# Стрелы вечности. Книга 2. Пение райской птицы

Николай Дмитриевич Бурланков

Посвящается Саше Капустиной (Квашеной) - певице и автору песен, чье творчество послужило главной мотивацией для создания данного произведения. Вторая книга из серии "Стрелы Вечности"

## Глава 1. Поход.


## Глава 2. Битва.


## Глава 3. Договор.


## Глава 4. Дети Крута.


## Глава 5. На рынке.


## Глава 6. Торжественная встреча.


## Глава 7. Отшельник.


## Глава 8. Наследник.


## Глава 9. Совет князей.


## Глава 10. Купец.


## Глава 11. Свадьба Званимира.


## Глава 12. Обвинение.


## Глава 13. Гости.


## Глава 14. Верные.


## Глава 15. Поиски.


## Глава 16. Послание.


## Глава 17. Лес.


## Глава 18. Зима


## Глава 19. Вызов


## Глава 20. Против ромеев.


## Глава 21. Бывальцы.


## Глава 22. Заговор.


## Глава 23. Божий суд.


## Глава 24. Последствия.


Примечания


Скрывается солнце каймой облаков,

И горы чужие встают.

Все ближе становятся тени врагов,

Все призрачней - дома уют.


Темная лента Дунара вилась по левую руку, убегая назад, на восток; а впереди вставали зеленые лесистые холмы, к которым быстрым переходом двигалось войско варнов под началом князя Радигоста. Родные вершины Триглава долго сияли вдалеке, за правым плечом, провожая войско - но и они уже скрылись в весенней дымке за окоемом.

Когда десять лет назад во владениях Радигоста объявился Крут, потомок Влодаря Великого - все окрестные земли лежали в запустении, каждый мнил соседа врагом, и распаханные некогда поля зарастали лесами. Сражались соседние князья; сражались соседние села; могли сражаться соседние рода, уже забывшие о том, что послужило началом кровной мести - но не способные остановиться; шайки лишившихся всего грабили тех, у кого еще что-то осталось ... В ту пору только Радигосту и его предкам удалось сохранить какое-то подобие спокойствия, и с его земли началось возрождение старой державы.

За минувшие года где силой - но где и мудростью Крута - самые непримиримые любители чужого добра оказались усмирены, а князья, до того пытавшиеся сохранить независимость на своем клочке земли, покорились его руке. И все эти года Радигост был верным помощником Крута, громя шайки разбойников, наказывая провинившихся - и следя за справедливостью, насколько ее можно было соблюсти.

Радигост близился возрастом к тридцати годам - самой верхушке человеческой жизни, когда опыт и разум уже нажиты, а немощь старости еще далека. Другие в эту пору остепенялись, обзаводилсь семьями и предпочитали сидеть по домам, не стремясь в дальние края. Обычно такими мыслями озабочены родители, но мать даже не заговаривала с сыном о женитьбе, зато у его сестры Златы, после того как сама она вышла замуж за Влодаря, появилась настойчивое желание оженить брата, и она старательно подыскивала невесту Радигосту.

На князя обращали внимание молодые девицы, но хотя внимание их было приятно, в сердце князя жила только прекрасная служительница богини Лады, что носила одно с нею имя. Может быть, еще и поэтому он не горел желанием сидеть дома, а в бесконечных походах пытался заглушить тоску о ней.

Недавно Злата опять зазывала его в гости, как бы ненароком упоминая об очередной девице, которую всячески расхваливала - якобы та и собой хороша, и умна, и от женихов у нее отбою нет, и для чего-то напоминала, как прекрасно она поет. Догадаться, о чем сестра опять заведет речь, было не сложно, а потому он не торопился в гости, помня о Ладе и надеясь, что она предпочтет жизнь с ним служению богине. Тем более что прошло уже больше половины срока, отмеренного Ладой для своего служения - и его испытания.

Пока в окрестных землях царил страх, пока с разных сторон в долину Радигоста вторгались то степные всадники - ясы, то дулебы, то Бунтари, или иапиды[*] пытались разграбить селян, или просто охочий люд разбойничал - Радигост ясно понимал свой долг и как мог старался хранить покой селян. Но с тех пор как соседи оказались усмирены и признали власть Крута, набегов почти не стало, возрождались старые связи и дороги, появлялись новые села, - и дел для молодого князя у себя дома почти не осталось. С поддержанием порядка справлялся один Каднич, и Радигосту оставалось разбирать жалобы селян друг на друга, по старой памяти обращавшихся к князю как к высшему носителю правды.

Потому все чаще он теперь отправлялся в походы по требованию Крута или старшего его сына Руяна. В его доме появилась военная добыча, и он с ужасом чувствовал, что начинает напоминать покойного Любомира, князя доленчан, чья любовь к военной добыче привела его к смерти. Тем более что если не ограбить побежденного, то хотя бы взять с них откуп считалось делом чести - дабы запомнили и более не сопротивлялись - а вождю полагалась при дележке доля больше других. И что особенно удивляло Радигоста, сами данники хотя и злились, но принимали необходимость платить как должное, как некое неизбежное зло: видимо, при случае и сами поступили бы точно так же.

- Как ты думаешь, - спросил Крут однажды Радигоста, - на чем держится власть любого правителя?

Обычно Крут вел такие разговоры с Влодарем, знатоком греческой и латинской мудрости, но в этот раз, кажется, Крут не столько хотел узнать ответ - сколько поделиться собственным знанием со своим воеводой.

- На верности своему слову, - предположил Радигост. - На исполнении долга.

- Это все так, и правитель должен и исполнять обещанное, и следить за справедливостью - но почему люди его слушают и готовы выполнить его приказы?

Радигост высказал свой нелюбимый ответ, к которому старался прибегать в крайнем случае:

- Боятся, что иначе последует наказание?

- А кто наказывать будет? Сам князь, что ли, все свои сотни и тысячи подданных? Надо, чтобы слушались его добровольно - хотя бы кто-то. И почему они его слушают?

- Потому что ждут от князя награды, или потому что только так, сообща могут выжить?

- Некоторые полагают, что власть держится на страхе, - согласился Крут. - Другие - на необходимости. Третьи считают правителя чуть ли не посланцем небес на земле, и требуют почитания наравне с богами. Но все это пыль и тлен. Должно быть что-то иное, что сплачивает людей в единое целое, и помогает видеть в соседе друга, а не врага. Долгие годы я думал, как должна быть устроена земля. И понимаю, что истинно правит тот владыка, который уловил душу народа, и которому не просто верят - но и любят, и считают его жизнь даже выше своей. Вот только как добиться этого, я пока не понял.

С первого дня, как Радигост начал служить Круту, он поклялся не участвовать в разбойных набегах, коими грешили почти все племена вятов, варнов и их соседей. Однако выдержать эту клятву было нелегко. Ибо ратились все со всеми, и редко кто считал себя неправым. Не поняли бы дети убитых, если бы их не повели и не отплатили за разорение. Радигост мог понять чувства смотрящих на тела убитых сородичей, - но понимал, что и те, наказанные, теперь тоже почитали себя несправедливо обиженными, и тоже требовали отмщения. Так и тянулась вековая вражда, уничтожающая людей, добро, дома, посевы, лишая надежды на лучшее - и Радигост не знал, что с этим делать.

Иногда - как в случае с вятами и дулебами - он тем не менее влезал в эти разборки и пытался решить дело миром. Иногда оказывалось, что за набегами стоит кто-то третий, ссорящий соседей, с целью поживиться и от тех, и от других. Например, не раз и не два бывало, что когда друг у друга захватили полон - потом всех рабов скупали ромеи. Но с ромеями Крут связываться не решался, зато тех, кто грабил соседа, наказывал сполна.

Так или иначе, но до сих пор и Круту, и Радигосту люди верили, с готовностью идя и в походы по зову Радигоста - и соглашаясь платить дань, собираемую Крутом с признавших его власть племен. Изделия Влодаря и его собратьев были ничуть не хуже ромейских, а порой они могли сотворить такое, чего у ромейских искусников просто не было, - и все чаще желание поживиться добычей теперь появлялось у соседей, и уже они совершали набеги на земли, покорившиеся Круту. Приходили они не только грабить, но и угоняли пленников.

- Вот потому, - говорил Радигост сестре, рассказывая об очередном набеге, - мне лучше и не заводить семьи. Пока я сам по себе, я могу следить за справедливостью. Если же что-то коснется моих близких - боюсь, утрачу способность думать о благе высшем.

И вот недавно случилось, что князь боеров[*] - некогда вятского племени, - подчинившись фряжскому вождю, или, как называли их вяты, королю[*] Сигиберу, от его имени начал пытаться собирать дань с местных вятских племен - по большей части, из числа Склонившихся, что расселились тут во времена Оттиларя. Сигибер посадил боерам в качестве князя своего человека - Харибальда, из Лугардов, - и тот начал наводить порядок на приграничных землях железной рукой.

Руян, старший сын Крута, представлявший своего отца в управлении западными землями, несколько раз пытался договориться с князем боеров, но тот на переговоры не шел. Руян более своих братьев сдружился с Радигостом, и сам молодой князь ценил благородство старшего сына правителя, редко встречающееся в нынешнее время и восходящее словно к древним преданиям. Хоромы себе Руян воздвиг на западном крае земель вятов, ибо многие племена, до того страшившиеся фрягов и ясов, стали переходить под его руку, слыша о славе Радигоста. Так вскоре земли Руяна оказались граничащими с землями боеров. И князь боеров не преминул этим воспользоваться, чуя за собой силу фряжского короля. Когда боеры захватили заложников, Руян, требуя ответа, отправил переговорщика к Харибальду - а тот в ответ прислал его голову.

Убить переговорщика всегда было страшным грехом, после которого мира быть уже не могло. Кстати, завел этот обычай еще предок Руяна Влодарь, потом поддержал его сводный брат Оттиларь, а вот ромеи придерживались других правил, у них убить неугодного посла было обычным делом. Впрочем, они как правило надеялись на силу - но после походов Юстиниана, почти восстановившего державу ромеев в древних границах, но подорвавшего казну и доверие людей, сила ромеев начала падать, и среди их соседей все чаще звучали призывы расплатиться с ними за долгие годы унижения и рабства, освободить своих сородичей, ну, и поживиться собранными у них богатствами. А потому после смерти Юстиниана с разных сторон на границы его державы устремлялись любители поживиться за чужой счет.

Крут удерживал своих людей от войны с ромеями, но фрягам смерть посланника велел не прощать. Тогда между ним и Радигостом случился довольно неприятный разговор, ибо молодой князь полагал недостойным нападать первым, пусть и в отместку за смертоубийство, совершенное соседями.

- Так что ты предлагаешь? Вызвать его на поединок? - ехидно спросил Крут. - Ну, и посмеется он над тобой, и надо мной заодно, что держит такого воеводу.

- Прости, владыка, но не потому ли была тебе удача, что до сих пор люди сами шли под твою руку? Попытаешься силой принудить - лишишься милости богов.

- Не забывай, - нахмурился Крут, - из чьих рук кормишься.

- Я кормлюсь от своих людей, - гордо вскинулся Радигост, внутренне напрягшись, ибо возразить верховному правителю становилось все опаснее.

- Так ведь люди сегодня твои - а завтра могут быть кого-то другого. Хочешь проверить их верность своему князю? - с мягкой усмешкой, не предвещавшей обычно ничего хорошего, спросил Крут.

- Они были с моим родом и в горе, и в радости, и в те дни, когда все думали, что пришел конец света - и в те дни, когда они готовились защищать тебя от Бунтарей, - напомнил Радигост. - Так что думаю, что могу им верить. Лишиться их веры мне тяжелее, нежели подачек правителя.

Взгляд Крута внезапно смягчился.

- Тогда вспомни и о том, что всякое злодеяние, оставшееся безнаказанным, подбивает злодея и дальше творить зло - и как бы, начав с убийства одного, боерский князь не посчитал бы нас слабыми и не пришел бы на твою землю как завоеватель. Или ты снова хочешь вернуть старые времена?

Радигост склонил голову.

- В старые времена люди шли на смерть не ради добычи.

- А во имя чего, по-твоему, люди готовы идти на смерть? - спросил Крут в упор.

- Во имя того, что будет жить даже после тебя, - не задумываясь, отозвался Радигост. - Во имя любви, родных людей, родного края. Во имя песен, звучавших для тебя в детстве. Я не умею красиво говорить, но думаю, что хотя бы во имя благосклонности богов. Чтобы, умирая, было не стыдно смотреть им в глаза.

- Так вот представь, что сейчас мы спустим боерем это злодеяние - они осмелеют и придут уже к нам во всей силе. Фряги сейчас много народов покорили, и пока они не стали сильны - надо им показать, что и мы можем за себя постоять. Стоит это того, чтобы идти на них?

Так что теперь Радигост вел войско на боеров, понимая, что за ними стоят фряги.

В дальний поход вывести войско по весне было делом нелегким. Большинство ратников происходили из селян, чье хозяйство держалось на землепашестве. Однако всегда находились те, кто предпочитал военное дело пахоте, и были молодые парни, которым подраться за добычу казалось лишь в радость, так что охотников набиралось немало. Все они ждали от похода прибытка - и мало кто думал, что может и остаться в чужой земле, или вернуться без руки, без глаза, без ноги - желание легкой добычи перевешивало страх.

Сперва войско шло на запад прямо по степи, куда вела заросшая и заброшенная старая дорога. Иногда на холмах появлялись частоколы селений иапидов, но людей было не видать. Не паслись на лугах стада, не зеленели посевы - казалось, благодатный край вымер.

Выйдя на берег Дунара, войско потянулось его левым берегом, зажатым меж горными отрогами и кромкой воды. На холмах по правую руку от них густо раскинулся лес. Зато за рекой появилась жизнь - в отдалении, там, куда разлив реки не достанет, виднелись дома, порой различались и люди, выходившие к околице и с тревогой наблюдавшие за идущим войском.

Князь объявил привал для войска и приказал разбивать стан.

Место для стоянки было удобным. Горы тут отступали от берега, возвышаясь на севере крутыми зубцами. За рекой начинался густой лес, но у самого берега простирались заливные луга, просматриваемые отовсюду. Выставив дозоры на дальних подступах, Радигост отправил дровосеков ломать прибрежный кустарник и собирать топляк по берегу.

Загорелись костры, потянуло дымом и запахом жареного мяса.

Опасаясь грабежей и стычек со стороны своих ратников, Радигост ставил войско на привал в отдалении от жилищ, ближе к лесу и воде. Ополчение в бою строилось по родам, во главе со своими старейшинами, и так же распологалось у костров - каждый костер был отдельным отрядом, те десять-двенадцать человек, что грелись у одного огня, приходились друг другу родичами или друзьями, вместе вели складчину, вместе готовили, рядом были в дороге - и в битве стояли рядом, прикрывая друг друга.

На привале Радигост подходил к одному из костров, выбирал наугад воина и заставлял его биться против себя на деревянных мечах или упражняться в бое на копьях. Правая рука у него все еще помнила давнее ранение, и двигалась с трудом - зато он приучился держать меч в левой руке, и бился левой рукой теперь не хуже, чем правой, а иногда и обеими руками сразу, держа в каждой по мечу. И чем чаще он вспоминал Ладу - тем с большим остервенением гонял себя и своих ратников.

Путь был неблизким, и многие успели испытать на себе тяжелую руку предводителя. Но князь не довольствовался только своими занятиями, заставляя ратников отрабатывать бой и друг с другом - тех, кем не успевал заняться сам. Он говорил когда-то Влодарю, что биться на мечах- удел князей, но сам успел повидать в битве всякое. Конечно, и двумя мечами редко доводилось кому сразиться - но в гуще боя, когда щиты раздроблены, копья порублены, а воинов на ногах осталось мало, владение двумя мечами сразу давало преимущество перед теми, кто подобным образом биться не обучен.

За время походов Радигост приметил нескольких ратников способнее других, что ходили с ним по каждому призыву. Они даже в гуще боя успевали осмотреться, оценить, кому помочь, или с какой стороны обойти врага, и сражались не за добычу - а прежде всего ради победы. К дележу добычи относились равнодушно, зато прочие ратники, хотя иные были и постарше, смотрели на них как на вожаков и часто прислушивались к их советам.

Они собрались у одного костра, разведенного ближе к шатру предводителя. Радигост подошел к ним. Заметив князя, пятеро его помощников вскочили на ноги.

На привалах он часто приказывал им заниматься с молодыми ратниками - 'небывальцами', как их называли, теми, кто еще не был в бою, в отличие от Бывальцев, кто хоть один бой уже пережил и устоял в нем. Помощники князя были из Бывальцев, и он доверял им самые сложные и опасные задания, и сейчас собирался поручить одно из таких.

Рослые, широкоплечие, лучащиеся легким самодовольством и уверенностью в себе молодые парни стояли кучкой, поглядывая свысока даже на Радигоста. Князь постарался вызнать про своих помощников все - кто откуда, чем живет, о чем думает - но никогда не позволял с ними вести себя как с близкими, держа чуть на расстоянии, понимая, что завтра может отправить их на смерть.

Постарше других был Мирослав, хотя тоже еще совсем молодой. Впервые все они отправились с Радигостом три года назад, едва достигнув взрослого возраста. Большинство, как и Радигост, еще не завели семьи, хотя про Званимира князь знал, что тот собирается жениться - и в поход пошел, чтобы добыть подарки на свадьбу.

- Мы входим в землю боеров, - заговорил Радигост. - И нам надо выяснить, на каком берегу нас ждет враг.

- Не так и велик здесь Дунар, чтобы задерживаться на переправе, - заметил Немир. Он был родом с северных краев, от вятов.

Радигост усмехнулся.

- Он, конечно, здесь не такой, как у Тиши, но нас видели, так что могут и поджидать в засаде на том берегу. Потому ты, Немир, и ты, Дееслав - возьмете каждый двоих из наездников половчее и поедете по нашему берегу дальше. Вы же - Мирослав и Улеб - тоже каждый возьмет двоих сопровождающих, но вам предстоит переправиться через Дунар. Там разделитесь. Идти вам придется среди врагов, и без путеводной нити реки. Не мне вас учить, как искать следы добычи, вы сами охотники. Любой след крупного отряда - кострища, обглоданные кости, обрывки одежды, потерянные наконечники стрел, следы ног и копыт - подмечайте и проследите, куда он движется. Мы ждем вас три дня на этом месте, через три дня если никого не найдете - возвращайтесь.

- И что тогда будем делать? - спросил Мирослав. Этот воин пришел из восточных краев, от Бунтарей. Улеба Радигост знал лучше всего, поскольку он был родом из его долины, из числа трехсот всадников, которые ходили с ним во все походы. Званимир и Дееслав же прибыли из самой столицы.

- Двинемся дальше по этому берегу. Плохо будет, если мы окажемся на разных берегах - пришли посчитаться с ними, а переправиться не сможем. Но людьми понапрасну жертвовать тоже не следует.

Улеб, Мирослав, Дееслав и Немир поклонились князю и направились к лошадям.

- А я? - спросил Званимир растерянно.

- А тебе будет особое приказание. Пока отправляешься со мной.

В шатре князя собрались вожди на совет.

Под началом Радигоста выступило около двадцати племен, более тысячи воинов. Все пришедшие были верховые, пеших Радигост решил не брать - хотя были и те, кто биться в конном строю не умел, но по крайней мере мог удержаться на коне, и переход совершал быстрее пешего ратника. В бою такие ратники спешивались и образовывали плотные строи пехоты, отдавая коней коневодам. Кроме них, Радигост взял еще триста своих всадников, способных бить из лука с седла, что ходили с ним в прежние походы.

В основном тут были ополчения западных племен, что почитали Руяна своим повелителем, но двое пришли из земель более восточных - Бранислав, сын Любомира, князь доленчан - он был соседом Радигоста - и Святогор, младший брат Волегора, нынешнего главы Бунтарей. Они с собой привели по сотне ополченцев.

- Богатый край, - заметил Бранислав. - Не чета нашему. Сюда хоть каждый год ходить набегами.

- Воин до той поры воин, пока он защищает свой дом, - наставительно осадил его Радигост, вспоминая свои вечные терзания. - А когда он начинает жить набегами - ни ему его народ становится не нужен, ни он своим сородичам. Он, получается, живет ради себя, а кормится добычей - так и зачем он тогда?

Бранислав умолк.

Радигост оглядел стоящих перед ним вождей.

- Мы подошли к земле врага, где можно столкнуться с ним в любой миг, - объявил воевода торжественно. - Теперь надлежит решить, что делать дальше.

- Что скажешь, то и решим, - отозвался Бранислав.

Радигост укоризненно на него посмотрел.

- Совет созывают не для того, чтобы услышать одобрение своему мнению. Был бы я всеведущим, советоваться с вами мне было бы, конечно, незачем. Но и самый мудрый может чего-то не додумать, а потому, какую бы глупость ни сказали его советники - ее следует выслушать, чтобы понять, глупость ли это.

Вожди отозвались смехом на его слова. Бранислав покраснел.

- Вот ты Бранислав, скажи, что нам сейчас надлежит делать.

Молодой вождь попытался изобразить задумчивость, однако это у него получилось плохо.

- Откуда мне знать? Вы старше, вы и подскажите.

- Нас послали бить врага, значит, нужно найти и разбить его! - выкрикнул младший брат Волегора.

Вожди постарше одобрительно закивали.

- Поясню суть вопроса, - напомнил Радигост. - Мы не знаем, на каком берегу нас ждет враг. Я выслал дозоры, но они вернутся не скоро, и мы можем либо остаться здесь в ожидании их возвращения - либо переправиться на другой берег. И тут главное не ошибиться, чтобы меж нами не оказался Дунар.

- Стало быть, надо обождать, - заметил ворчливо пожилой Ждан, вождь бодричей. - Выяснить, где враг силы собирает.

- Полагаете ожидать боеров в этом месте? - спросил Хорол, один из вождей западных вятов.

- Это было бы самым лучшим, если бы они сами пришли сюда, - согласился Радигост. - Тут удобное место, чтобы встретить врага, и мы заранее можем подготовиться к битве. Все так полагают? - обвел взглядом собравшихся вождей Радигост. Те молча склонили головы в знак поддержки.

- Стало быть, тут мы будем ожидать вестей о наших врагах, - подвел Радигост итог совету. - Готовтесь, чтобы люди ваши не заскучали и не забыли, ради чего явились сюда. Я вечером обойду стан. Прикажите своим людям начинать плести щиты. Раньше нужды в них не было, но теперь они точно понадобятся.

Переглядываясь и перешептываясь, вожди разошлись по своим кострам. Радигост задержал Святогора:

- А ты будь готов быстро свернуть стоянку, - тихо прошептал он. - Возможно, еще ночью нам придется отсюда уходить, и ты пойдешь первым - тебе я доверяю более других. Надо будет переправиться через Дунар и прикрывать брод.

Святогор молча кивнул.

- Ну, а тебе, когда мы переправимся, - обернулся Радигост к следовавшему за ним Званимиру, - предстоит остаться и дождаться возвращения твоих товарищей, что ушли по левому берегу. Потом все вместе догоните нас.

Они со Званимиром и Святогором отправились обходить стан.

- А Верные так и не сочли для себя возможным присоединиться к нашему походу, - заметил Хорол.

- У них есть дела поважнее, - отозвался Буривой, другой из вождей. - Они должны охранять особу верховного князя.

Ратники разразились смехом.

- Ну, да, без них же он и шагу ступить не может, - сквозь смех подхватил Святогор.

Радигост нахмурился.

Верные - личная дружина Крута, верховного правителя, собранная из числа самых разных племен, примкнувших к союзу, - в основном сидели в столице, при государе, и развлекались тем, что приставали к девушкам и задирали парней. Отношение к ним среди тех, кто ходил в походы с Радигостом, было довольно пренебрежительным, и если они встречались - между Бывальцами Радигоста и Верными Крута то и дело вспыхивали ссоры. Крут на подобные столкновения смотрел снисходительно и даже, кажеся, поощрял, чтобы его охранники не расслабились и не возгордились. Впрочем, Радигост не так часто бывал в столице, а Верные редко ее покидали. Но в походе Верные были любимым предметом насмешек.

Однако сейчас насмешки все чаще перекидывались и на самого Крута. Вроде бы Радигост, как друг его сына и слуга самого правителя, должен был пресекать такие разговоры - но что на них возразить, он не знал, да и не горел желанием.

- На что нам нужны его Верные в походе? - вклинился Радигост в разговор, придумав, как ему показалось, возражение. - Или сами мы не справимся?

- Справимся, конечно! - довольно дружно подхватили ратники.

- Вот пусть столицу и охраняют. И нам спокойнее - не надо за тылы свои беспокоиться.

Слова князя тоже были встречены смехом, но уже одобрительным.

Выставив дозоры, Радигост приказал остальным готовиться ко сну.

Но долго ему спать не довелось. После полуночи в его шатер вбежал Улеб - один из посланных на другую сторону разведчиков.

- Мы нашли их, князь! - в радостном возбуждении сообщил он. - Харибальд собрал свое войско в дне пути отсюда.

- Надежные ли сведения? - переспросил Радигост. - Ты сам его видел?

- Мы чуть не столкнулись с его разъездами, - принялся рассказывать Улеб. - Но они нас не заметили, а мы проследили за ними. Дальше к северу у князя боеров стольный град, у излучины Дунара, на том берегу, туда и стекаются его ратники, увозя с собой запасы и уводя людей. Я оставил друзей следить за ними, сам поскакал повестить.

- Брод вы нашли?

- Да, чуть выше по течению, - Улеб явно был горд собой.

Радигост размышлял. Раз Улеб вернулся первым, а посланные по левому берегу еще нет - значит, в самом деле враг должен быть на правом. С этой стороны все ушли, оставив им опустевшие селения. Значит, надо переправляться, пока не рассвело, чтобы со светом занять тот берег.

Князь нашел Святогора.

- Собирай своих ратников. Ступайте к броду, Улеб покажет.

Темнота сгустилась, придавив неяркие огоньки костров. Было самое глухое время ночи, когда Святогор начал переправу. Нагрузив поклажей коней, воины вели их в поводу, и вступали в воду рядом с конями, положив руки им на холки. Так, бок о бок, они пересекали Дунар. Две сотни воинов Святогора оказались на том берегу и принялись копать вал, чтобы дать возможность под его прикрытием переправиться остальным, когда рассветет.


Сошлись две рати волею судьбы.

Стальная жатва вновь гуляет в поле.

Положен здесь предел твоей тропы,

И ты своей не переменишь доли.


Первые лучи солнца осветили укрепленный стан, где собралось воинство варнов. На северном берегу остались последние разъезды, поджидающие ускакавшие дозоры. Вожди окружили Радигоста, вышедшего к берегу реки, и начался непреднамеренный совет.

- Здесь будем ждать или пойдем вглубь, прочь от берега? - спросил Хорол.

- Если у реки стоять, в реку свалиться можно, - отозвался Буривой.

- А если отойти, можно к броду не вернуться, - возразил Святогор.

- Не для того мы переправлялись, чтобы теперь остановиться, - заметил Радигост. - Враги уже на подходе, так что вперед, не будем заставлять их ждать.

Оставив Святогора охранять брод, Радигост двинул войско вглубь земли боеров. Ехали конными, с луками и копьями наизготовку, ибо тут можно было встретиться с врагом в любой миг.

Вперед опять умчались дозоры, но очень быстро вернулись. Радигост выехал вперед, заметив возвращающихся наметом своих разведчиков.

Улеб подлетел к Радигосту:

- Враги на холмах, за перелеском.

Радигост молча кивнул, движением руки приказав Улебу показывать дорогу.

В сопровождении вождей воевода въехал в небольшую рощу, за которой, отступив небольшим невспаханным полем, поднимались новые холмы.

На опушке рощи вожди остановились. Отсюда уже были видны передовые отряды боеров, собирающих силы на дальних холмах.

Конницы у врагов было немного - небольшая кучка всадников в середине их строя, на вершине холма. Вокруг, справа и слева от них, выстроились на склонах холмов ряды пехотинцев - с плетеными щитами, короткими копьями и боевыми топорами, многие носили такие же косы, с какими некогда приехал к Радигосту Крут - спускавшиеся на плечи воинам.

Основу построения войска фрягов и их родичей и союзников составляли знаменитые 'коробки', как называли этот строй соседние вяты и варны. После падения ромейских когорт и легионов никто не мог сравниться с ушедшим искусством древних, но кое-какие навыки военного дела современные воеводы все же сохранили. Потому ополченцы - кое-как вооруженные и обученные - ставились в плотные ряды, так, чтобы воины, у которых есть щиты и копья и хотя бы кожаные панцири, образовывали внешний ряд и прикрывали строй с боков, образуя как бы короб, внутри которого вставали более легко вооруженные. При приближении врагов они стреляли из луков, метали топоры и сулицы, а при схождении с врагом вплотную бросались врукопашную, прикрываемые доспешными воинами. Обычно каждое племя, приславшее своих ополченцев, выстраивало отдельную 'коробку' числом до ста человек.

Ставились они с небольшими промежутками, через которые в бой шли конные дружины князей. Отчасти строй походил на построения ромейских легионов. У таких построений был только один существенный недостаток - двигались они очень медленно, если вообще могли перемещаться. Стоило ополченцам начать движение, строй разваливался, и тут уже более опытные воины противника легко одерживали над ними верх. Потому обычно ополчение ставили на холмах, на возвышенностях, предлагая врагам самим добираться до них.

Вождь боеров не стал отступать от этого правила. На пологих склонах холмов, обращенных в сторону реки, выстроилось более десятка таких коробок, ощетинившись темными остриями копий и темными доспехами, разорвавшими зелень холмов и яркую синь неба.

- Их вряд ли больше нашего, - прикинул на глаз Хорол.

- Но они наверху, - заметил Буривой, наблюдая за старшим воеводой.

Радигост ничего не ответил, но тряхнул поводьями и помчался строить отряды к битве, занимая опушку перелеска.

Всем, кто плохо держался верхом, он приказал спешиться, отправив с конями нескольких коневодов в тыл, в сторону Святогора, за рощу. Пехотинцы выстроились плотной стеной, обычным построением вятов и варнов, когда каждый чувствует локоть соседа, и бездоспешные укрыты щитами первого ряда. В отличие от фряжских 'коробок', такая стена вообще не могла перемещаться в бою, зато куда лучше держала удары и менее чувствительна была к обстрелу - большие плетеные щиты укрывали воинов почти целиком, а из-за них могли стрелять лучники варнов. Радигост взял этот прием на вооружение после первого своего столкновения со степными всадниками.

Войско построилось. Радигост медленно ехал вдоль передних рядов, прикрытых наскоро сплетенными щитами, рассматривал лица, но взгляд скользил дальше, стараясь не задерживаться ни на ком.

- Ну, что, братья!- обратился к своим воинам князь.- Покажем фрягам, как мы умеем сражаться, чтобы не стыдно было смотреть в глаза нашим невестам, женам и матерям?

Князю ответил одобрительный рев.

Главная задача ложилась на его всадников, умеющих и стрелять с седла, и биться в ближнем бою верхом. Правда, прямого удара, которым владел Крут, никто из них так и не смог выучить, но копьями, топорами и мечами они бились не хуже фрягов, причем, даже сидя в седле.

Возле Радигоста вновь появился Улеб:

- Они заняли вершины холмов, нам до них не добраться.

- Сейчас они спустятся, - заверил Радигост и, ткнув коня острогой, с луком в руке помчался к фрягам. За ним последовали его триста конных стрелков.

Для него битва уже давно началась. Сейчас главное было не останавливаться. Словно на время сражения он становился другим человеком - который успевает принимать решения, отдавать приказы, стрелять из лука и махать мечом, при этом не задумываясь об угрожающей его жизни опасности. Потом, когда битва закончится, придет усталость и навалится запоздалый страх - но в этот долгий миг его нес поток битвы.

Не доехав до врага нескольких десятков шагов, он выпустил стрелу, развернулся - и поскакал обратно, на ходу перезаряжая лук.

Из рядов фрягов раздался крик - кто-то упал, раненый стрелой.

Следом за воеводой помчались его конные стрелки, на ходу натягивая луки.

В ответ тоже полетели стрелы - но и фряжским лукам было не сравниться с варнскими, и попасть в несущегося всадника было куда труднее, чем в большой неподвижный строй пехоты.

Конные стрелки Радигоста проделали второй круг, третий... 'Коробки' заколебались, заколыхались - стрелы выхватывали из рядов одного ратника за другим. Радигост видел, как вожди фрягов совещались на вершине холма.

И наконец, приняв решение, они отдали приказ - и войско фрягов двинулось навстречу варнам.

- Назад! - приказал Радигост.

Всадники заворотили коней, отступили - и снова замерли, поджидая врага.

Начав движение, воины фрягов уже не останавливались. Все быстрее и быстрее катилась лавина с холма, воины бежали бегом, кто-то падал - но их было уже не остановить.

Подпустив ближе, всадники вновь обстреляли врага - и отступили дальше, под защиту своего строя пехоты.

Теперь стреляли уже не только всадники - но и пешие лучники из-за строя щитов.

- Вперед! - коротко выкрикнул Радигост, и всадники помчались навстречу вражескому строю.

Кое-кто успел выпустить стрелы с седла. Другие дождались, когда первые ряды почти схлестнулись - и метнули копья во вражеский строй. Бегущие споткнулись об убитых, но продолжали бежать.

- Вали их! - Радигост выхватил меч и ринулся в сечу.

Со страшным грохотом столкнулись два войска. Варны побросали свои щиты, 'коробки' фрягов тоже разваливались на бегу. А с боков на подбежавших, оставшихся без защиты боеров Радигост повел своих всадников. Ополченцы оказались сразу со всех сторон окруженными всадниками - и терялись, падали под ударами или, даже не успев получить рану оружием, от страха.

Наконец, осознав, что битва проиграна, боеры бросились бежать, состязаясь в скорости с конями преследователей. Варны же, в радостном упоении, помчались за ними, рубя и стреляя на ходу в убегающих, а следом за ними в погоню бросилось почти все войско варнов.

Радигост уже готов был радостно трубить победу, как рядом с ним вновь возник Улеб.

- Смотри! - выдернул он из боя Радигоста, указывая ему на новую напасть.

Над холмами, с которых спустились их враги, теперь развевались стяги самого короля.

Вождь Боеров, Харибальт, принес клятву верности самому восточному из фряжских вождей, Сигиберу[*], сыну Лотаря. Сам Харибальт вряд ли бы собрал войско больше, чем Радигост, на что молодой воевода и рассчитывал - но надо было предусмотреть и приход его покровителя. Радигост думал встретить одних боеров, а против него стояло войско фряжского вождя. И теперь надо было отступать, строиться - и думать, что делать дальше.

Перед отправлением в поход Радигост узнал от Крута, что тот знал сам и о чем ему доносили купцы - коих стало заметно больше в последнее время - про земли, куда предстояло ему вести войско.

В древности эти земли населяли племена геверов, как их называли вяты, или гевельтов (гевельхов), как называли себя они сами, или гельтов (или кельтов), как их называли греки, или галатов, как их называли ромеи. Небезызвестный Радигосту вождь ромеев, Гай Юлий Цезарь, завоевал земли галатов - Галлию, - почти истребив геверов. Не все, конечно, погибли. Очень многие оказались в рабстве у ромеев. Самые смелые и решительные бежали к соседям - на восток, на запад, даже на север, на Оловянные острова, - и пытались вернуть свою землю, приводя союзников, но ромеи взялись за Галлию крепко. Не прекращая тревожить земли ромеев, беглецы тем не менее понемногу оседали в окрестных землях, смешиваясь с местными племенами. Так на восток от Галлии появились фряги - из смешения беглецов от разных галатских племен и пришлых ясов; язык у них тоже оказался смешанным из просторечной латыни и языка ясов, с добавлением слов из всех окрестных языков. По собственному преданию фрягов, их вожди происходят из степных всадников - ясов, родом с Дунара. Однако долгое время они сами выступали как наемники ромеев - пока у ромеев не начались междоусобицы. Вот тогда все соседи вспомнили, откуда они родом, и начали вторгаться к ромеям, и приводить друзей, так что в итоге западные земли оказались во власти фрягов, гетов, ясов, венделов и прочих народов, до того обитавших на границе ромейской державы.

Однако Галлия была надежной опорой ромеев даже в пору междоусобиц, и когда Рим пал - последний правитель Галлии, Сиагриус (Сиагрий, как его называл Влодарь), отказался с этим смириться и объявил себя истинным наследником державы ромеев. Восточная часть державы ромеев уцелела, и ее хозяева понемногу пытались прибрать к рукам остатки западной части, а потому такая самостоятельность Восточному правителю ромеев не понравилась, и он натравил на нее фрягов, которые и уничтожили последний осколок западной ромейской державы.

Фряги, завоевав ромейскую Галлию, поделили ее между собой на четыре королевства, между вождями своих племен. Правда, наиболее хитрый из них, Лодевик[*], расправился с троими другими и сам стал главой всей Галлии - но дети его опять ее поделили, и по традиции устроили междоусобицу. Опять одному из вождей - Лотарю[*] - некоторые, кстати, считали, что имя он взял в честь Влодаря Вятского, переделав его на свой обычай - удалось добиться верховного владычества над всей Галлией; но вот теперь у власти были уже внуки первого вождя, опять поделившие ее на четверых.

Всадники, окружавшие короля, помчались наперерез своим бегущим, стремясь достать преследователей. Конные стрелки замерли, потянулись за луками, попытались оторваться - но от конных дружин это было сделать не так просто, тем более что кони спутников короля были не чета их деревенским коням.

В гуще боя кричать было бесполезно. Радигост схватил рог, висевший на поясе, и трижды протрубил отступление.

После первого звука рога над полем воцарилась тишина. После второго и те, и другие пришли в движение, одни - оживились, вторые, заметив подкрепление, пришедшее к врагам - подались назад, и наконец воинство Радигоста шумной толпой обратилось в бегство, отрываясь от пеших преследователей с каждым шагом все дальше.

Ополченцы боеров, остановленные фряжским пополнением, разворачивались, снова строились, разыскивая соплеменников и сородичей. Пешие варны тоже сумели отойти к роще, подбирая брошенные щиты.

Вожди, выйдя из боя, сгрудились вокруг Радигоста.

- Может быть, отступить к Святогору? - предложил Буривой.

Радигост покачал головой.

- Мы в чужой земле. К ним будет приходить пополнение, а нам помощи ждать неоткуда. Так что либо уходить совсем - либо драться.

- Бежать как-то стыдно, - высказался появившийся рядом Бранислав.

- Не могу с тобой не согласиться, - отозвался Радигост.

Теперь врагов стало почти вдвое больше, но молодой воевода не собирался отчаиваться и отступать. Напротив, он приказал Святогору - с ним явились и остававшиеся на дальнем берегу Дунара охранники, - бросить стан и подтянуться на подмогу. Под прикрытием остановившихся и вновь построившихся ополченцев он отозвал нескольких вождей и отправил их людей, скрытых в роще, далеко налево и направо от основного строя. После чего собрал вновь свою ударную силу, три сотни конных стрелков - благо, они успели отступить раньше, чем конные дружины фрягов их настигли, и потерь среди них почти не было, лишь немногих зацепило случайным ударом копья или стрелы.

Теперь они наступали осторожнее.

При первом приближении конных стрелков отряд всадников вновь вылетел им наперерез, и те, едва метнув стрелы, бросились наутек. Король, однако, не стал преследовать отступающего врага, собрал свою дружину и величественно вернулся на вершину холма. Радигост видел его - закрытый кольчугой молодой человек, примерно одного с ним возраста или чуть старше, в сопровождении знаменосца и оруженосца, с мечом в руке. Сигибер окриком вернул зарвавшихся в погоне воинов - и они стали возвращаться на холм.

Вновь Радигост бросил своих стрелков - и снова им пришлось удирать от преследователей, и снова Сигибер остановил фряжских всадников, не дав им оторваться слишком далеко от своих.

Но тут от дальних холмов послышался крик совы. Фряги в удивлении закрутили головами - редкость, чтобы сова кричала днем, да еще и не в лесу. А тем временем стрелки Радигоста шли на третий приступ.

Король лично помчался впереди конного клина, спускаясь с холма - видно было, что и он, и люди его, и кони уже утомлены, хотя и под воинами Радигоста кони вымотались - и, отрезая его от воинов Харибальта, из-за холмов справа и слева выскочили отправленные туда князем варнов дружины.

Бежать было поздно, и Сигибер устремился навстречу врагам.

Радигост ввел в бой отборный отряд, три десятка всадников, чьи лица были скрыты лубяными личинами. В ближнем бою толку от такой защиты не было - любой удар разбивал ее в щепки - но от дальних стрел и камней она спасала, а белесые личины с узкими прорезями для глаз наводили на противника ужас при сближении.

Выстрелив на полном скаку, они бросили луки в широкие седельные сумки и схватились за копья.

Увидев опасность, грозящую королю, князь боеров повел в бой всех, кто у него остался - и ополчение варнов, по звуку рога своего воеводы, тоже бросилось на помощь своим.

Два войска сцепились в рукопашной схватке.

Лязгнули топоры и мечи, сойдясь лезвиями, захрустели разбиваемые щиты.

Яростнее всего бились дружинники; ополченцы, окружив их и стараясь сохранять строй - безнадежно сломанный - изредка тыкали друг в друга копьями, отгоняя врагов от своих предводителей. К королю пытались пробиться дружинники Харибальта, конные стрелки варнов, проносясь вдоль остатков строя, посылали в них остатки стрел, пытаясь отогнать прочь.

Радигост широко взмахнул мечом, предлагая Сигиберу поединок, и тот молча кивнул, спешиваясь.

Вокруг них тут же образовался пустой круг. Сами воины с обеих сторон оттеснили желающих посмотреть поединок дальше от вождей.

Оба предводителя были вооружены примерно одинаково - в кольчугах, с мечами и щитами. Правда, кольчуга Сигибера была длиннее и закрывала шею, но в пешем поединке это скорее было неудобство, ибо мешало движению. Кольчуга Радигоста была плетения Влодаря, с более мелкими кольцами, но более гибкая и легкая. На головах предводителей сверкали полукруглые шеломы - у Сигибера с наносником, у Радигоста открытый, с заостренным верхом, по образу шлемов степных всадников.

Радигост ударил первым. Сигибер отразил щитом.

Долгое время они обменивались ударами, не уступая - и не в силах победить. Но и щиты, и мечи обоих вождей сделаны были на совесть, и хотя на них появились зазубрины - но оружие, казалось, переживет своих хозяев.

Поединщики крутились друг вокруг друга, выбирая место для удара, и всякий раз казалось бы открытое место оказалось защищенным мечом или щитом, и тут же следовал удар противника - и тоже попадал в защиту. Звон над местом поединка слышался почти непрерывно.

Король фрягов первым начал уставать. Он оступился, раз, другой - и наконец, не выдержав удара Радигоста, упал навзничь. Радигост подскочил к нему с мечом в руке.

Вокруг зашумели, загалдели - фряги возмущенно, варны радостно. Толпа фрягов угрожающе надвинулась.

В один миг между ними и упавшим королем выросла стена пеших варнов, над строем которых возвышались их конные стрелки. Битва была готова разгореться вновь, но Радигост вышел вперед, закрыв собой упавшего короля:

- Это наш пленник! Он отправится с нами. Вы ведь не хотите потерять своего короля?

Среди боеров было немало помнивших язык варнов, так что слова Радигоста быстро донесли до уцелевших вождей. Ворча, с неохотой, фряги стали отползать обратно к своим холмам. Сигибера же подняли люди Радигоста, посадили на коня и повели к своему стану.

- Не волнуйся, - заверил его Радигост. - Тебе ничего не грозит.

Сигибер наморщил лоб, пытаясь понять слова, обращенные к нему. Радигост махнул ему следовать за собой, и тот, оглянувшись на свое побитое войско, отправился следом.

В стане варнов царило ликование. Всем удалось поучаствовать в битве, убитых оказалось немного, раненых тоже - в конце концов, исход сражения решился поединком вождей, как и предлагал Радигост Круту. Теперь следовало использовать такую удачу правильно, но для этого надо было доставить Сигибера к Круту или хотя бы к Руяну.

Выставив охрану вокруг брода, войско варнов стало переправляться обратно. Их никто не пытался преследовать - кажется, утомленные сражением, боеры и фряги предпочли отступить сами.

Но далеко им возвращаться не пришлось. Навстречу им ехал с небольшой свитой Руян, старший сын Крута, хозяин западных земель.


Друзьями мы были во сне иль врагами -

Но день настаёт.

И разве земля, что мы топчем ногами -

Не тело твоё?


Руян - молодой человек двадцати пяти лет - более своих братьев внешне походил на отца. Волосы, правда, были слегка темнее, чем у большинства варнов, как и глаза, но в целом он не отличался от окруживших его ратников.

Предводителю победоносного воинства Руян оказал высший доступный ему почет - сошел с коня и обнял также спешившегося Радигоста на глазах у всех воинов. Те разразились приветственными криками.

- Ценю твое доверие, - тайком пожал руку правителю Радигост. - Ты мог бы и сам встать во главе похода.

- Только тогда мы бы вряд ли победили, - улыбнулся Руян. - Мои познания в военном деле не столь велики, как твои, а зачем мешать своему лучшему полководцу, если он и сам хорошо справляется?

- Мы с добычей, - Радигост подвел Руяна к своему пленнику, сидевшему в окружении лучших бойцов с мрачным видом на мохноногом варнском коне.

- Рей Сигибер[*]? - восхищенно и удивленно узнал гостя Руян. - Девять лет назад наша встреча была более мирной.

Сигибер взглянул на предводителя вражеской стороны.

- Пойдемте в наш стан, - позвал Руян. - Там продолжим разговор.

Радигост отвел правителю лучший шатер, где Руян и принимал дорогого пленника.

- Тогда победа была на моей стороне, и тебе пришлось договариваться не языком силы, - напомнил Сигибер на своем родном языке.

- Тогда у пошедших на твои земли не было Радигоста. Знаешь ли ты, - Руян, как оказалось, неплохо владел наречием фрягов, - что поставленный тобой управляющий убил нашего посланника?

Король в удивлении взглянул на своего хозяина.

- Харибальт говорил, что уничтожил разбойников, вторгшихся во вверенные ему пределы, - возразил он. - Такой же набег, что был десять лет назад. После которого, спустя год, ты и счел нужным явиться ко мне и извиняться за своих слуг, вторгшихся в мои пределы. Так что слова Харибальта вполне совпадали с тем, что думал я сам.

- Он немного перепутал, - Руян сдерживал себя, но язвительность сквозила в каждом его слове, - сначала это он, как разбойник, вторгся к нам. Мы выгнали его отряд и послали к князю человека, дабы решить спор полюбовно, ибо сколько можно грабить друг друга. А он да - вместо разговоров повесил его. Как ты понимаешь, после такого никакие разговоры были уже невозможны.

- Я не знал, - ответил Сигибер растерянно. - Впрочем, и сейчас не вижу оснований больше верить тебе, чем моему подчиненному. Если вы разоряли его земли тогда - что вам мешало поступить так же и теперь?

- Имеет ли значение объяснение наших действий сейчас? - Радигост плохо понимал разговор, но отдельные слова, а главное - улавливал чувства говоривших. - Даже если мы вторглись к тебе несправедливо - ты проиграл, а проигравший должен платить.

Руян выслушал Радигоста, размышляя, как лучше перевести его слова - но подумал, что, пожалуй, Радигост прав, и менять в его речи ничего не стоит.

- Хорошо. Чего вы хотите?

- Прежде всего мы хотим, чтобы ты убрал Харибальта и отправил его куда-нибудь на другой край своей земли. Конечно, мы бы могли просить тебя повесить его, как он повесил нашего посланника, но понимаем, что ты, едва уйдя от нас, забудешь об этом обещании, а потому не станем требовать невозможного.

- Я скажу ему, что если он продолжит свои набеги на вас, впредь я не стану его защищать, пусть разбирается сам. Если он выступит против вас и проиграет - можете сами его повесить, в таком случае, - решил Сигибер. - В этот раз без моего вмешательства вы бы прекрасно справились с ним одним. Я прибыл вовремя, но слишком торопился, а потому приведенная мною рать оказалась невелика - что ж, успех на вашей стороне. Если же на вашей стороне будет и правда - для чего мне вам мешать?

Руян и Радигост переглянулись. Старший сын Крута усмехнулся.

- Мы, конечно, верим тебе на слово, что так ты и сделаешь, - заметил он. - Но что скажут другие твои слуги, если ты не заступишься за одного из них? Не решат ли они, что ты слабый правитель, не способный их защитить?

- Долг правителя стоять на страже справедливости, а не потакать всем разбойникам, хоть бы и одного с ними рода, - возразил Сигибер. - Для чего мне слуги, втягивающие меня в войну с соседями против моей воли?

- В любом случае, чтобы сохранить свое лицо, тебе лучше самому его наказать, а не предоставлять это нам, - посоветовал Руян.

- Ты выглядишь младше меня, но уму твоему позавидуют лучшие мои советники, - не преминул подольститься к нынешнему своему хозяину Сигибер. - Я заметил это еще в прошлую нашу встречу, хотя ты был еще совсем юн - но согласился идти на примирение, заглаживая последствия вашего набега.

- Набег был не наш, а разбойников, которых мы же потом и наказали. Тот же Радигост, - указал на своего воеводу Руян, - нашел их, настиг, разбил и убил их предводителя, о чем я тебе и приехал тогда сообщить. Надеемся, теперь ты сделаешь то же самое, исполняя долг правителя.

Сигибер оглядел Радигоста, как будто впервые его увидел, и неожиданно согласился с Руяном:

- Ты прав. Я уберу Харибальта от боеров и поставлю другого.

- Но это тоже может вызвать недовольство у твоих слуг, и не только слуг. Я слышал, у тебя с братьями не очень хорошие отношения?

На лице Сигибера появилась грустная улыбка.

- А кто умеет ладить с братьями?

- Дело не в братьях, - ответил Руян. - А в тех, кто их окружает и дает им советы. Поверь мне, у меня у самого двое братьев, однако мы пока умели находить общий язык. Но каждый правитель окружен множеством слуг, и слуги всегда норовят использовать благосклонность хозяина в своих целях. Так вот, не против твоих братьев - но против их нерадивых слуг, пытающихся вас поссорить, мы готовы всегда прийти тебе на помощь. Что мы можем - ты имел случай вчера узнать. Вот и подумай, что лучше - иметь нас во врагах, защищая от нас своего ставленника - или в друзьях, которые с охотой помогут против других королей вашей земли.

- Я обещаю, что Харибальт вас больше не побеспокоит, - повторил Сигибер. - И его преемник тоже.

- Ну, и мы не можем позволить, чтобы столь знатный гость ушел от нас без подарков, - продолжал Руян. - Твой щит разбит, твой меч сломан, твой конь убежал, и вряд ли пристало королю возвращаться на деревенской лошадке. Я возвращу тебе все это из своей доли добычи, чтобы ты уехал от нас, как подобает королю. Однако войско наше надо кормить, и ты, как гостеприимный хозяин, не позволишь, чтобы мы вернулись из твоей земли с пустыми руками?

Сигибер опустил голову.

- И сколько же вы хотите получить?

- А во сколько ты сам оцениваешь себя? Нам нечасто достаются короли пленными, мы не знаем, сколько они стоят.

- Тысячу литр серебра, - промолвил Сигибер, подсчитывая про себя свои возможности.

- Три тысячи, - встрял Радигост, разобравший число.

- Две, - повернулся к нему Сигибер.

- Две с половиной, - не уступал князь.

- Пусть будет так, - выдохнул Сигибер. Его казна могла выдержать такое испытание.

- Тогда присоединяйся к нам, будем вместе пить и есть, - пригласил Руян. - Только напиши письмо своим людям, и мы отправим с ним одного из твоих дружинников, дабы нам по нему вернули требуемое.

- Позовите кого-нибудь из моих людей, - нахмурился Сигибер. - Я скажу им, они запишут.

Радигост усмехнулся про себя - как видно, Сигибер был не очень силен в письме.

Оставив короля под охраной, Руян вышел из шатра, сопровождаемый своим воеводой.

- А литр - это сколько? - решил уточнить Радигост.

- Не литр, а литра, - поправил Руян. - У ромеев одна литра весит как семьдесят два солида, так что каждому участнику похода, достанется по пригоршне серебра, а нам с тобой, как и другим вождям - даже по две.

- Солид, кажется, золотая монета?

- Да, но по весу золото тяжелее серебра. Если бы мы потребовали золота, то считали бы на золотые солиды, - кивнул Руян. - Золото нынче редкость. Да и в наших краях - что можно купить на золотой солид? Это слишком большая ценность. Так что серебро будет в самый раз. Это не разорит Сигибера, а нам возместит все наши затраты на поход. И мы вместо врага получим союзника. Мне кажется, это стоит пригоршни серебра или даже золота?

Радигост с удивлением отметил, что Руян по складу мышления тоже начинает напоминать своего отца. Впрочем, в лучших его проявлениях.

За накрытым столом, куда принесли добычу, собранную с округи, Сигибер понемногу утратил свою мрачность и разговорился.

- Я бы не хотел, чтобы ты переживал из-за облегчения своей казны, - поднеся чашу дорогому пленнику, сказал Руян. - Пусть твоя неудача не скажется на наших добрососедских отношениях.

Сигибер принял чашу и поднял ее в приветствии.

- Пусть кровь погибших сегодня не омрачит наши отношения.

- Кровь всегда омрачает, - заметил Руян. - Но я слышал, что ваш Бог учит прощению.

- По-христиански я всегда готов простить своих врагов, - лукаво улыбнулся Сигибер. - Но как правитель, вынужден следить и за справедливостью, а по справедливости кровь не должна остаться безнаказанной.

- У нас есть такой обычай, - добавил Руян, - чтобы те, кто повинен в смерти - искупал вину помощью ближним погибшего.

- А у нас больше принято откупаться серебром или золотом, - покачал головой Сигибер.

Радигост покачал головой:

- Никогда не мог понять, как серебро или золото может искупить грех убийства. Разве серебро способно помочь? Или золото может накормить? Если нет человека, готового ради них трудиться на тебя - на что они нужны? А получается, мы теряем кормильца, друга, слугу, а то и детей - и как-то нам заменит их вира за смерть? Или что же - для того люди и стремятся стать богатыми, чтобы иметь право безнаказанно убивать?

Король с любопытством на него посмотрел.

- Но помощью тем, кто потерял близкого или кормильца - можно ведь искупить вину? - вмешался Руян.

- Не знаю, как на это посмотрят на небесном суде, - ответил король. - Но что-то в твоей мысли есть. Только кто согласится тратить свою жизнь на помощь чужим ему людям?

- А на что еще следует тратить свою жизнь, как не на исполнение заповедей богов? - напомнил Радигост. - Боги заповедали нам помогать друг другу, а мы об этом забываем.

- Что надо помогать ближнему, мы помним, - согласился Сигибер. - Просто сил не хватает, или боимся, что не хватит самим. А про себя мы почему-то не забываем.

- Вот так, боимся, что своим не хватит, - сказал Руян, - а приходят нуждающиеся, мы им отказываем - и они берут силой. И так из века в век там, где можно просто помочь, люди бросаются друг на друга, как дикие звери, вырывая добычу.

- О том я и говорил, - подхватил Сигибер. - Здесь-то и нужен правитель - и чтобы заставить тех, кто сам не понимает, и чтобы удержать тех, кто удержу не знает. Ну, а уж если не сумел - и чтобы защитить силой.

Он хотел вновь выпить, но Руян удержал его:

- Пока мы еще не напились и можем соображать на трезвую голову - подумай, как твои братья и подданные воспримут твою долгую отлучку? Не попытается ли кто-то из них завладеть твоим престолом?

- Я надеюсь, что выкуп привезут раньше, чем они успеют что-то предпринять, - отозвался Сигибер не очень уверенно.

- А что может помешать тебе отдать выкуп - после чего явиться с войском и забрать его обратно? - спросил Радигост.

