# Человек в тени

Питер Коррис

Питер Коррис


Человек в тени


Человек в тени


1


Длинная тень упала поперек коридора перед моим кабинетом. Тень скрыла потертую линолеумную плитку на полу и почти коснулась карточки, прикрепленной к двери. На карточке написано ‘Клифф Харди - расследования’. Это не оригинальная открытка, не та, которую я прикрепил почти пятнадцать лет назад, но она очень похожа на нее. Я всегда чувствовал, что табличка с именем или буквы, нанесенные по трафарету, могут принести неудачу, поэтому я выбрал карточку.


Я направился к двери, и из тени выступил мужчина. Он был высоким и худым, и я сразу почувствовал, что с ним что-то не так. Не что-то, что заставило бы меня потянуться за пистолетом, если бы я его носил, но что-то, о чем можно пожалеть. Это чувствовалось в том, как он двигался - медленно и неуверенно - и в том, как он встал, когда я подошел ближе. Он выглядел так, словно мог внезапно отпрянуть, отступить и нырнуть вниз по пожарной лестнице.


‘Мистер Клифф Харди?’ - сказал он. Он неловко взмахнул маленькой сумкой на молнии, которую нес.


‘Это верно’.


‘ Ты... что-то расследуешь? - спросил я.


Я указал на карточку. ‘Вот что здесь написано. Хочешь зайти внутрь?’


Вопрос, казалось, вызвал в нем внутреннюю борьбу. Он был неплохо выглядящим мужчиной - под тридцать, копна темных волос, хорошие зубы, правильные черты лица, но чего-то не хватало. Его лицо было неподвижным и походило на картину, которую художник не совсем закончил. Но он кивнул и подошел ближе, когда я отпер дверь.


‘Спасибо’, - сказал он.


Я усадил его в кресло для клиентов. Он поставил свою сумку на пол рядом с собой. По какой-то причине, которую я не мог объяснить, я выдвинул свой стул из-за стола и сел более или менее напротив него, так, чтобы между нами ничего не было. На нем был серый костюм, белая рубашка, без галстука. Я улыбнулась ему. ‘Обычно я начинаю с того, что спрашиваю у своего клиента имя. Я не всегда понимаю настоящего.’


‘ Гарет Гринуэй, ’ выпалил он.


‘Хорошо, мистер Гринуэй, чем я могу вам помочь?’


Он медленно оглядел комнату. Смотреть было особо не на что - картотечный шкаф, письменный стол, календарь на одной стене, книжный шкаф с книгами в мягкой обложке и постер с выставки Фриды Кало. ‘У вас нет никаких записывающих устройств или чего-нибудь подобного, не так ли, мистер Харди?’


‘Нет, ничего подобного’.


‘Хорошо. Вы когда-нибудь слышали о психохирургии?’


‘Да’.


‘Психохирургия была проведена мне девять месяцев назад против моей воли’.


Я медленно выдохнула, изучая его более внимательно. Не было никаких физических признаков; он не дергался и не пускал слюни, но у него был вид инопланетянина, человека, для которого все вокруг было странным и новым. ‘Как это произошло, мистер Гринуэй?’


‘Я не знаю. В этом-то и проблема. Я не могу вспомнить. Я знаю, что некоторое время был в больнице.’


- В какой больнице? - спросил я.


‘Частная больница Саутвуд. Это то, что вы бы назвали сумасшедшим домом.’


Это была первая вспышка агрессии, которую я увидел; он шире открыл глаза, когда говорил, и, казалось, отшатнулся, хотя на самом деле он не пошевелил ни единым мускулом. Я никак не отреагировал; я видел достаточно психоаналитических фильмов, чтобы знать, как себя вести. ‘Продолжай", - сказал я.


“Они сделали это со мной, сделали меня таким, и я не знаю почему. Все, что я знаю, это то, что они собираются сделать это с Гаем, и их нужно остановить.’


‘Кто такой Гай?’


‘Он был моим другом, моим единственным другом, там’.


‘Я вижу. Почему ты думаешь, что он будет… с тобой обращались так, как обращались с тобой?’


‘Это самая сложная часть", - сказал он. ‘Я не знаю почему. У меня просто такие впечатления. Они не сойдутся должным образом. Так обстоят дела с тех пор, как они врезались в меня. В этом и заключается идея. Ты не проводишь связи между всеми неправильными вещами в своей жизни, поэтому они не беспокоят тебя так сильно. Ты видишь?’


‘Да’.


‘Ну, со мной это не совсем сработало. Я все еще обеспокоен. Они говорят мне, что я был жестоким. Я больше не чувствую себя жестоким. Я был актером. Я не мог действовать сейчас, я бы не знал как. Вот что это делает с тобой. Как бы вам это понравилось, мистер Харди? Променяли бы вы все свои тревоги на душевное спокойствие, которое мешало вам делать то, что вы делаете сейчас? Даже если это то, что вызывает беспокойство? Я полагаю, у тебя есть немного?’


‘Конечно", - сказал я. ‘Нет, я бы не стал. Что вы имеете в виду, говоря о том, что это сложная часть?’


Он наклонился вперед. ‘Я встречался с полицией, врачами, органами здравоохранения, со всеми. Они не будут слушать. Я знаю, из того, что я видел или слышал, что я не могу ... собрать сейчас, что этот Парень в опасности и что это место - ад на земле. Но никто не будет слушать, потому что меня признали невменяемым и подвергли психохирургической операции. Я овощ, у меня нет прав, я... ‘


‘Полегче. Почему вы пришли ко мне, мистер Гринуэй?’


‘Мне сказала Энни Паркер’.


‘Энни Паркер!’ Это заставило меня откинуться на спинку стула и запустить воспоминания. Энни была героиновой наркоманкой, с которой я имел дело несколько лет назад. Дочь старого друга, она попала в большую беду, из которой я ее вытащил. Она уехала в Англию. ‘Энни в этой больнице?’


‘Она была. Некоторое время назад она умерла от передозировки. Мы привыкли разговаривать. Энни была совершенно разбита; некоторые деньги, которые она унаследовала от своей матери, поддерживали ее на плаву.’


‘Я вижу’.


‘Ты, наверное, не понимаешь. У меня есть несколько тысяч долларов. Я могу тебе заплатить.’


‘Чтобы сделать что?’


‘Чтобы помочь мне вытащить Гая оттуда. Чтобы помешать ему закончить так же, как я. Чтобы спасти свою жизнь.’


Он прислонился спиной к спинке стула и держался прямо. Внезапно он выглядел усталым, почти измученным приложенными усилиями. Я чувствовал себя сбитым с толку. Я сочувствовал ему; он казался серьезным, ответственным человеком, которому достался ужасный удар. У него был друг, о котором он заботился. Я заботился об Энни и ее матери. Это должно было быть просто, но психическое заболевание и профессия врача вызывают сильные чувства.


Он ждал меня, и я запутался.


Вы хотите быть на стороне пациентов или врачей? Я подумал. Ни то, ни другое. Не трогай это. Уходи. Извинись, выйди и выпей в память об Энни и всех других пострадавших людях, которым ты помог, но недостаточно, чтобы что-то изменить.


‘Расскажи мне больше", - попросил я.


2


Гринуэй дал мне пятьсот долларов наличными, что было необычно, но не то, из-за чего я стал бы рвать на себе волосы. Затем он удивил меня, встав, схватив свою сумку и кивнув головой на дверь. ‘У тебя есть машина, не так ли?’


‘Конечно’.


‘Я не очень люблю маленькие комнаты. Позвольте мне показать вам место, о котором мы говорим.’


Мы спустились в переулок позади здания, где я храню свой Falcon 1984 года выпуска на бетонной плите, которую мне арендует татуировщик Примо Томасетти. Примо стоял в переулке и курил. Недавно он объявил свой тату-салон зоной, где запрещено курение, на пробной основе. Он посмотрел на машину, которая заменила модель 1965 года, того же цвета, меньше миль, меньше ржавчины.


‘Выглядит великолепно, Клифф", - сказал он. ‘Точно так же, как ты был бы с подтяжкой лица’.


‘Ты думаешь заняться этим бизнесом?’ Я спросил его. ‘Это всего лишь своего рода движение вбок’.


‘Да", - сказал он. ‘Первый был бы самым трудным. Ты вызываешься добровольцем?’


Гринуэй стоял рядом, не обращая никакого внимания. Я отпер пассажирскую дверь и открыл ее для него. Он вошел медленно и грациозно. Примо уставился на него. ‘ Кто он? ’ прошептал он. ‘Доктор?’


Я подмигнул ему. ‘Внук папы римского. Держи это при себе.’


Это была последняя неделя марта. Переход на летнее время был недавним воспоминанием, и солнце все еще стояло высоко ближе к вечеру, и это стало проблемой, когда я въезжал в него. Я попросил Гринуэя достать мои солнцезащитные очки из бардачка.


‘У тебя должны быть вещи получше этих", - сказал он. ‘Это дерьмо’.


‘Я теряю их; оставляю их на своих местах. Нет смысла покупать хорошие. Разве ты не секси? Сними свою куртку.’


Я был в рубашке без рукавов, легких хлопчатобумажных брюках и китайских ботинках для кунг-фу; за ветровым стеклом было как в теплице, когда мы выехали на солнце. Я сильно вспотел.


‘Я не чувствую ни жары, ни холода. После лечения - нет.’ Я взглянул на него; по его лицу сбегал пот, и воротник рубашки обвис.


‘Расскажи мне об этом месте. Я думал, они были под строгим наблюдением. Не так ли… посетители, что ли? Официальные проверки?’


Он фыркнул. ‘Посетители - дряхлые писаки. Они должны быть там, а не... пациенты ... мы. Ты увидишь. Место? Это как концентрационный лагерь. Заборы, запретные зоны. Клетки... ‘


‘Клетки? Давай.’


‘Ты увидишь’.


‘Как? Если это зарегистрированная частная больница, мы не можем просто зайти и провести частный осмотр.’


‘Я знаю путь внутрь. Не волнуйся.’


Я волновался, очень волновался. Всю оставшуюся дорогу я внимательно наблюдал за Гринуэем. Он, казалось, не проявлял никакого интереса к окружающему, коротко говорил, чтобы указать мне дорогу, а в остальном, казалось, спал с открытыми глазами. Мы были вынуждены ползти из-за дорожных работ на мосту Тома Угли, где они устанавливают еще один пролет. Я следовал указателям на Сазерленд.


‘ Ты знаешь Бэрранир-Бей? - спросил я. Гринуэй резко сказал.


‘Слышал об этом’.


‘Вот куда мы направляемся. Оставленный здесь.’


Я шел по дороге через Гимею в самое сердце полуострова. Дома, как правило, были большими в больших кварталах с дорого ухоженными газонами и аккуратно посаженными деревьями; некоторые были меньше и изо всех сил старались поддерживать внешний вид. Гринуэй провел меня мимо боулинг-клуба к воде, где дома, казалось, вытягивались для хорошего обзора. Мы остановились в коротком тупичке, занятом несколькими домами в испанском стиле; в одном из них был добавлен имитирующий тюдоровский эффект для страховки. Улица закончилась густым кустарником.


"Разворачивай машину", - сказал он.


Пятьсот долларов сделали его боссом на три дня. Я развернул машину так, чтобы она была обращена назад по улице. Гринуэй вышел, неся свою сумку. Впервые я задался вопросом, что в нем было.


‘У тебя есть пистолет?’ - спросил он.


‘Нет’.


‘Хорошо. Больница здесь, внизу.’ Он указал на деревья. ‘Мы можем посмотреть с высоты, и я знаю, где мы можем перелезть через забор’.


‘Почему?’


Он посмотрел на свои часы. ‘Пришло время тренировки. Я хочу убедиться, что с этим парнем все в порядке. Вот и все. Мы можем поговорить о том, что делать дальше, после.’


Внезапно он стал гораздо более решительным и бдительным. Я все еще волновался; мне нужно было время, чтобы подумать об этом, но он нырнул в кусты впереди меня, и я последовал за ним, чувствуя себя сбитым с толку, но защищенным. Деревья закрывали свет, и из-за этого казалось, что день поздний, чем был на самом деле. Я прищурился, глядя вперед, пока Гринуэй продвигался вперед, раздвигая ветки и хрустя сухими листьями под ногами. Затем мы прошли, и свет залил большое открытое пространство, окруженное высоким циклонным забором. На территории были здания, бетонные дорожки, садовые грядки. Я увидел бассейн и теннисный корт, наполовину погруженный в тень.


Голубые воды Порт-Хакинга омывали всю сушу. Солнце все еще освещало западный край, но наступающие тени с каждой секундой делали воду темнее.


Гринуэй потянул меня за руку. ‘Здесь, внизу".


Мы пробирались по периметру, пока он не обнаружил участок забора, где металлический столб стоял немного криво. Он перекинул свою сумку через плечо, ухватился за столб и потянул. Он появился из земли; забор прогнулся почти до земли на пять метров с каждой стороны. Гринуэй растоптал его. ‘Давай!" - крикнул он.


Он помчался вниз по склону к центру территории. Я мог видеть легкие фигуры, медленно двигающиеся за живой изгородью. Что я мог сделать? Стоять там и смотреть? Я побежал за ним, больше с мыслью оттащить его назад, чем идти с ним, но он бежал по земле, как Даррен Кларк.


Я сбился с дыхания, что-то крича, но я все равно не смог бы его поймать. Он добрался до изгороди, когда я все еще спускался по склону. Он открыл свою сумку, достал фотоаппарат и начал делать снимки со вспышкой. Внезапно вспыхнувший свет напугал людей за изгородью. Я слышал крики и проклятия. Гринуэй мчался вперед, останавливаясь и стреляя. Я побежал за ним. Трое мужчин вышли из-за изгороди; Гринуэй пригнулся, и они добрались до меня первыми.


‘Все в порядке", - выдохнул я. ‘Не надо...‘


Двое из них двинулись на меня; я воспротивился и заставил их столкнуться. Один из них пришел в себя и нанес удар, от которого я уклонился. Я оттолкнул его назад.


‘Выносливый!’ Крик Гринуэя был отчаянным, паническим. Третий мужчина торопил его, потянувшись к камере. Инстинктивно я рванулся вперед и подставил ему подножку. Гринуэй увернулся и направился обратно на холм, упираясь ногами, хорошо сбалансированный и энергичный.


‘Эй!’ Я закричал. Я потерял равновесие на неровной земле.


Человек, которого я толкнул, навис надо мной; он рубанул меня по шее идеальным ударом кролика. Я почувствовал это по всему позвоночнику и вниз к ногам. Я рухнул плашмя, когда дыхание, зрение и все остальное покинули меня.


3


Солнце светило мне в глаза, и это было всего в паре метров от меня. Я повернул голову, и это причинило боль больше, чем палящее солнце. Я попытался поднять руку, чтобы заслониться от света; мое плечо затекло и болело, но я провел рукой по лицу.


"С ним все в порядке", - сказал голос.


‘С кем все в порядке?’ Я сказал.


‘Так и есть’. Это был другой голос. ‘Ты знаешь, где ты находишься?’


‘Территория больницы’.


‘Ты внутри больницы. Ты был без сознания.’


Я попытался приподнять верхнюю часть своего тела с того, что, как я обнаружил, было узкой кроватью. Это было больно, и кто-то пытался удержать меня, но я справился. Все поплыло вокруг - комната, лица, мои ноги, вытянутые передо мной на целых два метра. Я закрыл глаза. Так было лучше. Моя шея болела, вероятно, сильнее, чем плечо. Больше ничего особо не болело. У меня пересохло во рту.


‘Немного воды, пожалуйста’.


Я открыл глаза, когда почувствовал, что стакан поднесли к моему рту, сделал глоток и проглотил. Намного лучше.


‘Возможно, сотрясение мозга?’ - спросил один из голосов. На меня упала тень. ‘Я доктор Грей. Просто ляг на спину и позволь мне осмотреть тебя.’


Я сделал это. Почему бы и нет? Что касается пробуждений от физических атак, то это было намного лучше, чем большинство других. Я почувствовал сильные руки на своих висках; свет засиял снова, но на этот раз солнце вернулось туда, где ему и положено быть.


‘Посмотри налево, посмотри направо, посмотри вверх. Возможно сотрясение мозга, но я думаю, что нет.’


Я чувствовал, что сочувствие и беспокойство ослабевают, поэтому остался лежать. Следующий голос был мягче. ‘Я доктор Смит. Я хочу, чтобы ты объяснил, что произошло.’


Я смотрел на них через полуоткрытые глаза. Грей был грузным мужчиной в очках с массивными стеклами. Он носил белую кепку, как хирург, что было тревожно видеть с моей позиции. ‘Я пытался быть ненасильственным, доктор. Я толкнул одного человека и подставил подножку другому. Затем кто-то ударил меня.’


‘Это не смешно’. Сказал Грей. ‘Вы вторглись на чужую территорию в компании другого человека, который вел себя так, чтобы потревожить некоторых и без того очень встревоженных людей. Ты... ‘


‘Где он? Он сбежал?’


‘Послушай меня! У тебя серьезные неприятности.’


Я снова сел и взял воду у человека, которого принял за доктора Смита. Он был старше, более благородного вида, одетый в одежду, похожую на серо-белый пиджак поверх рубашки и галстука. Другой мужчина стоял у двери в выкрашенной в белый цвет, почти холодной комнате. Он был кроличьим панчером. ‘Я немного сбит с толку, доктор", - сказал я. ‘Возможно, я должен перед тобой извиниться. Ситуация вроде как вышла из-под контроля.’


‘Этого недостаточно’, - пробормотал Грей. ‘Я хочу...‘


‘Итак, Брюс, ’ сказал Смит, - я думаю, перед нами разумный человек. Я администратор больницы, мистер Харди. Мы должны быть в состоянии все уладить.’


Грею это не понравилось. ‘У меня там, внизу, полдюжины человек, которым понадобится специальное лечение в течение нескольких дней из-за этого, может быть, дольше. Этот чертов хулиган... ‘


Даже при том, что я был не в лучшей форме, я мог сказать, что Грей находился под большим давлением, чем было бы полезно для него. Его лицо было красным, а под покрасневшей кожей возле правого глаза пульсировала фиолетовая вена. ‘Вы вызвали полицию?’ Я спросил.


‘ Нет. ’ Грей сильно нажал на слово.


Я выпил немного воды и вернул стакан Смиту. ‘Возможно, тебе следует.’


"Я не думаю, что в этом есть необходимость", - сказал Смит. ‘Просто расскажите нам, что вы и другой мужчина делали’.


‘Вы должны посмотреть на это с моей точки зрения, доктор. Я здесь, в какой-то части здания, с которым я не знаком, в компании трех мужчин, которые, насколько я знаю, могут быть убийцами с топорами.’ Я указал на мужчину у двери. ‘Я знаю, что он наносит хороший удар. Вы знаете мое имя, поэтому я предполагаю, что вы забрали мой бумажник. Я просто не чувствую себя в безопасности.’


‘Это абсурд’, - фыркнул Грей.


‘Итак, звони в полицию. Что тебя останавливает?’ Я спустил ноги с кровати и осторожно поставил ступни на пол. Я задавался вопросом, смогу ли я выдержать свой вес. Падение с высоты птичьего полета в тот момент не произвело бы должного впечатления.


"При каких обстоятельствах вы чувствовали бы себя более комфортно, мистер Харди?’ Сказал Смит.


В любом общественном месте, подумал я. Предпочтительно там, где подают напитки. ‘А как насчет вашего офиса? С видом на ворота, несколько человек вокруг, телефон на столе и мой бумажник в руке.’ Я снова указал. ‘Я могу обойтись без него, и я бы не отказался выпить’.


Смит улыбнулся. ‘К счастью, из моего офиса открывается вид на ворота и воду, и у меня есть хороший односолодовый виски. Как это звучит?’


Мы сидели в приятном кабинете Смита, любовались видом, и я потер затылок. Я осмотрел свой бумажник и положил его в карман.


‘Теперь, ’ сказал Смит, ‘ попробуй это’. Он налил виски; я пригубил его и кивнул. Смит сделал глоток и одарил меня одной из своих доброжелательных улыбок. ‘Чем ты занимался?’


Это звучало почти как школьная шутка. Я мог бы вылезти через окно и дойти до главных ворот. Вокруг не было мужчин крупнее меня, никакого оружия. Я задавался вопросом, почему у меня все еще было чувство крайней опасности.


‘Меня нанял человек, который прошел здесь психохирургическую операцию. Он сказал, что у него был друг по имени Гай, которому грозило такое же обращение. Он был очень расстроен этим. У меня сложилось впечатление, что он хотел моей помощи в освобождении Гая.’


‘Я вижу’. Смит выпил еще немного виски. Он повернулся к столу, на котором стоял компьютер приличных размеров с соответствующим монитором. Он был повернут ко мне спиной, когда доставал что-то из кармана. Я узнал в нем свой блокнот. Удар в шею, должно быть, ослепил меня, потому что я не понял, что его не было. Смит открыл страницу, кивнул и закрыл книгу. Он некоторое время постукивал по клавишам, сверился с экраном и постучал еще немного. Я допил свой напиток и посмотрел на открывающийся вид.


Смит медленно отвернулся от экрана, пока мы не оказались лицом к лицу; он передал мне блокнот и потянулся за бутылкой. Я покачал головой. ‘Умеренность", - сказал он. ‘Превосходная вещь. У нас в руках тайна, мистер Харди. В этой больнице никогда не было пациента с именем, которое вам назвал ваш клиент, то есть Гарет Гринуэй, и нет ни одного с именем Гай - ни в качестве первого, ни во втором имени.’


4


Я принял вторую порцию и начал задаваться вопросом, не лучше ли чувствовать себя слегка пьяным, чем очень глупым. Тени от деревьев растеклись по поверхности воды, так что было равномерно темно. Деревья колыхались от легкого ветерка, но вода была неподвижна. Красивый вид, но это не дало мне никаких идей.


‘Я полагаю, у вас есть адрес вашего мистера Гринуэя?’ Сказал Смит. ‘Какая-нибудь... документация, кроме ваших заметок?’


‘Нет. Он заплатил мне наличными, и мы приехали прямо из моего офиса сюда. Полагаю, я думал, что позабочусь о формальностях позже.’


‘Это звучит довольно непрофессионально’.


Я пропустил это мимо ушей и сделал еще один глоток хорошего, мягкого виски, напитка, который смягчает такие слова, как ‘непрофессиональный’. Мой разум перескочил на газетную заметку, которую я прочитал о курсе "Практика частного агентства", который отныне должен был стать обязательным условием для людей в моем бизнесе. У меня было чувство, что я только что пренебрег элементарными мерами предосторожности I.


‘Это ставит вас в довольно затруднительное положение, мистер Харди. Вас могут обвинить в незаконном проникновении, нападении и так далее.’


Я хмыкнул.


‘Но кажется более важным знать, что делал Гринуэй, или кем бы он ни был на самом деле. Ты согласен?’


‘Я, конечно, хотел бы поговорить с ним наедине’.


‘Именно. Как и я. Не могли бы вы рассмотреть мое поручение найти его и пролить свет на это прискорбное дело?’


Я допил вторую порцию и был уверен, что больше не хочу. Я почувствовал запах ‘сделки" или, возможно, "исправления’, и вам нужна ясная голова, когда эти вещи витают в воздухе - намерены вы принять их или нет. ‘Я не уверен в этичности этого", - сказал я.


‘Конечно, в вашей деловой этике нужно быть гибким’.


‘Как в твоем. Вы проводите здесь психохирургию?’


‘Да. Я мог бы познакомить вас с некоторыми людьми, которые очень благодарны за этот факт.’


‘Нет, спасибо’.


‘Вы невежественны и предвзяты’. Под вкрадчивостью Смита была какая-то сталь. Я встал и боролся с охватившим меня головокружением. Когда я успокоился, я похлопал себя по карманам. ‘Где ключи от моей машины?’


‘Понятия не имею. Вы можете выйти через главные ворота, мистер Харди, но позвольте мне сказать вам вот что.’ Смит прошел мимо меня; его уверенные, твердые движения, казалось, подчеркивали мою собственную каменность. Он распахнул дверь. ‘Я выражусь не более твердо - вы совершили правонарушения, которые могут поставить под сомнение вашу лицензию на практику. У меня довольно хорошие связи в юридических кругах и на государственной службе, и я могу быть мстительным человеком.’


‘Может быть, тебе стоит избавиться от этого качества’. Я вошел в дверь.


‘Я ожидаю услышать что-нибудь от вас о вашем предполагаемом клиенте в течение нескольких дней, мистер Харди. Или вы услышите то, что вам не понравится. Я могу заверить вас в этом.’


‘Спасибо за выпивку", - сказал я, но сказал это в закрытую дверь. Я прошел по короткому проходу мимо будки администратора, где женщина в накрахмаленной белой униформе улыбнулась мне, сверкнув накрахмаленными белыми зубами. Я вышел за дверь и направился по короткой дорожке к калитке в высоком заборе. Двойные ворота, достаточно широкие, чтобы пропустить грузовик, были заперты, как и одиночные ворота поменьше. Я оглянулся на здание и уловил блеск зубов. Раздался звонок, и ворота распахнулись.


Мне потребовалось полчаса, чтобы найти свою машину, и довольно много минут, чтобы добиться успешного запуска hotwire; на старом Falcon я мог сделать это за считанные секунды. Я не ел ланч и с тех пор съел хороший пунш с кроликом, две большие порции виски и немного унижения. Я медленно поехал домой, припарковался дальше по улице и на другой стороне в месте, откуда я мог осмотреть дом. Если кто-то приходил с моими ключами во время моего отсутствия, они были осторожны. Ворота, которые не совсем закрываются, были в не совсем закрытом положении, как и раньше; местные газеты выглядели так же, как и утром, когда я переступал через них.


Внутри я принюхался к воздуху в поисках незнакомого запаха, но все это было слишком знакомо - поднимающаяся сырость, кошачья моча на ковре и аромат франжипани, проникающий через жалюзи в задней части дома. Я проверил автоответчик на случай, если ‘Гарет Гринуэй’ звонил с объяснениями и извинениями. Не повезло. Зазвонил телефон, и я схватил трубку.


‘Мистер Харди? Это доктор Смит. Я рад видеть, что ты добрался домой в порядке. Мне пришло в голову, что ты был не в том состоянии, чтобы вести машину.’


‘Я жесткий, но я тронут твоей заботой. А еще мне повезло.’


‘Да, это ты. Мы нашли твои ключи. Ты можешь забрать их, когда будешь здесь в следующий раз.’


‘Ты, кажется, почти уверен, что я буду.’


‘Да. Любая негативная реклама вредна для больницы. Если этот Гринуэй - какой-нибудь журналист-крысолов... ‘


‘У тебя проблема. Хорошо, доктор Смит, я уверен, мы еще поговорим.’


Я повесил трубку и сел переживать. Это не помогло. Я съел сэндвич с тунцом, чтобы взбодрить клетки своего мозга, принял аспирин от боли и еще немного виски от унижения и лег спать.


Аспирин и виски не способствуют хорошему сну. Я просыпался пару раз, один раз из-за того, что снаружи выл кот. Я встал и сыграл эту мелодию на открывалке для консервов. Позже меня разбудил ответный огонь на Глеб-Пойнт-роуд, и я целый час пялился в потолок.


Именно аромат франжипани заставил меня задуматься о Хелен. Она подарила его мне в большой ванне в качестве подарка, перевезла его с балкона своей квартиры в Бонди, когда наконец приняла решение вернуться к мужу и ребенку на постоянной основе. Наша шестимесячная полигамная схема не сработала. ‘Так никогда не бывает", - говорили мне люди, пьяные и трезвые. Они были правы.


Я встал, сварил чашку некрепкого кофе и сел, размышляя о том, как я перетащил Хелен из Кемпси в Сидней. Как мы обещали то и это и трахались до боли. Потом мы говорили, пока у нас во рту не пересохло и все слова не стали менять свое значение.


Я поставил кофе на стол, и он остыл. Я хотел курить, но под рукой ничего не было. Хелен выкуривала по одной сигарете Gitane в день, после чего вокруг не осталось ни пачек, ни даже окурков. Когда немного света просочилось в спальню, я вспомнил последнюю сцену, разыгравшуюся прямо здесь. Слезы и прощания. И кровавый франжипани. Я все еще чувствовал этот запах, когда наконец заснул.


5


Я проснулся быстро и нервничал. Стук был такой, как будто он барабанил в дверь моей спальни. Затем я понял, что это было внизу. Я схватил халат, чуть не споткнулся на лестнице и в отвратительном настроении добрался до двери. Стук продолжался. Я рывком распахнул дверь.


‘Что, черт возьми, это...?’


‘Впусти меня, быстро!’


‘Кто ты такой?’


‘Энни Паркер. Быстрее!’ Человек, который должен был быть мертв, проскользнул мимо меня в коридор.


"У тебя есть пистолет?" Господи, они будут здесь с минуты на минуту.’


‘ Кто? - спросил я. Я задал три вопроса подряд, и меня это начинало тошнить.


Она двинулась по коридору. ‘Пожалуйста. Ты знаешь меня. Энни. Просто возьми пистолет и встань в дверях, и пусть они это видят. Пожалуйста!’


То, как она прижалась к стене, словно боец на задней дорожке, убедило меня. Я достал пистолет 38-го калибра из шкафа под лестницей, проверил, что он на предохранителе, и встал в дверном проеме, держа пистолет низко, но на виду. Я чувствовал себя нелепо; халат, голые ноги и холодные ступни. Красная Мазда остановилась у дома. Он немного отодвинулся назад, чтобы водитель мог лучше меня рассмотреть. Все, что я увидел, было бледное лицо и поднятый воротник. Я вообще не мог разглядеть его пассажира. Двигатель автомобиля урчал примерно полминуты, затем водитель прибавил оборотов и быстро тронулся с места.


Я закрыл дверь и посмотрел на женщину, сидящую на нижней ступеньке. Она была среднего роста, со светлыми волосами; на ней были массивные солнцезащитные очки, и она была одета в нечто вроде авиаторской куртки с ремешками, молниями и капюшоном.


Она достала сигареты из кармана куртки и закурила. ‘Узнаешь меня?’


Я кивнул. Она имела некоторое сходство с тощим, взвинченным ребенком, с которым я имел дело несколько лет назад, но, в некотором смысле, больше с ее матерью. Или к тому, как могла бы выглядеть ее мать примерно в ее возрасте, который, по моим подсчетам, был где-то около двадцати пяти. ‘Конечно, Энни. Я узнаю тебя’. Я собирался сказать, что ее имя всплыло в недавнем разговоре, но что-то пойманное в ловушку и отчаянное в ее курении остановило меня.


Она выпустила клуб дыма. ‘Да, я не сильно изменился. Больше, блядь, жалости.’


‘Тебе нужна помощь?’


‘Разве не все мы? Нет, я был поблизости, когда эти ублюдки избили меня. Я пытался спрятаться в парке, но они высветили меня кровавыми фарами. Я вспомнил твое место. Итак, я здесь. Я могу отвалить через минуту, если хочешь.’


Я прошел мимо нее и убрал пистолет в шкаф. ‘Проходите на кухню. Я хочу немного кофе. Ты?’


‘Кофе, да, хорошо’.


На кухне было светло и тепло. Энни сняла куртку и повесила ее на спинку стула. На ней была чистая белая футболка с надписью "БЕЗОПАСНЫЙ СЕКС" и джинсы. Я впустил кошку, и она взяла у меня банку и покормила ее. Потом она сидела и курила с котом на коленях, пока я готовил кофе. Кошке, похоже, понравился запах табака, возможно, поэтому мы не так хорошо ладим.


‘Ты выглядишь немного лучше, чем когда я видел тебя в последний раз, - сказал я, - но я слышал, у тебя были некоторые проблемы’.


‘Проблема. Да. Ты знал, что мама умерла?’


‘Нет, я этого не делал. Я не видел ее некоторое время. Она была не такой уж старой, не так ли?’


Она покачала головой и издала короткий, хриплый смешок. ‘Умер от тяжелой работы’.


Ты этого не боишься, подумал я, но ничего не сказал. Я налил кофе и отнес кружку к ней, где она сидела, чтобы не беспокоить кошку. Это умение есть у кошек - когда с ними считаются. Я пошел на многое ради Энни. Возможно, она была одной из тех людей, которые впитывают внимание, как кошки.


Первые глотки кофе прочистили мне мозги. ‘Ты хорошо выглядишь, Энни. Ты чист?’


Она пожала плечами. Метадоновая программа. У меня все в порядке.’


Она ухмыльнулась, и это выглядело так, как будто она изо всех сил пыталась выбраться из зыбучих песков. ‘Можно мне немного сахара?’


Я принес это для нее, но ее руки так сильно дрожали, что она чуть не уронила свою кружку; кошка зашевелилась, почувствовав ее волнение. Она погладила его, чтобы успокоиться. "Разве у тебя раньше не была девушка где-то здесь?" Блондинка? Студент или что-то вроде того?’


‘Она не была девушкой, она была пансионеркой. Друг. Теперь она замужний дантист с ребенком.


Энни оглядела неопрятные кухню и гостиную. Это было не совсем убого, но признаки минимального обслуживания были очевидны. ‘В резиденции нет цыпочки, да?’


Я покачал головой.


‘Это понятно. Ты всегда был хладнокровным ублюдком. Однако ты хорош в своей работе.’


‘Спасибо. Я должен сказать тебе это, Энни. Я встретил человека по имени Гринуэй, и он сказал мне, что ты мертв.’


Она медленно кивнула. ‘Это меня не удивляет’.


‘Расскажи мне о нем’.


Это выходило, понемногу, поверх всего остального, кофе и большого количества сигарет. Энни провела некоторое время в Англии, вернулась в Австралию чистой, но снова погрузилась в мир шлепков. Хотя она боролась.


‘Я поддерживала, когда встретила Гарета", - сказала она.


‘ Что это? - спросил я.


‘Употребляю, но в очень небольших количествах и очень дисциплинированно - столько-то посещений в неделю, столько-то дней без посещений, чистая неделя раз в месяц. Люди продолжают в том же духе годами, десятилетиями, это не так уж плохо.’


Затем она встретила Гринуэя в клинике, где она получала свои шприцы и работала неполный рабочий день кем-то вроде няньки, няни, кофеварки. Ее это привлекло. У них был горячий роман. Затем он бросил ее.


‘Был ли он наркоманом?’ Я спросил.


"Он вел себя как человек’.


‘Что это значит?’ Я говорил более резко, чем намеревался, и она ощетинилась.


‘Черт возьми, я не знаю. Он не стрелял в это, он сказал, что курил и кололся. Я никогда не видел, чтобы он делал что-нибудь, кроме травки. Но он был нервным, как я чувствую сейчас, когда ты вот так срываешься. Что с тобой такое? Что я сказал?’


‘Мне жаль. Ничего. Расскажи мне о том, что произошло между вами.’


‘Обычное дело. Много травы, много вина, много траха и ночного телевидения. Вот так я и упомянул тебя. Мы смотрели какой-то фильм о частном детективе, и я рассказал ему о том, как ты… справился с тем наркоторговцем и другими в Палм-Бич. Он был заинтересован в этом.’


‘Ты когда-нибудь была в больнице Саутвуд, Энни?’


‘Да, на какое-то время’.


‘Он сказал мне, что там он встретил тебя’.


‘Чертов лжец. Он мог солгать о чем угодно. Это было после этого, много времени спустя.’


‘Каким был Саутвуд?’


‘Чертовски ужасно. Страшно.’


‘Каким образом?’


‘Во всех отношениях. Видели бы вы там некоторых ребят. Они подобрали их на улицах. Реальные случаи ужасов. Я не хочу говорить об этом. Черт!’


‘ Что? - спросил я.


‘Я оставил свои вещи у этих подонков. Черт!’


‘Может быть, мы сможем что-нибудь с этим сделать. Расскажи мне о том, что произошло между тобой и Гринуэем.’


‘Он жил в этом месте у Креста. Однажды он был там, а на следующий день его не было. Никто не знал, куда он ушел. Я тяжело упал. Я нарушил свои собственные правила - встречался каждый день. Затем я перешел на метадон.’


‘А как насчет тех персонажей, которые преследовали тебя здесь?’


‘Я выигрывал в квартирах в конце вашей улицы, у воды’.


‘Ты собираешься снова попробовать поддерживать?’


‘Я не знаю. Черт, я поверил ему, понимаешь? Мы отлично провели время, и я думал, что он настоящий. К черту это. Кого это волнует? Я лучше пойду.’


К тому времени было уже больше десяти часов, достаточно поздно. Я приготовил нам пару белых вин с содовой, и мы посидели на заднем дворе с напитками и котом. Я объяснил ей, почему мне нужно было найти Гринуэя, и она, казалось, поняла, хотя и не стала говорить о больнице. Я спросил ее, где она живет, и это прозвучало как серия диванов, полов и спальных мешков.


‘Ты забил при бемолях?’


Она покачала головой.


Солнце и вино расслабили ее. Ее руки перестали дрожать. Она рассказала мне немного о своем времени в Англии. Она засмеялась, вспоминая хорошие времена и, возможно, не теряя надежды на большее. Я попросил ее остаться на несколько дней, и она согласилась. Возможно, мне понадобится ваша помощь, чтобы найти Гринуэя, подумал я, но я знал, что мне больше нужна компания. Итак, теперь у меня в доме был наркоман. Кот также проводил со мной гораздо больше времени, видя, как ему нравится запах сигаретного дыма.


6


Я брился, когда понял, почему так остро отреагировал на то, что сказала Энни. Он вел себя как один из них. Гринуэй сказал мне, что он актер. Это была своего рода зацепка. Я закончил бриться и вышел, чтобы задать Энни еще несколько вопросов. Я нашел ее на кровати в комнате для гостей, свернувшейся калачиком под одеялом. Ее куртка лежала на стуле, и я проверил карманы. У нее было около двенадцати долларов и немного мелочи; водительские права, карточка Medicare, сигареты, косметика, аспирин, салфетки. Ключа нет. Ни шприца, ни героина.


Я оставил ей записку, в которой рассказывал, как работает душ, как запереть расшатанную заднюю дверь и где спрятан наружный ключ. Я сказал ей не беспокоиться о запахе газа, который существует уже много лет, не причиняя никакого вреда. Я сказал ей, чтобы она чувствовала себя как дома и что я вернусь позже. Я доверил ей телевизор, видеомагнитофон и старую стереосистему, которые были застрахованы. Я взял пистолет с собой.


Я воспользовался запасным ключом от машины, пообещав себе вырезать копию, и объехал квартал. Никаких признаков красной Мазды, что ничего не значило, но заставило меня почувствовать себя лучше. Утро было прохладным и ясным, с обещанием жары в середине дня. Я поехал в Дарлингхерст, где на одной из тех улиц, которые были наполовину перекрыты, объявлены односторонними и заросли кустарниками, есть офис кастинга "Под занавес".


Роуз Мур сидела за своим столом, изучая корреспонденцию и наборы фотографий. Я позволяю своей тени упасть на стол. Роуз подняла глаза и улыбнулась.


‘Эй, так-то лучше. Теперь я не вижу ее двойного подбородка.’


‘Ты участвуешь в жестокой игре, Роуз. Иметь дело с несовершенствами людей.’


‘Ты тоже. Если вы снова пришли нанять актера для одного из своих трюков, можете забыть об этом. Меня чуть не уволили из-за этого.’


Она имела в виду небольшую операцию, которую я организовал, чтобы отвадить стороннего игрока, который усложнял жизнь некоторым достаточно респектабельным игрокам в покер. Когда он столкнулся со мной и каскадером, которого я нанял через Роуза, в следующий раз, когда он зашел, он потерял интерес к картам. Но агент каскадера узнал об этом, и Роуз была поджарена. ‘Мне жаль’, - сказал я. ‘Я пренебрег аспектом компенсации работника. Жизнь, должно быть, такая сложная.’


Роза была чем-то похожа на цыганку с растрепанными темными волосами и большими влажными глазами. Она подчеркнула образ макияжем для глаз, серьгами и блузками с глубоким вырезом. Теперь она приподняла вырез и выглядела чопорно. ‘Нет, если ты делаешь свою работу и не срезаешь углы’.


Я рассмеялся. ‘Моя работа - срезать углы, ты это знаешь. Но сегодня все, что я хочу, это взглянуть на ту книгу о кастинге - фотографии с портретов.’


‘Мужчина или женщина или что-то среднее?’


‘Определенно мужчина’.


Она протянула руку к книжной полке позади себя и сняла толстый том. Я присел на край ее стола рядом со стопкой глянцевых снимков молодой женщины с волосами, как у Тины Тернер, ртом, как у Джони Митчелл, и глазами, как у Энн Бэнкрофт.


‘Чем она занимается?’ Я сказал.


Роуз зажгла сигарету и выпустила дым в мою сторону. ‘Все, что угодно, дорогая. Вообще что угодно.’


Я нашел его на странице 139 - Гарет Морган Гринуэй. Родился в Лондоне 12/2/59; прибыл в Австралию в 1971; образование. Средняя школа Сиднея, NIDA; 184 см, 75 кг, быстро меняющийся художник и фокусник; плавает, танцует, поет; играет на пианино и гитаре.


Изможденное, темное лицо с полуприкрытыми глазами задумчиво смотрело со страницы. Гринуэй появился в нескольких пьесах, о которых я никогда не слышал, в паре малобюджетных фильмов и в телевизионных шоу, которые я никогда не видел. Его агентом была Хилари Фэншоу, Роскоммон-стрит, 111, Вуллумулу - в нескольких минутах ходьбы отсюда.


Я поблагодарил Роуз и вышел из офиса. Законное место для парковки, которое я нашел, было слишком хорошим, чтобы сдаваться - вероятно, в радиусе четырех километров не было другого подобного. Я перешел Уильям-стрит и спустился с холма в Туалет. Джимми Каррутерс вырос там и обычно ел мороженое возле пабов, пока его приятели пьянствовали. Джимми был на пути к титулу чемпиона мира по боксу - настоящему.


Тогда это были сплошь узкие дома и низкорослые фабрики - здания с пустыми фасадами, злые, агрессивные улицы. Но в кои-то веки государственные деньги были потрачены не зря; дома были отшлифованы до кирпичей из песчаника, кованое железо восстановлено, жестяные крыши покрашены. Фабрики были снесены, оставив больше открытых углов для улиц, или переоборудованы в квартиры жилищной комиссии, которые не противоречат первоначальному облику этого места. Реабилитация продолжается до сих пор; в парке все еще есть алкаши, которых бетонный железнодорожный мост постоянно держит в полутени.


Офис Хилари Фэншоу находился в доме с узкой террасой. Дверь находилась всего в метре от улицы; на ней не было ни молотка, ни звонка, но на стене рядом с номером висел отполированный охотничий рог. Я нажал кнопку на клаксоне и услышал внутри трубный рев. Это был тот звук, который вы не хотели слышать больше одного раза. Дверь щелкнула, и приятный голос донесся через клаксон.


‘Она открыта. Второй слева.’


Я вошел в узкий коридор; пять длинных шагов привели бы меня к лестнице, три - ко второй двери, которая была открыта. Женщина, которая сидела за столом лицом к двери, была огромной. На ней была черная футболка; ее щеки и подбородки располагались около шейного платка. Вся эта плоть была бледной; у нее были зеленые глаза и темно-каштановые волосы.


‘ Да? - спросил я. Это был тот же голос, который я слышал через рупор, но более приятный и музыкальный. Гарбо голосов. Мне захотелось оглянуться в поисках говорившей, но рот толстой женщины шевелился. ‘Что я могу для вас сделать?’


‘Вы Хилари Фэншоу?’


Она кивнула. Я хотел, чтобы она заговорила снова, чтобы услышать этот звук.


‘Меня зовут Харди. Я частный детектив. Я пытаюсь связаться с вашим клиентом.’


Я показал свои права и фотографию удостоверения личности. Она указала мне на стул в маленькой комнате. Фотографии были повсюду, куда только можно было поместить фотографии, а также журналы и постеры фильмов. ‘Залог?’ - спросила она. ‘Техническое обслуживание? Дефолт по кредиту? Я полагаю, вы что-то вроде сервера обработки?’


‘Нет. Это не по моей части. У многих ваших клиентов возникают такого рода проблемы?’


‘Хватит. Тогда, я не думаю, что это что-то хорошее - наследство? Мне бы не помешал клиент с куском хлеба. Мне нужны инвесторы.’


‘Не все мы. Нет, мисс Фэншоу, я тоже не часто делюсь хорошими новостями. Он пришел повидаться со мной, и тогда все стало довольно запутанным. Я хочу увидеть его снова, чтобы все уладить.’


‘Кто-то должен вправить тебе нос. Сколько раз это было нарушено? Если бы ты был в моих книгах, я бы перечислил это. Ты можешь играть?’


‘Нет. Сможет ли Гарет Гринуэй?’


Это имя сильно задело ее. Она уронила карандаш, с которым играла, и подняла голову так, что часть обвисшей плоти на ее шее напряглась. ‘ Кто? - спросил я.


‘Ты слышал. Гарет Гринуэй, один из ваших клиентов.’


‘Тот, который сбежал’.


‘ Что? - спросил я.


Она вздохнула, и плоть снова расслабилась. ‘Я всегда думал, что он мог бы это сделать. Он был действительно хорош. Он поднял пару ситуаций, в которых он был, из дерьмовых в безнадежные.’ Она улыбнулась; ее зубы были такими же красивыми, как и ее голос. ‘Это шутка, мистер...?’


‘Харди, Клифф Харди’. Думаю, я назвал свое полное имя, потому что хотел услышать, как она его произносит.


‘Ты должен смеяться, Клифф. Боже, на самом деле это двойная шутка.’


‘Прости, тебе придется объяснить это мне’.


Она пожала плечами. ‘Он был хорош, как я уже сказал. При некоторой доле везения и настойчивости он мог бы получить хорошие роли, добиться успеха. Я был бы рад за него и рад за себя.’


‘Но он бросил играть?’


‘Бросил это’. Она улыбнулась и снова показала свои превосходные зубы. На этот раз за улыбкой последовал смешок. ‘Так что эта шутка была со мной. Я едва ли заработал на нем хоть цент. Вторая шутка вроде как над тобой.’


‘Как это?’


‘Гарет бросил актерскую карьеру, чтобы стать частным детективом’.


7


Тогда она действительно рассмеялась. Плоть на верхней части ее тела дрожала, а из ее больших зеленых глаз текли слезы. "Я С.".. прости, ’ сказала она. ‘Это просто показалось мне забавным. Боже, я теряю самообладание. Вы, должно быть, заметили, что телефон не звонил, и никто не звонил с тех пор, как вы приехали.’


‘Прошло совсем немного времени", - сказал я. ‘У тебя, наверное, трудные времена’.


‘Это всего лишь грубые участки’. Она вытерла лицо и изобразила на нем что-то вроде улыбки. Где-то там, за ворванью, была очаровательная, остроумная женщина. ‘А, ну, я всегда могу вернуться к голосу за кадром’.


‘Это то, что ты делал перед тем, как стать агентом?’


‘Да, и после того, как сыграл. После того, как я стал слишком толстым. Я полагаю, что каждый был чем-то раньше. Ты был кем-то до того, как стал частным детективом.’


Я не хотел вдаваться в это. Я был счастливым женатым организатором; иногда это звучало неплохо. ‘Да. У тебя есть адрес Гринуэя?’


‘Ты собираешься причинить ему неприятности?’


‘Он уже причинил себе неприятности’.


‘Что нужно делать?’


‘Ты мог бы назвать это... выдавать себя за сумасшедшего’


Она прищелкнула языком. ‘Устроил тебе представление, да?’


Я кивнул.


‘Я же говорил тебе, что он был хорош. Изображать сумасшедшего, какая роль. Что ж, я ему ничего не должен.’ Она отодвинула свое вращающееся кресло назад и повернулась влево. Ее рука, лежащая на ящике с картотекой, была узкой, с длинными пальцами и белой. Я слышал, что были люди, которые зарабатывали на жизнь тем, что фотографировали их руки, ноги и уши. Я подумал, что, возможно, она могла бы сделать это так же хорошо, как голос за кадром, но я этого не сказал. Она вытащила карточку и прочитала адрес: ‘Селвин-стрит, 1б, подождите -Паддингтон. Он с кем-то поделился. Телефона нет. Ты можешь себе это представить ? Актер без телефона? Мне пришлось посылать ему телеграммы.’


‘Я не могу представить детектива без телефона. Ты думаешь, он серьезно относился к этому?’


‘Он показал мне объявление, которое поместил в газете’.


‘Какая газета?’


‘Вестник восточных пригородов", я думаю, это было. Это было что-то вроде "Расследований Шерлока", нет, это не то. Гринлок задает вопросы. Частное. Конфиденциально. Это самое больное место. Гринлок, ты видишь?’


‘Да", - сказал я. ‘Холмс. Иисус. В объявлении был указан адрес Паддингтона?’


‘Прости. Не помню.’


‘Когда это было?’


Она сверилась с ежедневником назначений на своем столе. ‘Три месяца назад. 7 января. ’Зазвонил телефон, и она почти схватила его. Она скрестила пальцы и посмотрела на меня. Я тоже скрестил пальцы. Она подняла трубку. Агентство Фэншоу. Понял, как мило. Да, я так думаю. Бруно? Я думаю, он доступен.’


Я одними губами поблагодарил ее; она показала первоклассные зубы в широкой улыбке, и я вышел из офиса.


Путь от Туалета до Дарлингхерста был в гору, и я вспотел, когда добрался до своей машины. Я поехал на Селвин-стрит, где не было парковочных мест. Я объехал квартал, не найдя свободного места, поэтому дважды припарковался у дома номер 1в, который представлял собой крошечную террасу в ряду, выглаженную, как у пуделя. Сильный стук в дверь вызвал отклик с балкона надо мной.


‘Да? Что это?’


Я отступил на пешеходную дорожку. Молодой человек в майке и джинсах перегнулся через перила. Солнечный свет блеснул на одной длинной, свисающей серьге.


‘Я ищу Гарета Гринуэя’.


‘Его здесь нет’.


‘Это адрес, который у меня есть".


‘Он съехал, когда я узнал, что она у меня’. В его голосе слышалась горечь; он звучал как люди, у которых я брал интервью, которые допустили, чтобы срок их страховки истек до того, как их уничтожил пожар.


‘ Что? - спросил я.


‘Что ты думаешь? СПИД. Гарет не из тех, кто заботится и делится.’


Его волосы и борода были покрыты темной щетиной на тонкой, туго натянутой коже. Кости выступали вокруг его шеи и вдоль верхней части плеч. Он был сильно загорелым, но все еще выглядел больным.


‘Когда он ушел?’


Он пожал плечами и скрестил руки на груди. Верхние части его рук были лишены плоти, тоньше предплечий. ‘Пару месяцев назад’.


‘Ты знаешь, куда он пошел?’


‘Нет. Бонди где-нибудь. Вот и все. У тебя есть сигарета?’


‘Нет. Прости.’


‘Не имеет значения’. Его похожее на череп лицо снова погрузилось во мрак.


Иногда я мечтаю, чтобы мне досталось дело, которое привело бы меня на запад, в Брокен Хилл. Как бы то ни было, мне всегда кажется, что я направляюсь на восток, к морю. Я поехал на перекресток Бонди, где находится офис газеты "Бонди трибюн". Хилари Фэншоу думала, что газета, в которой дал объявление Гринуэй, была газетенкой для восточных пригородов, и казалось вероятным, что он поместил объявление в нескольких газетах в этом районе.


В Бонди Джанкшен все новое и, кажется, становится все новее. Некоторые из людей старые, но они выглядят так, как будто их место где-то в другом месте. У меня не было проблем с получением разрешения просмотреть последние номера газеты. Такого рода газеты благодарны за любой проявленный к ним интерес. Молодая женщина с яркими глазами отвела меня в комнату, которая была стеклянной с трех сторон. Я был единственным читателем, и все, кто проходил по коридорам со всех сторон, смотрели на меня. Никаких шансов сделать какие-либо хитрые вырезания.


Я нашел объявление в выпусках за первые две недели января. Запросы Гринлока - осторожные и решительные. Цены договорные. По крайней мере, он не претендовал на опыт. Я записал номер телефона, который сопровождал объявление, поблагодарил Bright Eyes и ушел, чувствуя, что заслужил обед и, возможно, ужин.


Я съел сэндвич и кофе в торговом центре, а затем позвонил на свой домашний номер. Ответа нет. Гринуэй поднял трубку после третьего звонка.


‘Гринлок наводит справки’.


В торговом центре было много фонового шума, чтобы помочь, и я немного понизил голос и говорил медленно. ‘Мистер Гринлок, я...‘


‘Нет, нет. Меня зовут Гринуэй. Гринлок - это просто название агентства. Чем я могу вам помочь?’


‘Мистер Гринуэй. У меня есть дело. Мне нужна помощь.’


‘Да. Мистер...?’


‘Бартон, Нил Бартон. Я хотел бы увидеть тебя. Ты сейчас свободен?’


‘Я есть. Адрес: квартира 3, улица Керлевис, 12, Бонди. Ты можешь правильно это найти?’


‘Это недалеко от пляжа?’


‘Очень близко. В нескольких дверях отсюда. Мой офис находится над супермаркетом.’


‘Я найду это. Спасибо. Тридцать минут?’


‘Это будет прекрасно’.


Я повесил трубку, чувствуя себя немного глупо из-за этой шарады. Нил Бартон был моим дядей, старым землекопом. Я не видел его двадцать пять лет, и его имя просто всплыло у меня в голове. Странно. Направляясь к Керлевис-стрит, я поймал себя на том, что размышляю о трюках разума и психиатрии. Я с нетерпением ждал возможности обсудить подобные вещи с Гаретом Гринуэем. В глубине моего сознания была некоторая тревога за Энни. Я сказал себе, что это глупо - она долгое время справлялась с собой в суровом мире и умела выживать, как дядя Нил, который прошел через Тобрук и другие трудные места.


Номер 12 был большим магазином бакалеи и фруктов, за которым располагалось двухэтажное строение из кремового кирпича. Там был боковой вход, по бокам которого стояли четыре почтовых ящика с номером Гринуэя над одним из них. К внутренней стороне витрины фруктового магазина на уровне глаз скотчем была приклеена карточка: "Гринлок Инквизиторз", агент по расследованию Г. Гринуэя, подразделение 3. Я прошел вдоль здания к двойному дверному проему; в дверях были стеклянные панели, но они были грязными и размазанными. Открылась только одна из дверей, которая пропускала очень мало света в обтянутый линолеумом вестибюль. Квартиры 1 и 2 находились на этом уровне. Лестничный пролет вел наверх, в еще большую темноту.


Лестница громко скрипела, а перила были шаткими. Я нашел выключатель для одного из тех светильников, которые горят недостаточно долго, чтобы вы могли видеть то, что хотите видеть. Я нажал на нее и получил достаточно слабого света, чтобы разглядеть дверь в квартиру 3. Дверь была приоткрыта. Я постучал и полностью распахнул ее.


‘Мистер Гринуэй?’


Ответа не было. Я шагнул в короткий, узкий проход. Я чувствовал запах дыма марихуаны и еды навынос. Внутри тихо играла рок-музыка. Дверь в кухоньку слева была приоткрыта. Я прошел в небольшую гостиную, которая была заставлена тяжелой старомодной мебелью, картотекой, телевизором и офисным столом средних размеров с двумя стульями. ‘Поздравляю, мистер Харди. Ты нашел меня. ’ Я быстро обернулся. Гринуэй тихо вышел из кухни; он стоял в полутемном коридоре в двух метрах от меня, и в руке у него был пистолет.


8


Я слишком много ходил пешком, разговаривал и вел машину, чтобы быть в настроении для этого. Я отступил в сторону, чтобы заставить его переместить пистолет, и быстро прыгнул вперед, пока он это делал. Я пнул его по правому колену и нанес короткий, сильный удар по внутренней стороне его правого предплечья. Я соединился с обоими; он рухнул и закричал; пистолет вылетел у него из руки и заскользил по изодранному ковру. Я почувствовал приступы боли в ушибленной шее, но это не помешало мне нанести сильный удар прямо в ухо Гринуэю, когда он падал.


Я наклонился и поднял пистолет, Браунинг Номад. 22, очень легкий благодаря раме из сплава, но достаточно пистолетный, чтобы справиться с задачей, если вы сможете им воспользоваться.


Гринуэй подтянулся в сидячее положение, прислонившись к стене. "В этом не было необходимости", - сказал он. ‘Он не заряжен’.


Я посмотрел на пистолет. ‘Почему ты так говоришь?’


‘ Журнал - я проверил его.’


Я выпустил подпружиненный магазин. ‘Да, но в камере есть еще один. Одного достаточно.’


Его глаза расширились. ‘Боже. Я не знал.’


Я присел на корточки перед ним и постучал стволом пистолета по его колену. ‘Сейчас вы не кажетесь таким уж поврежденным мозгом, мистер Гринуэй’.


‘Будь... будь осторожен с этим’.


‘Теперь предохранитель включен. Я думаю, пришло время нам немного поговорить.’


Я помог ему подняться, и он доковылял до стула. Я выдвинул удобный на вид стул из-за стола и сел напротив него примерно в метре от меня. Он потер колено правой рукой; это причинило боль его предплечью, поэтому он прекратил растирание.


‘Ты действительно заставил меня замучиться", - сказал он.


Я наклонил голову и натянуто повел ею. ‘Знаешь что? Я отобрал первоклассного убийцу кроликов у одного из больничных охранников. Мы еще не совсем в расчете.’


"Как ты нашел меня?" Я имею в виду, я рад, что ты сделал, но ... ‘


Я положил Номада на стол и развернул его так, чтобы дуло было направлено ему в грудь. ‘Я первый, приятель. Что все это значит? Почему ты пришел ко мне с этой фальшивой историей и фальшивой работой?’


Он ухмыльнулся. ‘Втянул тебя, не так ли? с помощью акта лоботомии?’


‘Я становлюсь нетерпеливым. Это оружие, вероятно, незаконно, и доктор Смит из больницы хочет запустить в тебя книгой. У тебя могут быть серьезные неприятности.’


‘Это была не фальшивая работа. Это не так. У меня есть клиент. Послушай, я попал в эту игру несколько месяцев назад. Я разобрался с несколькими мелкими делами - на уровне потерянной собаки, понимаете? Должно быть, то же самое было и с тобой, когда ты начинал.’


Я посмотрел на него; у него был хороший загар; на нем были свободные белые хлопчатобумажные брюки и полосатая рубашка; в темной квартире было не тепло, но он вспотел. Я ничего не сказал.


‘Что ж, это была первая настоящая работа. Я не думал, что смогу справиться с этим сам, и я слышал о вас, поэтому решил заручиться вашей помощью.’


‘Большое спасибо. До сих пор меня били дубинкой и угрожали моей лицензии. Мне действительно нравится ваше дело.’


‘У тебя тоже было пятьсот долларов’.


‘Сколько ты уже выпил?’


‘Две тысячи’.


Упоминание о деньгах, казалось, придало ему уверенности. Он поднялся со своего стула. ‘Я хочу выпить.


У меня есть немного пива на кухне. Как насчет тебя?’


‘Ладно. Но не бери в голову никаких идей насчет того, чтобы разозлиться. Тебя легко найти.’


Он нетвердой походкой прошел по коридору на кухню и вернулся с двумя банками "Решс Пилсенер". Он открыл банки и протянул мне одну. ‘Как ты нашел меня?’


Я сделал глоток и рассказал ему в нескольких словах, насколько смог. Я чувствовал, что мне нужно еще немного понаблюдать и послушать его, прежде чем решать, что делать. Он кивнул, по-видимому, с уважением.


‘Довольно неплохо. Я думал, ты можешь быть настолько хорош. Я давал тебе тест.’


"Черт, ну и наглость у тебя. Ладно, хватит обаяния. Давайте послушаем о вашем клиенте.’


‘Я с ним не встречался, все было сделано по телефону. Он хотел фотографии той группы заключенных в больнице. Те, кто тренируется в это время. Мне казалось, что это работа для двоих, поэтому я ...’


Я помахал банкой из-под пива. ‘Не вдавайся в это. Я мог бы запихнуть это тебе в глотку. Он сказал, зачем ему нужны фотографии?’


‘Нет. Тем не менее, он прислал мне деньги. Наличными. Мне это было нужно.’


‘Если у тебя есть хоть капля мозгов, ты должен был понимать, что это подозрительно’.


‘Ты никогда не делал ничего подозрительного? Особенно в начале? Как вы начали?’


Я мог вспомнить достаточно подозрительных вещей, чтобы не хотеть продолжать эту тему. "У меня были контакты", - проворчал я. ‘С тех пор, как я работал в страховой компании’.


Гринуэй запрокинул голову и вылил большую часть банки. ‘Я тоже. Актеры. Меня наняли, чтобы я избил парня и заставил девушку накуриться и захотеть. Меня наняли, чтобы я украл сценарий.’


‘Ты брался за работу?’


‘Я пытался написать сценарий. Я ошибся номером.’


Мы оба рассмеялись. ‘Однажды я...’ Я остановился. Я не хотел вдаваться в комические воспоминания. Я ставлю банку из-под пива на стол рядом с пистолетом. ‘Продолжай’.


Он пожал плечами. ‘Я отчаянно нуждался в чем-то… реальный. В противном случае мне пришлось бы выложиться, как у меня получилось с писательством, актерской игрой… все. Итак, я получил фотографии. Я должен был получить еще тысячу, когда передам их, но со мной пока не связывались. Как ты думаешь, что я должен сделать?’


‘На что похож голос по телефону?’


‘Приглушенный. Очевидно, замаскированный.’


‘Кто сказал тебе, где прорваться через забор и когда это сделать?’


‘Он сделал. Мой клиент. Послушай, это было несколько недель назад. Какое-то время я ничего не делал. Я обдумывал это даже после того, как пришли деньги. Затем я проверил это место - вышел туда, поговорил с девушкой, которая была... ‘


‘Энни Паркер’.


Это поразило его. ‘Верно. Откуда ты знаешь? У тебя это получается лучше, чем я думал.’


‘Нет, я не такой. Она приходила ко мне этим утром. Ей нужно было куда-нибудь спрятаться ненадолго. Почему ты ее бросил? Она тяжело это восприняла.’


Он сказал, что ему жаль, но он не выглядел так. ‘Она была наркоманкой. В свое время она была на улице. Я боялся СПИДа.’


‘Значит, ты разозлился, как с Селвин-стрит’.


Он смял пустую банку из-под пива. ‘Ты не знаешь, на что это похоже! Люди чахнут вокруг тебя, умирают.’


‘Особенно, если ты би?’


‘Да’. Что-то в том, как он произнес это слово, подсказало мне, что он лжет. Он был искусным лжецом, но именно тогда что-то проявилось. Жесткий, эгоистичный фасад дал трещину.


‘Вы с Энни могли бы пройти тест. Проверили себя. Почему ты не попробовал это?’


Щель открылась; он протер глаза и откинул назад волосы. Внезапно он стал выглядеть старше, менее тщеславным.


‘У Энни был тест. Она была в порядке. Я был слишком напуган, чтобы иметь это. Я все еще такой. Я разозлился, потому что боялся, что если я покажу положительный результат… ну, я мог бы соврать и, возможно, передать это Энни. Если бы я сказал правду, она бы бросила меня, не так ли?’


‘Может быть, и нет. В любом случае, ты мог бы выразиться ясно.’


‘Я был где-то рядом, мистер Харди. Хочешь еще пива?’


‘Почему бы и нет?’


Он принес банки, и мы сидели, пили и не разговаривали. Я думал: Жизнь стала сложнее с тех пор, как мы беспокоились о ВД. Два моих ящика с крабами казались смехотворными. Они снова говорили о презервативах. Если бы мне пришлось изобретать название бренда для презервативов, это было бы фиаско. Попробуйте презервативы Fiasco, вы никогда…


‘Вы собираетесь поговорить с этим доктором Смитом?’ Внезапно сказал Гринуэй. ‘Чтобы снять себя с крючка?’


‘Нет, по крайней мере, пока. Ты не совсем такой засранец, каким притворяешься. У тебя проблемы, и ты заплатил мне за пару дней. Я могу немного потерпеть.’


‘Что делаешь?’


‘Делаешь то, что ты должен был сделать. Узнаю немного больше о больнице. Это первое, что нужно.’


‘Что еще я должен был сделать?’


‘Разговаривал с Энни. Где твой телефон?’


Это было в спальне. Я сел на кровать и набрал свой номер. Гринуэй стоял, длинный и напряженный, в тени у двери. После множества звонков трубку сняли.


‘Энни? Это сложно.’ Я услышал стон и вздох, звуки отчаяния.


‘Энни?’


‘Что случилось?’ Гринуэй сказал.


Я заставил его замолчать резким движением руки. ‘Энни!’


‘Я не могу", - прошептала она. ‘Я не могу...” Раздался грохот и еще один стон, а затем долгая, глубокая тишина.


9


Я прервал разговор и сразу же набрал номер скорой помощи. Я дал им адрес и подробности. Я упомянул дверной ключ, но сказал им выбить дверь, если потребуется. Я бросил трубку и двинулся к проходу.


Гринуэй сделал движение, как будто хотел преградить мне путь, но передумал и отступил в сторону. ‘Подожди. Я тоже пойду.’


Я не стал ждать. Я выскочил прямо и направился вниз по лестнице; я слышал, как Гринуэй шел за мной. Он догнал меня к тому времени, как я дошла до машины, и я впустила его. Я потерял несколько секунд, нащупывая незнакомый запасной ключ, и я выругался по этому поводу.


‘ Что? - спросил я. Гринуэй сказал.


‘Неважно’. Я завел машину и резко прибавил обороты. ‘Что ты там делал сзади?’


Он пристегнул ремень безопасности. ‘Записываю телефон на случай, если он позвонит’.


Я предположил, что это была благодать под давлением или просто хладнокровие. Я сконцентрировался на вождении, немного рискнул и показал хорошее время на автостраде и спуске через Серри-Хиллз к Центральной железной дороге. Гринуэй сидел тихо. Он несколько раз провел руками по своим ионоватым волосам и выдал волнение, которое он подавил при нашей первой встрече.


‘У тебя есть пистолет?’ Я спросил его.


‘Нет. Думаешь, нам это понадобится?’


Я пропускаю ‘мы’ мимо ушей. ‘Нет’.


‘Как она звучала?’


‘Ты знаешь ее лучше, чем я. Ее голос звучал более обдолбанным, чем она могла выдержать.’


‘Боже. Это.’


Я сделал себя непопулярным среди других водителей на Бродвее и Глиб-Пойнт-роуд. Машина скорой помощи стояла у моего дома, когда мы приехали. Белые халаты двигались по пешеходной дорожке, и я мог видеть лица моих соседей у их заборов и окон. Я остановился посреди улицы и пошел к своим воротам. Один из парней из скорой помощи закрыл передо мной ворота.


‘Я здесь живу", - сказал я. ‘Я звал тебя’.


‘ Мистер Харди? - спросил я.


‘Это верно’.


Он что-то написал на листе бумаги, прикрепленном к планшету. ‘Эта молодая женщина - родственница?’


‘Нет, друг. Как она?’


‘Боюсь, она мертва, сэр. Полиция уже в пути.’


Я осознавал, что Гринуэй стоит позади меня. Краска Бонди сошла с его лица. Я потянул его прочь к машине. ‘ Ты умеешь водить? - спросил я.


‘Да, конечно’.


‘Ладно. Просто припаркуй машину немного дальше по улице, положи ключи в бардачок и исчезни. Тебе нет необходимости быть частью этого. Я свяжусь с вами, как только смогу.’ Я схватил его за руку и подтолкнул к машине, пытаясь выглядеть как человек, оказывающий и принимающий поддержку. ‘Тоже никаких фантастических идей. Просто делай, как я говорю!’


Он кивнул, сел в машину, завел ее и двинулся вперед. Я вернулся к дому, и никто не помешал мне зайти внутрь. Энни лежала на полу в гостиной. Рядом с ее головой жужжал телефон с выключенной трубкой. На ней был мой махровый халат и ничего больше. Халат распахнулся, обнажив волосы на ее лобке и одну маленькую бледную грудь. Ее волосы были мокрыми. Правый рукав халата был сдвинут и закатан почти до плеча. На мягкой плоти над локтем была вмятина и синяк, а на натянутой коже чуть ниже сгиба ее руки виднелся след от укола.


Она приняла душ и вымыла лицо. Без макияжа и напряжения, с откинутыми назад мокрыми волосами она выглядела невинно, как одна из юных чемпионок по плаванию пятидесятых. Я смотрел на нее и пытался определить, сколько ей лет. Двадцать с чем-то, не двадцать пять, не так уж и много.


Полицейские нашли шприц и пакетик в ванной вместе с поясом, который использовался в качестве перевязочного материала. Они положили эти вещи в пластиковые пакеты, а также упаковали все содержимое карманов Энни. Они положили ее одежду в пакет, и ее саму тоже положили в пакет и увезли. Я дал им показания: когда я впервые встретил Энни и как; почему она оказалась в моем доме; что она сказала. Я рассказал им столько правды, сколько мог, и они, казалось, поверили мне выборочно.


Главный детектив, тяжелый, дотошный тип по фамилии Симмондс, спросил меня, был ли в доме героин, когда я уходил из него тем утром.


‘Нет", - сказал я.


‘Как ты можешь быть уверен?’


"У меня их не было, и у нее тоже. Я обыскал ее вещи, пока она спала.’


‘Значит, она вышла и забила гол?’


‘ Или кто-то проходил мимо.’


‘Который?’


‘Я не знаю’.


Его пожатие плечами сказало все: еще один мертвый наркоман, кого это волнует? До тех пор, пока у нее нет знаменитого имени - до тех пор, пока она не поет, не танцует, не играет и не является женой или дочерью кого-то важного. Энни не была ни тем, ни другим. Симмондс не доставлял мне хлопот.