Сигибер посмотрел на него, потом на Руяна.

- У меня хватает и иных забот, чем гоняться за вашими людьми. Я для того и посадил Харибальта у боеров, дабы он служил мне защитой от ваших набегов. А он, оказывается, только подбросил мне неприятностей.

- Тогда правильнее всего будет выкуп стрясти с него, - заметил Руян. Сигибер кисло улыбнулся.

- Лучшая защита от взаимного недоверия и мести - это общее дело, - продолжил Руян. - Мы могли бы действовать сообща в наших общих целях. Не думаю, что твои подданные хорошо разбираются в нашем устроении, равно как и мои люди вряд ли понимают сложность взаимоотношений тебя и твоих братьев.

- И что ты предлагаешь?

Руян оглянулся на Радигоста:

- У тебя ведь есть враги. Мы можем совершить поход на твоих врагов, так, что никто не узнает, кто его устроил. Ты же в ответ, как бы желая покарать меня - ответил бы набегом на тех, кто мешает мне. В итоге - ты прославишься как победитель варнов, я - как победитель фрягов, но и твои, и мои враги будут побеждены - руками как будто чужеземцев, и сами мы к их наказанию отношения иметь не будем. Что скажешь?

Сигибер задумался.

- Совесть моя говорит против того, чтобы я вступал в союз с иноплеменником, да еще и чужой нам веры - против своих.

- Судя по тому, как обошелся с тобой Хильперик[*], ему его совесть позволяет делать куда больше.

- Если брат мой ведет себя бессовестным образом - это не дает права мне поступать так же.

Руян склонил голову в знак признания превосходства Сигибера в вопросах чести.

- И потом, наши раздоры с ним уже давно в прошлом, и я сам его наказал, вернув то, что он отнял у меня, - продолжил Сигибер с несколько самодовольной ухмылкой.

- Ты думаешь, он раскаялся и не держит зла? - хмыкнул Руян. - Ну, что же, это твой брат, и не мне лезть в отношения с твоими братьями, хотя я надеялся, что ты мне поможешь разобраться с моими.

- Как же я тебе помогу?

- Я бы хотел заключить с тобой договор.

- И чем мы будем клясться в его исполнение? У нас разные боги.

- Каждый поклянется своими, - успокоил его Руян. - И пусть нарушителя карает его бог. Но я не собираюсь от тебя ничего требовать. Просто если ты пообещаешь выступать против моих врагов, а я - против твоих - братья мои оценят такое соглашение.

- Понимаю, - кивнул Сигибер, пряча улыбку. - Не надо устраивать настоящий поход - достаточно припугнуть его возможностью.

- И это тоже. Но и то, что я привезу договор с одним из сильнейших правителей нашего времени - тоже поднимет меня в их глазах.

Сигибер попытался скрыть, как он польщен таким суждением о нем, но у него это плохо получилось.

- Хорошо, тогда утром же его и составим. А пока я бы хотел насладиться твоим угощением!

Руян широко обвел накрытый стол:

- Ешь, пей, ни в чем себе не отказывай.

Вскоре они уже сидели, обнимаясь, как братья.

- Ты не сожалеешь, что покинул свой богатый край, где ты родился, и перебрался в нашу неуютную землю? - слегка заплетающимся языком спрашивал Сигибер.

- Нет, - отозвался Руян. - Понимаешь, там мы были пусть и в почете - но кто? Так, беглые вожди, которых приютили из милости. А захотят - откажут в этой милости, и окажемся мы за порогом, если не на плахе. А тут я стал хозяином своей земли. Тут я нужен, и земля нужна мне. Тут я чувствую и понимаю, зачем живу. Так что - нет, не жалею. Оно стоит того.

- Рад за тебя, - они сдвинули чаши и еще раз выпили. - И как там, на Востоке?

Руян задумался.

- Там не все, как у нас. Восток - там живут, а не рассуждают. Чтобы вылечить больного, врач там становится или самим больным, или болезнью. Чтобы построить дом, строитель словно перевоплощается в дом, он всем телом ощущает, как и что должно быть сложено. На западе, у ромеев, иной подход - они отстранены от мира, они создают его подобие - в своем представлении, или лепят из глины и песка, они рассуждают - в общем, пытаются постичь мир, находясь вне его. На востоке и не пытаются постичь, просто сливаясь с ним. Ну, а мы оказались посередине - мы пытаемся и слиться с миром - но при этом и постичь его.

Не сумев до конца понять глубину мысли Руяна, Сигибер просто выпил.

- Вот, например, Радигост, - пояснил на примере своего воеводы Руян. Сигибер сразу стал очень внимательным - личность его победителя волновала короля фрягов. - Он просчитывает каждую мелочь, продумывает каждый шаг, когда готовит сражение. Но когда начинается битва - он словно бы сам становится своим мечом, и чувствует происходящее всей кожей, всем телом, даже дыхание его меняется и становится дыханием смерти.

Радигост, услышав свое имя, с любопытством прислушался, но не очень понял, как расхваливал его сын правителя.

- Или есть у нас умелец, Влодарь, делающий и мечи, и кольца, и кольчуги, и перстни - в общем, умелец на все руки. Он учился у ромеев, и проникся их мудростью - но сумел превзойти своих учителей, именно потому, что, когда он творит, он как бы сам становится той вещью, которую пытается сотворить. И я так думаю, что это верно и для всех нас. Мы рассуждаем, пытаясь понять мир разумом - но мы живем в нем, и не все, что мы понимаем о мире, возможно пересказать словами.

С утра правители проснулись поздно. Ратники уже разобрали стол, начали сворачивать стан, тушили костры.

Сигибер не успел подняться, когда в его шатре уже появился Руян - подтянутый, строгий, как будто и не было ночных гуляний.

- У аронтеев есть обычай - сначала обсуждать дела пьяными, а потом на трезвую голову, - приветствовал короля фрягов Руян. - Надеюсь, сегодня ты не откажешься от того, что мы решили вчера?

- Нет, сегодня твоя мысль мне кажется еще более здравой, - Сигибер потянулся, распрямляя плечи.

- Тогда прочти. Мы составили договор на латыни, чтобы было понятно и вам, и нам, - он протянул королю кусок пергамента.

Иногда шепча написанные строчки про себя, Сигибер углубился в изучение договора.

- Тут все, как мы и говорили, - взяв поднесенное перо, Сигибер легко поставил свою подпись. - Пусть впредь меж нами не будет разногласий.

- Я тоже на это рассчитываю. Но уж извини, несмотря на подписанный договор, отпустить мы тебя не можем. Во всяком случае, не раньше, чем вернется посланник с выкупом.

- Я понимаю, - согласился Сигибер. - Так твой род восходит к Влодарю?

- Да, - кивнул Руян. - Ты тоже слышал о нем?

- Ромеям больше известен Оттиларь, устроивший поход на их земли - и погубивший свою, - стал рассказывать Сигибер, - а у нас еще помнят Влодаря, поскольку при нем держава простерлась вдоль всего Дунара от Срединного моря до Вентского, и множество народов приняло его руку и ваш язык. Наши предки тоже отчасти входили в нее, хотя и недолго, после поражения от Руяна почти полтора столетия назад[*]. Правда, вскоре наш вождь Мерових ушел из-под его власти, тогда-то мы и стали называться франками, то есть, свободными на нашем языке, что у вас переделали во фрягов.

- Я слышал, что вы так назвались в честь ухода из-под власти ромеев, еще на полтора столетия раньше, а не из-за моего предка Влодаря, - возразил Руян.

Сигибер усмехнулся.

- Предания часто говорят различно. Но с течением времени какой-нибудь книжник запишет одно из них, его-то и будут повторять, как единственно истинную, а прочие забудутся.

Он подошел к выходу из шатра.

- Хоть я и пленник - я могу прогуляться по лагерю?

- Весь стан в твоем распоряжении. Но дозорные предупреждены, - напомнил Руян.

- Вот чего я только не понимаю, - задержался на пороге Сигибер. - Почему те, кто у нас именуется в летописях Влидой, Аттилой - у вас называют их Влодарь, Оттиларь, а реку Данубий вы называете Дунаром?

- Да, это забавно получилось, - отозвался Руян. - Говорят, у Влодаря был писарь, Онега, из седонов. Он и по-гречески мог говорить и писать, и по-авсонски, и на нашем языке мог нацарапать ромейскими буквами любую надпись. Когда его хозяин погиб, он так же честно стал служить новому хозяину, к которому как раз прибыло посольство от ромеев. Но был у него один недостаток - не умел выговорить 'р'. Ромеев он называл только латинами или авсонами. Влодарь у него стал Влодай, Оттиларь - Оттилай, а Дунар - Дунаем. Наши-то про его такую особенность знали, и понимали, что он хочет сказать - а вот ромеи честно от него записали имена и названия, как слышали. Ну, а поскольку ромеи у нас - светоч знаний и сердце мира, от них и пошло. А кто из наших мог уже тому возразить?

Когда Сигибер ушел, Радигост с удивлением посмотрел на своего предводителя.

- В самом деле так было?

Руян усмехнулся:

- Кто ж сейчас разберет, как там было дело? Но согласись, что байка моя не хуже прочих. Хотя, я думаю, причина в нашей любви к кратким именам - не зря Волегора ты зовешь Вольгой. Точно так же, видимо, в разговорах сокращали имена наших древних владык, так их и услышали ромеи.

Он протянул воеводе подписанный Сигибером договор.

- Отправь это немедленно с надежным человеком к отцу, пусть прочитает и утвердит. Сам король останется у меня дожидаться выкупа, ну, а ты можешь отправляться к себе, или в столицу, на свое усмотрение. Твою долю я передам тебе, когда и куда захочешь.

- Ну, вот, теперь и Званимиру будет на что погулять на свадьбе, - произнес Радигост удовлетворенно.

- Да что Званимиру - теперь и нам самим, - Руян хлопнул воеводу по плечу, - жениться можно! С таким-то богатством.

- А у тебя есть уже кто-то на примете? - спросил Радигост. Руян улыбнулся:

- Пока нет. Отец думал меня женить на дочери какого-нибудь фряжского или ромейского князя, но полагаю, что теперь я волен и сам выбирать. А ты?

- А мне мою любовь еще несколько лет ждать, - мечтательно отозвался Радигост.

- Ты все думаешь о ней? - вспомнил Руян.

Князь кивнул.

- Только войско бы я пока не распускал, - заметил Радигост на прощание.

Руян улыбнулся:

- Да они и сами не разойдутся, пока не дождутся обещанной платы. Так что Сигибер под надежной охраной, за это не беспокойся.


Вот пред лицом владыки

Трое его сыновей.

Трудно сынам великих,

Слава отцов сильней.

Каждый избрал дорогу,

Сделал свой первый шаг...

Дальше - чуть слышный рокот,

Дальше - клубится мрак.


Стольный град за десять лет разросся вширь. Вокруг хором правителя, укрепленных тыном и выложенных камнем, по всему полю до самого берега - где сходились две реки - разбросаны были хоромы ближних дружинников и советников князя. Меж ними пролегали кривые - но широкие и свободные - улочки, вдоль которых выстроились дома жителей поменьше чином. За последние годы немало появилось тут и купцов, и умельцев - эти, правда, предпочитали селиться отдельно, сообразно своему ремеслу, небольшими общинами, и вдоль берега реки, огибающей город, можно было найти и общины кузнецов, и общины ткачей, и общины плотников, кожевников... Общины, или как их называли беглецы от ромеев, слободки ремесленников - поскольку селились там освободившиеся от гнета иноземцев - утопали в садах, окружавших каждый дом, и по весне и в лето от садов разносилось благоухание.

Дома по большей части были простые, в один ярус, мазанки с поставленными по углам столбами, поддерживающими крышу - но встречались и побогаче, в два-три яруса, - кто мог себе позволить, строил из привезенных бревен настоящие хоромы. Дальше, на заливных лугах Тиши носились табуны коней, а ближе к холмам паслись стада коров и овец.

И людей тут стало намного больше. Крут охотно принимал беглецов из земель ромеев, особенно из искусников и воинов, давал им землю, помогал построить дом. Влодарь же, ставший негласным представителем ремесленного люда перед правителем, добивался как правило и других послаблений - в податях, в торговле, - а потому бежали от неурядиц ромейской земли многие. Вокруг срединного дворца выросло множество ремесленных слобод, воротами смотрящими на главную крепость, а перед воротами обнесенного тыном дворца располагалась торговая площадь.

Несмотря на разросшиеся размеры, город так и не получил имени - его продолжали называть просто Городом или Столицей. По сути, от земли фрягов до земли ромеев других городов было не сыскать - многочисленные мелкие поселения обычно ютились вокруг небольших крепостей, да и сама столица выглядела почти так же, только поселения ближе теснились к хоромам правителя. Кое-где в отдалении, на перевалах или остатках древних дорог, высились развалины крепостей ромеев или гетов, но там почти не жили. Некоторые предлагали назвать столицу Город Крута, но сам правитель не любил льстецов, полагая, что больше всего льстит тот, кто пытается скрыть темные намерения, и потому название не прижилось.

За минувшие года усы Крута посеребрились, а голова лишилась значительной части волос, сбежавших из-под шлема правителя. Впрочем, и в седло он в последнее время садился все реже, и шлем надевать ему уже почти не доводилось. Воевал в основном Радигост, а Руян решал все спорные вопросы, так что незаметно Крут начал отходить от дел, оставаясь верховным судьей в спорных вопросах между князьями, между сыновьями, между ближайшими подданными - но не обременяя себя выездом в поле и маханием меча.

Однако, оглядываясь назад, он думал, что все-таки кое-что успел сделать. Ранее разобщенные, враждебные друг другу народы признали его руку, исправно платили дань и поставляли людей в Верных и в ополчение. Волегор, возглавивший Бунтарей - которых теперь тоже чаще называли не Бунтарями, а Волегорами, по имени предводителя, ибо бунтарский дух у них направился на мирные цели - сумел собрать под своим владычеством почти все степные племена, как варнов, так и ясов, и все они признавали Крута повелителем. Катигор, сын погибшего Катигора, вырос во дворце Крута и по достижении шестнадцати лет тоже принял свое княжение, при этом полностью признавая руку Крута. На западе шла затяжная перебранка с фрягами, пограничные племена то отходили под руку Руяна, то возвращались к фрягам, но в целом порубежье определилось. Даже волхвы, ушедшие на север, сейчас решили поддержать Крута своим влиянием и старались не ссориться с ним.

Непонятными были только отношения с ромеями на юге, за Дунаром. Прямых столкновений с ними не было - но все больше от них перебегало обратно в родные края людей, ушедших когда-то в ромейскую державу из страха голода, в пору недородов и холодов. Пока ромеи этому не препятствовали, но рано или поздно обеспокоились бы таким оттоком данников, как это было в пору Влодаря Великого.

И еще беспокоил Крута сын Буян. Руян явно уже считал себя наследником отцовского дела, вникал во все дела, подготавливал походы, встречался с купцами и селянами, и проявил себя неплохим правителем. Однако что будет делать Буян, если ему не достанется престол? Не устроит ли, как Оттиларь, бунт и переворот, и не рухнет ли все создаваемое Крутом обратно в пучину междоусобиц?

Пока же Буян вообще не проявлял желания заниматься делами и как правило предпочитал гулять по ночам. Вот и сейчас - всю ночь его не было, и Крут начал уже беспокоиться.

Буян вернулся под утро в сопровождении своих обычных спутников всех его похождений. Обычно с ним отправлялись двое Верных - Ароват, сын Гоара, и Виамут, сын Эохара, - но для пригляда за ними Крут посылал Ясномира, десятника из вятов, который был постарше и не терял головы так легко, как его молодые собратья.

- Где ты был на этот раз? - нахмурился отец. - Кому опять придется восстанавливать изгороди или восполнять цену коровы, которую вам вздумалось нарядить в дикого кабана и устроить охоту? Что тебе мешает отправиться в настоящий лес? Зачем ссориться с селянами?

- Поговорим после обеда, - Буян попытался проскочить в опочивальню, но Крут преградил ему путь.

- После обеда тоже поговорим. А до той поры подумай. Даже твой младший брат уже женат - а ты до сих пор гуляешь по ночам и пугаешь селянок.

- Почему пугаю? - обиделся Буян. - Они сами рады...

- Ты - сын князя! - возвысил голос Крут. - Ты должен быть примером для своих ратников - и какой пример ты им показываешь?

- Я подумаю, какой, - согласился Буян и, воспользовавшись затишьем, проскользнул под рукой Крута и захлопнул дверь.

Крут, питавший слабость к среднему своему сыну - в память о его матери - махнул рукой.

В горницу стремительно вбежали двое гонцов. Радигост долго выбирал, кому доверить везти договор - и остановил свой выбор на жителях столицы, Званимире и Дееславе.

Застыв перед правителем, они переглянулись. Заговорил Званимир:

- Руян, твой сын, сообщает тебе, что король франков Сигибер разгромлен и находится у него в плену, - доложил он. - Руян заключил с ним договор, который посылает тебе на утверждение, - Званимир кивнул спутнику, и тот с поклоном вручил свиток Круту.

Молча владыка снял с руки серебряный обруч и одним движением разломил его на две равные части, которые протянул гонцам. После чего сделал им знак удалиться и уселся у окна читать договор. Тот был составлен на латыни. Крут немного знал этот язык, но решил послать за Влодарем, который владел им не в пример лучше. Однако в горнице незаметно появился Куян, младший его сын.

- Не тревожь Влодаря, отец, - подойдя, он без спросу взял свиток и стал молча читать. - Он выучил меня этому языку, так что я могу для тебя перевести. Незачем нам посвящать посторонних в дела государя.

- А ты прав, - с удивлением признал Крут. Куян всегда был самым незаметным из его сыновей. Он тенью следовал за Руяном, за Буяном и как будто терялся в сиянии их славы - но ухитрялся оказываться в нужное время в нужном месте. Он в самом деле немало провел времени у Влодаря, обучаясь и кузнечному делу, и, как оказалось, ромейскому письму. Не так давно он женился - первым из братьев, - и Крут о его жене тоже ничего не слышал и почти ничего не знал. Может, жили они душа в душу - а может, жена просто боялась своего мужа, - но о семейной жизни Куяна Крут даже не задумывался.

Куян довольно легко перевел для отца договор, и Крут вновь вернулся к своей вечной заботе о том, кого сделать наследником. В последнее время Руян проявлял наибольшее рвение в государственных делах. Будучи наместником Запада, умело мирил князей, и теперь выходило, даже одержал победу над Сигибером. И судя по договору, в самом деле одержал победу, ибо Сигибер мало того что соглашался на выкуп и возмещение за своего слугу, боерского князя, не только возвращал всех захваченных тем пленников - но еще и утверждал вечный мир со своими восточными соседями, торговлю без пошлин и защиту любым гостям из варнов наравне с его фрягами. Разумеется, такое деяние требовало награды и хотя бы торжественной встречи победителей - хотя Крут не сомневался, что победой Руян обязан Радигосту, своему лучшему полководцу, но уже одно то, что Руян сумел его приблизить и не помешать, тоже говорило о его способностях правителя.

Но с другой стороны, Буян не просто так предается пьянству и гулянкам. Наверняка тоже чувствует, что престол отца перейдет к Руяну, и понимает, что на него отец махнул рукой. Может быть, если его приобщить к делам и дать надежду - он образумится?

Он вызвал Ясномира с расспросами о ночном гулянье.

- Так где он был? - обратился правитель к Ясномиру.

- Опять девицу эту слушать ходил, - признался тот.

- Не думал, что мой сын ходит девиц просто слушать, - недоверчиво усмехнулся Крут. - Это что же за чудо?

- Зовут ее Анна, ты наверняка о ней слышал, - отозвался Ясномир.

- До сих пор не доводилось.

- Ты мог не знать имени, но про девушку, что поет в слободке, наверняка слухи доходили! - настаивал Ясномир.

- Анна? Она из ромеев?

- Из местных, но родители ее когда-то давным-давно уехали к ромеям, где она и родилась. Потом, когда ты построил свой город, они вернулись, но дальше судьба их сложилась несчастливо. Отец погиб в лесу, мать пыталась тянуть детей в одиночку, но надорвалась и тоже умерла, и остались они сиротами, а старшей сестре тогда не было и двенадцати лет. Все думали, что с сиротками делать - как вдруг однажды вечером соседи услышали, как, то ли растапливая печь, то ли подметая полы в избе, старшая запела. И так это было удивительно - вот как, рассказывают, поют райские птички[*]! - что вокруг их дома стали собираться послушать ее пение. Ну, и благодарные соседи взялись всячески ей помогать. И вот уже лет пять она поет - а люди ей помогают, только чтобы слушать ее песни.

- Стало быть, она все еще незамужняя девица?

- Да, и у нее две младшие сестры подрастают.

- Так, может, женить на ней Буяна, он и остепенится?

- Ты не поверишь, владыка, но она сама не хочет. Говорит, выйду замуж только по любви.

- Ну, это девичьи бредни. Как дальше-то она жить собирается?

- У нее отбою от женихов нет. Хотела бы - давно замужем была. И голову многие от нее теряют. Но удивительно, что за нее местные стоят горой, как за святыню. Даже сынок твой дважды пытался к ней подобраться - так его наши же, из Верных, что с ним были - оттащили.

- Если она сирота - стало быть, князь за нее в ответе, - покачал головой Крут.

- Жизнь-то у нее, конечно, нелегкая - две младших сестры, дом на ней, все хозяйство, что от родителей осталось - но сама она в душе чисто дитя. И уж помыслить что дурное - все равно что на святыню покуситься.

- Ты описываешь какую-то богиню, а не девицу из простых людей, - покачал головой Крут.

- К ней и относятся как к богине, - отозвался Ясномир. - Поговаривают, - он понизил голос, - что это богиня Лада, сошедшая с небес. А сам понимаешь, на богинях не женятся, если они сами того не пожелают.

- Так что ж Буян?

- А он сначала, разумеется, полагал, что все девицы должны быть его, да вот как будто образумился, в последнее время ходит просто ее слушать, ну, и подарки ей подкидывает. Не знаю, надеется или нет, но больше домогаться не пытается.

- И он всю ночь у нее просидел?

- Нет, она его теперь на порог не пускает - он за воротами стоял, слушал, а потом бродил по окрестностям. Ну и мы с ним.

- Надо мне тоже сходить посмотерть на такое чудо, - усмехнулся Крут. - Если уж она даже сына моего сумела окоротить.

- Берегись, князь, можешь на старости лет голову потерять, - предупредил Ясномир.

- Голова у меня крепкая, - отозвался правитель. - Позови Буяна.

- Он уж спит.

- Ну, так я сам к нему дойду.

Буян лежал на полатях, не раздеваясь.

- Надо тебе ромейское ложе поставить, - Крут скинул ноги сына на пол и сел рядом. - Стало быть, ты на Анне жениться хочешь?

Буян с трудом разлепил глаза:

- Жениться? А не многовато ей будет? Я все-таки сын князя, а она кто?

- А, так ты просто так за ней бегаешь?

Буян сел на лавке:

- Ты правда, что ли, не понимаешь? Нужна она мне!

- Так женись, коли нужна. Она за тебя возьмется, глядишь, и толк выйдет.

- Я подумаю, - Буян улегся вновь и сделал вид, что уснул.

Выбраться в город у Крута предлог вскоре нашелся. Он решил навестить Влодаря, поговорить и о прибывающих от ромеев беглецах - и заодно о чудо-девице, про которую рассказывал Ясномир. Взяв десятника с собой, он направился в слободу кузнецов.

Дом Влодаря теперь стоял отдельно от хором правителя. Свой старый дом он отдал Круту для его гостей и увеличившихся в числе домочадцев, сам же построил тоже неплохие хоромы, но ближе к речке, чтобы в кузнице под рукой всегда была вода. По обычаю, изгородь вокруг дома сливалась с изгородями соседей, образуя единую стену, на случай налета разбойников, но дом несколько возвышался над другими - по замыслу самого Влодаря, там возвели два венца со светелками наверху.

Рядом с домом стояла конюшня, где Влодарь держал трех коней. Были они, конечно, не боевые - но вполне годились и для запрягания в повозку, и для выезда верхом. Скакали не очень быстро, но шустрее любого пешего путника. Заодно пришлось обзавестись и конюхом, Воилой - крепким парнем лет восемнадцати.

Злата после рождения первенца чудно похорошела, так что Влодарь души не чаял в жене и отчаянно ревновал ее ко всем, приходившим к ним в дом - особенно к среднему сыну Крута, порой бросавшему на его жену часто отнюдь не благопристойные взгляды. А сама Злата как будто растворилась в заботе о детях, о доме, и не обращала внимания ни на кого. Хотя минуло уже восемь лет - красота Златы ничуть не уменьшилась, как и любовь мужа к ней. Старший сын подрос и даже начал помогать отцу - хотя по большей части стоял и смотрел, как Влодарь выковывает или отливает удивительные изделия, - но зато появилось двое его младших братьев, на которых уходило все время Златы. Славия, оставив хозяйство на Каднича, поскольку Радигост теперь по большей части был в походах, перебралась к дочери с двумя служанками, и в доме Влодаря было шумно.

За минувшие годы Влодарь овладел и кузнечным ремеслом - так что никто, даже он сам, не мог его теперь упрекнуть, что он 'недостаточно хороший кузнец', и многие Верные носили кольчуги его плетения. Выковал он и меч, обещанный Радигосту за науку, Радигост же выполнил свое обещание и научил Влодаря с ним обращаться, так что при случае кузнец мог и постоять за себя с оружием в руках. Хоть был он возрастом несколько младше Радигоста, но семейная жизнь, жизнь в общине, необходимость постоянно что-то решать привели к тому, что теперь он ощущал себя старшим, и Радигост даже иногда советовался с ним.

Сумел Влодарь применить кое-что из записей своего наставника, так что сплетенные им кольчуги не ржавели и способны были выдержать попадание стрелы или даже скользящий удар меча. Кроме того, в подвале дома он тайком начал собирать нечто вроде 'малого скорпиона' - тугого лука, укрепленного в ложе для удобства прицеливания. Овладеть стрельбой из лука Влодарь уже не думал, а вот такое устройство, которое можно было заранее зарядить, а потом спустить легким нажатием руки, ему бы помогло - и против разбойников, и, как он думал, против тех, кто мог бы покуситься на его семейное счастье. Правда, он боялся, что, узнай о его работе правители, они бы потребовали, чтобы он начал и для них делать такое, а потому старался никому не рассказывать и не показывать плоды своих трудов.

Приход правителя застал его врасплох, как раз когда он возился со своим 'скорпионом'. Хозяин дома торопливо убрал свое изобретение под лавку и вышел встречать дорогого гостя.

Крут еще не проникся тем величием и роскошью восточных владык, от которой уехал десять лет назад, и мог даже, не садясь в седло, пешком пройтись по улицам города, без пышной свиты. До Влодаря было не очень далеко - выйти из хором правителя и подняться на соседний пригорок, где располагалась слобода кузнецов, - ближе к воде выстроены быил кузни, а дома на холме, - и вскоре правитель стоял на пороге своего первого знакомого из этих краев[*].

Влодарь поклонился гостю, а Славия, первая заметившая пришедших, крикнула дочери собирать на стол.

- Не суетись, - остановил ее Крут, садясь рядом с Влодарем. - Я по делу. Ты ведь знаешь всех, кто к нам перебрался из-за Дунара за последние годы?

- Ну, всех я не знаю, несколько тысяч бежали к нам от ромеев, но кое с кем знаком, так что могу узнать, если надо. А что ты желаешь знать?

- Слышал, наверное, про семью Анны - я не знаю, чем ее родители занимались, а сейчас она сирота, тянет двух сестер и живет тем, что поет для людей. Как верховный правитель, я обязан взять над ней опекунство, пока она не выйдет замуж.

Влодарь грустно улыбнулся.

- Опекунство ей было нужно пять лет назад, после смерти родителей, - ответил он. - Там да, мы всем миром, как могли, помогали девочке. Кто-то и в дом хотел ее взять - но она оказалась удивительно упрямой и заявила, что сама вытянет и сестер, и хозяйство. И вытянула.

- Одним пением своим?

- Да, - кивнул Влодарь. - Многие тогда возмущались - мол, виданное ли дело, малая девочка одна живет. Но мы тогда с женой услышали, как она поет - и я вдруг поверил, что она со всем справится, и сказал, что коли желает - пусть попробует. Оказалось, что не зря. Мы, конечно, как могли, смотрели за ней, где-то и помогали, да ведь у каждого свои дела - так что все тянула она сама. И за всякую помощь ей с лихвой платила песнями своими. Ни один праздник без нее не обходился. И на свадьбах пела, и на гуляньях, а потом и просто по вечерам собирать людей стала. Но тогда она была еще совсем маленькой, хотя и сильной духом, и никто на нее как на невесту не смотрел. А сейчас, как она расцвела, вдруг многие захотели стать 'опекунами', - в голосе Влодаря проскочил упрек

- А что - правда красива?

- Ну, по части женской красоты для меня никого нет лучше моей супруги, - отозвался Влодарь, может быть, чересчур поспешно. - Да и тут не мне судить - я-то ее совсем с малых лет знаю, привык на нее смотреть почти как на дочь, благо, узнал я ее как раз в год рождения своего Дарисвета. Еще родителей ее покойных знал хорошо. Но ежели так посмотреть, то она, бесспорно, хороша. Правда, вечно всклоченная, часто в золе или в саже, поскольку по хозяйству возится - но как умоется и приоденется, а еще и запоет - так глаз не отвести.

- И что же она поет?

- Да все, что на ум придет. И ромейские песенки, и наши, каким, должно быть, ее мать научила, и даже фряжские от нее слышал, на их языке.

- Что ж, каждый вечер у нее собираются и просто слушают, как она поет?

- Каждый - не каждый, но часто. У нее такой голос, что никаких других напевов и не надо. Бывает, правда, кто ей подыгрывает или подпевает, но лучше, когда она сама поет. Я сам слушал не раз. В жизни ведь всякое бывает, и тяжко, и грустно, и мрачно порой, а ее послушаешь - и словно весна расцветает в душе, и жить хочется, и работать легче.

- Вы пробуждаете мое любопытство все сильнее, - заметил Крут. - Можно ли ее услышать?

- Ввечеру наверняка опять соседи соберутся послушать, тогда и приходи. Она в слободке ткачей, у нее отец ткачом был.

Крут задумчиво кивнул, заговорив совсем о другом:

- А что рассказывают бежавшие из ромейских краев? Как там людям живется, почему решили уйти?

- Разное говорят. Кто-то бежит, спасая свою веру, ибо ромейские жрецы других богов не признают. Они, впрочем, и друг друга не очень признают. Кто-то уходит, ибо там подати высоки, и с трудом люди концы с концами сводят - а у нас тут жить труднее, но зато не обдирают так, а благодаря твоему повелению, и вовсе дают подняться. Кто-то просто вспомнил про родные края, и пошел, чтобы вновь их увидеть, следом за прочими; а может, и родных людей хотел разыскать.

- Ну, а те, кто бежит от преследований - не принимаем ли мы часом злодеев, которые и у нас начать злодействовать могут?

- Так ведь приходят люди ремесленные, которые тут к ремеслу приставляются, - пояснил Влодарь. - Каждого расспрашиваем, кто что умеет, чем жить собирается. А злодеи - они как правило ничего делать не могут, а потому и не торопятся к нам. У ромеев можно взять больше, чем у нас, так что они предпочитают там оставаться.

- Это хорошо, - кивнул Крут. - Только, боюсь, скоро ромеи от нас потребуют прикрыть эту дорожку, а то в их городах работать будет некому.

- Не думаю, - возразил Влодарь. - Не всякий решится бросить привычную жизнь и уйти в неизвестность. Ну, а коли ромеям что-то не нравится - у нас ведь есть Радигост, который любому врагу даст окорот!

- Да, Радигост не только умелый воевода, но и воины его уважают. Он и в бою первый, и о воинах думает, не губит понапрасну, - согласился Крут. - Только с ромеями я бы и его драться не посылал.

- Через пару лет он и с ромеями потягаться сможет. - настаивал Влодарь. - За ним люди в огонь и в воду пойдут, с него бы каждому князю брать пример, как о земле своей заботиться.

- Сдается мне, - задетый почетом, с каким относились к молодому воеводе, вмешался Ясномир, - что Радигост не столько делает все это, потому что душой переживает за малых людей или за свое дело - сколько потому, что гордится собой, тем, как достойно он поступает!

Влодарь хотел вспылить, заступиться за свояка - но сдержался.

- Так что же? - пожал он плечами равнодушно. - Радигосту и вправду есть, чем гордиться. И куда лучше гордиться тем, какой ты хороший - чем тем, какой ты плохой.

- К чему эти намеки? - нахмурился Ясномир. - Не хочешь ли ты сказать...

- Хочу сказать только то, что сказал, - с той же плохо сдерживаемой усмешкой повторил Влодарь. - Что гордость Радигоста вполне заслужена, и ничего дурного я в ней не вижу. Все бы стремились быть, как он.

- Отлично сказано! - похвалил Крут. - Пойдем, Ясномир. Не будем хозяев смущать.

Слобода ткачей располагалась ниже по течению реки. Изгороди домов там тоже были выстроены вплотную друг к другу - так что каждая слобода была как бы отдельной крепостью. Между разбросанными вдоль реки слободками и хоромами правителя разместился торг, где умельцы продавали плоды своих трудов - а купцы, часто из тех же ромеев, старательно высматривали товар.

- Не пройтись ли нам по рынку? - предложил Крут своему спутнику. - Может быть, узнаем, что народ думает.


Прилетевший с дальних склонов

Ветер замер на пороге,

Лишь заслышал переливы

Песни девичьей в дороге.


Поскольку князь не ехал верхом, одет был хоть в дорогой, но неброский наряд, и шел в сопровождении единственного спутника, его появление не вызвало среди торгующих никакого переполоха. Крут не раз прикидывался купцом, и сейчас его принимали за торговца, рассматривающего товар.

Ранним утром народу тут было немного. Крут, мимоходом приглядываясь к тому, что предлагали на рынке, торопливой походкой прошел его насквозь и стал подниматься к слободке ткачей.

Ошибиться было невозможно - уже на подходе он услышал пение, и был вынужден признать, что ни Ясномир, ни Влодарь не приукрасили свой рассказ о поющей девушке. Пела она что-то очень простое - но с такими чудными переливами (перемежавшимися, правда, со странными ударами), что Крут застыл, заслушавшись.

Слова были наподобие 'А вон речка блестит, а вон птичка летит, расцветает весна, мне опять не до сна', но на сами слова внимания Крут и не обратил, зачарованный голосом.

Песня на миг приумолкла, и он подошел поближе.

Разложив на изгороди платья, шубы и накидки, маленькая хрупкая девушка, почти еще девочка, изо всех сил лупила по ним палкой, выбивая пыль, накопившуюся за зиму. Но делала она это не просто так - а словно бы в переплясе, то подходила, то пропевала строчку из песни - то вновь несколько раз била палкой. Получался странный напев.

Правитель замер, глядя на юное создание, от которого дышало радостью и счастьем молодости. Он давно уже забыл это беззаботное ощущение, погрязнув в делах.

А она, казалось, не обращала на него внимания, продолжая петь и выбивать пыль.

- Ты хорошо поешь, - не выдержал Крут. Она глянула на него - одетая в простое холщовое платье, со светло-русыми волосами, заплетенными в длинную косу с белыми лентами, с большими голубыми глазами.

- Благодарю, господин, - весело отозвалась девушка. - Да только разве ж это пение? Это я так, под нос себе сочиняю, чтобы веселее работать было.

- Если ты так просто под нос сочиняешь - как же ты тогда поешь, если соберешься?

- Соседи говорят, что им нравится, - просто отозвалась она. - А мне-то самой где судить?

Она вновь заработала палкой. Вокруг заклубилось пыльное облачко.

- Погоди со своей пылью, - остановил ее Крут. - Ты поёшь только вечером?

- А когда еще? Днем дел полно, - она кивнула на дом. - Желаешь послушать, так приходи на закате.

- Я приду, - пообещал Крут. - И если ты правда так хорошо поешь, как о тебе говорят, возьму к себе, чтобы ты пела для моих гостей.

Она как-то неловко потупилась, искоса посмотрела на правителя.

- Нет, - выговорила твердо, и в голосе ее внезапно Круту послышалось не ангельское пение, а звуки ударов железных мечей.

- Почему? - Крут настолько удивился, что даже забыл разгневаться за отказ правителю.

- Спасибо, конечно, за предложение, но за что же ты хочешь меня слушателей лишить? Тут я пою для тех, кому нравится меня слушать. Кто хочет может прийти. А ты, стало быть, желаешь, чтобы я пела для тебя одного и тех, кого ты укажешь?

Крут не зря считался великим правителем - он умел угадывать порывы человека. И в этот раз он не стал настаивать, объяснять, от чего она отказывается, убеждать или угрожать, сразу отступив.

- Как же ты тут живешь - одна, без родни, без мужа?

- Добрые люди помогают, - она оперлась на палку и стояла перед ним, смущенно пряча выбившуюся из косы прядь волос.

- Но они же не могут всегда быть рядом! Воды натаскать, сена накосить, дров нарубить, да мало ли забот!

- И на то находятся добрые люди. Да я и сама справляюсь, привыкла уж. Не первый год так живем.

- А не обижает тебя кто? - спросил Крут, вновь ощутив себя правителем.

- Да нет, не обижают, - отозвалась она поспешно.

- Но ведь тяжко тебе одной?

- Теперь уж не особо и тяжко. А коли грустно становится, - она посмотрела на текущую внизу реку и с неожиданной откровенностью сказала, - так на то у меня тайное убежище есть, где все заботы уходят.

Крут вздрогнул. Кажется, он понял, о чем говорил Ясномир. Перед ним в самом деле было как будто создание из неземного мира.

Но вот она снова обернулась к нему, держа палку, приставленную к ноге, как копье, и с прищуром посмотрела ему в лицо:

- Прости, господин, только мне работать надо, - произнесла как будто извиняясь - но при этом мягко намекнув ему, чтобы уходил.

- До вечера, - пробормотал он ошеломленно - и вместо того чтобы возразить или возмутиться, медленно побрел обратно.

Рынок оживлялся. Появился первый купец, судя по наряду - из ромеев; неторопливо брел мимо сидящих на лавках умельцев.

- Вот что, - остановился Крут и повернулся к Ясномиру, - если Буян опять надумает к ней приставать, доведи мне, уж я с ним поговорю.

Десятник Верных усмехнулся.

- Что, седина в бороду?.. - не выдержал он.

Крут решительно его прервал:

- Ты за словами следи!

Ясномир замолчал, но вид у него был такой, будто ему все понятно.

Крут нехотя принялся объяснять.

- Дети мои давно выросли, им не забота, а строгость требуется, чтобы подгонять или удержать. А человеку до последнего часа хочется быть кому-то нужным. Дочерей у меня нет - а на кого еще излить свою заботу?

- Да ты не стар еще. Многие в твоем возрасте заводили новые семьи, даже все потеряв.

- А вот ты сам слишком юн, так что вряд ли поймешь, - Крут посмотрел на спутника. - Но разве это не удивительно? Остаться сиротой - и не опустить руки, не пойти приживалкой в чужой дом, не попрошайничать, а найти в себе силы и способ достойно жить своим дарованием, - правитель качал головой, точно сам не верил увиденному и услышанному. - Теперь я просто хочу помочь ей, чем могу. Вот только так, чтобы не шептались, что ей увлекся правитель.

- Как прикажешь, - отвечал Ясномир.

Крут усмотрел впереди себя Злату - видимо, Влодарь поспешил отправить жену на рынок, чтобы быть готовым к внезапным появлениям правителя. Злата шла с корзинкой, тоже присматриваясь к разложенным товарам.

Уже виденный Крутом купец, явно восточной внешности, почти упал на колени перед Златой, хватая ее за руку.

- Госпожа, откуда у тебя столь прекрасный браслет?

Ясномир взглянул на хозяина, не прикажет ли тот оттащить купца, но Крут удержал его, решив послушать, о чем они будут говорить.

- Обруч мне подарил мой муж, - зардевшись от удовольствия, Злата прикрыла подарок рукой.

- Он богатый и знатный человек?

- Он умелый искусник, - ответила она с улыбкой.

- Ведь это целое состояние. Он из серебра?

- О, нет, - смутилась Злата. - Влодарь научился покрывать медь тонким слоем серебра, так что его изделия выглядят как серебряные.

- Он у тебя действительно великий умелец, - провозгласил купец, разглядывая обруч.

- Да, он много умеет делать, - охотно согласилась Злата. - Не только украшения.

- Если прочие его творения сравнимы с этим - скажи, что я готов покупать у него все, что он сделает, пусть назначит цену.

- Он не делает на продажу, - твердо возразила Злата. - Поговори с правителем, добрый человек, мой муж служит только ему.

Купец многозначительно помолчал.

- Крут сидит высоко, не всякому купцу откроют доступ к нему. Однако у него есть трое сыновей, которые, как я слышал, наследуют его власть. Может быть, ты посоветуешь, кого из них Крут собирается оставить своим преемником, чтобы заручиться поддержкой? К наследникам, я полагаю, подход будет проще.

- Я ничего не знаю об этом, - покачала головой Злата. - Но думаю, что тебе следует поговорить с младшим, Куяном - он с мужем чаще всего договаривался о делах.

- Можешь поговорить и с самим Крутом, - внезапно объявил себя правитель.

- Ах! - купец торопливо поклонился, и Злата потупилась, отступив.

- Стало быть, тебе по нраву изделия моего кузнеца? - Крут поманил купца за собой, кивнув Злате, чтобы она не беспокоилась.

Злата отступила и отправилась дальше вдоль рядов, а купец покорно побрел за Крутом, прикидывая, что будет ему за его слова, которые по несчастью услышал правитель.

- Итак, ты желаешь приобретать изделия Влодаря? - спросил Крут, посмеиваясь над страхом купца.

- Поверь, я бывал во многих местах и знаю цену вещам, - заговорил купец оправдывающимся голосом. - Держать такое сокровище без пользы - это кощунство.

- Не знаешь ты настоящих сокровищ, - пробормотал Крут, думая о своем. - А это - ну, что ж, покупай, только когда будешь у себя продавать - не забывай рассказывать, из каких земель привез.

- Это зачем? - насторожился купец.

- Пусть знают твои соотечественники, где подлинные знатоки искусств обитают. Только вот что, - уже расслабившегося купца слова правителя заставили вновь напрячься, - к цене, о которой сговоритесь с Влодарем, я добавлю... Десятую часть. И заберу эту часть себе.

Купец облегченно выдохнул. В державе ромеев вполне могли забирать и третью часть цены как подати. Кажется, в торговле правитель варнов не очень понимал.

- Ты верно подумал, я не торговец, - улыбнулся Крут, угадав мысли купца. - но я совершенно не собираюсь грабить тебя. Мне нужно, чтобы было больше таких, как ты. Ибо десять купцов, и с каждого по десятой части - это больше, чем треть с одного.

- Так вот почему ты хочешь, чтобы я рассказывал всем, где приобрел эти товары? - понял купец. Крут кивнул.

- Да, за тобой потянутся и другие. Впрочем, они все равно потянутся, даже если ты будешь молчать. Ибо если товар правда хорош - он привлечет внимание в любом случае. И тогда ты расскажешь, где его берешь, или добровольно - или под угрозами своих товарищей.

Купец молчал, признавая правоту правителя.

- Я тебя понимаю, - продолжал Крут. - Как, впрочем, и всю вашу братию. Торговец ценит воина, только пока тот защищает его от грабителей. Или дает ему возможность торговать в соседних землях, и там не обижают торговца, опасаясь стоящих за ним воинов. Но как только ваш собрат решает, что ему ничего не грозит - он начинает считать воина нахлебником и старается избавиться от него, не думая, что ведь если сейчас опасности нет - это не значит, что в будущем ее тоже не будет. Но торговому люду вообще не свойственно думать далеко наперед - они считают это обязанностью жрецов, а не своей, сами же пытаются устроиться удобно в любых условиях. А правитель обязан думать наперед. И мыслить не только о том, как урвать сейчас - но и о том, как будут жить его дети и внуки, и где они будут жить, на чужбине ли - или в почете и уважении у себя дома. Я достаточно наскитался по чужим домам, чтобы ценить свой. И не грабить его. Как твое имя?

- Называй меня Никодимом, - неохотно ответил тот.

- Ступай, Никодим. Завтра заходи, мы договоримся обо всем остальном. Я прикажу, чтобы тебя провели ко мне.

Он вернулся домой в весьма довольном расположении духа, настукивая пальцами ту самую песенку, которую пела Анна, выбивая пыль из зимней одежды. Она крепко засела в голове - и песенка, и сама певица. Не меньшую радость ему доставила и сделка с купцом, сулившая немалую выгоду, но куда больше его мысли занимала встреченная девица. Крут понял, что ждет - не дождется вечера, когда сможет ее услышать.

- Безобразие, - пробормотал он. - У девчонки какие-то дела по дому - а я должен из-за этого ждать? У меня что, слуг нет, чтобы за нее переделать все дела?

- Это ты сам решай, - отозвался Ясномир, слышавший слова повелителя, - но только я бы не советовал тебе сразу лезть в ее жизнь. Девочка строптивая, гордая, и просто так вмешиваться не позволит и вряд ли смирится.

- Что ж, подождем, - Крут оглянулся на десятника, о существовании которого успел забыть, и попытался заняться делами. - Как полагаешь, разве мой сын и его военачальник Радигост не заслуживают торжественной встречи за победу над фрягами?

Ясномир вздохнул. К славе Радигоста, с которым был в одних годах, он давно уже ревновал и отчаянно завидовал молодому князю, но сам был обделен способностями воеводы, хоть и неплохо исполнял поручения своего хозяина. А потому только кивнул, соглашаясь.

- Позови Хотена, надо с ним обсудить, как лучше встретить победителей.

Хотен, распорядитель - начальник винных подвалов и поварен - уже пожилой, видавший виды человек - прибыл тут же. И за ним тенью скользнул в горницу младший сын правителя, Куян.

Впрочем, даже разговаривая по поводу устроения праздника, Крут поглядывал в окно, ожидая, когда стемнеет. И к его радости, скоро они все обговорили, Хотен ушел, за ним исчез Куян, а солнце начало клониться к закату.

- Так что, братец, опять тебе Руян нос утер? - спросил Куян, заметив, как средний брат собрался выскользнуть из хором. - Пока ты за девками бегаешь, он себе престол добывает. И добудет, не сомневайся. Куда тогда подашься?

- Поглядим, кто у кого в подручных окажется, когда отец решит отойти от дел, - усмехнулся Буян, хотя выпад младшего брата его зацепил за живое. - Руян хорошо справляется с делами - да только правителю не надо самому везде бегать. Его дело - сидеть на престоле и с умным видом кивать советникам. Из Руяна выйдет прекрасный советник, я оставлю ему это место, когда отец передаст престол мне.

- А с чего ты взял, что отец тебе его передаст? Я слышу все время, что он настойчиво говорит о Руяне как о наследнике. А ты даже не думаешь ничего с этим делать.

- И что с этим можно сделать? - пожал плечами Буян. - Отец и так считает меня никуда не годным. Так что либо решит отдать за красивые глаза - либо мне остается только мечтать.

- Чтобы отмыть посуду, сперва ее еще сильнее пачкают в золе. Чтобы отмыть свое имя - тоже надо сперва сильнее замазаться. Тогда исправление будет воспринято всеми как великое деяние. Пока же ты изо всех сил будешь стараться исправиться - все будут припоминать тебе давний позор.

- Так что ты предлагаешь?

- Скоро приедет Радигост. Отец хочет ему устроить торжественный прием. Вот и подумай.

Буян был так озадачен, что даже забыл, куда собирался идти.

- Ты предлагаешь убрать Радигоста?

- Да ты что! - притворно взмахнул руками Куян. - Если Радигоста убить, кто будет воевать с фрягами и ромеями? Мы с тобой вряд ли годимся в полководцы. А без хорошего предводителя войско не стоит ничего. Нет, конечно. Надо ему просто объяснить, кто в доме хозяин. С кем стоит дружить, а с кем не стоит. Ведь владения самого Радигоста в пограничье, они не входят в те земли, которые вверены попечению нашего брата. С востока там Волегор и Бунтари, с запада Руян и вяты, с севера Гостень, с юга Туробор - а Радигост посередине. Значит, должен напрямую подчиняться тому, кто сядет на престол. И если сядешь ты - то надо ему с тобой дружить. А не с Руяном.

- Я подумаю. А пока пойду, - рослый Буян тряхнул невысокого Куяна за плечи и выбежал со двора, провожаемый п улыбкой младшего брата.

Но радость Буяна была омрачена, когда он увидел, что на дворе у Анны появился его отец в сопровождении Ясномира.

Крут оглядел собравшихся. Многие узнали правителя, стали вставать, но Крут широким движением руки всех остановил.

- Мне кажется, твой двор слишком мал, чтобы вместить всех желающих тебя послушать, - обратился он к хозяйке. - Может быть, выйдешь на площадь?

Анна посмотрела на него и вдруг тряхнула головой:

- А что бы и нет? Пойдемте!

Собравшиеся повалили на опустевшую рыночную площадь, где зрители заняли оставленные лавки, а многие уселись прямо на землю.

В самом деле, сегодня желающих послушать собралось особенно много. То ли стараниями Крута, то ли случайные прохожие услышали песни - но вся окрестность была заполнена народом.

- Смелее! - подбодрил ее Крут.

Анна залилась краской, но вышла на середину площади и запела. И тут Крут понял, что она имела в виду, когда говорила поутру, будто 'только так, под нос себе поет'. Поначалу голосок ее от смущения был тихим, но постепенно она распевалась - и вдруг правителя накрыло такой мощной волной, что он вздрогнул и на всякий случай еще раз посмотрел на девушку, чтобы убедиться, что именно она издает эти звуки. Маленькая, хрупкая, она при этом пела с такой невероятной силой, что вскоре даже сидевшие на отдаленных холмах услышали и стали подпевать из задних рядов. Если поначалу зрители косились на Крута и стеснялись присутствия правителя - постепенно песни Анны заставили их забыть о нем.

- А спой 'Барашка на лугу', - попросил кто-то из зрителей.

Анна откашлялась, распрямила спину - и вдруг пошла отбивать шаги ладонями, приплясывая вместе с песней:

- 'Плясал барашек на лугу,

Придя на поле рано.

Спросонья принял за пургу

Цветочки от дурмана,

Подумал, что пришла зима -

И, говорят, сошел с ума!'

Зрители разразились бурными криками и смехом.

- Может быть, что-нибудь о Воиславе? - попросил другой.

Это было любимое многими сказание о воителе, ходившем по миру, сражавшимся с чудовищами и разбойниками, пытавшимся обмануть смерть - и в конце решивший добраться до сердца мира, но встретивший перед воротами воительницу-деву, преградившую ему путь.

Анна запела - и Крут поразился: куда подевалась та юная девочка? Перед ним была грозная дева, несущая смерть. Ничего, что в руке у нее вместо копья была палка, и вместо доспехов обычное платье - глаза ее метали молнии, когда она запела:

- '...Что ж, победитель, празднуй:

Ты одолел свой рок!

Много осенних, грязных

Ты истоптал дорог

Бился один с врагами,

Видел чужую смерть,

Только последний камень

Вряд ли тебе одолеть'

И голос был уже не детским - грозным, окрепшим, внушающим ужас. И слушатели замирали, видя перед собой настоящую воительницу, стоящую с копьем в руках перед входом в город и взывающую к рано празднующему над ней победу пришельцу.

А потом попросили спеть что-нибудь трогательное, и она пела колыбельные. Порой ей начинали подпевать - но в основном хотелось просто сидеть и слушать, покачиваясь с закрытыми глазами из стороны в сторону под ее пение.

Крут не заметил, как к глазам подступили слезы. Он поспешно смахнул их, оглянувшись, не видит ли кто - но всем было не до него.

Анна, утомленная, замерла посреди площади и с надеждой обратилась к зрителям:

- Скажите, вам понравилось? - спросила с детской непосредственностью и искренним страхом и надеждой. Высмотрев в числе зрителей Крута, она обратила к нему глаза почти с мольбой. Правителю показалось, она была готова расплакаться. Пение забрало все ее силы.

- Конечно, понравилось! - из темноты вылетел крик Влодаря, привыкшего не обращать внимания на правителя и относиться к нему, как к простому человеку, с которым они много чего пережили вместе.

- Славно! Достойно! - тут же послышались возгласы, точно все ждали первого, кто осмелится, и все слышавшие разразились бурными приветственными криками. Анна зарделась и убежала.

Крут покинул площадь лишь глубокой ночью, когда остальные слушатели уже разошлись - а он стоял, потрясенный, возле дорожки, ведущей к ее дому, и в голове все еще плыли звуки ее песен.

- Я думал, предания врут, - выговорил он. - Знаешь, есть рассказы о состязании певцов, когда тот, кто хочет стать настоящим певцом, должен исполнить Песню Радости - чтобы все засмеялись - или Песню Плача - чтобы все заплакали. Сегодня я слышал это, и теперь понимаю, о чем говорят сказания. У нее, знаешь, когда она поет, лицо каким-то особенным становится. Точно она понимает то, что нам недоступно...

- Ты слишком много уделяешь внимания простой девушке, - напомнил Ясномир. - Сегодня из-за твоего присутствия зрители даже не осмелились ничем одарить ее, так что она осталась без награды за свое выступление.

- Награда ей будет от меня. И если она не хочет жить во дворце - придется построить ей дворец здесь, - пробормотал он. - Чтобы завтра же она ни в чем не нуждалась, - наказал он Ясномиру. Тот кивнул.

Однако наутро Анна сама явилась в хоромы и потребовала встречи с правителем. Стража пыталась отогнать молодую девицу, но Ясномир узнал ее и поспешно проводил к Круту.

- Что ж вы все меня купить пытаетесь? - гневно крикнула она, швырнув под ноги Круту дорогое ожерелье. - Я вам что - вещь какая-нибудь? Или думаете, за побрякушки побегу? Да, тяжело нам живется - но ведь живем как-то; а чего я хочу, о чем я думаю - хоть один из вас спросил? Вам чучело поющее нужно, или кто?

Она, вдруг придя в ужас от собственной смелости, разрыдалась. Крут подхватил ее под руку и усадил на лавку у стены.

- Что ты, девонька, кто ж тебя обижать или покупать собирается? Ты не вещь, ты радость наша. Не волнуйся, прими ожерелье в дар, знаю я, кто его тебе отправил. Это не я. Но коли ты чего пожелаешь, говори смело мне, ни в чем не откажу.

- Скажи пшена прислать, - жалобно попросила она. - А то закончилось, кашу сварить не из чего.


Ему навстречу вышли трое

С мечом, щитом, копьем,

И уверяли, что устроят

Торжественный прием.


Все приготовления Крута оказались напрасными, потому что Радигост приехал один, верхом, и сразу прошел в хоромы правителя.

- Мы тебя чествовать собираемся, а ты нам праздник срываешь! - упрекнул его Крут.

- Рано вы меня величаете, - покачал головой Радигост. - Это чудо, что нынче победа осталась за нами. Можно сказать, повезло.

- Везет тем, кто везти умеет, - возразил Крут.

- Понимаешь, - извиняющимся голосом начал Радигост излагать свои соображения, - у фрягов ратных людей, дружины у каждого их князя, да и самих князей больше, чем у нас, и воевать нам с ними тяжко.

- Так у них и людей больше, есть, кому ратников кормить, - отозвался Крут.

- Вот именно. И я думаю, что с этим делать. У нас редкий князь имеет хотя бы два десятка дружинников, и те всегда при нем. Даже если мы соберем их всех - мы не сможем тягаться с фрягами.

- И что ты предлагаешь?

- Основа нашего воинства - ополчение. Но те, кто приходит в него - селяне, не владеющие военными премудростями. Надо, чтобы при них постоянно был человек, знающий ратное дело, который мог бы обучать селян военным премудростям. И я хочу в каждом селении посадить такого своего ратника, знающего воинское дело.