Но одно дело зайти в незнакомый дом и найти мертвого наркомана и искать самый быстрый способ подать в суд и забыть об этом, и совсем другое - попытаться прочесть признаки того, что произошло на самом деле. Вдоль коридора до входной двери были влажные пятна, но ни одного возле запасной кровати наверху, куда Энни бросила свою одежду. Ремень, впившийся в ее предплечье, принадлежал ей. Энни пошла к двери после душа, но она не сняла ремень со своих брюк, если только она не сделала этого перед тем, как пойти к двери. Зачем ей это? У нее не было никакого привкуса.


Значит, кто-то отвесил ей затрещину и принес ремень для нее. Друг? Какой-то друг. Я не был в курсе цен на героин, и это действительно не имело значения, потому что, бросив беглый взгляд на деньги, изъятые полицией, я понял, что двенадцать баксов Энни остались нетронутыми. Я просматривал это, когда раздался громкий стук в дверь. Чувствуя себя нелепо, я достал пистолет 38-го калибра из тайника и направился к двери. Силуэт за запотевшей стеклянной панелью был длинным и с покатыми плечами.


‘Гринуэй?’


‘Да’.


Я открыл дверь. ‘Я думал, что сказал тебе отвалить’.


‘Я сделал’. Он протиснулся мимо меня плечом. Он был одет в легкую хлопчатобумажную куртку поверх полосатой рубашки, и я мог видеть выпуклость в кармане. Без сомнения, Кочевник. Я махнул ему, чтобы он проходил, и мы прошли в жилое помещение и столовую в задней части дома.


‘Я видел, как они выводили ее", - сказал он.


‘Да? Что ты сделал потом?’


‘Я поймал такси до дома. Он позвал. У меня есть его голос на пленке.’


10


Гринуэй помахал кассетой и огляделся. Он заметил телефон с замененной трубкой, но явно не на своем обычном месте на скамейке. Он положил кассету в карман.


‘Где она была?’ - спросил он.


Я указал.


‘На улицах говорили о случайной передозировке. Это правда?’


‘Нет. По крайней мере, не без некоторой помощи.’


Мы прошли на кухню, где было сумрачно теперь, когда послеполуденное солнце стояло низко на западе. Гринуэй прислонился к раковине, пока я готовил кофе. ‘Это была Энни… что с ней случилось, связано с этим другим бизнесом?’


‘Вы имеете в виду ваше дело?’


Он кивнул.


‘Я не знаю. А ты? Я вижу, у тебя при себе пистолет. Означает ли это, что у тебя есть какие-то идеи?’


Он покачал головой.


‘Нет", - сказал я. ‘Оружие обычно не означает идей. Выпейте кофе и давайте послушаем запись.’


Голос был медленным и глубоким; фоновый шум был прерывистым гудением: Когда я смогу поговорить с вами лично, я дам вам инструкции по доставке фотографий.


Мы проигрывали это пять раз. Я выпил две чашки кофе. Гринуэй продолжал поглядывать на место, где умерла Энни, как будто хотел увидеть ее там и вернуть к жизни. ‘Я думал изменить свое сообщение, ’ сказал он, ‘ оставив кое-что специально для него. Но я решил, что это было бы слишком умно.’


‘Хорошо. Ты был прав. Тот же голос, без разницы?’


‘То же самое. Ты можешь что-нибудь разобрать по фоновому шуму?’


‘Это для фильмов. У меня также нет устройства для печати голоса, и я не могу отличить южный венгерский акцент от румынского.’


‘Мне жаль. Я знаю, что это бардак. Я не знал, что я делал.’


Я почувствовал себя виноватым за сарказм. ‘Хорошо. Это случается. Мы должны решить, что делать. Где его искать.’ Я достал бутылку бренди, которую оставила Хелен. Вино было с крошечного виноградника ее мужа, Chateau Helene, и оказалось неплохим. Я добавляю немного в свою третью чашку кофе, а Гринуэй - во вторую. Было уже больше четырех часов; это достаточно поздно, когда произошла смерть, или рождение, или женитьба, или лошадь выиграла или проиграла. Мне захотелось поработать над самой бутылкой, - Гринуэй угрюмо потягивал; выпивка не была одной из его проблем.


‘Вам когда-нибудь звонил кто-то, кто, кажется, знает вас, но вы никогда о нем не слышали?’ Я сказал. ‘Просто быстрый звонок, который оставляет вас в недоумении, как звонивший дозвонился до вас или даже узнал ваш номер?’


‘Мм, я полагаю’.


‘Это немного похоже на то. Вы должны сесть и создать историю, которая не выходит за рамки. Как ... ну, он, должно быть, знал такого-то и таким-то образом получил мой номер.’


Гринуэй хмыкнул, не впечатленный. Я допил свой кофе и налил в чашку еще немного бренди. Я добавил несколько оставшихся капель кофе. ‘Это то, что мы должны сделать", - сказал я. ‘Если мы предположим, что тот, кто вас нанял, каким-то образом добрался до Энни и убил ее или помог, как это могло быть? Какие обстоятельства делают это возможным?’


Мы оба некоторое время смотрели на стены. Гринуэй вздохнул; я допил свой кофе с добавлением специй.


Гринуэй пожал плечами. ‘Мне жаль. Ничего не происходит.’


‘Попробуй вот что: мистер Икс наблюдал за тобой с той минуты, как приблизился. Он видел, как ты пришел ко мне, видел, как мы поехали в больницу, и последовал за мной сюда. Затем он увидел, как сюда пришла Энни. Он раньше видел вас с Энни в компании и решил, что она, должно быть... ‘


‘Должен что?’


‘Здесь становится сложнее. Должно быть... что-то знает или что-то видел. Итак, он подождал, пока я уйду, и сделал ход. Он использовал затрещину, чтобы пробиться внутрь.’


‘Что ж, это подходит", - медленно произнес Гринуэй. ‘Но к чему это нас приведет?’


‘Если бы мы знали, чего он хотел от Энни, мы бы уже были в пути. Предполагая, что речь идет о больнице, она много рассказывала вам об этом месте?’


‘ Не очень. Ей не нравилось говорить об этом. Я просто немного проверил распорядок дня, ты знаешь. Это было все, чего я хотел.’ Внезапно он выпрямился из положения, в котором сидел. Выражение усталости и полуошока покинуло его.


‘ Что это? - спросил я. Я сказал.


‘Энни вела дневник! Она сказала, что может заглянуть в свой дневник, когда я спросил ее о чем-то, о какой-то мелочи. Я сказал, что это не имеет значения.’


‘Сейчас это имеет значение", - сказал я.


Энни прибыла без сумки или поклажи, и у нее, конечно же, не было с собой дневника. Итак, она оставила это, предположительно, с тем, что она называла "своими вещами", с "этими уродами’. Все, что я знал, это то, что она пыталась заработать в ‘the flats’ и какие-то хулиганы в красной Mazda устроили ей неприятности. Я рассказал об этом Гринуэю, который кивнул. ‘На тех равнинах, внизу, у воды, есть источник. Как ее зовут?’ Он щелкнул пальцами в первом театральном жесте, который я увидела у него с нашей первой встречи, когда он только и делал, что. ‘Барбара-Энн. Она ведет себя прямолинейно как поставщик провизии, но она занимается довольно крупными делами.’


‘Интересно, есть ли у нее красная Mazda", - сказал я.


‘Я бы не знал’. Гринуэй поправил пиджак. ‘Почему бы нам не пойти и не выяснить?’


У меня было видение Гринуэя, взламывающего дверь и размахивающего своим "Номадом" с единственным патроном в патроннике и на предохранителе. ‘Я пойду", - сказал я. ‘У тебя есть другие дела’.


‘Например, что?’


‘Ты идешь домой ждать телефонного звонка. Ты также будешь очень внимательно следить за своей собственной спиной. Если за вами все еще наблюдают, вы могли бы наблюдать за наблюдателем. Это было бы подспорьем.’


Одной его части это не нравилось, она хотела быть в курсе дерзких дел; другая часть хотела перестраховаться. Я помог ему, сказав, что не ожидал никакого волнения, просто спокойный разговор. Он знал, в какой части большого комплекса жила Барбара-Энн, но не знал точного номера ее квартиры. Я сказал ему, что справлюсь, и отправил его обратно в Бонди с обещанием позвонить, когда что-нибудь узнаю. Я хотел забрать у него Кочевника, но не сделал этого; он был растерянным и зеленым, но у него была некоторая гордость.


Я вышел на улицу, взял ключи из бардачка своей машины и запер его. Я прогуливался по району; я поймал несколько взглядов от людей, которые видели скорую помощь, и один запрос. Я не сказал the enquirer ничего такого, чего бы она уже не знала. Было уже больше пяти, воздух остывал, включались телевизоры и разливались напитки. Я вышел на открытый участок перед тем, как дорога спускается к многоквартирным домам, и остановился, глядя через воду в сторону Пирмонта. Вода была тихой; свет померк. Я быстро переместился в укрытие деревьев, которые окаймляют дорожку вокруг воды, и осмотрел пейзаж позади и над собой. Я не видел ни вспышек очков, ни быстрых движений. Я ждал; двигатели машин не заводились, птицы не покидали укрытия и не кружили в вечернем небе.


11


Я пошел домой, покормил кота и себя и дождался темноты. Я был одет в кроссовки, брюки, которые были немного велики, так что мне нужен был ремень, чтобы поддерживать их, и свободный свитер. 38-й калибр вошел в пояс брюк, под ремень. Я спустился к квартирам, где в большинстве окон горел свет. Я прошел через парковочные места по бетонной дорожке, которая вилась между разными кварталами. Некоторые окна на балконах были открыты; рок-музыка и телевидение создавали сбивающую с толку смесь противоречивых звуков.


Телефонная книга предоставила недостающую информацию. В разделах для поставщиков провизии было небольшое объявление: ‘Барбара-Энн, Организация питания на дому, небольшие мероприятия, Квартира 5, блок 3, Харборсайд, Людвиг-стрит, Глеб’. Место находилось в одном из лучших мест, достаточно высоко, чтобы хорошо видеть воду, и с изрядной долей колышущихся деревьев, закрывающих менее полезные виды. На парковке, отведенной для квартиры 5, стояла красная Mazda coupe.


Не было смысла скрывать это. Нет причин бросать камешки в окна или взбираться по плющу на балкон. Плюща все равно не было, а балкон квартиры 5 был на высоте десяти метров. Я прошел через стеклянную дверь в вестибюль и поднялся по лестнице. Я постучал в номер 2. Мужчина средних лет в кушаке и рубашке подошел к двери и сказал, что его фамилия не Уильямс и что он не знает никаких Уильямсов в этом квартале.


Я поблагодарил его после того, как хорошенько рассмотрел защитную цепочку: не очень хорошо - тяжелое плечо, правильно поставленное, оторвало бы ее от рамы. Я надеялся, что моя негнущаяся шея не удержит меня. Поднялся еще на один пролет к номеру 5; Я прислушался у двери - музыка и разговоры. Я почувствовал запах дыма марихуаны. Выносливый, со всеми чувствами начеку.


Я достал пистолет и держал его низко, вне поля зрения. Я постучал и прижался ухом к двери. Оккупанты не замолчали и не начали взводить курки пулеметов. Дверь приоткрылась на десять сантиметров, и я увидел невысокую женщину с массой вьющихся красно-золотистых волос.


‘Барбара-Энн?’ Я сказал.


Ее зрачки были расширены, а глаза покраснели, как у некоторых курильщиков марихуаны. ‘Ммм", - сказала она.


Я ударил в дверь всем, что у меня было. Цепочка сорвалась, и дверь распахнулась, ударив ее по колену и бедру. Она отшатнулась, и я протиснулся в образовавшийся проем. Я схватил ее за руку и потащил по короткому коридору в гостиную с белым ковром, белой кожей и хромированной фурнитурой, а воздух - как в ОБЫЧНОЙ забегаловке. В комнате было двое мужчин, под кайфом и с замедленной реакцией. На одном был поднятый воротник рубашки. Это был бледнолицый водитель "Мазды".


‘Эй, что это?" - сказал он.


Я толкнул женщину на один из белых стульев и встал позади нее. Она повернулась, чтобы посмотреть на меня. Это заставило три пары глаз сфокусироваться на. 38. Бледнолицый наполовину поднялся со своего места; я махнул ему, чтобы он садился обратно. Другой, парень с обрюзгшим лицом, уронил толстый дымящийся косяк на ковер.


‘Тебе лучше поднять это, или у тебя будет сильный ожог там", - сказал я. Он медленно наклонился и поднял сигарету.


‘Мы не хотим никаких неприятностей", - сказала женщина.


‘Я тоже". Я обошел вокруг и встал сбоку, откуда мог бы застрелить любого из них, за исключением того, что ни один мускул не дрогнул.


‘Я знаю тебя", - сказал Бледнолицый.


‘Ты видел меня. Я бы не назвал это отношениями.’


‘Кто он?’ Женщина быстро приходила в себя; она была стройной, как гимнастка, лет тридцати, с маленькими жесткими глазами, за которыми происходило много быстрых мыслей.


‘Меня зовут Харди, Барбара-Энн. Я был другом Энни Паркер. Я здесь, чтобы пригласить вас всех на ее похороны.’


‘Мы ничего об этом не знаем", - сказал Бледнолицый.


‘Заткнись, Вик", - сказала Барбара-Энн.


‘Нет, я хочу услышать об этом. Я хочу услышать о том, как ты дал ей какую-то затрещину, и у нее случился передоз. Я хочу знать, почему.’


‘Мы не... мы не делали!’ Голос парня был пронзительным. ‘Ты видел, как мы отъезжали. Мы не вернулись. Мы просто


‘Тогда хватит’, - сказал я. ‘Ты просто что?’


‘Наблюдал за твоим заведением’.


‘И что ты увидел?’


Барбара-Энн и Бледнолицый Вик оба посмотрели на парня. Он где-то нашел в себе мужество среди страха и сжал челюсти. Барбара-Энн пошевелилась на своем стуле.


‘Ты можешь просто отвалить, кто бы ты ни был", - сказала она. ‘Тебе здесь нечего делать’.


‘Я федеральный полицейский, Барбара-Энн. У меня везде дела.’


‘Смотри!’ Парень взвизгнул, когда горящий косяк обжег ему пальцы. Он бросил его на стол со стеклянной столешницей. ‘Она была с наркоторговцами. Мы же говорили тебе!’


Барбара-Энн и Бледнолицый смотрели на меня, пытаясь принять решение. Я не хотел, чтобы они слишком много думали. ‘Это девушка, которая меня интересует", - сказал я. ‘Только не вы все. Я соглашусь на две вещи - на то, что она оставила здесь за собой, и на то, что вы видели, когда наблюдали за моим домом.’


Барбара-Энн глубоко вздохнула и отбросила назад каскад своих волос фальшивого цвета. ‘Значит, ты уйдешь?’


‘Это верно’.


‘Какое мне, блядь, дело? Лайл, возьми сумку, которую она оставила.’


Парень встал и выбежал из комнаты. Он быстро вернулся с холщовой сумкой. Я не сводил глаз с Бледнолицего и указал пистолетом Лайлу, чтобы тот открыл сумку. ‘Давайте посмотрим, что в нем’.


Барбара-Энн потянулась к мешочку с травой на столе. ‘Мы к этому не прикасались’.


Лайл достал рубашку и несколько трусов. Он засунул их обратно и достал две книги в мягкой обложке и толстую тетрадь. Бледнолицый собирался с силами. Я сказал Лайлу положить книги обратно и застегнуть ремни. Он сделал это, и я потянулась за сумкой, перекинула ее через плечо. Я устал стоять и наблюдать за людьми, которым я не нравлюсь. Барбара-Энн скрутила косяк.


‘Ладно, давай побыстрее", - сказал я. ‘Что ты видел? Не зажигай это, Бэбс, пока мы не закончим.’ Я чуть приподнял пистолет, осознавая, что его действие ослабевает.


Лайл был единственным, кто все еще боялся. ‘Мы видели, как приехал парень и направился к двери. Она впустила его.’


‘Что за парень?’


‘Просто парень. Ты знаешь.’


‘Я не знаю. Молодой, старый, высокий, низенький, худой, толстый? На какой машине он ездил?’


Бледнолицый не любил, когда его оставляли в стороне. Он взял косяк у Барбары-Энн, прикурил и медленно выпустил дым. - Белый "Вольво". Мужчина средних лет, как и ты. Средний во всем, кроме его волос.’ Он провел рукой по своим собственным длинным, растрепанным локонам, сделал еще одну затяжку и передал косяк женщине. ‘Лысоватый, с густыми усами вместо. Так, как это делают лысые.’


‘Хорошо’. Сумка сползла с моего плеча, и я снова натянула ее на плечи. Бледнолицый, должно быть, подумал, что пришло время действовать. Он поднялся со своего стула, низко наклонившись и готовый сбить мою руку с пистолетом. Он был слишком медлителен; у меня было время отступить назад и посмотреть, как он теряет равновесие, когда его движение дало осечку. Я бью его тыльной стороной ладони по его узкой, костлявой челюсти. Я почувствовал шок от рукоятки пистолета, но он почувствовал это сильнее. Он застонал и рухнул. Струйка крови из его носа брызнула и размазалась по белому ковру.


‘Теперь посмотри, что ты наделал", - сказал я. ‘Это будет стоить дорого за чистку’.


Бледнолицый перевернулся на спину. Его глаза были свирепыми, но влажными; он шмыгнул носом, полным крови. Я обошел его и встал рядом с Барбарой-Энн.


‘Только за это, ’ сказал я, ‘ у меня есть еще один вопрос. Энни была здесь, чтобы забить. Она сказала что-нибудь интересное? Поделиться с тобой какими-нибудь мыслями?’


‘Она тусовалась’. Барбара-Энн рисовала на косяке. "У нее не было хлеба, и она пыталась обмануть нас. Вот и все.’


‘Ты прекрасный человек’. Я засунул пистолет за пояс и вышел. Я чувствовал запах дыма марихуаны всю дорогу вниз по лестнице и услышал два пронзительных крика и пощечину, прежде чем оказался на свежем воздухе.


12


У меня был белый Volvo, лысый мужчина с густыми усами и тетрадью-ежедневником. Неплохая ночная работа. Все, что мне было нужно, - это выпить и почувствовать, что я могу разобраться в сумасшедшем, запутанном деле Гринуэя.


Я пошел домой и ненадолго вынес напиток на балкон. Я сидел и смотрел на улицу. Никакой красной Мазды, никаких крадущихся фигур или зажигательных бомб. Я не был удивлен; они, вероятно, перебрались на что-то более тяжелое, чем трава, и были на пути к тому, чтобы почувствовать, что они умны и храбры, и все в порядке.


Я расчистил место на скамейке рядом с телефоном, включил настольную лампу и открыл дневник Энни Паркер. Кто-то сказал, что историки - это люди, которые читают письма других людей. Я никогда не занимался историческими исследованиями, но я прочитал несколько частных писем и понимаю, в чем привлекательность. Что-то вроде ощущения мухи на стене с оттенком табу. Чтение личного дневника было почти таким же. Энни сделала записи на полстраницы, не пропустив ни одного дня. Дневник начался в начале прошлого года и закончился за два дня до ее смерти.


Я пролистал страницы, сначала просто получая впечатления. Взрослые, которые много пишут или делают заметки, приобретают вредные привычки - личные сокращения и закорючки, которые ничего не значат для всех остальных. Или они садятся за пишущие машинки и текстовые процессоры и почти забывают, как писать от руки. Почерк Энни был аккуратным и четким, обычный почерк без причуд, как у взрослого ребенка. Я вспомнил, что у нее была хорошая успеваемость в школе, прежде чем она сошла с ума.


Она вела простые записи о том, что она сделала, кого она видела и что она чувствовала. Записи были краткими, личности людей были скрыты: увидел C.A. и забил. Пошел к Бонди. Сильно достал Л., который уезжает (по его словам) на Бали. Хотел, чтобы я пошел с ним. Нет, спасибо. Чувствую себя лучше с Ф. Она была обеспокоена своим весом: 48 кг. Неплохо. И ее здоровье: Сходила к доктору Чарли и получила рецепт на антибиотик. Не пить три дня.


Гринуэй звали ‘Джи". Записи подтвердили то, что она мне рассказала - что они встретились в наркологической клинике и поладили. Она знала, что он бисексуал. За то время, что они были вместе, записи были краткими и в основном положительными: Джи - фантастический ублюдок и болтун, и я. сам не очень плох, когда начинаю. Между ними начались проблемы из-за теста на СПИД. Она не могла понять нежелания Джи иметь это. Затем он исчез. Записи после расставания были черными: Проспал весь день. Тусуюсь. Метадон - это убийство.


Я вернулся к ее записи о периоде в больнице Саутвуд. Приходится это скрывать, написала она. Ведение дневников запрещено, пошли они к черту! Ситуация не улучшилась. Она не могла сказать ничего хорошего о персонале или лечении, но ей нравились некоторые из ее коллег-пациентов: M.Mc. - милая, и он великолепен! С ним все в порядке. Что насчет A.P.? Текст стал неряшливым и поспешным: Длинное, жуткое интервью с DrS. today. Никакой программы. Ни за что! Одна запись была заплаканной: M. Mc. была сделана сегодня. С ним покончено. Никого дома. Несколько дней спустя буквы ‘Э.Ф.", "Дж. О'Б.’ и ‘Р.Р.’ были окружены. Затем, за день до того, как она покинула больницу, она записала: M. Mc, E.F., J. O'B. & R.R. переведены (как они говорят).


Процесс, с помощью которого Энни выписалась из больницы, было немного сложно проследить в лабиринте инициалов и других сокращений. Это случилось через несколько недель после ‘Дж. О'Би’. А остальные были ‘переведены’. Похоже, что новый сотрудник, доктор К.'т, помог ей получить сертификат о детоксикации. Адвокат сделал остальное. Находясь в больнице, Энни много читала: "Братья К.", "У. и П.", "Я из снов". Она вышла, полная решимости найти ‘М. МС ’ но не было никаких признаков того, что она что-то предприняла по этому поводу. Она ‘поддерживала’ и работала в клинике, когда встретила "Джи"..


Было нетрудно извлечь из этого определенный смысл. В больнице происходило что-то, чего Энни боялась, в чем не хотела участвовать. Похоже, были жертвы. Это наполовину соответствовало рассказу Гринуэя о том, как его нанял кто-то, кто беспокоился об одном из пациентов. Но эта история была выдумкой; теперь он сказал, что ему были известны мотивы его нанимателя, который не торопился забирать то, за что заплатил столько денег. Все вернулось к тому, кто нанял Гринуэя и почему?


Я позвонил ему и попал на автоответчик. Я прочитал еще кое-что из дневника, не получив дальнейшего просветления, за исключением характера Энни. Она жила изо дня в день, без планов, пока не встретила Гринуэя. Они обсудили будущее, то, что Энни отказывалась делать годами. Ей стало еще тяжелее, когда внезапно оказалось, что будущего больше нет. Она вернулась к записи и жила своей жизнью в маленьких, безопасных отделениях. За исключением того, что они не были в безопасности. Полиция и продавцы появлялись в записях, и иногда это были одни и те же лица.


Она начала вести дневник на следующий день после смерти матери, чтобы хоть как-то утешить себя в связи с потерей. Она разговаривала со своими сестрой и братом на похоронах и с любовью говорила о них. Я не помнил братьев и сестер, но у меня было четкое воспоминание о матери - крепкой, решительной кокни, которая никогда не понимала, почему Энни пристрастилась к наркотикам, но никогда не переставала заботиться о ней, даже несмотря на то, что она страдала от обычных краж и разочарований.


На страницах, посвященных времени с Гринуэем, Энни сделала небольшие наброски размером с почтовую марку. Там было разумное сходство с Гринуэем, несколько цветов, несколько других лиц. Эскизы были удачными. Ее правописание не было идеальным, но и мое тоже. Я чувствовал, что становлюсь ближе к ней, и я чувствовал растущий гнев из-за ее смерти и того, как это произошло. В тетради было больше ста пустых страниц. Она была из тех, кто сильно пострадал и пытался не разориться. У нее должны были быть те дни и чертовски много чего еще помимо этого.


Я снова позвонил Гринуэю, и на этот раз он ответил резким, прерывающимся шепотом.


‘Что с тобой не так?’ Я сказал.


‘ Ты можешь подъехать ко мне, Харди? ’ прохрипел он. ‘Он был здесь. Он накачал меня наркотиками и сделал эти гребаные фотографии.’


13


Для одного дня с меня было достаточно. Я успокоил Гринуэя, установил, что он не пострадал, и сказал ему, что у нас есть другие зацепки.


‘Что ведет?’


‘Дневник у меня’.


‘Господи, это здорово! Принеси это сюда.’


"Забудь об этом. Я старше тебя на пятнадцать лет, и мне нужно немного поспать.’


‘Спи! Я не мог уснуть.’


‘Да, ты можешь. Совершите долгую прогулку. Прими таблетку. Я приду утром.’


‘Нет, Харди, ты не можешь...”


‘Я могу. Послушай, если твоему мозгу нужно над чем-то поработать, попробуй это.’ Я вычислил его из своего списка инициалов. ‘Пережевывай их. Посмотри, значат ли они что-нибудь для тебя.’


Я, наконец, снял его с линии. Я проверил двери и окна, придвинул стул к задней двери, которая плохо запирается, и лег спать. Моя шея все еще болела после удара кролика, а рука ныла от удара, который я нанес Бледнолицему. Это были физические страдания; я все еще плохо себя чувствовал из-за Энни. Многие люди подвели ее, и, возможно, я был одним из них. Возможно, мне следовало остаться с ней. Плохие мысли. У меня под подушкой был ее дневник вместе с пистолетом 38 калибра, но из-за него мне не снились плохие сны. Я спал крепко, совсем без сновидений.


Гринуэй открыл дверь с видом человека, который не спал неделю. Его волосы были взъерошены, щетина отросла, а глаза покраснели. От него тоже плохо пахло.


‘Иди прими душ’, - сказал я. ‘Я приготовлю немного кофе. Я не могу разговаривать ни с кем, кто так плохо выглядит, ты напоминаешь мне меня самого, когда мне было двадцать пять.’


Гринуэй ухмыльнулся. ‘Ну, ты дожил до пятидесяти’.


‘Я не… От тебя воняет, и смени рубашку.’


Я приготовил растворимый кофе на мини-кухне и прошелся по маленькой квартире. Гринуэй потратил часть своей бессонной ночи на уборку, и место выглядело не так уж плохо. В спальне стоял легкий запах, и я определил источник - толстый марлевый тампон, пропитанный эфиром. Гринуэй положил его в пластиковый пакет так, как он видел это в фильмах. Я также обнаружил большой манильский конверт, который был заклеен клейкой лентой и разорван. У меня были экспонаты номер один и два на столе с кофе, когда он вышел, приняв душ , побрившись и в чистой футболке. Он кивнул и положил три ложки сахара в свой кофе.


‘Он ждал меня’.


‘Ты много сопротивлялся?’


‘ Не очень. Боже, он был сильным, и я был немного взбешен. Я выпил несколько по дороге домой. Фотографии были сделаны на кровати, внизу. Я подумал, что это было довольно умно, но он, должно быть, нашел их в кратчайшие сроки.’


‘Как долго ты занимался этим?’


‘Недолго. Полчаса, чуть меньше.’


‘ Больше ничего не было похищено или потревожено?’


Он покачал головой и отпил немного кофейного сиропа. ‘Дневник у тебя с собой?’


‘Давайте остановимся на этом на минуту. Вы не разглядели его, ничего не почувствовали, не понюхали?’


‘Нет. Все, что я почувствовал, был запах эфира. Все, что я могу сказать вам о нем, это то, что он, должно быть, тяжелый и сильный. Я редко... ‘


‘ Что? - спросил я.


Он взмахнул рукой в одном из своих редких театральных жестов. ‘Ну, я был в тесном контакте с несколькими мужчинами, если вы понимаете, что я имею в виду. Не многие так сильны, как этот парень.’


‘Ладно. Ты заметил что-нибудь, когда вернулся домой?’


‘Например, что?’


‘Свет включен, двери открыты, машины припаркованы?’


Он выпил еще немного кофе и попытался вспомнить. Н... нет. Через дорогу стояла машина, которую я не помню, чтобы видел раньше. Я заметил, потому что там было так чисто.’


‘Какого рода?’


‘Я не разбираюсь в машинах. Понятия не имею.’


‘Какого цвета?’


‘Белый’.


Я хмыкнул. ‘ Что-нибудь еще? - спросил я.


‘Не думаю так. О, подожди. ’ Он поднял руку и провел ею по уху. ‘Я что-то почувствовал, прежде чем провалиться под воду. Что-то у моего уха. Волосы. Я бы сказал, что у него были усы. Есть и что-то еще ... Но я не совсем понимаю, что.’


‘Этого достаточно’.


‘Чем это хорошо?’


Я рассказал ему о мужчине с густыми усами и белой "вольво", которого Энни впустила в мой дом. Он удивленно открыл глаза, а затем поморщился, когда в них попало слишком много солнечного света Бонди. Я передал ему дневник. ‘Эти инициалы что-нибудь значили для вас?’


‘Я слышал, как Энни говорила о ком-то, кого она называла Оби, возможно, это был О'Б., но я не знаю’.


- Как тебя зовут? - спросил я.


‘Без понятия. Извините. Она сказала, что он был очень умен, умнее меня. С ним случилось что-то плохое, но я не знаю, что.’


‘Прочитайте записи за то время, когда она была в больнице.


Тебе лучше не смотреть на то, что она написала после того, как ты ее бросил. Возможно, ты думаешь о себе не очень хорошо.’


Пока он читал, я позвонил Фрэнку Паркеру из отдела убийств, чтобы получить информацию об Энни Паркер. Он получил краткое изложение отчета судмедэксперта и продолжал проявлять осторожность.


‘Что ты хочешь знать?’


‘Причина смерти’.


‘Передозировка наркотиков. Смерть в результате дыхательной и сердечной недостаточности.’


‘Героин?’


‘Нет, морфий. Как бы ты классифицировал эту смерть, Клифф?’


‘Вероятно, несчастный случай’.


‘Я не думаю, что у нас есть категория “несчастный случай - вероятно”; как насчет чего-то более определенного?’


‘Значит, несчастный случай’.


‘Для меня в этом ничего нет?’


‘Не думаю так’. Фрэнк сказал что-то о Хильде и своем маленьком сыне, чего я не расслышал, потому что не слушал. Мои мысли витали где-то в другом месте. Морфий и эфир. Белый "Вольво". Для меня это звучало как доктор. ‘Подожди, Фрэнк. Возможно, вас это заинтересует. Я не могу сказать тебе многого сейчас... ‘


‘Но ты хочешь, чтобы я тебе что-то сказал’.


‘Верно. Больница Саутвуд в Сазерленде. Может быть, у вас есть что-нибудь по этому поводу?’


‘Мы могли бы. Возможно, у меня будет время посмотреть. Ты мог бы позвонить мне, а?’


‘Спасибо, Фрэнк. Хорошо насчет Хильды и ребенка.’


‘Я говорил тебе, что у них была корь, придурок’.


Я каким-то образом выжал из этого все. Когда я положил трубку, Гринуэй закрывал дневник. Он достал из кармана мятую, часто использованную салфетку и вытер глаза. ‘Дерьмо", - сказал он.


‘Ты говоришь о себе?’


‘Ты тоже не очень хорошо справился’.


‘Верно. Я чувствую, что хочу как-то загладить свою вину, а как насчет тебя?’


‘Что мы можем сделать?’


‘Мы можем нарушить около пяти законов и взглянуть на записи больницы Саутвуд’


14


Гринуэй сварил еще кофе, и мы выпили его, а затем принялись за пиво. Я поделился с ним своей докторской теорией, и мы просмотрели дневник Энни в поисках врачей. Мы наткнулись на ‘доктора Чарли’, друга наркоманов, которого знал Гринуэй.


‘Не он", - сказал он. ‘Он сам большую часть времени не в своем уме’.


Мы взяли ‘доктор С.’ и ‘доктор К.’ из дневника. С. был бы Смитом, которого я встретил. К. ничего не значил ни для кого из нас. Гринуэй начал беспокойно расхаживать по комнате. ‘Как насчет того, чтобы проверить регистрационные записи, есть ли у врача в больнице белая "Вольво"?’ - сказал он.


‘Это было бы сложнее, чем ты думаешь. В наши дни большинство врачей зарегистрированы, их машины зарегистрированы на их компании. Или они сдают их в аренду. Было бы проще пойти и поискать на автостоянке.’


‘ Ну? - спросил я.


"Да, возможно, но поехали бы вы на работу на машине, которой вы пользовались так же, как вчера использовали Volvo?" Я бы не стал.’


‘Эй!’ Он порылся в стопке газет на стуле, наклонился и посмотрел на пол. ‘Черт!’


‘ Что? - спросил я.


‘Он забрал мой пистолет!’


‘Великолепно! Что ж, могло быть и хуже. В нем была только одна оболочка.’


‘Нет. Вчера я зарядил полную обойму дома.’


Я покачал головой. ‘Ну, это не так уж плохо. Мы ищем сильного, лысого доктора с белым Volvo, полностью заряженным браунингом Nomad и густыми усами.’


Гринуэй медленно покачал головой. Я вопросительно посмотрел на него. ‘Я не знаю насчет усов. Я вспомнил то, что пытался вспомнить раньше. Из актерского мастерства - я почувствовал запах спиртовой жвачки, которой вы приклеиваете накладные бороды и усы.’


Я слегка поаплодировал ему. ‘Потрясающее воспоминание. И я только что подумал кое о чем другом.’


‘ Что? - спросил я.


‘Его могли использовать, чтобы приклеить лысый парик’.


Мы оба рассмеялись.


Гринуэй был измотан своим долгим днем и бессонной ночью. Он еще глубже опустился на свой стул, и его глаза продолжали закрываться, и мне пришлось сказать ему, чтобы он шел спать.


‘Что ты собираешься делать?’


‘Делайте телефонные звонки. Действительно поднимет счет. Мы все еще пользуемся деньгами этого ублюдка, не так ли?’


Он зевнул. ‘Предположим, что так. Ладно, я улучу час.’


Не прошло и десяти минут, как он крепко спал, и казалось, что он будет без сознания по меньшей мере шесть часов. Я оставил записку на случай, если ошибся, и поехал в свой офис на Сент-Питер-Лейн. Это была пустая трата бензина и усилий. Там нет ничего, требующего внимания. Никаких одиноких клиентов с ногами Риты Хейворт. Даже татуировщик Примо Томасетти, с которым я обычно мог провести немного времени, был в отпуске, и его заведение было закрыто. Я, конечно, знал, зачем я был там - проверить почту и автоответчик на наличие сообщений от Хелен. Я не знал, хотел ли я получить сообщение или нет, но там ничего не было.


Вернувшись в Бонди, я купил поздний ланч - два больших сэндвича с салатом - и упаковку из шести банок в "Кэмпбелл Параде", съел один сэндвич и выпил одну банку, сидя на траве и глядя на море. Было прекрасно и тепло, с ясным небом и очищающим от загрязнений бризом. Когда я был молод, я приезжал сюда заниматься серфингом. Теперь они пришли забивать - и заниматься серфингом, наверное. Это сбивало с толку. Я рассмотрел большую картину на вывеске, которая показывала, как будет выглядеть реконструкция береговой полосы - парк, игровая площадка, павильон. Это не выглядело как-то иначе, что меня вполне устраивало; мне нравится Bondi таким, какой он есть.


Гринуэй все еще спал. Я немного встряхнул банки, и та, которую я открыл на кухне, разбрызгалась. Я выругался и уронил еще одну банку. Гринуэй проснулся и, спотыкаясь, вошел на кухню. Я протянул ему банку с пеной.


‘Поздний завтрак", - сказал я.


‘Великолепно’. Он поднял банку с каплями и сделал большой глоток. Я осмотрел его, пока он пил; он был загорелым и худощавым, почти худым, но не выглядящим нездоровым. Я указал на сэндвич на кухонном столе, и он упал на него. Если он был носителем вируса СПИДа, это еще не нанесло никакого ущерба его аппетиту или способностям к выздоровлению.


Он жевал и говорил, закусывая листьями салата и морковью. ‘Ну, и что теперь?’


‘Ты идешь в клинику, где ты встретил Энни. Поспрашивай вокруг. Посмотри, спрашивал ли кто-нибудь о ней или о тебе. Попробуйте ваше описание нападавшего на людях.’


‘Описание? Нападавший?’


Импровизируй. Делай все, что в твоих силах. Ты бы не был компьютерным фанатом, не так ли? Я осмотрелся, но, похоже, вы еще не обзавелись компьютером.’


‘Я немного знаю о них", - сказал он раздраженно. ‘Я могу обойтись. Почему?’


‘Все записи больницы есть в компьютере. Мне пришло в голову, что безопасным способом сделать это было бы взломать систему. Мы могли бы сидеть с комфортом, пока хакер выясняет все, что мы хотели знать.’


Он фыркнул. ‘Это в фильмах. Все гораздо сложнее, чем это. Ты должен знать коды. Сначала тебе пришлось бы поработать над системой больницы. Сводится к одному и тому же - проникновению.’


Я осторожно открыл банку и подождал, пока пена осторожно поднимется через отверстие. ‘Этого я и боялся. Старые способы всегда лучше, ’ сказал я.


Гринуэй ушел, а я позвонил Иэну Сангстеру, моему другу и личному врачу, а также партнеру по теннису и собутыльнику. Я спросил его, что он знает о больнице Саутвуд.


‘Не так уж много. Ничего по-настоящему хорошего.’


‘Что-нибудь действительно плохое?’


‘Нет’.


‘Насколько сложно было бы идентифицировать врача, который работает или служивший там, только по его инициалам?’


‘Первый или последний инициал?’


‘Не знаю’.


‘Господи Иисусе, Клифф! Во что ты играешь? В Саутвуде есть несколько очень неуравновешенных людей.’


‘Насколько сильно, Йен?’


‘Чертовски почти невозможно. Одна из особенностей этого места, которая не совсем… вы знаете, кошерность - это текучесть медицинского персонала. Довольно большой.’


‘Чьи деньги стоят за этим?’


"До меня доходили слухи, но я бы предпочел не говорить - не по телефону человеку с сомнительной репутацией’.


Я собирался сказать ему, что не пользовался своим телефоном, но потом вспомнил, что Гринуэй относится к той же категории, вроде как. Я поблагодарил его и повесил трубку. День подходил к концу; у меня был выбор между еще одним пивом и прогулкой. Я отправился на прогулку, пытаясь выбраться из удлиняющихся теней на послеполуденное солнце. Я думал о женщинах - Хелен, Энни, Син и других. Все разные, все сложные, о всех интереснее думать, чем о мужчинах.


Я позвонил Фрэнку с телефона-автомата.


‘Что это за шум у тебя за спиной?" - спросил он.


‘С улицы. Я пользуюсь общественным телефоном для безопасности. В конце восьмидесятых ни один частный телефон не был безопасным.’


‘Чушьсобачья. Тем не менее, может быть, это и к лучшему.’


‘Что у тебя есть на больницу?’


‘Ничего существенного. Поговаривают, что некоторые сотрудники нуждаются в реабилитации не меньше, чем пациенты.’


"Что этозначит?’


‘Саутвуд, как известно, дает людям второй шанс’.


‘Я вижу. Что-нибудь известно о финансовом положении?’


Его голос, казалось, понизился, но, возможно, это было мое воображение. ‘Различные источники. Но большая медицинская практика с многочисленными… ответвляется, не является несвязанным.’


‘Это интересно’.


‘Смотри под ноги, Клифф. У них есть адвокаты... ‘


‘Я бы никогда не сделал ничего противозаконного, Фрэнк. Ты знаешь это.’


15


Поездка на юг с Greenway во второй раз сильно отличалась от первой. Он был настороже, ему не терпелось поговорить, и он, казалось, думал, что нам есть о чем поговорить. Сначала он должен был рассказать мне об успехе своей миссии в клинике.


‘Я уверен, что это тот же самый парень", - сказал он. ‘Коренастый, лысый, спрашивает об Энни’. Он сверился со своим блокнотом. ‘Время немного неопределенное - может быть, несколько недель назад’.


‘Доктор? Белый Вольво?’


‘Неизвестно’.


‘Прекрати это. Хотя ты прав, это звучит как часть головоломки.’


Я видел один из больничных компьютерных терминалов, и он подробно расспросил меня о нем. Была ли у меня марка компьютера и модель? Был ли подключен принтер? Видел ли я ксерокс? Я не сильно помог. Что касается офиса Смита, то я в основном вспомнил свою разболевшуюся голову и односолодовый виски.


Он потер немного грязи на ветровом стекле. ‘Не очень наблюдательный, не так ли?’


‘По крайней мере, у меня не украли пистолет’. Это был глупый ответ, но он заставил его замолчать на достаточно долгое время, чтобы я смог вкратце рассказать ему о том, что нам нужно из записей: имена, соответствующие инициалам в дневнике Энни, и все, что с ними связано; имя "доктор К.’, если возможно; данные о финансах больницы; нарушения с лекарствами.


Гринуэй кивнул. ‘ Что-нибудь еще? - спросил я.


‘Да. Все, что кажется уместным.’


Я расспросил его о мерах безопасности больницы, которые он наблюдал во время предварительного визита, прежде чем он привязал меня.


‘Я не видел никаких патрулей или чего-то подобного. Я не думаю, что там есть постоянный сотрудник службы безопасности. Я думаю, что какая-то служба безопасности нанесла пару звонков.’


‘Ты думаешь?’


‘Они сделали. Один или два раза. Я был довольно уставшим.’


‘Это означает хорошую систему сигнализации. Может быть сложно. Сколько, по-вашему, пациентов и постоянного персонала?’


Он думал об этом около километра. ‘Тридцать пять пациентов, примерно. У администратора квартира на территории, и там круглосуточно дежурят медсестры.’


"Мужчины-медсестры?’


‘Я думаю ... Да, я видел одного’.


"Вот твой охранник, работающий в ночное время. Нам придется как-то с ним справиться. Есть идеи, Гринуэй?’


‘Зовите меня Гарет’.


‘Я не могу никого называть Гаретом. Как насчет Грини?’


‘Иисус. Ну, а как насчет диверсии?’


‘Ты учишься’.


Была темная ночь, безлунная, и в больнице Саутвуда не было освещения. На некоторых зданиях и вдоль участков дороги, которыми пользовались ночью, горел свет, но большая часть места была погружена в глубокую темноту. Я проехал мимо главного входа и свернул на боковую улицу в поисках возвышенности. Мы нашли это на тихой улице с южной стороны больницы. Мы сидели в машине и объединяли наши знания о планировке.


‘Как мы это сделаем?’ Голос Гринвуда почти сорвался. Он нервничал. Я сам не был уверен на сто процентов.


‘Мы можем пройти через забор. Это не было подключено раньше, нет причин думать, что это будет сейчас. Я предполагаю, что в зданиях есть сигнализация - на дверях, окнах и тому подобном.’


‘Вы могли бы включить сигнализацию в одном из зданий, пока я пойду к административному зданию’.


‘Я мог бы. Если повезет, я смогу отключить сигнализацию до того, как ты войдешь. У меня есть инструменты. Если это не слишком сложно.’


‘Тогда это все’.


‘Тебе понадобится некоторое время. Возможно, нам понадобится что-нибудь, чтобы занять их на некоторое время.’


‘Например, что?’


‘Давайте не будем загадывать слишком далеко вперед. Мы не можем предвидеть, что может произойти.’


Я достал свой набор для взлома, упакованный в мягкую сумку авиакомпании, с заднего сиденья машины и проверил содержимое. Металлические предметы, которые могли бы звякнуть, были завернуты. Мы перелезли через забор и осторожно двинулись вниз по склонам, обходя лужи света, пока не достигли главных зданий. Было уже больше десяти, поздно для больницы, где активность начинается рано. Мы проверили квартиру Смита; горел свет и тихо играла классическая музыка. Мы подождали, пока музыка не смолкла и свет не погас. В палатах было тихо; из укрытия за кустами недалеко от места, где закончилась наша атака пару дней назад, мы могли видеть тусклый свет, какое-то движение, но люки были задраены.


‘Пора идти’. Мы согнулись и поспешили к длинному низкому административному блоку. Система сигнализации была инфракрасной, с волшебным зрением. Я обнаружил проводку и проследил ее до точки, где я мог работать со схемами. Однажды мне пришлось замереть и спрятаться за скудным укрытием, когда крупный мужчина в накрахмаленной белой форме медсестры вышел из соседнего здания покурить. К счастью, он быстро курил и не смотрел по сторонам. Я отключил сигнализацию и использовал отмычку от боковой двери.


‘Ты знаешь, на что обратить внимание’. Я держал Гринуэя за руку и шипел ему на ухо. ‘Действуй как можно быстрее и тише. Старайтесь затенять любой свет, который вам приходится использовать. Я включу сигнализацию, если тебе понадобится прикрытие. Игнорируй это. Я выпущу еще один, если будет похоже, что тебя заметили. Вот когда ты выйдешь. Встретимся у туалетного блока.’


Он проскользнул в здание. Я обошел территорию, желая, чтобы все оставалось тихо. Я мог слышать мягкий плеск моря; легкий ветерок шевелил верхушки деревьев. Нервный и настороженный, я слышал каждый птичий крик и собачий лай; далеко на востоке гудел корабль. На территории больницы ничего не двигалось. Я занял позицию у сигнализации одного из зданий рядом с бассейном и, прищурившись, посмотрел вниз, на административный блок. У Гринуэя было около получаса. Слабый свет пробивался в окне, которое должно было быть темным. Свет переместился. Я поклялся.


Моя ругань, казалось, подействовала как сигнал. Мужчина-санитар, которого я видел раньше, вышел из северного крыла и посмотрел на часы. Он огляделся и увидел свет. Я разорвал цепь, и надо мной завыл сигнал тревоги. Медсестра вышла снова, на этот раз с другим мужчиной, в котором я узнал эксперта по убийству кроликов. Я нырнул назад и перешел ко второму зданию. Они побежали ко мне. Я сломал еще один магический глазной луч, и второй сигнал тревоги присоединился к высокому воплю.


Я попытался сосредоточиться на двери, желая, чтобы Гринуэй вышел, но он не вышел. Я слышал, как двое мужчин убегают, теперь уже недалеко. Я был возле бассейна, где не было укрытия. Если бы они посмотрели в правильном направлении, они бы увидели меня. Я снова посмотрел вниз по склону и увидел красный мигающий огонек. Высокие главные ворота внезапно оказались в полном свете фар патрульной машины. Вокруг бассейна зажегся свет; я стоял в глубоком конце, отчетливо видимый в темной одежде в жутком зеленом свете.


‘Эй, ты!’ Кроличий панчер бросился ко мне. Его имя было выбито трафаретом на кармане его накрахмаленной форменной рубашки - ПОУП. Я обежал вокруг края бассейна. Он последовал за мной, быстро и нетерпеливо. Я споткнулся обо что-то металлическое, и он оказался на мне. У него были короткие руки, и он наносил сильные удары дубинкой. Я поднырнул под неуклюжего сенокосца и ударил его сильно и низко. Он ахнул и нанес удар с разворота, который снес бы мне голову. Я ударил его в пах своей сумкой для инструментов - и он закричал и упал.


Загоралось все больше огней, и я мог слышать крики. Я все еще не мог разглядеть никаких признаков Гринуэя. Затем я увидел то, что сбило меня с толку - канистру с бензином, стоящую рядом с мотокосой. Пластиковая канистра из-под масла стояла в травосборнике. Я схватил банки, открутил крышки и выплеснул их в бассейн. Я услышал стон и протест Поупа. Он полз по краю бассейна ко мне.


‘Убирайся!’ У меня были спички в сумке для инструментов. Я нащупал их, зажег пять или шесть сразу. Мужчина откатился влево, когда я бросил горящие спички в бассейн. Раздался рев, и столб пламени взметнулся на пять метров в воздух и заплясал над плещущейся водой.


16


Я убежал от сильной жары и света в темноту, прокладывая свой путь к месту встречи с Гринуэем. Было много шума - кричали мужчины и женщины, и один из сигналов тревоги все еще звонил. Я услышал, как разбилось стекло. Впереди я увидел белую вспышку и пригнувшуюся, быстро движущуюся фигуру.


‘Гринуэй?’


‘Здесь’. Он нес пачку бумаги, изо всех сил пытаясь удержать развевающиеся листы под контролем. ‘Что, черт возьми, ты натворил?’


‘Позже. Поехали!’


Мы помчались вверх по склону к нашему выходу в заборе. Я украдкой оглянулся назад, прежде чем мы протиснулись внутрь: огонь в бассейне угасал; главные ворота были открыты, и патрульная машина остановилась перед квартирой Смита. Свет горел повсюду - в квартире, в палатах и в административном здании.


Мы оба тяжело дышали, когда добрались до машины. В некоторых домах зажегся свет; в окнах задвигались фигуры. Нет времени слоняться без дела. Я бросил сумку в машину и завел мотор. Гринуэй прижал газету к груди, когда мы быстро взлетели, как никогда не сделал бы старый Сокол.


Мы ехали несколько минут в тишине. Глаз, который я повредил несколько лет назад и который иногда доставлял мне неприятности, когда я был в состоянии стресса, теперь болел и слезился. Я замедлился. ‘ В сумке для инструментов есть фляжка рома, ’ сказал я. ‘Давай выпьем’.


Гринуэй дал мне сделать первый глоток, а затем сделал один сам. ‘Мы сделали это!’ - сказал он. ‘Что горело?’


‘Плавательный бассейн. Ты же не думаешь, что я бы подожгла больницу, не так ли? Ты выяснил, чего мы хотели?’


‘ Кое-что из этого. У меня точно не было времени тщательно это проанализировать… ‘ Он хихикнул и сделал еще глоток.


‘Ладно. Мы не хотим, чтобы у вас был шок. Успокойся.’ Я чувствовал, как он пристально смотрит на меня, пока я вел машину, и я понял, что сарказм был моим выражением облегчения. Я потянулся за ромом. ‘Скоро мы где-нибудь остановимся и посмотрим. Ты неплохо справился.’


Он был рад, что его успокоили. ‘Ты тоже. Немного отвлечься.’


‘Да. Я надеюсь, никто не пострадал. Сделай еще один маленький глоток.’


Мы остановились у закусочной с курицей навынос, втиснутой между автомобильными стоянками в Киррави. Я купил курицу и кока-колу и отнес их к одному из двух столиков. Усталого вида девушка, обслуживающая, подозрительно посмотрела на меня. Она откинула назад свои выкрашенные в оранжевый цвет волосы и оперлась бедром о стойку. ‘Как долго ты собираешься там пробыть?’


‘Почему?’ Я сказал.


‘Я закрываюсь через двадцать минут’.


‘Этого достаточно’. Я понял, что проголодался. Я съел курицу и отхлебнул кока-колы, предварительно добавив в нее рома. Гринуэй сортировал бумаги. Он съел немного курицы; у него были естественные хорошие манеры, и он был осторожен, чтобы не испачкать простыни жиром. ‘Что ты получил?’


‘Пациентами являются или были Майкл Маклеод, Рене Риатоли, Эдди Форстер и Джон О'Брайен’.


‘Почему они были там?’


‘Наркотики’.


‘Что? Наркотики!’ Девушка резко посмотрела на нас и посмотрела на свои часы. Я понизил голос. ‘Проблемы с наркотиками, и их прооперировали?’


‘Вот на что это похоже. Есть много психологических штучек - депрессия и все такое, но если разобраться ... ‘


‘Черт! Где они сейчас?’


Он пожал плечами. ‘Не знаю. У меня было мало времени, и разобраться в некоторых файлах было сложно. Они вроде как... вышли из системы регистрации. Следовать кодам немного сложно. Я распечатал кое-что из этого. Говорю вам, принтер там работал как пулемет.’


‘А как насчет персонала и денежного аспекта?’


‘Ничего о деньгах. Потребовалась бы вся ночь, чтобы разобраться в этом. Странные дела с персоналом, чувак. Как будто на них тоже хранятся досье, как на пациентов. Кое-что из этого они не хотели бы, чтобы все знали. Извращенный ...’


‘Пощади меня. Есть ли доктор с буквой “К” в имени?’


‘Несколько. Некоторые файлы в печатном виде, я имею в виду бумагу. В отделе кадров есть фотографии, хорошие.’


‘Это должно быть в картотечных шкафах. Как ты с этим справился?’


‘За пенни, за фунт. Я обработал их металлической линейкой. Я рискнул и воспользовался ксероксом.’


‘Должно быть, это был тот свет, который я видел’.


‘Не было никакого способа скрыть это’.


Гринуэй выпил и съел еще немного курицы; он облизал пальцы, и я заметил, что его руки были твердыми. Он вел себя очень хладнокровно на протяжении всего. ‘Сейчас это не имеет значения", - сказал я. ‘Давайте посмотрим фотографии’.


Он разложил их на столе. Я быстро взглянул на семь лиц, а затем внимательно изучил каждое по очереди. Я поднял третий. Гринуэй кивнул.


‘Доктор Брюс Крей. Он подходит физически. Лысый, видишь. Усов нет, но посмотрите на его плечи. И его личное дело - прелесть. С ним неплохо обращались на протяжении многих лет. Боже, у него проблемы. Я скопировал изрядную часть его досье, не стал заморачиваться с остальными. Харди?’


Я едва слушал. Лицо принадлежало врачу, который осматривал меня, когда я приходил в сознание в больнице в первый день. Тогда его лысая голова была покрыта чем-то вроде кепки. Я неправильно расслышал его имя как ‘Грей’.


Гринуэй выглядел довольным собой. ‘Вот козырная карта. Черт, где это?’ Он лихорадочно перебирал бумаги.


"Время подходит к концу", - крикнула девушка.


‘Господи, я не могу это найти!’


Я встал и собрал бумаги. ‘Успокойся. Это будет там. Эта девчонка поимела, она хочет завязать.’ Я оставил два доллара под подносом с курицей, и девушка улыбнулась мне, когда мы выходили за дверь. В машине я воспользовался фонариком, чтобы помочь Гринуэю найти то, что он хотел. Один-единственный лист ксерокопии.


‘Это было на столе босса", - сказал он. ‘Смотри. Крей сегодня подал в отставку.’


17


Адрес Крея был указан в его досье - Седьмая улица, 25, Джаннали. Я проверил справочник, завел машину и направился обратно по Принсес Хайвей. Гринуэй ничего не сказал, и я был счастлив остаться наедине со своими мыслями. Информация о том, что Крей был нашим человеком, вызвала много вопросов. ‘Доктор К.’ был одним из хороших парней Энни - он помог ей выбраться из Саутвуда. Так почему же он был очевидным орудием ее смерти? И почему он нанял Гринуэя сделать что-то, что не имело смысла, особенно когда он сам был на месте в больнице? Просто знание того, что Крей был источником неприятностей , не приблизило нас к пониманию того, в чем заключалась настоящая проблема и что убило Энни.


Гринуэй кашлянул. ‘Я не хочу выглядеть занудой или что-то в этом роде, но разве это не занятие для полиции?’


Я сосредоточился на том, чтобы не пропустить поворот. Мой глаз все еще слезился, и я промокнул его. ‘Как бы ты хотел объяснить, что мы делали в больнице?’


‘Мы расследуем преступление, серию преступлений’.


‘Какие преступления?’


‘Убийство ради одного и...‘


"Смерть в результате несчастного случая’.


‘Нападение’.


‘От кого?’


‘Я’.


Я рассмеялся. ‘Ты бисексуальный безработный актер, играющий в детектива. Вы даже никогда не встречались со своим клиентом. У тебя нет защиты. Вы связаны?’


‘ Что это? - спросил я.


‘Застрахован от ущерба, который вы можете причинить, убытков, которые могут быть понесены в результате ваших действий’.


‘Нет’.


‘Мне сказали, что в этой больнице работают адвокаты на миллион долларов, из тех, что владеют скаковыми лошадьми. Ты был бы по уши в судебных исках, ты бы забыл, для чего все это было.’


Он провел рукой по лицу. ‘Да", - устало сказал он. ‘Ты прав. В любом случае, что все это значит?’


Я сделал поворот. ‘Мы пойдем и спросим доктора Крея. Будем надеяться, что он дома.’


Дорога в Джаннали петляла вокруг природных особенностей ландшафта. Казалось, что было проведено много дорожных работ, посвященных изменению этих особенностей. В пригороде было тихо, как в провинциальном городке, все закрыто на ночь. Я ехал по незнакомым улицам с большими домами, борющимися за возвышенность, в район нижнего рынка, где у проектировщиков, похоже, закончились названия. Я подумал, каково было бы иметь в качестве своего адреса номер 1 по первой улице или номер 2 по Второй улице, если уж на то пошло. Седьмая улица ничем не отличалась от других - широко расставленные фибровые бунгало в блоках стандартного размера. Было коротко и темно; несколько уличных фонарей вышли из строя.


‘Не слишком много для врача", - сказал Гринуэй. ‘Похоже на место, куда сбрасывают перебежчиков - где ничего не происходит и никто не уходит’.


Он был прав; на улице царила атмосфера однообразия и серости, которая, казалось, не соответствовала личности доктора Крея, каким я его помнил. Я вспомнил вену, вздувшуюся у него на лбу, и ощущение давления, нарастающего в нем, как в перегретом котле. Я представлял его живущим в пентхаусе или трущобах, а не в пригороде с низкой арендной платой. Я медленно проехал мимо дома; огни не горели, но хвост большой белой машины высовывался с подъездной дорожки на широкую травянистую полосу - на улице не было пешеходной дорожки.


Гринуэй перегнулся через меня и прищурился в полумраке. - Это мог быть "Вольво’.


‘Так и есть’. Я проехал до конца улицы и припарковался. У большинства домов были гаражи или навесы для машин, но на газонной полосе стояло несколько машин - в основном детские бомбочки, но было и несколько солидных седанов вроде моего.


Я промокнул глаз, нашел фонарик в сумке с инструментами и вышел из машины. ‘Ты жди здесь’.


‘Нет!’


‘Заткнись! Ты хочешь, чтобы люди вызывали полицию? Это нервный район. Ты должен остаться здесь, чтобы охранять документы и предупредить меня, если кто-нибудь придет. Два гудка, хорошо?’


‘Чушь собачья, никто не придет’.


‘Просто делай, как я говорю’.


Я тихо закрыл дверцу машины и пошел по траве. Хотя мои шаги были тихими, несколько собак рычали на задних дворах, а некоторые огни указывали на ночных зрителей фильма, но улица была в моем распоряжении. Я осмотрел машину под номером 20. "Вольво" был тяжело нагружен коробками, свертками и кейсами. Доктор Крей планировал поездку. Я осторожно двинулся к дому. Теперь я мог видеть, что сзади был свет. Я зашел в гараж и с помощью фонарика обнаружил его заднюю дверь. Это выходило на голый участок с решетчатыми воротами, ведущими на задний двор. Никакой собаки.


В доме было тихо, и у меня возникло ощущение, что он пуст, как после нескольких звонков возникает ощущение, что никто не собирается отвечать на телефонные звонки. У меня часто было такое чувство; иногда я был прав, а иногда ошибался. Однажды у меня это было, и я наткнулся на три мертвых тела. Я попробовал заднюю дверь, и она открылась легко и бесшумно. Это привело меня на крыльцо; дверь на кухню была открыта. Горела одна лампочка, и в печке было тепло. В темной гостиной горел масляный обогреватель с красной лампочкой. Я быстро заглянул в две спальни, используя фонарик. Оба пустые и более или менее раздетые. Один из них использовался как кабинет, но все, что там осталось, - это несколько газет. Я стоял в гостиной, вдыхая запах одиночества, разочарования и страха. Я осторожно повел лучом фонарика по сторонам и увидел что-то на выступе над встроенным электрическим камином. Я дотронулся до него и почувствовал жесткую щетину и мягкую подложку - накладные усы.


С улицы донеслись два сигнала. Я выключил фонарик и подошел к окну. Через щель рядом со шторой я увидел, как к дому приближается дородный мужчина. Он собственнически положил руку на "Вольво", проезжая мимо него. Крей. Он направился к передней части дома. Я снял с пояса пистолет 38-го калибра и держал его на боку. Я услышал шаги Крея на тропинке.


Снова два гудка, на этот раз дольше и громче. Больше компании.


18


Теперь я не мог видеть Крея, он был слишком близко к дому, но я увидел его посетителя - он больше не был одет в белую униформу, но даже на плохо освещенной улице я не мог ошибиться в нем - Поуп, убийца кроликов. Казалось, он не заметил автомобильного сигнала; он встал за "Вольво", поднял руку и направил пистолет в спину Крея.


Я поднял жалюзи и разбил окно. Я что-то крикнул и вытащил пистолет. Поуп выругался и выстрелил. Пуля со свистом ударила в дверь. Я высунул голову, пытаясь получше рассмотреть, и увидел Крея, присевшего за кустом возле входной двери. Внимание Поупа было разделено между его целью и мной.


‘Папа римский!’ Я направил на него револьвер 38-го калибра. ‘Брось пистолет’.


Поуп колебался. Раздались два резких выстрела; ветровое стекло "Вольво" разлетелось вдребезги, а Поуп закричал и отшатнулся назад. Его пистолет взлетел в воздух, и он рухнул бесформенной кучей. Крей оставался на корточках; он держал короткоствольный "Номад" Гринуэя, все еще направляя его на машину.


‘Доктор Крей, опустите пистолет’. Трудно добиться большого авторитета, говоря через разбитое окно, а Крей проигнорировал меня. Я пересек комнату, прошел по коридору и открыл входную дверь. Теперь он сидел на корточках в четырех или пяти метрах от меня; он прыгнул, как кролик, к углу гаража. Его глаза были широко раскрыты и пристально смотрели; он увидел, как я вышел из дома, и поднял пистолет.


‘Не стреляйте", - сказал я. ‘Больше никакой стрельбы’.


Гринуэй появился рядом с машиной. ‘У него мой пистолет’. Он посмотрел вниз. ‘Я думаю, этот человек мертв’.


Крей застонал и убрал пистолет.


‘Доктор, сохраняйте спокойствие. Я свидетель. Самооборона.’


Крей поднял пистолет и приставил его дуло к его правому виску.


‘Нет, Крей. Не надо!’


Он напряженно встал и отошел в тень, сразу за гаражом. Выстрелы привели людей к их дверям и калиткам. На улице нарастал шум. Кто-то перебежал дорогу и склонился над Поупом.


‘Гринуэй", - сказал я. “Попытайся удержать этих людей на расстоянии. Скажите кому-нибудь, чтобы вызвали полицию.’ Я старался говорить тихо и невозмутимо, но я мог слышать, как Крей двигается, отступая все дальше в темноту. ‘Я собираюсь попытаться поговорить с ним’.


‘Не входи!’ Голос был резким и ясным.


‘Я не буду, доктор, не волнуйтесь. Скоро здесь будут люди, которые помогут.’


‘Мне уже ничем не помочь, Харди’.


‘Это неправда. Расскажи мне об этом. Ты нанял Гринуэя, не так ли?’


Он тихо рассмеялся. ‘У тебя довольно хороший голос психотерапевта, Харди, но это ни к чему хорошему не приведет. Да, я нанял его. Я знал, что в Саутвуде происходит что-то отвратительное.’


‘Оперировать пациентов, злоупотребляющих наркотиками?’


‘Да. Смит - пытается сделать себе имя, добиваясь американских исследовательских грантов. Варварство!’


‘Полегче. Почему вы не сделали репортаж, не пошли по надлежащим каналам?’


Он не ответил, и я двинулась вперед, к углу гаража. ‘Я слышу тебя’, - отрезал он. ‘Оставайся там! Никто бы мне не поверил. У меня есть послужной список ... нестабильности.’


- А как насчет Гринуэя? - спросил я.


‘Это был не очень умный поступок. Я нанял его, чтобы создавать проблемы. Я подумал, что Смит мог допустить какую-то ошибку.’


‘Вы играли, когда вы со Смитом брали у меня интервью? После того, как Поуп отправил меня в нокаут.’


‘Играешь? Да, да.’


Он казался чертовски нервным; мне приходилось продолжать давить на него, но было трудно понять, насколько сильно давить. ‘ Энни Паркер, ’ тихо сказал я. ‘Ты помог ей выбраться из Саутвуда’.


‘Мне жаль насчет девушки. Я потерял ее след после того, как она покинула больницу. Потом я последовал за тобой домой, и она появилась. Я не хотел причинить ей боль. Морфий был слишком чистым или… Я не знаю. Что-то пошло не так.’


‘Что она тебе сказала?’


‘Пациенты мертвы’.


‘Это она тебе сказала?’


‘Она привела меня посмотреть на это!’ Его голос повысился и задрожал. ‘Они были морскими свинками! Этот головорез Поуп подобрал их и привез в Бельзен, как евреев. Они мертвы. Я знаю это.’


‘Возможно, ты прав’. Я слышал машины на улице, но, к счастью, без сирен. Люди двигались вокруг, и некоторые голоса доносились до меня. Я надеялся, что они не добрались до Крея. Я мог чувствовать волны страха и отчаяния, исходящие от него сквозь темноту. ‘Итак, вы получили фотографии обратно от Гринуэя и подали в отставку со своего поста. Послушай, это не так уж плохо. Ты можешь избавиться от этого. Девушка была о тебе хорошего мнения; у меня есть ее дневник ...”


‘Не говори мне этого. Я убил ее.’


‘Выходи. Давай поговорим как следует.’


‘Ты все еще этого не видишь, не так ли?’


‘Видишь что?’


‘Они обвинят меня. Это выйдет наружу, и они обвинят меня.’


‘Как они могут? Ты не имеешь к этому никакого отношения.’


‘У них есть адвокаты. Они могут сделать что угодно. Вот почему я собирался убить его.’ Голос был мягким, едва слышным.


‘Убить кого?’


‘Смит. Я взял такси. Я пошел… в больницу. Нет, я остановил такси и вернулся. Я в замешательстве.’


‘Да, это вы, доктор Крей. Пожалуйста, опусти пистолет и выходи. Все будет в порядке.’


‘Нет. Держись подальше. Это был Поуп, не так ли? Теперь я вижу это. Смит послал его убить меня.’


‘Возможно, так и было. Это в твою пользу.’ Позади меня произошло движение; я оглянулся и увидел двух полицейских в форме, приближающихся с оружием наготове. Я помахал им в ответ. ‘Будет расследование. Смит в беде.’


‘Запрос, о Боже, нет. Нет, не очередной запрос. Я не мог этого вынести.’


‘Доктор...!’


Выстрел из Браунинга был громким и резким, как будто десять хлыстов щелкнули одновременно. Я низко наклонился и двинулся в гараж. Луч фонарика скользнул по заляпанной маслом бетонной плите и остановился на лице Крея. Он лежал на спине с открытыми глазами; его голова немного откинулась вправо, так что раны видно не было, но глаза были неподвижны и незрячи.


19


Ворвались копы и не захотели слушать мои объяснения. Они хотели предупредить Силы тактического реагирования и были злы, что в этом не было необходимости. Один из них вывел меня из гаража обратно на улицу, где Гринуэй был прижат к "Вольво". Крупный полицейский практически стоял на ногах, он держался так близко к нему. Гринуэй был в шоке или очень близок к этому; он был бледен и, казалось, постарел лет на десять. Они отобрали у меня пистолет.


Две полицейские машины с ревом въехали на улицу, свернули на траву и затормозили в сантиметрах от забора соседа Крея. Констебли немного попрактиковались в сдерживании толпы. Это было самое волнующее зрелище, которое когда-либо видела Седьмая улица, и все вышли. Продавец хот-догов мог бы преуспеть. Я замерз, стоя без дела, и был вспыльчив, когда прибыл детектив, чтобы взять дело в свои руки. Он игнорировал всех, пока смотрел на тела и оружие. Затем он выслушал самого красноречивого из людей в форме.


Он кивнул. "Упакуйте их", - сказал он. ‘Отвези этих двоих в город. Не будь грубым.’


‘Это потому, что он уважает наши гражданские права", - сказал я Гринуэю, которого нужно было подбодрить.


Детектив закурил сигарету. ‘Мне насрать на твои гражданские права, Харди", - сказал он. Он махнул сигаретой в сторону фургона, остановившегося на другой стороне улицы. ‘Парни с телевидения прибыли. Я бы не хотел, чтобы у них сложилось неверное впечатление.’ Он расправил плечи, поправил галстук и сделал последнюю затяжку. Он замолчал, когда блондинка-репортер с макияжем для кабаре, в тренче и на шпильках сунула микрофон ему под нос.. ‘Не могли бы вы дать нам показания, пожалуйста’. Она обаятельно улыбнулась в камеру и полицейскому.


‘Да. Мы получили сообщение... ‘


Я отвернулся и нырнул на заднее сиденье ближайшей машины. Последнее, что мне нужно в моей игре, это телевизионные снимки, на которых меня забирают на допрос. Гринуэй был прямо за мной; казалось, он забыл свою прежнюю профессию.


Они отвели нас в новое полицейское управление, угостили кофе и пригласили приятеля с приятной речью, чтобы он снял показания и понюхал воздух. Гринуэй хотел вернуться к первому дню, но он связал себя узлами в течение нескольких предложений. Я ничего не сказал.


‘ Мистер Харди? - спросил я. Сказал сердцеед.


‘Я думаю, мы должны предоставить наши отчеты отдельно. Я также думаю, что мой адвокат должен быть здесь. Он мог бы представлять нас обоих.’