- Только что он будет делать весь год? Многие правители хотели, чтобы человек и мечом умел махать, и за плугом ходить - да не получается совмещать. Да, для защиты своего добра любой селянин за рогатину схватится - но чтобы идти куда-то, учиться, служить - таких ты не найдешь. Да и не надо этого.

- Чтобы он и наравне с селянами землю пахал, и в войско по первому призыву князя ехал - это было бы, конечно, лучше всего, - признал Радигост. - Но я полагал, что он в основном будет в дружине князя - а временами бы приезжал обучать парней ратным премудростям. Главное, чтобы это был воин - а не глава рода, старейшина или кто-то еще из их общины.

- Почему? - удивился Крут.

- Потому, - с неожиданной горячностью стал объяснять Радигост, - что всякий старейшина думает только о благе своего рода. И коли придет беда - будет спасать своих. Все они так рассуждают - пусть гибнет весь мир, главное, чтобы их род уцелел; да даже ладно род - обычай их, а ради сохранения обычая они и род готовы погубить! Но я не думаю, что мир существует для того, чтобы они могли сберечь свои обычаи. Но сколько им ни объясняй, что для того и есть князь, чтобы беда к ним не пришла, а для того надо ее встречать на дальних рубежах - они с тобой согласятся, но людей все равно не дадут. А если с ними постоянно будет наш человек - который и предупредит о врагах, и наладить оборону поможет, и держать строй научит, и помощь приведет - может быть, начнут доверять ему, а через него и нам, поймут, что не просто так мы подати с них собираем.

- Я так понимаю, у тебя на примете есть те, кого бы ты хотел поставить такими ратными людьми, но у них ни веса, ни опыта нет, и надо, чтобы за ними стоял кто-то вроде тебя или меня, чтобы к ним прислушивались?

- Ты угадал, - согласился Радигост.

Крут покачал головой:

- Нет худшего решения для правителя, чем пытаться разрушить сложившееся веками. Правитель должен подстраиваться под то, как люди живут, а не пытаться им навязать то, что он считает лучшим вместо них. Ибо то, как люди живут - они выживут и без него. А вот что он предлагает - кто знает, чем в будущем обернется? Так что со старейшинами и главами родов тебе дружить надо, а не навязывать своих помощников, которые бы им жить мешали.

- Но ведь ты же посадил Волегора князем Бунтарей?

- Да, потому что его они сами признали.

- Но как же тогда и складывались все державы? Тогда правду говорил Межемир - только насилием?

- Насилием, - согласился Крут, - но не с той стороны. Верно, всякий старейшина думает только о своем роде, и пусть вокруг гибнет мир - будет в нем до последнего спасать своих, а коли не получится - попытается уйти. Куда он уйдет? К соседям. А ждут его соседи? Нет. Попытается силой пробиться? Такие войны могут длиться веками, пока кто-нибудь поумнее не догадается посчитать соседей за людей и не предложит договориться с ними. Ведь, как ты верно говоришь - беду лучше встречать на дальних подступах, а коли беда пришла к одним - следом она придет и к другим, и ежели предупредить их, поднять, повести - можно уберечь от этой беды. Вот на том, что враги творят насилие - можно и построить свою державу без всякого принуждения со своей стороны. Ты думаешь, как фряги обрели силу? К ним бежали от ромеев те, кто не желал терпеть власть пришельцев. И фряги просто возглавили эту борьбу; кстати, предки наши в ту пору помогали ромеям их давить, так что фрягам к нам любви испытывать не за что. А до того предок Влодаря Великого, Велимир - как построил свою державу?

- Про это я помню еще кое-что, - отозвался Радигост. - В ту пору степные всадники воевали с ромеями, и геты воевали с ромеями, разоряя их земли. Тогда ромеи договорились с гетами, помогая им оружием, золотом, советниками - и геты стали заслоном против ясов. А потом, достигнув великой власти, геты сами пошли в наступление - и на ясов, и на всех остальных, и тогда-то наши предки попали под их гнет или бежали на восток, где оказались на границе земель ясов. И били тогда наших предков со всех сторон, пока их не объединил Велимир.

- Но Велимир пошел дальше, - продолжил Крут. - Когда началась междоусобица у ясов, он помог им, и уже вместе с ясами разбили они гетов, а потом вместе с гетами вторглись и к ромеям. Разве принуждал кто-то из них воевать или служить? Нет, когда тебя бьют каждый день, и приходит кто-то, и не просто говорит, что надо объединиться против врага, а еще и показывает, как это сделать, и сам идет впереди всех - так пойдут за ним безо всякого принуждения. Да ты думаешь, как нынешние князья-то появились?

- Как? - промолвил Радигост.

- Так вот именно как ты предлагаешь. Это поначалу и были люди князя, что жили с селянами, обучали их воинскому делу, а когда надо было - собирали ополчение и выступали вместе с другими. Потом окружили себя небольшими дружинами - из тех, кто чаще других ходил в походы. А потом, как началась уже свара среди своих, когда Оттиларь убил Влодаря - каждый из них стал мелким правителем, все передрались между собой, и кому повезло - подмял под себя других. Тут да, большие князья появились через насилие - побив соседних князей; ну, а старейшины, думая о жизни рода своего - предпочли покориться новому хозяину, чем погибать за старого, который тоже был не их рода. Ну, так и время какое было? А сейчас мы для того и усмиряем соседей, чтобы не знали они беды. И вот тут, я думаю, сделать иное - не заставлять каждое племя выставлять ополченцев, а собрать самых удалых и храбрых и поселить обособленно, по границам, дабы им-то и ходить в походы, а прочих не трогать.

- Разленятся прочие, забудут, как меч в руках держать, - покачал головой Радигост.

- Зато свар будет меньше, - усмехнулся Крут. - А любителям подраться всегда в наших поселениях будет место. Примерно так жили Бунтари - но опять же у них места порубежные, каждый год с ясами ратились, а то и с ромеями, а их старикам и женщинам тяжко приходилось. Тут же, я думаю, что должны быть крепости небольшие, где они будут жить - жить как привыкли, и землю пахать, и коней разводить, и семьи заводить - но и мы им помогать будем, а как состарится такой, или не пожелает более терпеть ратные труды - отправлять в его родное село на покой. А на место его брать молодого, кому охота железом побренчать.

- А дети его?

- А дети не всегда идут по стопам отцов, - отозвался Крут с грустью. - Захотят - заменят отца, а нет - пусть тоже возвращаются с ним. Надо, чтобы из разных краев собирались туда готовые служить ратники, под началом тех, кого пришлют из стольного града. И будут у нас из всей нашей державы молодые парни за честь почитать послужить в пограничных крепостях, славы добыть, а то и серебром разжиться - а потом вернуться, жениться, дом поставить и жить припеваючи. И держава станет крепкой, ибо когда вместе переносят тяготы войны люди, ранее чужие - у них и рождается подлинное братство.

- Много ли ты охотников наберешь в такие крепости?

- Так ведь со всей державы собирать будем, - возразил Крут. - Хоть по одному-два человека с каждого села - у тебя два десятка сел, а у доленчан почти полсотни, у вятов сотни две, у волегоров и у иапидов не меньше, и сколько еще под рукой Руяна ходит - так, понемногу, несколько тысяч наберем. Зато это воинство, которое всегда под рукой, и которое занято воинскими упражнениями, а не мыслями, как прожить грядущую зиму.

- Пусть будет так, - согласился Радигост. - Значит, надо заниматься строительством порубежных крепостей.

- Погоди пока, тут много чего надо обдумать, - отпустил его Крут. - Помнишь, я спрашивал тебя, на чем держится земля? Через много лет у власти я, кажется, наконец понял это. Не страхом и не хитростью создаются державы. Истинная святыня должна быть в сердце земли. То, ради чего и трудиться, и сражаться было бы радостно. Чтобы не из страха голода, смерти или наказания - а ради права прикоснуться к этому высшему жили люди. И думаю я, что нашел такую святыню...

Уходя из хором, на дворе молодой князь заметил недобро в его сторону взглянувшего Буяна. Он невольно обернулся несколько раз - Буян так и стоял, провожая его взглядом, и из-за его плеча выглядывал младший брат. Князь медленно поклонился детям правителя, но те как будто не обратили внимания на его вежливость.

Радигост вышел из ворот и направился в сторону кузнечной слободы, думая навестить мать, сестру, Влодаря и племянников. Идти было недалеко, и он пошел пешком.

- Не слишком ли много ты славы забрал? - преградив ему путь, перед ним стояли трое Верных: Ароват, сын Гоара, Виамут, сын Эохара - и десятник над ними, Хаскар. Все они были родом из Всадников, теперь служивших Круту и его сыну Буяну - Хаскар, к слову, выбился из простых ратников, пришедших от Росвенделя после победы над ним Радигоста, и к молодому князю большой любви не испытывал.

Виамут, как самый молодой из них, задиристо вышел вперед.

- Что ж вам мешало отправиться со мной и получить свою долю славы? Неужели охрана особы правителя забирает все силы? - насмешливо отозвался Радигост.

- Друзья мои, мне кажется, наш славный полководец пытается обвинить нас в трусости? - насмешливо обратился к спутникам Хаскар, как самый старший из них.

- Мне кажется, что вы сами себя в этом обвинили, - отозвался Радигост, скрещивая руки на груди.

- Правитель предлагал устроить нашему победителю торжественный прием, - обернулся Хаскар к спутникам. - Устроим? - и он потянул из ножен меч.

- Вот как? Трое на одного? - Радигост отступил. Меч был при нем, но против троих мечников он бы долго не выстоял.

В миг опасности наблюдательность его обострялась, и он приметил в ограде слободы жердь, едва державшуюся на своем месте. Не поворачиваясь спиной к противникам, он отступил так, чтобы спина была прикрыта изгородью, и одним движением оторвал жердь.

У него сразу оказалось преимущество - он мог держать противников на расстоянии, с которого их мечи не доставали до него. Верные на миг остановились.

Отпугивая врага своей жердью, Радигост сам пошел в наступление. Размахивая мечами, Верные попытались перерубить его оружие, но жердь была из крепкого дуба, а мечи их не настолько острые, так что палка гнулась, теряла стружку - но не ломалась.

А опытный полководец оказался и хорошим бойцом. В первые же мгновения боя он достал палкой каждого из противников - кого по голове, кого по руке, кого по ноге. У Аровата выбил меч, и пока тот пытался его подобрать, прогнал Виамута и Хаскара вниз по склону.

Напавший сзади Ароват заставил его вновь отступить к изгороди.

На шум драки стали выходить обитатели слободы. Впрочем, никто не вмешивался, полагая разборки между ратниками их личным делом. Многие стали уже поддерживать Радигоста - в подавляющем большинстве зрители сочувствовали ему, - но только криками.

Крики, наконец, перекрыли стук молота в кузнице Влодаря.

- Дарислав! - окликнул он старшего, - сходи, узнай, что за шум.

Молодой парнишка восьми лет выбежал на околицу и тут же вернулся:

- Там дядя Радигост с троими мужиками дерется!

- Радигост???

Князь между тем вновь сумел отогнать троих противников, размахивая жердью как копьем. Легко перебрасывая ее из руки в руку, он бил ею по головам, по рукам, по ногам, сам еще ни разу не задетый.

Влодарь выскочил из кузницы с клещами в руках и, недолго думая, ухватил ими ближайшего противника Радигоста за то место, которым тот был повернут к калитке. Хаскар взвыл и отскочил.

- Сюда, Радигост! - Влодарь распахнул калитку, впуская друга. Радигост последний раз махнул жердью, швырнул ее в нападавших и заскочил в калитку, и Влодарь захлопнул дверь перед носом ратников.

- Что это они на тебя взъелись? - спросил Влодарь, провожая князя в дом.

- Хотели устроить торжественный прием, - отозвался Радигост.

Злата радостно бросилась к брату, потом так же радостно поспешила накрыть на стол.

Неторопливо вышла мать, с младшим внуком на руках, а средний бежал за ней, держась за полу ее платья.

- Что, сын, ты даже тут не воевать не можешь? - спросила с укоризной, но с проскальзывающим в глубине одобрением.

- Да это стража правителя озорует, - отмахнулся Радигост, переводя дыхание. - Им за порядком следить надо, а коли порядок никто не нарушает - так приходится самим нарушать, самим восстанавливать.

- Злата на стол собирает, ты, я надеюсь, не убежишь сразу?

- Я к вам в гости и шел, вот только без гостинцев, - извиняющимся голосом ответил Радигост. - Гостинцы будут позднее, когда Сигибер заплатит выкуп.

- Выкуп? - взвизгнула Злата от любопытства.

- Сигибер? - уточнил Влодарь.

- Да, довелось мне встретиться в бою с Сигибером и взять его в плен, и он теперь должен заплатить за себя выкуп, как полагается достойному королю, взятому в плен, - объяснил Радигост терпеливо. - Сейчас он у Руяна, а я поспешил встретиться с вами.

- И правильно, - кивнула мать. - Нас без подарков твоих не убудет, а на тебя когда еще доведется посмотреть?

У Влодаря Радигост отдыхал душой. Тут действительно был дом, какого, ему казалось, у него не было всю жизнь, несмотря на то, что рос он под присмотром родителей. Но там всегда было ощущение, что он в дозоре, на службе, а не дома. А тут он мог наконец ощутить себя не обязанным немедленно кого-то спасать или судить.

- Надолго ли ты к нам, сын? - спросила Славия.

- Мне надо было с Крутом обсудить один вопрос, - неохотно отозвался Радигост. - Но правитель не прислушался ко мне, так что, наверное, отправлюсь обратно, к Руяну, а оттуда домой.

- Надеешься встретить Ладу? - с пониманием спросила мать. Радигост промолчал.

- А задержался бы, я бы тебя с той девицей познакомила, о которой говорила! - напомнила Злата.

Влодарь с теплой улыбкой вспомнил, как та девица, которую теперь Злата сватала Радигосту, добилась права жить самостоятельно. Хотя тогда-то ничего веселого не было. Сестры осиротели, и взрослые представители общины решали, что делать с тремя малыми девицами. Забрать всех троих к себе никто не решался, и многие склонялись к мысли поделить их по разным семьям. Влодарь хмурился, и хотя Злата как раз ждала второго сына, и они недавно перебрались на новое место, и дом еще был необжит и недостроен - это уж потом тут появились башенки и пристройки, приехала мать Златы, - собирался с духом, чтобы принять удар на себя, объявив, что берет всех троих, - как вдруг эта пигалица выскочила перед ними, словно птица, защищающая гнездо, и, уперев руки в боки, заявила, что 'они всю жизнь тут живут, и всегда жили вместе, и никто у нее сестер не заберет, и она сама со всем справится'. Поначалу народ посмеялся, но Влодарь предложил попробовать, и с ним на удивление быстро согласились.

Он заходил к сестрам каждый день поначалу. Уже к вечеру первого дня, штопая платье, Анна запела - и на пение ее у изгороди стали собираться и соседские мальчишки, и взрослые, слушая, как она поет.

'Чего стоите, помогли бы!' - предложил Влодарь - и удивился, что собравшиеся мальчишки в самом деле пошли помогать, а не разбежались, как обычно.

И потом он появлялся у Анны каждые три дня, потом каждые пять дней - десять - и она все время была занята - и все время напевала себе под нос, и все время со всем справлялась. Точно боги с благословением и любопытством следили за ее делами, и даже болели сестры редко. И так незаметно прошло несколько лет, и она выросла, и уже к ней собираются женихи...

- Сестра, только ты не начинай вновь меня сватать! - попросил князь.

- Смотри, уведут ее! Про нее уже правители спрашивают.

- Ну, вот и славно, - обрадовался Радигост. - Коли она в самом деле такая замечательная - так заслуживает быть женой правителя, а не простого воеводы, что вечно в походах.

- Ты же заживо решил себя похоронить, - бросила мать с упреком. Радигост скривился, точно от боли, и промолчал.

- Все проходит, и любовь твоя пройдет, - произнесла Злата натужно веселым голосом, подкладывая на блюдо брату жаркое. - Сколько можно убиваться по своей служительнице? Она тебя и знать не желает.

- Любовь не может пройти, - с мукой в голосе произнес Радигост. - Ее можно спугнуть - резким словом, грубым действием. Спугнешь ее - она затаится, и подумаешь, что она ушла. Но если она была - она останется вечно.

Славия покачала головой и промолчала, и даже Злата больше не произнесла ни слова.

Заканчивался обед в тишине, прерываемой только стуком ложек.

- Ты хоть до завтра-то у нас останешься? - спросила мать, убирая со стола.

Сын молча кивнул.

Рассказывая допоздна племянникам о своих походах, Радигост не заметил, как пролетело время. С утра он вновь собрался к правителю.

- Я тебя провожу, - поднялся Влодарь следом за другом.

- Не стоит, - попытался отказаться Радигост.

- Это тебе не стоит одному ходить.

- Не бери в голову, - отмахнулся Радигост. - Я тут подумал, вам будет лучше, если вы переберетесь в нашу долину. Там и за матушкой будет кому присмотреть, и детям твоим есть где поиграть.

- Так ведь кроме Дарислава, двое других еще едва ходить начали, - улыбнулся Влодарь. - Но если сестра твоя пожелает, мы, конечно, переедем.

- Значит, не переедете, - досадливо покачал головой Радигост. - Почему женщины так любят большие города? Чего им не хватает там, в горах? Там у нее и слуги есть, и мать рядом, и хозяйство немалое - а она предпочитает ютиться в тесноте, лишь бы было кому показать свои наряды! Сестра, конечно, с детства любила покрасоваться перед народом, но сейчас-то она уже почтенная мать семейства!

- Не в такой уж тесноте мы ютимся, - обиделся Влодарь.

- Ну всяко тут места у вас меньше, чем у меня там, - заметил Радигост. - Впрочем, дело ваше.

Радигост не собирался требовать наказания напавших на него, и даже не думал рассказывать о происшествии - тем более что никто не погиб и даже не претерпел особых увечий, не считая синяков и ссадин - однако зрителей было много, и кто-то все же донес правителю.

Крут сразу приказал провести Радигоста к себе. Вместе с ним прошел и Влодарь - все знали, что правитель часто вызывает умельца к себе, и никому в голову не пришло его останавливать.

- Ну, и кто на тебя напал? - строго спросил Крут, сделав Влодарю знак подождать у двери.

- Какая разница? - пожал плечами Радигост. - Они пострадали больше меня, так что не мне на них жаловаться, а им на меня.

- Говорят, это кто-то из Верных, народ рассмотрел их наряды. Если это так - с них и спрос больше, - объяснил Крут.

- Это были Верные из людей Эохара, - сообщил Влодарь. - Я узнал Хаскара, их десятника.

Радигост бросил упрекающий взгляд на друга, но было поздно - Крут услышал имя.

- С Хаскаром я разберусь. Но как ты полагаешь, он по своему почину напал на тебя?

- Вот уж этого я точно не знаю, - отвечал Радигост.

- Что думаешь делать теперь?

- Надо съездить домой, узнать, как там обстоят дела и справляется ли со всем Каднич, - поклонился Радигост, - а после этого я в твоем распоряжении, и готов поучаствовать в твоем замысле.

- Его еще надо обдумать, а главное - найти людей, готовых его воплощать, - возразил Крут. - Так что не торопись. Сегодня вечером добро пожаловать на пир.

Радигост поклонился. Правитель обратился к Влодарю:

- Ты тоже не отставай от Радигоста и приходи, мои двери всегда для тебя открыты!

Это было явное предложение удалиться, и Влодарь, поклонившись, покинул хоромы.

Однако первый, с кем ему довелось столкнуться на выходе, был Хаскар.

- Пришел жаловаться? - скрестив руки на груди, спросил он. - Впрочем, чего еще ожидать от ремесленника, не умеющего постоять за себя с оружием в руках!

- Мне казалось, - Влодарь спокойно протянул руку к кинжалу на поясе воина, и тот отступил, - что ты охотно носишь оружие, сделанное этим ремесленником. И оно тебя никогда не подводило.

- Оружие я всегда могу добыть в бою, - нашелся десятник. - А вот ты, чтобы сберечь свою голову, должен быть повежливее с теми, кто тебя охраняет от любителей чужого добра!

- Кто бы меня охранил от таких охранников! - горестно воздел глаза к небу Влодарь. - Если уж вы своего предводителя готовы убить - как можете называть себя Верными?

Хаскар злобно отскочил, схватившись за рукоять кинжала. Рядом появился Ясномир.

- В самом деле, Хаскар, для чего ты задеваешь нашего умельца?

- Чтобы он знал свое место. У нас никогда не принято было ценить ремесленников, ибо с оружием воин добудет все, что надо, и любого заставит работать на себя. А этот умелец слишком много о себе мнит.

- Тебя это задевает? - удивился Ясномир.

- Его все задевает, - сообщил Влодарь. - Он ревнует Радигоста к его славе воина, меня - к моему искусству. Не удивлюсь, если и поющую Анну он ревнует к ее умению петь.

Ясномир обернулся к Хаскару:

- Так это ты вчера устроил драку с Радигостом?

Решив, что отпираться бесполезно, тот признался:

- Мы просто его хотели припугнуть, чтобы не зазнавался. Все служим одному правителю и молимся одним богам - почему же ему все, а нам ничего?

- А вы не сидите в хоромах хозяина, а ступайте с ним - и вам тоже будет все, - заметил Ясномир. - Так ты сам решил это устроить из зависти, или надоумил кто?

Хаскар стиснул зубы и промолчал, но стало ясно, что кто-то его надоумил, и Ясномир, судя по его виду, догадался, кто.

- Если у почтенных стражей правителя нет ко мне дел, я, пожалуй, пойду, - Влодарь направился к выходу, и Хаскар отступил, пропуская его.

Весь день Влодарь был задумчив и мрачен, несмотря на приглашение правителя, и Злата, уже изучившая мужа, не приставала с расспросами. К вечеру он отправился на пир, где собрались все Верные, дети Крута, Радигост, главы общин по соседству. По правую и левую руку от Крута восседали Буян и Куян, его сыновья. Из Верных ближе всего к правителю сидели дети князей или сами князья, принявшие его руку - Туробор, князь иапидов, Эохар, глава ясов, и Ижеслав, заложник от одного из северных князей вятов, прибывший недавно и принятый в Верных.

Непривычное имя Эохар уже стало отрываться от своего носителя, превращаясь в название чина - что-то вроде эфора или архонта у ромеев. Новички, приходившие в ополчение или на службу в Верных, были уверены, что так зовут всех начальников, и даже к десятным обращались 'Эохар' или 'Эохор'. Причем, Радигост уже слышал переделку этого обращения - поскольку каждый говорил, как ему привычнее - и Иохор, и Йогор, и Йугур, и даже Игор [*].

Крут встал со своего места, и голоса за столом смолки.

- Хоть ты и сорвал нам торжественную встречу, явившись один, а не с моим сыном и не во главе вашего победоносного воинства, - Крут поднял чарку, обращаясь к Радигосту, - и прискакал тайком, я тем не менее хочу почтить тебя всей доступной мне властью. Мы знаем, как переменчива военная удача, и если боги до сих пор не отвернулись от тебя - значит, ты поступаешь правильно в их глазах. Так выпьем за тебя, за твою удачу и за то, чтобы и впредь ты в глазах богов оставался любимчиком, - Крут осушил чашу до дна и протянул ее Радигосту: - Возьми, она твоя. И объявляю всем, что собираюсь отправиться вместе с Радигостом в его владения, где думаю встретиться с волхвами и обсудить дальнейшую судьбу нашей земли.

- Живи долго и счастливо! - приветственно провозгласил Эохар. - Да пребудет над тобой вечное благословение богов!

Весть об отъезде правителя обеспокоила Влодаря еще сильнее. Получается, тут, пока не будет Крута, его Верные будут безраздельно хозяйничать повсюду.

Потому вернулся он в еще более мрачном настроении, чем уходил, и сразу прошел к Злате.

- Полагаю, тебе и детям стоит поехать к матери, с Радигостом, - строго сказал Влодарь. - Крут думает почтить его своим посещением, вот под охраной и отправитесь.

- А ты? - спросила Злата с тревогой.

- А мне без вас будет спокойнее. Там вам вряд ли что угрожает, под защитой брата - ну, а я тогда не буду беспокоиться.

- И насколько же нам туда уехать придется?

- Думаю, не надолго, хотя бы до осени.

- До осени? То есть, огород наш без пригляда останется?

- Не переживай, я присмотрю за ним.


В твоих руках лежали судьбы мира,

Манили блеском грез,

Но ты души залатанные дыры

Одни с собой унес.


Крут во главе длинной вереницы всадников неторопливо въехал на перевал.

- А ведь когда-то здесь сновали возы и гонцы, кипела жизнь, - он оглядел заросшую долину. - Долгие годы затем приходилось ждать с юга скорее врагов, чем друзей, и дорога заросла. Но я полагаю, надо ее вновь восстановить, чтобы добираться можно было не только верхом.

- Стало быть, ты считаешь, что строишь на века? - улыбнулся Радигост.

- Надеюсь, друг мой. Мы можем лишь надеяться на то, что плоды наших усилий не пойдут прахом. Но бывает всякое. Так что же - и не пытаться?

Радигост промолчал, погрузившись в размышления.

- Из десятка наших попыток хорошо если одна увенчается успехом, - продолжил Крут. - Но пока не попытаешься - и не узнаешь, какая.

- Но можно попытаться так, что других попыток уже не будет, - добавил Радигост. - Порой в поисках выхода мы залезаем туда, откуда выхода уже нет.

- Бывает, - согласился Крут. - Потому и следует соблюдать обычаи, сложившиеся веками - чтобы не повторять чужих ошибок и не залезать туда, откуда не сможем выбраться. Но иногда обычай можно и нарушить - ибо мы встречаем то, чего ранее не встречали, и нет в обычаях нам ответа, что делать.

По узкой горной тропе всадники начали спуск с перевала, к сияющей в закатном солнце крепости. Расположенная на последнем северном уступе гор, ниже перевала, крепость, как и дорога, по остаткам которой ехали путники, воздвигнута была в давние года; но если дорога оказалсь заброшенной, то в крепости все эти годы кипела жизнь.

Славия, Злата с детьми и Радигост поехали вперед - Злата везла младших детей у себя на седле, одного спереди, другого сзади, а старший, Дарисвет, примостился у Радигоста, - чтобы встретить Крута на правах хозяев, но правитель удержал их.

- Не торопитесь. Я сперва побеседую с волхвом Лютичем. Никому за мной не ходить! - повысил он голос, обращаясь к страже.

Не смея ослушаться приказа хозяина, они застыли на склоне, пропустив Радигоста к его крепости.

Лютич встретил правителя своим обычным образом - стоя к нему спиной и даже не обернувшись, продолжая что-то помешивать в булькающем горшке.

- А ты постарел, - произнес он, словно мог видеть затылком.

- А вот ты не изменился, - отозвался Крут.

- Погубит тебя твоя власть, - Лютич, наконец, соизволил повернуться в сторону гостя. - Мало кто из правителей доживает до старости.

- Так, может, оно и хорошо? Зачем ходить, с трудом таская ноги, подозревая всех друзей и сыновей в заговорах против себя, ожидающих твоей смерти, цепляясь за власть из последних сил? Лучше умереть в расцвете сил, с мечом в руке, во главе своего воинства.

- Лучше не умирать, а просто уступить свое место другому, самому же заняться чем-то более полезным, - хмыкнул Лютич через плечо.

- Что может быть полезнее труда правителя? - Крут, кажется, искренне удивился. - Без правителя все бы пошло наперекосяк, каждый бы делал то, что не нужно другим, или даже мешает. Он как кормчий на корабле, как полководец в войске - приводит все части в соразмерность, придает смысл всем занятиям, направляет дела всех - на благо земли своей.

- Красиво говоришь, - кивнул Лютич. - Если бы еще кто-нибудь из правителей вправду делал это. А то желание утереть нос соседу в вас оказывается сильнее всего - и желания мирной жизни, и даже желания вообще остаться в живых. Губите и землю свою, и народ свой, добывая непонятную славу. Впрочем, да - не можешь создать свое, разрушь чужое величие, и так останешься в памяти людей.

- Лишь одно занятие может сравниться с занятием правителя по пользе - это, конечно, занятие волхвов, - попытался Крут подольститься к хозяину. Тот посмотрел на правителя так, словно видел его насквозь.

- В самом деле, - продолжал Крут развивать свою мысль. - Правитель занимается тем, что направляет усилия людей на общую цель, дабы они не мешались друг другу, а помогали. Но какой должна быть эта цель, куда следует идти каждому и к чему стремиться - об этом нам говорят волхвы.

-Ибо сами люди постичь этого уже не способны, - согласился Лютич то ли с грустью - то ли с ехидством.

- Мудрость великая была в том, чтобы кормить и одевать людей, занимающихся постижением воли богов. Ибо мы в суете и спешке не слышим слов творцов, торопимся вершить свои дела, даже не представляя, куда они могут нас завести. И только наблюдая, прислушиваясь, взвешивая - эти люди могли решать, что следует делать - а от чего следует воздержаться, что можно изменить в обычаях, доставшихся от предков - а что сохранить и приумножить.

Именно они принесли людям огонь, железо, искусство резьбы и письма, искусство ткачества и земледелия. Пока другие гонялись за добычей и друг за другом - они слушали и говорили с богами, и внимали им, и учились у них и у тех, кто вокруг. Так что я готов признать, что быть волхвом - это даже важнее, чем быть правителем.

- И ты бы променял престол правителя на посох отшельника? - в голосе Лютича слышалось неподдельное удивление.

- Об этом я не думал, - смутился Крут.

- А ты подумай, - наставительно заметил Лютич. - Или жизнь твоя внезапно прервется раньше отмерянного богами срока.

- К чему стремиться жить долго? - пожал плечами Крут. - Неужели есть радость смотреть, как уходят твои близкие и друзья? Семьдесят лет, как полагали древние - вот разумный срок жизни человека. Когда дети твои уже выросли и чего-то достигли в жизни - ну, или не достигли, - он с грустью вспомнил Буяна, - но тоже ты уже видишь плоды своего воспитания. И дети еще в силе и спокойно перенесут твой уход - подумай, как тяжко будет им, если ты доживешь до ста лет, а им будет самим за семьдесят, они уже привыкнут, что ты вечно рядом - и внезапно покинешь их? Нет, к долгой жизни я не стремлюсь. Но все, что отмеряно богами, приму с радостью.

- А вот неизвестно, сколько они тебе отмерили - и кто из людей захочет ускорить твою кончину.

- Ты полагаешь, если я уйду - со мной посчитаться не захотят? Или ты в самом деле можешь изменять судьбу других людей?

Лютич вздохнул. Помолчал немного, обдумывая свои слова - и начал разъяснять Круту как непонятливому ребенку:

- Многие полагают - да ты и сам таких слышал - волхвов чуть ли не божествами, способными словом изменить природу, помыслы людей, судьбы народов. Но открою тебе тайну - нет ничего более зыбкого, чем власть волхва. Вся его сила держится только на том, что он говорит исключительно правду. Боги столько сил потратили на то, чтобы создать этот мир - таким, в котором мы могли бы жить, не опасаясь каждое мгновение быть сметенными злобой Харна; чтобы мы могли растить детей, строить дома, заботиться о стариках, и знали бы, что после зимы будет лето, за градом - солнце, - что менять эти законы, выверенные и действующие на протяжении тысячелетий, ради слова волхва, разумеется, они не будут. Потому волхвы не указывают богам - напротив, всю жизнь они кладут на то, чтобы понять волю богов, чтобы разобраться в их законах и в устроении этого мира. И потому каждое слово волхва должно быть истинным, иначе отвернутся от него люди. Он должен вещать волю богов, а не наоборот, не требовать от богов изменить в угоду ему этот мир. И вот потому, что мы кое-что знаем об устроении этого мира - люди и слушают нас. И мы можем угадать засуху и наводнение, когда затмится солнце - и когда придет мор. Но тоже иногда ошибаемся, потому власть волхвов непрочна. Так геты - Жадные - отвернулись от своих жрецов, и обратились к жрецам Южного бога, ибо их волхвы не смогли им предсказать ожидающие их несчастья и тем более уберечь от них. Так и твой предок, Влодарь, разругался с волхвами, потому что они не рассказали ему о том, отчего умер его отец. А мы далеко не всеведущи и не всевластны, а потому больше стараемся помалкивать. Ибо любое слово лжи приведет к краху. А потому сейчас я тебе говорю то, что думаю. Ты сильно постарел за минувшие десять лет. Власть к добру не приводит.

Лютич отвернулся и стал сосредоточенно мешать в горшке варево над огнем, как будто не обращая внимания на гостя. Время от времени он добавлял в бурлящую воду пучки сушеной травы, листья или лепестки цветов, пробовал получившееся зелье, качал головой и продолжал свое дело.

Крут помолчал для приличия и наконец, видя, что волхв не собирается поворачиваться, заговорил.

- Я добился власти, какой не знали предшествующие владыки. Я объединил десятки племен, говорящих на разных языках. По моему слову тысячи всадников могут выступить в поход на любого врага. Торговцы со всего мира стремятся в мой стольный град, свозя товары иных земель. При моем появлении люди приветствуют меня радостными криками, а женщины пытаются прикоснуться ко мне или несут своих детей, точно я могу наделить их благодатью. Можно ли желать больших почестей в этом мире? Я не ромейский царь, и даже не был рожден правителем, ибо род мой лишился этого права давным-давно. Я стремился к этому - и вот сейчас, через десять лет правления, я понимаю, что не испытываю радости от достижения своей мечты. Странно, не правда ли? И не просто радости нет в моей жизни - я словно бы высох изнутри. Ни почести, ни любовь женщин, ни яства и вина - ничто не трогает моей души. По крайней мере, так я думал до недавнего времени.

- Тогда ты правильно пришел, - Лютич на миг остановился и обернулся к гостю. - Одно тебе скажу - бросай свое дело. Пока ты совсем не увяз в заботах - тебе следует бросить все и уйти. Чем быстрее порвешь, тем легче всем будет. И себе голову не забивай. Срочно бросай свой престол и уходи, пока не поздно!

- Как же я его брошу? - удивился Крут. - Можно ли придумать большей глупости? Всю жизнь добиваться этого, а, добившись - отказаться?

- У тебя подрастают трое наследников, - напомнил волхв. - Тебе есть на кого оставить свою ношу. А отказаться от того, чего ты добился - не глупость, а высшая мудрость. Только не всякий на это способен. Долгая власть и в самом деле иссушает душу. В тебе, как видно, есть еще что-то живое, что противится этому.

- Может быть, это ты меня удерживаешь от падения в бездну? - лукаво улыбнулся Крут. - Давай, я лучше тебя вместо себя оставлю. А то наследники мои без меня наворотят дел...

Старец покачал головой.

- Волхв не может быть правителем. Мы слишком привыкли продумывать все до мелочей, и смотрим на любое дело со слишком многих сторон, так что в конце концов понимаем, что ничего менять и не стоит. А правителем должен быть тот, кто способен на безумство. Кто способен сделать то, последствий чего он предвидеть не может. Ибо чтобы управлять, надо иметь смелость решиться на неизвестное. А мы привыкли все знать.

- Ну, вот уж безумства у моих сыновей не отнять, это верно, - со смехом согласился Крут.

- Вишь, как забавно получается, - Лютич откуда-то извлек горшок, поставил на огонь и стал бросать в воду листья, травы - которые как бы походя подбирал с земли. - Вот сильна была держава ромеев. Полки их шли в разные уголки земли, все дрожали перед именем ромеев, и они говорили: 'Мы несем вам порядок и процветание, под нашей властью вы приобщитесь древней мудрости и великим достижениям прошлого, вы станете частью великой силы и не будете дрожать от страха перед разбойными набегами'. И многие покорились, только вожди и их дружины, понимая, что не будет им места в новой державе, бежали на север, в леса. И жили там, рассказывая детям не о прекрасной державе - но о жестоких завоевателях, что лишили их родной земли. И дети росли, лелея мечту вернуться в свою землю и покарать тех, кто изгнал их. Порой то один, то другой вождь собирал дружину и проверял силу ромеев - но всякий раз держава их оказывалась сильнее.

Но чем дальше шли ромеи - тем теснее становилось за границей их державы. Там сначала тоже начались войны, и 'жадные' выгнали вятов на восток, а ясы долго бились с 'жадными', а иногда вместе с ними ходили на ромеев - пока ромеи не перекупили 'жадных' и не сделали из них заслон против прочих народов. Но сами ромеи стали считать себя избранными - как будто уже то, что они ромеи, делает их лучше других. И если приезжал их служитель и брал, что хотел, а народ возмущался этим - тот говорил: 'Вы должны быть счастливы, что живете под властью великого цезаря, мы несем вам порядок и процветание, а потому все, что мы делаем, есть благо для вас'. И когда после этого приходили вновь потомки бежавших вождей - то народ уже не бежал к ромеям с криками 'защитите нас', а присоединялся к вождям и вместе с ними шел громить усадьбы ромеев.

Так что сам понимаешь - чтобы держава жила и процветала, одного славного прошлого мало. Каждый день надо доказывать свое право владеть землей. Не силой доказывать - но умом и справедливостью. Чтобы точно так же не переметнулись жители ее к новому хозяину - как переметнулись к тебе. Много у южных земель сменилось хозяев - и всякий раз обитатели их спокойно поклонялись новому и изгоняли старого.

- Все это я знаю, - ответил князь. - Но понимаешь, недавно я встретил девицу...

- Девицы многих головы лишали, - понимающе кивнул старец.

- Да не в этом дело! - возмутился Крут. - Мне показалось, я, наконец, не просто понял, как должна быть устроена земля, разумом- а почувствовал это сам! Ведь ты понимаешь - она просто поет. А дышится легче! Работать в поле под ее пение и то проще! Вот чтобы было это нечто, что тебе дает радость каждый день, такое, за что ты и жизнь отдать готов. Когда говорят о богах, о предках, о душе - это все непонятное, невидимое, неосязаемое. А тут вот - живой человек, и просто песня ее греет душу.

- Ты ей, что ли, отдать княжение хочешь? - не понял Лютич.

- Да нет, ей-то зачем управлением заниматься? Она просто петь может. А уж мы ради нее потрудимся. Но вот средний мой, Буян, по-другому на это смотрит.

- А он стало быть видит в ней не святыню, ради которой надо жить и умирать, а просто красивую девицу, которая ему отказала? - догадался Лютич. - И ты боишься, что он-таки в твое отсутствие добьется своего?

- Должно быть, так.

- Ну, а что бы тебе самому не уйти с нею?

- Да ну нет... - Крут как будто испугался. - Неволить я ее не хочу, а по сердцу вряд ли придусь.

- Ну, девичье сердце переменчиво, - вздохнул Лютич, точно вспомнив что-то из своей далекой молодости.

- Да и мне, ты понимаешь, совестно на нее смотреть как на жену.

- А ей-то, может, этого и не хватает? Все на нее молятся, точно на богиню, а ей тоже жить хочется, как простому человеку.

- Уж поверь мне, не все! И тех, кто бы ее замуж позвал, хватает без меня. Только она говорит - ждет, кто по сердцу придется. Я, стало быть, не пришелся... - в расстройстве склонил он голову.

-Ну, нашел, из-за чего горевать - девица отказала, - усмехнулся Лютич. - Если дело только в этом - поручи вон Руяну или Радигосту присматривать за ней. Или этому твоему шустрому спутнику, Влодарю, кажется? Как он там, к слову?

- Да у него-то все хорошо. Хотя кто его знает, как он воспримет такое поручение? У него жена, все-таки, а жены, сам знаешь, ревнивые.

- Но у Руяна-то нет жены? Или уже успел жениться?

- Да вроде пока нет.

- И потом, сам знаешь, если мужа, отца, братьев нет - девица может и прийти к кому в дом как вторая жена, но только не ради плотской любви, а просто ради того, чтобы не болталась как сиротка.

- Она уже пять лет сироткой болтается, и ни к кому идти не желает, - отозвался Крут.

- Ты сам подумай - она без тебя как-то жила. А тут является правитель и начинает устраивать ее судьбу. Как на нее соседи будут смотреть? Подруги? Ты все о себе думаешь - подумай и о ней. Если жениться ты на ней не собираешься, но хочешь оставаться правителем и дарить ей подарки - да тебя тот же Буян может ножом от ревности пырнуть! И уж точно не быть тебе хорошим правителем, если голова будет занята девицей, а не делами.

Крут молчал, осмысляя слова волхва.

- Вот что я тебе посоветую, - продолжал Лютич. - Оставайся тут, в горах. Пошли вестника, что, сообразно своему возрасту и чину, решил уйти из правителей в отшельники, и оставляешь свою землю сыновьям. А сам не возвращайся. Иначе засосет тебя вновь, и не сможешь уже вырваться.

- И что я тут делать буду?

- Давно я мечтал об ученике, - ответил Лютич.

- Но ведь искусству волхва, верно, с детства учиться надо? - предположил Крут.

Хозяин лукаво улыбнулся:

- А ты видел когда-нибудь юного волхва? Почему они всегда седобородые и умудренные опытом? Да потому, что как раз пожив, познав жизнь и пройдя свой путь - приходят старцы к пути волхва.

- Но разве вы не учите детей, не наставляете юношей?

- Учим, и смотрим, что из кого вырастет, и помогаем советом и утешением. Но если рано отказаться от всего и уйти в волхвы - сможешь ли сам быть утешением и подать нужный совет, коли жизни не знаешь?

- Что же, и всем уготован этот путь?

- По-разному. Кто-то доживает свой век тем, кем родился. Землепашцем, кузнецом, пастухом. Кто-то выбирает путь волхва. Но есть и иные, кто не успел остановиться на своем пути. Знаешь, почему в преданиях говорится о злобном змее - но никогда о его детях? Потому что Змеем тоже не рождаются. Это - то, куда тебя может завести твой путь, если вовремя не остановишься.

На миг наступила тишина, и цветущая поляна омрачилась тенью огромных крыл. Впрочем, видение тут же исчезло.

Волхв весело взглянул на гостя.

- А учиться нашему искусству никогда не поздно. Травы собирать да землю слушать я тебя научу.

Крут медленно опустился на землю.

- А ведь ты, наверное, прав, - кивнул он. - Только кому из троих оставить престол?

- Ты до сих пор не решил этого?

- Тот, кому бы я хотел его оставить - и слишком слаб, и братья не признают его главенства.

- Оставь всем троим.

- Голова должна быть одна, - возразил Крут.

- Ничуть, - отозвался отшельник. - Если голова вообще есть, она всегда договорится с другой головой. Что им делить? Воинскую славу? Суд? Доходы с торга? Или им не хватает места на земле? Или кого-то унижает, когда другой вперед его проедет в ворота? Я бы понял, если бы они пытались поделить понравившуюся девицу - тут да, двум владыкам не быть. И конь боевой должен знать своего хозяина, и привыкнуть к его руке. Но власть - столь сложное дело, что и троим оно не всегда под силу. Оставь всем троим. Заодно и проверишь, есть ли у них голова.

- Вот в этом я и сомневаюсь, - помрачнел Крут. - Как бы мои верные слуги не начали каждый своего подначивать. Ведь даже пока мне служили - каждый думал, кто после меня останется, и старался его внимание привлечь, его поддержкой заручиться. А потому есть средь них и те, кто хотел бы видеть главою Руяна, а есть и те, кто ждет прихода среднего брата. Не думаю, что кто-нибудь думал о младшем... Но ведь слуги-то и начинают распри хозяев.

- Значит, плохие у тебя слуги, - волхв дунул в костер, отчего пепел разлетелся во все стороны, и огненные языки чуть не лизнули его бороду. - Коли служат не земле, а одному человеку. Человек смертен, земля вечна.

- Земля и не нуждается в нашем служении, - заметил Крут. - Она нас кормит и поит, и не ждет от нас ничего.

- Это ты напрасно так думаешь, - волхв, наконец, отошел от костра и сел рядом с Крутом. - Мать в детстве тоже кормит и поит свое дитя - но ждет, чтобы в старости он о ней бы заботился.

- Матери моих сыновей не дожили до старости, - мрачно бросил Крут. - И вряд ли мать думает о том - она просто радуется, видя, как растет ее сын.

- Но согласись, что не позаботиться о матери в старости негоже для сына, - наставительно произнес хозяин. - Так же и земля. Да, она нас кормит и поит, и, может, и не ждет ничего - но разве мы не должны заботиться, дабы не оскудевала она? Дабы не грабили ее иноземцы, дабы украшалась она год от года? Разве не достойно стремиться к этому любящим детям? Полагаю, твои дети уже достаточно умны, чтобы понять это.

- А как же быть с девицей?

- Так может быть, если сам ты не собираешься брать ее в жены - пусть Буян на ней и женится и остепенится? - усмехнулся волхв. - Там, глядишь, и станет хорошим правителем, войдет в предания, как продолжатель дела отца.

- Твоими бы устами мед пить, - вздохнул Крут. - Может быть, все они и придут в разум со временем. Но пока все-таки я хочу оставить того, кто бы приглядывал за ними.

- Оставь, - кивнул Лютич. - Такого, кто бы сам к власти не рвался - но служил бы земле своей, как матери.

- Знаю я только одного человека, кто бы так служил своей земле, - обрадовано вспомнил Крут. - Вот ему-то и напишу, и детям напишу, чтобы слушались его. Надеюсь, он не откажет в моей просьбе.

- Благо, он от тебя нынче неподалеку, - усмехнулся Лютич. Крут скривился, ибо хозяин точно угадал, кому он собрался подать весть, а потом нахмурился.

- Многовато чести ему будет, - возразил он сам себе. - За детьми моими пусть приглядит, а чтобы оставлять его вместо себя - не заслужил.

- Кто ж более его заслужил? - удивился волхв. - Этот, Иохор твой, что ли?

- Ну, Эохар вовсе не для правления предназначен, - поправил его Крут. - Его дело - за дружиной смотреть. Хотя, останется он - и братья начнут его каждый к себе переманивать. За кого Эохар - за того и конная рать. А мне пока возвращаться надо.

- Смотри, не передумай! Как бы снова тебя девицы не сманили!

- Не беспокойся, - отозвался Крут. - В любом случае, убегать, не попрощавшись, было бы нехорошо.


Счастливым быть в лачуге и дворце,

Несчастным - и в шелках, и в позолоте.

Судьбу свою счастливой назовете,

Улыбку сохраняя на лице.


Стольный град шумел. Со всех сторон в него съезжались в сопровождении слуг и дружинников князья, признавшие руку Крута. Правитель созывал всех своих подданных, дабы объявить некую важную новость, содержание которой пока было тайной даже для ближайшего окружения правителя.

Прибыли Волегор, Катигор, Туробор, Гостень, Бранислав, Буривой с десятком других князей; приехал Руян как представитель западных племен. Каждый привез с собой по меньшей мере пятерых слуг и спутников, так что все дома в окрестностях были забиты пришедшими на постой.

Однако отказаться никто не решился, даже Гостень, сильно сдавший в последнее время - он был старше Крута, да еще его стала преследовать боль в ногах.

Город, опустевший на время полевых работ, теперь шумел, как в дни самых бурных торгов, как будто съехались купцы со всего мира. На рынке торговля тоже шла бойкая, тем более что за изделиями местных умельцев раньше князья вынуждены посылать торговцев или довольствоваться случайными подарками - а теперь могли оценить их сами.

Анна тащила в дом корзинку с ветками и шишками, набранными в соседней роще - собиралась топить печь. В разросшемся городе валежника по соседним лесам уже не хватало, те, что побогаче, заказывали дрова дровосекам - часто вскладчину - которые везли дрова с горных лесов, раскинувшихся к востоку. Но Анна себе позволить такого не могла, потому сама ходила в рощу, собирая то, что не подобрали другие.

- Наш правитель Крут приказывает тебе явиться завтра к нему и петь перед его гостями, - сообщил Ясномир.

Она поставила корзину на землю, повернулась к нему. На миг в ее глазах мелькнула радость - но тут же брови сдвинулись:

- Приказывает? Передай правителю, что я не пою по приказу.

- Ты что, девочка, сдурела? - повысил голос Ясномир. - Ты знаешь, что с тобой могут сделать за такое?

- Да сделать он может много чего - только петь не заставит. А если и заставит - так ведь я и плохо спеть могу. Зачем ему позориться перед гостями? Вот коли придет да попросит - тогда спою.

Ясномир задохнулся от гнева, но сдержался, памятуя о приказе Крута, и с позором вернулся обратно.

- Ну, что она сказала? - спросил Крут с несвойственной ему поспешностью.

- Неловко мне это передавать, - потупился Ясномир.

- Не переживай, тебе моего гнева опасаться незачем, - успокоил Крут.

- Она сказала, что если ты придешь сам да попросишь, тогда она, может быть, согласится, - глядя в пол, передал десятник.

Он ожидал вспышки гнева, но Крут только усмехнулся.

- Что же, пойдем.

Из дверей дома Анны валил дым - топила печь она по-черному. Крут даже испугался, не пожар ли там - но вскоре увидел и хозяйку, расчесывающую на дворе одну из младших сестер.

- Высоко ты себя ставишь, дочка, - произнес Крут с улыбкой. - Даже правители и князья на старости лет бегают к тебе на поклон.

Анна засмущалась, отослала сестру и склонилась перед ним.

Крут кивнул.

- Видишь, сам пришел, как ты просила. И прошу тебя быть у меня и спеть на нашем празднике. Придешь?

- Конечно, приду, - пообещала она. - Это честь для меня.

- Вот видишь, - повернулся Крут к спутнику, - а ты говоришь, она строптива. Очень даже послушная и хорошо воспитанная девица.

Он перевел взгляд на Анну.

- А коли не был бы я правителем - тоже ответила бы, как моему десятнику?

Анна, краснея, вперила взгляд в землю - потом подняла свои большие глаза и посмотрела в глаза Круту.

- Когда меня вежливо просят, я не отказываюсь.

- Даже если я отрешусь от своей власти и вежливо попрошу тебя пойти со мной - пойдешь?

Анна вновь опустила голову.

- Прости, государь, не надо так смеяться над бедной девицей.

- Кто тут смеется? Я говорю искренне.

Снова ее глаза встретились со взглядом правителя, и вдруг она сказала, как будто разом обрывая разговор:

- Завтра я буду петь твоим гостям, как ты просил.

И ушла в дом.

- Ты все-таки проследи, дабы ей никто никакой обиды не чинил, ни когда она пойдет к нам, ни когда возвращаться будет, - наказал Крут Ясномиру. На душе у него было неспокойно, точно он разбудил некие неведомые ему самому силы - но чувствовал, что остановиться уже не может.

В просторной нижней горнице Крут собрал всех гостей вокруг длинных столов, поставленных тремя рядами, в виде греческой буквы П. Посередине короткого ряда сидел он сам с сыновьями, дальше приехавшие князья, затем ближайшие слуги Крута, дружина его и князей, и на нижних концах примостились гости из менее знатных.

Анна пришла в сопровождении Ясномира, одетая в свое лучшее платье, но сперва потерялась среди нарядно одетых гостей. Крут сделал знак троим своим гуслярам, и те заиграли привычный напев. Анна подошла к ним, о чем-то стала шептаться, потом распрямилась, видно, договорившись.

Отчаянно смущаясь и краснея, Анна вышла вперед, ближе к столу. Привычные к игрецам на гуслях и дудках, к песням за столом, князья поначалу не обратили внимания и продолжили застольную беседу. И она, не глядя ни на кого - запела.

Пела она старую песню о встрече путника и райской птицы с лицом девы. И удивительны были переходы ее голоса - то она пела за путника, низким, тяжелым голосом - то вдруг переходила на звонкий девичий, когда пела за птицу.


- Мимо цветущего сада

Путник, куда идешь?

Все здесь ласкает взгляды,

Плод здесь любой хорош.

Остановись в покое,

В блеске хрустальных вод.

Кто потерял такое -

Больше уж не найдет.

- Можно ль уйти, услышав

Голос небесный твой?

С каждым мгновеньем ближе

Встреча с моей мечтой.

Здесь бы остаться надо,

Рядом с тобой - но нет!

Во тьму за твоей оградой -

Должен пролиться свет...


Постепенно за столом стихли разговоры, потом прекратился стук ложек и ножей, и заканчивала она уже в полной тишине.

Как только стихло ее пение, собравшиеся за столом князья вдруг наперебой стали выражать свое восхищение.

- Что ж ты раньше не показывал ее? - упрекнул хозяина Гостень. - Слушать ее настоящее удовольствие.

- И смотреть на нее тоже, - подхватил Бранислав.

- Она ведь не поет - она как будто живет в песне! - произнес потрясенный Волегор.

- За сколько ты согласишься уступить такое чудо? - тут же предложил Катигор.

- Это свободная девица, она сама решает, где ей петь и перед кем, - прервал подобные разговоры Крут. - До меня она, как видите, снизошла.

- Неужели ты столь слаб, что позволяешь девке решать за тебя? - брезгливо скривился Катигор.

Крут посмотрел на него уничтожающим взглядом:

- Не сильно ли ты зазнался, юноша? Попробуй спрятать ветер в подвал, или радугу зачерпнуть в ведро. Когда сможешь - тогда и будешь говорить, кому что решать позволено. Если богиня снисходит до простых смертных - не нам ей указывать, что делать и какими путями бродить по земле.

Катигор пристыженно смолк.

Старший сын Крута молчал, но неотрывно смотрел на певицу и слушал ее, забыв про еду.

Зато неожиданно поднялся Буян, средний сын.

- Отец, я готов жениться на ней.

Крут посмотрел на него.

- Это ты с ней говори, согласна ли она.

- Но ты согласишься быть сватом?

- Отчего бы и нет, если ты искренне решил, а не опять вожжа под хвост попала, - ответил отец. - Но давай потом об этом поговорим.

Анна между тем завела новую песню:

- Я дом воздвиг на каменном холме,

Где лебеди теряют оперенье,

Где окоем скрывается во тьме,

Цепям души отковывая звенья.

Но там, с вершины моего холма,

Забыв печаль от выпавшей мне доли,

Хотя вокруг - студеная зима,

Видно сиянье солнечного поля.


И дальше полилась песнь - протяжная, печальная, но полная красоты и надежды, ведущая рассказ о далекой и прекрасной стране.

Песня умолкла, Анна убежала из горницы, провожаемая одобрительными криками, и Крут поднялся, восстанавливая тишину.

При виде вставшего правителя гости замолчали.

- Друзья мои, слуги и соратники! Я вернул мир в наши края, я восстановил былую державу, я заключил мир с соседями. Я оставляю вам страну в процветании и спокойствии. Не думаю, что могу еще что-то сделать в этой жизни, а потому, дабы остаться в памяти людей как Воскреситель, а не как Разрушитель - я принял решение уйти с престола.

Князья замерли на миг, а потом все разом загомонили, в один голос уговаривая Крута не уходить.

- Не переживайте, - оборвал их Крут. - Держава моя будет в надежных руках. Я не бросаю вас, а оставляю достойного наследника.

Снова воцарилась тишина. Особенно напряженно ожидали его слов сыновья. Руян уткнулся в блюдо перед собой, как будто ничего не видел - но уши его, как у кота, как будто сами повернулись в сторону отца. Буян откинулся на спинку своего кресла, вольготно, вытянув ноги под столом, и потягивал вино из чаши в руке, но глазами косил налево, где стоял Крут.

И только Куян, понимая, что ему ожидать нечего, спокойно продолжал есть.

- Дабы не ввергнуть страну в пучину войны всех со всеми, я решил не делить свои владения, как это делают фряги, а оставить престол...

- Кому?

- Всем троим.

При этих словах кость, которую обгладывал Куян, выпала у него из рук, стукнувшись о столешницу.

- Они парни смышленые, толковые. Руян прям и открыт, справедлив и может судить не для своей выгоды, но на общее благо. Буян понимает в военном деле, силен и смел. Куян постиг тайны природы и ремесел, знает языки, проницателен и умен. Думаю, втроем они будут лучшим правителем, чем я один, тем более что силы у меня уже не те.