Гринуэй запротестовал. ‘Я не могу позволить себе...‘


‘Ты не можешь позволить себе не делать этого", - сказал я. ‘Саквилл - вот номер’.


Сердцеед кивнул. Он совсем не был похож на полицейского. ‘Очень мудро", - сказал он.


Им потребовалось много времени, чтобы найти Сая Саквилла, и ничто не могло заставить Гринуэя замолчать. Когда он упомянул больницу, я уставился на него.


‘Не волнуйся, Харди", - сказал Сердцеед. ‘У нас есть документы из вашей машины. Мы можем сложить два и два вместе.’


"Я надеюсь на это", - сказал я. ‘В этом гораздо больше, чем два и два’.


Прибыл Саквилл; мы сделали заявления, и нас обвинили в незаконном проникновении, поджоге и краже со взломом. Гринуэю было предъявлено обвинение в хранении нелицензионного огнестрельного оружия. Сэквилл пытался вытащить нас той ночью, но у нас ничего не вышло. Нас держали в карцере главного управления, утром мы предстали перед магистратом в Глебе, и нас выпустили под залог.


Когда мы вышли из суда, мы с Гринуэем были небритыми и помятыми. Саквилл был, как обычно, щеголеватым. Фрэнк Паркер ждал на солнце. Мы пожали друг другу руки. Он кивнул Гринуэю и Саквиллу.


‘Я говорил тебе быть осторожным", - сказал он.


‘Я был. Теперь расскажи мне о больнице Саутвуд.’


‘Мы нанесли визит. Доктор Смит был очень сбит с толку этим парнем Поупом. Он сделал несколько порочащих признаний.’


‘До суда дело не дойдет", - сказал Саквилл. ‘В каком-то смысле мне даже жаль’.


‘Как это?’ Я сказал. ‘Ты ненавидишь суды, ненавидишь их и боишься‘.


‘Верно. Но мне бы хотелось посмотреть, как прокуратура справилась с делом о поджоге плавательного бассейна.’


Как и большинство вещей в жизни, я так и не пришел к полному пониманию этого. Доктор Крей был не самым рациональным из людей, и о его действиях и мотивах в отношении найма на работу Гринуэя и наблюдения за ним, его слежки за моим домом и некоторых других его мыслительных процессах можно было только догадываться. Расследования показали, что он отличался блестящим интеллектом и эмоциональной нестабильностью. Несколько лет назад он был в центре расследования радикальных медикаментозных методов снятия тревоги и депрессии. Он вышел из расследования с серьезным финансовым ущербом и личностным ущербом.


Судебное разбирательство по поводу больницы Смита и Саутвуда стало очень запутанным. Смиту было предъявлено обвинение в заговоре с целью убийства доктора Крея, но доказательств для подтверждения обвинения было недостаточно. Мы с Гринуэем пришли к выводу, что Смит, должно быть, связал Крея с нашим налетом на больницу, но, похоже, никого это особо не заинтересовало. Записи больницы были конфискованы, но Смит уничтожил или удалил некоторые из них за несколько часов между нашим вторжением и прибытием полиции.


‘Это была ужасная работа", - сказал мне Фрэнк. ‘Ты должен был обезопасить записи. Теперь это собачий завтрак.’


‘У меня на уме были другие вещи. Этот Поуп был опасным типом.’


‘Да. Доку Крею повезло с выстрелом. В Поупа стреляли раньше, и он немного пострелял. Он был тяжелым случаем. У Саутвуда было несколько таких. И хитрые врачи. Настоящая дыра в дерьме.’


Мы вели этот разговор в Гайд-парке, поедая бутерброды и пытаясь согреться на скамейке в солнечном пятне холодным майским днем. Я бросил корж чайке с приятными отметинами и кисло наблюдал, как другая птица взяла его первой. ‘Что насчет пациентов, которые пропали без вести?’


Паркер пожал плечами. ‘Мертв, это мое предположение. Ты знаешь, сколько людей погибает в Новом Южном Уэльсе каждый год?’


‘Понятия не имею’.


‘Более сорока тысяч. Это большая колода, которую нужно перетасовать, и Смит был бы как раз тем мальчиком, который ее перетасует.’


‘Крей сказал, что он кое-что узнал о них от Энни Паркер. Он считал, что Смит сделает все, чтобы получить крупные исследовательские гранты.’


‘Да, ты мне говорил. И Поуп ловил наркоманов, как бабочек. Сейчас от этого мало толку, не так ли?’ Фрэнк скомкал свой бумажный пакет и выбросил его на пять метров в мусорное ведро. ‘Эта Энни была моей троюродной сестрой. Ты этого не знал, не так ли?’


‘Нет’.


‘Я тоже не знал до этого. Такова современная жизнь - у нас повсюду родственники, о которых мы не знаем. Я, наверное, спрятал несколько своих. Как насчет твоего приятеля, Гринуэя? Что он делает?’ Не видел его.’


Гринуэй позвонил мне несколько дней спустя. Он сказал мне, что вернулся к актерской карьере и получил роль в театральном мюзикле. Это было на репетиции. Он достал бы мне билеты.


Хелен любит мюзиклы, подумал я. ‘Спасибо", - сказал я. ‘Ты умеешь петь, не так ли?’


‘И танцуй. И вот что я тебе скажу, я прошел тест на СПИД. Я чист.’


‘Отлично. Теперь тебе просто нужно найти кого-то похожего.’


‘Я нашел его", - сказал Гринуэй.


Взрыв облаков


От старых привычек трудно избавиться, как и от старых воспоминаний. Я сидел в своей машине, ожидая, когда переключится городской светофор, чтобы поток машин мог просочиться вперед. Отцы города экспериментировали с организацией дорожного движения, чтобы справиться со строительством торгового центра на Питт-стрит. Я с нетерпением жду торгового центра, но мне не понравилась поездка на автомобиле с остановкой. Начался дождь, и я инстинктивно потянулся за тряпкой, которую храню в качестве затычки для окна, где сгнил резиновый уплотнитель. Но в этом не было необходимости; я был в своем новом Falcon, который не протекает. Это было лучше, но не все было лучше. Раньше, когда у меня была дырявая машина, у меня была Хелен, больше надежд и движение переменилось. Я сидел и ждал, в тепле и сухости, и вспоминал.


Дождь начался в 18 часов вечера в субботу 10 сентября и не прекращался до следующих выходных. Каждый мог вспомнить момент взрыва, как вы можете помнить, что вы делали, когда Керр уволил Гофа. Я прогуливался, чтобы выпить чашечку кофе в баре Napoli в Лейххардте. Я был на полпути между домом и кофе и решил продолжить пить кофе. Дождь лил так, словно его там хранили десять лет. Когда я пришел, пол кофейни был залит водой, и заведение было переполнено людьми, ищущими укрытия от шторма. Мы стояли, пили кофе, смотрели на проливной дождь и согласились, что никогда не видели ничего подобного.


Люди продолжали это говорить.


‘Я никогда не видел ничего подобного’. Неделю спустя вот что сказал парень из NRMA, который пришел после трехчасового ожидания, чтобы помочь мне запустить мой Falcon.


‘Да", - сказал я.


‘Я никогда не видела ничего подобного", - сказала Хелен Бродвей той ночью. Хелен была со мной в течение шести месяцев, в отпуске от своего мужа, согласно ее договоренности с ним и со мной. ‘ А ты слышал? - спросил я.


Я поцеловал ее сзади в шею. ‘Это то, что мне в тебе нравится", - сказал я. ‘Ты другой. Все говорят, что никогда не видели ничего подобного - ты первый, кто говорит “а ты?” ‘


Она отвернулась от омлета, который готовила, и посмотрела на меня. ‘Ну, а ты сделал?’


‘Не в Сиднее. Я видел, как это тяжело в Малайе, но там это длится полчаса, это продолжается сколько - восемь дней?’


‘Мм. Знаешь, это забавная вещь. Я читал, что это обычное дело в Сиднее, случается каждый год. Вы все просто забываете об этом из года в год.’


‘Могло быть. Мы беспомощный народ.’


Она поставила сковороду под гриль и махнула мне, чтобы я накрывал на стол. ‘Это последнее из яиц. Нам придется снова отправиться за провизией. Ты думаешь, машина заведется?’


‘Хуже, чем это. Я собираюсь пойти в офис. Мне нужна работа.’


‘Никто не захочет, чтобы что-то делалось в такую погоду’.


‘Они могли бы. Возможно, найдется работа для старшего детектива, имеющего сертификат по плаванию, который катался на волнах в Марубре на доске для серфинга, сделанной из палисадника.’


‘Ты этого не делал, не так ли?’


‘Так гласит легенда’.


‘Ты не можешь выйти, у тебя нет сухой обуви’.


‘Я высушу немного вечером, заверну в пластик, выйду босиком и надену обувь, когда буду внутри. Таким образом, любой, кто придет ко мне, будет знать, что я умный, потому что у меня сухая обувь.’


‘Никто не придет. Ты будешь сидеть там в своих сухих ботинках в полном одиночестве, когда мог бы быть в постели со мной.’


Хелен была неправа. У меня действительно был клиент. Она появилась через две минуты после того, как я сел за свой стол и натянул кроссовки, которые сушил на обогревателе. Они были жесткими и потрескавшимися и не очень хорошо смотрелись с остальной моей одеждой. Я все еще шевелил пальцами ног, когда она вошла в офис. "Внутрь" означает "внутрь": она вошла в дверь после быстрого стука, и это привело ее прямо к моему столу. Никаких приемных, секретарских уголков, ям для бесед для Клиффа Харди, честного детектива за низкую плату в потрескавшихся кроссовках.


‘Проходи и садись’, - сказал я. ‘Я рад компании’. Я вглядывался в нее сквозь мрак, который опустился на город и просочился во все комнаты, не освещенные прожекторами.


‘Здание действительно казалось очень тихим", - сказала она. ‘Я не был уверен, что он обитаем’.


‘Это и есть, и этого нет", - сказал я. ‘Что я могу для вас сделать?’


Привыкнув к полумраку, я смог разглядеть, что она была в раннем среднем возрасте, среднего роста и принадлежала к среднему классу. На ней была широкополая шляпа и пальто из того же блестящего черного материала, с которого стекала вода. На ней была длинная темная юбка и черные ботинки - немного траурный, но функциональный наряд. Она сняла шляпу и тряхнула головой со светлыми прядями, средне-каштановыми волосами.


‘Роберта Лэнди-Дрейк назвала мне ваше имя, мистер Харди. Она сказала, что ты мог бы справиться… знаменитости.’


‘Ты знал, что она пошутила?’


Она нахмурилась. Ее красивое лицо сморщилось, и у меня возникла мысль, что в последнее время она часто хмурится. ‘Я тебя не понимаю’.


‘Я был изгоем на нескольких ее вечеринках. Я имел дело со знаменитостями, в буквальном смысле.’


‘О, я понимаю. Это не имеет значения. Суть в том, Роберта говорит, что ты не продаешь сплетни газетам или не шантажируешь людей.’


Я кивнул. ‘Тебе придется простить меня. Если ты знаменитость, боюсь, я тебя не знаю. Может быть, это скучно, но тебе придется сказать мне свое имя.’


‘Меня зовут Барбара Уинслоу. Я не знаменитость, но мой муж - да.’


‘О, боже", - сказал я.


Иэн Уинслоу был политиком "изюминки месяца". Он посещал правильные учебные заведения, получил правильную степень и хорошо смотрелся на телевидении. О чем он думал, можно было только догадываться, то, что он сказал, отражало его глубокую озабоченность. Он был глубоко обеспокоен всем, особенно этническими делами, которые были его текущим портфолио, но также здоровьем и полицией и любой другой темой, достойной заголовков, которую вы выбрали. Мне показалось, что он очень заботился о своих зубах и по-мальчишески расчесывал волосы.


‘Ты его не одобряешь?’ Сказала Барбара Уинслоу. ‘Я был бы удивлен, если бы вы поддержали другую сторону’.


Она смотрела на мои кроссовки. Достаточно справедливо; политика основана на классах или должна быть. Мои верительные грамоты были повсюду вокруг меня - на моих ногах, на выщербленной поверхности моего стола, на окнах, которые выглядели еще грязнее внутри теперь, когда снаружи были вымыты Богом.


‘Дело не в этом. Мне просто не нравится иметь ничего общего с политикой... ‘


‘Этот человек в беде’.


‘Политики - это не люди, это сети обязательств и вражды’.


"У них есть семьи’.


Как и убийцы с топором, подумал я. Я ничего не сказал; она встала и подошла к окну. В стекло стучало так много воды, что само окно казалось жидким и невещественным. Вода текла по его поверхности. Когда она обернулась, ее глаза были влажными.


‘Ты должен помочь мне. Роберта сказала, что ты это сделаешь.’


Я кивнул, взял блокнот со своего стола и предложил ей сигарету из офисной пачки. Она отказалась, что было мудро, потому что они были несвежими. Но этот жест успокоил ее; она отошла от окна и снова села. Она хотела поговорить, хотела увидеть, как я пишу, хотела заплатить мне деньги.


‘Иэн Уинслоу", - сказал я и написал имя заглавными буквами. ‘К этому времени в следующем году он, вероятно, будет руководить отделом, который выдаст мне лицензию. Личный интерес подсказывает, что я должен помочь тебе.’


‘Еще год после этого, и он мог бы возглавить государство’.


‘Ну...?’


‘Он ведет себя странно, выходит в необычное время, не отдает отчета в своих передвижениях. Он нервничает и...’


‘ Отказался от своей еды?’


‘Роберта сказала, что ты будешь шутить и не будешь возражать. Но это не шутка.’


‘Ладно. У политиков миллион забот; люди звонят им в любое время; им приходится часто дышать воздухом других людей.’


‘Я знаю. Это другое. Я хочу, чтобы ты проследил за ним, когда он выйдет ночью, и выяснил, что он делает.’


‘Я мог бы просто спросить одного из его парней из службы безопасности’.


‘Он отозвал их. Он выходит один.’


Это было странно; политикам нравится сбиваться в кучку - это помогает усваивать информацию и заставляет их чувствовать себя важными. Вы почти никогда не увидите силуэт на фоне неба, как у Клинта Иствуда. Как она выразилась, работа не казалась такой уж сложной. По крайней мере, я бы не вытягивал шею, чтобы заглянуть поверх голов множества парней с толстыми талиями и короткими стрижками. Но если бы она хотела пораньше отправиться в путь, мне пришлось бы надеть защитные очки и маску с трубкой. Она начала доставать стодолларовые банкноты из конверта.


‘Полагаю, ты хочешь, чтобы я начал, когда погода прояснится’.


‘Я хочу, чтобы ты начал сегодня вечером’.


В 10 часов вечера я сидел в своей машине, наблюдая за выездом на парковку отеля Belvedere, который является одним из новых, высоких многоквартирных домов, которые они построили с видом на гавань Дарлинг. В конце концов, когда несколько сотен миллионов долларов налогоплательщиков будут потрачены на благоустройство всего вокруг, люди, которые потратили большие деньги на свои квартиры, будут иметь прекрасный вид вместо выскобленной земли и заляпанного бетона. Дождь не прекращался, так что пока им оставалось любоваться акрами светлой грязи. Жесткий.


Я оставил Хелен дома со стопкой видеозаписей фильмов, которые она пропустила, потому что прожила полгода в буше. Она обещала оставить мне немного вина и воздержаться от ‘Ночных переездов’, пока я не вернусь. Она сдержит обещание, но я знал, что мне не нужно беспокоиться о том, что она будет придирчиво ждать меня. Если я вернусь домой к полуночи или около того, прекрасно; если нет, я мог бы найти ее в постели.


Я слушал, как хитрожопый радиохакер хамил своим абонентам. То, о чем звонившие люди хотели поговорить, становилось все глупее и глупее, так что я не мог его винить. Никто не хочет делать глупости - например, сидеть в протекающей машине во время ливня и смотреть на дыру в земле, когда дома его ждут женщина, бочка и "North by Northwest".


В 11 часов вечера белый "Коммодор" с номерным знаком, который дала мне Барбара Уинслоу, с ревом поднялся по трапу. Он едва притормозил на пешеходной дорожке и пронесся прямо мимо меня с ярко мигающими сквозь непрекращающийся дождь индикаторными лампочками. Я начал


Falcon, указал направо, когда я отъезжал от бордюра, и продолжал мигать индикаторами, пока я следовал за Commodore. Мы поехали на восток, мимо темных, безмолвных универмагов и бездонных шахтных стволов, которые они опускают в рамках реконструкции здания королевы Виктории.


Резиновые вставки на стеклоочистителях Falcon не были новыми, и они плохо справлялись с падающей с неба чистой водой или грязью, разбрызгиваемой с дороги. Мне пришлось прищуриться, протереть стекло и подъехать к Commodore ближе, чем хотелось бы. Я мельком увидел водителя, когда машина впервые появилась, и я мог видеть очертания его головы и плеч, когда мы неслись по городу. Это был настоящий Уинслоу, светлые волосы, вздернутый подбородок и никакой сутулости.


Мы прошли через Тейлор-сквер, обогнули Паддингтон и свернули на те улицы возле Трампер-парка, где дети, скорее всего, не узнают, чью память увековечил парк. Коммодор свернул на улицу, обсаженную фиговыми деревьями Мортон-Бей. Дождь сорвал много листьев и оставил их в виде кашицы в сточных канавах и на дороге, но осталось достаточно листвы, чтобы прикрыть уличные фонари, уже потускневшие от дождя. Хотя со стоп-сигналами Commodore все в порядке; они вспыхнули мне достаточно ярко и рано, чтобы позволить мне сдать назад и прижаться к обочине задолго до того, как Уинслоу припарковался.


Не обращая внимания на дождь, я опустила окно, чтобы лучше видеть, как Уинслоу захлопнул дверцу машины и проскочил через ворота на глубокую веранду шириной с ухоженный дом с двойной террасой. Уинслоу стряхнул воду со своего легкого дождевика, взмахнув им и подергав плечами. Он выглядел взволнованным, когда постучал. Над его головой зажегся свет, и в дверном проеме появилась женщина. Уинслоу схватил ее так, как будто его жизнь зависела от того, чтобы удержать ее там, где она стояла. Ее тонкие обнаженные руки обвились вокруг него, и я смог увидеть ее лицо, прежде чем она уткнулась ему в плечо: черные волосы блестели в свете фонаря на крыльце; зубы и глаза сияли на фоне кожи цвета спелой сливы.


Свет погас, и вместе с ним от меня повеяло кислятиной. Подглядывающий Харди наносит новый удар. Я ждал достаточно долго, чтобы убедиться, что он пришел не только для того, чтобы раздать карточку "Как проголосовать", а затем поехал домой. В нескольких местах между Вуллахрой и Глибе вода перекрывала колпаки колес, и всю ночь лил сильный дождь. Я пил вино и смотрел Джина Хэкмена, и лег в постель с Хелен, и не слышал дождя. Почему-то я думал, что Иэн Уинслоу тоже этого не услышит.


‘Бедная женщина", - сказала Хелен, намазывая тост маслом. Дождь прекратился, но большие черные тучи нависли над городом. У нас был включен свет в девять часов утра.


‘Который из них?’ Я сказал.


‘Жена’. Она передала мне тост, и я налил кофе нам обоим.


‘ А как насчет другого? - спросил я.


‘Хм. Он министр по делам национальностей, не так ли? Боже, это как в шутке Ширли Маклейн о Пикоке. Он был министром иностранных дел, поэтому я дал ему кое-что на память.’ Она откусила от своего тоста, уронила крошки на свой шелковый халат и смахнула их на пол. ‘Я не нахожу Ширли Маклейн такой уж забавной, а ты?’


Я покачал головой. ‘Я тоже не нахожу Павлина таким уж смешным’.


‘Он забавный по сравнению с Фрейзером’.


‘Опять идет дождь", - сказал я.


‘Что ты собираешься делать?’


‘Взгляни еще раз на это место’.


‘Что хорошего это даст?’ Хелен отодвинула свой стул и потянулась за пачкой "Гитанес". Она курила одну сигарету в день, иногда первым делом утром, иногда последним вечером. Вы никогда не могли сказать, что это будет. Она сама себя не знала.


‘Закон Харди", - сказал я. ‘Если можешь, отложи совершение неприятного поступка. Может случиться что-нибудь похуже, и тогда первое событие не будет выглядеть так плохо.’


Хелен улыбнулась и зажгла сигарету.


Я потратил большую часть утра, ожидая, когда прекратится дождь. Этого не произошло, так что сейчас был ранний полдень, и я наблюдал за домом в Вуллахре в течение часа. За это время я видел четырех женщин. Одним из них был человек, который с таким энтузиазмом приветствовал Йена Уинслоу прошлой ночью. Днем она выглядела еще более экзотично. Она сбегала в магазин на углу, когда дождь ненадолго прекратился. Она двигалась как танцовщица, длинные ноги, гибкое тело в колготках и свободном свитере. Ее волосы были собраны на голове в высокий черный тюрбан, открывающий длинную, стройную шею, обвитую белой лентой. Другая женщина, которая также выполняла короткое поручение, была почти такой же темноволосой, но черты ее лица отличались: меньше африканки, больше индианки. Двое других были азиатами или евразийцами, возможно, филиппинцами. Одетые по дождливой погоде, они уехали на такси.


В сухой день я бы чувствовал себя заметным. Другие машины на улице были моложе и ухоженнее моей; у всех домов был сильно заложенный, но ухоженный вид, и в сточных канавах не было мокрого мусора, как в Глебе. Это было не то место, где можно было слоняться без дела. Я держал руку на ключе зажигания, когда дверь дома распахнулась и на улицу выбежала женщина. Она откинула голову назад и на бегу закричала в залитое кровью небо. Мужчина выскочил из дома, но был остановлен проезжающей машиной. Женщина бежала по тропинке ко мне, все еще крича, летая босыми ногами и странно подергивая одной рукой при движении. Я вышел из машины, и она почти упала в мои объятия. Кровь на ней передалась и мне. Мужчина подошел; он был темным и крупным, но дряблым. На его белой рубашке была кровь. Он остановился, и мы втроем стояли там под дождем.


‘Подойди’, - сказал мужчина. Он поманил меня нетерпеливым щелчком пальцев.


Женщина вздрогнула и прижалась ближе ко мне.


‘Она не хочет кончать", - сказал я. ‘Почему бы тебе не уйти?’


‘Жена", - сказал он.


‘Нет! Нет!’ Она схватила меня за руку. Кровь капала на мокрую дорожку. Он потянулся к ней, и я шагнул вперед и рубанул по мышце его вытянутой руки. Он взвизгнул и замахнулся на меня, но для этого ему пришлось пошевелить ногами. Одна нога наступила на какую-то кашу из Мортон-Бей, и он начал поскользаться; я помог ему, толкнув в плечо. Он поскользнулся и врезался в бок машины. Его нога подвернулась под ним, когда он тяжело рухнул.


Женщина была маленькой и легкой; я наполовину донес ее до своей машины, подтолкнул к пассажирскому сиденью и сел за руль. Когда мы сворачивали за угол с улицы, я посмотрел в зеркало заднего вида - смуглый мужчина, пошатываясь, переходил дорогу к дому, а Африканская королева выбегала под дождь ему навстречу.


‘Тебе нужен врач’. Кровь сочилась из пореза на ее правом предплечье; ее левая рука причиняла ей боль. Она поморщилась, пытаясь расправить его.


‘Да’. Ее голос был чуть громче шепота, его было трудно расслышать из-за шума моего старого двигателя, старых дворников и шипения машин на мокрой дороге. Она была молодой и симпатичной, с тонкими чертами лица и бледно-янтарной кожей. Ее черные волосы были скреплены гребнями, один из которых выпал, так что у нее был наполовину растрепанный вид, который был бы очень привлекательным, если бы не кровь и сотрясающие ее судороги. Ее тонкое платье промокло насквозь.


В километре от дома Вуллахры я остановился у одной из круглосуточных клиник, которые в последнее время появились по всему городу. Она выглянула в окно и вскрикнула. Ее руки вцепились в приборную панель, чтобы удержаться.


‘Нет, нет, не здесь! Нет!’


Господи, что это? Я подумал, но снова начал двигаться.


‘Хорошо, хорошо, я отведу тебя к моему врачу. Все в порядке?’


Она кивнула и тяжело опустилась на сиденье. Когда я мог отвлечься от коварных дорог, я взглянул на нее. Она не была мертва и не спала - "полуживой" примерно описал бы это.


Иэн Сангстер зашил порез на правой руке и вправил вывихнутое плечо. Он положил левую руку на перевязь. Женщина приняла все это безропотно.


‘ Неудачный удар, Клифф, ’ сказал Йен.


‘Опасное место, кухня; почти такое же плохое, как спальня’.


Йен фыркнул. ‘У нее тоже есть несколько ужасных синяков. Там был замешан большой, сильный мужчина.’


‘Теперь он хромает", - сказал я. ‘Скажи мне, Йен, что ты думаешь об этих клиниках - заведениях с кожаными диванами и коктейльными кабинетами?’


‘С некоторыми из них все в порядке, некоторые станут видеомагазинами через шесть месяцев’. Он фыркнул. ‘Если подумать, то примерно такими они и являются сейчас, некоторые из них. Почему?’


‘Без причины’.


‘Если ты болен, приходи ко мне’.


‘Я не болел с тех пор, как бросил курить’.


‘Мудро, очень мудро’. Йен выкуривал по пятьдесят штук в день.


По дороге домой она назвала мне имя, Лела Сомоси, и сказала, что она филиппинка. Вот и все; она была почти без сознания. Шок и истощение, сказал Йен. Я протопал по тропинке к фасаду моего дома, наполовину неся ее, как и раньше, - отличный материал для соседей. Хелен впустила меня и не задавала никаких вопросов. Она уложила Лелу Сомоси в теплую ванну, дала ей халат и заварила чай. Женщина схватила кружку и сделала глоток. Она улыбнулась Хелен.


‘Спасибо тебе’.


‘Через минуту мы покажем тебе, где ты можешь поспать", - сказал я. ‘Но не расскажешь ли ты мне сначала об этом доме?’


Она кивнула. ‘Женщины приезжают туда из-за океана. Мы здесь не на законных основаниях. Мы работаем проститутками. Для тех, кто наиболее… счастливые и красивые, это может быть всего три месяца. Для других это может занять шесть месяцев или год.’


‘Для чего?’ Я сказал.


‘Чтобы получить документы. Настоящие документы. Юридические документы для Австралии.’


‘И что с тобой случилось сегодня?’


‘Я не счастлив. Я не нравлюсь мужчинам. Ричард говорит мне, что я никогда не получу документы, если не изменюсь. Мы сражаемся.’


‘Ричард?’


‘Ричард да Сува, он босс. Он из Бразилии.’


‘Кто эта чернокожая женщина, высокая?’


‘Она устала, Клифф. Дай ей поспать, ’ сказала Хелен.


‘Нет. Я расскажу тебе. Она - Рики Маркуанд, из Бразилии.’


‘И тот врач, к которому ты бы не пошел’.


‘Он кое-что делает для Ричарда. Я благодарю тебя за помощь мне. Я хотел бы знать, почему ты это делаешь, но сейчас я устал.’


‘Все в порядке", - сказал я. ‘Немного поспи. Подробнее поговорим позже.’


Хелен отвела ее в комнату для гостей, а я приготовил несколько сэндвичей и достал бутыль. Я быстро поставил один стакан и налил еще два, когда вошла Хелен.


‘Видела тебя’, - сказала она.


‘Я заслужил это, не так ли?’


‘ Мм. ’ Она выпила и откусила кусочек помидора с сыром. ‘Муженек твоей клиентки по уши в дерьме, не так ли?’


‘Могло быть’.


‘Что ты имеешь в виду? Министр кабинета в каком-то грязном женском рэкете с иммиграцией? Это должно пойти в полицию, или в криминальный авторитет, или еще куда-нибудь.’


‘Клиент превыше всего’.


‘Объясни’. Она сделала большой глоток вина и откусила корочку.


‘Меня наняли не для того, чтобы я доносил на Уинслоу. Я просто должен отчитываться перед его женой о том, что он делает.’


‘Это перекладывает ответственность на нее. Она ничего не сделает.’


Я пожал плечами. ‘Если я буду повсюду сообщать властям обо всем, что узнаю о людях, никто не возьмет меня на работу. Я уйду из бизнеса.’


‘Это другое’.


‘Да, это так. Но принцип остается тем же.’


‘Принцип!’


Мы некоторое время спорили об этом взад-вперед, пили вино и ни к чему не пришли. Мы разгорячились и вышли из себя. Около пяти часов Хелен выглянула в окно; в бледном небе было прерывистое свечение примерно там, где должно было быть солнце, если оно когда-нибудь вернется.


‘Я собираюсь в кино", - сказала она. ‘Романтический камень, хочешь пойти?’


‘Нет, спасибо. Тебе нужна машина?’


‘Нет, спасибо. Увидимся.’


Она ушла, а я некоторое время бродил по дому. Я убрал вино и выпил немного кофе; затем снова достал вино и выпил еще. Я заглянул к Леле - она крепко спала, обе поврежденные руки лежали свободно и выглядели комфортно. В семь часов я шел по Глеб-Пойнт-роуд, впервые за несколько дней разминая ноги и размышляя о еде и принципах. Тропинка местами подсыхала, а воздух пах и был чистым на вкус. Я перекусил в одной из кофеен, купил джин и Житанес в качестве мирного предложения для Хелен и вернулся с теми же принципами, с которых начинал.


По какой-то причине ворота в мой дом открываются наружу, поэтому я всегда закрываю их, когда ухожу. Когда я свернул на улицу, я увидел ворота, нависающие над пешеходной дорожкой. Я побежал. Дверь в дом была открыта и стучала о расщепленный косяк. Я взбежал по лестнице в комнату для гостей. Кровать была почти нетронута, но Лела Сомоси ушла. Я стоял в комнате, обвиняя себя и накапливая в себе гнев. Когда я спустился вниз, Хелен только что вошла. Я кивнул ей, схватил телефон и набрал номер Барбары Уинслоу. Я все еще нес покупки, и Хелен подошла и осторожно взяла их у меня.


- Миссис Уинслоу? - спросил я.


‘Да’.


‘Это Клифф Харди’.


‘ Кто? - спросил я.


‘Клифф Харди. Я должен поговорить с тобой.’


‘Вы, должно быть, ошиблись номером’. Она повесила трубку. Я тупо посмотрел на трубку, покачал головой и нажал кнопку повторного набора. Телефон звонил и звонил, пока связь не прервалась из-за автоматического отключения.


Я, спотыкаясь, вышел на кухню и наблюдал, как Хелен наливает джин со льдом. Я взял стакан и выпил половину залпом.


‘Не говори этого’, - прорычал я.


‘Я и не собирался’.


‘Нет, ты бы не стал. Прости меня, любимая. Я был таким тупым. Ублюдки!’


‘ У вас есть ее чек? - спросил я.


‘ Наличными.’


‘Как ты думаешь, что произошло?’


‘Кто-то сработал быстро - отправил меня в Вуллахру и соединил с женой Уинслоу. Бог знает как. Йен, должно быть, испугался и пообещал ей, что больше так не сделает.’


"А как насчет Лелы?… Что ты делаешь?’


Я доставал свой "Смит и Вессон" и кобуру из запертого ящика под аппаратурой hi-fi. ‘Я отправляюсь туда, чтобы схватить этого парня, да Сильву. Я буду подчинять его, пока он не отдаст мне девушку.’


‘Иди в полицию’.


‘Мне нечего им сказать - ни свидетеля, ни улики’.


‘Ты снова ведешь себя глупо’.


‘Возможно’.


Я гнал как сумасшедший в Вуллахру на скоростях, которые всего несколько часов назад убили бы меня и других на мокрых дорогах. Но дороги теперь были сухими, а ночное небо ясным и звездным. Я держал пистолет в одной руке, а другую завернул в старый свитер. Я планировал вылезти через окно и разбить все, что еще придется, по дороге в да Сильва. Но Хелен была права. В доме было темно и тихо. Я замедлил пульс, положил пистолет обратно в машину и вместо этого достал несколько отмычек.


Внутри остался только сильный запах духов. Там не было ни мебели, ни книг, ни газет, ни людей. Сокрытие началось, и я знал, как это будет продолжаться дальше. Соседи ничего бы не знали; агент по недвижимости имел бы дело с посредниками; собственность принадлежала бы компании, которая принадлежала другой компании и так далее.


Я подъехал к клинике и припарковался снаружи. Теперь, когда дождь прекратился и мои окна не были запотевшими, я мог видеть сквозь зеркальные двери.


Внутри была статуя - ‘Давид’ Микеланджело. Там также был белый ковер и скандинавская мебель - мне было интересно, что Дэвид чувствовал по этому поводу. Лела сказала, что здешний доктор кое-что делал для да Сильвы. Насколько я понял, в этих заведениях был постоянный случайный персонал. Она имела в виду главного врача или доктора Смита, который работал по вечерам в среду? Здесь тоже ничего.


‘Ничего’, - сказал я Хелен.


‘Я нашел это в кармане ее платья’. Она протянула клочок бумаги, который все еще был влажным после дождя. На нем было написано ‘Луис 818 2456’.


‘Друг?’ Сказала Хелен.


‘Это то, что ей было нужно’. Я набрал номер.


‘ Да? ^’


Я прикрыл трубку. ‘Как ты это произносишь?’ Хелен пожала плечами.


‘Льюис?’ Я сказал.


‘Да. Кто это?’


‘Я друг Лелы Сомоси; я хотел бы поговорить с вами’.


‘Лела там?’ Голос был молодым, быстрым и взволнованным.


‘Нет. Мы можем встретиться?’


‘Вы не из полиции?’


‘Нет’.


‘ Иммиграция?’


‘Нет. Сегодня я забрал Лелу из дома в Вуллахре.’


‘ Где она? - спросил я.


Я глубоко вздохнул. ‘Я не знаю’.


‘Они забрали ее обратно?’


‘Я думаю, что да’.


В голосе слышалось рыдание. ‘Тогда она мертва’. Звук плача, глубокого и мучительного, донесся из-за линии. Я держалась за телефон, чувствуя себя бесполезной и виноватой, пока он не взял себя в руки. Я рассказал ему, что произошло. Он снова заплакал. Он сказал мне, что встретил Лелу в доме, куда он пошел в компании своего босса. Он назвал его, профсоюзного лидера, о котором я читал. Луис пытался убедить Лелу уйти от да Сильвы. Она боялась и сопротивлялась. Он записал для нее свое имя и номер телефона.


‘Откуда ты знаешь, что она мертва, Луис?’


‘Я знаю. Я могу показать тебе.’


Он назвал место. Я встретил его там. Дождь начался снова и не прекращался, хлеща по темному ночному небу, в то время как тихий маленький латиноамериканец показывал мне, как совершаются убийства и обезвреживание, в стиле Сиднея, 1984.