- Но как же так! - не выдержал Волегор, более других проникшийся к Круту. Собственно говоря, благодаря его поддержке он и стал князем Бунтарей, но стоял он за Крута не только поэтому. - Ведь ты - потомок Влодаря, вся держава на твоих плечах и покоилась!

- Дети мои тоже потомки Влодаря, не следует о том забывать, - строго напомнил Крут. - И потом, я ведь еще жив. Так что если случится что-нибудь - вы всегда можете меня найти и испросить совета. А если меж детьми моими будут разногласия и споры, меня же не будет - тогда обращайтесь к Радигосту. Просите его суда и совета, и прислушивайтесь к нему.

- Еще и Радигост возносится, - покачал недовольно головой Гостень.

- Он и так уже без меры вознесен, - шепотом отозвался Ясномир, сидевший чуть ниже князей за столом, но первым из прочих гостей. - А теперь становится правителем над правителями?

- И даже не соизволил приехать, - добавил Катигор.

- ...Так что прошу вас, пока я жив, силен и еще ваш князь - принести клятву верности моим сыновьям, всем троим, дабы я мог со спокойной совестью заняться более важными делами, - закончил Крут.

- Хотел бы я знать, какие дела он считает более важными, чем управление такой огромной землей, - покачал головой Гостень.

- Когда надлежит нам принести клятву новым правителям? - спросил Бранислав звонко.

Крут посмотрел на него с сомнением и упреком.

- Они вам сами скажут.

Гости принялись расходиться.

Когда они вышли из хором, Бранислав горестно на Волегора посмотрел.

- Что будем делать?

- Думаю, надо посоветоваться с Туробором и Гостенем, - предложил тот. - Они тоже князья, послушаем, что скажут они. Встретимся в роще у города.

Крут собирался уйти в ночь, по дороге на север, вдоль берега Тиши. Идти он решил пешком, чтобы сразу оставить все свои княжеские замашки позади. Сам сложил котомку, приготовил дорожный посох. Но еще оставались незавершенные дела.

- Значит, уходишь? - перед Крутом стояли его сыновья.

- Да, дети мои. Пришла пора вам становиться взрослыми, нечего вечно за вами приглядывать. И я хочу, чтобы это произошло еще при моей жизни, чтобы доходили до меня слухи, как вы тут без меня управляетесь. Так что - меня не тревожить ни при каких условиях, если что - просите Радигоста.

Братья переглянулись, ощущая себя уже осиротевшими. Единственный, кто держался гордо, был Куян, младший. Раньше-то он полагал себя уже ни на что не годным, и прикидывал, не пойти ли в ученики к Влодарю, чтобы хоть так добывать на пропитание - и вдруг оказался правителем наравне с братьями.

- Так ты посватаешь за меня Анну? - напомнил Буян.

- Пойдем, - неожиданно предложил Крут.

Буян испуганно оглянулся на братьев, но те стояли, погруженные в свои мысли. Отступать было поздно. Он побрел за отцом, как провинившийся мальчишка, ожидающий наказания.

Вдвоем, только под присмотром идущего в отдалении Ясномира, отец и сын проследовали через весь город - уже начинало смеркаться, но народу было еще полно - к ткаческой слободе, и Крут постучал в калитку дома Анны.

Она отворила - растрепанная, в пыльном переднике. Увидев правителей, испугалась, закрыла дверь - и тут же вновь ее открыла.

- Простите, господа, у меня уже вторую неделю не убрано, младших никак не могу приучить, а мне все не до уборки было. Вот пришла из гостей, убираю.

Буян шел за отцом покорно, как барашек на бойню.

- Сын мой, Буян, ныне один из правителей варнов, просит тебя стать его женой, - сразу заявил Крут.

- Это очень лестно, - отозвалась девушка, кланяясь. - Честное слово, не думала, что сам правитель снизойдет до того, чтобы просить меня в жены. Только у кого же ты просишь? Сама я себя, что ли, выдавать замуж буду? Надо у тех спросить, кто обо мне все эти годы заботился. У Перовида, у Влодаря, у Мстяты - согласятся меня отдать?

Буян, склоняя голову все ниже, не выдержал наконец:

- Ты понимаешь, что говоришь, девка? К тебе каждый день, что ли, на поклон князья ходят? Говори - согласна или нет?

- Подумать надо, - ответила она. - А сейчас извините, уборка у меня.

И закрыла дверь.

Крут расхохотался, глядя на ошарашено застывшего сына.

- Нет, сынок, не надо тебе такой жены. Либо ты ее убьешь, либо станет она из тебя веревки вить - кому такой правитель будет нужен?

Буян развернулся и нетвердым шагом отправился обратно.

- Ясномир, проводи, - попросил Крут.

- А ты?

- А я теперь никто, просто человек. Меня охранять не надо. Коли случится что - так это уже в воле богов, а не людей.

Кивнув, Ясномир поспешил за Буяном. А Крут остался и, поколебавшись, с несвойственной ему робостью вновь постучал в дверь Анны.

Она открыла сразу, словно ждала.

- Я ухожу, дочка, - произнес он.

- Далеко? - спросила она.

- Думаю, да. Может, не свидимся больше. Но я благодарен судьбе, что довелось в ней увидеть тебя.

- Не придумывай, государь, - покачала она головой. - Я обычная девушка.

Крут взял ее за руку.

- Но если ты скажешь хоть слово - я останусь!

Она посмотрела на него с легким прищуром, снизу вверх - но как будто была гораздо выше, по крайней мере, на голову.

- Ты сам решил уходить - неужто мое слово может заставить тебя изменить решение? Где уж мне советовать князьям и государям, тем более решать их судьбу. Коли решил - ступай; захочешь остаться - оставайся.

- А ты со мной не уйдешь?

- Подумай, княже - куда я с тобой пойду? У меня сестры, мне их кормить надо.

В груди Крута появилось болезненное странное чувство, которое он не знал, как назвать.

- Если что-то будет надо, спрашивай Руяна, старшего моего, - выговорил наконец. - Я ему накажу.

- А не надо за мной присматривать, - попросила она с мольбой в голосе. - Столько лет жила, люди помогали. А как стали за мной правители присматривать - как-то оно все не так пошло. Не так... - произнесла - почти пропела - она своим глубоким голосом, от которого у всякого слышавшего его начинали бегать мурашки, и, отвернувшись, ушла в дом.

Крут еще постоял, прислушиваясь, как шуршит за стеной метла в ее руках, и тоже побрел в быстро сгущающуюся темноту.


Входит в чертог последний

Воин, пройдя врата.

Пламенем светит бледным

Огненная черта.

Прожитых поколений

Тьму прошагать пришлось,

И, преклонив колени,

Он задает вопрос.


Роща, что лежала между речкой Бегом - служившей жителям столицы источником воды - и хоромами правителя - изначально, еще до строительства города, считалась заповедной. Оттуда не брали дров, не рубили деревья на постройку домов, только приходили поминать предков, оставляя их душам нехитрые угощения.

Сегодня ночью на берегу реки собрались не духи, а вполне себе люди из плоти и крови. Все князья, имевшие под своим началом больше полусотни человек дружины и способные собрать тысячное ополчение, встретились здесь, дабы обсудить уход правителя.

Таковых под рукой Крута было пятеро. Старейшим и сильнейшим князем считался, конечно, Гостень, прибравший к рукам почти все старые владения вятов. Вяты - древний народ, предки и учителя варнов, - сейчас почти полностью растворились в своих потомках, переняв их язык и обычаи. Фряги переделали их имя в вентов или вендов, впрочем, тут трудно сказать, кто именно переделал, ибо имя это уходило корнями в древнейшие времена. Поскольку вяты считались предками варнов, некоторые и варнов называли вятами, или вятичами - детьми вятов.

Вторым по силе и значению был Волегор, глава Бунтарей - тоже одного из племен варнов, отделившегося от остальных после раскола Оттиларя и Влодаря. Он был старше остальных - хотя и младше Гостеня - и к его слову прислушивались многие.

Катигор и Бранислав, самые молодые из великих князей, владели меньшими ратями и землями, хотя владения Катигора на северо-востоке никто не измерял. Он вступил в свои права недавно - до того в его землях заправляли люди Крута от его имени - но уже осознал себя в полной мере князем.

И последним из пятерки великих князей - впрочем, по количеству своих воинов он превосходил Бранислава, но поскольку был из числа проигравших, а не победителей, относились к нему все-таки немного свысока - был Туробор, глава племени иапидов, некогда спасенный от лугардов Руяном и Радигостом, но потом сдружившийся с Куяном.

- И ради чего вы вытащили меня, старика, из теплой избы? - спросил Гостень, покряхтывая и всем видом показывая, какое одолжение он сделал, соизволив прибыть сюда.

- Как ты знаешь, Крут решил отказаться от власти, - напомнил Катигор.

-Мы все это помним, - недовольно подтвердил Гостень. - Что бы нам было не встретиться там же, в его хоромах, и спокойно это обсудить?

- Там слишком много ушей, - отозвался Бранислав. - Поверьте, уж я знаю.

- И еще полно других, верных Круту, князей, которые лишь по имени князья, хотя хорошо если могут вывести в поле хотя бы два десятка ратников! - добавил Туробор. - Я думаю, мы сами должны решить, меж собой, как нам быть дальше.

- А что тут решать? - пожал плечами Волегор. - Крут объявил свою волю - все оставляет своим сыновьям. Или вы предлагаете опять разбежаться и устроить заварушку на сто лет, как это было после Оттиларя?

- Но Крут - великий воин, хороший правитель и справедливый судья, - возразил Туробор. - А его сыновья пока ничем себя не прославили.

Гостень задумчиво пожевал губами.

- Я полагаю, что это решение только нам на пользу, - наконец, изрек он. - Крут не зря носил свое прозвище, ибо в самом деле был крут на расправу, и заставить его сделать то, что нужно нам - но не нужно ему - было невозможно. Дети его еще молоды, самому старшему едва исполнилось двадцать пять лет - и думаю, на них наше влияние будет куда сильнее, так что мы сможем заставить их повернуть любое дело так, как нужно нам.

- Но их трое, - возразил Волегор. - И договориться со всеми троими явно будет сложнее, чем с одним.

- Так за чем же дело стало? - удивился Гостень. - Что нам мешает сделать так, чтобы из трех остался один?

- К чему ты нас призываешь? - нахмурился Волегор.

Гостень подошел к нему прихрамывающей походкой.

- Неужели ты, Волегор, вознесенный милостью Крута до княжеского звания - неужели ты осмеливаешься так плохо думать о природном князе? Как ты мог допустить мысль, будто я предлагаю избавиться от остальных? Разумеется, нет. И более того - мы должны быть благодарны, что их трое, ибо если мы не уговорим одного - мы уговорим другого, который сделает так, как скажем мы, хотя бы чтобы досадить брату. Как будто у вас не было детей и вы не знаете, сколь сильно меж ними соперничество?

- Не знаю, мои всегда жили дружно, - возразил Волегор.

- Это они тебе всего не рассказывают, - заметил Катигор.

- А не рано ли мы собрались выяснять это? - вдруг предположил князь иапидов. - Что, если Крут учинил все это, только чтобы проверить, как мы себя поведем? Кто обрадуется, кто побежит приносить клятву сыновьям - и кому именно, - кто начнет плести заговоры...

- Я знаю, что Крут уже передал сыновьям всю власть и отбыл неведомо куда, - сообщил Бранислав, сын покойного Любомира и князь дулебов. - Так что вряд ли он устроил это ради проверки. Такое впечатление, что он торопился сбросить с себя бремя власти.

- Тогда все еще хуже, если он устроил это взаправду, - покачал головой Гостень. - Принесем мы клятву верности всем троим - а они меж собой не договорятся, и начнет каждый требовать исполнения клятвы, данной именно ему? Так что все равно придется выбирать.

- Но ведь Крут сказал, чтобы они сперва договаривались, а уж потом обращались к нам, - напомнил Волегор. - Если они втроем будут всегда выносить единое решение - чего нам бояться?

- Того, что так будет не всегда, - ответил Гостень. - Согласие меж братьями - хрупкая вещь.

Князья погрузились в молчание.

- Мы не можем жить, как на лезвии ножа, - подтвердил Туробор. - Шаг влево-шаг вправо, и равновесие будет нарушено. А вдруг им по сердцу придется одна и та же девица - братья рассорятся и поубивают друг друга, а там и вся страна будет втянута в раздоры.

- Кстати, девица, что пела сегодня, вполне может прийтись по сердцу кому угодно, - вспомнил Катигор.

- Девиц много, - осадил его Гостень, - а правитель должен быть один. Одна голова, две руки - чем плохо?

- Они передерутся, пытаясь решить, кто из них левая, кто правая, - усмехнулся Бранислав.

- Если руками будут Буян и Куян, младший драться не станет, - с такой же насмешкой откликнулся Катигор.

- Значит, мы скажем детям Крута, что согласны присягать одному Руяну? - уточнил Волегор.

- И восстановить против себя двух других, - остановил его Гостень. - Пусть даже они искренне любят друг друга - хотя я слышал, что это не так - что нам помешает просто забросить к ним мысль, что наследник Крута должен быть все-таки один, и пусть они сами это выясняют, как захотят?

- Это предложение мне представляется здравым, - произнес Катигор.

Бранислав предпочитал помалкивать, поскольку был младшим по возрасту из князей. Но к нему и обратился Гостень:

- Ты теперь чаще других бываешь в столице Крута и легок на подъем, в отличие от нас. Говорят, ты вступил в дружину Верных?

- Да, и Катигор тоже собирается, - попытался перевести внимание старейшего князя на соседа Бранислав.

- Нам сейчас нужен ты. Ты бываешь в покоях князей, ты знаком с Эохаром и стражами, ты встречаешься с братьями - думаю, тебе следует разведать обстановку, отношения между братьями - и ненароком намекнуть им, что мы не собираемся кланяться всем троим. Пусть выберут меж себя достойного, он-то и будет правителем.

- И предупреди княжичей, - добавил Туробор. - Наши сыновья живут как заложники, и если начнутся ссоры правителей - они могут первыми стать их жертвами.

Бранислав кивнул, сперва Гостеню, затем Катигору, наконец, Туробору, и направился к выходу из рощи.

Но прежде чем он удалился, на берег реки проскользнул серый плащ еще одного участника. Он смело подошел к Гостеню, сбросил с головы накидку - и князья увидели в неверном свете месяца Куяна, младшего из детей Крута.

- Я слышал, вы уже обсуждаете, как бы обойти завещание нашего отца? - произнес вкрадчиво. - И что вы решили?

Волегор, не любивший подобные игры, вышел вперед.

- Мы думаем, что лучше для державы, если наследник будет один. И если Крут сам не осмелился выбрать из вас лучшего, мы предлагаем вам это решить.

- И как же мы должны это решить? Поубивать друг друга, и пусть останется один? - ехидно спросил Куян.

- Это вам виднее, - потупил взгляд Волегор.

- Я так понимаю, никто волю Крута исполнять не собирается? - притворно вздохнул Куян. - То, что он приказал почитать всех троих и слушать всех троих - это для вас пустые слова?

- Прямо скажем, это несколько необычно, - признал Гостень как мог вежливее. - Нигде - ни у аронтеев, ни у ромеев, ни у саракинов, ни у фрягов нет такого устроения. Везде во главе державы стоит один человек, другие - в лучшем случае его советники.

- Я бы мог вам напомнить, если бы вы лучше читали ромейские летописи, про начальные времена того же Рима или Атен[*] - когда как раз во главе стояло несколько человек, - отозвался Куян, гордый тем, что ему неожиданно пригодилась наука Влодаря. - Один человек нужен только чтобы возглавлять походную рать - а для этого Крут и оставил нам Радигоста.

- Но это было во времена, когда названные тобою земли были просто небольшими городами, а не огромными державами, - возразил Гостень, показав, что тоже кое-что знает. - А потом оказывалось, что управлять новыми владениями должен один.

- Немного не так, - своим обычным вкрадчивым голосом возразил Куян. - Просто из своей среды управители выдвигали одного, кому бы приносили клятву верности подчиненные народы - ибо там плохо было с пониманием верности городу, особенно чужому, и понимали только верность человеку. Но если этот человек начинал вести себя неправильно - он плохо заканчивал. Надеюсь, вы помните, сколько переворотов и смут было в Риме по этому поводу, и что случилось с первым, провозгласившим себя единоличным правителем?

- Так за чем же дело стало? - оглянулся на других Туробор. - Вы тоже определите, кому из вас мы будем присягать на верность, а править вы будете втроем.

- Втроем? - лукаво улыбнулся Куян. - То есть, сами вы не собираетесь вмешиваться?

Вопрос застал князей врасплох.

- Мы даже не думали, - протянул Волегор. - И потом, что скажут другие князья?

- А зачем им что-то знать? Вы правы, для остальных править будет кто-то один. Но мы-то с вами сумеем меж собой договориться? А остальные будут делать то, что им прикажет правитель.

- Тогда вам осталось решить, кто это будет. Я полагаю, Руян? - предположил Волегор.

- Почему это нам? - удивился младший брат-правитель. - Вы что же, не имеете собственных предпочтений?

- Мы готовы подчиниться вашей воле, - отозвался Гостень. - Но Волегор прав - выбор Руяна не вызовет разногласий, будет понятен прочим князьям и не приведет к склокам и ссорам.

- Вы не знаете Буяна, - усмехнулся его младший брат.

- Руян умнее и как правитель будет лучше.

- Да, но лучше для кого? - спросил Куян все так же вкрадчиво. - В том и дело, что Руян умен - а это значит, себе на уме. Мы не сможем ни просчитать его действий, ни управлять им. Он будет слишком самостоятельным и непредсказуемым.

- А Буяном ты можешь полностью управлять? - усмехнулся Гостень. - Умом он похвастать не может?

- Буяна я знаю как свои пять пальцев, - отозвался Куян пренебрежительно. - И уж заставить его сделать то, что мне надо, смогу. Но ведь я понимаю, что должен посоветоваться с теми, кто обладает силой - дабы этой силы не лишиться? Потому хотел бы узнать и ваше мнение.

- Я подал голос за Руяна, - произнес Волегор. - А решите ли вы, как завещал отец, править втроем, или же выберете одного - мне без разницы. Я признаю любое ваше решение.

С этими словами он развернулся и пошел прочь из рощи.

Куян проводил его взглядом:

- Все с ним согласны?

- Я думаю, нам не стоит торопиться с выбором, - заметил Гостень. - Ваше правление только еще начинается; мы даже не знаем, как вы себя поведете, став во главе державы. Лучше всего хотя бы год подождать до окончательного решения. Поглядим, посмотрим, а там решим.

Куян кивнул старшему из князей, набросил накидку на голову и удалился вслед за Волегором.

- Ты внезапно поменял свое мнение? - удивился Туробор.

- Куян что-то задумал, - объяснил Гостень. - И я хотел бы понять, что. Он прав - мы не можем слепо подчиняться, на нас ответ за наших людей. Очевидно, что его бы устроило, если бы мы поддержали Буяна - Буян глуп, прямо скажем, заносчив, вспыльчив, Куян легко сможет им управлять. Но в чью пользу будет он направлять порывы брата? Вряд ли в нашу.

- Но он прав и в другом - Руяном нам действительно управлять не удастся, - добавил Туробор. - Он слишком самостоятелен в решениях. И Радигост скорее всего будет на его стороне.

- Да, еще Радигост, - простонал Гостень. - Вот ведь соседа мне судьба подбросила. Но я все равно предлагаю годик подождать. Посмотрим, как себя поведут наши правители.


Оставив сестру с детьми под надзором матери, Радигост заехал проверить, как продвигаются работы по восстановлению дороги через перевал - Крут перед отъездом оставил щедрое вознаграждение для тех, кто пойдет ее строить, - и затем собирался отправиться на юг, в столицу. Званимир, один из его Бывальцев, позвал князя на свою свадьбу, которую собирался устроить в середине лета.

Работники, расчищавшие лес и убиравшие камни, при виде князя бросили отдыхать и старательно вновь схватились за работу. Усмехнувшись про себя, Радигост все-таки признал, что работа движется, пусть и не так быстро - по расчищенному проходу уже могли проехать трое всадников в ряд, а раньше приходилось пробираться цепочкой. Похвалив работников и намекнув старшему, чтобы приглядывал за ними пристальнее, князь отправился дальше.

Радигост ехал в одиночестве, оглядывая простирающиеся вокруг зеленые горы и холмы, и с тихой болью вспоминал Ладу. Он не раз представлял себе, как они вместе гуляют по этим горам, а на ней венок из ромашек - он никогда не видел ее в таком венке, но почему-то не сомневался, что ей он должен быть к лицу.

И так правдиво показалось ему это видение, так он вдруг поверил, что взаправду сейчас увидите ее - она выйдет из-за поворота дороги, или выедет на своей повозке, запряженной белыми конями - что когда в самом деле навстречу ему вышел путник, он едва не упал с коня.

Увы, это была не Лада. В запыленном бродяге Радигост с трудом узнал Крута, своего правителя.

- Я не стал сразу тебе говорить, - без приветствия заговорил Крут, - чтобы ты не возгордился ненароком через меру, но я ушел из правителей, оставив вместо себя сыновей.

- Всех троих? - удивился Радигост.

- Да, не смог я выбрать, и подумал, что это самое правильное. Договорятся они как-нибудь! А если возникнут у них споры, наказал им обращаться к тебе. Так что ты пригляди за ними.

- Если они слушать меня будут.

- Руян так точно прислушивается.

- Его я и не опасаюсь, - кивнул Радигост. - С Куяном, наверное, Влодарь договорится. А вот Буян...

- Он доверяет младшему своему брату, Куяну. Так что да, присмотрись ко всем троим.

Радигост, еще не осознавший этой вести, слез с коня.

- Но почему ты вдруг решил?

- А чего мне еще желать? Я достиг высшей власти - теперь либо пытаться ее удержать, погружаясь в подозрительность и склоки - либо отказаться и постигать более высокие вершины.

- Наверняка многие подумают, что ты испугался или не выдержал тяжести власти.

- Мне уже все равно, что об этом подумают, - пожал плечами Крут. - Сейчас меня волнует совсем не то, что могут обо мне подумать, тем более, что в голову каждого не залезешь. В последние дни я вдруг понял, что предо мной открылась новая истина. Поиску истины я и решил посвятить свое служение в оставшиеся мне дни жизни.

- Это, конечно, высокая цель, - согласился Радигост. - Но не путаешь ли ты служение истине - с собственной гордыней?

- Причем тут гордыня? - удивился Крут. - Я хочу понять, как все есть на самом деле. Как мне показалось, я прикоснулся к истине недавно - истине, которая не выражается словами, но всем нашим существом ее постигаешь. И может быть, всей своей жизнью надо доказать, что ты способен ее понять.

- Но ведь тебе доверяли, на тебя надеялись - и вдруг все пойдет прахом? - пробормотал Радигост, еще не пришедший в себя от известия об уходе Крута.

- А представь, что я бы взял и упал с коня. Или искупался в речке и простудился. И все - меня нет. Что стали бы делать мои дети? А тут я еще есть, и даже могу кое-что услышать и ответить. Вот и хочу посмотреть, как они будут жить без меня. Какому родителю выпадает такое счастье?

Радигост помолчал, искоса поглядывая на бывшего правителя.

- И что же ты думаешь делать теперь?

- Лютич обещал наставить меня на путь волхва.

- Достойный выбор, - не удержался Радигост. - Все бы правители так поступали. Ты всегда поражал меня неожиданностью своих решений. Хотя я никогда не понимал, как ты можешь так доверять себе, наплевав на мнение всех остальных. Ведь вроде бы все желают счастья себе и близким - но получается не у всех. Как же ты понимаешь, что ты прав, а сотни других - ошибаются?

- Потому что эти сотни - они даже не задумывались, - улыбнулся Крут. - Кто-то один решил - и все за ним повторяют. А этот кто-то - он разве умнее других? Или знает больше? Или ему лично открыли истину боги? Нет, он когда-то ляпнул что-то, но был князем, и с ним спорить никто не отважился, и его случайно брошенное слово стало приказом и истиной. И повторяют за ним, даже не думая, сколь гибельным может оказаться такое решение! Или повторяют за родителями, за стариками, даже за тем, как поется в песнях! И не пытаются жить сами, - отвечал Крут. - Так что теперь это ваш мир, вам в нем жить и вы за него в ответе. А я пойду копаться в глубинных тайнах прошлого.

- Мне всегда казалось, что никто сильнее тебя не умеет жить в настоящем, - улыбнулся Радигост, садясь вновь на коня.

Крут усмехнулся, потрепал холку его скакуна:

- Что есть настоящее? Лишь миг, лишь рябь на поверхности прошлого, след прошлого, оставленный в будущем. Прошлое уже незыблемо и непреложно, оно есть - и мы видим лишь его, вернее, видим его отпечаток. Мудрые могут проникнуть дальше и увидеть давно прошедшее. Но жить настоящим или держаться за него - к чему, если уже в следующий миг оно станет прошлым?


Что стоят все творения твои,

Все тайны мира, все желанья власти

Перед одним дыханием любви,

Перед мгновеньем призрачного счастья?


Анна стояла перед изгородью, скрестив руки на груди. В одной руке ее был зажат деревянный молоток, обшитый медью - Влодарь сам ей когда-то сделал его по ее просьбе. Прищурив один глаз, она смотрела на дыру в заборе, явно размышляя, чем бы эту дыру заделать.

- Тут молоток не поможет, - заметил Влодарь, подходя. - Изгородь лучше связывать, а то гвоздей не напасешься, да плохой гвоздь еще и расколоть дерево может. Веревка есть?

- Веревку найдем, - обрадованно заверила она. - А то не иначе лисица решила запасами в подполе поживиться. Дырку не заделать, обязательно снова явится.

- А что, собаки нет у тебя?

- Собаки у соседей есть, да не помогают, - отозвалась Анна. - К ним шастала, теперь, видно, до нас добралась.

Она с неохотой опустила молоток и пошла за веревкой. Найдя подходящую жердь, Влодарь принялся вязать ее к поперечине.

- Подержи, - попросил он Анну, сам вылез через дыру наружу и пропустил веревку с обеих сторон. - Теперь завязывай изнутри, да потуже.

Дырка была закрыта. Кузнец почувствовал, что в пояс ему уперлось что-то острое, и вспомнил, зачем пришел.

- Я тут тебе иголки сделал, - протянул Влодарь воткнутые в кусок деревяшки иглы, выкованные им из обрезков кольчуг - из железной проволоки как раз было удобнее всего делать тонкие иглы. - Пригодятся.

- Спасибо, - отозвалась Анна на ромейский лад.

- Что-то не слышно давно твоих песен? - спросил Влодарь, проверяя прочность работы.

- Подружку замуж выдаю, - отозвалась Анна весело. - Готовимся, не до посиделок.

- Пригласишь?

- Кто ж тебе откажет, дядя Влодарь? - когда она называла его так по-родственному, на душе у него сразу теплело. - Она и сама тебя с радостью позовет. Ты у нас человек известный, видный, за честь посчитают принять такого гостя.

Анна говорила как будто с похвалой, но в голосе слышался с трудом сдерживаемый смех. Удивительно, с какой легкостью она готова была смеяться даже в своей не очень радостной жизни.

- И за кого выдаете подружку?

- За парня видного, хорошего, Званимир именем. В походы с Радигостом ходит; да Радигост и сам обещал быть. Нашего знатного воеводу готовимся встречать. Но вот сегодня думаю с подружками посидеть, попеть - дабы не опростоволоситься потом при Радигосте.

- Стало быть, и Радигост приедет, - кивнул Влодарь и подумал, что надо зазвать друга хотя бы ненадолго в гости.

Уходя, он все думал про себя, что вряд ли стала бы лисица отрывать изгородь. И нижняя веревка была не изгрызена, как должно быть от диких животных. Тут явно была замешана рука человека. Что-то спугнуло того, кто пытался пролезть через ограду - соседи ли, лай собак или что-то еще - но вряд ли он откажется от попыток проникнуть вновь.

Влодарь медленно побрел через рынок к своему опустевшему дому.

- Слава Богу! - провозгласил знакомый купец, Никодим, бросаясь наперерез Влодарю. - Я нашел тебя. Слышал, у вас большие перемены?

- Если ты имеешь в виду смену правителя - то да, кое-что случилось. Однако жизнь наша от этого не поменялась, - остановил Влодарь его восклицания.

- Но ходят слухи, что Крут подался в отшельники, - уклончиво возразил Никодим. - Оставив правление свое трем сыновьям. Значит, теперь мне следует договариваться с ними. Однако договор свой я заключал с Крутом. К кому мне теперь обратиться? Или дети его не захотят со мной разговаривать? Или, может быть, теперь мне следует разговаривать напрямую с тобой?

- Я не решаю вопросов войны и мира, - отвечал Влодарь. - Если тебе нужно починить повозку, выковать нож или украсить бусы узором - тут я могу помочь; но не мне решать, за какую цену, в каком количестве и кому все это продавать. Я чаще делаю в дар, чем на продажу.

- Если желаешь, можешь мне и подарить свои изделия, - обрадовался купец. - Но к несчастью, не все со мной согласятся. Я должен признать, твое умение вызвало пристальное внимание в наших краях, и у меня не раз спрашивали, откуда я беру такие вещи, что привожу от вас. Крут был прав - за мной потянулись и другие мои собратья.

- А за мной потянулись ваши умельцы, - усмехнулся Влодарь. - Я знаю, еще Крут выражал беспокойство этим - но с другой стороны, почему ваши искусники должны трудиться себе в убыток, если могут работать здесь с выгодой для себя?

- И этим, увы, у нас тоже обеспокоены, - согласился купец. - Уже не раз я слышал пожелание наказать варнов, сманивающих наших мастеров.

- Мы не сманиваем, - возразил Влодарь. - Просто у нас им живется вольготнее. А вы не гнушаетесь сами приехать за их изделиями к нам.

- Честно тебе скажу, - купец прижал руку к сердцу, - лично мне такое положение дел только нравится. И должен тебе признаться, я получаю немалые выгоды от торговли вашим товаром. Но наши чиновные люди их не получают, а потому сильно озабочены тем, чтобы вернуть мастеров на родину.

- Их родина, в большинстве своем, здесь. Из природных ромеев к нам приходят очень редко, в основном бегут наши же сородичи. Когда-то им пришлось искать спасения на чужбине. Земли у вас они не получили, потому занялись тем, чем смогли - кому-то повезло, как мне, устроиться учеником к вашим умельцам, и кто-то даже перенял ваши знания и умения. А сейчас, когда тут снова можно жить - они возвращаются; кто их осудит?

- Я не осуждаю, а только предупреждаю, - поспешно сказал купец. - Конечно, каждый человек ищет, где лучше. Но наши чиновники тоже люди, и тоже стараются устроиться поудобнее.

- Не каждый, - отозвался Влодарь, думая о своем. Он вспоминал, как Анна росла на его глазах, и хотя пела всегда - но Влодарь не считал это чем-то особенным, хотя и слышно было, как ее голос становится лучше с каждым годом, и чем больше она пела - тем лучше он становился, а чем лучше он становился - тем чаще она пела. Но когда он узнал, что Крут предлагал Анне переехать в его дворец, что сватал за нее сына, а после ее отказа звал уйти с ним - и вновь она устояла, - он стал смотреть на эту юную девочку, которую он знал с малых лет и к которой относился как к родной, которая казалась ему знакомой и понятной - совсем другим взглядом, как будто увидел ее в первый раз. В тот миг она словно засияла для него неземным светом, точно в самом деле была воплощением богини. Кто из простых смертных откажется, когда предлагают такое?

Не прав купец, и далеко не каждый человек ищет, где лучше и как бы ему удобнее устроиться. Некоторые предпочитают идти против течения, и Влодарю повезло - по меньшей мере двоих таких он в своей жизни повстречал. Впрочем, и сам Крут был человеком непростым, и шел не просто против течения - но направлял само течение в нужную ему сторону. Его уход Влодарь воспринял с пониманием - должно быть, человек просто устал управлять ходом событий.

Они шли вдоль кожевенных рядов, и Никодим пространно разглагольствовал о том, что за товары можно купить на местном рынке.

- Да, все мельчает, - купец презрительно покачал головой, беря в руку лежащую выделанную кожу. - В дни моей молодости и кожу умели дубить лучше. А эту еще вымачивать и вымачивать, чтобы она стала пригодной для работы.

Владелец кожи отобрал у купца свой товар.

- Я продаю не только готовые изделия, - буркнул он.

Влодарь кивнул.

- Вот что, - сказал он наконец. - Более всего из сыновей Крута я знаком с Куяном, младшим. Впрочем, он младший по возрасту, но не по уму. Так что с ним и стоит поговорить.

Все три брата сейчас жили в хоромах правителя, но каждый в своем крыле. Куян был прав - так или иначе, но получалось, что делами занимался кто-то один, к одному шли и просители, и желающие княжеского суда, и просящие помощи или подаяния, один принимал гонцов и отдавал приказы, и так получилось, что этим одним из трех братьев оказался именно Куян. Не чураясь никакой работы и не отказываясь ни с кем встречаться, он понемногу перенял в свои руки все нити управления, которые ранее держал в кулаке Крут. Лишь иногда, по особо важным вопросам, о которых все равно рано или поздно узнали бы все, он тревожил братьев - тогда все собирались втроем, в головной горнице, в которой Крут объявлял о своем решении уйти.

Потому Влодаря с Никодимом он принял сразу и по крайней мере на лице изобразил радость от прихода учителя.

- Надеюсь, мы не побеспокоили тебя, оторвав от важных дел? - спросил купец с поклоном.

- Для моего почтенного учителя у меня всегда найдется время, - ответил Куян, поднявшись навстречу Влодарю. Тот, никогда не видевший такого радостного приема от младшего из братьев, весьма удивился поначалу.

- Дело в том, что с твоим почтенным родителем у нас был заключен договор на закупки товаров от ваших мастеров, или умельцев по-вашему[*], где я покупаю их напрямую у ремесленников, но плачу князю двадцатую часть. Хотелось бы узнать, остается ли этот договор в силе, подтверждают ли братья его и могу ли я продолжить свой торг в вашем городе?

- Вы записали ваш договор? Надо поискать в списках отца, - озаботился Куян.

- Нет, твоему отцу все верили на слово, - возразил Никодим.

Куян остановился.

- Увы, в наше нелегкое время слово можно нарушить даже не по злому умыслу - а по забывчивости, - вздохнул он. - Потому лучше все, о чем договорились, записывать на пергаменте. Влодарь, ты поможешь нам?

- Конечно, - кивнул тот.

- Условия прежние? - уточнил купец.

Куян помолчал, потом пояснил:

- Каждый месяц мы подсчитываем, какие сборы мы получаем с местного торга. Прочие подати собираются раз в год, а на рынке сборы берутся с приезжающих купцов, с тех умельцев, что желают начать продавать свой товар, и с возов, товары вывозящие. И вот насколько я могу судить за время, прошедшее после вашего договора, сбор податей с рынка у нас вырос почти вдвое, так что не вижу смысла пока что-либо менять, - ответил Куян.

Влодарь нашел пергамент, полузасохшие чернила - было такое впечатление, что ими не пользовались со дня ухода Крута, - перо и сел, готовый записывать решение правителя.

- Пока мы не утвердили договор, - вдруг остановил купец, - давай рассмотрим немного иное предложение.

Куян остановил Влодаря.

- Я слушаю тебя.

- Может быть, ты продашь нам своего умельца? - неожиданно предложил купец. - Он стал бы в наших краях прославленным мастером.

Куян поперхнулся. У Влодаря перо едва не выпало из рук, и он с тревогой посмотрел на Куяна.

Младший из правителей взглянул на ожидающего его ответа Влодаря, улыбнулся одними глазами и ответил:

- У нас не принято продавать своих родовичей на чужбину. Он свободный человек, хоть и служит нам, и не мне решать, где ему работать.

- Тогда, может быть, ты позволишь поговорить с ним, и не будешь препятствовать, если он сам согласится?

- Он волен жить, где захочет, и работать на того, на кого пожелает, - отозвался Куян, приглашающе указывая рукой на Влодаря. - Говори.

- Что ты скажешь? - обратился купец к искуснику. - У нас ценят таких, как ты. Я же вхож во многие дома знати и могу помочь тебе получить заказы у самых богатых родов Империи.

Влодарь глубоко задумался. К несчастью - или к счастью - не было рядом Златы. Жена бы, наверное, не задумываясь согласилась, ибо хотя бы побывать у ромеев всегда мечтала. Но сейчас она была в своем родовом имении у брата, зато слишком близким для Влодаря был иной пример - когда Анны отказалась петь для одного Крута, желая дарить свои песни всем, кто хочет ее слышать, а не на потеху князьям.

- Может быть, это прозвучит слишком выспренно, но я всегда считал, что жить надо не там, где лучше - а там, где ты нужен, - ответил Влодарь.

- Ты нужен мне! - заверил купец.

- Но ты один, а здесь во мне нуждаются многие, - возразил Влодарь.

- Ты слышал ответ, - подвел итог Куян.

Никодим недовольно повел бровью, но промолчал.

Влодарь напряженно вспоминал греческий, на котором довольно давно ничего не записывал. Заметив его затруднения, купец предложил свою помощь:

- Думаю, договор надо составить и на нашем, и на вашем наречии, дабы каждый понимал, о чем говорится. Ты же поможешь свериться, что в обоих случаях говорится одно и то же.

- Справедливо, - согласился Куян.

- Наш список я могу написать сам, после чего Влодарь это переведет на ваш язык.

Влодарь уступил купцу свое место, и тот довольно быстро записал по памяти их договор с Крутом.

- Как пишется твое имя по-гречески? - уточнил Никодим.

Куян отобрал у него перо и, несколько гордясь своим умением, вывел: Коyav[*].

- Но понадобится и согласие двух моих братьев, - напомнил он.

- Я пока переведу это для них, - Влодарь попросил купца подвинуться на лавке и стал греческими буквами переписывать договор на родной для братьев язык.

Пока он занимался переводом, в горницу вошел Буян, а за ним двое Верных тащили человека, вывернув ему руки.

- Где Руян? - спросил средний брат нелюбезно. - Никогда его нет, когда он нужен.

- А что случилось? - вкрадчиво спросил Куян.

- Да вот, мои люди поймали человека, что пытался продать ромейским купцам янтарь, - кивнул Буян. - А ведь мы решили, что если кто янтарь будет находить - все сдавать в нашу казну. Что теперь с ним делать?

Между братьями сложился негласный договор, что судом занимается Руян - младший брат видел в этом еще и некую защиту от людского осуждения, если старший брат что-то решит неправильно, в глазах людей виноват будет он, - Буян отвечает за Верных и порядок на рынке, ну, а Куян занимается всем остальным (то есть, почти всем).

Куян подошел и что-то зашептал брату на ухо. Тот усмехнулся и повернулся к пойманному.

- Ну, и что мне с тобой делать? - спросил Буян уже более дружелюбно.

Тот упал в ноги правителю:

- Только не губи! Работать на тебя буду, служить тебе буду - что хочешь для тебя сделаю!

- Ладно, - милосердно сдался Буян. - Искупишь свою вину трудом. Поработаешь на меня.

Он сделал знак освободить пленника. Тот, кланяясь и пятясь, удалился.

- И как это понимать? - удивился Никодим. - Или мы теперь не можем скупать глез[*]?

- Можете, но только у нас, - напомнил Куян. - Когда-то через эти земли проходил великий янтарный путь, приносивший немалую прибыль вятам. Потом он оказался заброшен, и отец наш решил его возродить. Но как это сделать? Можно поступить двояко. Можно объявить награду. Тогда тебе начнут тащить всякий лом и мусор, а тебе придется за это платить и разбираться, что тебе принесли. А можно запретить и ввести наказание. Тогда тут же найдутся те, кому это захочется иметь тайком, и они будут готовы сами за это платить; найдутся те, кто будет готов делать это даже под угрозой наказания, а мы найдем тех, кто это будет делать, возьмем их - и получим и то, что ищем, и ничего не потратим. Отец пошел по второму пути, и пока мы не нашли, чтобы он ошибся, - Куян подмигнул старшему брату. Тот ничего не понял, но сделал вид, что понял задумку брата.

- Вот, - протянул Влодарь список договора на языке варнов.

- Благодарю. Ступай, - отпустил его Куян, перечитывая написанное. - Все ступайте. Греческий список ты можешь забрать с собой, - напомнил он купцу. Тот, едва не ушедший без грамоты, спохватился.

Влодарь и Никодим вышли вдвоем, как и пришли.

- Ты напрасно отказываешься, - попытался вновь уговорить его купец.

- Ничуть, - возразил Влодарь, лишь укрепившийся в своем решении. - Ни к чему человеку иметь больше необходимого - это порождает лишь лень и пороки. А того, что у меня есть, мне вполне хватает.

- Но зато ты мог бы помогать и другим, если имеешь сверх необходимого, - продолжал тот настаивать. - Если ты имеешь лишь то, что нужно тебе - ты тратишь на себя. Но ты говорил, что нужен здесь. Если бы ты имел больше - то мог бы делиться с нуждающимися, а значит, пользы от тебя было бы больше.

Влодарь внимательно на него посмотрел.

- На всех нуждающихся все равно не хватит всех богатств мира, ибо одному нужно одно, другому другое, третьему третье, и чем больше пытаешься раздать - тем больше желающих от тебя получить. А тем, кто правда нуждается, я могу помочь и своим ремеслом. Ибо их я знаю, и вижу, что им нужно на самом деле.

Никодим покачал головой, удаляясь, а Влодарь задумался о том, что, возможно, в чем-то он и прав. А потом вспомнил, что нынче вечером Анна собиралась петь.

После того как Крут побывал на ее посиделках, соседи стали побаиваться юной сиротки, и собрания по вечерам почти прекратились. Однако после ухода Крута жизнь вернулась в привычное русло, и понемногу посиделки возобновились, ибо после работы в поле, вечером - хотелось посидеть и послушать ее песни. Многие говорили, что от одного ее голоса сил прибавляется. Влодарь это испытал на себе. И все чаще он думал о том, что, быть может, куда нужнее всех тех устройств и приспособлений, которые он пытался сделать и которые, конечно, помогают жить, но служат лишь костылями в работе - то, что просто прибавляет в мире красоты, и становится легче дышать.

Подумалось ему, а что бы сказал Никодим, услышав Анну. Тоже, может быть, предложил забрать ее в Империю, чтобы она пела для императора? Впрочем, вряд ли он может понять истинную красоту, если видит ее среди золотых и серебряных изделий. Хотя, как знать. В душе Влодарь порадовался, что Никодим не пошел с ним.

Сегодня народу было немного, но Анна пела для себя, причем, в последнее время совмещала это с работой. Сидя на крыльце за прялкой, она пела, и песни стали размеренными и спокойными, не плясовыми, как раньше.

Многие из гостей пришли парами - мужчины слушали, женщины принесли рукоделие и, устроившись на завалинке, занялись, как и Анна, пряжей. У некоторых тоже были неплохие голоса, и на иных песнях получался многоголосый хор - но по большей части пела Анна одна, ибо мало кто мог вытянуть такие сложные лады, как она.

Тут как раз они завели песню на два голоса, и соседка, состязаясь с Анной, пыталась забраться все выше и выше, Анна не отставала. Соседка сдалась первой. Анна, выдав какой-то немыслимо тонкий звук, продолжала петь, как ни в чем не бывало.

Хотя нарядов у нее было не много, Влодарь поразился, как она ухитрялась каждый раз выходить в новом образе. То платок повяжет, то косу вокруг головы закрутит, то передник наденет. Сейчас она сидела, словно видавшая виды мать семейства, усталая, но стоило ей запеть - и стан ее распрямился, а глаза, устремленные в одну ей ведомую даль, словно засияли неземным светом.

Она спела колыбельную, которую Влодарь слышал сам в детстве от матери. Он закрыл глаза и сам погрузился в детство; а едва она допела, услышал шепот Перовида, старшего в ткацкой слободе

- Удивительное дело, - бормотал тот. - Я вдвое старше этой девочки - а рос на песнях, которые она поет.

- Как говорят ромеи, 'Ars longa, vita brevis' - искусство велико, жизнь коротка, - не удержался, чтобы не выдать умное изречение, Влодарь. - Такое у них и называют искусством - то, что переживет нас и что будут петь и наши дети и внуки.

Он хотел порассуждать еще, чтобы хотя бы в словах излить переполнявшие его чувства, но Анна снова запела - песню, которую Влодарь когда-то слышал на греческом. Сама Анна перевела, или просто сочиняла свои слова на привычный напев, но звучало это на родном Влодарю языке совсем не так. У ромеев это были размышления о судьбах людей - но в исполнении Анны это превратилось в какой-то глубинный женский плач, в тоску о нелегкой доле, не отстраненное мудрствование - а пережитое всем существом, трогающее самые сокровенные уголки души. Влодарь тогда пожалел, что не умеет делать ни гуслей, ни даже дудочек, чтобы хоть как-то прикоснуться к этому напеву.

- Мы приходим на миг,

И уходим неведомыми тропами

Мы проходим дороги

Что предки топтали до нас.

Но судьбу преломив

И распавшись последними вздохами -

Возвращаемся вновь

Тихим взглядом божественных глаз.

И все те же дороги,

Ведущие старыми далями

Достаются идущим за нами вослед.

От восхода к закату - какими бы мудрыми стали мы,

Разглядев тот незримый, но вечно негаснущий свет.


Странное дело - песня была грустной, но, слушая ее, Влодарь ощутил - не понял разумом, а именно ощутил всем естеством, - что не зря живет на этом свете. В первый миг его охватил жгучий стыд за недавние мудрствования, а потом как будто бы даровано было ему прощение, и он - хотя бы на миг, хотя бы краем души - прикоснулся к тому, что пребывает вовеки...


Как во поле кони скачут,

Кони с золотым седлом.

У седла невеста плачет,

Покидая отчий дом.


Лето перевалило за свою макушку и начало клониться к осени. Скоро должен был начаться сбор урожая - поля заколосились рожью (пшеница в этих краях плохо росла), - но пока был короткий срок отдыха в полевых работах. В это время обычно и играли свадьбы - пока солнце еще яркое и посылает жизнь в этот мир. По осени или в зиму свадьбы старались играть реже, особенно в начале зимы, когда солнца почти нет; а вот по весне могли - но там слишком много было забот по подготовке к пахоте. Весной обычно играли свадьбы люди зажиточные - князья, купцы, - или ремесленники, чей труд с пахотой не был связан[*].

За последние несколько лет Анна приняла участие в нескольких свадьбах - да почти во всех, что игрались в их слободе - и свадебный чин знала от начала до конца, как и множество положенных песен. Невесте на свадьбе петь не полагалось, да и вообще ее не должны были ни видеть, ни слышать, дабы силы темные - коих, к счастью, летом оставалось немного - не услышали, не позавидовали и не сглазили, так что за нее отдувались подруги.

И вот сейчас подруги занимались украшением невесты, Анна вплетала ей в косы редкие синие ленты, привезенные купцом по просьбе Влодаря из земли ромеев. Невеста человека, которому благоволит сам Радигост, должна была выглядеть прекрасно. Затем девушку укутали в покрывало до самых глаз, чтобы тоже никто не узнал, не позавидовал и не сглазил.

В саду возле слободы готовили свадебный пир. Расставили столы на козлах прямо под деревьями, рядом сколотили длинные лавки. Наконец, когда уже появился поезд жениха, обряд начался.

Тут собрались все пятеро радигостовых помощников - кроме жениха, Званимира, приехали и Улеб, и Мирослав, и Немир, и Дееслав. Чуть задержавшись, подошел и сам Радигост, как раз успев к началу выхода невесты.

Обряд выхода обязательно сопровождался жалостливыми песнями, которые должны были показать, как грустно невесте покидать отчий кров. Такую песню завела и Анна - и вдруг оказалось, что все прочие звуки смолкли. Даже пение птиц прекратилось, точно птицы тоже вслушивались в ее голос - и возможно, даже понимали смысл слов.

Девушка никогда не пела просто как заведено, в голосе ее слышалась такая тоска, словно она сама прочувствовала эту боль. Хотя, должно быть, так оно и было. Головы слушателей опускались, и Влодарь заметил на глазах многих заблестевшие слезы.

- Кто и получает весь удар зависти темных сил, так это певица, - пробормотал Немир на ухо спутникам.

- Потому, верно, и судьба у нее такая, - согласился Улеб.

- А какая у нее судьба? Я бы сказал, такой только гордиться можно! - возразил Дееслав. - Вот что бы ты сделал, если бы в двенадцать лет остался сиротой один с двумя малыми сестрами?

- Не знаю, - пожал плечами Улеб. - Воровать бы, наверное, пошел.

- Вот. А она вместо этого просто запела. И люди услышали и стали ей помогать. Ты понимаешь, люди-то у нас еще не безнадежны, оказывается, и способны на бескорыстную помощь!

- Когда она так поет - разве можно ей отказать, чего бы она ни попросила? - согласился Мирослав.

- Да уж, опасно ее на свадьбы подругам звать, - покачал головой Немир.

- Это почему? - удивился Дееслав.

- Так она всех женихов у них уведет!

- Если запоет, - поправил Улеб.

- И если захочет, - добавил Мирослав.

Званимир, однако, не поддался чарам поющей девушки, узнал свою невесту даже под покрывалом, взял на руки и понес в рощу, где они должны были испросить дозволения и защиты предков.

А потом гости сидели за столом, жених с невестой сидели во главе стола, но не ели и не пили, ибо нельзя жениху с невестой пить на свадьбе; а печальные песни сменились другими, славящими молодых и веселящими душу.

Гости веселились вовсю, не забывая есть и пить - а Анна, кажется, ни на миг не прерывалась, не присела отдохнуть. Радигост успел лишь поздороваться с Влодарем, но как князь он счел необходимым быть рядом со своими людьми, а потому был усажен недалеко от родителей жениха в качестве почетного гостя - Влодарь сидел напротив него, среди гостей невесты - и отсюда мог разглядеть подружку невесты во всей красе.

Напевая веселую песенку, она вдруг ударила в ладоши и пустилась в пляс. И глядя на нее, гости стали сперва притоптывать - а потом один за другим присоединялись к хороводу, и скоро вокруг жениха с невестой плясала и распевала вся слобода.

Раскрасневшись от песен и плясок, Анна с лету плюхнулась за стол, оказавшись рядом с Радигостом.

- Прервись, поешь чего-нибудь, - предложил Радигост. - Ты ведь ни на миг не присела.

- Да я не устала, - отозвалась Анна. - Петь я могу хоть с утра до вечера.

- И давно ты поёшь? - спросил Радигост.

- Можно сказать, с рождения. Мать мне колыбельные пела, и говорила, что я ей еще из колыбели подпевать начала. Но тогда у меня плохо получалось, а сейчас, говорят, получается лучше. Мне грустно - я пою, мне весело - я пою, мне тяжко - пою. За работой пою, в дороге пою. Может быть, даже во сне пою, надо сестер спросить, - с улыбкой ответила она. - И как-то и работа легче становится, и дорога короче. Вот только за едой петь не получается - рот занят, - рассмеялась она, не глядя в глаза Радигосту, а повернувшись к нему в пол-оборота.

- И что же - не грустишь никогда?

- Ну, почему же, грущу, конечно. И песни не всегда спасают. А станет тяжко - тогда я представляю себе, как улетаю в далекую страну, где все прекрасно и вечно звучат песни. Подумаешь так - и легче становится.

Радигост поперхнулся наливкой. Он не знал, что такое же чувство уже испытал однажды Крут, а до того Ясномир - чувство, словно бы в самом деле рядом с тобой не человек из плоти и крови, а небесное создание, райская птица, лишь на миг слетевшая с небес.

Анна вдруг повернулась к Радигосту и наконец посмотрела ему в глаза.

- Я ведь еще совсем девочкой в тебя влюбилась, - сказала ему просто. - Ты и не помнишь, наверное, вы тогда куда-то ехали - как всегда, в поход с войском выступали, и я помню - ты сидел такой красивый на коне, доспехи блестят, кони фыркают, оружие звенит - мне показалось, бог едет, а не человек. Но тогда родители живы были, они мне объяснили, где мы и где ты. Но помечтать мне запретить никто не мог. Потом родители умерли, мыкались мы одни, и я все мечтала - вот придет Радигост и всех нас спасет. А вот ведь как свиделись, - она посмотрела на него. - А мне уж и не мечтается ни о чем подобном. Привыкла, что ты как будто в неземной стране, а не где-то поблизости. Вот, увидела тебя воочию рядом с собой - а на душе спокойно, хотя, думала, переживать буду, петь не смогу.

Видя, как вдруг осунулось лицо Радигоста от внутренних переживаний, Анна поспешно улыбнулась своей божественной улыбкой и торопливо заговорила:

- Только не подумай, будто я тебя в чем-то упрекаю! Я никого никогда не обвиняю, хотя и грустно порой бывает. Откуда бы ты мог знать обо мне? Сотни таких, как я. Но тебе я благодарна за свои детские мечты. И хотя их уже нет, но ты сумел меня не разочаровать.

Она говорила, а Радигост мрачнел все сильнее.

- Спой, дочка! - начали кричать родители жениха и невесты, и Анна убежала, оставив Радигоста в глубокой задумчивости.

Нельзя сказать, что Радигост совсем не сожалел об упущенном или что ее искреннее признание оставило его равнодушным - но куда сильнее его терзала мысль о том, что он не оправдал надежд девушки, когда ей в самом деле нужна была помощь. Он мнил себя защитником слабых, помощником нуждающимся - и вот, когда от него ждали помощи, он даже не узнал об этом. Он пытался себя оправдать, что живет далеко, что вечно в походах, но что-то все равно глодало изнутри.

Радигост прикрыл глаза - и перед ним всплыл образ Лады. Он не видел ее уже давно, но помнил все равно так ясно, как будто это было вчера. И под пронзающие душу звуки песни он вдруг с новым трепетом ощутил, как сильно по-прежнему ее любит.

Не выдержав, он встал и попытался незаметно выйти из-за стола - однако с другой стороны к свадьбе уже приближались трое Верных - Ясномир, Бранислав и Катигор. Верные были не из простых - двое молодых князей, выбравших службу в дружине, дабы постичь военную премудрость, и ближайший помощник Крута. Радигост с удивлением на них посмотрел.

А они отправились не поздравлять молодых - а прямиком к нему.

Менее всего расположен был Радигост сейчас выяснять отношения с охранниками Буяна. Но разговора, видимо, избежать было невозможно.

- Что же ты приехал, а к нам не зашел? - обратился к нему Ясномир - старший из подошедших. - Мы полагали, твой долг - первым делом явиться к правителям?

- Мой долг первым делом заботиться о моих людях, а один из них сейчас празднует свадьбу, - отозвался Радигост утомленно. - И уж вторым делом - повиноваться правителям. К которым я сейчас и собирался отправиться.

- Так мы проводим тебя! - Верные оживленно окружили его с трех сторон.

- Вы полагаете, я не найду дороги? - такое внимание стало беспокоить Радигоста.

- По крайней мере, не собьешься с верного пути, - поправил Катигор.

- Вы, я так полагаю, здесь по поручению князя Буяна? - предположил Радигост. - Помнится, Крут именно Буяна считал главою своей стражи.

- Наш глава Эохар, но речь не о нем, а, как ты верно догадался, о Буяне, - согласился Ясномир.

- В прошлый раз его люди уже побеспокоились о том, чтобы я не слишком зазнавался в моей славе и не затмевал Буяна, - усмехнулся Радигост.

- Сейчас вопрос стоит куда более важный, чем твоя слава, - возразил Ясномир. - Ты, вероятно, уже знаешь, что Крут отрекся от власти и ушел в отшельники?

- Да, и оставил всю власть своим сыновьям. Он лично сообщил мне об этом. А еще сказал, что в случае спора между ними оставляет меня судьей.

Ясномир переглянулся со спутниками, отстав на шаг. Радигост не замедлил движения, даже не оглянулся, и Верным пришлось его догонять.

- Но ты еще не приносил клятвы новым правителям? - Ясномир настиг Радигоста и пошел с ним рядом, стараясь попадать в шаг.

- Именно это я и собирался сегодня сделать.

- И кому из них ты собираешься ее принести?

- Всем троим, разумеется, в соответствии с пожеланиями их отца.

- Разве можно служить трем хозяевам? Если один тебе прикажет одно, а другой другое - кого будешь слушать?

- Мне кажется, это их личное дело. Пусть договариваются меж собой. А я буду исполнять их общее решение.

- Ну, а если твой друг Руян попросит тебя сделать нечто, что не устроит его братьев? - вступил в разговор Катигор. - Неужели ты ему откажешь?

- Руян, уверен, не попросит меня сделать ничего, что было бы не на благо нашей земли.

- Вот видишь, - заметил Ясномир. - Значит, ты будешь верен Руяну. А мы повинуемся его брату.

- Если Буян мне прикажет то, что будет всем на благо - я выполню его приказ точно так же, как и Руяна, - ответил Радигост с насмешливой улыбкой. - Вы, друзья, вместо того чтобы испытывать меня столь странными вопросами - отправились бы на свадьбу, поздравили молодых. Я был уверен, что вы ради этого и пришли, а вы затеваете какие-то странные разговоры, пытаясь добиться от меня ответа, кому из трех правителей я намерен служить. Я же сказал - всем трем. Или скорее никому.

- Вот как! - поймав Радигоста на слове, обрадованно вскричал Катигор. - Вот кому Крут оставил право надзирать за своими детьми...

- Я всю жизнь служил своей земле, - прервал его Радигост. - И тем, кто на ней живет. Так что пока наши правители служат так же на ее благо - я буду служить им.

- Но оставляешь за собой право пойти против них?

- Нет, конечно, - устало объяснил Радигост. - Против них я не пойду. Но и выполнять приказы, которые сочту опасными, тоже не стану. От кого бы они ни исходили. Чего вы еще от меня хотите?

- Видишь ли, - усмехнулся Ясномир. - Эохар уже староват - он возрастом близок нашему бывшему правителю, и даже несколько старше - и его место скорее всего займу я. Немало лет я служил Круту поверенным его тайн, его надежным стражем и исполнителем повелений. И уходя, Крут наказал мне беречь Буяна, своего второго сына. Так что я лично собираюсь приносить клятву только ему. Ты же явно склоняешься к поддержке Руяна, старшего брата. Мы с тобой должны бы дружить и сотрудничать, ибо Верные засиделись во дворце, а кони их застоялись в конюшне, и я мечтал повести их в бой. Сам понимаешь, наши дороги должны вести нас в одну сторону, а не пересекаться. Однако кто возглавит нашу рать - ты или я? Кому доверят правители защищать нашу землю, в верности которой ты тут только что пытался нас уверить?

- Тебе не кажется, что это решать не нам, а им?

- Мне кажется, что пока ты существуешь, мы все время будем попадаться на узкой дорожке навстречу друг другу. Так что теперь нам придется решить это между собой.

- Не слишком ли ты торопишься? - усмехнулся Радигост. - Для чего устраивать бои, если правители прекрасно между собой могут договориться и сами решат, кто из нас лучше им послужит?

- В том и беда, что я догадываюсь, как решат они, и это их решение меня не устроит.

- И ты решил побеспокоиться заранее и взял двух приятелей?

- Если бы мы хотели просто от тебя избавиться, мы бы подстрелили тебя по дороге сюда, - Ясномир оглянулся на своих спутников с улыбкой, в которой, однако, сквозило беспокойство. - Нет, я хочу решить это как полагается, один на один, на божьем суде.

- Хорошо, - пожал плечами Радигост. - Назначай время и место, пусть будет Божий суд.

-Здесь и сейчас! - воскликнул Ясномир, выхватывая меч.

- Остановитесь! - неожиданно появился Руян. - Вы призваны следить за порядком, а не нарушать его! Ясномир, отец доверял тебе - а ты вот так пренебрегаешь его волей?

Смущенный Ясномир опустил меч острием в землю.

- Не омрачайте своими ссорами праздник людям, - упрекнул их старший из правителей. - Ступайте за праздничный стол, поздравьте молодых, передайте наши поздравления от имени всех моих братьев. Думаю, приход нас самих вызвал бы ненужный переполох, так что ограничимся вашим представительством. Радигост, ты уже был там?

- Да, - кивнул Радигост.

- Тогда ступай со мной. А вы идите, не заставляйте гостей ждать!

Появление еще троих гостей из Верных вызвало некоторое смущение за столом. Хозяева засуетились, отводя им более почетные места, так что они оказались сидящими рядом с друзьями жениха.

- А вот и отважные наши стражи пожаловали! - произнес Улеб с явным вызовом. Мирослав одернул его:

- Удержи свои насмешки за этим столом. Потом, когда мы уйдем отсюда - там можешь насмехаться, сколько пожелаешь.

Однако Бранислав услышал слова Улеба и тут же повернулся к нему.

- Если желаешь, присоединяйся. Если Эохар тебя примет, ты тоже будешь охранять покои правителей.

- Мне милее биться с настоящим врагом, чем с придуманными, - отозвался Улеб.

Ссора явно нарастала, и тут вновь запела Анна.

И внезапно голоса стихли. Спорщики замолчали, прислушиваясь к тому, как выводит переливы песни ее глубокий голос.

А она затянула старинный напев о разлуке с любимым. Он не входил в свадебный чин, но был настолько знаком всем и трогал сердце каждого, что никто не осмелился прервать песню.

И сразу, как закончилась эта песня - она начала другую, обрядовую, с пожеланиями богатства и достатка семье.

Старшее поколение заворчало, заколебалось таким нарушением заведенного порядка, но кто-то из совсем стариков - чей-то дед - сказал, что никакого нарушения нет, бывают и разлуки в жизни, и беду такое накликать не должно.

- Зато надвигающуюся беду отвело, - пробормотал Мирослав. - Утишило ссору.

- Может, она и войны меж народами так же останавливать может? - предположил Улеб.

- Да ведьма она, играет нами, как хочет! - зло бросил Катигор.

- Видно, и тебе она когда-то отказала? - под смех товарищей спросил Улеб. Катигор вскочил, недобро сверкнув глазами на соперника.

Рядом с Катигором тут же поднялись Ясномир и Бранислав, а за Улебом встали Ратибор, Немир и Дееслав. Снова готова была вспыхнуть угасшая было ссора - и снова меж противниками протиснулась Анна - на сей раз с заводной плясовой песней, - и потащила за руку Катигора и Улеба в хоровод.

За ними потянулись и остальные, и недавние враги лихо отплясывали под песню Анны и под дудочки еще двоих игрецов. Даже выделывая плясовые коленца, Анна продолжала петь, не сбивая дыхания.

После пляски Ясномир с Катигором и Браниславом поклонились хозяевам и удалились, провожаемые взглядами людей Радигоста. Анна, утомленная, села - почти упала - на лавку возле Влодаря, и кузнец увидел, что в глазах девушки стоят слезы.

- Господи, да что ж это такое! - прошептала Анна с тоской. - Ну почему, пока пела я себе, для друзей и соседей - и жили мы спокойно; а стоило меня увидать правителю - и сразу вся жизнь наперекосяк?

- А что ты хочешь? - улыбнулся Влодарь ободряюще. - Правители мнят, что вся жизнь вокруг них крутится. Не любят, когда что-то не по их слову делается. Но все вернется на свои пути, как поется у тебя в песне.


'Где-то на границе мира

Чудо мы еще видали:

Там больных, убогих, сирых -

Звонкой песней поднимали'.


Свадьба гуляла еще несколько дней, но Радигост там старался больше не показываться.

Он остановился у Влодаря, как всегда останавливался, когда бывал в столице. Навалилось много дел - он пытался убедить молодых правителей, чтобы они занялись строительством приграничных крепостей, о которых говорил Крут, однако у тех тоже все время оказывались более важные заботы. В конце концов, опасность была еще далека, лето почти в самом разгаре, все трое братьев были молоды, и хотелось радоваться жизни, а не пугаться неведомых угроз в будущем.

Однако будущее настойчиво о себе напоминало. Неожиданно Радигост сорвался и уехал куда-то в сторону Дунара, а к правителям, по слухам, приехало посольство ромеев.

Влодарь проводил друга и хотел было вернуться в дом - он теперь мог спокойно пробовать разные свои задумки в кузнечном деле, не боясь, что спалит весь дом, поскольку кроме него, в доме никого не было, - как вдруг совсем неожиданно увидел младшего брата из трех правителей, Куяна.

- Я за тобой, Влодарь, - позвал младший Крутич. - Мы тебя ждем.

Удивленный, что младший из правителей не погнушался лично прийти к тому, у кого когда-то учился ремеслу, Влодарь молча проследовал за ним.

В хоромах заседал настоящий большой совет. Руян возглавлял заседание, расположившись на самом высоком из престолов. Буян сидел по правую руку, и Куян, войдя, занял место по левую. Напротив них, у стены, стояли несколько человек в длинных ромейских одеяниях. Вдоль остальных стен расположилась стража из числа Верных - Влодарь узнал Ясномира и Хаскара с их десятками.

- Вот и виновник нашего неспокойствия, - Руян встал со своего места, спустившись навстречу вошедшему.

- Я? - удивился Влодарь, несколько растерявшись от такого множества народу.

- Дело в том, - поспешил пояснить Куян, - что на тебя жалуются ромеи.

- Ромеи? - повторил Влодарь, еще более удивленный.

Вперед вышел молодой посол, в котором Влодарь узнал своего давнего знакомца, Флавия Маурикоса.

- Не думал, что это ты окажешься причиной неурядиц на наших рубежах, - усмехнулся тот.

- Так в чем дело-то? - удивленно спросил Влодарь.

- В последнее время нас постоянно тревожат события на северной границе, - пояснил Флавий. - Нам хватает забот и на восточной границе, и прежде чем идти в поход на извечных наших врагов, мы бы хотели заручиться вашими обязательствами, что нам не ударят в спину. А между тем, несмотря на обязательства вашего отца, вы потихоньку подрываете нашу мощь, даже не начиная войны.

- Что ты имеешь в виду?

- Да вот, - подошел Куян, держа в руках грамоту, видимо, переданную Маурикосом. - Посол говорит, что изделия из наших краев продаются в Сирмиуме и Сигиндуне за бесценок, и тамошние ремесленники разоряются.

- А я-то здесь причем? Не я же их продаю, - пожал плечами Влодарь.

- Мы тебя и не виним, - рассмеялся Руян. - Но забавно выходит - наш умелец заткнул за пояс ромейских искусников, и те жалуются на него своему владыке!

- Для меня очень лестно такое мнение... - начал было оправдываться Влодарь, испугавшись, что вожди найдут в его действиях повод, чтобы начать войну с ромеями. - Но отнюдь не я один делаю то, что потом покупают ромеи!

- Вот именно, - прервав его, ткнул в грамоту Куян. - И в этом ромеи тоже тебя обвиняют. Что, поскольку в наших краях работать искусникам гораздо вольготнее, ты сманиваешь умельцев из ромейских городов и поселяешь их в наших, а ромеи остаются без носителей древних ремесел. Наши обручи, ожерелья и очелья, перстни и серьги - стоят дешевле, выглядят красивее, ромейские умельцы разоряются, бегут к нам, начинают тут работать, изделия становятся еще дешевле - и что с этим делать, ромеи не знают.

- Чего же вы хотите от меня? - не понял Влодарь. - Еще отец ваш Крут повелел не брать податей с любого искусника, который захочет поселиться в столице или другом городе, воздвигнутом в нашей земле, но только за торговлю на рынке, и то небольшую.

- Это было разумно, - согласился Руян, - и не нам упрекать тебя и твоих собратьев за слишком хорошую работу. Но вот теперь и встает вопрос, что скажешь ты и твои собратья, если мы подымем подати за торговлю на рынке?


- Но что нам делать с беглецами? Наши архонты крайне обеспокоены, что вы всех принимаете без разбора, и по сути наши северные города запустевают! - напомнил Маурикос.

Влодарь с грустью помянул Крута - старый правитель опять оказался прав, когда начал беспокоиться об этом. Кажется, теперь пришло время разбираться и с этой заботой.

- Мне казалось, ваш купец, - он обернулся к Маурикосу, - уже был у нас, и мы решили этот вопрос?

- Он обсуждал вопросы торговли - но не вопросы мастеров, - возразил Маурикос. - Он и не мог ничего с вами обсуждать насчет возвращения беглецов - особенно после того как вы дали понять, что и одного мастера отдавать не желаете. Я же прислан обсудить именно это - доколе вы будете принимать наших беглецов, и собираетесь ли возвращать уже принятых?

- Вы могли бы сами о них позаботиться, дабы они не убегали, - заметил Руян.

- У императора сотни тысяч тех, о ком он должен заботиться - помнить о нескольких тысячах из них он просто не в силах.

- Тогда у вас и не может быть вопросов, почему они решили о себе позаботиться сами и нашли приют у нас, - произнес Руян жестко. - Значит, требовать от нас, чтобы мы вернули вам людей, которые не нужны вашему властелину - вы не можете.

- Они родились на его земле, давали присягу нашей державе, а значит, являются беглецами и должны быть возвращены как беглые рабы.

Братья переглянулись.

- Ты сам понимаешь, - заговорил Руян, остановив второго брата, явно желавшего сказать какую-то резкость, - не мы сманиваем ваших людей - сами люди выбирают, где им лучше жить. Когда-то, в голодные годы, от нас бежали к вам. Сейчас жизнь наладилась - люди возвращаются. Не хотите, чтобы они уходили - сами заботьтесь о них. Или вы только и можете, что выставлять заслоны да силой возвращать беглецов? Они не рабы, а свободные люди, могут жить, где пожелают.

- Таков ваш ответ? - Флавий кусал губы.

- Подожди до завтра, мы все обсудим и тебе сообщим, - подошел к нему Куян.

Флавий резко поклонился, неглубоко, едва нагнув голову, повернулся и направился к выходу, запахнувшись в длинную дорожную накидку. Влодарь попытался задержать его:

- Заходи вечером в гости. Мы могли бы поговорить, в том числе и о делах.

Маурикос глянул как бы сквозь него:

- Может быть, - пробормотал сквозь зубы и вышел.

- Так что будем делать с требованиями ромеев? - спросил Руян. - Не можем же мы в самом деле гнать тех, кто пришел к нам от них, в угоду их правителям?

- Подумают еще, что мы испугались, - согласился Буян.

- С другой стороны, - рассудительно заметил Куян, - у нас в самом деле большой наплыв желающих поселиться в наших краях. Причем, у нас спрос на их изделия не так велик, а потому они по большей части продают их купцам из ромеев же, которые перепродают изделия у себя на родине. Вот и получается, что живут они у нас, податей не платят, а работают на них. И разоряют своих собратьев в тех краях. Которые опять же перебегают к нам.

- И ты предлагаешь обложить их податями, чтобы они побежали обратно? - спросил Руян младшего брата.

Куян задумался.

- В любом случае, задарма их кормить не стоит.

- Так мы вроде бы и не задарма едим, - возразил Влодарь. - За хлеб свой платим - кто работой, кто плодами труда, кто и серебром, если купцы с ним расплачиваются.

- Предлагаю тогда, пусть и дальше работают, как работали, мы же поднимем пошлину с купцов, с их перепродаж, - предложил Буян.

- Это без сомнения, - согласился Куян. - Но надо и с самих ремесленников что-то брать. Хотя бы за дома, за кузни, за пастбища - живут на нашей земле, пользуются добротой нашего отца, повелевшего всех принимать под свою руку, а за свою защиту ничем не расплачиваются.

- Влодарь, - обратился к гостю Руян, - ты мог бы поговорить со своими собратьями по ремеслу, выяснить, как они отнесутся, сочтут ли они справедливым такие требования, не побегут ли обратно, если мы начнем брать с них подати, от коих ранее они были освобождены?

- Поговорю, - кивнул Влодарь, размышляя, чем в самом деле может грозить предложение правителей.

Куян подошел к Влодарю.

- Если Влодарь наш так искусен, что о нем знают в городах ромеев - может быть, он мог бы сотворить и нечто особенное, чего нет в ромейских землях? Превзойти соперника в том деле, в котором он так же глубоко обучен - требует труда, но дело обычное. А вот сотворить нечто, где и не будет тебе соперника...

Влодарь посмотрел на правителей:

- Диковинку вам надо? Чтобы купцы, приезжая из дальних краев, рассказывали, какое диво повидали в дальних странах? Так есть у нас такая диковинка, которая с иными и не сравнится. Не бездушное серебро, а живое золото.

- О чем ты говоришь? - Руян вдруг забеспокоился, точно вспомнил о чем-то забытом.

- Об Анне он говорит, - догадался Куян.- Девице, что пела тут, когда отец решил отречься от престола. Но только голос Анны - ее достояние, а не наша заслуга. И родилась она у ромеев, просто так сложилась судьба, что живет у нас.

- Чего же вы хотите от меня? - удивился Влодарь.- Разве могут бездушные творения человека сравниться с живым даром богов?

- У ромеев своих певцов хватает, так что вряд ли их этим удивишь,- продолжал Куян. - А мы хотим доказать, что и сами не хуже.

Влодарь задумался.

- Что ж можно сотворить, коли все уже было в этом мире? Оружие древних, разрушающее города, быстроконные колесницы, несущиеся как ветер, святыни, призывающие милость богов... Все это уже было, если верить преданиям.

- Подумай, - Куян ободряюще похлопал своего бывшего учителя по плечу. - Мы надеемся на тебя.

- Зерно прорастает, только если посажено в плодородную землю, - ответил Влодарь. - Чтобы сотворить нечто небывалое - надо, чтобы вокруг было множество простых ремесленников, способных сотворить самое обычное на каждодневную потребу. И тогда из их среды может иногда вырасти тот, кто покажется великаном - но на самом деле, его труд будет опираться на труды его предшественников.

- Мы дадим тебе все, что тебе нужно, чтобы было на кого опереться, только скажи. А слава о тебе тогда разнесется по всей земле, и ромеи будут не просто жаловаться на тебя - а искать твоего общества, дабы приобщиться твоему искусству, а к тебе будут выстраиваться очереди желающих поклониться столь великому искуснику.

Братья Куяна расхохотались. Влодарь покраснел, слишком поздно сообразив, что Куян просто посмеивается над ним.

- Я полагал, что вам правда требуются мои услуги - а вам нужно всего лишь позабавиться? - произнес он, стискивая кулаки.

- Полно, Влодарь, не принимай близко к сердцу, - Руян спустился со своего места и подошел к нему. - Мы ценим тебя и помним все, что ты для нас сделал. Но разве плохо было бы то, что предлагал мой брат?

Буян вновь разразился смехом. Влодарь мельком взглянул на него.

- Это было бы прекрасно, особенно если бы можно было показывать меня, как диковинку, и брать за то плату, - ответил он. - Достойная мечта - превзойти ромеев. Но может быть, не стоит жить мечтой утереть кому-то нос?

Буян, догадавшись, что выпад обращен к нему, тоже вскочил с места, но Руян остановил его.

- Успокойся, брат. Мы не затем собрались, чтобы потешаться над нашим лучшим искусником. Нам надо решить, что ответить ромеям, ибо мы обещали завтра дать ответ. Мы можем выполнить их требования и прекратить торговать в Сигиндуне. Можем поднять пошлины, как предлагает Буян - тогда будут довольны ромейские умельцы, но вряд ли довольны их земледельцы, что охотно брали изделия наших кузнецов, литейщиков и кожевенников.

- Они требуют еще и вернуть тех беглецов, которых мы привечаем, - напомнил Куян.

- А вот это исключено, - резко обернулся к нему Руян. - Мы не торгуем людьми, особенно теми, что просили у нас защиты. Но есть еще одна возможность - мы оставим все, как есть, и посмотрим, что на это ответят ромеи.

- Тогда у них может быть два выхода, - подхватил Куян. - Либо они тоже сделают вид, что ничего не случилось - но их власть это сильно подорвет. Либо попробуют добиться выполнения своих требований силой. Тогда придется воевать.

- Давно пора! - опять громогласно взорвался смехом Буян. - Война с ромеями для нас, кажется, становится каким-то пугалом, о чем мы даже думать не смеем. Отец нас запугивал - не смейте воевать с ромеями, это верная гибель! Но разве не этого мы хотели? Разве не ради этого собирали силы, ковали оружие, договаривались, унижались? Мы победили фрягов - пора замахнуться и на исконных врагов.

- Мы победили фрягов, брат? - поднял бровь Руян. - По-моему, их победил Радигост. И он же разбил мятежных даев, катигоров и усмирил вражду вятов и розмовлинов.

- Ну, значит, ему ничего не стоит справиться и с ромеями, тем более что сейчас мы куда сильнее, чем десять лет назад. Его и отправим, - Буян уселся в кресло и отхлебнул из чаши, стоящей рядом на столе.

- И не один же Радигост побеждал фрягов и ясов, - добавил Куян. - Кто сражался в его войске? Кто ковал ему оружие и доспехи? Так что это справедливо считать его победу - нашей.

- Влодаря, - усмехнулся Руян. - Оружие и доспехи у нас ковали Влодарь и его сподручные. Которые, к слову, тоже во многом пришли к нам из ромейской земли. Впрочем, брат, я помню, что ты носишь при себе кинжал, сделанный собственноручно?

- Ты не о том думаешь, - пристыдил брата Куян. - Стало быть, завтра мы сообщаем послу, что не намерены уступать их требованиям? То есть, готовимся к войне?

- Тогда лучше пока не заставлять кузнецов платить, - покачал головой Руян. - Пусть расплатятся мечами и кольчугами, топорами и копьями. Радигосту потребуется новое оружие. Влодарь, передай наш заказ - тысячу наконечников для копий, двести мечей, ну, и кольчуг, сколько успеете.

- А главное, побольше наконечников стрел! - воскликнул Буян. - Пусть наши стрелки не жалеют стрел, обрушивая их на врага!

- К какому сроку мы должны это сделать?

Руян задумался. Вместо него ответил Куян:

- Маурикосу потребуется дней десять, чтобы вернуться. Потом недели две они будут собирать войско, потом еще недели две идти до наших границ.

- Значит, два месяца у нас есть, - кивнул Руян. - Но я бы хотел, чтобы все было уже завтра.

- Через два месяца наступит глубокая осень, - напомнил Куян. - Дожди, холод, грязь, бескормица для коней. А ромеи сейчас тоже предпочитают выставлять конные рати, так что для их походов не самое лучшее время.

- Радигост хотел обсудить с вами оборону наших границ, - вспомнил Влодарь.

- Он сейчас и занимается осмотром наших рубежей, - ответил Руян. - Но если ромеи двинутся войной в ближайшее время - мы все равно ничего не успеем, надо будет защищаться тем, что есть. А если в течение месяца войны не начнется - значит, скорее всего, у нас будет время до весны. Тогда кое-что можно успеть.

Влодаря, наконец, отпустили, и он в расстроенных мыслях побрел обратно, думая, как донести до собратьев то, что он услышал сегодня - и при этом не напугать их без надобности.

После слов правителей им овладела глубокая задумчивость. В самом деле, он всю жизнь пытался сотворить красоту - но подлинная красота не могла быть каменной или золотой. Она жила в песнях и сказаниях, в людях и их деяниях.

Однако увековечить их мог и его труд. И он почувствовал в душе, чего хотели от него братья - и чего втайне желал он сам. Сотворить нечто такое, что бы навсегда сохранило эти песни. Чтобы при взгляде на его творение забытые напевы сами собой рождались бы в голове тех, кто посмотрит на них.


Подходя к дому старейшины ткачей, Влодарь заметил Перовида, подпирающего ворота.

Из-за изгороди дома позади перовидова - ближнего к воде, в первом ряду от реки - опять слышалось веселое пение Анны. Слов было не разобрать, но зато хорошо различалось ее радостное 'э-эх!' в конце каждого припева.

- Повезло вам, - улыбнулся Влодарь, прислушиваясь к песне.

- Все время поет, - ворчливо заметил Перовид. - Если не слышим ее, так беспокоиться начинаем - не случилось ли чего.

- Вот что, собери своих, - попросил Влодарь. - Есть, что обсудить.

- На площади собираемся?

- Подходите ко мне.

Влодарь постоял еще, слушая разливающуюся над рекой песню, и отправился обходить остальные слободы, собирая старших.

Во дворе его дома набралось много народу - десятка три из старшин всех ремесел.

Для начала Влодарь решил сразу несколько ошарашить гостей.

- К правителям приходил посол от ромеев. Те требуют выдать всех нас обратно.

На миг воцарилась тишина, а потом резко прервалась возмущенным гулом множества голосов.

- Как выдать? Да что же это? Как можно! Почему? - слышались возмущенные выкрики. Влодарь поднял руку, успокаивая собравшихся.

- Не переживайте, правители отказались выполнять эти требования. И судя по всему, это означает войну. Так что теперь они надеются на нашу помощь.

- То есть, обирать будут? - догадался Перовид.

- За свободу иногда приходится платить, - признал Влодарь. - Но сейчас от нас требуют работы, а не платы.

- А потом, стало быть, все равно начнут брать, как со всех, - произнес Перовид расстроено.

- Сперва надо с врагом разобраться, а уж потом печалиться по поводу податей, - возразил Ожейка, глава кожевенников. - Кому платить будем, если попадем обратно к ромеям?

- Да не пойдут ромеи на нас, - махнул рукой Дворич, из кузнецов. - Они за Дунар последние сто лет не ходили, побоятся.

- Не пойдут - тоже хорошо, - обрадованно подхватил Перовид. - Значит, весь излишек ромейским же купцам продадим.

- И нам потом наши же стрелы прилетят, - проворчал кто-то.

- Кстати, - обернулся Влодарь к оружейникам, - вы ведь наверняка сравнивали наши луки и ромейские? Какие дальше бьют?

- Какие дальше бьют, от стрелка зависит, - отозвался Дворич. - А вот какие более тугие, и какие прочнее - тут мы смогли найти кое-что, чтобы ромеев за пояс заткнуть. Так что если наши еще и поупражняются - так ромейских стрелков далеко переплюнут!

Калитка распахнулась, и на двор ступил Маурикос.

Замерев у входа, он оглядел собравшихся.

- Кажется, я как раз в самое время? - произнес несколько коверкая произношение, но на привычном для них языке. - Тут, я так понимаю, собрались те, за кем и послали меня?

- Если ты хочешь позвать нас вернуться, то зря будешь стараться, - произнес Перовид.

Маурикос улыбнулся с пониманием собственной значимости:

- Нет, отчего же? Хотите - работайте здесь. Только имейте в виду - ваши князья обещали мне, что подати с вас будут брать наравне с прочими селянами, так что жить тут вам будет не легче; купцы у вас товары покупают - а у нас продают втридорога, так что прибыли вы лишаетесь; ну, и ежели сейчас не вернетесь - когда сюда придут войска императора, проситься будет поздно, вас приведут, как рабов, на веревке. Так что изведаете вы все тяготы жизни.

- Жизнь вообще штука нелегкая, - пожал плечами Перовид.

- А может стать и вовсе нестерпимой! - повысил голос Маурикос.

- Ты, никак, угрожаешь? - нахмурился Дворич.

Ромей отступил к калитке, оглядев возмущенных обступивших его мужиков с испугом.

- Не хватало нам еще убийства посла, - остудил их Влодарь. - Он нас предупреждает, а не угрожет.

- А ты, стало быть, с ним согласен?

- Нет, - отозвался Влодарь. - Но это не повод сразу лезть в драку.

- Вот это разумный подход, - оценил Маурикос.

- Если они сильно разбушуются, беги в дом и запрись изнутри, - шепотом посоветовал Влодарь, которому совершенно не улыбалось стать невольным виновником гибели знакомого, которого, получалось, он зазвал в ловушку.

Ромей незаметно кивнул.

- Вы позволите мне изложить свои мысли? - начал он выспренно, пытаясь обрести уверенность.

Слушатели недоуменно переглянулись, но промолчали, ожидая продолжения.

- То, что мой император требует вашего возвращения, не означает, что без вас наша держава развалится. Отнюдь не вы являетесь солью земли, - заговорил он очень издалека. - В первую очередь, земля стоит на земледельцах. Во вторую - на воинах, собирающих с земледельцев подати в виде зерна, муки, пряностей, приплода скота и прочего необходимого для жизни каждому. И уже правители делятся этим с ремесленниками, позволяя и им безбедно существовать и не заботиться о хлебе насущном, как это вынужден делать земледелец. Так живет любое большое хозяйство. Глава его следит, чтобы каждый делал свое дело - и не оставался без награды. Все собираются за одним столом, едят из одного котла - но каждый и трудится, чтобы котел не оказался пустым. Это верно как для большого семейства, так и для большой державы.

Собравшиеся внимательно слушали эту речь, пытаясь понять, к чему клонит Маурикос.

- Но вы, вероятно, думаете, что если князь от вас откажется - всегда есть второй способ получить вам необходимое. Вы продаете свои изделия купцам, которые везут свои товары туда, где в этом нуждаются. Они дают вам плоды земли, купленные у землепашцев, вы же отдаете плоды своего труда в обмен на хлеб и вино.

Невольные слушатели спора разошлись полукругом, откровенно поддерживая Влодаря - и ождиая, чем он ответит на слова гостя из ромеев.

- Ты хочешь сказать, что мы сами по себе не проживем, если не будут нас кормить правители или торговцы скупать плоды наших трудов?

- Именно так, - согласился Маурикос. - Сегодня правители отказались вас выдать. Это значит, наши повелители будут вынуждены добиваться выполнения своих требований силой. Это означает войну - а вот в войне прежде всего страдает земледелец. И купцы поостерегутся приезжать туда, где идет война. Неужели вы думаете, что ваши правители согласятся подвергнуть разорению тех, на ком стоит их земля, чтобы уберечь вас, которых они найдут во множестве, если потребуется?

Влодарь, осознав, что сказал Маурикос, попытался усмехнуться:

- Ты ж говоришь, что можем работать тут, жить нам тут будет не лучше, никому мы без вас не нужны - и все равно собираетесь вести войска? Может, что-то одно выбрать - или войска посылать, или нас руками наших вождей гнобить? Зачем стараться нас вернуть? Если мы так сильно зависим от других - к чему воевать?

Маурикос гневно взглянул на собеседника, несколько разбившего все впечатление, произведенное его речью на слушателей, но не сдался.

- Есть те, кто очень хочет вас вернуть. Кого без ремесленников быть не может - это торговцев. Ибо где им хранить накопленное добро? И торговец превращает свои накопления - в ваши изделия. Которые не надо кормить, как людей или скот, которые можно сложить в ларец, закопать в земле - и они не пропадут и не исчезнут. Но купец не купит у одних - так купит у других. Так что вот два ваших источника существования - князь и торговец. Без них вы пропадете. И я веду свою речь к тому, что если вы попробуете пойти наперекор своим хозяевам или нашим купцам - вы легко лишитесь всех источников существования.

Собравшиеся подавленно молчали.

И тут за воротами послышалось девичье пение:

- 'На лугу, на лугу, на лугу зеленом

Я бегу - не могу - от росы студеной

За ворОт мне течет, ноги промочила,

А как солнце взойдет - все мне станет мило!'

- Дядя Влодарь! - окликнула Анна хозяина через забор, открыла калитку и, увидев собравшуюся толпу - ойкнула и тут же закрыла.

Влодарь вышел к ней:

- Я не ко времени? - извинилась Анна.

- Да мы уж расходимся. Тебе чего?

- Ты мне иголки приносил - а у тебя нет потолще, мне шубу на зиму заштопать?

- Не рановато ты шубу подшивать собралась? - улыбнулся Влодарь.

- Так ведь шубу готовь летом! - напомнила Анна.

- Поищу, - кивнул Влодарь. - Проходи.

Оглядываясь несмело на собравшихся, Анна пробежала торопливо в дом.

- Что, пора нам? - засобирались гости.

- Мне тоже уйти? - уточнил Маурикос, глядя на Влодаря.

-Ну, что ты, мы же даже не переговорили, - удержал его хозяин. - Сейчас, я девице иголку дам, и за стол сядем.

- А давайте я на стол накрою! - предложила Анна.

- Не суетись, иди, шубу штопай, - Влодарь выдал ей иглу из запасов Златы и проводил за ворота.

- Вот как тут пойти куда-то, - мечтательно заметил Перовид. - Как мы пусть в золоте да в шелках - но без ее песен будем?

Мужики, заулыбавшись, закивали.

- То есть вы ради этой девицы готовы претерпеть тяготы осады? - уточнил Маурикос.

- Ну, не вас же нам бояться, - отозвался Дворич, выходя за ограду.

- Не пойму я вас, - покачал головой ромей.

- Не иначе, тебе медведь на ухо наступил, - усмехнулся Перовид. - Иначе бы слышал, как ее песни на душу ложатся. С ними и жизнь не такая тяжелая становится! Так что если бы мне выбирать, жить в роскоши у ромеев, но без ее песен, или в тяготах здесь, но под ее пение - я бы выбрал тяготы.

- Иди, иди, а то тебе жена тяготу устроит! - проводил его Влодарь.

- Сам-то хорошо устроился, жену отправил подальше и живешь в свое удовольствие! - отозвался Перовид беззлобно.

- Так, ты только слухов не распускай! - напустился на него Влодарь. - А то ведь вернется жена, а вы ей наговорите невесть чего.

- За нас не беспокойся, - заверил Перовид.

Маурикос удивленно слушал их.

- То есть, пение этой девицы вам дороже вашей свободы?

- Под пение этой девицы, как ты говоришь, мы за свою свободу можем и биться пойти. Хотя бы за свободу слушать ее, - ответил Перовид за всех.

Наконец, собрание разошлось - по сути ничего не решив, ибо за уроками, назначенными каждому концу, потом все равно надлежало явиться к правителям.

Маурикос, скрестив руки на груди, наблюдал, как расходятся умельцы.

- Пойдем в дом, - пригласил Влодарь. - Посидим за чаркой вина, расскажешь, как ты живешь, а то мы не виделись десять лет.

- Удивительно! - горестно воскликнул Маурикос, все еще находясь под впечатлением вдруг поменявшегося настроения слушателей. - Одна песня какой-то девицы может разбить все умственные построения риторов! Я так выстраивал свои доказательства, чтобы убедить твоих собратьев прислушаться ко мне и понять, что иначе вы можете просто начать голодать - и вдруг пришла она - и все сразу согласились терпеть что угодно. Мой разум не может этого понять.

- Вероятно, тут следует слушать не разум, а сердце, - заметил Влодарь.

- Сердце? От каких-то песенок? Это годится для развлечения на вечер, но чтобы ради этого голодать или тем более умирать?..

- А ради чего можно голодать или умирать? Ради золотых или серебряных побрякушек, что делают наши умельцы и которые так любят ваши купцы?

- По крайней мере, это нечто весомое и не такое хрупкое, как человеческая жизнь, - задумчиво отвечал Маурикос. - Что есть человек? Миг в бескрайнем потоке вечности; рябь на поверхности бытия. Вчера мы жили, сегодня нас нет. А ваши изделия живут веками, и на них любуются многие поколения.

- Но кому они будут нужны, если не станет людей? - пожал плечами Влодарь.

- Господь не допустит исчезновения человеческого рода до своего пришествия.

- Значит, и перед лицом богов мы тоже что-то значим? Так за что будут нас судить в этой и в будущей жизни: за то, как мы жили - или за то, сколько всего сумели добыть?

- Наши проповедники отвечают на это однозначно - за то, кому вы сумели помочь.

- Так вот и подумай - если песня этой девушки пробуждает силы жить, может ли что-то сравниться с такой помощью? Что перед этим все наши костыли и подпорки - которые, конечно, помогают жить, делая работу легче, но что может понадобиться селянину такого, чего бы он не мог сделать сам? Плуг? Он сделает соху из дерева, или найдет подходящий корень. Дом? Любой может врыть четыре столба, протянуть меж ними плетень, обмазать глиной и обжечь костром. Одежда? Он оденется в шкуры животных. Охрана? Он привяжет кость или камень к палке и отобьется от волка или медведя. А вот без песни, трогающей душу, он вряд ли даже захочет жить.

- Вы так беззаветно любите эту девушку?

Влодарь нахмурился. Маурикос поспешил пояснить:

- Философы древности различали три вида любви. Филос - это просто склонность, стремление, увлечение. Эрос - это плотская любовь. И Агапэ - любовь высшая, духовная. И я бы сказал, что вы все, безусловно, испытываете агапэ к ее песням.

Объяснив самому себе произошедшее, ромей несколько успокоился.

- Что такого делают искусники? - продолжал Влодарь. - Главное, в конце концов - это сами люди, их слова и дела, их мысли и чувства, их помощь друг другу, - или, напротив, вражда. А железки и медяшки, золото и серебро есть лишь замена чувств. Восхищаться медным образом вместо живого человека - разве это не игра?

- Значит, хочешь сказать, что все, что вы делаете - лишь замена настоящей жизни? - спросил Маурикос.

- Конечно. По сути это игрушки - и детям, и взрослым. Но если дети играют не по-настоящему - взрослые ради таких игрушек готовы и убивать.

За воротами послышался стук копыт, и в калитку постучали.

Влодарь указал Маурикосу проходить в дом, а сам направился к калитке открывать. За воротами стоял Радигост.

- Ты не поверишь, кто у меня в гостях, - приветствовал друга Влодарь. - Помнишь пленного ромея, что когда-то привез к тебе Межемир? Так вот он теперь прибыл послом от ромеев и зашел меня проведать.

- Боюсь, не просто проведать, - отозвался Радигост загадочно, но прошел в дом и радостно приветствовал Маурикоса.

Вскоре они сидели за столом, накрытым нехитрой снедью - Влодарь, живя один, питался самыми простыми блюдами, - но зато с хорошим вином, принесенным Маурикосом в суме.

- Я вижу, ты неплохо поднялся при дворе ромейского императора? - произнес Радигост.

- Да, в прошлую нашу встречу я был простым экскубитом[*], а сейчас, как видите, меня уже посылают с поручениями к соседним князьям.

- Странно, что ты не предложил нам стать слугами вашего правителя, а сразу заговорил, как с равными, - заметил Радигост, уже наслышанный от братьев, как прошли переговоры.

- У нас знают, что это бесполезно - договариваться с вами и требовать подчинения. Вы никогда своих клятв не соблюдаете.

- Вот как? С чего такое мнение? - удивился Радигост.

- Да мало ли примеров! Сколько раз заключали договора с вашими князьями - и не проходило и нескольких лет, чтобы эти договора не нарушались.

- Ты, верно, путаешь, - покачал головой Радигост. - Мы точно так же блюдем верность слову, как и другие. Но я подозреваю, что вы плохо различаете наши рода и племена, для вас мы все на одно лицо. И вы заключаете договор с одним - а нападает на вас совсем другой; но не может же один князь быть в ответе за всех соседей? Вот сейчас Крут объединил многих - с него может быть спрос за других.

- И ушел, опять оставив вместо себя троих. Не для того ли это и сделал, чтобы опять мы договаривались с одним - а другой бы нарушал наш договор?

Радигост задумался - с этой точки зрения он на уход Крута не смотрел.

- Нам с вами делить нечего, Крут всегда говорил, что надлежит дружить с ромеями, как самым сильным народом нашего времени, - ответил он.

- Как же нечего? - удивился Маурикос. - Вы переманиваете наших мастеров, а потом разоряете оставшихся, продавая рукотворные изделия почти задаром.

- Это делают ваши же купцы, а не мы, - возразил Радигост.

- Мы все это уже обсуждали сегодня с правителями, - остановил спор Влодарь. - Лучше давайте выпьем, а ты расскажешь, как жил эти годы.

- Жизнь в нашей державе достаточно сложна, чтобы рассказать о ней в двух словах, - покачал головой Маурикос, но выпить не отказался. - Многое вам будет непонятно, ибо касается вещей, которых у вас просто нет. Лучше расскажите о том, что происходит у вас - тут, как я вижу, тоже перемены?

- Да, когда ты был у нас в прошлый раз, этого города не было даже в замыслах, - согласился Влодарь.

- И заселили вы его теми, кого сманили у нас, - опять свернул на свою главную мысль Маурикос. - Кстати, эта девушка, что приходила к тебе, у нее еще такой чудный голос - ты называл ее Анной? Она тоже из наших?

- Нет, она из наших, - ответил Влодарь с улыбкой.

- Христианка?

- Не спрашивал, - покачал головой хозяин.

- Плохо, если среди вас есть христиане, лишенные права на совершение своих таинств.

-Мы никого не лишаем, - возразил Радигост. - И они, если захотят, могут спокойно собираться на молитвы.

- Но без общения с единоверцами это сделать трудно, - заметил Маурикос.

Разговор явно не получался. Маурикос чувствовал себя послом, а не гостем.

- Я рад, что приехал именно ты, - поднял чашу Влодарь. - Хотя ты сильно изменился - я не сразу тебя и признал.

- А вот я тебя признал, и признал по твоему поясу, - гость указал на позолоченную пряжку. - О твоем искусстве в твоем родном Сирмиуме рассказывают предания. Так что работу мастера я разглядел сразу - а уж потом узнал и лицо.

- Ну, коли такой, как я, попал в предания - наверное, мы все-таки стоим кое-что? - Влодарь пытался свести разговор в шутку.

Маурикос качнул головой, признавая, что собеседник его 'задел'.

- Есть одно, что действительно нужно всем, и без чего жить трудно. И любой искусник является носителем этого - знания. И земледелец не начинает пахать землю или сеять зерно, когда ему вздумается - но его этому обучают с детства. А более сложные навыки передаются от отца к сыну веками, собираются, накапливаются. Или же учитель передает их ученикам. Как построить дом или выделать шкуру убитого зверя. Как приручать зверей, какие у них повадки. Как растить детей и разводить огонь. Как читать следы в лесу и выбирать дерево для лодки. Сперва это хранили волхвы - но потом стали делиться знаниями с другими, и так появились вы, умельцы. Каждый из вас хранит малую часть общих знаний. И если вас не будет, их придется вновь собирать по крупицам.

- Но когда-то люди ютились в землянке, ходили в рубище - и были счастливы, - заметил Влодарь. - И не нуждались в нас. Пропадут ремесла, исчезнут купцы - уцелеют только землепашцы и воины, которые были всегда.

- Тогда и воины были не нужны, - усмехнулся Радигост. - Ибо не было ни добычи, ни надобности защищать свое добро.

- Тут ты ошибаешься, - возразил Маурикос. - У человека, даже если у него ничего нет - всегда есть, что отнять. У него можно отнять жизнь, свободу, жену, детей. Можно заставить его работать на себя. Наконец, приходят не только другие враги - приходят дикие звери, для которых ты - добыча. Так что воины нужны, даже если у человека ничего нет. А вот и оружие, и плуг - просто железки без человека, взявшего их в руки, - упрямо возразил Маурикос. - Человек способен прожить без них. Они же без человека мертвы.

- Зато ты, живя в доме предков, пользуешься плодами трудов тех, кто давно уже ушел из этой жизни - не чудо ли это? - сказал Радигост, поглядывая в сторону хозяина и чувствуя себя неловко перед ним.

- Пусть будет так, - не убежденный Маурикос протянул чашу. - Выпьем за искусников и воинов, за купцов и князей, за землепашцев и охотников - за всех, населяющих нашу землю!

- Ты забыл про певцов и сказителей, - сказал Влодарь.

- И про жрецов, носителей божественных тайн, - добавил Радигост, наполняя чашу гостя вином.

- И виноделов, - согласился Маурикос и осушил чашу одним духом.

Поднявшись, он попрощался и нетвердой походкой вышел. Радигост проводил его долгим взглядом, в котором читалось подозрение.

- Нам, я понимаю, много есть чего обсудить? - хозяин посмотрел на Радигоста.

Радигост уселся на лавку.

- Я только что от правителей, - сообщил он, когда Влодарь вернулся, проводив гостя и заперев за ним калитку. - Думаю, хорошо, что ты отправил свою семью ко мне.

- Что случилось? - насторожился Влодарь.

- Кажется, правители наши не понимают всей тяжести грозящей войны, - Они свято верят в мою удачу. Мне, конечно, это лестно, но я в самом деле немного разбираюсь в войне, и знаю, что без удачи там нельзя - но удача не приходит к тем, кто только на нее и надеется. Даже если у тебя все предусмотрено, даже если ты собрал превосходящие силы, подготовил запасные рати, наполнил обозы, наточил оружие, разведал пути, заслал соглядатаев и знаешь замыслы неприятеля - даже тогда, когда ты встречаешься с ним, тебе остается лишь возносить молитвы к богам, рассчитывая на их милость, потому что всегда что-то может пойти не так. А уж если ты сидишь и веришь в свою удачу - увы, скорее всего, тебе придется потом очень быстро бежать, бросив все.

- Так что мешает нам начать готовиться?

- Ромеям ничего не стоит выставить и десять тысяч, - произнес Радигост задумчиво. - Мы можем собрать такие силы - но где мы их соберем и чем будем кормить? Если бы, скажем, Буян сам отправился в поход на ромеев - ну, да, тысяч пять охотников до чужого добра за ним бы пошло из всех племен. Тогда бы они кормились за счет самих ромеев. Но сейчас удар грозит нам самим, мы не знаем, откуда он грозит - значит, надо собирать силы где-то в глубине, чтобы быть готовым выдвинуться в любое место - собирать, и ждать. А нет ничего хуже ожидания.

- Почему же мы не можем сами пойти в земли ромеев?

- Я не буду сейчас вспоминать о своем обещании, данном еще Круту, не участвовать в грабительских набегах, но даже чисто по уму - любое наше войско застрянет под первой же ромейской крепостью. А в это время они точно так же перейдут Дунар у нас за спиной - и тут уже противопоставить им будет нечего. И мы не знаем, где они перейдут. Скорее всего - и это было бы для нас лучше других исходов - они переправятся ближе к устью, где их власть сильна, и на нашем берегу даже сохранились кое-какие их укрепления. Там они могут спокойно навести наплавной мост и перевести любое войско. Тогда мы могли бы их встретить там, где Горбатые горы подходят к Дунару. Но они могут выйти и из Сирмиума или Сигиндуна, которые сейчас опять в их руках и где они могут собрать ударную рать за малое время. А оттуда, сам понимаешь - один-два перехода до столицы.

- Значит, надо собирать силы в столице?

- Казалось бы, да. Но чем мы их будем кормить здесь, в городе, где жителей меньше, чем будет в нашем воинстве? А если ромеи задержатся и не пойдут до зимы? Наша рать разбежится к весне, и обратно мы ее уже не соберем.

- Так что делать?

Радигост помолчал.

- Моя долина не просто так уцелела в годы междоусобиц, - заговорил он. - С юга преодолеть перевал не так просто, даже сейчас, когда старая дорога восстановлена. С севера и с запада там такие же племена, с востока бескрайние леса - и долина оказалась надежным укрытием для многих беглецов. Конечно, десять тысяч всадников там тоже не прокормятся - но тысячи две-три мы могли бы собрать. Потому я думаю воспользоваться правами, которые мне дал Крут, и самому призвать соседей собираться ко мне - со своими запасами, оружием и конями. Если ромеи не придут до осени - за зиму я к своим тремстам всадникам смогу подготовить еще по крайней мере тысячу, способную стрелять с седла и биться верхом. Может быть, и две. Тогда по весне мы сможем выставить уже две тысячи не ополченцев - а достойных дружинников. Еще тысячу приведут князья, если все соберутся. Дальше в столице мы собираем ополчение - все, кого можем - но это больше на защиту. А вот эти три тысячи бойцов будут со мной задерживать ромеев, как смогут, так, чтобы до столицы добрались немногие. Ну, а дальше останется только верить в удачу и молиться богам... - пробормотал он еле слышно.

- Маурикос прав, - задумчиво заметил Влодарь, точно продолжая спор с ушедшим гостем. - От того, как люди относятся друг к другу, куда больше зависит наша жизнь, чем от всех наших железок. От справедливости правителя, от готовности помочь, от любви родных и близких. И сейчас - если люди послушают тебя, мы сможем уцелеть. А нет - все мое искусство окажется бесполезным.

- Я завтра уезжаю, - Радигост засобирался ко сну, - и тебе советую поехать со мной.

- Мне теперь уезжать нельзя, меня заказами загрузили на всю зиму, - покачал головой Влодарь. - Но проведать своих ненадолго выберусь.


Беда, коль трое сыновей

Начнут считаться, кто умней.

А коль один из них дурак -

Не разрешить тот спор никак.


Над рекой плыли обрывки тумана. У самого берега вода уже схватилась ночными заморозками, блестя тонкой коркой льда. Хотя встающее солнце быстро растапливало остатки ночной изморози.

Склонившись к реке, Анна зачерпнула ведром воду - и вдруг оно стало легким. Рукоять ведра оказалась в ладони подошедшего Руяна.

- Да не надо, я справлюсь! - торопливо заявила девушка, но ведро отдала.

Руян почувствовал себя так, будто в первый раз в жизни сделал доброе дело.

Он дотащил воду, вылил в кадку у двери, протянул пустое ведро хозяйке. Она коснулась его руки - и его словно обожгло огнем до самой макушки. На миг он застыл, глядя на нее.

Потом наваждение пропало, она спокойно взяла ведро и пошла в дом, как ни в чем не бывало.

- Мне Крут, отец мой, приказал за тобой присматривать, как он тебе обещал, - крикнул Руян ей в догонку.

- А что ж он сам? - выглянула Анна из двери вновь. И на сердце Руяна вновь стало как-то радостнее.

- Сам он подался в отшельники, говорит с богами, ему не до суетных мыслей.

- А тебе, стало быть, до суетных? - усмехнулась она.

- А еще я тоже петь могу, - почему-то сказал Руян. - Не так, конечно, как ты - но если начнешь, подпою.

Улыбаясь, Анна затянула одну из своих песен - и Руян, прислушавшись, вступил вторым голосом, и даже как-то хорошо у него получилось.

- Откуда у тебя песня такая? - с восторгом спросил Руян.

- Один человек придумал, - скромно потупилась она.

Руян почувствовал, как в нем внезапно проснулась ревность.

- Какой человек? - спросил нахмурившись.

Анна задумчиво подняла глаза к небу, всем видом выражая полное равнодушие. Вдруг Руян догадался:

- Ты, что ли?

Анна сперва с важным видом кивнула, а потом рассмеялась, не удержавшись.

Руян тоже засмеялся.

Она запела новую песню, известную Руяну, и они довольно долго распевали на двоих, пока Анна опять не вспомнила, сколько у нее дел.

- Давай я пришлю слуг, - предложил Руян. - За тебя все дела передают!

- А то у твоих слуг других дел нет, - покачала она головой. - У меня самой просто толпы слуг, только ленивых. Эй, слуги мои! - крикнула она, и в дверях появились заспанные младшие сестры. - Пора печку топить, завтрак готовить!

Девочки выглянули из дверного проема с видом заспанных совят.

- Вот так всегда, - сказала Анна сама себе низким голосом.

- Опять нас сестра работать заставляет, - сказала она же голоском тоненьким. Девочки прыснули смехом и убежали - то ли готовить завтрак, то ли досыпать.

- Вот видишь, - посмотрела она, склонив голову и глядя исподлобья.

Руян тоже не смог удержаться от смеха, но заставил все-таки себя молчать, так что выглядело это немного страшно - он всхлипывал, изо всех сил стискивая зубы.

- Вот если бы ты сам взялся помочь. А то на слуг все любят дела перекладывать, - заметила она.

Руян хотел ответить в том смысле, что не царское это дело - но вдруг согласился неожиданно для себя:

- Говори, что надо - все сделаю!

- Так уж и все? - она прищурилась. - Ну, тогда вот тебе задание: батюшка твой мне дров прислал, да у меня нарубить их некому, а лето уж к концу клонится, одними шишками да веточками печь не протопишь. Ты бы нарубил, показал себя.

Дрова, привезенные Анне по приказу Крута, были хорошего сухого дерева, из крупного валежника. Но о том, как хрупкая девица будет их ломать и запихивать в печь, правитель, увы, не подумал. Боясь ударить в грязь лицом, Руян взял топор, провел по лезвию, проверяя острие - и, подумав, представил себя в бою, крушащим головы врагов. После первого же удара обрубок отлетел, заставив удивиться самого правителя - Руян от себя такой прыти не ожидал.

Анна вскоре выглянула опять - пошла кормить соседских кур. Одобрительно взглянула на усилия молодого правителя, подошла к изгороди - и даже для призыва птицы на кормежку у нее была заготовлена песня.

То ли куры тоже были ее поклонниками, то ли она угадала в песне звуки, что способны были завлечь кур, то ли просто те увидели, что пришла еда - но немедленно со всех концов загона подбежали к ней.

Ушел Руян нескоро, поскольку в благодарность за помощь Анна взялась еще и накормить его, и оказалось, что из самой простой снеди она может приготовить весьма вкусные блюда. Впрочем, может быть, Руян просто устал и проголодался.

Он вышел из ворот дома Анны, и на душе у него было удивительно светло. Если кто и мог испортить ему настроение, то это только встреча со средним братом.

- Ну, братец, так я и думал, - с какой-то радостью Буян встал поперек дороги брату.

- Что ты думал?

- Что ты тоже на нее позарился.

- Меня отец попросил за ней присмотреть.

- А я, ты считаешь, не могу этого сделать?

- Можешь, наверное. Только вот девица, наверное, не хочет, чтобы ты присматривал.

- И потому ты побежал к ней, не спросив меня?

- Уйдем отсюда, брат, - протянул руку Руян примирительно.

Вместо ответа Буян схватил его руку, вывернул - и ударил по лицу кулаком.

Если в драках в княжеских покоях Руян мог позволить себе даже быть побитым - проиграть на глазах у Анны он не мог, и потому пытался извернуться, как мог, чтобы освободиться от захвата, сам пытаясь поддеть брата за ноги. Вдруг захват ослаб, а сам Буян отступил, держась за голову.

- Пошел вон! - между ним и Руяном встала Анна - маленькая, разъяренная, точно птица, готовая защищать свое гнездо. В руке у нее был ухват.

- За девку прячешься? - потирая затылок, пробормотал Буян. Руян хотел было кинуться на него вновь, но Анна его удержала.

- Невелика беда, родному брату в драке проиграть. А он еще и по-подлому выиграл, я видела!

Хмыкнув, Буян зашагал прочь.

Руян прикрыл глаза от счастья, а когда Анна повернулась к нему - не удержался, попытался поцеловать ее - исключительно из благодарности! - но и сам получил ухватом по ноге.

- И ты тоже пошел вон! - объявила ему Анна и закрыла калитку.

Вернулся Руян прихрамывая, в тревоге и задумчивости. Ему становилось ясно, что с Буяном они не уживутся, и брат ему не простит внимания к Анне, хотя самому Буяну она давно дала от ворот поворот. После того как Анна и его выставила, появиться у нее вновь Руяну тоже казалось нестерпимым, но и уехать к себе, бросив ее тут, было невозможно. Конечно, Руян попытался это объяснить исключительно заветом отца, а признаваться самому себе, что он влюбился по уши и бесповоротно, пока не решался. Но чувствовал, что его неудержимо тянет вернуться и даже испросить прощения - он еще не понимал, в чем.

Братья ждали его на крыльце. Куян всегда больше тяготел к среднему брату, поскольку мог легко им управлять. Сейчас, однако, он, кажется, решил выступить в качестве миротворца.

- Нас отец оставил думать обо всей земле, а вы переругались из-за первой же встречной.

- Это для него она первая встречная, - пробурчал Буян. - А я ее давно знаю.

- Тем не менее, это не повод забрасывать дела и ссориться.

- Не будет теперь промеж нас согласия, - заявил Буян. - Правы были те, кто говорил, что не может быть трех голов у земли. Одна должна остаться.

- И ты считаешь, что это ты? - глянул на него Руян.