На следующий день начались домогательства. Полицейский остановил меня и осмотрел Falcon с микроскопом. Он нашел нелицензионный пистолет и объявил машину непригодной для вождения. Я получил трехмесячную приостановку действия моей лицензии следователя из-за пистолета. Я получал неприятные телефонные звонки, а щелчки и дребезжание, которыми прерывались звонки, которые я делал со своих домашних и офисных телефонов, практически заглушали разговор. Уинслоу показывал мне, на что он способен. Я ненавидел это, но я получил сообщение.


В середине срока отстранения я сидел в своем кабинете и выписывал чеки сомнительной подлинности, когда вошла Барбара Уинслоу. Я посмотрел на нее и настолько забыл о хороших манерах, что даже не попросил ее сесть. Она выглядела ужасно, бледная и худая; ее модный костюм висел на ней, как тряпка из магазина.


‘Мне жаль’, - сказала она.


‘Для чего?’


‘Я знаю, что Йен доставлял тебе неприятности’.


Я пожал плечами. ‘Он убийца. Могло быть и хуже.’


Она вздрогнула и упала в кресло. ‘Он пообещал, что перестанет с ней встречаться. Он сказал, что может избавиться от всего этого... беспорядка. Он не сделал... ничего.’


Я положил чек в конверт и ничего не сказал. Я поискал на столе марку и не нашел ни одной.


‘Убийца", - сказала она.


Я кивнул.


‘Ты уверен?’


‘Да’. Я выглянул в окно. Небо было темным и угрожающим; к тому времени, как мы доберемся туда, наверняка пойдет дождь. Я встал. ‘Пойдем, я тебе покажу’.


По дороге я рассказал ей о связи между Уинслоу и да Сильвой и о том, что произошло в ту ночь, когда она сказала мне, что я ошибся номером. Я отвел ее на строительную площадку на краю застройки Дарлинг-Харбор. Дождь начал накрапывать, и свет померк. Мы стояли там, где мы с Луисом стояли несколько недель назад, и я указал ей на некоторые вещи. ‘Видишь там кран? Вы получаете тело, в данном случае это была филиппинская девушка по имени Лела. Ей было бы, о, может быть, двадцать, и вы прикрепляете это к этому механизму на конце крана. Вы можете выпустить его из кабины."Я провел пальцем по грязному ландшафту. ‘Видишь темные пятна за этими кучами маллока? Это отверстия для фундаментов и подземных сооружений. Они прошли долгий путь. Теперь в них много воды. Вы не можете подойти к ним пешком; там все покрыто сотами, еще не укрепленными. Ты следишь за мной?’


Ее лицо было мокрым от дождя и слез. ‘Да", - сказала она.


‘Ладно. Ты поднимаешь кран над ямой и сбрасываешь тело. Ты должен быть хорош в этом, но мужчины, которые это делают, получают некоторую практику, благодаря таким животным, как твой муж. В конечном итоге миллион тонн бетона и стали завершают работу.’


Мы ушли, оба без пальто и шляп, промокшие до нитки. Я поймал такси, и Барбара Уинслоу села в него, двигаясь как потрясенная жертва несчастного случая. Она резко опустила окно.


"Я могу развестись с ним, ’ яростно заявила она, ‘ и прекратить заниматься с ним политикой’.


‘Сделай это", - сказал я. ‘Пожалуйста’.


Месяц спустя развод Уинслоу был в газетах. Вскоре после этого Уинслоу был уволен из кабинета за введение в заблуждение парламента. Приближались выборы, и один из ярких парней из партии, любимец премьер-министра, был выдвинут на предварительные выборы на место Уинслоу. Дождь прекратился, и пятна плесени, которые начали прорастать и распространяться на моих стенах, отступили и высохли. Срок моего отстранения истек, и я вернулся к работе.


Высокая честность


Джордж Марр был кредитным контролером в Partner Bros, которая, если и не была крупнейшей сетью универмагов в Сиднее, быстро становилась такой. На мой взгляд, он выглядел абсурдно молодым для своей работы, но, возможно, это было потому, что я чувствовал себя немного слишком старым для своей. Он был слегка сложенным, светловолосым человеком со свежим цветом лица. Его волосы были коротко подстрижены, и я подозревал, что он чем-то их подкрасил, чтобы они оставались такими же аккуратными, как были. Его белая рубашка была такой хрустящей и свежей, как будто он надел ее всего несколько минут назад, хотя было 11 утра.


‘Мистер Харди, ’ сказал Марр, ‘ у вас есть карточка партнера?’


‘Нет. У меня есть карта Medicare и MasterCard. Я надеялся ограничить хранение своих карт ими.’


Марр поднял одну светлую бровь и выглядел еще моложе. ‘Вы не одобряете карты?’


‘В эти дни у меня, возможно, есть пара, о которой я даже не знаю, судя по тому, как идут дела’.


‘Будущее за картами’.


‘Они хороши для покера’.


Он переваривал это, пока я осматривал его офис. Там было аккуратно, в нем было все, что ему могло понадобиться. Его секретарша отвечала на его звонки, и жирно написанная запись в дневнике назначений, открытом на столе перед ним, показывала, что у меня есть двадцать минут.


‘Что ж, ’ сказал он, - полагаю, такое отношение поможет вам сохранять объективность’.


‘Какова цель, мистер Марр?’


По выражению его лица было видно, что ему не нравятся шутки в такое раннее время дня; возможно, они ему вообще не нравились. ‘Партнерская карта позволяет вам совершать покупки в любом из наших магазинов с минимальными затратами. Система полностью компьютеризирована - высокая целостность, самая совершенная база данных и ... ‘


‘Подожди. Ты меня потерял.’


‘Это не имеет значения. По всему штату насчитывается более 20 000 держателей карточек.’


‘Это больше, чем члены Либеральной партии. Это звучит замечательно для вашего ... мерчендайзинга. В чем проблема?’


‘Карта подделывается. Система используется мошеннически.’


‘Ах’. Я откинулся на спинку удобного сиденья и подумал о том, что я видел по дороге в офис Марра. Я прошел мимо электронного хлама стоимостью в несколько миллионов долларов по пути к лифту, который пронесся мимо трех этажей, забитых ‘Домашним’, ‘Модным’, ‘стильным’ и ‘Рекреационным’ хламом. Partners был организован в ‘стилистических темах’; вы отправлялись покупать коробку спичек, а в итоге получали барбекю.


‘Это серьезно", - сказал Марр. ‘По последним подсчетам, мы потеряли около ста тысяч долларов’.


‘Когда ты это заметил?’


‘На кредитном аудите неделю назад. Это было ясно видно. Баланс акций и коэффициенты кредитоспособности… но я бы не ожидал, что вы разберетесь в технических деталях.’


‘Ты был бы прав. Мы, частные детективы, многого не понимаем. Вся жизнь для нас - путешествие открытий.’


‘Вы пытаетесь быть смешным, мистер Харди? Мне сказали, что ты способный и молчаливый, не то чтобы ты был юмористом.’


‘Я не очень стараюсь. Расскажите мне подробности, которые, по вашему мнению, я пойму, мистер Марр, и я постараюсь вам помочь.’


Я не разбираюсь в компьютерах, но Марр ввел меня в курс дела, как мог. Фальшивые карточки использовались в основном в электронном разделе ‘Дома’, но также в некоторых разделах ‘Моды’ класса люкс и в ‘Out-of-doors’, который потерял сборный гараж. Также высвободилось много спиртного, но я не мог понять, произошло ли это от "Стиля" или от ‘Отдыха’.


Я делал заметки, пока Марр говорил. Когда он остановился, я попытался показать, насколько я проницателен. ‘Я могу представить, как они могли уйти с выпивкой и видеомагнитофонами, но не с гаражом’.


‘Нет, это было странно’. Он сверился с файлом на своем столе. Гараж был доставлен по адресу, о котором владелец дома ничего не знал. Владелец дома даже не делал покупки в Partners.’ Марр сказал это так, как будто это было поводом для глубокого сожаления.


‘Мне нужен этот адрес", - сказал я. Также все имена и адреса на фальшивых карточках и данные о людях, которые могли бы помочь изнутри. Ты знаешь, что это должно быть что-то вроде этого, не так ли?’


Он вздохнул: ‘К несчастью, да. Это ужасно — у Partners лучший послужной список в отрасли, за исключением ни одного. Что ж, я тебя предвидел. ’ Он подвинул к себе лист бумаги через стол. Около дюжины имен были перечислены вместе с адресами и должностями - менеджер по электронике; Кредит 2IC; Продажи и запасы (ликер); Счета и т.д. Названия были в двух столбцах, один из которых озаглавлен "оборудование", другой "программное обеспечение". Я постучал по заголовкам. ‘ Что это? - спросил я.


Улыбка Марра делала его похожим на школьника. ‘Наша маленькая шутка: “аппаратное обеспечение” - это продавцы, которые взаимодействуют с клиентами; “программное обеспечение” - это компьютерный персонал, который ...‘


‘Не говори этого. Хорошо, это адрес владельца дома, не так ли? И дай угадаю, это твой личный номер телефона вверху. У вас эффективный секретарь, мистер Марр.’


‘Лучшие вычислительные мощности’.


‘Да, ну, это может быть твоей проблемой. В старые времена вы просто смотрели и ждали, пока не сможете хлопнуть кассой по руке в этом.’


‘Времена изменились. Сначала мы надеялись, что это просто кто-то манипулирует программами, но стало ясно, что были задействованы фальшивые карты. Это превратило ситуацию в практическую. Вот почему ты здесь.’


Я не мог бы больше терпеть подобные выражения, но мое время все равно истекло. Марр передал меня Келвину Лину, офицеру внутренней безопасности, который неохотно повел меня на экскурсию, чтобы я мог украдкой взглянуть на ‘железо’. После этого я пошел в отдел персонала, где Лин показал мне фотографии остальных.


‘Это гладкая операция’, - сказал он. ‘Я буду откровенен, Харди. Я не понимаю, почему я не могу справиться с этим сам.’


Я ничего не сказал. Чего Лин не знал, так это того, что его имя появилось в моем списке и было внесено под обоими заголовками.


Моя стратегия была довольно проста - исследуйте людей из списка в поисках изменений в моделях их жизни. Немногие люди, у которых внезапно появились деньги, могут удержаться от демонстрации этого, особенно когда деньги были приобретены нечестным путем. И преступное сообщество не ограничивается только невнятными телефонными звонками между псевдонимами; оно включает в себя время и путешествия, изменения в распорядке дня и свиданиях. В этом есть смысл - если бы вы внезапно разбогатели, продолжали бы вы покупать рыбные палочки во Franklins? Черта с два ты бы.


Просто для начала я выбрал в качестве темы Морриса Геста, толстого, цветущего менеджера отдела электроники. Я последовал за ним из магазина в обеденный перерыв. Он прошел по Джордж-стрит и спустился в подземный переход к зданию королевы Виктории. Было начало февраля; дети только что вернулись в школу, и было немного рановато для того, чтобы магазины продавали Пасху. Тихое время. Гость поднялся на эскалаторе на верхний этаж. При ближайшем рассмотрении он выложил все - причудливое покрытие, полированную латунь, витражи - можно было подумать, что они потратили на ремонт его деньги.


На Альберт-Уок он остановился напротив магазина, где продавались импортные ковры и гобелены. Он одобрительно кивал, когда посетители входили и выходили; затем он пошел в кофейню и занял место. Я наблюдал с расстояния пятидесяти метров. Крупная женщина, почти такого же яркого цвета, как сам Гест, вышла из магазина. Она присоединилась к гостю в закусочной; он поднялся со стула и чмокнул ее в щеку, как это делает муж, когда он попадал в одно и то же место пять тысяч раз до этого. Я ушел, когда они приступили к обеду - двойная порция сосисок и квашеной капусты, шоколадная глазурь со взбитыми сливками и бушель булочек. Я бы проверил Морриса Геста немного дальше в Эппинге, где он жил, но, по моей предварительной оценке, он был слишком мягким и удобным, чтобы его можно было украсть.


В течение следующих нескольких дней я занимался своим ремеслом. Я шел за людьми домой и наблюдал за ними ночью. Я забрал их утром, когда пошел на работу и пообедал с ними. Я ходил в прачечные и кино, Макдональдс и винные бары. Я много ходил, много стоял и почти не спал. Через неделю с небольшим я исключил всех подозреваемых, кроме троих, по разным причинам - одни были слишком робкими, другие слишком ориентированными на семью, некоторые слишком ленивыми, некоторые слишком спортивными и так далее. Выходные были тяжелыми: я наблюдал, как Кент Хейворд (‘Программное обеспечение’) играл в гольф в Royal Eastern; Колин Маккеммиш (‘Аппаратное обеспечение’) ходил на скачки и собачьи бега, но ставил мало; Дафни Льюис сразу после работы в бухгалтерии Partners перешла на должность внештатного поставщика провизии. Она работала без перерыва все выходные и утром в понедельник выглядела более уставшей, чем в пятницу вечером.


Гараж был передан пожилой вдове, которая жила в квартире в Бонди, тремя этажами выше. Она нашла это очень забавным.


‘Почему они не прислали мне что-нибудь полезное?" - спросила она. ‘Как водяная кровать? Скажи им, что в следующий раз я хочу водяную кровать.’


Прорыв наступил, когда я разговаривал с Келвином Лином в столовой для партнеров на следующей неделе. Худощавого я исключил в начале пьесы. Он был одержим мужественностью и самосовершенствованием - занимался верховой ездой, стрельбой из пистолета, брал уроки карате, читал Айн Рэнд. Если бы он поймал себя на нечестности, он бы надел на себя наручники и вызвал полицию. Lean казался более расположенным ко мне, потому что я не добивался прогресса. Я отметил, что Кент Хейворд производил впечатление человека, работающего в закрытых помещениях - он был высоким и худощавым, с манерами директора художественной галереи, отчасти эстета, отчасти завсегдатая вечеринок- и не был большим игроком в гольф, несмотря на дорогое снаряжение и членство в клубе, где гонорары были высокими.


‘Гольф?’ Сказал Лин. ‘Это ново для Хейворд’.


‘Откуда ты знаешь?’


Лин заерзал и изобразил шлейф из кубиков сахара. Я уставился на него своим взглядом "Я-вцепился-зубами-в-твою-лодыжку-и-я-не-отпускаю-ее".


"Личное дело персонала", - пробормотал он.


‘Я видел их. У них был опыт работы, рекомендации, финансовые дела. Вот и все.’


‘Рядовой/персонал’.


‘Иисус! Послушай, Келвин, я должен был иметь доступ ко всему. Должен ли я снова говорить об этом с Марром?’


‘Я даже не знаю, что это такое. Это моя проблема.’


‘Ладно. Может быть, ты будешь польщен. Марр держал вас в неведении, потому что вы были подозреваемым.’ Я объяснил ему, как это делается, пока он превращал свой поезд с сахарными кубиками в Стоунхендж. Когда я закончил, он хрустнул костяшками пальцев.


‘Может быть, я смогу помочь’.


‘Вы можете помочь, показав мне эти личные файлы’.


‘Верно’.


Мы пошли в его офис, и Лин превратился из ‘железа’ в ‘программное обеспечение", включив свой настольный компьютер и водя пальцами по клавиатуре. Через пару секунд на экране появилась личная жизнь Кента Хейворда. Этого было много. Хейворд была разведена и платила алименты на троих детей. Согласно досье, у него не было спортивных интересов.


‘Посмотри на это", - сказал Лин. ‘В сентябре прошлого года он отправился в дорогостоящий отпуск. Впервые в жизни.’


Хейворд воспользовался услугами фирмы для отдыха, чтобы забронировать себе номер в отеле Tropicana в Surfers Paradise на шесть дней. Праздник увеличил его задолженность перед Partners Holiday Club, но он, похоже, справлялся с дополнительными ежемесячными взносами. ‘Может быть", - сказал я. ‘Но люди меняются. Подведите итоги самим себе. Притормози.’


‘Пришел к деньгам?’


‘Выиграй это на конях’.


Лин улыбнулся, и борозды на его натренированном, изможденном лице углубились, превратившись в колеи. ‘Это оно. Я чувствую это по запаху.’


Мне пришлось быстро подумать. Последнее, что мне было нужно, это чтобы Лин шнырял вокруг, хрустел костяшками пальцев и что-то нюхал. Должно быть, я выглядел сомневающимся, потому что он умиротворяюще поднял одну руку, в то время как другой нажимал на клавиши. ‘Не волнуйся. Я не буду вмешиваться. Я просто хотел, чтобы меня спросили. Вы могли бы дать мне благоприятную ссылку в вашем отчете, если это сработает.’


Если ты не можешь победить их, присоединяйся к ним. ‘У тебя получилось", - сказал я.


Личные дела персонала не выявили ничего интересного о других подозреваемых, и Хейворд утвердилась в качестве фаворита. Это было немного похоже на стрельбу с оптическим прицелом; когда линии пересекались, вы были в фокусе и попадали в цель. Я пошел домой и немного поспал, что было легко сделать, потому что я жил один, не считая кошки, и гости были редкими и становились все реже. Я сказал себе, что я нахожусь под паром в социальном и сексуальном плане, восстанавливаюсь. Я рассказал это и коту, но кот поверил в это не больше, чем я.


Моим первым шагом было проверить партнеров Хейворд по гольфу. Мой адвокат с многолетним стажем и страданиями, Сай Саквилл, был членом Royal Eastern. Я позвонил ему и начал с того, что спросил, в чем его недостаток.


‘Угрызения совести", - сказал он. ‘Когда ты начал играть в натурала, Клифф?’


‘Я работаю над этим. С какими людьми ты играешь в гольф в Royal Eastern?’


‘О, судьи, адвокаты, врачи, биржевые маклеры, растратчики всех мастей, почему?’


‘Я хотел бы узнать, с кем играл участник по имени Кент Хейворд в прошлые выходные. Не могли бы вы узнать имена?’


‘Нет ничего проще. Из книги. Ты хочешь результаты?’


‘Нет, спасибо. Когда?’


Сай предположил, что он мог бы пролезть девять лунок на следующее утро, чтобы расслабиться перед днем в суде. Он предложил выпить в клубном баре в полдень.


К тому времени я слишком много спал и слишком много был в собственной компании. Я освежился, принял душ и вымыл шампунь и проявлял интерес к каждой женщине, которую видел в возрасте от семнадцати до семидесяти. Официантке в баре Royal Eastern было около тридцати, и она была умеренно хороша собой. Когда она обслуживала меня, мой


Лебединый свет всколыхнул мою кровь. Саквилл забрел внутрь и заказал "Перье".


‘Как у тебя дела?’ Я сказал.


Сорок первый, восьмое двойное пугало, черт бы его побрал. Вот чего ты хочешь.’


Он протянул мне листок бумаги. Бар был почти пуст, но я старался говорить тихо. ‘Клайд Тисдейл, Реджинальд Бродерик, Монтегю Портер. Это, должно быть, не Монти Портер, не так ли?’


Саквилл потягивал "Перье". "Верю в это. Есть какая-нибудь помощь?’


‘Могло быть. Большое спасибо. Что за дело сегодня днем?’


Он зевнул. ‘Один из врачей утверждает, что один из адвокатов присваивал у него деньги’.


‘Был ли он?’


‘Возможно, но мы с этим разберемся’.


Монти Портер, если он и не был на самом деле мистером Биг, то был мистером Достаточно Биг. Если бы он был ответственен хотя бы за половину того, в чем его обвиняли, у него никогда бы не нашлось времени постирать носки. Азартные игры, сутенерство и наркотики были его опорой, но он, вероятно, финансировал и более серьезные вещи. Монти был женат на Марджори Легг, которая пользовалась большим авторитетом в индустрии моды и правых СМИ, поэтому за каждое обвинение против него также поднимался бокал шампанского.


Поездка в Surfers была бы желанной, но я не мог оправдать это. Я позвонил Роджеру Уоллесу, который управляет несколькими детективными агентствами в восточных штатах. Когда ему исполнилось пятьдесят, он выбрал свое агентство в Южном Порту как то, которое больше всего нуждалось в его личном подходе. Я попросил его проверить постояльцев "Тропиканы" за период пребывания Хейворд. Мы обменялись любезностями, договорились об условиях, и он перезвонил ближе к вечеру.


‘Объект не часто бывал на солнце", - сказал Роджер.


‘Кажется, он проводил большую часть своего времени в прокуренных комнатах’.


‘С кем?’


‘Трудно сказать, но это вполне мог быть Монти Портер’.


‘О?’


‘Да. Монти некоторое время находился в номере для новобрачных в отеле Tropicana. Я пришлю тебе список других имен, если хочешь.’


‘Не беспокойся. Спасибо, Роджер.’


‘Вы не работаете на Марджори Легг, не так ли?’


‘Нет, почему?’


‘Монти проводил медовый месяц без нее’.


Это было интригующе, но меня больше интересовало четкое сосредоточение, которое я получал на Кенте Хейворде. Я заручился помощью Lean и поближе познакомился с Хейворд профессионально и лично. Он был менеджером в отделе компьютерных операций, который отправлял и составлял учетные записи и обновлял базу данных по мере необходимости.


- Место в ложе, ’ сказал Лин.


‘А как насчет подделки карт?’


‘Это тоже. Он бы знал коды, вырезы, все. Конечно, ему пришлось бы немного разбираться в физике и электронике, чтобы многое понять.’


‘Он знает", - сказал я. ‘Я ходил за ним в библиотеку и в книжные магазины. Он предпочел бы читать учебники по электронике, чем Уилбура Смита.’


‘Я сам человек из Ладлэма", - сказал Лин. ‘И что дальше? Ты собираешься надеть на него ошейник?’


‘Прямых доказательств нет. Если бы он был осторожен на протяжении всего пути, он мог бы выйти сухим из воды.’


‘Да. Я сам немного потихоньку вынюхивал. Не волнуйся, не на земле. Через компьютер - в этом мошенничестве есть что-то немного забавное.’


‘Поразило меня, что им могло сойти с рук гораздо больше, если бы они захотели", - сказал я.


‘Вот так. Но похоже, что были опробованы все виды вещей, все части программы.’


‘Не преследуй’.


Товары отправлены по адресам, товары возвращены и обменены, товары запрошены, много проверок базы данных. Можно было подумать, что они пустят фальшивые карточки по самым простым каналам, но все было совсем не так. В большинстве случаев они шли трудным путем.’


‘Как будто они проверяли, что все это работает?’


‘Вот на что это похоже. Что ты об этом думаешь?’


‘Все, о чем я могу думать, это о том, что на подходе нечто большее. Спасибо, Келвин, ты очень помог.’


‘Как я сказал, включите это в отчет’.


Это были последние слова, которые я когда-либо слышал от Келвина Лина. Немного позже, после того как я безрезультатно понаблюдал за Хейвордом, позвонил Марр и сообщил мне, что Лин покончил с собой.


‘Это был большой шок. Он был хорошим человеком, по крайней мере, мы так думали.’


‘Я тоже. Почему?’


‘Он оставил записку, в которой сказал, что боится, что у него СПИД’.


‘На мой взгляд, выглядел довольно здоровым’.


‘Что ж, вот оно. Я полагаю, вскрытие расскажет историю.’


‘Как он умер?’


‘Он использовал свой дробовик. Я верю. Итак, вы думаете, это может иметь какое-то отношение к вашему расследованию?’


‘Не знаю. А ты?’


‘За последнюю неделю не было зарегистрировано ни одного случая мошеннического использования карты. Что тебе удалось выяснить на данный момент?’


‘Подозреваемый без доказательств’.


‘Есть какая-нибудь связь с Lean?’


‘Я займусь этим’.


‘Если больше не будет потерь...‘


‘Конечно, вы будете считать дело закрытым. Дайте мне еще несколько дней, мистер Марр.’


Я не верил, что у Келвина Лина СПИД, или думал, что он им болен. И я не верил, что он совершил самоубийство. Я позвонил детективу-инспектору Фрэнку Паркеру из отдела по расследованию убийств и обнаружил, что полиция тоже не слишком убеждена.


‘Трудно сказать, Клифф. Напечатанная записка. Отпечатки пальцев на дробовике, но ты знаешь... ‘


‘Что вы думаете о теории СПИДа?’


‘Не гей, не употреблял наркотики, и то, что от него осталось, заставило бы нас с тобой устыдиться мышечного тонуса. В чем твой интерес?’


‘Не могу сказать. Когда вы получите отчет о вскрытии?’


‘Я не могу сказать. Возможно, когда вы решите сотрудничать.’


Логика привела к Хейворд. В качестве рабочей теории: Хейворд выясняет, что Лин проверял его через компьютер. Хейворд есть что скрывать, и у нее такие противные друзья, как Монти Портер. Выйдите из Lean. Конфронтация с Хейворд казалась мне единственным вариантом, если партнеры собирались закрыть на меня глаза. Кроме того, убийство Лина выглядело как чрезмерная реакция на расследование мошенничества, даже крупного. Может быть, я мог бы напугать Хейворд.


Он жил в Вуллахре, в большом белом здании, которое выглядело так, как будто когда-то было таунхаусом скваттера, но теперь состояло из четырех элегантных квартир. Элегантный, но старый, или, возможно, элегантный, потому что старый. В 6 часов вечера я припарковался на другой стороне дороги, наблюдая, как дорогие машины кружат по улицам, проскальзывают в гаражи, прорезанные под высокими домами, или борются за парковочное место под платанами. У Хейворда был гараж для его Холдена Кале. Когда он закрыл дверь на роликах, я был всего в нескольких метрах от него. Когда он вставлял ключ в переднюю дверь здания, я был рядом с ним.


‘Давайте зайдем внутрь, мистер Хейворд. Давай поговорим.’


‘Кто ты, черт возьми, такой?’ Он запрокинул голову, чтобы отбросить длинные волосы с глаз и посмотреть через нижнюю часть своих бифокальных линз. Через руку у него был перекинут пиджак, аккуратно сложенный, и на нем был галстук-бабочка. Это сделало меня счастливее от того, что я взвалил на него тяжесть. Я схватил его за локоть и подтолкнул к двери. Он пытался поддерживать, но у него не было опыта в физической стороне жизни. Я заставлял его подниматься по лестнице и идти к двери его квартиры, выводя его из равновесия и увеличивая давление на его руку. Он говорил что-то вроде ‘Это невыносимо’, но я не слушал.


Итак, мы были в коридоре его квартиры, и у меня все было хорошо, когда внезапно все пошло не так. Сначала из ниоткуда появился мужчина; он двигался плавно, казалось, что на это ушло все время в мире, и он выстрелил Хейворд между глаз. Я почувствовал, как Хейворд отпрянула от меня и рухнула. Я прижался к стене и попытался дотянуться до своего 38 калибра, все время зная, что буду действовать намного, намного медленнее.


Стрелок тоже это знал; он прицелился мне в грудь и жестом велел мне опустить руку. Я сделал это; с такого расстояния он не мог промахнуться.


‘Ну, - сказал он, - что это?’


Другой мужчина осторожно вышел из комнаты в стороне от прохода. Стрелявший был среднего роста и широкоплеч, с лысой головой и почти неподвижным лицом. Второй мужчина был моложе, не старше двадцати. У него были длинные темные волосы и расслабленное, шокированное выражение лица. Он сказал: ‘Пристрели его", поэтому он понравился мне меньше, чем другой, который мог бы пристрелить меня, но не попытался.


‘Это не дешевый подвал, парень. Я не делаю этого на рабочих местах.’


‘Давай", - сказал темный. ‘Он видел все. Ты должен... ‘


‘Мне не нужно ничего делать. Посмотри на него. У мужчины пистолет. Он мог быть копом. Или он мог бы быть кем-то, с кем я могу поговорить.’


‘Это верно", - прохрипел я.


‘Черт! Ты просто хочешь больше денег.’


Стрелявший держал свой пистолет, который выглядел как 22-й калибр с глушителем, очень уверенно. ‘Это помогло бы", - сказал он. ‘Давайте выйдем из зала. Мы можем сесть, и ты можешь воспользоваться телефоном.’


Мы прошли в большую гостиную, в которой было темно, потому что все шторы были задернуты, защищая от света и жары. У стрелявшего, казалось, не было никаких проблем со зрением; он жестом предложил мне сесть на стул в углу, а другому мужчине воспользоваться телефоном.


‘Эй, не отдавай мне приказов. Просто убей его.’


‘У тебя недостаточно влияния, чтобы отдать приказ об убийстве, друг’.


Темный человек поднял трубку телефона и нажал на кнопки. Он подождал, начал говорить и остановился. ‘Хорошо", - сказал он. ‘Десять минут, но скажи ему, что это важно’. Он медленно и четко прочитал номер телефона и повесил трубку. ‘Мы должны подождать’.


Стрелок улыбнулся; до этого его лицо было таким неподвижным, что я удивился, как он мог это сделать. ‘Почему бы тебе не приготовить нам выпить, Чарли?’ он сказал.


‘Пошел ты. И меня зовут не Чарли, это...’


‘Заткнись, чертов дилетант. Чарли подойдет. Принеси нам выпить, если только ты не предпочитаешь подержать пистолет?’


Мои глаза привыкли к полумраку; это была большая комната с эркером и низкой, ненавязчивой мебелью. Аппаратура Hi-fi выглядела хорошей и новой, как и телевизор и видеомагнитофон. Стрелок сидел в трех метрах от меня, в стороне от всех отвлекающих факторов. Он увидел, что я оцениваю расстояние и углы, и покачал головой. Чарли принес два напитка, виски со льдом.


‘И для него тоже’.


"Какого хрена?" - спросил я.


‘Ты делаешь мне больно, ты знаешь это? Мне с самого начала не нравилось брать тебя с собой, и сейчас мне это нравится все меньше. Просто делай, как я говорю. Это могло бы помочь ему заговорить. Кстати, о спорте. Вы могли бы положить пистолет на стол здесь. Легко.’


Я достал револьвер 38-го калибра и положил его на кофейный столик. Мне пришлось почти высунуться из своего кресла, чтобы дотянуться до него. Стрелку пришлось бы встать, чтобы забрать его, но он не потрудился. Он жестом предложил мне сесть поудобнее. Чарли вернулся с солидной порцией скотча, и я сделал глоток, думая о том, что шансы из коротких превратились в безнадежные.


‘Имя?’


‘Выносливый’.


‘Коп?’


Я покачал головой. ‘Личное. Партнеры наняли меня, чтобы разобраться в карточном бизнесе.’


Он кивнул. ‘Есть чем обменяться?’


Я снова покачал головой. Я подумывал о том, чтобы бросить стакан и рискнуть получить пулю 22 калибра в тело, но точный способ, которым Хейворд был заткнут, удержал меня.


‘Это крупная операция", - сказал Чарли. ‘Трамп не захочет потерять концы’.


Я указал большим пальцем на отрывок. ‘Так вот кем он был?”


‘Да. Он оставлял следы.’


Я выпил еще немного скотча и усмехнулся ему.


‘Крупная операция, черт возьми", - сказал я. ‘Ограбление универмага за несколько тысяч. Поддельные кредитные карточки. Это не большое, в лучшем случае среднее. Я думаю, нашему другу здесь лучше побеспокоиться о получении своего гонорара.’


‘Он получит это", - сказал Чарли. ‘Это действительно грандиозно. Трое мертвецов.’


‘Я делаю это вдвоем, Лин и Хейворд’.


‘Я считал тебя, засранец’.


‘Ты слишком много болтаешь", - презрительно сказал стрелок. Он потягивал свой напиток. ‘Почему бы тебе просто не рассказать ему все, что ты знаешь, пока ты этим занимаешься?’


Чарли залпом выпил свой скотч. ‘Почему бы и нет? Он мертв, когда звонит телефон. Ты думаешь, что Партнеры - это мелочи? Ты прав. Но это практика, ты, тупая задница, и она не единственная.’


Внезапно все обрело смысл - тщательное тестирование базы данных, относительно небольшой результат. ‘Тренироваться для чего?’


‘Я бы не стал", - сказал стрелок. ‘Я не хочу знать’.


‘Пошел ты. На случай, если они принесут открытку Австралии. Мы будем готовы раскрыть это по полной. Мы извлекем из этого миллионы, прежде чем они поймут, что с ними, блядь, случилось.’ Он победоносно улыбнулся, но его лицо по-прежнему выглядело недвусмысленным и тупым.


"Кто это "мы"?" Я сказал.


Зазвонил телефон. Я допил свой напиток и посмотрел на стрелка, который поставил свой стакан и показал, что я должен сделать то же самое.


‘Да", - сказал Чарли в трубку. ‘Он здесь’. Он выслушал, а затем протянул телефон боевику. ‘Хочет с тобой поговорить’.


Стрелок поднялся легким плавным движением, направил пистолет на меня и взял трубку. Он выслушал, сказал ‘Понял’ и передал трубку Чарли.


‘Что он сказал?’


‘Он сказал сделать это дважды. Прости.’ Он выстрелил Чарли в голову. Я двигался как двенадцатилетний ребенок, вскакивая со стула, падая на пол в прыжковом прыжке и одновременно хватая со стола свой пистолет 38-го калибра. Я слышал. 22 крэк и я сделали один выстрел, который попал в потолок, но к тому времени я был почти за стулом с высокой спинкой, а стрелявший был обращен к пистолету большего калибра и более отчаянному человеку. Он выстрелил один раз в кресло, но тот уже отступал. Он был быстрее меня; к тому времени, как я выбрался из кресла и перемахнул через тело Чарли, проход был пуст, если не считать обмякшего тела Кента Хейворда. Дверь распахнулась. В проеме появилось лицо, женское.


‘Эй’, - крикнула она.


Я сказал: ‘Позвони в полицию’. Затем я посмотрел на Хейворд и пистолет в моей руке. Я пытался выглядеть обнадеживающим, но она закрыла лицо руками и отпрянула. ‘Нет, не беспокойся", - сказал я. ‘Я сделаю это сам’.


К телам доставили Фрэнка Паркера, который спокойно выслушал то, что я должен был сказать, пока криминалист суетился по комнате, а копы в форме разбирались со скорой помощью, другими жильцами квартир и различными зрителями. Я рассказал Фрэнку все, включая имя Монти Портера и его связь с Хейворд. Я пересказал ему, что сказал Чарли о тренировочном забеге на Australian Card, настолько близко к слову в слово, насколько я мог это вспомнить.


‘Они начинают рано", - вот и все, что он сказал.


‘Думаешь, ты сможешь связать Портера с этим парнем?’ Я указал на мелок на стуле, которым было отмечено место смерти Чарли.


‘Что ты думаешь? Опишите мне убийцу.’


‘Тридцать, может, чуть больше; голова лысая, возможно, побритая; карие глаза, возможно, контактные линзы; пять девять...‘


‘Но, может быть, у него были подъемники в ботинках. Возможно, у него были вставные зубы. Нет, ничто не сравнится ни с чем другим. Что ж, ваши клиенты будут счастливы. Ты отдал им Хейворда. Конец истории.’


‘Возможно, вы узнаете, что он задолжал Портеру деньги’.


Фрэнк рассмеялся. ‘У Портера нет денег. Ни цента. То, как он живет в доме за два миллиона долларов, когда он такой бедный, меня поражает.’


‘Вы расскажете об этом федеральным властям?’


‘Я скажу им. Мне потребуется пара дней, чтобы написать отчеты. Тогда ты знаешь, что произойдет? Они опубликуют заявление, подтверждающее высокую надежность карты Австралии.’


Я пожал плечами. ‘Кого это волнует?’


Фрэнк посмотрел на меня. ‘Не очень-то склонен к публичности’.


Я наблюдал, как криминалист положил мой пистолет 38-го калибра в пластиковый пакет и наклеил на него этикетку. Я думал о заявлениях, которые мне придется сделать, и формах, которые мне придется заполнить, чтобы получить это обратно. Бюрократия. ‘Мне не нужна чертова карточка Австралии", - сказал я. ‘Когда я хочу еще одну карту, я спрашиваю у дилера’.


"Боксируем!"


Я закончил с боксом, ’ сказал я. ‘Я не хожу и не смотрю это по телевизору’.


‘Почему бы и нет?’ Джек Спарго нарисовал фигурку из палочки в пыли на окне моего офиса. Он подарил фигуре боксерские перчатки.


‘Я читал о британском медицинском отчете о повреждениях мозга у боксеров. Один бой может сделать это, даже любительский бой. Окровавленный лонжерон может убить несколько тысяч клеток мозга.’


‘Чушь собачья’.


‘У меня самого было несколько любительских боев, Джек. Ты понимаешь, что у меня, возможно, повреждение мозга?’ Я оглядел офис, стены, которые нуждались в покраске, ковер, который требовал замены. ‘Возможно, я мог бы быть умнее этого’.


Спарго отвернулся от окна и рассмеялся. Он все еще хорошо двигался, хотя ему было под шестьдесят. ‘Это точно. Что ж, мне жаль, что ты не хочешь помочь другу.’


‘Он твоя пара, не моя’.


‘Утес’.


‘Он бывший. Никогда не существовавший.’


‘Он провел десять раундов с Форманом’.


‘Форман теперь своего рода проповедник, не так ли? Должно быть, он проникся религией раньше, чем мы думали, раз позволил Рою Белфасту продержаться десять раундов.’


Спарго выглядел обиженным. Он открыл свою сумку Gladstone и положил на мой стол потрепанную книгу с вырезками. Я не хотел смотреть на это. ‘Я частный детектив, Джек, а не нянька. Ты понимаешь, как глупо это выглядело бы? “Экс-чемпион нанимает наставника”.’


‘Янки делали это годами’.


‘Они избирают президентов-маразматиков и режут всю свою еду, как младенцев, прежде чем съесть ее тоже. Это не значит, что мы должны делать то же самое.’


Спарго подтолкнул книгу ко мне. ‘Он хороший парень’.


Я открыл книгу. То, как это было составлено, огорчило меня. В наши дни звезды спорта и актеры хранят свои вырезки в модных книжках с пластиковыми конвертами; История Роя Белфаста была в толстой школьной тетради - вырезки были вклеены комом; некоторые были сложены. Они уже были желтыми и сухими, как опавшие листья. Это была знакомая история с несколькими вариациями. Рой Белфаст был деревенским парнем, крупным, с прямым взглядом и довольно быстрым ударом левой. Он выиграл чемпионат Австралии в тяжелом весе в девятнадцать лет ни у кого конкретно. Рядом с ним не было никого, с кем он мог бы подраться , и он был готов устареть, когда у него появился шанс встретиться с ямайцем за титул чемпиона Содружества. Рой проигрывал в течение пяти раундов, но затем ему повезло, и он нокаутировал ямайца, которому пришлось сойти с дистанции. Затем ямайец попал в тюрьму по обвинению в употреблении наркотиков, а Рой защитил титул против британца, отлитого по тому же образцу, что и ‘Фейнтинг’ Фил Скотт.


Надо отдать ему должное, Спарго хорошо справился с Белфастом. Он избегал серьезных американцев и добился для него нескольких боев с людьми, с которыми он мог справиться на низких позициях в крупных боях. Затем появился шанс сразиться с Форманом. Я медленно переворачивал страницы.


‘Я не должен был этого делать", - сказал Спарго.


‘Нет, наверное, нет’.


Форман перегруппировывался после поражения от Али. Это была ночь больших выплат для Роя, больше, чем он имел право ожидать. Чистая храбрость удерживала его в вертикальном положении в течение десяти раундов; Я посмотрел на фото после боя - голова Белфаста распухла вдвое, а мальчишеские черты лица стерлись.


‘Что случилось со всеми деньгами?’ Я сказал.


Спарго пожал плечами. ‘Они сильно сократили его, прежде чем он попал к нам’.


‘И теперь Белфаст хочет вернуться. Что он хочет сделать? Купить паб и напиться до звания?’


Спарго покачал головой. ‘Рой не пьет. Никогда не делал. Он учился в бизнес-колледже, Клифф. Он кое-что изучил. Хочет, чтобы капитал открыл видеомагазин, специализирующийся на спортивных фильмах. Он считает, что может заставить это окупиться, и я хочу ему помочь.’


‘По крайней мере, это оригинально. Но прошло двенадцать лет. Белфаст, должно быть... ‘


‘Одиннадцать лет. Рою тридцать один. Это не старость. Посмотри на Джимми Коннорса.’


‘Никто никогда не бил Джимми Коннорса по голове теннисной ракеткой. Рою будет больно.’


‘Я так не думаю. Три боя и это все. Он очень быстр. Он будет держаться подальше от неприятностей.’


‘Толпе это понравится", - сказал я. ‘Они действительно ценят лучшие моменты со времен Фенека’.


‘ Фенек - это... ‘ Спарго остановился и ухмыльнулся. Шрамы вокруг его глаз сморщились, и он шмыгнул носом старого бойца. ‘Ты всегда любишь пошутить, Клифф. Может быть, именно поэтому Рой хочет, чтобы ты был рядом.’


‘Я не могу этого видеть’.


‘Ты знаешь, какие мурашки бегут по коже в этом бизнесе. Торговцы предложениями, парни с девушкой, которые хотели бы познакомиться с чемпионом, толкачи?’


‘Да, я их знаю’.


‘Таким образом, вы можете обнаружить их и создать помехи. Также вы знаете некоторых представителей прессы. Это было бы полезно. Две недели. Обрыв. Вот и все.’


‘Две недели! Этого недостаточно, чтобы тренироваться. С кем он сражается - с Бой Джорджем?’


‘Он тренировался три месяца. Это было подстроено довольно давно. Это будет выглядеть как быстрый секс, но это не так.’


‘ Кто, Джек? - спросил я.


‘Босс Тикопия’.


Могло быть и хуже. Тикопия был маори, который победил всех полутяжеловесов к югу от экватора, что мало о чем говорило. ‘Что ему от этого? Дрался с бывшим?’


‘Он сложен, как Спинкс. Хочет продвинуться и сразиться с большими мальчиками. Он считает, что может узнать, каково это с Роем.’


"На что это было похоже’.


‘Рой проницателен, Клифф. Весит 14,1. Это легче, чем он может быть.’


Я обдумывал это. Я весил 12,2, что было тяжелее, чем я мог бы быть. Я бы не отказался от пары недель тренировок по боксу. Был апрель, и на улице стоял ясный, морозный день. ‘Где он тренируется?’


‘Жемчужный пляж. Спортзал там, наверху, большая квартира и все такое. Ты можешь въехать уже сегодня.’


Pearl Beach звучал неплохо, и у меня не было ничего серьезного под рукой. ‘Я подойду и взгляну на него. Если он выглядит так, будто может продержаться на ногах десять раундов, я в деле.’


‘Он лучший тяжеловес, который у нас был с тех пор, как ..."


Я поднял руку. ‘Не надо, Джек. Пожалуйста, не надо. Никто не был лучшим с тех пор, как кто-либо. Это все чушь собачья.’


Джек назвал имя, но он сказал это себе под нос. Он сказал мне, что бой продвигал Кол Марриотт, который раньше был кем угодно, но все еще оставался кем угодно, кроме промоутера боя, и не все они были virgin white. Но он забронировал развлекательный центр и договорился о телевидении, и Джек сказал, что расходы Белфаста были щедрыми, так что они смогут покрыть мои гонорары. Я заметил, что в конце книги с вырезками было несколько чистых страниц, когда я возвращал ее Спарго. Мы пожали друг другу руки. На следующий день я собрал сумку и поехал на Перл-Бич.


Я несколько раз видел бои Белфаста и немного знал его. Я никогда не слышал ничего против него, кроме обычных разговоров о драке - жаль, что он не был на пять сантиметров выше, или на пять килограммов тяжелее, или у него был более сильный удар. Встретив его снова, десять или более лет спустя, я был впечатлен. Он был одним из тех людей, которые, кажется, улучшаются с возрастом. Он не заполнял середину, как большинство боксеров на пенсии, возможно, он был немного тяжелее в плечах. Он сохранил свои густые каштановые волосы; на его добродушном лице появилось еще несколько морщин, но никаких заметных боксерских шрамов.


‘Рад видеть тебя снова, Клифф’.


Мы пожали друг другу руки. ‘Привет, Рой. Милое местечко у вас здесь.’


Мы стояли возле большого дома, расположенного в нескольких улицах от пляжа. Белфаст и Спарго сидели в шезлонгах на передней веранде и спустились по дорожке к воротам. Спарго выглядел немного смущенным. ‘Да, что ж, у нас есть запасной вариант’.


Ничто не могло омрачить хорошую погоду и удовольствие от пляжа, но тренировочный лагерь Роя Белфаста не внушал доверия. ‘Тренажерный зал’ был старым залом, временно оборудованным боксерским оборудованием, которое знавало лучшие дни. ‘Квартирой’ называлась задняя половина большого дома, ряд навесов с маленькими окнами и подсобкой на улице. Несмотря на это, моральный дух был высок, и в Белфасте было много мест, где можно было бегать и тренироваться на свежем воздухе.


Рой и Джек Спарго делили спальню, у меня была еще одна комната, а Рис Диксон, спарринг-партнер, спал на диване в гостиной. Место было тесным, но дружелюбным. Мы занимались обычными вещами - смотрели телевизор, играли в карты и говорили о боксе. Я потратил немного времени на телефонные разговоры с журналистами и организацию интервью и фотосессий. Я перехватил несколько телефонных звонков и брошюр от группы, выступающей против бокса и кровавых видов спорта. Это не было чем-то таким, чего не смог бы сделать восемнадцатилетний парень весом в пятьдесят кило из Центра приема.


Белфаст был хорош на тренировках. Он обожал дорожную работу и был в восторге от того, что заставлял Джека пыхтеть, когда тот пытался угнаться за своим старым велосипедом с редуктором. Иногда Белфаст пробегал десять или двенадцать километров; я пробегал первые три, ждал его и бежал обратно. Спарго показал несколько видеозаписей боев Тикопии; если бы мне пришлось драться с ним, я бы, вероятно, пробежал все двенадцать километров.


Белфаст был спокоен и добродушен большую часть времени. Тем не менее, он многое вложил в свои спарринги с Диксоном, и я подумал о том медицинском заключении британца, когда увидел, что Рис упал после тяжелого удара справа в шлеме и все такое. Белфаст извинился и помог ему подняться.


‘Прости, Рис’.


‘Для чего? Я поскользнулся.’


Одним из нововведений в тренировках Спарго были пляжные спарринги. Он заставил Белфаста надеть тяжелые ботинки, в то время как Рис прыгал вокруг него босиком. Песок был взрыт, и Рою приходилось с трудом передвигать ноги и сохранять равновесие. Я перешел к делу; Белфаст был легок со мной, но я чувствовал силу в его ногах и вес, который он мог бы вложить в свои удары с такими мощными плечами. Через десять минут я рухнул, задыхаясь.


Белфаст ухмыльнулся. ‘Ты проиграешь, если упадешь без единого удара, Клифф’.


‘Я облажался’.


‘Слишком много вина и безделья’.


‘Подожди, пока тебе не исполнится сорок с лишним, парень’.


‘Когда мне будет сорок, у меня будет несколько видеомагазинов, и я буду сидеть красиво’.


"Я надеюсь на это, Рой", - сказал я.


Спарго и Диксон возвращались по пляжу к машине. Белфаст стянул с себя футболку и ботинки. ‘Пойдем поплаваем", - сказал он. ‘Дай мне шанс перекинуться с тобой парой слов без Джека’.


Мы вместе вошли в воду и проплыли сотню метров. У Белфаста был жесткий, рубящий удар, не стильный, но эффективный. Мы плыли по спокойной воде за пределами пологих бурунов.


‘Считаешь, ты зарабатываешь свои деньги, Клифф?’


‘Нет’.


‘Ты будешь’.


‘Как тебе это, Рой?’


‘Скоро появятся несколько энзеддеров. У них есть несколько забавных идей.’ Он повернул голову, набрал полный рот воды и выплюнул ее вверх, как кит, за исключением того, что его тело не было округлым; оно выглядело плоским и твердым на поверхности воды. Я ничего не сказал.


‘Они приходят, чтобы проверить свои инвестиции. Когда они увидят, какие тренировки я провожу, они, возможно, захотят сделать определенные замечания.’


‘Давай, Рой. Я знаю, что ты учился в колледже, но это слишком тонко, чтобы иметь смысл.’


Он перевернулся и наступил на воду. Он подплыл поближе ко мне и положил свою голову в нескольких сантиметрах от моей. ‘Это все, что я хочу сказать. Ты работаешь на меня, и твои деньги поступают из моего кошелька. Верно?’


Я кивнул, настолько хорошо, насколько ты можешь кивнуть, когда топчешься на месте.


‘Все будет хорошо, если ты просто сделаешь, как я говорю. Когда я дам слово, определенные люди будут нежеланными гостями. Ясно?’


‘Посмотрим", - сказал я. Белфаст отплыл, поймал волну и поплыл на ней. Мне потребовалось три попытки, чтобы сделать одну - мышление и серфинг плохо сочетаются. Я не был удивлен, что в драке была какая-то забавная история. Бои похожи на скачки — некоторые из них честные, и хитрость в том, чтобы знать, какие именно. Но я все еще находил Роя Белфаста впечатляющим, и в его пользу было одно большое очко: никто из тех, кто намеревался устроить драку, не стал бы тренироваться так, как он.


Посетители пришли на следующий день, за неделю до боя. Один был маленьким, самородком, ростом с жокея, другой был высоким, бледным и с узкой челюстью. Рой и Рис занимались с тяжелой сумкой, когда вошли в спортзал. Спарго засовывал начинку обратно в помятый медицинский шарик; я катался на велотренажере, включенном ИЗИ. Я слез с велосипеда и перешел дорогу, чтобы преградить им путь к Спарго.


‘Доброе утро, джентльмены’.


‘Доброе утро", - сказал маленький. ‘Я Тим Джонсон, пришел повидать мистера Спарго’. Он произнес свое имя Тум’ - его новозеландский акцент был густым, как гороховый суп.


‘Все в порядке, Клифф, это прописано в контракте", - сказал Спарго. ‘Оба лагеря могут послать представителя на тренировку’.


‘Верно", - сказал Джонсон.


‘Я Клифф Харди. Было бы вежливо позвонить, ’ проворчал я.


Джонсон проигнорировал это. ‘Это Лофти Сарджент’. Он кивнул своему большому приятелю. Лофти тоже кивнул, отчего его подбородок оказался примерно на уровне моей головы. ‘Ну, как там мальчик?’ Джонсон взглянул на Роя и Риса. “Вот только он не мальчик, не так ли? Тридцать три?’


‘ Тридцать один, - сказал Спарго, - моложе Али, когда он победил Формана. Он в отличной форме. Посмотри сам.’


Джонсон закурил сигарету и неторопливо подошел к тяжелой сумке. Он наблюдал, как Рой нанес несколько ударов, и затянулся сигаретой. Белфаст нанес короткий удар правой в сетку, развернулся на каблуках и выдернул сигарету изо рта Джонсона.


‘Не здесь, приятель, если ты не возражаешь’. Он наступил на приклад и нанес еще один удар. Джонсону это не понравилось, но он ничего не сказал. Они с Лофти наблюдали за спаррингом Роя и Риса в течение трех раундов; его руки несколько раз тянулись к сигаретам, но он останавливал движение. Рой отдал этому все, что у него было, и Рису просто удалось удержаться на ногах. Спарго был удивлен; я был удивлен, и Рис был удивлен, но это ничего не значило по сравнению с реакцией Джонсона. Он вздрагивал, когда удары Роя достигали цели, и бормотал себе под нос. Я отработал угловой, и после второго раунда Рой заговорил сквозь каппу, пока я протирал его губкой. ‘Джонсон захочет поговорить с тобой. Все, что тебе нужно сделать, это прикинуться тупым.’


‘Я чувствую себя глупо", - сказал я. ‘Что это? Ты практически поставил Риса в затруднительное положение.’


Спарго был в углу Риса. ‘Как руки, Рой?" - рявкнул он.


Голос Белфаста был громче, чем нужно. ‘Как камни’. Он боксировал в своем стиле "Джентльмен Джим" в третьем раунде и пошел в душ.


Спарго подмигнул Джонсону. ‘Я приду повидаться с твоим парнем завтра’.


Джонсон не ответил, и Лофти придерживался своей политики строгого молчания. Они ушли. Рой погрузился в напряженный разговор о тактике со Спарго и Рисом, после чего мне ничего не оставалось, как выйти из зала на солнечный свет. Я не успел пройти и двадцати метров по тихой улице, как подъехала машина, и Лофти выскочил, чтобы встать передо мной. Он отбрасывал большую тень. Джонсон вышел из машины и встал позади меня.


‘Почему бы нам не прокатиться немного, Харди?’ Сказал Джонсон. ‘Небольшой разговор’.


Это было не время для героизма; я развернулся и набросился на Джонсона. Я схватил его за руки, развернул по часовой стрелке и провел ими вверх по спине к тонкой морщинистой шее. Он сопротивлялся, и он был силен для маленького человека, но у меня был вес и рычаги воздействия на него. Я прижал его спиной к машине, сильно. ‘Отвали, Лофти", - сказал я. ‘Или я переломаю ему руки’. Я протаранил правую руку на несколько сантиметров выше. ‘Я заметил, что ты левша, Тиммо, так что сначала я разоблачу этого, хорошо?’


‘Полегче, Лофти", - сказал Джонсон. ‘В этом нет необходимости, Харди’.


‘Тогда скажи Лофти, чтобы он поехал покататься. Он умеет водить, не так ли?’


‘Это одна из вещей, которые он делает хорошо. Еще одним было бы сунуть туда свое окровавленное лицо.’


‘Так я и думал", - сказал я. ‘Пошли его за сигаретами, и мы поговорим’.


Джонсон мотнул головой в сторону Лофти. Гигант придвигался все ближе, и я не знаю, что бы я сделал, если бы он решил, что руки Джонсона не имеют значения. Он открыл дверцу машины; я оттащил Джонсона. Лицо Лофти было бесстрастным.


‘Будь на другой стороне улицы через двадцать минут", - сказал я.


‘Ты мне не нравишься. Ты умный австралиец, черт возьми.’ У Лофти был акцент, как у Джонсона; он сел на водительское сиденье и говорил через открытое окно.


‘Это пухти", - сказал я. ‘Я с нетерпением ждал, когда мы станем отличными друзьями. Как фухш и ’чухпс’.


Лофти завел мотор и отъехал с визгом шин. Я медленно ослабил давление на руки Джонсона, следя за его ногами в поисках любых подлых движений. Он потер локти и помассировал запястья. ‘Теперь я понимаю, в чем заключается твоя работа", - сказал он. "Вроде как у меня’.


"Я сомневаюсь в этом. Ты хотел поговорить?’


‘Белфаст выпендривается или что?’


‘Ты говоришь, я слушаю’.


‘У него нет никакой сумасшедшей идеи насчет победы над Тикопией, не так ли?’ Джонсон согнул пальцы и полез в карман пальто за сигаретами. Он прикурил и выпустил дым в сторону от меня.


‘Насколько я знаю, он участвует в этом, чтобы выиграть’.


‘Это безумие. У него нет ни единого шанса.’


‘Итак, в чем твоя проблема?’


‘Я должен был сказать, что шансов немного’.


‘Может, тебе не стоит ничего говорить. Может быть, тебе стоит просто отвалить.’


‘Да. Но вы могли бы дать Белфасту небольшой совет, послание вроде.’ Он затянулся сигаретой и тщательно подбирал слова. ‘Мы хотим хорошей драки. Просто скажи эм это. Мы хотим хорошей драки.’ Он повернулся и пошел через улицу.


Позже, вернувшись в квартиру, я получил возможность поговорить с Белфастом наедине. Он делал то, что редко увидишь у бойца - читал книгу. ‘Тим Джонсон оставил тебе сообщение", - сказал я.


‘О, что это?’


‘Просили передать тебе, что они хотят хорошей драки’.


‘Не все мы’.


‘Давай, Рой.’ Он сохранил бесстрастность на своем большом простом лице и посмотрел на меня. Это был странный момент; много моего времени уходит на то, чтобы разговорить людей. Иногда они хотят, иногда нет. Когда они этого не делают, вам приходится очаровывать их или запугивать. Я не думал, что какая-либо техника сработает с Роем Белфастом. ‘Не вешай мне лапшу на уши, Рой. Я не Белый Рыцарь, я не собираюсь просить королевского поручения. Это можно исправить?’


"Говори потише, ты хочешь, чтобы Джек услышал?" Он даже не использует слово "исправить", говоря о том, чтобы что-то починить. Ты действительно думаешь, что я стал бы так тренироваться только для того, чтобы попасть в танк?’


Я покачал головой. Рой хлопнул меня по плечу; может быть, просто по-дружески, может быть, нет. Форма синяка могла бы мне подсказать. ‘Доверяй своим инстинктам, Клифф", - сказал он. ‘Когда-нибудь изучал бухгалтерию?’


‘Господи, нет’.


Он взял свой учебник и перевернул страницу. ‘Это интересно. Интереснее, чем бокс.’


Несколько дней спустя Спарго объявил, что собирается в город посмотреть, как тренируется Тикопия. Ни Рой, ни Рис не были заинтересованы, но Рой настоял, чтобы я сопровождал Джека.


‘Чего мне следует остерегаться?’ Я сказал. ‘Предложения или отмычки?’


‘Гостеприимство", - сказал Рой. ‘Вы заметили, что здесь не было грога?’


Я заметил, на самом деле, у меня вошло в привычку ходить вечером в паб, чтобы пропустить пару бокалов в тишине. ‘Я думал, это стандартно’.


‘Это не для моей пользы, я никогда к этому не прикасаюсь. Приглядывай за Джеком; если он начнет пить, то, скорее всего, совершит какую-нибудь глупость. Держи Джонсона подальше от него.’


‘Как я собираюсь это сделать? Это свободная страна.’


Лицо Роя стало сверхсерьезным. ‘У тебя есть пистолет?’


‘Да’.


‘Возьми это с собой - Джонсону, возможно, нужно напомнить, что это свободная страна’.


Тикопия тренировался у Билли Грума в Чиппендейле. Мы с Джеком поехали вниз и припарковали Falcon возле спортзала. Я оглядел улицу на случай, если Лофти прятался за грузовиком с цементом.


‘Ты выглядишь нервным, Клифф", - сказал Спарго, когда мы вышли из машины. "В чем дело? Мы, черт возьми, приглашены.’


Я думал о том, чтобы расспросить Спарго о нескольких деталях боя, но решил этого не делать. Я понял, что уверен в Рое Белфасте, что необычно для того, чтобы говорить о боксере, за исключением нескольких конкретных вещей, которые он может делать на ринге. Мы поднялись на два пролета в тренажерный зал, который был первоклассным: оборудование было новым; канаты на ринге были белыми и натянутыми, а не серыми, обвисшими, какими они становятся, когда о них некоторое время терлись потные спины мужчин.


Тикопия был на ринге в спарринге со светлокожим аборигеном, который не проявлял никакой агрессии. Спарго отошел и наблюдал в течение минуты, прежде чем подойти к трем мужчинам у ринга. Одним из них был Джонсон; другим был Кол Марриотт, промоутер; другого я не знал. Марриотт представил друг друга; третьим человеком был Редж Уорнер, тренер Тикопии. Он и Спарго пожали друг другу руки.


‘Должна быть хорошая ночь", - сказал Уорнер.


‘Неплохие ворота, учитывая, что у нас есть телевизор’. Марриотт настороженно посмотрел на меня и Джонсона. Мы стояли рядом, сильные и молчаливые. Я задавался вопросом, где Лофти.


Тикопия и его спарринг-партнер обошли ринг. Абориген наносил удары, крутил педали назад и уклонялся; Тикопия преследовал его, пытаясь поймать в углу или у канатов. Ему это удалось достаточно, чтобы Уорнер радостно кивнул. Когда у него был диапазон, Тикопия получил несколько ударов в голову и корпус. Умная штука. Джонсон бочком подошел ко мне. ‘Чувствуешь себя сегодня крепко, Харди?’


Я расстегнул свою джинсовую куртку достаточно, чтобы он увидел "Смит и Вессон" в кобуре. ‘Нет, на самом деле, немного хрупкий’.


‘ Передать сообщение Белфасту?’


‘Да. Я думаю, должен ли я упомянуть об этом Уорнеру и Марриотту.’


"Упомянуть о чем? Они бы не поняли, о чем ты говоришь.’ Он отодвинулся. Я сел рядом со Спарго, который пристально разглядывал лонжерон.


‘Он быстр", - сказал он. ‘Тринадцать с половиной стоунов, да'рекон?’


Я пожал плечами. ‘ Не более того. Другой парень не пытается.’ В этот момент Тикопия отклонил удар левой, приблизился вплотную и ударил аборигена по ребрам. Он хрюкнул и попытался прикрыться; Тикопия ударил его правой. Абориген попробовал нанести шквал ударов, через которые прошел Тикопия. Он нанес сильный удар в среднюю секцию, который сбил перчатку его противника, затем Тикопия нанес резкий левый хук, который он остановил всего в сантиметре от незащищенной челюсти. Он сжал голову аборигена между перчатками и рассмеялся.


‘Тогда я тебя поймал, брат", - хрипло сказал он сквозь каппу.


Уорнер ухмыльнулся и бросил полотенце на ринг. Все засмеялись, кроме Джека Спарго.


Спарго, который никогда не отличался болтливостью, по дороге на север был тише, чем когда-либо. Мы были рядом с Вой-Вой, когда он щелкнул пальцами. ‘Я знал, что видел этого парня раньше", - сказал он. ‘Он выступал в Сиднее в 1980 году и выбыл из строя на десять лет. Хотя не думаю, что его звали Джонсон.’


Я хмыкнул и обошел полуприцеп. ‘Какие ставки на этот бой, Джек?’


‘Варьируется. У меня тройки.’


‘ На ком? - спросил я.


Он чуть не вывихнул себе шею, поворачивая ее, чтобы посмотреть на меня. ‘Что ты имеешь в виду?’


‘То, что я сказал’.


‘Я никогда в жизни не ставил против одного из своих бойцов. Ну, только один раз.’


‘Как это было?’


‘Умный ублюдок, думал, что он был. Я знал, что он собирается нырнуть, а он не знал, что я знал. Я сделал это, чтобы преподать ему урок.’


‘Он научился этому?’


‘Нет, он этого не делал. Рой натурал, Клифф. Ты знаешь это.’


‘Да. Итак, какое место занимает этот Джонсон?’


‘Обыщи меня. Все, что я знаю, это то, что Рой будет стараться, как делал всегда.’


‘Тогда я побеспокоюсь о Джонсоне", - сказал я. ‘Ты можешь сказать Рою, что делать с этими разрывами, когда он будет на канатах’.


Спарго ничего не сказал, но его лицо приняло сосредоточенное выражение, как у шахматного мастера.


У Роя было еще три дня на тренировки, затем он расслаблялся и просто расслаблялся в течение двадцати четырех часов перед боем. В последние дни он старался бегать по ровным поверхностям, избегая неровностей пляжа или чего-либо еще, что могло повредить его лодыжки; Спарго был особенно осторожен с повязками на руках и регулировкой головного убора. Осторожность раздражала любителя риска в Белфасте, но бухгалтер в нем увидел необходимость.


Рис Диксон обладал некоторым актерским талантом, как и многие валлийцы, и он мог достаточно хорошо сыграть роль Тикопии на ринге. Спарго отработал маневр, при котором Рой, как только почувствовал веревки за спиной, быстро ушел в сторону от удара слева, забрал мяч и нанес удар левой в незащищенные ребра Риса. После нескольких сеансов бок Диксона болел и был в синяках. Он носил синяк как медаль. ‘Это милый ход", - сказал он.


Появилось несколько репортеров, больше, чем я ожидал. Это было скучное время в спортивном календаре, поэтому интерес к бою был неестественно высок. Рой заработал несколько долларов, снимаясь в фоторекламе светлого пива. Спарго беспокоился о том, сколько времени ему приходилось проводить, стоя на месте, но Белфаст воспринял это с хорошим юмором. Я перехватил телефонный звонок от Джонсона.


‘Он в середине пары сотен отжиманий", - сказал я. ‘Это неудобно’


‘Ты умная задница", - сказал Джонсон. ‘Я надеюсь, что это не так’.


Мне хорошо платили за то, чтобы я загорал, худел, делал двойной нельсон на жокее и был умной задницей.


Белфаст был забронирован в мотеле недалеко от Гайд-парка. По дороге вниз я спросил его, есть ли что-то особенное, что он хотел бы, чтобы я сделал. Он взглянул на Спарго, который спал на заднем сиденье; прошлой ночью Рой спал как ребенок, Спарго почти не спал.


‘Ты будешь в углу. Просто делай все, что скажет Джек, и держись поближе ко мне после финиша.’ Он несколько раз моргнул и потер рукой свою трехдневную рыжеватую щетину. ‘Ты вообще разговаривал с Тикопией?’


‘Нет. Хотя я его хорошо рассмотрел.’


‘Как ты думаешь, что он за парень?’


Я вспомнил широкое смуглое лицо, обрамленное вьющимися волосами, и то, как добродушно он держал голову своего противника после того, как нанес удар, который мог бы оторвать ее.


‘Похоже, у него есть чувство юмора’.


Рой улыбнулся и расслабился. ‘Хорошо", - сказал он.


Я спустился к рингу позади Роя Белфаста и Джека Спарго. На мне были джинсы, белая футболка и кроссовки. Я нес полотенце. Джек нес ведро, в котором у него была бутылка дистиллированной воды, немного приправы для пореза глаз, вазелиновое желе, губка, скотч и другие инструменты для работы. У меня был пистолет под полотенцем. Рой выполнил несколько обязательных приемов плетения и теневого бокса по проходу; его спина казалась огромной в халате; полотенце, обернутое вокруг шеи, создавало впечатление, что массивная голова сидит прямо на массивных плечах.


Зал был полон и бурлил энтузиазмом после более удачной, чем обычно, предварительной открытки. Люди тянулись, чтобы пожать Рою руку и криками подбадривать. В пяти метрах позади меня я слышал, как те же люди говорили те же самые вещи Тикопии. Меня сразу поразило большое отличие атмосферы от старых fight nights - никакого дыма. Дым обычно висел вокруг ринга, как серый туман. Все боксеры старых времен были курильщиками поневоле, но когда они дрались по пятнадцать-двадцать раундов в легких перчатках и не досчитывались восьми, это волновало их меньше всего. Теперь у нас были два врача и вас не мог спасти звонок, но их мозговые мешки все равно отскакивали от стенок черепов.


Джек вышел на ринг с Роем после того, как разложил свое снаряжение. Все, чего он хотел от меня, это передать ему вещи и не опрокинуть бутылку с водой. Рой и Тикопия подпрыгивали и колотили кулаками по воздуху, пожимая плечами и расслабляя шеи. Диктор добавил немного Чикаго в свой голос, когда провозгласил Тикопию "чемпионом Южно-Тихоокеанского содружества’, что несколько преувеличило его звучание. Толпа в целом громче всех приветствовала Роя, но. несколько маори, сгруппировавшихся в пару рядов у ринга, помогли выровнять положение. Двухметровая блондинка на шпильках и в чулках телесного цвета обошла вокруг ринга, держа в руках доску с напечатанной на ней цифрой "1’. Я помог ей перебраться через веревки, и она поцеловала меня. Рой и Тикопия соприкоснулись перчатками, а затем Рой ударил по распластанному коричневому носу резким ударом левой, и приветствия за секс превратились в приветствия за кровь.


Они почувствовали друг друга в первых раундах, но, как старые профессионалы, им удалось хорошо поработать - джебы от Роя, броски от Тикопии, а также уклонения и уводящие удары от обоих. В углу Спарго постоянно давал советы: не опускай правую руку, ты опускаешь правую. Внимательно следи за его головой, он хочет тебя боднуть. Держись подальше от его угла; попробуй спуститься вниз…


Толпа была довольна тем, что получала; поднялись крики, когда Рой нанес сильный удар по своим перчаткам или когда рефери развел бойцов в стороны, и когда блондинка разгуливала в боди-чулке. Я обнаружил Лофти у ринга, за углом Тикопии и несколькими рядами позади. Джонсон сидел сразу за углом и время от времени наклонялся вперед, чтобы поговорить с одним из помощников маори. Уорнер был похож на Спарго - перенесся в то место, где имели значение только раны, вода, полотенца и удары по мышцам.


К середине боя схема была ясна; Тикопия был организатором. Он диктовал темп и передвижения по рингу. Для непосвященного он выглядел бы победителем, но Рой принял многие его удары на руки и перчатки, и его контрудар был эффективным. Он забил чисто несколько раз, и у меня было все, даже после седьмого раунда, который был хорошим для Роя.


Джонсон выглядел обеспокоенным. Он повернулся, чтобы поговорить с Лофти, и тот продолжил свои разговоры с корнерменом. Ставки колебались вокруг меня, и я должен был предположить, что то же самое произошло и с Джонсоном.


В восьмом раунде Белфаст получил жесткий правый в голову и осел. Он прикрылся, но он был отрицательным, и это был раунд Тикопии. В девятом Тикопиа попытался атаковать, оттеснив Роя к канатам. Как только он попал в них, Рой выполнил маневр, над которым он работал с Диксоном. Он выполнил это идеально, повинуясь инстинкту и безукоризненно рассчитав время. Он уклонился от удара и вложил весь свой вес в удар, который он нанес под мышку Тикопии. Мне показалось, я слышал, как хрустнули ребра. Рой снова ударил его туда и последовал прямой справа, который заставил Тикопиа опустить руки. Толпа увидела отверстие и закричала. Рой забил несколькими классическими ударами, прежде чем Тикопия отступил, прикрываясь. Он был жестким и выдержал раунд, но это явно была строфа Роя.


Я забыл о мешках для мозга и сетчатке, которой угрожали, и заорал, подбадривая Роя. Блондинка с широко раскрытыми глазами кричала. Она помахала сжатыми кулаками и выглядела так, как будто хотела смешаться с ними на ринге вместо того, чтобы расхаживать со своей доской с номером "10".