- Мы можем решить наши разногласия, как положено князьям - в поединке, на Суде Богов, - заявил Буян. Руян нахмурился.

- Драться на смерть перед лицом Богов - совсем не то же, что надрать уши младшему брату. Я не подниму оружия на родную кровь.

- Испугался? - презрительно бросил Буян.

- Можешь считать, как тебе угодно, но выяснять, кто из нас достоин править, с оружием в руках, я не стану. Отец оставил нас троих, и велел нам жить в мире - а ты затеваешь распрю?

- Я затеваю? - возмущенно вскричал Буян. - Разве не ты явился сегодня к ней?

- А я должен был испрашивать твоего разрешения? Почему отец попросил меня присмотреть за ней, а не тебя? Может быть, он знал, чего ты стоишь?

Буян чуть было опять не бросился в драку, но Куян его удержал.

- Вы еще на глазах у стражи подеритесь! Урон чести правителей будет небывалый. Нашли повод - чтобы одна девица была причиной братоубийства!

- Не могут править трое! - заявил Буян, освобождаясь от хватки младшего брата и одергивая сряду. - Кому будут клясться в верности князья? Кто будет отдавать приказы Верным?

Руян удивленно на него посмотрел. Средний брат явно произносил слова, которые не сам придумал, а которым его явно кто-то научил. Должно быть, младший.

- Верные - это твоя забота, - ответил Руян. - Я думаю, мы могли бы прекрасно поделить обязанности, как это делали до сего дня. Куян возьмет на себя заботу о купцах и ремесленниках. Ты станешь главою войска, раз уж так любишь биться.

- А ты, получается, будешь главным и руководить всеми остальными, - негромко произнес Куян.

- А я на правах старшего брата буду вас слегка образумливать и удерживать от глупостей, - отозвался Руян без тени улыбки.

- Мы уже давно вышли из того возраста, когда нам нужна опека, - возразил Куян.

- Если вы не можете договориться даже со мной - как вы собираетесь управлять множеством людей?

- Я же говорил - он хочет править в одиночестве, - обращаясь к Куяну, заметил средний брат. - Что ж если ты сам боишься проливать братскую кровь - пусть за нас спор решат наши друзья.

Руян грустно улыбнулся.

- Если за тебя встанут все твои Верные, то у меня из друзей - только Радигост и Влодарь. Влодарь не воин, а Радигост далеко.

- Радигост прискачет по твоему первому зову. А что у тебя мало друзей - не говорит ли это о твоем неумении договариваться с людьми? - добавил Куян.

- Друзья - это те, кто готов за тебя в огонь и в воду, - заметил Руян задумчиво. - Даже если бы у меня были такие, неужели я бы стал ими жертвовать, чтобы доказать своим братьям свое право быть их старшим братом? Разве я не останусь им, что бы вам ни насоветовали ваши кривые друзья?

Куян и Буян переглянулись.

- Раз вы не желаете жить в мире, - тяжело произнес Руян, - и не готовы договариваться - остается идти на поклон к отцу нашему, дабы вернулся и принял державу обратно. Не справились его сыновья без него. Так получается. Иного выхода я не вижу. Ну, если только вы не собираетесь зарезать меня сонным или подлить отраву в вину.

- А это хорошая мысль! - воскликнул Буян.

Младший брат одернул среднего.

- Что ты, брат, - неожиданно вкрадчиво заговорил он, как он умел, еще в детстве утишая гнев родителя. - Никто тебя резать не собирается; да и кто будет нас слушать, если мы начнем правление с братоубийства? Предлагаю разойтись и подумать до завтра. А утром мы вновь соберемся, обсудим, что придумалось за ночь - может быть, и найдем решение.


Без раздумий выпроводив двух братьев-правителей, чуть позже осознав, что она натворила, Анна забеспокоилась. Она была уверена всю жизнь, что обязательно найдется, кто за нее заступится - и за нее заступались: соседи, родители, друзья - однако привыкла она и к тому, что прежде всего надо самой решить, что делать, а уж потом просить помощи, и никто этого за тебя не решит.

И сейчас она начала сомневаться, что кто-то из них захочет ссориться с правителями из-за нее. Не зная, что делать, она бродила по берегу реки - и так добрела до рощи, где, по преданиям, живы были духи предков. И отчаянно захотелось ей спросить совета у родителей, уже пять лет как оставивших этот свет.

Она часто приходила сюда. В неспешном плеске реки, в шуме ветра, в щебетании птиц - она слышала ответы на свои вопросы, которые задать было уже некому.

Девушка побрела вдоль кромки воды, темнеющими волнами набегающей на песок. Справа тянулся обрыв, по которому взобраться было бы нелегко. А потом ей послышались голоса наверху. Она торопливо полезла наверх, подумав в первый миг, что это ответ на ее мольбы - но голоса были слишком громкие для духов, и над берегом, под деревьями, различались огни. Огни были теплые, дрожащие - не холодный свет болотных огоньков, а явно от лучин или свечей.

Замерев между корнями дерева, росшего на обрыве, Анна прислушалась.

Говорило несколько голосов. Один, вкрадчивый, показался Анне знакомым, но если она и слышала его, то не часто, и носителя узнать не смогла.

- ... Теперь Руян собирается обратиться к отцу с просьбой вернуться.

- И надежды помирить его с Буяном нет? - спросил другой голос, резкий и незнакомый.

- Вы же сами желали, чтобы остался только один из них? - вновь заговорил первый, вкрадчивый. - Мы помогли вам в этом.

Собеседники помолчали. Анна замерла, понимая, что сейчас, если она двинется - ее заметят, и неизвестно, что учинят.

Вступил кто-то третий, судя по голосу - старше двух других:

- Пока Крут жив, все будут надеяться, что он вернется. Никто не станет слушать его детей и уж во всяком случае, если их решение придется не по нраву - побегут искать Крута, чтобы ему нажаловаться на его чад. Так что понимаешь какая загвоздка - он вроде бы ушел, а вроде бы и остался главой.

- Так что же делать? - спросил резкий голос.

- У нас две возможности, - опять заговорил мягкий. - Либо вернуть его обратно. Либо убрать совсем.

Анна зажала рот рукой, чтобы не вскрикнуть. Наверное, все нынешние ее неприятности были из-за того, что когда-то Крут соизволил обратить на нее внимание. Но он отнесся к ней с той отеческой теплотой, которой она давно не знала. И когда она услышала, что кто-то собирается его убить - мысль об этом оказалась нестерпимой.

- Под обрывом берега кто-то прячется! - негромко сообщил голос стража.

- Нас, должно быть, подслушивают, - заметил резкий голос.

- Хаскар, проверь! - потребовал голос мягкий, вкрадчивый.

Хаскар полез с обрыва. Не долго думая, Анна сорвалась с места и помчалась по кромке воды прочь, надеясь, что темнота скроет ее.

Пробежав несколько шагов, Хаскар потерял следы на мокром песке.

- Кажется, я узнал ее, - сообщил Куян своим вкрадчивым голосом. - Это та девушка, что пела у нас в день отречения отца.

- Птичка певчая, - усмехнулся Туробор. - Значит, ее можно найти в городе, и лучше ночью, пока соседи ее спят.

- Ну, соседи нам не помеха, - усмехнулся Хаскар.

- Птички певчие долго не живут, - внимательно посмотрел на него Куян. - Может быть, это знак свыше. Раз она попалась нам на пути, надо убрать ее с дороги, чтобы братья мои могли спокойно править, без ссор и соперничества.

Анна бежала, не останавливаясь, пока шаги преследователей не стихли вдалеке. Переведя дух, она задумалась, что делать дальше.

Первой мыслью ее было пойти к правителям и сообщить услышанное, но ей не давал покоя один из слышанных голосов. Он подозрительно напоминал голос младшего из правителей. А если так - кто встретит ее во дворце? Руян, которого она сама прогнала? Буян, который ей не дает прохода? Или Куян, который отправил за ней погоню?

Но и дома оставаться было нельзя. Что, если они узнали ее? А может быть, они уже ждут возле ее дома?

Хотелось расплакаться, но плакать было нельзя и некогда.

Вздрагивая при каждом шорохе, Анна пробралась к дому. Сестры уже спали, не дождавшись ее, огонь в печи погас. Анна принялась будить их; сонные девочки с трудом понимали, чего от них требуют.

- Так, дети, - строго говорила Анна младшим сестрам. - Берем только самое нужное и уходим.

Она заметалась по дому, подхватив подаренное ожерелье, завернув в узелок остатки снеди с вечера и подобрав пару платьев сестер. Потом накинула им и себе на плечи накидки потеплее, схватила сестер за руки - и не оглядываясь и не запирая дом, бросилась прочь, в темноту.

Сначала она просто бежала прочь - и успела вовремя, поскольку заполночь залаяли собаки у соседей, и темные тени пробрались в ее дом.

Она бежала сначала, не разбирая дороги, и сестры ее, не понимая, что происходит, притихшие, бежали за ней. Она продиралась через прибрежные кусты, стремясь уйти как можно дальше - в сторону, противоположную той, откуда за ней гнались.

Забравшись куда-то вглубь ивовых зарослей, она остановилась и стала думать, что делать дальше. Ее могли искать; оставаться было нельзя - и бежать было некуда. И она решила обратиться к единственной заступнице, которую знала.

И словно бы сама Лада повела ее - когда забрезжил слабый свет утра, она увидела, что к реке сбегают мостки, ведущие на холм к дому Влодаря, чьи две башенки по углам хорошо узнавались издалека.

Возблагодарив заступницу, Анна потащила сестер к кузне, стоящей возле реки. От нее к воде вела небольшая калитка. Влодарь был, наверное, сейчас единственным человеком, которому она могла - пусть не довериться, но на помощь которого она точно могла рассчитывать.

Она боялась, что калитка окажется запертой, но различила впотьмах темные очертания человека, спускающегося от дома к кузне.

- Дядя Влодарь! - радостно кинулась она к нему, про себя вознося благодарности богине Ладе.

- Ты чего тут делаешь? - Влодарь торопливо распахнул перед ней калитку, впуская внутрь.

- Вы сестер моих не приютите? Мне отлучиться надо, надолго.

- Так давай вместе съездим, я только скажу Воиле, чтобы дом закрыл, - предложил Влодарь.

- Нет, ты о сестрах позаботься, а мне далеко и быстро бежать надо.

- Так погоди, я тебе коня дам! - Влодарь повел ее к конюшне, вывел коня. - Ездить умеешь?

- Сумею. Дядю Влодаря слушать, как меня! - строго наказала сестрам.

Даже не озаботившись седлом или стременами, она лихо перекинула ногу через спину коня, обняла его за шею - и помчалась прочь в сторону пробивающегося рассвета.


Несмотря на отсутствие пригляда со стороны князя, дорогу через перевал к началу осени почти расчистили. Вырубили просеку, убрали валуны, выровняли склон - и Радигост, возвращаясь, подивился тому, каким, оказывается, было творение древних по исходному замыслу.

Он разослал послания соседям с призывом приезжать на сборы сразу по окончанию осенних работ, а пока занялся подготовкой места, где принять возможных гостей. По трем сторонам долины стояли полузаброшенные крепости, их надо было привести в порядок, тогда в них можно было разместить около трехсот человек. Еще сотен пять-шесть могли стать на постой в селениях, раскиданных по долине. Надо было еще озаботиться и оружием, прежде всего, стрелами - Радигост собирался всех научить стрелять с седла. Опять же, корм для коней на всю зиму - а князь не собирался до весны распускать тех, кто придет - видимо, нужно было выкупать сено у селян.

Забот навалилось много, и Радигост погрузился в них с головой, видясь с матерью, сестрой и племянниками только по вечерам. С утра он вставал рано, с рассветом, когда еще долина утопала в тумане, и почти сразу уезжал по делам.

Выйдя на стену, Радигост сперва не поверил своим глазам. Вниз, по дороге от перевала к подножию крепости катила повозка Лады. Он узнал бы ее и за десять верст, все те же белые кони - посвященные богине - все тот же светлый наряд. Но на сей раз в ее коляске был еще кто-то, в темном платье.

Радигост сам сбежал вниз по тропе от ворот, раньше, чем они подъехали.

- Что же, и в дом не пригласишь? - спросила Лада лукаво.

Рядом с ней стояла та самая девушка, которую Радигост уже видел однажды. Та, что на свадьбе Званимира пела чудным голосом. Та, что чуть не заставила его хоть на миг, но поколебаться в его любви к Ладе. Что могло ее привести сюда, за две недели пути?

Он помог Ладе сойти с повозки, потом помог ее спутнице. Анна выглядела совсем измученной, в пропыленном платье, едва держась на ногах.

За повозкой привязан был конь, который тоже показался Радигосту знакомым - конь бежал в поводу, и сейчас, остановившись, недовольно фыркал.

- Хорошо, что я ее встретила, - произнесла Лада. - Бедняга совсем была без сил, ехала верхом без седла и поводьев, и, кажется, ехала так уже несколько дней.

- Одна? - поразился Радигост.

- Она возносила молитвы богине Ладе, и, наверное, богиня послала меня ей на помощь. Я как раз была в том селении, куда добралась Анна.

Радигост с суеверным ужасом понял, что за минувшие года Лада ничуть не изменилась. Вернее, она только похорошела, превратившись из тоненькой девушки в настоящую красавицу. Сердце у него снова вздрогнуло.

Обе девушки были чем-то похожи - обе русоволосые и голубоглазые - и не похожи. Анна - живая, с детской непосредственностью, несмотря на усталость, почти слетела с коляски на землю, не коснувшись руки князя. Лада сошла спокойно, с сознанием своего достоинства. У Анны лицо было широкое, детское, улыбающееся - и тут же способное скривиться в обиде, - лицо Лады было... Впрочем, ее лицо было прекрасно, как всегда. Но и глаза, вернее, взгляд. Анна даже когда улыбалась, в глазах был какой-то немой упрек, или затаенная обида, или неведомая грусть прошлого. А Лада смотрела так, как может смотреть богиня - с мудростью тысячелетий во взгляде.

- Надо срочно найти Крута, - произнесла Лада.

- Но я не знаю, где он, - помотал головой Радигост.

- Мы полагаем, Лютич знает.

- Лютич тоже пропал. Ушел вскоре после ухода Крута. Наверное, подались в ваши края.

- Нет, Крут должен быть где-то здесь, в горах, - возразила Лада. - Я боюсь, его найдут раньше нас.

- Сейчас поутречаем, и отправимся искать, - Радигост кликнул людей, и коней распрягли из повозки и увели наверх, оставив коляску у подножия - все равно вскоре пришлось бы возвращаться.

Анна, не выдержав напряжения последних дней, уснула прямо на крыльце, едва присев у стены.

Славия сделала знак служанкам отнести девушку в светелку.

- Пусть отдыхает, - негромко сказала Лада. - Поедем без нее.

- Пешком пойдем, - предложил Радигост. - Дойдем до места, где раньше Лютич обитал, попробуем по следам понять, куда он мог уйти и был ли там Крут.

Они спустились с горы и пошли рядышком в сторону леса. Давно Радигост уже не помнил времени, чтобы они оставались вдвоем. Голова его закружилась. Не удержавшись, он нагнулся к ней - обнять, поцеловать - но она быстро отстранилась, указав пальцем вверх:

- Они все видят! Не стоит гневить богов.

Поляна Лютича была давно заброшеной, и даже кострище размыло дождями. Следов, разумеется, тоже никаких найти было невозможно.

Радигост осмотрелся.

- А там, у вас, ничего не говорили про нового волхва?

Лада внимательно прикасалась к каждому камню на поляне, точно пыталась уловить какой-то знак. Замерев возле большого валуна, она ответила:

- Нет, у нас не слышали ничего. Я и оказалась здесь совершенно случайно. Гостень, князь, захворал и слег на полдороги от города до дома. Меня попросили приехать к нему и узнать, что ему грозит. Я не могла отказать. Нашла его в селении за горами.

- И как себя чувствует мой сосед?

- Страшного ничего, хотя в его возрасте могут быть самые разные болячки. Но тут просто нога разболелась сильнее обычного, так что ехать он не мог. Приложила ему примочки, дней пять еще поболит и поедет домой.

- Что ж, кроме тебя, знахарок других нет?

- Есть там знахарки, конечно, но меня родные его просили узнать. Должен был давно приехать, а тут слухи разные ходят про новых правителей - видать, испугались, как бы не было с Гостенем, как с Любомиром, - Лада взглянула на Руяна, напоминая взглядом, как они впервые встретились.

Радигост смутился.

- Нашла ли ты уже преемницу себе?

- Нашла, - кивнула Лада. - Но она еще совсем мала. Придется тебе на три года больше подождать. Выдержишь?

Он подошел к ней.

- Буду ждать, сколько скажешь. Я, правда, уже состарюсь, наверное - а вот ты не меняешься, только хорошеешь.

Лада промолчала, но на обычно плотно сжатых губах появилась редкая для нее улыбка.

- Там, в селе, где лежал Гостень, я и встретила Анну. И она мне сказала, что кто-то из Верных сговорился убить Крута, дабы не мог он вернуться.

- Как видно, немало народу решили свои дела руками молодых правителей устраивать, - покачал головой Радигост. - Крут бы им помешал, это точно. Неужели сами его верные дружинники решились бы на такое?

Радигост задумался. Верные слушали только Эохара, а тот служил Буяну. Впрочем, Эохар был старше Крута и не отличался прытью, как раньше, так что все чаще делами Верных заправлял Ясномир. Но Ясномир, верный помощник и слуга старого правителя?

Князь опустился на валун, который недавно изучала Лада.

- Мы не найдем тут ничего, - сказала молодая жрица, с обычным для нее выражением строгости и плотно сжатыми губами. - Если Лютич решил уйти так, чтобы никто ничего не узнал - не нам с ним тягаться.

- Может быть, это и к лучшему, - задумчиво произнес Радигост. - Кто знает, если ты встретила Анну в селении, где остановился Гостень - возможно, за ней следят, и через нас тогда могли обнаружить и Крута.

- А если они его все равно найдут, но без нас? - предположила Лада.

- Я попробую сделать, чтобы не нашли, - пообещал Радигост. - Пойдем, тут нам искать больше нечего. А после обеда съезжу на заставы, предупрежу, чтобы всех прибывающих расспрашивали, кто да откуда, и отправляли ко мне.

Появление Анны мать и сестра Радигоста восприняли как знак судьбы. Мать давно уже отчаялась женить сына, сестра еще не сдавалась, и поскольку Анну приметила давно, еще когда она была девочкой - теперь, когда вдруг сама судьба привела ее в их дом, решила добиться от брата согласия. Правда, появилась Анна вместе с Ладой, что несколько мешало ее замыслам. Но Лада наверняка скоро уедет, а Анна останется.

Потому было решено, хотя запасы Радигост приказал беречь в ожидании наплыва ратных людей из соседних племен, потратить хоть немного припасенного для праздничного стола.

Злата со Славией отправились в поварню. Анна пошла за ними.

- Вовремя Радигост вчера уток настрелял, - заметила мать, вытаскивая дичь из подпола.

- Давайте я приготовлю! - предложила Анна с радостью.

- А ты и готовить умеешь? - со сдержанным одобрением уточнила Славия.

- Пришлось научиться, - отозвалась девушка.

- Ну, надо же! - всплеснула руками мать. - И умница, и красавица, и готовит, и еще и поет. Откуда такое сокровище?

- Да что вы, - покраснела Анна от смущения и удовольствия. - Я самая обычная, у нас полно таких и даже лучше. А что готовлю - так это я сейчас бегаю, как угорелая, присесть не могу. Видели бы вы меня лет пять назад - увальнем была редкостным. А как осталась одна, пришлось крутиться, - взгляд Анны стал грустным.

- Ну, вот и замечательно, втроем-то мы быстрее управимся, - одобрительно кивнула Славия, подвязывая передник.

К возвращению Лады и Радигоста их ожидал уже роскошный обед.

- Между прочим, Анна готовила, - как бы мимоходом сообщила Славия.

- Ну, я же не одна, - покраснела девушка.

Радигост рассеянно кивнул.

Несмотря на все усилия матери и сестры, князь смотрел только на Ладу. Да и Анна, хоть и призналась некогда Радигосту в детской своей любви - сейчас глядела на него отстраненно, скользя взглядом мимо - и как будто была мыслями далеко.

Тогда, конечно, она несколько лукавила - нельзя сказать, будто ей было все равно, и конечно, хотелось увидеть удивленное выражение его лица. Но когда она высказала - ее в самом деле как будто отпустило. И вдруг она встретила Ладу, которая привезла ее к Радигосту. Анна вновь чуть было не решила, что это судьба, особенно когда сестра и мать князя начали ее расспрашивать и так явно ухаживать за ней. Но она заметила, как Радигост смотрит на Ладу. Сперва кольнула в сердце игла ревности, но бунтарский дух, живший в ней с детства, не позволял ей смириться с судьбой или рушить чужое счастье. А потому она решила уехать как можно скорее.

- Я объеду заставы, - напомнил после обеда Радигост Ладе. - Предупрежу сторожей, чтобы, если кто-то увидит Крута, сообщил бы нам прежде всего. И если кто едет с оружием - пусть тоже останавливают и расспрашивают, откуда и куда едут. Правда, скорее всего погоня прибудет через перевал, так что мимо нас не пройдет.

- И ты осторожнее! - попросила она.

- Не переживай, скоро вернусь. А вы тут не скучайте!

Он взял с собой одного Улеба и с ним поехал прежде всего на запад, туда, где скорее всего могли видеть Крута.

- Мне возвращаться надо, - умоляюще попросила Анна, оставшись в окружении женщин. - Я там своих сестер на твоего мужа оставила, чтобы сюда добраться, и не знаю, как он справится.

- Он-то справится, - хмыкнула Злата. - Ему с детьми управляться не впервой. А то бы сестер тоже сюда привезла - вон, моим бы веселее было!

- Торопиться пришлось, - извиняясь, отвечала Анна. - Куда я их с собой потащу?

- Но как ты обратно поедешь? Снова верхом? - покачала головой Славия. - Виданое ли дело - девице в одиночку на коне скакать!

- Сюда же добралась! - возразила Анна. - Хотя, конечно, страху натерпелась.

- Там у тебя нужда была, а теперь можно и не спешить. Скажу сыну, он тебя проводит, - решила Славия.

- Опять Кадничу прикажет, - вставила Злата. - Сам не поедет. Скажет, дел много.

- Так пусть сперва с делами разберется, а там и поедет, - махнула рукой Славия. - Куда тебе торопиться? Живи у нас.

- Боюсь, холода настанут, дожди, дорогу размоет.

- У нас не размоет, - пообещала Злата. - Тут дорога - кремень, кость горы, древние строители строили, не чета нынешним.

- А то и перезимовать можно здесь, - продолжала уговаривать Славия.

Радигост вернулся поздно вечером. Мать встретила его известием, что Анна торопится вернуться.

- Нельзя ей уезжать! - решительно заявил Радигост. - Ей там гибель может грозить, если правда все то, что она рассказала. Это чудо, что ей удалось добраться досюда - и думаю, наше имение для нее сейчас самое безопасное место.

С утра зарядил осенний дождь. Струи воды бились в плотно закрытые ставни, и звуки дождя сплетались с треском дров в очаге.

В такую погоду хорошо было сидеть у огня и петь песни, и вовсе не хотелось куда-то идти. Да и вряд ли кто-то решился бы выйти из дома. Радигост посмотрел на текущие потоки - и остался.

Лада и Анна спелись в самом прямом смысле этого слова - у Лады тоже оказался хороший голос, не такой богатый и развитый, как у Анны, и, конечно, переливы и внезапные переходы были жрице недоступны - но в полном соответствии со своим именем она могла спеть в лад с Анной любую песню, коих, как оказалось, она тоже знала во множестве.

Дети Златы и Влодаря тоже пытались подпевать. Анна с улыбкой им помогала, подтягивала.

- Смотри, брат, упустишь свое счастье, - попрекнула негромко Злата Радигоста.

Тот грустно улыбался.

- Мое счастье вон сидит, мне только его дождаться надо.

- Так и будешь ждать?

- А что? Немного уже осталось, половина срока прошло, - весело отвечал Радигост.

- Недавно ж еще меньше половины оставалось?

- Так получилось, - виновато скосил глаза Радигост.

Злата уперла руки в боки, явно выражая недовольство, но ничего не сказала.

Анна пела, а мыслями летала в далеких воспоминаниях. Вспоминалось ей то, как когда-то увидела она Радигоста. И как приходил к ней Крут. Но говоря откровенно, чаще других ей вспоминался старший из братьев-правителей, Руян.

Когда полгода назад к ней заявился средний брат, поначалу у нее тоже вздрогнуло что-то внутри, тем более что Буян был собой хорош - но настолько противно было видеть его самодовольное выражение лица, что теперь в том мгновении, когда она чуть было не поддалась на его уговоры, ей и признаться себе было стыдно. Младший брат все время ей казался никаким. Как будто он состоял из одной головы, без души. А вот старший смотрел на нее с таким пониманием, точно знал о ней нечто, чего не знала она сама. И было в его повадках то удивительное достоинство, которое неловкое положение или проигрыш в драке не могли уронить.

Но приходилось вспоминать и то, как она его грубо выставила.

Порой начинала себя корить, что слишком жестко с ним обошлась, - и тут же убеждать, что незачем поддаваться на ухаживания правителей, им лишь бы с кем позабавиться, да и вряд ли простит он ей тот ухват... Но хотя разум говорил ей, что думать о старшем из братьев не стоит - сердце отказывалось слушать его доводы и при мыслях о Руяне начинало биться чаще.

Но потом случилось то, что всегда с ней случалось - она запела, и в песнях - хоть были они и грустные, и тоскливые, и печальные - всегда все было хорошо.

После того как Лада и Анна допели и разошлись, мать проводила их недовольным взглядом.

- Чем ты, матушка, нынче недовольна? - спросил Радигост.

- Так с чего бы мне тут радоваться? Сын выбрал ждать жрицу Лады, и неизвестно сколько еще будет по ней страдать. А рядом ходит молодая девица, красивая, можно сказать, судьба ее к тебе привела - а ты на нее даже не смотришь.

- Так и она на меня не смотрит, - возразил Радигост. Про ее признание он предпочел промолчать, иначе бы сестра с матерью точно схватились за него мертвой хваткой. - Да и зачем мне жениться? - попытался он обратить разговор в шутку. - Меня и дома почти не бывает, я вечно в походах. Что ей - одной дома сидеть, да песни распевать? На ее пение столько желающих соберется, что мой дом приступом возьмут!

- Ух, хитрющая она! - покачала головой Славия. - Думаешь, случайно здесь объявилась?

- Ее Лада привезла, - напомнил Радигост. - И ко мне она не собиралась изначально ехать. Так сложилось. А Крут к ней отнесся по-доброму, и она решила ему отплатить тем же. В чем теперь ее обвинять!

Славия с упрямым видом продолжала.

- Перед ней правители расстилаются - а она вишь, носом крутит, цену себе набивает. Может донабиваться - у кого-нибудь ум за разум зайдет, он невесть что учинить может.

- Посуди сама, матушка, - улыбнулся Радигост. - За нее сватался Буян, один из нынешних правителей. Ее звал в жены даже сам Крут - правда, уже когда отказался от престола. Вы за меня пытаетесь ее сосватать. Я не могу и предположить, кого еще она может желать себе в мужья. Фряжского короля? Императора ромеев? Небесного посланника? Может быть, все намного проще, и ей в самом деле нужно не богатство, не роскошь, не слава - а человек, который бы искренне ее полюбил? Не ее голос, не ее красоту - а всю целиком, как она есть?

- А ты дождешься, что уведут ее, а ты все будешь вздыхать по своей жрице, - тут же заявила мать.

- Как же тебя понимать, матушка? - удивился Радигост. - То ты говоришь, какая она хитрая да корыстная - а тут же говоришь, что я счастье свое упускаю.

Не найдя, что ответить, мать бессильно ткнула сына кулаком в плечо, потом ласково по плечу погладила и ушла.

Анна ушла готовить обед, Лада вышла на крыльцо. Сверху лил дождь, стекая сплошной пеленой с крыши крыльца. Радигост подошел к ней.

- Если ты надумаешь жениться, я буду только рада, - произнесла Лада, глядя куда-то сквозь пелену дождя.

- Что ж это такое-то, - не выдержал князь. - Есть ли тут хоть один человек, который бы меня понял? Не нужен мне никто, кроме тебя! И ждать я буду, сколько потребуется.

Лада промолчала, но на губах ее опять появилась редкая для нее улыбка.

Дождь и не думал прекращаться. Лада оперлась на поручни крыльца, выставила руку под дождь.

- Анна в самом деле очень хороший человек, - произнесла она. - Без раздумий бросилась спасать того, кто однажды помог ей. А сейчас за сестер переживает. Мало сейчас таких.

- А мать считает ее расчетливой. Ищет, думает, жениха побогаче.

- Разве счастье в том, чтобы сладко есть и мягко спать? - пожала плечами Лада. - Счастье в том, чтобы служить подлинному, настоящему. Не временному. Я служу богине Ладе. Анна тоже служит, хоть и не догадывается об этом, но скоро поймет. В дни моего детства шептались о том, что радость ушла из наших земель. А сейчас, с ее песнями, она как будто возвращается вновь. И Анна служит тому, что переживет нас всех, и будет зажигать сердца и наших детей, и наших внуков. Этим вечным напевам души...

Радигост ничего не сказал в ответ, ибо подумал, что она права. И он тоже всю жизнь искал то настоящее, чему бы мог служить. И, кажется, нашел.


С появлением дороги жизнь в долине стала более оживленной. Вчера, несмотря на дождь, стражники встретили нескольких охочих людей, пришедших по зову Радигоста.

А сегодня утром к подножию крепости, прогромыхав по перевалу, подъехала повозка Влодаря.

- Эй, хозяин, принимай гостей! - окликнул Влодарь.

Спрятавшись под рогожкой, в возке прятались младшие сестры Анны - две девочки-погодки семи и восьми лет. Влодарь помог им слезть с повозки, и те радостно бросились вверх по тропе, навстречу вышедшей их встречать старшей сестре. Влодарь с удивлением проводил их взглядом, потом обернулся к Радигосту, спустившемуся вниз.

- До тебя не доберешься просто так, - пожаловался хозяину. - Заставы повсюду, спрашивают, куда едешь, зачем.

- Это я приказал, - признался Радигост. - Осторожничаю. Проходи, все объясню.

- Какую до вас теперь дорогу проложили! - похвалил Влодарь, распрягая коней. - Подумать только, я когда-то пробирался пешком две недели, чуть ноги не переломал - а теперь спокойно проехал на повозке вдвое быстрее.

- Дорога там была изначально, еще со времен древних строителей этой крепости, - отозвался Радигост, спускаясь к другу. - Крут только велел восстановить ее, расчистив завалы и вырубив деревья. Ну, а после его ухода я проследил, чтобы работу доделали. Когда-то по ней возили янтарь и соль, а с юга - зерно и ткани, но с тех пор прошло немало веков.

- Правильно, - согласился Влодарь. - Теперь надо не от врагов прятаться - а друзей принимать, так что быстро добраться - это благое дело.

- А ты что же, сразу обратно? - Радигост поравнялся с Влодарем.

- Да, - кивнул тот. - Пришлось бросить дом на Воилу - боюсь даже представить, что меня ждет по возвращении. Анна давно у вас?

- Третий день.

- Не иначе как тоже рука богов, - прошептал Влодарь. - Я ведь и не знал, куда она отправилась, просто надо срочно было девочек куда-то спрятать. У нас неспокойно стало.

- Что случилось?

Влодарь взглянул на высыпавших встречать их обитателей крепости Радигоста, потрепал по голове Дарисвета, помахал стоящей в воротах Злате.

- Как ты знаешь, ждут войны с ромеями, так что работой загрузили с головой. Скоро, должно быть, и за тобой пришлют.

- Знаю, - кивнул Радигост. - Только у меня и тут дел хватает. Я начал собирать людей и готовить их к грядущей войне, еще как с Крутом мы договаривались. Надеюсь, к приходу ромеев мы найдем, как их встретить достойно.

- Еще бы знать, когда они явятся, - заметил Влодарь. - Ждали их к концу лета, а вроде как обошлось.

- Вряд ли ромеи в зиму решат отправиться, - размышлял Радигост. - Скорее всего, поход отложится до будущей весны.

- Ромеи умеют возить с собой обозы и находить пропитание в чужой земле, - возразил Влодарь. - Так что готовым надо быть в любой миг.

- Надо мне появиться и в городе, - продолжал Радигост. - Неизвестно, как судьба сложится, и может быть, стольному граду придется пережить осаду, а он для того никак не приспособлен. Каждая слобода - отдельное село, отбиваться будет самостоятельно, без связи с соседями. Хоромы Крута и крепость всех не вместят. Там надо ставить изгороди повсюду, дабы в них враг заблудился.

- Приезжай, - обрадовался Влодарь. - А коли отправишься в поход - будем тебя ждать. И, надеюсь, с победой.

- Все в воле богов, - на всякий случай Радигост поднял глаза к небу, опасаясь прогневить высшие силы. - Но я надеюсь на их милость, - усмехнулся он.

Они поднялись наверх, в крепость.

Злата обрадованно бросилась к Влодарю.

- Ты за нами приехал?

- Пока нет. Как вы тут поживаете? - обнял ее Влодарь.

- Да вот, Анна нас песнями развлекает. А так все при деле.

- Может, и на зиму останетесь у брата? - предложил Влодарь.

- Зимовать-то лучше там, на юге, - отозвалась Славия. - Тут холоднее.

- Ненамного тут холоднее, зато дров больше, - возразил Радигост. - Оставайтесь, правда, на зиму. И теплее, и веселее.

Когда все зашли в хоромы, Влодарь задержался в сенях и удержал Радигоста.

- Я не просто так ее сестер привез.

- Догадываюсь. Но что случилось?

Влодарь помолчал, собираясь с мыслями.

- Когда Анна ускакала, ко мне явился Руян.

- Сам?

- Да.

- Появление правителя в доме простого смертного редко к добру, -заметил Радигост.

- Так и оказалось. Руян сообщил, что побывал в доме у Анны - там все перевернуто. Видимо, искали ее и ее сестер - заглянули даже в подпол, думали, они там прячутся. Он спросил меня, не знаю ли я, что произошло, я честно сказал, что видел Анну, но она умчалась, не сказав, куда. Так что я решил, что лучше девочек увезти подальше. А куда их везти, кроме как к тебе - не придумал.

- И что считает сам Руян?

- Он приказал учинить розыск, но сам понимаешь - по розыску у нас ты главный, без тебя там вряд ли что найдут. Да и не будут искать.

- Думаю, что знаю, в чем дело. Ты правильно привез ее сестер. Надеюсь, вас никто не выследил... - пробормотал князь.

- Так, может, расскажешь, что знаешь об этом?

Радигост отвел друга подальше от дверей.

- Скажи сперва, как дела в городе.

- Неспокойно там, в столице. Братья друг на друга волками смотрят, неизвестно, что будет, может, и до войны дело дойдет. Каждый ждет, что ты его поддержишь.

- Ну, нет, я в драки между братьями не лезу! - решительно заявил Радигост. - Пусть сами разбираются.

- Тогда, может быть, найти Крута - пусть вернется, приструнит сыновей?

- А вот тут, видимо, и есть корень всех бед, - покачал головой Радигост. - Анна рассказала, что слышала, будто Крута хотят убить. Кто - она не знает, случайно услышала в роще голоса, а потом за ней погнались. Видимо, узнали и навестили ее дом.

- Убить Крута? - с тихим ужасом переспросил Влодарь. - Зачем?

- А про это ты и сам можешь догадаться. Если у тебя возникла мысль позвать его обратно, а братья меж собой договориться не могут - к такому же выводу могут прийти и другие. А те из князей, что уже придумали, как будут жить при его сыновьях, возвращения Крута совсем не хотят.

Кузнец помолчал, осмысляя услышанное.

- Ну, тогда все правильно, - сказал наконец. - Хорошо, что и Анна здесь, и ее сестры, и все мои. У тебя единственное надежное место, где можно укрыться.

- Если только знать, от кого укрываться, - покачал головой Радигост. - Дело в том, что я объявил сбор охочих людей, и ко мне начали собираться и дружинники, и просто оружный люд из всех окрестных мест. И кто из них с каким умыслом придет - я не знаю, в голову к каждому не влезешь. Надо для этого понять, кто может желать смерти Крута.

- Пойдем, попробуем Анну порасспрашивать, - предложил Влодарь. - Может быть, она вспомнит хоть что-то, что нам поможет понять.

Анна уже хлопотала на поварне, желая накормить сестер чем-то особенным, чего в своей обычной жизни она позволить не могла.

- Отвлекись, без тебя есть кому о готовке позаботиться, - позвал ее Влодарь.

Она подбежала к нему.

- Спасибо, что сестер привез.

- Скажи, - заговорил Радигост. - Когда ты слышала, как сговаривались убить Крута - может быть, чей-то голос ты узнала? Или хотя бы он показался тебе знакомым?

Анна нахмурилась, исподлобья взглянула на одного, на другого.

- Может, и узнала. Но не скажу.

- Как же так! - вскричал Радигост в отчаянии. - Ты прискакала одна, проделав столько верст, лишь бы предупредить Крута - а имен его убийц назвать не хочешь?

- Вдруг я ошиблась? - произнесла она с достоинством. - Зачем наводить подозрение на невиновных?

И вернулась в поварню.

Друзья вышли на двор.

- Ладе надо с ней поговорить, она сразу чувствует, где правда, где ложь, - предложил Радигост.

- Может, и чувствует, - возразил Влодарь, - но что нам с того, что мы узнаем, правду ли сказала Анна? Имени ведь мы все равно не угадаем!

- Но можем предположить. Пойдем, все равно поговорим с Ладой, - позвал князь, возможно, просто чтобы лишний раз увидеть ее.

Выслушав друзей, Лада задумалась.

- Ясно, что она знает виновного. И ясно, что не из страха за себя она его не называет. Но боится, что правда может оказаться для тех, кто ей дорог, еще страшнее неизвестности.

- Может ли хоть что-то быть страшнее неизвестности? - удивился Радигост.

- Неизвестность оставляет надежду. А бывает правда, которая надежду убивает, - пояснила жрица.

- А кто ей дорог?

- Сестры, - предположил Влодарь.

- Бывший правитель, Крут, - добавила Лада. - И ты, - она повернулась к Радигосту.

Радигост вздрогнул от неожиданности, но вида не подал.

- И еще один человек, - размышляла Лада вслух. - Но вряд ли это он...

Лада повернулась к Радигосту:

- А какие отношения были у сыновей Крута с отцом?

- Разные, - пожал плечами Радигост. - Руян отца уважал и побаивался. Буян считался любимчиком отца и позволял себе многое, и отец ему прощал. Куян - всегда неприметный, про него больше Влодарь знает.

- Да я тоже про него ничего сказать не могу, - возразил Влодарь.

- Такие неприметные часто сами все примечают, - возразила Лада.

- И ты полагаешь... - поразился Радигост собственной догадке.

- А вот это мы сейчас проверим, - Лада вошла в поварню.

Подойдя к Анне, спросила в упор:

- Это младший брат-правитель, Куян, сын Крута?

Анна покраснела, опустила глаза, попыталась скрыться взглядом - но потом посмотрела в лицо жрице и тихо прошептала:

- Да.

- Тогда все понятно, - Радигост, несмотря на прорывающуюся муку в голосе, старался сохранять вид полного спокойствия. - Куяну надо, чтобы правил Буян, средний брат. На него он имеет очень большое влияние, а вот Руян слишком независим. А если вернется отец - всем мало не покажется.

- Но убить отца!.. - не веря своим ушам, прошептал Влодарь.

- Да разве он сам будет убивать? Найдется немало охотников это сделать - причем, по своему почину. Куян умеет убеждать. Хотя... Дело действительно непростое, и вряд ли будут посвящать чужих. Так что скорее всего, пошлют кого-нибудь из Верных - которые в самом деле верны Буяну.

- Но они же еще недавно охраняли самого Крута!

- А теперь власть сменилась. И старый правитель должен уйти совсем, - Радигост опустил голову. - Нам надо срочно найти Крута. Я прикажу, чтобы всех Верных останавливали, но у них наверняка найдется немало других путей...

- Если только уже кто-то не сделал этого, - добавила Лада почти шепотом.

- Такое тоже возможно, - признал Радигост.

Он повернулся к другу.

- Тогда они могут начать делить власть. Будть осторожнее - так они могут и до теба добраться.

- Пока я княжатам нужен, меня вряд ли тронут. И ты можешь за себя не опасаться. Пока ромеев не разобьешь.

- То есть, мне надо, чтобы подольше война шла? - улыбнулся Радигост своей широкой улыбкой.

- То есть, потом ты им еще больше будешь нужен. Если победишь, конечно. Но до той поры мне было бы спокойнее, если бы все мои родные у тебя пожили. Потому как и меня проще в узде держать, когда дети рядом, да и ненароком им прилететь может, когда княжата меж собой разбираться станут.

- Конечно, пусть живут, - отозвался Радигост. - Они ведь и мои родные тоже. Ты-то сам как думаешь жить?

Влодарь развел руками:

- Мне ведь ничего особо не надо. А как работой начнут заваливать, так не до мудрствований и не до скуки станет. Так что я возвращаюсь, а вот все остальные - пусть поживут под надежной охраной.

- Хоть на обед-то останешься?

- На обед останусь.

Они сидели за обедом, когда в крепость поднялся селянин и спросил, где найти Влодаря. Подойдя к кузнецу, вручил ему кусок коры и тут же ушел. Влодарь взглянул на послание - там по-гречески было нацарапано: 'Крут пишет, приходи под Триглав, надо поговорить с тобой'

- Вот и нашелся тот, кого мы ищем, - Влодарь протянул кору Радигосту.

- Думаешь, это он написал?

- Вряд ли селяне у тебя понимают по-гречески.

- Куян, благодаря тебе, тоже владеет этим языком.

- А я-то ему зачем понадобился? Меня он и в городе найти может. Нет, я думаю, это Крут. Во всяком случае, надо проверить.

- Один поедешь?

- Мимо Триглава не промахнусь, - отозвался Влодарь. - А тут, в твоей долине, я не думаю, что мне что-то может угрожать.

- Что ж, раз правитель решил говорить с тобой, а к нам с Ладой даже не подумал выйти - не буду нарушать его волю. Хотел бы видеть меня - написал бы по-нашему и обратился ко мне. Но если не вернешься к ужину - поедем тебя искать.

Влодарь отправился запрягать коней в свою повозку, так и стоявшую у подножия крепости.

- Вот, - Анна подвела коня, которого ей давал Влодарь, - возвращаю в целости и сохранности, - она ласково погладила коня по шее, и тот довольно фыркнул и закивал головой.

Влодарь поднял глаза к небу - на лоб ему упала снежинка. Он огляделся - снег шел все сильнее, понемногу заполняя все небо.

'Сейчас и не проехать станет', - он заторопился.

Анна стала подниматься обратно - и вдруг с середины пути бросилась назад:

- Дядя Влодарь! Подожди, я с тобой поеду.

- Куда ты, в зиму глядя, собралась? - окликнула ее Славия.

- Мне очень надо! - умоляюще приложила руки к груди девушка.

- Только оденься потеплее, - буркнула Славия, соглашаясь. - Пригляди за ней! - не очень по-доброму крикнула Влодарю. Тот молча кивнул.

- Потом сразу возвращайтесь.

- Дотемна обернемся, - пообещал Влодарь.

Пришлось еще немного задержаться, так что снег успел запорошить все окрестности. Но повозка, поскрипывая, все-таки пробиралась по ухабам, и не вязла в тонком первом снегу.

Триглав приближался, закрывая небо. Возле его подножия Влодарь остановил повозку, огляделся.

- Я знал, что ты откликнешься на мой призыв, - навстречу Влодарю вышел Крут.


Ветер гонит тучи к югу

Из-за снежных перевалов,

По болотам и оврагам

Разметает кости павших.

Вихрем вновь взметнулась вьюга -

И стрелою вниз упала,

И сугробы укрывают

До весны дома неспящих...


Вскоре после отъезда Влодаря и Анны по дороге с перевала стали спускаться пятеро всадников.

Радигост отправился их встречать.

- Приветствую Верных и рад, что вы тоже решили обратились к воинским занятиям в ожидании грядущей войны.

Едущий впереди всадник спешился, и князь узнал десятника Верных, Хаскара.

- Мы тут не для воинских упражнений, - ответил Хаскар неприветливо, слезая с коня.

- Что же тогда привело вас из самой столицы? - спросил Радигост.

- До правителей дошли слухи, что ты собираешь собственное войско? - с угрозой заговорил Хаскар.

- Странно, что до них дошли только слухи, - удивился Радигост. - Я обговаривал это с ними, и сказал, что собираюсь готовиться к приходу ромеев, даже если они считают угрозу пустой. Потому я договорился с соседними князьями, и многие уже прислали своих людей на обучение.

- Но ты не договорился с правителями, - напомнил Хаскар.

- В вопросах подготовки ратников еще Крут дал мне некоторое право не обо всем советоваться с ними, - ответил Радигост.

- Для чего же ты их готовишь?

- Разве тебе неизвестно, что нам угрожает война с ромеями? Или ты думаешь, это пустая угроза?

- Не знаю, - покачал головой Хаскар. - Но моего повелителя волнует, куда двинется твое войско, если ромеи не придут.

- Если они не придут, можем тогда и мы к ним пойти, чтобы не ждать опасности, а уничтожить ее в зародыше, - отозвался Радигост.

Хаскар нахмурился.

- Ромеи ставят крепости там, где мимо них не пройти - на перевалах в горах, на бродах рек, в ущельях и на побережье, где есть удобные пристани. И всякий, кто осмелится напасть на них - должен будет тратить время на осаду их крепостей, а они тем временем успеют собрать силы и прийти на помощь осажденным. Так что это гиблая затея. Надеюсь, правители не поддержат ее.

- В любом случае, иметь подготовленных и обученных людей на случай войны еще никому не мешало.

- Да, если только сам готовивший их не думал взять власть силой! - повысил голос Хаскар.

- Ты в чем-то меня обвиняешь? - спокойно спросил Радигост. - Передай правителям, что из их воли я не выйду и выполню все, что они решат. Все втроем, разумеется. Это все, ради чего ты приехал с такой свитой?

- Дороги сейчас небезопасны, - ответил Хаскар. - Мы бы хотели еще навестить твоего соседа, Гостеня. Мы проедем в его владения через твою землю?

Радигост с удивлением посмотрел на них, потом оглянулся на Ладу, вышедшую к воротам.

- Разве вы не встретили его по дороге? Он заболел, возвращаясь из столицы, и лежит где-то по ту сторону гор. Если вы хотите его найти - вам надо вернуться.

- Мы слишком торопились, чтобы заглядывать во все дома, мимо которых мы проезжали, - с досадой произнес Хаскар. - А на дороге нам не попался ни он, ни его люди. Что ж, значит, нам надо возвращаться.

Он махнул рукой, сел в седло, и отряд поскакал обратно.

- Они не переехали через перевал, - когда Радигост поднялся, Лада стояла на стене и следила за гостями. - Смотри.

Радигост выглянул наружу. Пятеро всадников свернули с дороги и ехали меж деревьев по кромке гор. А вокруг - по лесу, по склону и дальше в поле - всюду лежал снег. Наверное, он скоро растает - но сейчас следы в нем отпечатывались четко и разборчиво, а, значит, найти по следам, куда пошли Влодарь с Анной, Хаскару ничего не стоило.

Сорвав меч со стены, князь бросился на двор, окрикнув Каднича:

- Собирай свой десяток, едем!


Крут с улыбкой рассматривал двух своих гостей.

- Видно, боги еще не отвернулись от меня, раз позволили увидеть тех, кого я более всего мечтал увидеть.

- Тебя убить хотят, - выпалила Анна.

Бывший правитель с удивлением на нее посмотрел.

- Кому же мог помешать простой отшельник?

Анна промолчала. Крут перевел взгляд на Влодаря, но тот тоже молчал.

- Ладно, я так понимаю, говорить вы не хотите, поскольку речь о моих сыновьях?

- Не обо всех, - выдавил Влодарь.

- Тогда я даже догадываюсь, о ком, - грустно усмехнулся Крут. - Не думал я, что младший лучше всех выучит мои уроки...

Он отвернулся, подняв глаза к небу. Когда он вновь посмотрел на гостей, лицо его было уже спокойно.

- При этом, он сделает это не со зла, а исключительно исходя из здравого расчета. Пока я жив, в самом деле никто не будет их воспринимать как законных правителей. Все будут думать, что я вернусь и образумлю, если что не так. Ну, а если меня не станет - только надо еще провести над моим прахом пышные похороны, дабы ни у кого сомнений не возникло, что я умер - тогда деваться некуда, князьям придется договариваться с ними. Да, я его понимаю...

Он вновь замолчал. Наконец, усилием воли прогнал уныние и посмотрел на Анну и Влодаря уже с радостным лицом.

- Вот потому я более рад видеть вас, чем сыновей.

- Не надо так говорить, - попросила Анна. - Они твое продолжение в этом мире.

- Посмотрим, что люди о них станут говорить. Но да - позвал я вас не за этим. Я и не думал, что еще раз на тебя посмотрю, - добавил он Анне, заставив ее смутиться, - а вот с Влодарем хотел поговорить.

- Именно со мной?

Крут медленно побрел вверх по склону- стоять на месте ему было невмоготу, и гости его тронулись вслед за ним, - и заговорил, объясняя:

-Лютич ушел, оставив меня одного и наказав ни с кем не разговаривать и никого не видеть сорок дней. И я сидел, бродил по лесу - и размышлял, вспоминая свою жизнь, и чем больше я вспоминал, тем больше понимал, как многое бросил, не доделав. Лютич уверял, что доделать все невозможно - но некоторые дела свербили меня все сильнее. Сегодня истек срок моего молчания, и я отправился к Радигосту - и тут, по счастью, заметил тебя, подъезжающего к его дому.

- Почему же ты выбрал меня, а не Радигоста, для того, чтобы поделиться своими мыслями?

- Радигост прежде всего князь и воин, ему надо всегда держать лицо, - объяснил Крут. - Ты человек простой, и перед тобой мне нет нужды притворяться. Но и не только поэтому. Просто главное, что я вспомнил, касается именно тебя. Помнишь того купца, что просил разрешения скупать твои поделки?

- Да, недавно он вновь объявился, и твои сыновья подтвердили ваш договор.

- А я узнал от других людей, что купец этот хорошо знаком с Маурикосом, тем самым ромеем, что некогда чуть не натравил на нас Бунтарей.

- Маурикос тоже был у нас не так давно.

- Этот человек очень бойко идет вверх при дворе ромейского правителя, - продолжал Крут. - И я вспомнил, что и он присылал ко мне вопрос, не согласишься ли ты перебраться к ним, в Царьград. И подумалось мне, что купец этот разговор затеял неспроста. Что может за ним стоять, я не сумел догадаться, но будь осторожен. Маурикос, кажется, и сам уже готов попытать счастья в борьбе за ромейский престол, а там любая мелочь может оказаться решающей. А уж голова умельца из варварских краев - для них точно мелочь.

- Но что им может быть нужно от меня?

- Этого, увы, я не знаю, в том предстоит разбираться тебе самому. Но боюсь, как бы мы не оказались заложниками их придворных игр. Не для того я собирал нашу землю, чтобы теперь отдать ее ромеям.

- Против судьбы не попрешь, - вздохнул Влодарь.

Крут усмехнулся:

- Удивительно, как многие рвутся к власти, отталкивают других, не задумываясь о том, судьба ли им быть правителем или нет - но как только они власти лишаются, тут же вдруг начинают считать, что это судьба так распорядилась. Но если ты идешь к вершине горы, разве не по своей воле ты выбираешь этот путь? Конечно, если ты добрался до вершины, и, не удержавшись на ней, упал оттуда в пропасть - или сам прыгнул - то, падая, ты уже ничего не можешь изменить, и можешь считать, что это 'судьба'. Но как ты оказался на вершине? Разве это кто-то за тебя распорядился, а не твое желание было оказаться там? Я не привык что бы то ни было сваливать на судьбу. И если в чем-то шел против других - так за то сам и отвечу.

- Потому ты и ушел?

- Да. Ибо не верю в судьбу. Мы сами ее творим, и в каждый миг можем выбирать, куда она повернется. Хотя, иногда за свой выбор приходится дорого платить. Но, возможно, на старости лет я смогу пожить спокойно - если, конечно, до меня не доберутся желающие моей смерти. Мой возраст воина прошел, теперь пришла пора волхва. Теперь воин - это Анна.

Девушка в удивлении взглянула на него:

- Какой же я воин?

- Воин далеко не всегда с оружием в руках. Люди ученые изучают прошлое. Прошлое неизменно, даже боги не властны над прошлым, и в нем мы тщимся найти указания, как жить в будущем. Крестьяне, ремесленники - они живут настоящим. Они заботятся, чтобы было что есть, где жить, что надевать - это все потребности насущные, с которыми приходится иметь дело каждый миг. Но будущее всегда неизвестно. Чтобы шагнуть в него, надо иметь смелость - ту, которая есть у воинов, у людей, что каждый миг встречается с неведомым. Потому прошлое - удел волхвов, настоящее - тружеников, а будущее - во власти воинов. Они прокладывают дорогу другим - порой своими телами. И того, кто осмеливается идти в неведомое, можно смело называть воином. Ты осмеливаешься - что доказывает уже одно то, что ты здесь.

- Но может быть, тебе безопаснее было бы все-таки вернуться или хотя бы прийти к Радигосту?

- Нет, прятаться я не буду. Если уж у родного сына поднимется на меня рука - я приму это. Но ведь и у него есть выбор, и он тоже может передумать.

- Так, стало быть, не поедешь с нами?

Крут покачал головой.

- Нет, друг мой. Я слишком многое понял. Когда я думал, что уже никогда не испытаю радости в этой жизни, мне вдруг открылась она вновь. Эта радость живет в душе, живет с того мгновения, как я услышал песню Анны, и самое страшное, чего я боюсь больше смерти - потерять это чувство. Впрочем, - он взглянул на девушку. - Если только Анна согласится со мной пойти?

Та зарделась и отвернулась.

- А как застыдится, так еще краше становится. Но верно, староват я для тебя. Тебе молодых радовать. Как же я завидую твоим детям!

- У меня нет детей, - произнесла Анна смущенно.

Крут по-доброму рассмеялся.

- Какой замечательной матерью ты для них станешь. Какие колыбельные услышат они, как сладко им будет засыпать, какие прекрасные сны приснятся им под твои песни...

Влодарь спустился к повозке, распутывать стреноженных коней. Те фыркали на снег, с нетерпением перебирая копытами.

Крут посмотрел в глаза Анне.

- Ступай и ты. Не поминай лихом.

- Да что ты!

- У ромеев есть предание о Пречистой деве, - произнес Крут, глядя куда-то вдаль. - Теперь я, кажется, понимаю, что они имеют в виду.

Лицо Анны вновь загорелось румянцем. Она отвернулась - и вдруг увидела, как по кромке хребта в сторону Крута едут пятеро всадников.

- Они оба здесь! - крикнул первый.

- Никто не должен уйти! - приказал Хаскар.

Спешившись, Верные стали окружать Крута и Анну.

- Назад, назад! - Крут оттолкнул Анну себе за спину, отступая и думая, как ее уберечь.

Хаскара он узнал - тот шел впереди, с легким копьем в руке. Четверо его спутников полукругом заходили по склонам горы, оттесняя их к возносящемуся позади Триглаву.

Из оружия у бывшего повелителя был только посох, но Верные, знавшие, каков их хозяин в бою, не спешили приближаться. В частом лесу стрелы были почти бесполезны, но один из ратников все же стал натягивать лук. Остальные готовили копья, пытаясь подойти на расстояние броска.

Хаскар метнул сулицу, но Крут на лету перехватил ее и кинул обратно. Бывший его десятник увернулся - и копье пробило тело ратника, идущего за ним следом.

- Беги, дочка! - обернулся Крут к Анне. Та отступила на шаг - и в сердце Крута прилетела стрела.

Правитель пошатнулся, медленно осел на снег.

И тогда она отчаянно заверещала - на весь лес, со всей силой своего голоса.

Ратники на миг застыли, затыкая уши. Девушка бросилась прочь.

Один из преследователей склонился над упавшим товарищем.

- Мертв.

- Надо уходить, - сказал Хаскар. - Сейчас тут будет Радигост.

- А что с девкой делать?

- Изловить бы, если получится. А не поймаете - можете пристрелить. Давайте за ней.

Анна бежала вниз по склону, не разбирая дороги. Ноги скользили, она падала - но вскакивала и бежала дальше. Влодарь увидел ее раньше, чем она его, и погнал коней наперерез.

- Залезай. Что случилось?

- Крута убили, - всхлипнула она. - Сейчас здесь будут. Гони, дядя Влодарь!

Не оборачиваясь, Влодарь хлестнул лошадей.

На ухабах и поворотах повозка подпрыгивала и скрипела, и Влодарь мог только молиться, чтобы его работа - он сам собирал свой возок - выдержала такую гонку.

Но не зря он считался лучшим умельцем в своем деле. Скрепленные медными скобами, оси бешено крутились, но не сломались и не погнулись.

Он гнал к западной заставе, в надежде, что там найдется кому защитить беглецов - но снег заставил всех укрыться в домах, и никто даже не вышел при виде несущейся повозки и преследующих ее всадников.

Оставалось попытаться уйти от них в поле, за заставой.

Короткий осенний день начал смеркаться. След от колес четко пропечатался в снегу, но снег уже таял, и преследователи потеряли их след, как уже давно потеряли из виду.

Когда Радигост нашел Крута, тот был еще жив. Стрела ударила под сердце, и жить ему оставалось недолго - но туманящимся взглядом он различил лицо своего воеводы.

- Правду сказал волхв, - прошептал Крут. - Рука того, кто всегда стоял рядом, нанесет смертельный удар.

Правитель замолк, на этот раз навсегда.


До столицы Влодарь и Анна добирались кружными путями. Влодарь лишь примерно помнил направление, и знал, что где-то есть другой перевал - покруче и потруднее, но проходимый. Повозку втягивали туда, таща коней в поводу, однако сумели перевалить через горы. Погоня где-то отстала и затерялась, но повернуть назад Влодарь не осмелился, опасаясь, что их могут поджидать.

Так они перебрались к южным склонам и вдоль бегущих с гор раздувшихся от дождей и таяния снега ручьев выбрались к Тиши, только к правому ее берегу. По счастью, сейчас селения тут попадались чаще, и найти жилье и ночлег было не трудно.

Вдоль Тиши дошли до устья Бега, и там уже было рукой подать до столицы.

По возвращении Влодарь пришел в хоромы правителей и заявил об убийстве Крута.

- Стало быть, отец погиб, - потупился Руян.

- Да, - отозвался Влодарь. - И Анна видела его смерть, - добавил он тихо, чтобы услышал только Руян.

Сыновья его отправили розыск, но, разумеется, никого не нашли. Тело отца им выдал Радигост, и погибшему правителю теперь устраивали пышные похороны. Заодно Радигост узнал, куда подевались Влодарь с Анной, ибо что с ними стряслось - понять по скудным следам ему не удалось, а Хаскар, разумеется, не стал появляться на глаза князю. Найдя убитого Крута, Радигост разослал на поиски людей во все стороны, но и беглецы, и погоня были уже далеко. По крайней мере, Радигост мог надеяться, что им удалось уйти - но Злате такой надежды было мало, и она места себе не находила.

Подумав, Влодарь решил, что безопаснее всего будет остаться в городе - тут было много народу, его тут знали, знали Анну, и вряд ли бы злоумышленники осмелились до них добраться. Дом у Влодаря был крепкий, сам кузнец радовался, что отправил семью к Радигосту, в сенях ночевал еще и Воила, так что просто так к ним было не подступиться. Поначалу Влодарь подумывал увезти Анну к другу снова - но как раз в дороге их найти было проще всего, и там спасения не было.

Перед похоронами к Влодарю явились неожиданно все трое братьев в сопровождении отряда Верных. Судя по растерянному виду Буяна, хмурому Руяна и оживленно-заговорщицкому Куяна, именно младший брат был заводилой этого прихода - хотя мысль, должно быть, пришла в голову старшего.

- Ты наверняка знаешь, где прячется Анна, - заговорил Руян. - Мы бы очень хотели, чтобы в последний путь нашего отца, который до последних дней думал о ней, провожала ее песня.

Влодарь с недоверием на них посмотрел.

- Если ты полагаешь, что ей что-то угрожает - мы готовы поклясться, что никто из нас на нее не умышляет, - торжественно заявил Руян.

- Мало того, - добавил Буян несвойственным ему рассудительным образом, - мы даже помирились с братом и не держим зла друг на друга.

Удивление Влодаря стало еще больше.

- Смерть отца примирила нас всех, - объяснил Куян с печалью в голосе. - К чему теперь поминать былые разногласия? Тем более что впереди у нас может быть война, и перед лицом врага ссоры нам не нужны.

Влодарь еще постоял, оглядывая правителей и пытаясь понять, насколько можно им верить после того, что рассказывала Анна, и наконец произнес:

- Я передам ей ваше пожелание.

Он вошел в дом. Анна уже сама спускалась к нему навстречу из своей светелки.

- Я пойду, - заявила она решительно.

- Петь на морозе? - нахмурился Влодарь. - Горло простудишь.

- Ничего, не привыкать. Укутать горло потеплее, и мороз не страшен. А потом можно теплым отваром прополоскать. Я уж так делала. Да и не надо тут надрываться, это все же поминальная песня, а не плясовая.

- Неизвестно, что они задумали, - продолжал настаивать Влодарь.

- Что задумали младшие братья, не знаю, но верю, что старший их брат ничего дурного не замышляет.

- За нами гнались Верные, а они подчиняются Буяну, - напомнил Влодарь.

Анна не выдержала:

- Нельзя же вечно прятаться! Если правда они коварство задумали - так все равно найдут. А нет - значит, можно дальше спокойно жить. И негоже было бы не проститься с тем, кто попытался мне стать вместо отца, пусть и слишком поздно.

- Справедливо, - признал Влодарь. - Да и не уважить просьбу сразу всех троих было бы слишком уж самонадеянно. Вот ведь - правителям кланяться тебе приходится, чтобы ты до них снизошла!

- Прекрати, дядя Влодарь! - решительно пресекла разговоры Анна.

Для правителя сложили огромный погребальный костер. Весь город пришел проститься с ним. Белая заснеженная равнина у города почернела от множества людей.

Руян, как старший сын, должен был зажечь огненную краду. И в тот миг, когда пламя охватило костер, Анна запела:

- 'Ты лети за светом солнца,

Вдаль, где вечно песня льется,

Где печали остается

Только тень на дне ручья

А когда заря займется,

И когда печаль уймется,

Пусть душа твоя вернется

Вновь в родимые края'

Голос ее перекрыл треск огня. На мгновение площадь застыла, обратившись в одного человека, внимающего звукам песни.

Но потом огонь стал угасать, песня смолкла, и люди вновь стали разными людьми.

- Певчая птичка, - прошептал Куян. - Ну, что же, пой пока.

Руян так и стоял с огнем в руке, глядя, как прогорает костер, точно в забытьи.

Влодарь, пришедший с Анной, был неподалеку - на всякий случай - и сейчас счел за правильное подойти к правителю.

- Теперь ты старший в вашем роду, - сказал Влодарь, ободряюще пожимая ему локоть.

Руян повернулся к нему.

- Ужасно, когда уходят предки. Ты словно бы остаешься один на один с вечностью, от которой раньше тебя закрывали твои родители. А теперь ты оказываешься во главе, на самом острие бытия, летящего в неведомое.


На зиму посиделки с песнями Анны поневоле обычно прекращались, ибо ее дом не мог вместить всех желающих, а на улице сидеть становилось холодно. Но теперь напротив - Влодарь полагал, что несмотря на обещания правителей, кто-нибудь из их преследователей может добраться до своих жертв. Анна, правда, не знала, кто они, но Влодарь узнал коней и кольчуги - его собственной выделки, - так что это могли быть только кто-то из Верных, а значит, столкнуться с ними можно было и случайно.

Куда-то подевался десятный Верных, Хаскар, с его людьми. Влодарь не видел его ни в городе, ни в хоромах правителей. Видимо, услали с поручениями. Однако поберечься следовало, а потому Влодарь старался, чтобы в доме было побольше народу, и по вечерам Анна теперь пела, как прежде, только в горнице у Влодаря, тем более что и самой девушке хотелось петь перед более многочисленными слушателями.

Поначалу Влодарь все еще ожидал удара. Но время шло, никто их не преследовал - а потому кузнец понемногу осмелел и даже стал уходить из дома, оставляя Анну в одиночестве. Работы у него было много, он целыми днями не вылезал из кузницы - прочие его умения сейчас остались не востребованными, а вот ковать оружие, отливать стремена и удила, наконечники для стрел - этим занимались все кузнецы в общине. Но кроме оружия, работал он над своей задумкой, появившейся у него после разговора с правителями, и на нее тоже уходило немало времени.

А зимними вечерами теперь собирались в их горнице - просторной, натопленной - и Анна пела их любимые песни, которые слышали все уже сотню раз - и все равно не уставали слушать.

Анна поначалу пела грустные песни, все еще не придя в себя после похорон Крута. Но понемногу оживала, и вскоре дом уже наполнялся ее разноголосыми переливами.

И однажды посиделки были почтены приходом Руяна.

Старший из братьев-правителей пришел один, незаметно, устроился в уголке, когда пела Анна, и стал слушать, как все.

Девушка скользнула по нему взглядом - и вдруг сбилась, забыла слова и смущенно умолкла.

- Ладно, пора и честь знать, - поднялись гости с мест, заметив правителя.

Все разошлись, а Руян остался.

- Как вы поживаете здесь? Мне показалось, после поминовение отца Анна ушла удрученной.

- Да, она долго была в печали, - подтвердил Влодарь. - Она тепло относилась к Круту. И его убили у нее на глазах.

- Мне кажется, Анна за свою жизнь видела столько всего, что не всякий умудренный опытом старец может увидеть, - сказал Руян. - Но все-таки - может быть, лучше ей в княжеских хоромах пожить? Как-никак, а за всех сирот в ответе правители.

- Нет, - решительно отозвалась Анна, как раз вернувшаяся после провожания гостей. - Дядя Влодарь человек хороший, сиротку не обижает, - произнесла обычным своим игривым голосом, гладящим слух точно прикосновение матери, - у нас все есть. А там братец твой наверняка опять начнет считать, что я должна быть его игрушкой. Так что тут мне спокойнее.

- Ну, как знаешь, - поднялся Руян. - Если что-то нужно, говорите, мне еще отец наказывал за Анной приглядывать.

- А я думала, ты по своему почину, - протянула девушка несколько разочарованно.

- Когда он наказывал, я тебя еще не знал, - еле слышно отозвался Руян.

- Да ты и сейчас меня не знаешь, иначе бы не выдумывал всякое! - возразила Анна и убежала наверх.

Руян с трудом заставил себя вернуться к разговору с хозяином.

- Еще тебе, Влодарь, будет заказ. Мы ждали нападения ромеев по осени, но они не решились. Могли и зимой, есть у них знатоки наших краев, уверяющие, что лучше всего с нами воевать зимой, когда замерзают реки и болота, и леса стоят пустыми, так что в них не спрячешь засаду. Однако, судя по всему, тоже не осмелятся. Значит, ждать их весной, тем более что доносят, будто начали уже собирать войско. Надо и нам начинать готовиться. Тебе предстоит проверить все доспехи Верных, они тоже пойдут против ромеев, коли доведется, и починить, какие требуют починки.

- А сами правители что же?

- А сами правители думают, что Радигост один справится лучше, чем трое князей, ибо голова должна быть одна, - отозвался Руян.

- Дядя Влодарь, я в баню схожу? - Аннп появилась вновь с полотенцем на плече. - Воиле я сказала, он натопил.

- Ступай, Анюта, - отозвался Влодарь, изобретя для своей необычной гостьи такое ласковое прозвание[*].

Руян проводил ее взглядом.

- Наверное, это правильно, что ты взял ее к себе. У нас ей было бы не так безопасно. Прошу тебя, заботься о ней, как о родной дочери.

- Она мне и так, как родная дочь, - улыбнулся Влодарь. - А уж сестры ее тем более - одного возраста с моим старшим. И они, к счастью, сейчас в безопасном месте.

- Я пришлю служанок, чтобы ей помогали, - предложил Руян.

- Да она сама прекрасно справляется, и сидеть без дела не привыкла.

- Но если что-то надо...

- Непременно скажу, - поклонился Влодарь.

Он помолчал, глядя на правителя.

- Как у тебя нынче отношения с братьями? - решился, наконец, спросить.

- Нас действительно сблизила смерть отца. Мне кажется, Буян вполне смирился, что будет делить власть со мной. Осталось убедить в этом остальных князей, что присягали родителю.

- У вас еще есть младший брат, - напомнил Влодарь. - Если вы двое всегда считались вашим отцом своими преемниками - Куяну в замыслах Крута места обычно не находилось. Думаешь, он тоже смирился?

- А ему-то что? Он как раз получил больше других - если бы отец назвал преемником одного из нас, Куян оставался вовсе ни с чем. А так - он равный с нами правитель. Думаю, его это вполне устраивает.

- Ну, а удалось ли вам найти убийц вашего отца?

Руян задумчиво посмотрел на хозяина.

- Радигост утверждает, что к нему в тот день приехал Хаскар с Верными и затем они направились вслед за вами.

- Хаскар? Десятник Верных? - переспросил Влодарь. Он не видел лиц преследователей, хотя догадался, откуда они. Анна видела их в лицо - но вряд ли знала по именам. А теперь, оказывается, Радигост их видел и узнал. - И что ты думаешь по этому поводу?

- Обвинять десятника собственной стражи отца в убийстве их создателя и наставника без должных оснований, мне кажется, рано.

- Анна может их опознать.

- А вот Анну я меньше всего хотел бы сюда впутывать! - резко воскликнул Руян. - Если она их может узнать - значит, и они ее; а зачем, если это правда они, им такой свидетель! Нет, лучше тогда все забыть.

- Но ты, может быть, живешь бок о бок с убийцами твоего отца! - напомнил Влодарь. - Я уж не говорю, что сыновнее чувство должно требовать отмщения, но и как правитель ты должен следить за справедливостью в твоей земле, дабы никто на чужую жизнь не покушался!

- Хорошо, - со скрипом согласился Руян. - Я подумаю, как лучше поступить. Но устраивать суд до того, как прояснятся наши дела с ромеями, я не хочу - если осудить одного из Верных, остальные могут разозлиться и вместо опоры престолу стать его врагами. А получить в сердце земли такого врага мне бы не хотелось.

- Тебе виднее, - согласился Влодарь.

- Не переживай, злодей не останется безнаказанным, - пообещал Руян.

Вернулась Анна - распаренная, счастливая - и сразу ушла к себе. Руян стоял, все не зная, как найти повод остаться.

- Скажи, - спросил, наконец, Влодаря, отчаянно смущаясь и злясь на себя за это смущение, ибо недостойно правителя показывать слабость перед подданными, - а у тебя нет черного хода, чтобы я мог приходить, не стесняя твоих гостей?

- Нет, черного хода нет, - без тени улыбки ответил хозяин дома. - Но ты можешь приходить ко мне раньше, чем соберутся гости, ведь я должен давать тебе отчет о том, как продвигается работа над оружием.

- Тогда я буду приходить на закате! - обрадованно воскликнул Руян и наконец заставил себя уйти, напевая одну из услышанных нынче песен.

Анна выглянула из светелки.

- Руян ушел?

- Да. Но думаю, что завтра он опять придет.

- Ну, что же, пусть приходит, мне не жалко, - отозвалась она с видом полного безразличия.

- Держи, - протянул Влодарь ей медную свистелку, отлитую им в виде небольшой птицы. Немало дней он потратил, отпечатывая на глиняной заготовке и перья, и клюв, и глазки, отнимая это время у плетения кольчуг - но зато теперь на медной отливке птица выглядела как живая. Пришлось Влодарю освоить и науку извлекания голоса из меди, но сейчас потраченного времени ему было не жаль: Анна радостно подула в подарок - и раздался перелив, пусть отдаленно, но схожий с переливами ее голоса.

- Спасибо! - она обняла умельца в порыве благодарности.

- Я хотел сделать более сложную вещь,- растроганный Влодарь принялся оправдываться. - Чтобы птичка сама пела, а, может, и прыгала, и чтобы вокруг деревья и холмы, а через них течет ручей - и приводит все это в движение, - но на это мне понадобится еще год по меньшей мере.

- Сделаешь,- уверенно заявила Анна, и вскоре Влодарь услышал свист своего изделия из ее светелки.

Совершенно не ожидал кузнец, что на следующий день к нему заявится толпа совсем других гостей.

Пришли ближники Радигоста, которых Влодарь видел на свадьбе Званимира - кроме него самого, пришли и Мирослав, и Улеб, и Немир с Дееславом. Если Званимир и Дееслав жили неподалеку, то остальные приехали, видимо, по поручению князя. Кроме того, Влодарь увидел и Святогора, брата Волегора, князя Бунтарей.

Но кроме них, явились и шестеро Верных - Ясномир, Бранислав, Катигор, Ароват, Виамут - и недавно прошедший посвящение молодой Ижеслав.

- Вас волнуют, готовы ли ваши кольчуги? - удивленный таким сборищем, спросил Влодарь.

- Кольчуги подождут, - переглядываясь с Мирославом, отозвался Ясномир. - Мы пришли по другому поводу.

- Да, поскольку правители наши никак не могут решить, кто из них главный, мы хотим помочь им в этом деле, - кивнул Мирослав.

- Мне казалось, они обо всем договорились? - удивился Влодарь. - И собираются править втроем, как положено настоящим сыновьям своего отца!

- Увы, но это только кажется, - грустно признал Ясномир. - Крута все слушались, а вот с молодыми князьями каждый тянет в свою сторону. И так может развалиться все, с таким трудом созданное Крутом.

- Мы ведь не какие-то ромеи или фряги, готовые убивать друг друга и разорять собственные земли, выясняя, кто сильнее, в борьбе за власть, - возразил Мирослав.

- Памятуя о том, как раздирали нашу землю сто лет назад потомки Оттиларя и Влодаря, твое утверждение кажется очень странным, - с усмешкой произнес Ижеслав.

- Вот потому и не надо нам повторения такого, - убежденно поддержал Мирослава Улеб. - Мы должны довериться суду богов, пусть боги укажут достойного.

Брови Влодаря залезали все выше:

- Вы предлагаете родным братьям сражаться меж собой на поле, выясняя, кто из них более достойный?

- Зачем же братьям биться самим? - ответил Ароват. - Разве нет у них достойных слуг, которые могли бы выйти вместо них?

- Их шестеро, и нас шестеро, - подхватил Виамут, указывая на противников. - Мы вполне можем послужить орудиями божьего суда, спасти нашу землю от междоусобиц, братьев - от братоубийства, и при этом определить достойнейшего.

- Только надо убедить и самих братьев признать исход божьего суда, - задумчиво протянул Званимир.

- С ними мы договоримся, - заверил Ясномир.

- То есть, они еще не знают о том, что вы задумали?

- Дело в том, - пояснил Улеб, - что именно от них пришла мысль о Божьем суде, и именно Буян предложил, что, если сражаться кровным братьям в поле недостойно наших предков - то спор вполне могут решить их друзья. Как известно, на поле допустимо выставлять вместо себя поединщика. Радигост, наш воевода, заявил, что не станет вмешиваться в споры между братьями, уважая всех троих и волю Крута - но все мы прекрасно знаем, что его привязанность на стороне Руяна, и нам никто не помешает выполнить то, что не может себе позволить наш предводитель.

- Да, если бы Радигост открыто поддержал Руяна, остальным братьям пришлось бы только смириться, - подтвердил Мирослав.

- Напрасно вы так считаете! - возмутился Ясномир. - Да, Радигост был в чести у Крута; он избавил наши земли от разбойников и усмирил непокорных князей; он разбил фрягов - но он не более чем один из слуг наших владык.

- Вам не кажется, что сейчас рано устраивать ваш поединок? - спросил Влодарь. - Нам грозит нахождение ромеев, на улице зима - может быть, подождать хотя бы до весны?

- Ромеи вряд ли придут, - отмахнулся Катигор.

- То, что знаю я, говорит мне обратное, - возразил Влодарь.

- Тем более, лучше, чтобы к их приходу врага встречала одна голова, а не три! - убежденно произнес Ясномир.

- Так чего вы хотите от меня?

Ясномир кивнул младшему, Ижеславу, и тот увлеченно заговорил:

- Мы хотим прибегнуть к божьему суду, чтобы он решил спор между нашими повелителями. Но это должен быть настоящий суд богов! Суд правды, поле истины. Ты выкуешь нам двенадцать одинаковых мечей, чтобы никто не мог сказать, что его оружие негодное, и мы их разберем перед поединком по жребию.

- Двенадцать мечей - это пуд железа, - прикинул Влодарь.

- Железо мы тебе дадим, - заверил Ясномир. - благодаря Радигосту мы захватили немало оружия у соседей. Но оно по большей части негодное. Его надо переплавить и перековать.

- Двенадцать мечей - это по меньшей мере двадцать дней моей работы, - продолжал Влодарь вычислять. - Если все пойдет хорошо. Если придется переделывать или перековывать - то и больше.

- Мы подождем. Можем дать тебе месяц сроку, главное, чтобы все мечи были равноценными и ложились в любую ладонь. Мы же выйдем друг против друга, шестеро против шестерых, и в бою пусть решится, кто достоин нами править!

- Не нравится мне число шесть, - покачал головой Ижеслав.

- Вы можете позвать Хаскара, - предложил Улеб. - И мы найдем кого-нибудь. Число семь тебя устроит?

- Семь - священное число, - согласился Ижеслав.

- Тогда мы тоже найдем седьмого, - пообещал Улеб.

- Да это уже не божий суд, а какая-то стенка на стенку получается! - заметил Мирослав. - По семь бойцов с каждой стороны - так и племена меж собой не всегда ратятся.

- А что ты хочешь - вопрос важный, не каждый день правителя выбираем, - возразил Улеб. - Князья не договорились - значит, придется нам решать.

- Стало быть, от тебя нам потребуется четырнадцать клинков, - подытожил Ясномир. Видимо, мечта Влодаря создать поющую птицу отодвигалась опять надолго.

Гордые собой, они удалились, оставив хозяина размышлять, ради чего молодые парни собираются убивать друг друга.


Жарко горел огонь в кузнечной печи. На небольшом прорубленном под потолком окошке с лета болталась паутина - сейчас, замерзнув, она превратилась в тонкое белое кружево, переливающееся в отсветах огня и в лучах солнца.

Влодарь заработал мехами, раскаляя железную заготовку меча докрасна. Затем надо было ее опять обработать молотом, и после двух-трех таких подходов - закалить, но не слишком быстро, чтобы железо не треснуло. Когда-то он уже попадался на эту удочку - желая быстро закалить меч, сунул его в снег, и тот потом разбился у него в руках от первого же удара.

В дверях кузни появилась Анна:

- Ты в доме даже на обед не появляешься. Случилось чего?

- Да нет, ничего, обычный заказ, - попытался уклониться от объяснений Влодарь. Ибо понимал, что сразу пойдут слухи - жена Званимира подруга Анны, неужели она от подруги в тайне будет хранить, на что ее мужу новый меч понадобился?

- Тогда не буду мешать. Тут Смеяна приходила, молока принесла, будет время - хоть подкрепишься, - она поставила глиняный кувшин и ушла, а Влодарь с новой яростьтю принялся за ковку.

Ударяя молотом, он попутно пытался думать.

Почему Верные Буяна и Бывальцы Радигоста решили вместо своих повелителей выяснить, кто будет править - это он мог понять. Но примут ли итог Божьего суда сами братья? Конечно, на то он и Божий суд, чтобы выяснить волю богов. Но что задумали боги в отношении их земли? Хотелось верить, что пред лицом богов все же земля их заслужила милость. Хотя бы за то, что здесь поет Анна.

Его настоятельно просили никому не говорить, но посоветоваться с кем-то становилось необходимо. Отложив молот, он вышел на морозный воздух, жадно глотая ртом утреннюю изморозь.

Единственный, с кем он мог поговорить - Радигост - был далеко, и, наверное, гонял своих ратников, уча их стрелять с седла и бить копьем. Оставался Руян.

Старший из братьев-правителей в последнее время появлялся у него достаточно часто, но, как видно, таился и от своих братьев, и от стражи Верных, а может, и от самого себя. Он приходил незадолго до того как Анна начинала петь, садился в самом темном углу, стараясь не привлекать внимания, и даже с девушкой не заговаривал. Однако Анна видела его, и они обменивались такими взглядами, которые были красноречивее всяких слов. Влодарь с улыбкой наблюдал за этим переглядыванием, но старался не подавать виду.

О делах они с Руяном почти не говорили. Если старший из братьев не знал, что замышляют люди Радигоста, своим разговором Влодарь мог ненароком выдать их. Хотя те уверяли, что братья согласны признать решение Божьего суда.

Но выбора не оставалось. Если Руян не знает, что за него собрались умирать шесть воинов Радигоста - тогда пропадает весь смысл Божьего суда.

Руян, кажется, сам обрадовался приходу Влодаря.

- Помнится мне, - заговорил Влодарь осторожно и очень издалека, - что Радигост рассказывал о каком-то договоре, который ты заключил с королем фрягов.

- Да, и именно из-за него я и рад тебя сейчас видеть, ибо поговорить мне решительно не с кем.

Влодарь, мгновение назад думавший то же самое о себе, изумленно промолчал.

- Договор утвердил еще наш отец, но сейчас его нет, и Сигибер прислал нам весть, что если меня не признают старшим в роду - он разорвет договор. Таким образом, он по сути высказался в мою пользу, что очень не понравилось братьям. Они готовятся собрать князей, чтобы напрямую обвинить меня в предательстве. Якобы я вожу дружбу с нашими врагами.

- Обвинять тебя в предательстве? - возмутился Влодарь вполне искренне. - Трудно найти в нашей земле человека, более думающего о ее благе, чем ты.

- Я тоже так считал, но, как видишь, с этим согласны не все. И тут мне оправдаться невозможно, кроме как на божьем суде. Но проливать кровь брата, даже перед лицом богов - а вернее, как раз пред лицом богов! - деяние еще худшее, нежели договор с врагом. И я не знаю, что мне делать.

- Надо вызвать Радигоста. Он, я уверен, будет на твоей стороне, а его слово значит многое.

- И его я бы впутывать сюда не хотел. Он не раз заявлял, что в семейные наши дела влезать не хочет, подчинится только нашему совместному решению. И насколько я Радигоста знаю, он от своих слов отказываться не привык.

Руян поднял глаза на Влодаря, и в глазах мелькнула затаенная тоска:

- Если дело дойдет до прямого противостояния - за кого встанут твои собратья?

- Боюсь, они, как и Радигост, попытаются остаться в стороне. А потом поддержат того, кто победит. Хотя, в случае столкновения, Радигост в стороне вряд ли останется, - задумчиво протянул Влодарь. Теперь становилось ясно, что и для Руяна божий суд - последняя возможность оправдаться. Но так долго выстраиваемая власть Крута после его смерти начала трещать по всем швам.

- А если остальные князья его не поддержат, мы получим усобицу похлеще времен Влодаря и Оттиларя, - покачал головой Руян. Он посмотрел на тезку древнего правителя:

- К тебе уже приходили с просьбой отковать мечи?

- Да, - с облегчением признал Влодарь. Значит, Руян все-таки знал о предстоящем поединке.

- Не торопись, - посоветовал Руян. - Пусть сначала все разрешится с ромеями. Чем бы поединок ни кончился, я бы не хотел затевать раздел власти с братьями перед лицом такой угрозы.

Влодарь поклонился. Он и сам хотел отсрочить роковой день.

- А если мы не устоим, - криво усмехнулся Руян, - то делить будет уже нечего.

На выходе из хором, как и ожидал Влодарь, к нему подошли Ясномир с прочими участниками поединка из Верных.

- Как продвигается работа?

- Не так быстро, как хотелось бы, - отозвался Влодарь. - Приходится заниматься и более важными делами. Например, чинить ваши кольчуги. Ибо нам предстоит более смертельный поединок.

- Ты про ромеев? - презрительно скривился Катигор. - Да они не сунутся на наш берег.

- Когда-то давно, говорят, Дунар не замерзал на зиму, - согласился Влодарь, - и чтобы перейти к нам, им требовалось множество кораблей. Но сейчас зимы стоят не в пример холоднее, чем раньше. Так что ждать их можно в любой миг и где угодно, - вспомнил он наставления Радигоста. - В любом случае, Руян велел мне проверить все ваши кольчуги, так что вначале я выполню наказ правителя, а уже потом займусь вашими делами.

- Нам в любом случае придется подождать, - напомнил Ароват. - Противники наши разбежались.

- Они уехали собирать народ из окрестных селений, чтобы к концу зимы хоть кем-то можно было ромеев встретить, - напомнил Бранислав. - Негоже дурно говорить о человеке, даже если он твой враг.

- А мы всегда полагали, что врага следует презирать, - ответил Ароват. - Так не будет страха перед ним. Пусть он боится, зная, что его ждет. Страх врага - половина победы.

- Да, а если начать его уважать, так еще и драться не захочется, - подтвердил Виамут, и прочие Верные поддержали его смехом.

- Вы нашли седьмого участника? - спросил Влодарь.

- Да, это знакомый тебе Хаскар, которого ты когда-то прихватил клещами за ляжку, - сказал Ясномир, и его слова Верные тоже встретили смехом.

- А вот противники наши пока не торопятся. Думаю, они ждут приезда Радигоста, чтобы позвать его, - продолжил десятник.

- Не слишком ли много чести для вас, чтобы сам Радигост участвовал в поединке?

- А что тут такого? - запальчиво возмутился Бранислав. - Разве он не такой же князь, как я или Катигор? Разве он не друг Руяна? Что мешает ему так же вступиться за своего покровителя, как мы поддерживаем своего?

- Прежде всего то, что сам Радигост заявлял о своем нежелании вмешиваться, - напомнил Влодарь.

-Радигосту, как видно, изменила его храбрость, - рассмеялся Ясномир.

Влодарь удивленно поднял брови:

- Обвинять Радигоста в отсутствии храбрости - это даже не смешно. Можно ли найти в нашей земле более смелого человека, который не раз доказывал свою отвагу?

-Тогда почему он не хочет вмешаться и одним своим словом разрешить спор? - спросил Бранислав.

- Не мне судить о причинах, движущих Радигостом, - отозвался Влодарь, - но я полагаю, он считает наших правителей достаточно умными, чтобы разобраться без посторонней помощи.

- Не покажешь ли, что ты уже успел сделать для нас? - неожиданно переменил разговор Ясномир. Влодарь поколебался, но деваться было некуда, и он пригласил незваных гостей к себе.

- Слышал ты, - спросил Ясномир по дороге, - что король фрягов прислал письмо в поддержку Руяна?

- Насколько я знаю, не в поддержку, а с угрозой, что разорвет договор, если Руяна не признают старшим. И это понятно, поскольку договор был заключен именно с Руяном.

- Договор был еще с Крутом, - напомнил Ясномир. - Руян являлся лишь посредником. И то, что сейчас король фрягов угрожает разорвать его - говорит не в пользу Руяна.

Влодарь привел гостей в кузницу, расположенную за домом, ближе к воде.

- Что же ты говоришь, что ничего не готово? - Ясномир вытащил один из клинков. - Прекрасная работа, и как я вижу, уже тринадцать их выковано?

- Но должно быть четырнадцать, - напомнил Влодарь. - Пока не будет сделан последний, бой не состоится.

- Все же, - рассматривая клинок, продолжил десятник, - с чего бы Сигибер так пекся о том, чтобы именно Руян был нашим правителем? Если враг заступается за твоего друга - то чей это друг, твой - или врага?

- Не пойму я, на что ты намекаешь.

- А что, по-твоему, хорошего сделал Руян? Замирился с фрягами?

- Разве возможность соседним народам жить в мире - это мало?

- Вот это я и называю трусостью, граничащей с предательством, - уже без улыбки сказал Ясномир. - Водить дружбу с врагами, вместо того чтобы раздавить их - что это?

- Это может быть обычный здравый смысл, ибо не всякий, кто тебе не друг - обязательно враг. И только слабый в своем страхе мечтает уничтожить любого, кто мог бы ему угрожать - сильный понимает свою силу и не боится соперников. А может быть осторожность - ибо ссориться с соседом на западе, когда угрожает война на востоке, не самое мудрое решение.

- Осторожностью часто прикрывают трусость! - воскликнул Ароват. Влодарь резко повернулся к нему:

- Их легко различить по тому, что ты теряешь в одном случае - и в другом. Если ты не бросаешься очертя голову в бой, из опасения потерять войско - это осторожность, и пусть другие называют это как угодно. Если же ты не вступаешь в бой, хотя тебе грозит потеря твоего дома, земли, власти - вот это будет скорее трусость, чем осторожность. Разве кто-то может упрекнуть в этом Радигоста или Руяна?

Верные молча переглянулись.

- Что ж, посмотрим, что скажут Буян и Куян, когда им представят такие соображения, - произнес Ясномир, с неохотой откладывая меч. - Если человек больше заботится о мире с врагом, чем о славе своей земли - как его назвать?

- Попробуй, назови, - пожал плечами Влодарь. - У любого, кто имеет хоть каплю разума, твои слова вызовут лишь улыбку.

- Мало кто мог бы потешаться надо мной и остаться в живых, - отозвался Ясномир. - Даже Радигост, которому я сам бросил вызов - как видишь, уклонился, прислав вместо себя своих людей. Так что я сказал и повторю, что смелость Радигоста - это домыслы его дружинников, а сам он боится даже собственной тени.

Влодарь стиснул зубы.

- Я знаю, что ты всегда ему завидовал. Среди настоящих ратных людей ты славы не сыскал - теперь пытаешься завоевать ее меж глупцов?

- Я не стремлюсь к славе среди глупцов, - ответил Ясномир. - Но и те, кто всего боится - не числятся среди моих друзей.

- Гость мой, - ответил Влодарь как мог спокойнее, - ты можешь молоть своим языком, сколько тебе вздумается. Я не воин, а в число доблестей кузнеца и литейщика не входит умение драться на мечах и проявлять чудеса храбрости. Но если ты будешь продолжать порочить имя моих друзей, то уж по уху я тебе влеплю, и поверь, рука у меня тяжелая, так что мало тебе не покажется.

В это время с крыльца, привлеченная голосами, выглянула Анна. Влодарь сделал ей знак уйти, но Ясномир заметил ее.

- Ты удобно устроился - отослал жену и живешь с молодой девицей, - усмехнулся он, оглянувшись на спутников в ожидании поддержки.

Влодарь сам не до конца понял, что случилось, но в следующий миг Ясномир оказался на земле, а у него заболели костяшки пальцев. Что-то пронзило его с головы до ног, неудержимое и неподвластное, в тот миг, когда Ясномир попытался насмехаться над Анной. И не столько задели Влодаря намеки про него самого - сколько мысль, что кто-то может пускать подобные слухи про нее, которую он знал с детских лет и к которой давно уже относился как к дочери. И рука его словно бы сама выполнила угрозу, так что бывалый воин не успел даже заметить удара и рухнул на землю.

Конечно, Ясномир тут же попытался вскочить и броситься на обидчика, но его собственные спутники схватили его за плечи и прижали к земле.

- А теперь убирайся! - приказал Влодарь.

По странному совпадению, именно сейчас в воротах его дома появился Куян в сопровождении Хаскара и Улеба.

В этот миг Влодарь, наконец, понял, чего добивался Ясномир. Он, Влодарь, был один из немногих, к кому обращались и кого слушали все трое братьев. Куян, мало кого уважавший, ценил умения Влодаря в работе с железом, медью и серебром. Буян прислушивался к его советам, а Руян просто помнил добро. Но сам Влодарь из трех братьев полагал все-таки Руяна самым достойным - и невольно являлся его сторонником. К слову же Влодаря прислушивались и другие ремесленники и кузнецы в городе. А потому, если Влодаря изгнать или лишить права голоса, Радигоста отправить в поход - Руян лишится поддержки и в войсках, и среди умельцев. Влодарь понял, какую допустил оплошность, поддавшись чувствам - хотя и держался до последнего. Но было поздно.

Ясномир, наконец, поднялся на ноги, прочие, напротив, склонили головы перед правителем.

- Что здесь происходит? - спросил Куян.

- Мы обсуждали оружие, - пояснил Катигор. - А потом вдруг хозяин набросился на твоего десятного.

- Да, не удержался, - признал Влодарь нехотя. - Но Ясномир слишком много себе позволяет.

Младший брат правителей с удивлением на него посмотрел.

- Если ты чем-то недоволен, проси княжьего суда, - ответил он.

- Я догадываюсь, чем этот суд закончится.

- Если ты сомневаешься в княжьем суде - тебе всегда остается божий суд, - усмехнулся Куян. - Чего тебе бояться? Ты съездил по уху Ясномиру? Но мне кажется, для Верного получить по уху от кузнеца куда больший позор, чем для тебя - проиграть воину в бою.

- Я боюсь его длинного языка, - ответил Влодарь. - Но если он поклянется не распускать его - я не стану рассказывать, как он получил оплеуху от меня.

- Он еще и угрожает мне? - возмутился Ясномир. - Поле - это хорошее решение нашего спора.

- Поле между воином и кузнецом? - переспросил Влодарь. - Да будет так; тем позорнее станет твое поражение!

- Боюсь, против Ясномира ты вряд ли устоишь, - заметил Куян. - Но ты можешь биться не в одиночку, а примкнуть к тем, кто собирается выйти в поле, дабы твоя победа стала все-таки возможной, - сказал Куян снисходительно. - И даже, учитывая твои заслуги и твой род занятий, мы не будем возражать, если ты выставишь вместо себя поединщика.

- Ну, нет, - пробормотал Влодарь. - За себя и за своих ближних я как-нибудь сам постою.

- Что ж, вот вам и седьмой, - указал на него Куян Улебу.

- Ты меч-то в руках держать умеешь? - спросил Улеб сочувственно.

Влодарь усмехнулся:

- Меня учил бою на мечах сам Радигост.

- Но теперь мы не сможем взять сделанное им оружие! - напомнил Ясномир. - Теперь он один из нас - а значит, будет желать победе одной из сторон. Кто знает, что вложит он свои мечи, пока будет ждать поединка?

- Заберите те, что готовы, а последний я прикажу выковать Дворичу, он справится, - распорядился Куян.

- Э, нет! - возмутился Улеб. - Если вы не доверяете Влодарю - у меня тоже нет оснований доверять вам. Мечи мы отнесем в Священную рощу и оставим там до дня поединка.

- Заржавеют, - пожал плечами Хаскар.

- Не успеют. Они будут под охраной богов.

- Что ж, справедливо, - Куян указал на клинки, и участники поединка, забрав их, следом за правителем двинулись в Священную рощу за городом.


Приход ромеев ожидали по осени, ожидали в зиму, потом стали думать, что те будут дожидаться травы, а может быть, и совсем не придут - но Радигост опять оказался прав: войско ромеев выступило в поход еще когда Дунар был скован льдом, а леса стояли голыми - в конце зимы, везя все необходимое на санях.

Когда получили известия о выступившем войске, слухи поползли самые мрачные.

По наиболее достоверным сведениям, к переправе на замерзшем Дунаре подошло до пятнадцати тысяч войска, не считая сопровождающих.

- Что бы сделал отец на нашем месте? - спросил Куян братьев.

- Думаю, что сбежал бы в более безопасные края, - мрачно усмехнулся Буян.

- Отец бегал не от опасности для себя - а от опасности, грозившей нам, - возразил Руян. - И сейчас нам отступать не к лицу.

- Но к чему погибать в бессмысленной войне?! - вскричал Куян, более других, кажется, испугавшийся численности идущих врагов.

- Ты предлагаешь сдаться?

- Там хотя бы есть надежда уцелеть. Мы можем договориться, отдать им всех беглецов, уплатить выкуп, и они уйдут.

Руян посмотрел на брата, пытаясь понять, он шутит или правда так считает.

- Да, если победитель проявит милость, ты можешь уцелеть. Но в бою ты только погибнешь от меча или копья. А вот если сдашься - то ты уже не сам решаешь, что с тобой будет. Быть может, тебя отпустят на все четыре стороны, что вряд ли. А может быть, запрут в темницу, где ты будешь сидеть до конца своих дней.

Буян, обладавший менее живым воображением, но не упускавший возможности поддеть младшего брата, который слишком много забрал над ним власти, подхватил:

- Или продадут рабом какому-нибудь знатному ромею. Или ослепят - ромеи любят такие наказания. Или отрубят голову. Или обезглавят. Или посадят на кол. А могут и сжечь или кожу содрать живьем. Хотя надежда остаться в живых, конечно, есть - но другие возможности мне не нравятся куда больше, чем смерть в бою.

При каждой называемой казни Куяна как-то перекурочивало, точно он представлял себе, как это проделывают с ним.

- Довольно! - остановил брата Руян. - Нам надо придумать, что делать сейчас, а не изощряться в издевательствах друг над другом.

- Так поздно уже что-то делать, - ответил Буян. - Выбора два - умирать в безнадежной борьбе или бежать.

Прервав их спор, в горницу ворвался Радигост.

- Слишком долго мы ждали, - произнес он сходу. - Если бы можно было собрать всех, кто клялся в верности вашему отцу, мы могли бы выставить тысяч десять, но кто сейчас пойдет из восточных, западных или северных земель защищать столицу? Сейчас я привел около двух тысяч всадников, но это ничто - у ромеев только в передовом отряде всадников больше. Зато мы можем идти без обозов, а они тащат с собой все необходимое, и лишиться этого для них смерть. Так что мое предложение такое.

Братья с надеждой посмотрели на своего лучшего полководца.

- Я выступаю на перехват войску ромеев, буду тревожить из засад и внезапными налетами, хотя по снегу это делать не очень легко. Вы занимаетесь обороной столицы. Всех гоните строить изгороди, чтобы соединить наши разрозненные слободки единой стеной. Копать мерзлую землю долго и тяжело, но можно создать, пока стоит мороз, ледяные стены, и под их прикрытием строить деревянные. В то же время посылаете к Волегору и Гостеню, чтобы они в долине за Триглавом начали бы набирать новую рать, в помощь нашей. Если нам не удастся остановить ромеев на подходе к столице - всех, кто не может сражаться, отправляйте в горы, тут пусть остаются только воины. Если и столица не удержится - тогда будем ловить их везде, где сможем, в конце концов - дальше гор они не пройдут.

- Они и не пойдут к горам, им нужна столица, - заметил Куян. - Для чего им бегать за отдельными родами, если можно взять основную добычу здесь?

- Раньше надо было думать о ее обороне, - зло стиснул кулаки Буян. - Всю зиму потеряли.

- Так думали, что обойдется, или что на подходе их сможем остановить, - сокрушенно признал Руян. - Теперь придется наверстывать упущенное.

- К счастью, мои люди уже собирают ополчение из соседних селений, и кто-то присоединится к нам из города. Но я не хочу брать пеших - со мной пойдут только обученные конному бою. Не просто так я гонял их всю зиму. Ополчение же пусть собирается здесь - для обороны города оно сгодится.

Руян подошел к Радигосту и обнял его.

- Ступай. Мы сделаем, как ты сказал. На тебя сейчас вся надежда.

Он отвел воеводу в сторону.

- Я бы хотел, чтобы Анна отправилась в твое имение, - попросил он негромко. Радигост задумался.

- Надо было отправлять всех, кто не может держать в руках оружие, ко мне в долину, - произнес наконец. - Чтобы тут остались только воины и ополченцы. Благо, там у меня тысячи на две-три гостей места найдется. Но сейчас это слишком опасно. Мы не знаем, куда пойдут ромеи. В городе наверняка у них есть лазутчики, которые донесут, что на север движется беззащитный обоз. Выделить ему охрану сил у нас нет, а ромеи могут его перехватить на любой переправе. Так что, как видно, судьба теперь у всех одна - или все вместе спасемся, или вместе погибнем.

- Пусть так, - согласился Руян, и лицо у него стало суровым.

- Я заберу половину Верных, - потребовал Радигост, поворачиваясь к среднему брату. - Пусть это лишь несколько десятков всадников, но сейчас у нас каждый человек на счету. Они тоже умеют биться верхом, а значит, не уступят Бывальцам.

- Хорошо, - сквозь зубы согласился Буян.

Верных, идущих с ним, Радигост отобрал сам, и туда не вошли ни Ясномир, ни Хаскар, ни другие участники будущего поединка. Радигост не знал о нем - но изначально вызов бросали те, кто с Радигостом был в крайне тяжелых отношениях, а потому доверять им у воеводы не было оснований. Зато престарелый Эохар вдруг выразил желание тоже принять участие в походе. Он давно переложил все дела на Ясномира, редко появляясь при дворе, но сейчас вспомнил свою былую славу. Сын его, Виамут, оставался беречь правителей - сам же предводитель Верных, спокойный за судьбу сына, отправлялся с войском навстречу гибели.

- Уж если суждено умереть - лучше умереть в бою, а не у себя в постели, - сказал он, когда Радигост пришел к нему просить выделить половину Верных. - Своих воинов я поведу сам, пусть это будет и последняя наша битва.

Радигост молча ему поклонился.


Бывальцы Радигоста собирались отбыть с войском, Верные же оставались оборонять столицу. Настроение у всех было подавленное, ибо не виделось впереди надежды на победу, но перед выступлением те, кто бросил друг другу вызов на Божий суд, встретились.

- Мы расстаемся и можем не увидеться вновь, - произнес Мирослав, старший из Бывальцев. - Так что божьего суда можем не дождаться.

- Там-то мы как раз встретимся все, - пробормотал Ижеслав.

- Мне кажется, это будет самый верный суд, - подхватил Ясномир. - Чем не жребий? Если мы уцелеем, а вы нет - значит, правда на нашей стороне.

- Но у вас уцелеть надежды больше, чем у нас, - заметил Улеб.

- Если враги дойдут досюда, мы точно так же должны будем погибнуть, защищая наших вождей, - напомнил Катигор. - А если мы их не защитим, то какая уж разница, кто будет править, Руян или Буян - если все лягут в одну землю?

- Так вот я и хочу сказать, - продолжил Мирослав свою мысль, - что если мы не вернемся, это можно считать божьим судом в вашу пользу. Но если мы вернемся с победой...

- Тогда все будет, как мы договорились, - прервал его Ясномир.

- На случай, если не встретимся - не поминайте лихом!

Преклоняясь перед мужеством Бывальцев, Ясномир обнял Мирослава, и прочие соперники также обнялись.

- А теперь прощайте.


За то недолгое время, что войско стояло в городе, готовясь выступать - собирали еду и стрелы, чинили подпруги и копья, - к Радигосту присоединилось еще около тысячи человек, так что теперь его рать насчитывала примерно три тысячи всадников. Зиму он тоже не потратил зря, обустроив и обучив приходящих ратников. Вместо старого деления по родам он ввел Круги - где главами поставил не старейших, а тех, кто доказал свою способность к военному делу. В основном, это были его Бывальцы.

Каждый в Круге должен был уметь сражаться как пешим, так и верхом, и должны были уметь управляться с копьем и луком в равной степени. Причем, копья Радигост приказал снабдить кожаными петлями примерно посередине древка, чтобы можно было держать его на плече или у локтя, пока руки заняты луком. Для едва набраных всадников это должен был быть первый бой, и Радигост переживал за них сильнее, чем за себя. Бывальцев - тех, кто уже побывал в бою - набралось от силы половина.

Медлить было нельзя. Через три дня от приезда Радигоста рать была готова и двинулась по заснеженной равнине к берегу Дунара. По двое в ряд бок о бок ехали люди из самых разных мест, пришедшие по призыву Радигоста.

Войско выступало конным - Радигост надеялся перехватить врага в узкой долине между Горбатыми горами и Дунаром, ближе к месту переправы, а для этого надлежало спешить.

Выступили рано утром, когда рассвет только пробивался им навстречу, а небо было затянуто тучами, и дальние холмы едва различались. Ехали молча.

Несмотря на ранний час, провожать своих защитников вышли многие. Но и в лица провожающих не видно было радости, и не слышались напутственные крики, а вспыхивающие порой приветствия быстро угасали, точно проваливаясь в пустоту. Все понимали - собранные ополченцы могли разбежаться по окрестным селениям в надежде спастись, но большинство населения города сами были выходцами из ромейских земель, бежать им было некуда, а значит - оставалось только ждать своей участи.

Влодарь в сопровождении Анны тоже отправился к дороге, и вдруг, оглянувшись, обнаружил, что девушки рядом нет. В тревоге он кинулся обратно в толпу - но потом услышал ее голос, и понял, куда она подевалась.

Ратники ехали в полной тишине, только позвякивала сбруя коней и негромко хрустел снег под копытами. Лица у всадников были мрачными, думы невеселыми, и большинство не сомневалось, что идут погибать, а иные уже прикидывали, как бы незаметно скрыться по дороге. Радигост, как мог, пытался приободрить воинов, но и у него на всех духу не хватало. Он понимал, что выступать с таким настроем - значило проиграть битву заранее, однако выхода у него не было.

Но вдруг - сумрак отступил, и солнце заиграло на снегу.

На небольшом пригорке, возле дороги на пути выходящего воинства стояла юная дева. Несмотря на холод, одета она была только в платье, сброшенная шуба лежала у ее ног, чтобы не мешала петь. Светлое платье озарялось солнцем, и она стояла, точно хрупкое деревце, точно первая былинка, поднявшаяся из-под снега навстречу весне.

И там, стоя на холме, она запела.


- Ты слышишь - снова прозвучал

В ночи проклятый рог

Значит, тебя снова судьба

Гонит по свету.

Уж сколько раз он разлучал,

Но разлучить не мог -

Здесь был твой дом

Ночью и днем,

Зимою и летом.


И если ты останешься

Лежать в чужой земле

Я за тобой вслед полечу

Утренним ветром.

Мы больше не расстанемся

И там, в грядущей мгле

Будем вдвоем

Ночью и днем,

Зимою и летом.


Изо рта вырывался пар, и голос ее, звонкий, крепкий, звучал так, что слышно было и самым первым - и самым последним рядам. Она пела изо всех сил - о родном крае, и о том, как ждет любимого, уходящего в поход, и слова ее были простыми - но даже у бывалых воинов навернулись слезы на глаза, как будто пела она, обращаясь к ним.

И лица, мрачные и обреченные, светлели, озаренные высшим светом.

Старый Эохар, едущий по левую руку от Радигоста, смотрел на певицу, не отрываясь.

- Чтобы эту девочку не коснулась беда, можно претерпеть любые страдания, - сказал он, оборачиваясь назад, когда голова войска проследовала мимо холма.

- Теперь я знаю, за что иду умирать, - пробормотал Улеб, ехавший чуть позади.

- Не надо умирать раньше времени, - попытался приободрить своих людей Радигост, хотя и сам чувствовал дрожь в горле. - И не таких врагов одолеем.

Снег искрился под ее ногами, окружая сиянием, и она, казалось, не стоит ногами на земле, а парит над ней. Среди тех, кто прибыл из других краев и раньше не слышал Анну, вспыхнул - и сам собой утвердился слух, что это богиня Лада сошла к ним и провожает воинство. И вместе с этим слухом утвердилось в войске удивительное спокойствие и вера.

Войско скрылось в морозной дымке, провожаемое звуками песни.

К вечеру Анна слегла с жаром и больным горлом.

Руян прислал знахарок, и те отпаивали ее отварами, парили в бане, так что наутро ей вроде бы полегчало. Знахарки ушли, наказав, как проснется, поить ее приготовленным настоем, а Влодарь остался сидеть у ее ложа.

Открыв глаза, она заговорила - и испугалась собственного хриплого голоса.

- Неужели я больше не смогу петь? - прошептала чуть слышно.

- Сможешь, Анюта, - выдохнул Влодарь, тоже едва сдерживая слезы. - Что же тебя по морозу-то понесло?

- Не знаю, дядя Влодарь, - она отвернулась к стене. - Не подумала. Поняла, что не могу этого не сделать, а может быть, теперь потеряла все.

Она забывалась сном - а когда пробуждалась, Влодарь слышал, как она пробует петь. И через три дня жара и мучений вдруг он прорезался - тонкий, еще слабый, но набирающий силу ее привычный голос.


Песни остались в прошлом,

Слышен лишь стук копыт.

Тьмою - доспехом прочным -

Вражеский строй укрыт.

Но в сердце железных линий,

В сплетенье концов и начал

Напевом, забытым ныне,

Клич боевой прозвучал...


Два воинства стремительно сближались.

Радигост хотел перехватить ромеев в узком месте, где Горбатые горы ближе всего подходят к Дунару, а иногда и прорезаются им, образуя отвесные скалы. В тех краях не важна была численность ромеев - там преимущество получал тот, кто лучше мог находить в горах дорогу.

Потому, не взяв обозов, все снаряжение и запасы погрузили на вьючных лошадей и почти без отдыха мчались навстречу движущимся с востока ромеям. Было бы неплохо, подумал Радигост, если бы Волегор ударил им в тыл, зайдя из своих краев - но лучших своих бойцов Волегор уже передал ему, собирать ополчение ему пришлось бы долго, да и предусмотреть возможный удар ромеев другой ратью в сторону Бунтарей тоже было необходимо.

Он вызвал своих Бывальцев - Мирослава, Улеба, Званимира, Дееслава и Немира.

- Мне нужны точные сведения, сколько врагов и где они сейчас. Возьмите заводных коней, гоните днем и ночью - но найдите их.

- Не надо посылать всех, - сказал Улеб. - Я и один тебе их сыщу.

- Никогда на такие задания не отправляют одного. Один может ошибиться, заблудиться, погибнуть, промахнуться. А другой, третий - кто-нибудь да справится. Но постарайтесь вернуться все.

Они ускакали, и вернулись на третий день.

- Ромеи за перевалом, - указал на сбегающие к реке уступы Мирослав.

- Их ведет Тиберий, глава имперских экскубитов, - добавил Улеб.

- За мной, - махнул рукой Радигост и вместе с ними поскакал наверх.

Отсюда можно было различить движущееся к перевалу войско.

Слухи слегка преувеличили, но не сильно - по числу знамен ромейских тагм Радигост насчитал более десяти тысяч воинов. Из них не менее шести тысяч были конными, причем, около трети составляли их бронированные катафрактарии. То есть, одних тяжелых всадников у ромеев было почти столько же, сколько всего удалось собрать варнам. Еще около двух тысяч - четыре тагмы - составляли конные стрелки, и столько же - легкая конница, на быстрых конях, но слабо вооруженная.

Пехоты Радигост не боялся - угнаться за ними она все равно не могла, а самим вгрызаться в ее построение им надобности не было - а вот с конницей надо было что-то придумать. Единственное, чем можно было воспользоваться - тем, что катафрактарии ромеев тяжелее и своей легконогой конницы, и варнских всадников, а значит, есть надежда заставить их растянуться на большом промежутке и попытаться разбить по частям. Хотя ромеи, опытные в боях с аронтеями и саракинами, могли и не поддасться на такую уловку.

Князь вернулся. Войска сблизились меньше чем на день пути, с утра надо было начинать битву. На всех тропах, где могли пройти всадники, расставили дозоры. И с рассветом Радигост начал готовиться к сражению.

Взяв с собой половину войска, вторую Радигост отправил в горы, занимать перевалы. С первой же половиной он въехал в ущелье, прорезающее горы насквозь и выводящее прямо к прближающимся порядкам ромеев.

Когда рати сближались, и впереди появлялись первые вражеские разъезды, у Радигоста невольно внутри все сжималось. Потом он глушил страх, или даже подпитывался им - куда-то несся, приказывал, подгонял, бросался в бой сам - но в этот раз он удивился, что страх и не осмелился появиться. Был только горячий, жарко поедающий изнутри стыд - при мысли, что они отступят и не смогут даже того, что смогла сделать девочка, провожавшая их песней. Стоило им закрыть глаза - и образ девы, поющей на холме, вставал перед каждым, и от этого становилось совершенно нестерпимо, и они готовы были броситься хоть в одиночку на все войско ромеев - лишь бы не отступить - и каждый чувствовал, что скачущие с ним рядом ощущают то же самое.

Князь начал бой обычным своим способом - подъезжая на расстояние выстрела, выпускал несколько стрел - и отходил, уступая место другим.

Вперед выехали конные лучники ромеев - но варны заняли возвышенные места, полого снижающиеся в сторону ромеев, и стрелы ромеев не долетали до них. Постепенно выстрелы варнов стали точнее, выхватывая из рядов ромеев одного за другим.

Тиберий оценил опасность - и бросил вперед легкую конницу.

- Стоим, ждем! - приказал Радигост.

Конники приближались.

Выстрелив по ним в последний раз - уже с опасно близкого расстояния - варны поворотили коней и пустились наутек.

Кони ромеев, откормленные за зиму и обученные, постепенно стали настигать отступающих - но те уже втягивались в ущелье.

Сжавшись плотным клином, конница ромеев потянулась за ними.

Наступал самый опасный миг. Дорога сужалась, и если ромеи остановятся - жар погони спадет, они осознают, в какую ловушку втянулись, и повернут назад.

Но нет - они уже видели врага на расстоянии броска копья, уже хвосты последних убегающих задевали ноздри коней преследователей, и хотя они растянулись длинной вереницей - но не остановился никто.

И тогда по знаку Радигоста стоявшие на вершинах сдвинули валуны.

Увлекая за собой новые и новые камни, неудержимо с гор устремился на дорогу обвал.

Те из ромеев, кто испугался и повернул назад, попали прямо под несущуюся лавину. Но большинство догадалось двигаться дальше - однако на выходе из ущелья их ждало все войско Радигоста, держа натянутые луки.

Несколько всадников попытались броситься в бой - и были сбиты стрелами.

Столпившиеся, окруженные, прижатые к горам, растерянные, отрезанные от своих - они больше не пытались сопротивляться, побросав оружие в снег.

- Прекрасно, - кивнул Радигост. - Вяжите их, и едем к остальным.

Обвал отгремел, отрезав легкую конницу передового отряда от основных сил. На краткий миг ромеев охватила растерянность.

Но Тиберий знал свое дело. Осознав опасность, он тут же приказал перестроить боевые порядки. Конные стрелки расположились в промежутках между тагмами катафрактариев, в тылу выстроилась пехота.

А через горные тропы уже спускались всадники варнов.

В запасе Радигост оставил Верных. Перед ними шла линия Бывальцев, занимая крылья строя, они же прикрывали и середину построения, скача с края на край перед ним. И под их защитой Радигост поставил тысячу новичков, которые присоединились к нему только в городе.

Всего сил у варнов было почти втрое меньше, но Радигост нащупал слабое место противника.

Развернув свою рать в одну широкую линию, он полуохватом повел ее на сближение.

Ряды противника зашевелились, и конные стрелки выдвинулись на сближение с противником.

Издалека видно было, как они доставали стрелы, накладывали на тетиву и ждали, когда враг подъедет на расстояние выстрела.

Князь помчался вдоль своего строя:

- Надо выбить их конных стрелков раньше, чем до нас доберется кованая рать, - бросил он Улебу. - Вперед.

Всадники Радигоста мчались на всем скаку. И вот тут сказалось преимущество их луков над ромейскими - они смогли выпустить первые стрелы чуть раньше, и на стрелков противника обрушился смертоносный град.

- Стрел не жалеть! - выкрикнул князь

Радигост сам выпускал стрелу за стрелой, и строй лучников перед ним подался назад, рассыпаясь. Стрелы жалили коней, впивались в руки и шеи всадников, и наконец, не выдержав обстрела и вида грозной рати, мчавшейся на них, стрелки укрылись под защиту тяжелой конницы и стоявшей плотным строем пехоты.

Вперед выехали катафрактарии, лучшие всадники, не раз обращавшие в бегство аронтеев и саракинов, готов и ясов. Варны продолжали скакать, сближаясь с ними и опустошая тулы от стрел, но бронированные всадники обращали на выстрелы внимания не больше, чем на рой комаров.

- Только стрелы на них тратить. Их так не возьмешь, - нахмурился Радигост. - Вперед!

Князь взмахнул мечом, зовя в бой, перебросил в руку копье и помчался вперед.

Рядом с ним с копьем наперевес мчался Улеб.

Катафрактарии зашевелились, шагом двинулись навстречу, пытаясь набрать разгон. Темная железная линия приближалась.

И вдруг Радигост услышал, как его спутник запел. И песню его, один за другим, подхватывали все всадники, несущиеся навстречу гибели. Конечно, это было не пение Анны - но это было звучащее как один голос множество голосов, сливающееся со стуком копыт и звоном железа, и становящееся грозным, как прорвавшийся поток. А пели все - ту самую песню, с которой Анна провожала их в поход, но только если у нее слышалась печаль - в их устах песня превратилась в боевой клич.

Совсем близко были уже облитые железом громады всадников. Они не успели взять разбег, и теперь могли только ждать приближения врага, выставив страшные копья. Но в головах, в ушах, в устах летящих на них конников гудела песня - и требовала, звала, и отступить, отвернуть казалось немыслимым.

Первые ряды съехались со страшным лязгом. Кого-то ударом вынесло из седла, кто-то напоролся на копье ромейского бронированного всадника, где-то рухнул конь. Всадники варнов прыгали со своих коней - в объятия ромеев, и, схватившись с ними, падали на землю, чтобы и там продолжать бой. Но куда больше несущихся всадников успели ударить копьем и съехались лицом к лицу с врагом.

Радигост не выронил ни копья, ни меча. Мечом он отбивал или перерубал направленные на него копья - и бил острием своего копья. Уже трое ромейских всадников рухнули перед ним, а он прорубался вглубь их строя, и следом за ним шли его Бывальцы.

И вскоре катафрактарии не вынесли слаженного удара. Кони их взвивались на дыбы, сбрасывая всадников; и многие уже поворачивали головы коней прочь из битвы. И когда конница ромеев, - лучшие всадники, не раз обращавшие в бегство аронтеев и саракинов, готов и ясов - обратилась вспять, отчаяние охватило и пехотинцев.

Отступая, катафрактарии смяли сперва ряды своих конных лучников, прятавшихся за ними, а затем все вместе вклинились в построение собственной пехоты. А варны, бросив сломанные в первом ударе копья, схватились за мечи и топоры и сошлись в рукопашной схватке.

Разрушенные порядки ромейского войска заколебались, подались назад, - а потом воины стали разбегаться. И стоило побежать одним - в бегство устремились все. Они бежали, не думая, в ужасе перед наседающим врагом. Тиберий попытался двинуть вперед полк пехоты, чтобы остановить бегущих - но его смяли и увлекли в общем потоке.

Варны гнали врагов до Дунара. Войско ромеев перестало существовать. Пленных захватили больше, чем было самих варнов, и теперь их предстояло доставить в столицу. Также победителям достался весь обоз ромеев, множество оружия и снеди, а также несколько тысяч коней.

- Возвращаться мы будем медленно, - оценил добычу Радигост.

Он объезжал войско победителей, не веря, что они победили, осматривал пленных, выискивал погибших.

Без потерь не обошлось. Погиб, как и мечтал, с мечом в руке Эохар - он возглавил Верных и пал в схватке с катафрактариями. И многие были ранены, хотя убитых оказалось не так много, как боялся Радигост.

Но сейчас, когда бой был выигран и страх рассеялся - над долиной непрерывно звучал радостный крик.

Радовались победители до вечера. К вечеру стали собираться в свой стан, куда свезли всю добычу. Князь зашел в свой шатер.

Здесь его ждали Бывальцы - Мирослав, Улеб, Званимир, Дееслав и Немир.

- Мы просим отпустить нас, - поклонился Улеб за всех. - Дабы мы поскакали вперед и рассказали о победе.

- Все пятеро? - удивился Радигост, явно заподозрив, что его помощники что-то от него скрывают.

- Шестеро, - подошел Святогор.

- Тебе же возвращаться в другую сторону? - удивление Радигоста стало еще больше.

- Я хочу вернуться длинной дорогой и отметить победу, - отозвался брат Волегора. - Мои люди прекрасно доберутся и без меня.

- А кто повезет пленных, добычу? На кого мне рассчитывать?

- С этим справятся и Верные Эохара, - отозвался Улеб. - А нам тащиться с обозом не хочется.

- Да, им все равно везти тело своего предводителя к его семье, - согласился Званимир. - А мы быстрее увидим наших родных.

- Что ж, ступайте, - отпустил их Радигост, но в душе появилось странное подозрение, омрачившее радость победы.


Анна болела долго - и к дому Влодаря приходили жены и матери ушедших в поход, кто желая помочь, кто желая посмотреть на ту, которую уже почитали воплощением богини Лады.

Анна смущалась.

- Что они говорят, дядя Влодарь? - говорила она. - Я простая девушка, никакая не богиня. Я ведь по глупости это сделала.

- Теперь терпи, - улыбался он ободряюще.

Руян присылал каждый день справляться о здоровье Анны и предлагал всякий раз перевезти ее в хоромы правителей, но она так же постоянно отказывалась.

Между тем, за две недели город убрали от снега так, как будто была осень или поздняя весна - весь снег сгребли на окраины, навалив из них огромные горы. Их на ночь поливали водой, и за еще холодные ночи снег понемногу смерзался, образуя вокруг города прочную стену.

- Вот только если ромеи не объявятся до тепла, все это растает, - заметил Руян.

За ледяными стенами стали возводить и изгороди - это было тяжело, мерзлая земля поддавалась с трудом, - но вряд ли эта слабая защита остановила бы вражескую рать.

Но вместо ромеев к воротам, окруженным снежными кучами, подлетели шестеро всадников.

- Победа! - прокричал Улеб, не в силах сдерживать радость.

Наскоро сделанные ворота раздвинули, и всадники промчались внутрь, к хоромам правителя.

Объявив о победе, Святогор, Улеб, Мирослав и Немир отправились к Влодарю. Званимир поспешил к жене, а Дееслав - к родителям.

Радостная весть облетела город очень быстро. Напряженное ожидание наконец рухнуло, отпуская сдавленное им горло, и люди выходили на улицы с радостными криками.

Подхватив полушубок, Анна выскочила на крыльцо.

- Куда ты собралась, едва на ногах стоишь! - попытался удержать ее Влодарь, но Анну было не остановить.

Набросив на плечи платок, она пошла по улице и завела песню новую, победную:


- Девица, пой, красная, пой -

Будет опять милый с тобой:

Он за тебя вышел на бой,

А вот теперь едет домой!

Чтобы родным не помирать,

Он одолел вражию рать,

Снится ему встреча с тобой,

И он скорей едет домой!


Следом за ней потянулись и прискакавшие Бывальцы, и выходившие из ворот жители, и понемногу вся площадь оказалась заполнена поющим и пляшущим народом.

- Таких гуляний мы не видели с самого основания города, - улыбнулся Руян.

- Мы и до того таких не видели, - отозвался Буян.

А пока народ гулял, совсем неприметно через другие ворота заехал ромейский купец Никодим, направившись прямо к хоромам правителей.

- Что празднуете? - обратился он к Верному, стоящему у ворот.

- Победу! - радостно ответил тот.

- Правители ваши тоже на празднике?

- Они должны скоро выйти.

Никодим отошел в сторону и стал ждать. В самом деле, скоро появились все трое. Руян почти бегом направился туда, откуда слышались песни Анны, а двое его братьев задержались. Куян заметил знакомго купца и подозвал его.

- Теперь, как видишь, условия будем ставить мы, - с торжеством обратился к нему Буян.

- Наши владыки никогда не смиряются с поражением, - ответил Никодим. - Вы можете разбить одну рать - но пришлют другую.

К ним подошли Ясномир и прочие участники Божьего суда из числа Верных.

Лица у них были мрачными.

- Почему мы не поехали с Эохаром? - бросил Бранислав. - Теперь наши собратья будут гордиться, а мы опять остались и без славы, и без добычи!

- Вот потому я вас и позвал, - ответил Куян. - У вас есть возможность отыграться, поскольку ваши противники уже в городе. Я так понимаю, они для того и приехали, чтобы решить ваш спор.

- Если решать - надо решать сейчас, пока не вернулся Радигост. Иначе решать будет он, а не мы, - произнес Катигор.

- И пока не вернулась вторая половина Верных, - добавил Ясномир. - Среди них многие сочувствуют Радигосту, а после того, как они одержали победу под его началом - пойдут за ним с большей охотой, чем за мной.

- А за кого Радигост? - уточнил купец.

- Он как всегда остался вне схватки, - отозвался Куян. - Не сказал нам 'да', но и Руяна поддерживать, по его словам, не собирается. Хотя Радигост в одиночку может решить наш спор. Все войско за него, ведь он прославился победами и над ясами, и над фрягами, а теперь и над ромеями.

- Да, сейчас, после того как ромеи бежали от его воинства, у него вес как никогда велик, - признал Никодим. - Но кое-чего вы не знаете.

- Что же именно мы не знаем такого, что ты успел узнать, хотя со дня битвы прошло несколько дней? - с вызовом спросил Буян.

- В державе ромеев более, чем где бы то ни было, сильна борьба за власть, ибо и сама их держава велика, - пояснил купец. - Различные силы стараются посадить на престол своего ставленника. Нынешний престарелый правитель, Юстин, ищет преемника. Тиберий, тот, кто возглавлял войско ромеев, дабы выслужиться перед правителем, решил возглавить этот поход. Но есть враждебная ему сторона, продвигающая небезызвестного вам Маурикоса. И теперь, после разгрома Тиберия, Маурикос получает свою возможность выдвинуться. Так что советую вам прислушаться к тому, что он просит.

- Чего же он просит? - спрсил Куян.

Никодим повернулся к нему:

- Он хочет, чтобы вы передали ему вашего умельца, Влодаря. Тогда он обещает мир, спокойствие, вечную дружбу между нашими народами - все, что захотите. А лично каждому участнику, кто передаст нам Влодаря - обещает по пять серебряных гривн.

- Сделанных Влодарем, - с усмешкой добавил Ясномир.

- К сожалению, сам Влодарь не захотел ехать по доброй воле, потому мы вынуждены просить вас сделать это силой. Сами понимаете, либо война продлится, и на место разбитого Тиберия пришлют другого, с войском таким, что вы уже не сможете ничего сделать - либо мы заключим мир на ваших условиях. И все ценой головы какого-то кузнеца. Мне кажется, условия выгодные?

- Более чем, - с подозрением посмотрел на купца Куян. - В последнее время я сам подумываю, не слишком ли много забрал Влодарь власти. Он был еще другом нашего батюшки и считает себя чуть ли не его преемником. Братья мои к нему на поклон бегают, с умельцами и с купцами он договаривается и от их имени решает дела. Так что я хотел бы и сам укротить его желания - но зачем он потребовался ромеям?

- Он тут по глупости согласился заменить своего друга на Божьем суде, - напомнил Бранислав. - И вряд ли переживет этот день.

Куян улыбнулся многозначительной улыбкой, давая понять, что это была не совсем глупость Влодаря.

- Маурикос бы предпочел, чтобы этот искусник работал на него, а не лежал в земле, - произнес купец, вытаскивая мешок серебра. - Так что лучше, чтобы он не появился на поле.

- Неужели он стоит того, чтобы устраивать похищение? - спросил Бранислав.

- Ты вряд ли смыслишь в ремесле, хотя и носишь кольчугу, сработанную вашим умельцем, - отозвался Никодим.

- Дело не только в умениях Влодаря, - вмешался Куян. - Если Влодарь осядет у вас и станет мастером ромеев - прочие подумают десять раз, прежде чем бежать в нашу землю. А кто-то из уже прибежавших к нам наверняка захочет и вернуться. Раз не получилось их вернуть силой, и войско потерпело поражение - придется действовать другим способом. Так? - он в упор взглянул на купца.

Никодим потупил взгляд, старательно ища что-то на земле.

Куян снисходительно потрепал его по плечу.

- Как видишь, я понимаю твой замысел и чего добивается твой хозяин. Но я не стану тебе мешать. Влодарь многому меня научил - но теперь от него больше вреда, чем пользы. Если он найдет у вас новую родину - что же, я буду рад за него. Хотя может статься, он и откажется. И предпочтет умереть на родине, - Куян перевел взгляд на Хаскара.

- Жаль, семья его сейчас живет у Радигоста, - озабоченно покачал головой Никодим. - Если бы взять ее, он был бы сговорчивее.

- Не сомневаюсь, - согласился Куян. - Но только чтобы захватить имение Радигоста, нам понадобится вся его рать. А она не пойдет против своего предводителя. Так что довольствуйся одним Влодарем. А потом мы подумаем, что делать с его семьей. Думаю, жена его не будет возражать переехать за мужем, насколько я ее знаю.

- У него в доме прячется Анна, - напомнил Буян.

- Да, - признал Никодим, - эту девицу мы недооценили. Сейчас ничего не исправишь, но если она тоже отправится с Влодарем, я готов увеличить плату.

- Ни за что! - вскинулся Буян. - Анна останется у меня.

- Я не буду возражать, если она просто исчезнет, - добавил купец.

- Зато против этого буду возражать я, - внезапно сказал Куян. - Ты не слышишь, как к ней относятся? - он махнул рукой в сторону площади, откуда слышалось пение девушки. - Ты сам не боишься людского гнева? Влодаря можно убрать по-тихому, но с Анной это вряд ли получится.

- Если вы возьмете Влодаря, надо брать и ее, - удивленно отозвался Никодим. - Или что с ней делать? Я добавлю в плату твоим людям, сколько они захотят.

- Я же сказал - Анна останется здесь, - жестко выговорил Куян, и не менее купца удивленный старший брат молча кивнул, подтверждая его слова.

- Ладно, - сдался Никодим. - Надеюсь на ваше благоразумие.

- Мы с братом все решим, - заверил купца Куян, отводя Буяна в сторону.

- Что ты задумал? - спросил тот.

- Не будем ссориться сейчас. Куда она денется, когда Влодарь окажется в наших руках? - ответил Куян.

- Она уже столько раз ускользала, - мучительно заметил Буян. - Я не могу без нее. Я слышал, как она поет, я смотрел, как она пляшет - если она достанется кому-то другому, я за себя не ручаюсь. Как и за жизнь того, кто встанет между нами.

- Я тебя понимаю, - произнес младший брат с видом знатока человеческих душ. - Когда она поет, она счастлива, а счастливая женщина всегда выглядит привлекательно. Ты поддался ее чарам. Но тебе ведь от нее нужно вовсе не пение. И если ты ее добьешься, она вряд ли останется счастливой. А значит, быстро наскучит тебе.

- Мне все равно, - мрачно ответил Буян. - Потом будь что будет.

- Зато мне не все равно. Не просто так я отказал ромею. Она бесспорно нам пригодится, но не вздумай забрать ее себе.

- Это как пойдет, - хмыкнул средний брат.

- Ты не понимаешь? К ней относятся почти как к богине - что скажут про тебя, если ты покусишься на божество? Так ты хочешь начать свое правление?

- Может быть, я его и не начну. Посмотрим, что решит Божий суд.

- И если ты победишь - что будешь делать с Руяном?

Буян кровожадно оскалился, но тут же взял его в руки.

- Отправить бы его куда-нибудь подальше.

- Пусть он, как прежде, живет у себя на западной границе, поддерживает дружбу с фрягами и обороняет нас от их набегов, - предложил Куян. - Думаю, так от него будет больше пользы.

- Хорошо, - согласился средний брат нехотя.

- А вот теперь второе, о чем я хотел тебе напомнить. Подумай сам, кто тебе дороже - девица, которая вскружила тебе голову, но с которой ты отнюдь не собираешься связывать свою жизнь, - или престол, о котором ты мечтал столько лет? Если встанет вопрос, от чего отказаться - что ты выберешь?

- Ты говоришь как отец, - отмахнулся Буян.

- Что поделать, если его ум перешел в нашей семье только ко мне, - усмехнулся Куян. - Ты выставил свое право на престол на Божий суд. Там бьются семь человек с каждой стороны. Победа может зависеть от каждого. Если ты победишь - не сомневаюсь, что Руян признает свое поражение и примет то, что мы для него уготовили. Но что ты собираешься делать, если твои люди проиграют? Смиришься? Или вызовешь на поединок Руяна? Но он откажется от поединка, призовет всех свидетелей, что престол его, все знают о вашем уговоре - и тебе придется уйти. А вот эта девица ему нужна. Правда, если ты что-нибудь с ней учинишь, может быть, он и сам вызовет тебя на поединок, - заметил Куян. - Но я бы тогда не поручился, что ты победишь. Если вы поубиваете друг друга, меня, конечно, такой исход устроит больше всего - но боюсь, что уцелеет Руян, а он меня недолюбливает.

- И что ты предлагаешь?

- Я хочу иметь на всякий случай лишнюю возможность договориться с Руяном, - ответил младший брат. - Она дорога ему, так что ради нее он согласится на многое.

- Отдать ее ему?

- Посмотрим, - задумчиво ответил Куян. - Может быть, и не придется.

Буян мстительно улыбнулся.

- Сначала посмотрим, удастся ли твоим людям ее взять. Как знать - не потеряют ли они голову от ее пения так же, как я?

- Прости, брат, но не все такие дурни, как ты, - ответил Куян. - Там ей вряд ли будет до пения. Я слышал, конечно, байки, будто ее голос может прекращать вражду и останавливать войны - но Хаскару медведь сплясал на обоих ушах, так что на него ее чары не подействуют.

- Ты хочешь послать Хаскара? - вдруг испугался Буян. - Ему же потом выходить на поле против людей Радигоста!

- Не волнуйся, он успеет и туда, и туда. А мне больше доверять некому; не зря же я его столько лет прикармливал!

Стиснув кулаки, Буян промолчал.


Светало. Остатки снега съеживались, обнажая черную землю, и далеко за холмами уже теплились первые лучи солнца.

Улеб зашел вечером и сообщил, что сегодня на рассвете состоится божий суд. Для боя было выбрано место с дальней стороны от хором владык, так что те могли бы наблюдать за ходом поединка. Влодарь почти не спал - пытаясь то упражняться с мечом, то вознося молитву богам, то забываясь на миг - и тут же просыпаясь от беспокойных снов.

Как мог тише, чтобы не будить Анну - а то бы она вскочила и стала хлопотать по хозяйству - Влодарь собрался к поединку. Пришлось вспомнить все наставления Радигоста. Хотя по утрам еще стоял мороз, но в бою лишняя одежда только сковывала бы движение, и Влодарь ограничился легким кожаным доспехом, прикрыв его длинной накидкой. Меч он должен был получить на месте схватки, по жребию, а потому оставил свой меч в доме, взял только щит и тихо вышел.

Надо было разбудить хотя бы Воилу, чтобы запер за ним засов. Дойдя до калитке, Влодарь развернулся - и успел заметить краем глаза, как из-за угла дома, со стороны кузни, к крыльцу пробирается человек.

В неверном свете утренних сумерек Влодарь узнал его - не столько по лицу, сколько по одежке: это был один из Верных в десятке Хаскара. Обогнав Влодаря, он бросился ко входу в дом.

Не иначе как Буян решил воспользоваться тем, что Влодаря сегодня точно не будет дома, и все-таки добиться своего. Почему они не подождали, пока хозяин дома уйдет подальше, кузнец не подумал; да он и вообще уже не думал, ринувшись наперегонки с непрошенным гостем к двери.

Он подскочил к крыльцу первым, с ходу ударил Верного щитом в лицо, прыгнул внутрь и запер дверь на засов.

- Помните, они нам оба нужны живыми! - произнес знакомый голос.

- С чего такая честь, Хаскар? - узнал десятного кузнец.

- Открывай! - уже не таясь, тот подошел к двери. - Или подпалим дом.

Влодарь молчал.

На ступенях лестницы, ведущей в светелку справа, появилась Анна.

- Что случилось?

- Уйди к себе и запрись изнутри! - велел Влодарь.

- Открой по-хорошему! - потребовал Хаскар.

- С чего бы мне открывать незваным гостям? - удивился хозяин дома.

- С того, что они ведь могут и сами открыть, - в дверь бухнул удар.

- Стучите, стучите, - усмехнулся Влодарь. - Сейчас народ набежит.

- Народ как придет, так и уйдет, с Верными связываться никто не будет, - уверенный в своей правоте, заявил Хаскар.

- Ты что же, весь свой десяток привел? - спросил Влодарь, пытаясь выглянуть через закрытые ставни.

- Много чести для тебя! - уловив изменение направления голоса, Хаскар направил человека к окну. Ставни выломать было проще, и хотя пролезть через узкое окно ратник в облачении вряд ли бы сумел - но вот подстрелить Влодаря через окно было можно.

- Дом у меня тоже добротный! - сообщил Влодарь. - Так что ломать будете долго.

- Нам хоть и велено тебя взять живьем - но коли ты просто исчезнешь, нам заплатят меньше, но мы тоже в накладе не останемся.

Дальняя стена была глухая, оттуда его достать не могли - и Влодарь застыл меж двух оконных проемов, думая, что делать. Надо было хотя бы достать самострел - он, правда, еще ни разу не был опробован, оставалось надеяться, что сработает.

Самострел он держал в подвале. Сполз по стене на пол, потом, пригнувшись, кинулся ко входу в подвал. Тут же рядом с ним ударила стрела, но он уже успел поднять крышку и юркнуть вниз.

Становилось жарко. Он сбросил накидку и кожаный доспех, отложил щит, подхватил самострел и стрелы к нему - и полез обратно.

На входную дверь обрушились яростные стальные удары. Влодарь узнал эти звуки - били топором, пытаясь прорубить дверь. Рано или поздно, у них это должно было получиться.

В разрубленной щели появилось лезвие топора. Потом оно исчезло, уходя для второго замаха - и Влодарь спустил тетиву своего 'скорпиона'.

Выстрел превзошел все ожидания. За дверью кто-то вскрикнул, и удары прекратились на время. Раненого - а может, и убитого - оттащили, а главное, нападающие стали осторожнее.

Влодарь вновь зарядил самострел. Зарядов должно было хватить - но вряд ли ему дадут возможность их использовать. Он огляделся в поисках меча - тот должен был лежать где-то в горнице, где ночью он пытался с ним упражняться.

Меч нашелся под лавкой у глухой стены. Сжав рукоять клинка, Влодарь почувствовал себя увереннее.

Его противники стали осторожнее. Резким ударом выбили ставень - тот со скрипом зашатался и упал вниз - и оттуда пустили стрелу.

В доме запахло чадом - к стреле была привязана горящая пакля. Влодарь бросился тушить - и тут же новые удары обрушились на дверь позади него. Разрубив дверь вокруг засова, на нее навалились - и выбили внутрь.

Не глядя, Влодарь разрядил самострел - и отступил к лестнице, отмахиваясь мечом. В горницу ввалилось человек пять или шесть, он не успел сосчитать - но на него одного это было явно многовато. Они сразу разошлись в разные стороны, чтобы избежать стрел - и кинулись к лестнице.

- Сюда! - позади него распахнулась светелка Анны, и она почти силой втащила его внутрь.

Он запер дверь за собой и в изнеможении сполз на пол.

- Кто там? - спросила Анна.

Дверь содрогнулась.

- Открывай, пожалей сиротку! - крикнул Хаскар. - Если сдашься, ей мы ничего не сделаем.

- А если нет? - отозвался Влодарь через дверь.

- Сам как думаешь?

- У меня стрел хватит на вас всех! - ответил Влодарь. - Попробуйте войти!

- Тогда пеняй на себя, - голоса за дверью замолкли, и вновь раздались удары в дверь.

Та начала поддаваться.

- Анна, споешь нам напоследок? - издеваясь, крикнул Хаскар в промежутке между ударами.

- Как же так, - едва сдерживая рыдания, девушка опустилась на пристенную лавку. - Ведь я просто пела, и люди говорили, что им нравится это! Я никому не желала зла! И вот - два брата готовы поубивать друг друга из-за меня; их отец погиб, пытаясь меня спасти, а теперь, наверное, и тебе несдобровать. Неужели от меня одни несчастья? - она подняла глаза на Влодаря. - И что теперь? Как же так? - повторила она.

- Разве ты в этом виновата? - отозвался Влодарь. - Просто есть люди, что сами хотят любой красотой обладать, и ни с кем ее не делить. Хотят поймать жар-птицу и в клетку посадить, чтобы лишь им светила. Но разве в том вина жар-птицы?

-Жар-птица, - прошептала она, и вдруг лицо ее стало холодным и жестким, и вновь вместо маленькой испуганной девочки перед ним предстала неистовая воительница. - Ну, нет. В клетку меня посадить не выйдет. Живой они меня не получат.

Влодарь рассмотрел блеснувший в ее руке маленький нож и торопливо положил ладонь поверх ее ладони.

- Даже не думай. Тебе жить да жить, радость людям дарить. Неужто, думаешь, за тебя не вступятся? За тебя люди на смерть шли, войско вражеское разгромили - а тут каких-то разбойников испугаются? Не волнуйся, выпутаемся.

Находясь в безнадежном положении, Влодарь пытался тем не менее рассуждать.

- Их там пятеро, из них двое у двери. Дверь эту я сделал неправильно, она внутрь открывается, так что рано или поздно они ее вышибут. Впрочем, если бы открывалась наружу, они бы ее просто подцепили ломом и вырвали. Но у двери стоят только двое. Если дверь открыть, а потом сразу закрыть - внутрь провалится один или оба, но не сразу все пятеро. Так что я сейчас, как они будут вновь молотить, открою дверь, они ворвутся - и я закрою за ними, и попробуем с двоими управиться. Мы им живыми нужны, значит, у нас преимущество.

Он положил оружие и подошел к двери.

Удары в дверь возобновились. Влодарь считал мгновения меж ними и, дождавшись очередного удара, отодвинул засов и распахнул дверь.

С разбега внутрь ввалился ратник, ломавший топором дверь. Влодарь успел захлопнуть за ним дверь и повернуться к ворвавшемуся лицом.

Не рассчитав силы разбега, тот едва не влепился топором в дальнюю стену, но, оттолкнувшись от нее, развернулся и бросился на Влодаря.

Кузнец думал, что овладел боем на мечах, и поднял свой клинок - но в один миг лишился оружия и оказался на полу. Разъяренный воин, забыв о приказе, занес топор - и вдруг на него с воплем прыгнула Анна, вцепившись ему ногтями в лицо со спины.

Замешкавшись на миг, ратник сумел-таки скинуть девушку, но Влодарь успел откатиться к лавке, подхватить свой самострел - и почти в упор разрядил его в ворвавшегося. Тот со стоном рухнул на пол.

- Ну, вот, их стало на одного меньше, - удовлетворенно произнес Влодарь. - Осталось четверо.

Он вновь зарядил самострел и стал ждать.


Рассвет наконец пробудился, осветив двенадцать человек, собравшихся у рощи.

- Вот они, - Ясномир вытащил из тайника припрятанные до времени мечи. - Идемте.

За хоромами правителей, между рекой, холмами на востоке и городом, было плотно утоптанное поле. Снега почти не осталось, чернели проплешины, но земля была еще смерзшейся, холодной. Ноги не скользили и не проваливались на такой земле.

Здесь их уже поджидал Хаскар, но Влодаря не было.

- Ну, и где ваш седьмой? - нетерпеливо спросил Ясномир.

- Кажется, над ним Божий суд уже состоялся, и его мы не увидим? - насмешливо подхватил Ароват.

- Не вы ли о том побеспокоились? - скрестил руки на груди Улеб с явной угрозой.

- Ради чего нам беспокоиться об этом ремесленнике, который и меча толком держать не умеет? - пожал плечами Ясномир. - Уж кого бы нам стоило бояться - так это тебя, или хотя бы Мирослава, или вашего хозяина Радигоста. А Влодарь нам нисколько не мешал. Что он там собирался защищать? Доброе имя этой девицы, которая пела вам напутствие в дорогу? Или славу Радигоста? С первым ему вряд ли кто поможет, ну, а имя Радигоста вы и сами сумеете защитить.

- Что же тогда, вы собираетесь всемером против шестерых биться? Какой же это Божий суд! - возмутился Мирослав.

- Разве в том не есть высшая справедливость? - с насмешливой рассудимостью заговорил Катигор. - Возможно, он уже произошел, дав нам преимущество. А может быть, если боги все-таки благосклонны к вам - вы и в меньшем числе уцелеете.

- Да будет так! - провозгласил Улеб, прекратив споры. - Строимся. Пусть свершится суд божий!

Улеб стал на правом крыле их строя, напротив него оказался Ароват. Плечом к плечу с Улебом встал Званимир, в середине - Дееслав и Святогор, потом Немир и на левом крыле Мирослав. Ясномир, являясь старшим в противоположном строе, занял середину, в одну сторону от него стояли Бранислав, Хаскар и Ароват, в другую - Ижеслав, Катигор и Виамут. Прикрывшись щитами и вытащив мечи, они выстроились в плотном строю - и одновременно с боевым кличем кинулись в схватку.

- Смотри, брат, - Буян распахнул ставни окна, выходящего на реку. - Сейчас эти тринадцать молодых людей будут умирать, выясняя, кто из нас должен стать наследником отца - хотя мы могли бы решить это один на один, если бы ты не струсил, прикрывая свою слабость якобы нежеланием проливать братскую кровь. Хотя наверняка ты знаешь, что в бою я сильнее, и ты бы проиграл. Но и тут, как я вижу, боги на моей стороне!

- Посмотрим, - побледнев, прошептал Руян. - Я не просил их и не заставлял.

- Конечно, они сами это выбрали, чтобы не уронить честь своего предводителя.

- Но почему их тринадцать?

- Не знаю, - Буян скрестил руки на груди. - Тут как на войне - никто опоздавших поджидать не будет.

Руян вглядывался в темноту, пытаясь понять, кого не хватает. Потом повернулся к брату, пронзенный страшным подозрением, и в глазах его блеснули молнии, доказывающие, что он достойный сын своего отца:

- А где Влодарь?


Радигост мечтал вернуться во главе победоносного войска, торжественно вступив в столицу как победитель ромеев, но весна подступала все ближе, начиналась подготовка к посевной страде, и после отъезда пятерых его помощников остальные ратники потянулись по домам.

Вокруг обоза и пленных остался небольшой костяк из Верных и жителей самой столицы, которые все равно шли домой. Но двигался отряд медленно, и Радигост, оставшийся почти в одиночестве, не выдержал и, бросив рать на помощника Эохара, помчался вперед.

Перед самыми хоромами правителей он неожиданно повстречал повозку, на которой ехали его мать и сестра с детьми и сестрами Анны.

Князь соскочил с коня и подбежал к ним.

- Зачем вы вернулись так рано?

- Сколько можно сидеть в безвестности? - ответила мать. - Тут хоть с людьми, одну судьбу примем - или вместе спасемся, или погибнем. А там от тебя вестей не дождешься.

- А если бы... - начал Радигост, но потом махнул рукой, кивнул матери и побежал внутрь хором. В другое время он бы попытался возмутиться, что они слишком рано приехали, ибо выехали-то, получается, они еще тогда, когда исход битвы был неизвестен - но сейчас ему было не до того.

Он пробежал наверх, к правителям. Никто его ни о чем не спрашивал, его узнавали, приветствовали - но он не отвечал на приветствия.

Наконец, он влетел в светелку, где стояли оба старших брата.

- Вот и наш великий полководец! - с неожиданной лаской произнес Буян, зачем-то оттесняя его от окна. - Где ты потерял свое войско?

- Оно ведет большой полон и добычу к городу, - отозвался Радигост, насторожившись от непривычно вежливого обращения среднего брата. - К несчастью, в бою пал Эохар, но удача вновь оказалась на нашей стороне. Однако не только удаче мы обязаны нашей победой.

- Чему же еще?

- Половиной победы мы обязаны той девице, что пела нам, когда войско выступало из города, - признал Радигост. - От ее песни воинов моих словно подменили. Вспоминая, как она провожала нас - они трудились, не покладая рук, и на привалах, и в дозоре, и мысли вдруг у всех прояснели, и мы придумали, как разделить войско ромеев, чтобы разбить по частям - и наконец, с ее песней мы шли в бой и победили.

- Видишь, брат? - глянул на старшего Буян. - Править будет тот, к кому она будет благосклонна.

- Тогда зачем нам Божий суд? - прошептал Руян, молчавший до сих пор. - Пусть она и решает!

- Ну, уж нет, что решит она - я знаю! - воскликнул Буян. - А тут милость богов может оказаться на моей стороне. Поскольку они уже явили свою милость, уменьшив число твоих бойцов!

- Что? - воевода подскочил к окну. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять все. И странные недомолвки его людей, и поведение Руяна, и заявление его брата.

Радигост ринулся прочь из хором.

На окраине, возле рощи, где склон холма сбегал к самой реке, видно было идущее сражение.

Сначала, удрученные численным превосходством Верных, Бывальцы выстроились плотным строем и только отбивались, отступая. Однако понемногу сражение распалось на отдельные поединки, и только Улебу достались сразу двое, Хаскар и Ароват. Он ловко избегал вставать сразу с двоими лицом к лицу, если один подбирался слишком близко - отбрасывал его ударом щита и тут же нападал на второго.

Прочие бились один на один, и тут все зависело от личного умения бойца.

Первым удача улыбнулась Святогору - ему достался Ижеслав, самый юный из Верных. Боясь осуждения товарищей, Ижеслав бросился в схватку без оглядки - и опытный Святогор довольно быстро лишил его щита, а потом и меча.

Почти в это же вроемя Ясномир раскрошил щит Дееслава и ранил его в руку, разрезав до кости. Дееслав выронил меч, и Святогор прикрыл его своим щитом. Они схватились с Ясномиром - и воспользовавшись этим, Ижеслав подобрал свой меч. Теперь Святогор бился с двоими, отражая удары одного щитом, второго мечом.

Бранислав и Званимир сражались на равных. Бранислав пытался взять соперника наскоком, яростно молотя мечом, Званимир умело уклонялся, выжидая.

Катигор и Немир, Виамут и Мирослав звенели мечами, и пока не были ранены. Потом Мирослав ударил щитом в лицо Виамута и подскочил к Ижеславу, став со Святогором спина к спине.

- Кажется, вы забыли позвать меня! - выкрикнул Радигост, подбегая.

- За тебя собирался встать Влодарь, но, как видно, проспал! - отозвался Ясномир, еще сохранивший ясность ума.

- Теперь я сам встану за него. Улеб, один мой! - Радигост, выхватывая меч, ринулся в гущу схватки, отобрав у Улеба одного из его противников, Хаскара. - Что же ты? - подначивал его Радигост. - Втроем вы были куда смелее, чем один на один!

Хаскар молча напал на Радигоста. Но в самом деле, утомленный утренними событиями и долгим поединком, он уже не был столь прыток. После нескольких ударов Радигост свалил его с ног и отключил ударом рукояти по затылку.

На ногах оставались четверо с каждой стороны. Щиты раскрошились и были отброшены, бились одними мечами. Усталость накатывала на всех бойцов, но ярость не давала им отступить.

Ясномир, наконец, повалил Святогора и сошелся с Радигостом, о чем давно мечтал. Он подхватил с земли второй меч, и Радигост, не уступая, тоже вооружился двумя мечами. Огненный лязг окружил бойцов со всех сторон, уследить за мельканием клинков было невозможно, они двигались скорее по наитию, чем по осознанному решению.

- Радигост, сзади! - крикнул Улеб. Хаскар уже пришел в себя и поднимался на ноги, подобрав меч. Но и тут поединок оказался кратким - он занес меч для удара и с разбегу напоролся на выставленный князем один из клинков. Захрипев, он повалился на снег.

Улеб, отвлекшись, пропустил удар и, зажимая разрубленный бок, отступил, слабо простонав.

Все краснее становился снег вокруг, и все реже мелькало оружие. Уцелевшие в стольких битвах бойцы теперь добивали друг друга, и правители смотрели на это из окна.

Упал Званимир, упал Виамут, только два предводителя с обеих сторон продолжали крошить мечи друг друга, высекая снопы искр.

- Ты напрасно пришел, - прохрипел Ясномир. - Без тебя было спокойнее.

- Ты всегда мечтал занять мое место, - отозвался Радигост. - Сейчас у тебя есть такая возможность.

Они сцепились лицом к лицу, мечи, поднятые над головой, зависли - а потом один из мечей упал, и следом упал Ясномир. Божий суд свершился.


Радигост остался один посреди лежащих тел. Ясномир, Улеб, Ароват, Хаскар и Немир были мертвы. Остальные еще дышали, и была надежда их спасти. Радигост обошел каждого - и кинулся к ближайшему жилью за помощью.

Вскоре и мертвых, и раненых, и умирающих перевезли в княжеские хоромы.

- Что же вы, - стонал Радигост, втаскивая на полати Мирослава. - Вам мало, что ли, было смертей? Не могли дождаться меня?

- Влодарь, - прошептал Мирослав. - Он не пришел. С ним что-то стряслось.

Это был тот редкий для Радигоста случай растерянности, когда он замешкался, не зная, что делать - требовать ли объяснений от правителей или бежать к Влодарю.

А в это время наверху шел торг.

- Божий суд завершился, - объявил Руян величественно. - Кто-то будет оспаривать еще одну победу Радигоста?

- Мы попытаемся, - кивнул Куян. - Радигост, безусловно, великий воин и хороший полководец, но в делах управления он мало что смыслит. Как и ты. Ты верно заметил - на поле не хватало Влодаря. Неужели он испугался и не пришел?

- Что вы с ним сделали? - нахмурился Руян.

- Тебя должно волновать сейчас не что с Влодарем, а что с Анной.

Руян на миг стиснул кулаки, шагнув к братьям - и тут же в ужасе отпрянул.

- Она у вас? - упавшим голосом спросил он.

- Так что ты скажешь? - спросил Куян. - Будешь требовать признать Божий суд?

- Где она? - повторил Руян нетерпеливо.

Братья смотрели друг на друга с тяжелой ненавистью.

- Я отдам тебе Анну, если ты откажешься от престола, - заявил Буян.

- Вот такая твоя любовь? - не удержался Руян от выпада.

- Девиц много, престол один, - заметил Куян.

- Божий суд решил в мою пользу! - гневно возразил старший брат.

- Божий суд трудно истолковать однозначно, - вкрадчиво возразил Куян. - Еще до начала выбыл один из участников, и победа склонялась на сторону людей Буяна. И только вмешательство Радигоста, не заявившего сразу о желании участвовать, привела к победе твоих людей. Так что вряд ли можно считать это честным судом.

- Влодарь и согласился выйти на поле, дабы заменить Радигоста, бывшего в походе! - напомнил Руян. - Радигост вернулся и сам вступил в бой, так что все честно!

Буян нетерпеливо дернул головой:

- Так тебе нужна Анна или я ее оставлю себе?

Старший брат молчал, но глаза его метали молнии.

- С ней ничего не случилось? - уточнил он, пытаясь взять себя в руки.

- Не успело, - отозвался Буян с легкой досадой.

- Тогда пусть будет так, - выдавил из себя Руян. - Поглядим, потерпят ли боги такого надругательства над их волей, но от меня козней можешь не бояться.

- А мы и не боимся, - подтвердил Куян. - Мы ж тебя знаем, ты скорее сам умрешь, чем пойдешь против своего слова.

- Да, у меня были хорошие учителя, - согласился Руян. - Приведите Анну.

Двое Верных привели девушку. Она шла спокойно, хотя, скорее, уже просто обессилено. Однако, увидев Руяна, как будто ожила.

- Руян! - со слезами воскликнула Анна. - Они убили Влодаря!

Руян поднял глаза на младших братьев.

- Это правда?

- Он все равно бы погиб, - пожал плечами Буян. - Он собирался выйти на божий суд, едва умея держать в руках меч - ты думаешь, мои Верные его бы пощадили?

- И ты решил это сделать сам раньше них? - грозно спросил Руян.

- Почему ты обвиняешь своих братьев? Это сделали наемники ромеев, - ответил Куян. - Они хотели забрать Влодаря к себе, а когда он отказался, решили, что лучше ему быть убитым, нежели работать на врага. Достаточно здравая мысль.

- Вот тогда тебя, брат, я и прошу провести розыск и наказать убийц. Раз уж я больше не правитель, обращаюсь к вам, как подданный, за справедливостью.

- Не переживай, - Буян переглянулся с младшим братом. - Ты все-таки остаешься нашим родственником, хоть и не являешься правителем. Мы проведем дознание, как полагается, и осудим виновных.

- Я знаю, кто виновен, - произнесла Анна. - Кто схватил и притащил меня сюда. Это он убил вашего отца. Это один из ваших людей, Хаскар его называли.

- Значит, над ним уже свершился Божий суд, - усмехнулся Буян. - Я видел, как он напоролся на меч Радигоста.

- И потом, Влодарь сам тоже виноват, - вставил Куян. - Если бы он просто сдался, никто бы его не тронул. А так - он своей непрошенной храбростью погубил нескольких человек. Троих, если я не ошибаюсь?

- Значит, это все-таки твоих рук дело, - стиснул кулаки Руян. В ответ на это Буян сжал руку Анны:

- Не забывайся, брат.

Руян поспешно отступил. Буян ухмыльнулся:

- Но я не оставлю тебя своей милостью. Ты будешь представлять нашу власть на западных рубежах, где ты неплохо обосновался.

- Благодарю и на том, - усмехнулся Руян.

- Если ты поклянешься считать меня старшим и не выходить из моей воли, - продолжал Буян.

Руян заставил себя оторвать взгляд от Анны и перевести на брата.

- Клянусь, - вымолвил он с усилием.

- Ты забираешь Анну и немедленно уезжаешь к себе, - добавил младший.

Руян молча склонил голову.

- Тогда получай, - Буян кивнул, и Верные отпустили Анну. Она бросилась к Руяну.

- Только уходите быстрее, пока я не передумал, - скривился Буян.

Старший брат почти силой потащил Анну прочь из хором.

- Нам лучше уехать, - прошептала она.

- Да, и уедем немедленно. Ты поедешь со мной? - дрогнувшим голосом спросил Руян.

- Если ты не будешь запрещать мне петь, - улыбнулась она.

- Пой, конечно, - ответил он. - Разве можно такое запретить? Пой для тех, кто хочет тебя слышать. Ты будешь петь, а мы будем слушать твои песни - и трудиться с радостью на благо тебе и нашей земле. И так я выполню завет отца, ибо он полагал, что так и должна быть устроена земля. Когда люди знают, ради чего живут - и даже знают, ради чего, если надо, придется умереть.

Подходя к дому Влодаря, Радигост еще во дворе увидел страшный разгром - и рыдающую сестру. Сквозь выбитую входную дверь и расколотые ставни был виден и погром внутри. Мать бродила по дому, непроизвольно поднимая разбросанные вещи, зачем-то складывала их на лавку. Дети, притихшие, сидели в углу молча.

- Что тут случилось? - спросил Радигост с ужасом.

Злата молча ткнулась брату в грудь лицом.

- Он там...

Взяв сестру под руку, Радигост вошел в дом.

Внутри тоже все было перевернуто, двое дверей выбито. По стенам и лестнице - брызги крови.

Влодарь лежал в изложне, окровавленный, и тяжело дышал. Кровавые тряпки прикрывали ему голову, грудь, и с каждым вздохом на губах появлялась кровавая пена.

- Мы нашли его в светелке на полу... - прошептала Злата. - Его бросили умирать.

- Да... - улыбнулся Влодарь, глядя в потолок - или, может быть, в небеса. - Сказали, что такой я им уже не нужен. Даже добить не захотели.

Он опустил взгляд на друга, но глаза его смотрели сквозь, точно не видели.

- Что с Анной?

- Руян берет ее в жены и они уезжают к нему в имение, - ответил Радигост негромко. - Скоро они должны приехать сюда, чтобы забрать ее сестер.

- Она это заслужила, - произнес Влодарь. - Тот, кто несет счастье другим, заслуживает, чтобы самому быть счастливым. Жаль, что больше не услышу ее пение.

- Она придет и споет, - пообещал Радигост.

- Не надо, - покачал головой Влодарь. - У нее впереди счастливая жизнь; зачем начинать ее со стонов умирающего?

Он перевел взгляд на рыдающую жену:

- Может, и хорошо, что я ухожу так рано. Ты молода и красива, и еще сможешь быть счастлива. А детей, я надеюсь, Радигост поможет воспитать.

Не выдержав, Злата отвернулась и вышла из комнаты.

- Да, друг мой, - Влодарь снова поднял взгляд куда-то вверх. - Глупо как-то получилось.

Голос у него прерывался, иногда вылетал с хрипами, но мысли были на удивление ясными.

- Я знаю, как получилось. - опустил глаза Радигост. - Знаю, что ты защищал и Анну, и мое имя.

- Да вот если бы я не полез, может, и не было бы ничего. А чем дело кончилось?

- Люди Руяна победили, - отозвался Радигост. - Но Руян отказался от престола, выбрав Анну. Прочие князья тоже решили, что Буян для них удобнее как правитель.

- Все мы что-то выгадываем, думаем, как лучше... - прошептал Влодарь. - А потом оказывается, жизнь прошла - что у нищего, что у правителя. Анна счастливее нас всех. У нее есть дар, и она может им поделиться с другими...

Умирающий с трудом приподнялся на локте. Незрячие глаза его смотрели сквозь Радигоста.

- Если жил плохо, мечтаешь, чтобы жизнь кончилась поскорее - а лежишь на смертном одре, и думаешь - зачем жизнь прожил? Что сделал? Что оставил после себя? А жил хорошо - и точно так же подходит смерть, и так жалко умирать, и думаешь, сколько еще всего недоделанным осталось. Так что не знаю, как жить, чтобы умирать легко было.

- Зато тебя не должен мучать вопрос, что хорошего ты сделал в жизни. О чем тебе сейчас сожалеть?

- О том, что еще много можно было бы сделать, - через силу улыбнулся Влодарь. - Сколько осталось задуманного и незавершенного.... Только теперь уж поздно о чем-то сожалеть.

Радигост прислушивался к шепоту умирающего, вспоминая, как когда-то Влодарь спасал ему руку, раненую в бою. Как кольчуга Влодаря не раз спасала жизнь князю. Он хотел сказать все это - но понимал, что слова сейчас уже не нужны. Радигост, видевший за свою жизнь немало смертей, застыл перед умирающим другом.

- Послушай! - позвал его Влодарь, прислушиваясь из последних сил. - Чудится мне, или это она поет?

Радигост замолчал. В самом деле, откуда-то издалека, над полем, над рекой неслась звонкая песня Анны, и звуки ее как будто приближались к ним.

- Ты был прав. Я услышу ее. Или это пение небесных птиц?..

Он из последних сил перевел туманящийся взгляд на князя:

- Боимся мы смерти, не знаем, что ждет за нею. А ведь стоит переступить порог - и все станет ясно.

Влодарь слабо пожал другу руку:

- Ступай. Скоро я узнаю, как все на самом деле.

Радигост молча постоял, глядя, как вдруг осунулось лицо умирающего, вышел и закрыл за собой дверь.

А над рекой разливалась широкая, как половодье, далекая нежная песня, уносящая в неведомые края.


И вновь косыми ливнями

Рассвет перечеркнет,

Вновь убежит в серую даль

Синяя лента.

И за последней линией

В неясной дымке ждет,

Чтобы обнять нас навсегда -

Вечное лето.


- Ясы - наиболее вероятное имя сарматов в славянских языках. Дулебы - славянское племя. Бунтари - по-гречески 'антарес', видимо, встречаются в византийских хрониках как анты. Иапиды, япиды, эпиды, гепиды (гипеды) - одно из племен, упоминающееся в эпоху Великого переселения народов; скорее всего, выходцы из Иллирии (Эпида), вытесненные римлянами к северу от Дуная.


- Боеры - бойи, предки баварцев и богемцев. В древности считались кельтами, но за время переселения народов смешались с другими племенами.


Сигиберу - Считается, что титул 'король' в славянском языке происходит от имени Карл и появляется только после Карла Великого - однако во французском имя Карл звучит как Шарль, в латыни Charl скорее Харл (ср. Chartia - Хартия), Карлом он становится исключительно в немецком языке и гораздо позднее. К тому же тут явно наблюдается утрата полногласия, то есть, форма Король должна быть раньше формы Карл. При этом в разных славянских языках титул 'король' звучит совершенно по-разному (Круль, Краль, Король), и нигде не совпадает с Карлом. Так что есть основания думать, что 'король' не происходит от Карла (уж скорее наоборот - что тоже нельзя исключать, ибо родоначальник рода Каролингов - Карл Мартелл - неизвестного происхождения. Хотя скорее, конечно, скандинавского, где термин Карл означал свободного общинника). Термин же Король может происходить от сарматского Хорол, от которого также вполне может быть и скандинавский Карл. В этом случае слово Король в славянских языках появляется намного раньше Карла Великого.


- Хлодвиг, первый король франков (481-511 гг)


- Rei -правитель (от латинского rex)


- брат Сигибера, правитель Суассонского королевства (Нейстрии) (537-584 гг). Сначала пытался стать верховным королем, захватив Париж, но отступил перед союзом остальных братьев. Потом захватил у Сигибера ряд городов, пока тот был в восточном походе, но Сигибер, вернувшись, отнял их обратно.

Наконец - как раз во время описываемых событий, но чуть позднее - Хильперик женился на Галесвинте, сестре жены Сигибера (Брунгильды), а потом тайно убил ее, что вызвало новую вспышку вражды между братьями. В конце концов, Сигибер и погиб от рук убийц, подосланных, по версии Григория Турского, женой Хильперика, Фредегондой - но скорее, им самим. Так что, возможно, предложение Руяна могло бы спасти Сигиберу жизнь.


- франки были разбиты римлянами и гуннами в 20-е годы 5-го века


- хотя считается, что понятия рая и ада пришли из христианства - показательно, что слово Ад греческое, а вот слово Рай славянское (Ирей, Вырей), да и сами райские птицы - если про Алконоста и Сирина можно сказать, что они от греков, то вот Гамаюн явно языческая по своему происхождению, вероятно, восходящая еще к скифским временам.


- подробнее об этом в первой части


, т.е., в Егора и Игоря. По принятой версии имя Егор происходит от греческого Георгия, а Игорь - от скандинавского Ингвара, но скорее всего, эти имена более древние, с которыми после принятия христианства скрестились другие, пришлые. И версия, что как раз Егор и Игорь - разные варианты одного имени - кажется наиболее правдоподобным.


- Афины (по-гречески Афины пишутся Athvoi, что читалось раньше как 'Атеной', и только после реформы греческого языка 7 века стали читаться как Афины)


- Маsтор по-гречески ремесленник, художник, искусный мастер.


-в греческом нет буквы, означающей звук У, обычно этот звук записывался через сочетание О и Ипсилон (у). Но она же (ипсилон) означает и и-краткое. При этом в написании она похожа на малую гамму (y). Не утверждаю, но подозреваю, что имя Каган, вошедшее в греческие источники, возникло именно из-за смешения знака ипсилон и знака гаммы.


- янтарь по-латыни.


- я знаю, что это не совпадает с нынешними этнографическими исследованиями - но все эти исследования проводились не ранее 19 века. Как там было в 6 веке, увы, не знает никто, так что, разумеется, это предположительная реконструкция.


- экскубиты - личная охрана императора в Византии


- не уверен, что его придумал именно Влодарь, но оно явно образовано в славяноязычной среде.