Большая часть зрителей смотрела последний раунд, стоя на ногах. Тикопия бросился и нанес удар; Рой крутанул педали назад и сбил его с ног ударами. Затем Рой встал на ноги и нанес удар. Тикопия нанес несколько хороших ударов с близкого расстояния, и Рой отступил. За последние тридцать секунд он собрался, повел маори по рингу и заставил его прикрыться в его, Роя, углу, что всегда производит хорошее впечатление, когда прозвучал звонок.


Ринг заполнился людьми; телекомментатор махал своим микрофоном и пытался пробиться к бойцам сквозь стену тел. Я охрип от криков. Я не мог выйти на ринг, но я обошел его и оказался близко к спине Роя, спрятав пистолет под полотенцем. Я не спускал глаз с Джонсона, который стоял рядом с Лофти, глядя на переполненный ринг и перекатывая во рту незажженную сигарету.


Первый судья отдал победу Тикопии с перевесом в два очка, второй - Рою с таким же отрывом. Третий судья засчитал ничью, и так оно и было. Бойцы обнялись, и рефери поднял обе правые руки. Блондинка поцеловала их обоих, а Спарго и Уорнер пожали друг другу руки. Широкое лицо Тикопии распухло, а верхняя часть тела Роя была покрыта злыми красными пятнами. Конечно, все ставки были отменены, и деньги переходили из рук в руки только для того, чтобы вернуться туда, откуда они пришли.


В конце концов объятия прекратились, и громкий гул оживленных разговоров стих. Рой покинул ринг, а я держался поближе к нему и Спарго на протяжении всего пути сквозь толпу нападающих и "говорящих за чемпиона" в раздевалку. Спарго возбужденно тараторил. Я потерял из виду Джонсона и Лофти. Белфаст нервничал в раздевалке; он набросился на Спарго, когда Джек развязал ему руки и тот не захотел идти в душ.


‘Выгляни наружу, Клифф", - сказал он. ‘Посмотри, что происходит’.


Прежде чем я успел пошевелиться, влетел Марриотт с поздравлениями и разговорами о повторном матче. Белфаст почти не разговаривал с ним. Когда он ушел, я выглянул в коридор. ‘Ничего. Становится тише.’


‘Иди и приведи Тикопию. Пригласи его на вечеринку или еще куда-нибудь.’


‘ Что это? - спросил я. Сказал Спарго.


Я зашел за небольшой поворот в коридоре и постучал в дверь Тикопии. Уорнер высунул голову.


‘Да?’


‘Рой хочет видеть твоего мальчика’.


Я слышал, как маори сказал: "Скажи ему, что я иду’, несмотря на протест Уорнера.


Я вернулся в комнату Роя и обнаружил там Джонсона и Лофти. Морщинистое обезьянье лицо Джонсона исказилось от гнева; Лофти был бесстрастен, но на его лице появилось выражение довольного предвкушения, когда он увидел меня. Я думал, что он собирается хрустнуть костяшками пальцев, но он этого не сделал. Я не слишком волновался, у меня был пистолет 38-го калибра в заднем кармане. Затем я увидел, что Джонсон держит в руках маленькую бутылочку. Глаза Роя Белфаста были прикованы к бутылке.


"Ты не прошел через это", - сказал Джонсон.


‘Это была ничья", - быстро сказал Белфаст. ‘Все ставки отменяются. Твои люди ничего не потеряли.’


‘Рой?’ Тон Спарго был недоверчивым.


‘Ты же не думаешь, что такой чертов неудачник, как он, мог получить этот матч без всяких договоренностей, не так ли?’ Сказал Джонсон. ‘Он должен был сдаться в седьмом раунде. Это был хороший раунд для тебя, седьмой.’


Спарго посмотрел на Роя. ‘Ты заключил сделку?’


Рой кивнул.


Джонсон придвинулся к нему ближе и поднял бутылку. Рой был собран, готовый действовать в любом случае.


‘Положи это, Джонсон!’ Я вытащил пистолет и прицелился. Рука Джонсона напряглась, и он не оставил мне выбора. Я выстрелил ему в правую ногу. Он закричал, и бутылка упала. Белфаст увернулся. Бутылка ударилась о стену, разбилась и разбрызгала дымящуюся жидкость. Спарго закричал, когда что-то из этого коснулось его руки. Белфаст бросился к нему, когда он застонал и выругался. Лофти зарычал и пошел на меня, размахивая своими большими руками.


Краем глаза я увидел, как Джонсон полез в карман и вытащил еще одну бутылку. Он лежал на полу всего в метре от Роя и Спарго. Лофти набросился на меня, схватил за плечо, и я выронил пистолет. Я поднырнул под следующий замах и попытался пнуть его коленом. Я соединился с его голенью, что лишь немного замедлило его. Он прижал меня к стене и приготовился размазать по ней, когда в комнате появился Тикопия. Он ударил Лофти кулаком по почкам. Лофти развернулся, и Тикопия сбил его левым хуком.


Тикопия продолжал двигаться; он прошел мимо Лофти и схватил Джонсона за запястье. Бутылка выпала у него из рук, и Тикопия поймал ее. Мариотт просунул голову в дверь. ‘Что происходит?’


‘Плохая реклама", - сказал Белфаст. ‘Держи всех подальше’.


Промоутер уставился на двух мужчин на полу, а третий, Спарго, нянчился с рукой и ругался. ‘Прозвучало как выстрел’.


"Военный танец маори", - сказал я. "Плюс пробки от шампанского. Иди и приведи врача, который умеет держать рот на замке.’


Дверь закрылась. Джонсон отполз к стене и захныкал; на его ноге было много крови, но она не разбрызгивалась.


‘Заткнись!’ Сказал Тикопия. Он посмотрел вниз на лежащего без сознания Лофти и одобрительно кивнул. Спарго оторвался от Белфаста, который прикладывал мокрое полотенце к его руке. ‘Отвали", - сказал он. ‘Все в порядке, на плите я обгорел еще сильнее. Что, черт возьми, здесь происходит?’


Тикопия и Белфаст посмотрели друг на друга. Маори кивнул. ‘Тикопия связался с какими-то плохими людьми", - сказал Рой. ‘Он хотел избавиться от них. Я выиграл бой, согласившись провести его, но мы с ним заключили нашу собственную сделку.’


Тикопия кивнул. Он поднял мой пистолет с пола и протянул его мне. ‘Мы думали, что они выкинут что-нибудь подобное после боя. Теперь у нас есть кое-какие улики и свидетели.’


Тикопия поднял бутылку с кислотой. ‘Это плохие новости", - сказал он.


‘ А как насчет драки? - спросил я. Сказал Спарго.


Рой промокнул лицо влажным полотенцем. ‘Мы согласились на честный бой. Если бы ему было абсолютно необходимо, Тикопия собирался выплатить любые проигрышные ставки со своей стороны, если бы я выиграл.’


Маори ухмыльнулся. ‘Не обязательно сейчас’.


‘Почему?’ Сказал Спарго.


‘Разве ты не видишь этого, Джек?’ Я посмотрел на бойцов - правый глаз Тикопии был почти закрыт, но он ухмылялся, показывая большие белые зубы. Челюсть Белфаста распухла от удара справа, который он нанес в восьмом раунде. ‘Они оба хотели посмотреть, хороши ли они. Тикопии нужно было знать, сможет ли он выдержать удар тяжеловеса, а Рою нужно было знать, сможет ли он вообще это сделать. Эта игра полна дерьма. Они могли доверять только друг другу.’


Боксеры кивнули и соприкоснулись руками, как они делают в начале и в конце боя. ‘Это верно", - сказали они.


Дезертир


Я хочу, чтобы вы нашли моего сына, мистера Харди", - сказал мне Эмброуз Гайатт. ‘Он солдат’.


Перед моими глазами промелькнул образ из "Рэмбо" - изможденные люди в лохмотьях, кричащие в бамбуковой клетке. Я посмотрел фильм во время перелета из Гонолулу в Сидней, потому что закончил свою книгу и не мог уснуть. Мне за сорок, и у меня есть несколько незаживших физических и эмоциональных ран, которые делают меня непригодным для такого рода действий.


‘Я не понимаю’, - сказал я.


‘Я бы сказал, что он был солдатом. Он ушел без разрешения.’


‘Как долго?’


‘Это непонятно. Несколько недель.’


‘Тогда он дезертир’.


Гайатт поерзал своим хорошо набитым задом на стуле без подушки, который я поставил для клиентов в своем офисе. Какой смысл делать их слишком удобными? Они могут решить, что все в порядке, и уйти. Гайатт этого не сделал. Технически, возможно. ‘Я полагаю, вы сами служили в армии. Малайя. Ты выглядишь недостаточно взрослым.’


‘Это продолжалось дольше, чем люди думают. Если ваш сын дезертир, мистер Гайатт, военные и полиция будут его искать. Я не могу видеть... ‘


Джулиан не дезертировал, а если и дезертировал, то у него была на то веская причина. Он не какой-нибудь мелкий проходимец; он образован, у него есть опыт.’


Я сдержал улыбку; Я видел, как фон исчезает вдали, а проходимцы приходят с товаром. Я достал свежий блокнот и щелкнул шариковой ручкой. ‘Вам лучше рассказать мне все об этом, мистер Гайат’.


Как и большинству людей, нащупывающих свой путь к предмету, ему было проще всего начать с себя. Амброз Гайат управлял очень прибыльным бизнесом, который превратился из бумаги и канцелярских принадлежностей в печать и копирование. Он сказал мне, что несколько лет назад он работал по двадцать часов в день, чтобы быть в курсе событий и делать правильные шаги. ‘Это было, когда Джулиан рос", - сказал он. ‘Естественно, я не часто его видел’.


Я кивнул и приготовился сделать свою первую заметку. ‘Сколько ему сейчас лет?’


Двадцать. Он вступил в армию почти два года назад. Он был спортсменом-чемпионом, но он ... не закончил школу.’


Гайатт был невысоким, коренастым мужчиной с лысеющей головой и ярким румянцем. Я готов поклясться, что он почти покраснел, когда признал, что его отпрыск был недоучкой.


Я снова кивнул. ‘Тоже не закончил службу в армии. Это его проблема, мистер Гайатт? Что он ничего не может закончить?’


‘Я действительно не знаю. Это ужасно говорить, но я не могу утверждать, что знаю его очень хорошо. Мы почти не разговаривали в последние годы, когда он был дома. Ну, на самом деле его не было дома. Он пришел за чистыми рубашками и деньгами, которые дала ему его мать.’


‘Ты бы отдал их ему?’


‘Он избегал меня. Никогда не приходил, когда я собирался быть рядом.’


Я вздохнул. Молодой Гайат избегал старого Гайата; старый Гайат избегал вопросов; я задавался вопросом, чего избегала миссис Гайат. ‘Был ли он в хороших отношениях со своей матерью?’


Гайатт кивнул.


‘Что она может сказать по этому поводу?’


‘Она обезумела. Она говорит, что Джулиан любил армию и никогда бы не дезертировал.’


Я получил фотографию Джулиана, лицензионный номер его синего лазера, несколько подробностей о его доармейской жизни и дату последнего исполнения им своего долга в казармах Ватерлоо. Я также раздобыл номер телефона некоего капитана Барри Реншоу.


‘Шаг за шагом, как это произошло?’


‘Джулиан ничего не предпринял по поводу дня рождения своей матери. Такого раньше никогда не случалось. Она позвонила в казармы Ватерлоо, и ей сказали, что он в отпуске. Это была ложь.’


‘Откуда ты знаешь?’


Джулиан сказал своей матери, что собирается в Новую Каледонию, когда в следующий раз получит отпуск, даже если это будет всего на неделю. Он не мог уйти. Его паспорт дома.’


‘Что тогда?’


‘Я позвонил, и мне сказали, что моего сына объявили дезертиром’.


Я просмотрел свои записи. ‘Вы говорили с этим капитаном Реншоу?’


‘Нет, кто-то другой. Я не расслышал его имени. С тех пор Реншоу занимается этим, но мы действительно ничего не слышали. Что-то должно быть сделано.’


‘Я беру сто пятьдесят долларов в день с учетом расходов", - сказал я. ‘Если я поработаю над этим в течение месяца, вы получите более четырех тысяч долларов’.


‘Сделай это. Пожалуйста.’


Я принял его чек. После того, как он ушел, я смотрел на фотографию до тех пор, пока не узнал бы владельца по резким чертам лица, низко растущим темным волосам и пристальному взгляду везде, где было достаточно света, чтобы видеть. В последнее время я занимался отладкой и заботой о деньгах больше, чем хотел. Было здорово иметь что-то, над чем можно немного поработать. Джулиан Гайатт не был в армии достаточно долго, чтобы отказаться от гражданских контактов. Я проверил два его последних места работы, побродил по пабу, который он часто посещал, и поговорил с девушкой, с которой он встречался несколько месяцев. Реакция везде была одинаковой: ‘Как мы и сказали человеку из армии, мы ничего не знаем’.


Остался капитан Реншоу. Я позвонил ему и изложил свое дело.


‘Я не думаю, что смогу тебе помочь’.


‘Разве ты не хочешь найти его?’


‘Конечно’. Капитан обрывал свои слова, как будто они могли сбиться и прозвучать неопрятно.


‘Я нашел много людей. Возможно, мне повезет.’


‘Мы пытались, полиция тоже’.


‘У вас и полиции есть процедуры, капитан. Ты подходишь ко всем случаям одинаково, придерживаешься одной и той же точки зрения. Я могу рассматривать это как уникальное. Я могу пошарить вокруг и попытаться найти ручку. Ты следуешь за мной?’


‘Один глупый молодой человек. Я вряд ли думаю... ‘


‘Вот что я имею в виду. Для своего отца он важнее, чем все ваши танки Leopard, вместе взятые. Удели мне немного своего времени, где захочешь, пожалуйста.’


‘Я не знаю’.


Я чувствовал, что теряю его. Я быстро заговорил. ‘Вы пытались найти Гайатта, изучив его гражданскую жизнь, верно?’


‘Да’.


‘Вот так. Вам нужен свежий подход. Ты человек из учреждения, и ты доверяешь учреждению.’


‘Что ты имеешь в виду?’


Я перевел дыхание, следующая часть была рискованной. ‘Я бы проверил его армейскую жизнь. Осторожно. Я сам был солдатом.’


‘Был ли ты? Вьетнам?’


‘Нет, Малайя. Не смейся, я не Мафусаил. Капитан, я собираюсь разобраться в этом так или иначе. Я не сливаю информацию в газеты и не пишу книг. Помимо голых контуров, мои файлы находятся в моей голове. Вы понимаете, к чему я клоню?’


‘Я верю. В два часа, здесь, в казармах Ватерлоо. Тебя это устраивает?’


Я согласился и поблагодарил его. Затем я позвонил Гайатту и составил свой скудный отчет. По-моему, это не стоило тысячи долларов, но Гайатт не жаловался. Я спросил его о лазере, и он сказал мне, что Джулиан внес за него задаток и выплачивает его из своего армейского жалованья.


‘Какая финансовая компания?’


‘Вестерн, я полагаю. Безумие! Я сам сдаю в аренду.’


Я назвал свое имя у застекленной, подключенной к звуку будки охраны. Молчаливый сержант провел меня по бетонным дорожкам, через прочные металлические ворота и между какими-то приземистыми, ничем не примечательными коробками из красного кирпича к стильному блоку из алюминия и стекла. Сержант провел меня по коридору мимо нескольких оживленных офисов и постучал в дверь с надписью "Военная полиция".


‘Мистер Харди’. Высокий, худой мужчина с редкими волосами песочного цвета встал из-за стола и протянул руку. На вид ему было около пятидесяти лет; его униформа выглядела совершенно новой.


‘Капитан Реншоу’. Мы пожали друг другу руки, и я сел в кресло с прямой спинкой у стола. Комната была достаточно большой, чтобы вместить два других стола, три картотечных шкафа, барный холодильник и большой книжный шкаф, забитый официальными изданиями.


Реншоу водил карандашом по столу перед собой. ‘Вероятно, тебя не удивит, если я узнаю, что просмотрел твое досье’.


‘Нет", - сказал я.


‘Достаточно приличный. Смотри, тебе не положена пенсия или какие-либо льготы. Почему это?’


Я пожал плечами. ‘Упрямый. Давайте поговорим о Джулиане Гайате. Что он за солдат?’


Реншоу достал папку из верхнего ящика, открыл ее и пробежал глазами по первому листу. ‘Довольно неплохо. Никаких явных слабостей.’


‘Специалист?’


Он покачал головой. ‘Нет’.


"У тебя есть там психологический портрет?" Есть какие-нибудь отчеты о прогрессе? Что-нибудь, что указывает на причину дезертирства?’


Реншоу не сводил глаз с моего лица. ‘Как...?’


‘Азартные игры, выпивка или наркотики, секс?’


‘Нет’.


‘Почему матери Гайата сказали, что он в отпуске?’


‘Ошибка. Были принесены извинения.’


Я ухмыльнулся. ‘Вы не очень-то помогаете, капитан. Как насчет чего-нибудь выпить?’


Он выглядел озадаченным. ‘ Что? - спросил я.


‘За тобой холодильник. Я подумал, что в нем может быть пиво.’


Он медленно повернул верхнюю часть тела и посмотрел на холодильник так, как будто видел его впервые. Он потянулся вперед и открыл его. Сиденье вращающегося кресла слегка сдвинулось. Холодильник был пуст. ‘Прости’.


‘Не волнуйся. Я хотел бы поговорить с парой его приятелей.’


Реншоу снова сверился с досье. ‘Похоже, у него не было близких друзей на службе’. Он захлопнул папку. ‘Вот почему мы выглянули наружу и почему я думаю, что вы зря тратите свое время. Если только у вас нет какой-либо информации, которая могла бы нам помочь.’


Я уставился на него… Температура в комнате, казалось, упала. Реншоу встал; я слышал, как сапоги сержанта скребут по полу позади меня. ‘До свидания, мистер Харди’.


Как интервью-расследование, похвастаться было особо нечем, но кое-что я получил. Капитан Реншоу не знал, где находится холодильник или что его кресло вращается - он провел в этом кабинете не более десяти минут до моего прихода. Если бы он был военным полицейским, я был бы Фрэнком Синатрой.


Я бы не сказал, что меня это воодушевило, но, по крайней мере, мне было за что ухватиться. Когда я связался с финансовой компанией и обнаружил, что платежи Гайатта были произведены за три месяца вперед, у меня было немного больше. Я сделал еще несколько звонков - в полицию, чтобы проверить украденные и восстановленные автомобили, и контакту, который может рассказать вам полезные вещи о кредитных картах. Результат: потеряно и найдено несколько лазеров, но не Джулиана Гайатта, и он не пользовался своими кредитными картами в прошлом месяце.


Я заснул на этом и проснулся с чувством, что у меня достаточно сил, чтобы позвонить своему клиенту и договориться о встрече, чтобы поговорить с его женой.


Гайятты жили в Гринвиче, который не является частью Сиднея, которую я хорошо знаю. Я ехал туда в хорошую погоду в середине утра и пропустил улицу, потому что над ней склонилось дерево из палисадника. Казалось, что здесь было больше деревьев на квадратный метр, чем где-либо еще к востоку от Голубых гор. Я нашел нужную улицу и припарковался возле длинного, низкого деревянного дома. На некотором расстоянии сработала машина, и с деревьев взлетели птицы. Шум, который они производили, был оглушительным.


Миссис Гайатт была крупной женщиной с крупными чертами лица, которая передала свою внешность сыну. Она казалась властной и целеустремленной, но на самом деле была полной противоположностью. Как только я упомянул имя Джулиана, ее глаза увлажнились.


‘Я покажу тебе его комнату", - сказала она.


"Я не думаю, что в этом есть необходимость’.


Она не слушала. Она провела меня по коридору в заднюю часть дома и показала мне большую спальню, в которой было слишком много встроенной мебели, слишком много ковров и слишком много окон. Это была уродливая комната, которую кто-то слишком старался сделать удобной. Я неловко стоял, пока миссис Гайатт показывала мне спортивные трофеи Джулиана - чемпиона Нового Южного Уэльса в возрасте до 17 лет на дистанции 100 метров 1984 года - теннисные ракетки и лыжи. Там не было книг. На плакате с обратной стороны двери был изображен боевой вертолет в атаке, сцена из "Апокалипсиса сегодня".


Внизу, в изысканно обставленной гостиной, мы пили кофе, пока миссис Гайатт рассказывала мне, каким хорошим мальчиком был ее сын.


- У него были друзья? - спросил я. Я спросил.


‘Конечно. Крис Петерсен, Фил Кэш, я уверен, что были и другие.’


‘Это армейские друзья?’


‘Да’.


‘Вы пытались связаться с ними?’


Она выглядела расстроенной. ‘Нет. Я не знал, как...’


‘Вы знаете, откуда они взялись, Петерсен и Кэш, или кто-нибудь еще, с кем он был дружен?’


‘Я не думаю, что… Я полагаю, что Фил Кэш был из Гандагая. Я думаю, это сказал Джулиан. В противном случае, нет. Что случилось?’


‘Я пытаюсь выяснить. Вы говорите, у вас есть паспорт вашего сына?’


‘Да. Джулиан оставил его здесь после своей последней поездки в Новую Каледонию. Хотели бы вы это увидеть?’


Я сказал, что сделаю. Она вышла из комнаты и поспешила обратно, более взволнованная и расстроенная, чем когда-либо. ‘Оно исчезло!’


‘Ты уверен. Ты не перепутал его?’


‘Нет! Я никогда не терял ничего из того, что принадлежало Джулиану. Как я мог? Кто-то побывал здесь и забрал это.’


Я пытался успокоить ее, но у меня не очень хорошо получилось. В конце концов мне пришлось позвонить Гайатту в его офис. Он сказал, что пришел домой, но ему не понравилось, что его оторвали от работы.


Я осознал, что машина следует за мной, когда был в нескольких милях от дома Гайяттов. Серая королла. Водитель был неплох в этом, но почти невозможно следовать за кем-то, кто тебя заметил и не хочет, чтобы ты был там. Я потерял его в Хантерс-Хилле между мостами Лейн-Коув и Глейдсвилл. Я свернул с Ватерлоо-роуд в сторону города и потратил часть денег Гайатта на парковке как можно ближе к GPO:


Телефонные справочники стран были совершенно новым набором. Через несколько недель у них пропадут страницы и записи будут стерты, но пока они были друзьями частного детектива. В Гундагае было указано только три номера, по которым можно было получить наличные. Женщина, которая ответила по первому номеру, прожила в городе всего несколько недель и разразилась хохотом, когда я спросил ее, есть ли у нее сын. ‘Я лесбиянка-феминистка-сепаратистка’, - сказала она. ‘Если бы у меня был сын, он не прожил бы и двадцати четырех часов’.


Второе число было правильным. Миссис Энид Кэш подтвердила, что ее сын Филипп служил в регулярной армии. ‘Не было несчастного случая?’ - с тревогой спросила она.


‘Нет, ничего подобного. Я капитан Реншоу, армейская статистика. Боюсь, наши записи сохранились не так хорошо, как могли бы. Я пытаюсь подтвердить происхождение персонала из сельской местности. Они будут стоять в очереди за особыми льготами.’


‘Тоже совершенно верно. Ну, наш Филипп вырос здесь, на ферме. Он деревенский парень.’


‘Превосходно. Дай-ка я посмотрю, он находится в…


‘Казармы Ватерлоо’.


‘Верно. Он, конечно, приезжает домой в отпуск?’


‘Всегда’.


‘Спасибо вам, миссис Кэш. Вы случайно ничего не знаете о сержанте Петерсене, не так ли?’


‘Ты имеешь в виду Дэнни Петерсена? Как захватывающе! Должно быть, его повысили. Фил будет доволен.’


‘Да. Он тоже человек Гандагая?’


‘Боже мой, нет. Он викторианец, из Беналлы. Фил всегда подтрунивал над ним по этому поводу. Но он тоже из деревни, так что он будет иметь право, не так ли?’


Мне потребовалось четыре звонка, чтобы найти нужного Петерсена в Беналле, но история была почти такой же. Дэнни был солдатом, который всегда возвращался домой в отпуск. Еще один звонок прояснил для меня ситуацию - дежурный офицер в казармах Ватерлоо подтвердил, что Кэш и Петерсен были в отпуске. Это было бы удивительной новостью для стариков, оставшихся дома на ферме.


Я ломал голову над этим, пока шел через Мартин-Плейс обратно к автостоянке. Я мог бы понять троих молодых людей, которые в отпуске занимались чем-то иным, отличным от того, чего ожидали их мамы, но объявление Джулиана Гайатта дезертиром и поведение Реншоу нуждались в объяснении.


Я припарковался на пять или шесть уровней выше, рядом с пожарной лестницей. Я вставлял ключ в дверной замок, когда дверь на лестницу открылась и вышли двое мужчин. Я открыл дверь, ожидая, что они пойдут к своей машине, но они внезапно свернули и набросились на меня. Они были большими и быстрыми; один ударил меня сильно и низко, в то время как другой схватил меня за горло своей большой, твердой рукой. Он сжал, и я почувствовала, как темнота обволакивает меня. Он расслабился, и я боролась за дыхание. Он снова сжал; ударник потянул меня вниз, так что мы оказались на корточках у машины. Мое колено ударилось о бетон. Тьма пришла и ушла снова.


‘Оставь это, Харди", - сказал отжиматель. ‘Сделай себе одолжение и забудь об этом. Понимаешь?’


Я покачал головой. Он положил ладонь мне на лоб и ударил меня затылком о дверцу машины. Я почувствовал, как металл поддался.


‘Забудь о Гайатте, или все забудут о тебе’. Он снова сжал, и на этот раз темнота была густой и тяжелой, и она не рассеялась.


‘Самый старый трюк в книге", - сказал я.


‘ Что это? - спросил я. Мужчина отряхивал меня и помогал подняться на ноги. Я узнал свою машину; я не узнал его.


‘Ты действительно был готов к этому", - сказал он. "Ты кто, диабетик, или эпилептик, или что-то в этомроде? Моя тетя...’


Я заставил себя подняться. ‘Нет. Со мной все в порядке. Большое спасибо. У меня просто был своего рода поворот. Не высыпался в последнее время. Слишком много работаю.’


‘Лучше будь спокойна’. Он отошел, счастливый тем, что помог, счастливый тем, что больше не должен помогать.


‘Еще раз спасибо’. Я прислонился к машине, помассировал свой ушибленный живот и почувствовал, как затекла, ноет шея. Должно быть, это был трюк с двумя машинами; пусть объект увидит, что одна машина следует за ним, высадите эту машину и держите его в поле зрения другой. Это не то, в чем у меня было много практики, учитывая, что я работаю один и не могу водить две машины одновременно. Но я должен был подумать об этом.


Я посидел в машине некоторое время, пока не был уверен, что моя голова и зрение были ясными. Мои нападавшие обошлись Эмброузу Гайатту в некоторую сумму, задержав меня на парковке.


Я проанализировал атаку - очень быструю, очень профессиональную. Если бы в кулаке, ударившем меня в живот, был нож, а рука, схватившая меня за шею, сжимала крепче и дольше, это было бы классическое убийство в джунглях.


Я поехал домой в Глеб, наблюдая за хвостами и не заметив ни одного. Кот был снаружи дома, что не было чем-то необычным. Но когда я открыл дверь, он не прошел прямо передо мной. Это было необычно. Я ждал в коридоре и прислушивался к неустойчивому гудению моего холодильника, капающему крану в ванной наверху, скрипу незакрепленного куска кровельного железа. Все нормально. Я вошел и огляделся. Место было быстро, но систематически обыскано.


Я приготовил себе напиток и сел собирать то, что у меня было. Можно было поспорить, что мой офис тоже обыскали, и если они не нашли папку с именем Гайатта, его чеком и двумя или тремя другими записями, им следует вернуться к поиску в школе. Я оказался в уникальном затруднительном положении: мне нужно было больше информации о Реншоу, Гайатте, Каше и Петерсене. Среди гражданских всегда можно найти источник - соседа, родственника, возлюбленного, - но эти люди обитали в закрытом мире.


Единственной зацепкой, которая у меня была в личной жизни Джулиана Гайатта, была его любовь к Новой Каледонии. Там у меня было некоторое пространство для маневра. Алиса Слиман, мой старый друг, имеет значительные деловые интересы в Новой Каледонии и соответствующие контакты. Я позвонил ей, поболтал о старых временах и попросил ее навести кое-какие справки о Гайате.


‘Я выясню, что смогу, - сказала она, ‘ и тебе придется выпить с нами, Клифф’.


‘Мы?’


‘Я почти снова женат’.


‘Не делай этого’.


Она рассмеялась. ‘Может быть, я не буду’.


У меня были другие дела на следующие несколько дней, и я их сделал. Я не заходил в офис пару дней, а когда пришел, то обнаружил, что обыск был более грубым и разрушительным, чем в Глебе. Бумаги были порваны, вещи сломаны, и я разозлился; на моем животе все еще красовался темный синяк. Я сидел за своим столом и размышлял. Затем я позвонил Реншоу.


‘Вот что у меня есть", - сказал я. ‘Показания миссис Гайатт о том, что ей сказали, что ее сын был в отпуске. Записанный разговор с дежурным офицером о том, что Кэш и Петерсен находятся в отпуске, плюс записанные разговоры из их домов, подтверждающие, что это не так. У меня есть свидетель того, как на меня напали на автостоянке, и регистрационный номер серой Короллы. У меня есть видеозапись, на которой ваши люди обыскивают мой офис. Что скажете, капитан? Ты собираешься рассказать мне, что происходит?’


Короткий, лающий смех Реншоу звучал слишком уверенно, на мой вкус. ‘Ты забавляешь меня, Харди. Я скажу тебе, что у тебя есть - ничего! Ты позвонил Гундагаю и Беналле с телефона-автомата. Ни на одном из ваших телефонов, ни на рабочем, ни на домашнем, нет записывающего устройства, поэтому у вас нет записей о каких-либо звонках здешнему дежурному офицеру. Я тебя, конечно, никогда не видел.’


‘У меня все еще есть клиент’.


"Послушай, Харди, я буду говорить свободно, поскольку знаю, что ты не можешь записать ничего из того, что я говорю. Я признаю, что были допущены грубые ошибки. Это все, что я готов признать.’


‘Не думаю, что это удовлетворит Гайата’.


Реншоу был спокоен, почти учтив. ‘Я думаю, так и будет. Я думаю, его милая леди тоже довольна. Почему бы тебе не спросить их? Прощай, Харди.’


Я слышал этот тон голоса раньше; это тон мастера наладчика, который чувствует, что проделал хорошую работу. Я поехал в офис Гайатта в Северном Сиднее. Это была напряженная работа — склад, типография и машинное подразделение, увенчанное офисным помещением, которое, казалось, находилось в процессе расширения. Я подошел к стойке администратора и сказал молодой женщине, отвечающей за прием, что хочу видеть Эмброуза Гайата.


‘Да, он, о, у тебя назначена встреча?’


Что-то в ее манерах и суете этого места наводило на мысль о новизне, новаторстве. ‘Мне никогда раньше не нужно было записываться на прием к Эмброузу", - сказал я. ‘Что случилось?’


Она доверительно наклонилась вперед. ‘Ты не слышал?’


‘Нет", - прошептал я.


Зазвонил телефон, и она неуверенно возилась с кнопками на новенькой системе. Когда ей позвонили должным образом, она улыбнулась мне. ‘Новый контракт. Большой.’


Я почувствовал судорогу в животе, чуть ниже синяка. ‘О, армейские штучки?’


‘Да, разве это не чудесно? Эй!’


Я прошел мимо стола и толкнул дверь, которую она охраняла. Эмброуз Гайатт сидел с телефоном у уха перед заваленным бумагами столом. Он улыбался, когда говорил в трубку. Улыбка исчезла, когда он увидел, что я вхожу в комнату. Он быстро что-то сказал и повесил трубку.


‘Выносливый’.


‘Мистер Гайат’.


Он полез в ящик своего стола и достал конверт. ‘ Что это? - спросил я. Я сказал.


Он поманил меня ближе. ‘Наличные вместо чека’, - тихо сказал он.


Теперь я стоял рядом со столом, глядя на него сверху вниз. Его тонкие темные волосы были недавно подстрижены, и он был одет в новый костюм. Я взял конверт. ‘Поздравляю с армейским контрактом’.


Он кивнул.


‘Не хочешь сказать мне, где Джулиан?’


‘Я не могу’.


‘Секретная миссия? Что-то вроде этого?’


‘Я не могу сказать ни слова’.


‘Я так понимаю, его мать гордая и счастливая женщина?’


Его глаза расширились, когда в них закралось слабое сомнение. ‘Я думаю, тебе лучше уйти’.


‘Я сделаю. Мне жаль вас, мистер Гайат. Ты будешь очень несчастным человеком.’


‘Что… что ты имеешь в виду?’


Я наклонился ближе к нему. Я чувствовал запах его дорогого лосьона после бритья и аромат сигарного дыма. ‘Они не принимают таких мер для того, чтобы все шло как надо, мистер Гайат. Они делают это для того, что идет не так.’


Он уставился на меня, когда я выходил из офиса.


Я был прав. Алиса сообщила мне об этом несколько дней спустя. Информация была фрагментарной, на нее едва ли можно было положиться, если только у вас не было чего-то, что подтверждало бы ее, как у меня. Джулиан Гайатт был частью небольшой оперативной группы, которая была внедрена в Новую Каледонию для операции против канаков. Он был уничтожен при первом обмене. Если собрать все воедино, то бывший чемпион в беге на 100 метров в возрасте до 17 лет был мертв уже двадцать четыре часа, когда его отец впервые вошел в мой офис.


Большая ошибка Байрона Келли


Газета, которую Байрон Келли бросил на мой стол, носила заголовок "РАЗЛОЖИВШЕЕСЯ ТЕЛО В парке". Это сделало день в Сиднее довольно обычным, но Байрон пришел не для того, чтобы поговорить о телах или парках или попросить помощи в разгадывании кроссворда.


‘Я должен вернуть это, Клифф, ’ сказал он, ‘ или она погубит меня и многих других. На этот раз она не знает, что делает.’


Было позднее утро вторника в марте. Мы были в моем офисе на Сент-Питер-Лейн, Дарлингхерст. Байрон выглядел немного помятым в своей дорогой одежде. Он беспокойно поднялся со стула, чтобы опереться на картотечный шкаф и попытаться заглянуть в грязное окно. Я сидел за своим столом; Я был дешевле, но менее помят, и я знал, что нет смысла пытаться выглянуть в окно.


‘О чем именно мы говорим, приятель?’ Я сказал. ‘Письмо, служебная записка, формула ракетного топлива, что?’


‘Письмо, нет, черновик письма", - сказал Байрон. ‘Майкл набросал письмо ... одному из финансистов, который обратился к нему с просьбой дать добро на разработку. Две вещи, нет, три. Во-первых, Майкл был зол в то время; во-вторых, он думал, что получит Департамент окружающей среды и, в-третьих, в любом случае, это была чертова шутка.’


‘И ты показал письмо Полин. Я полагаю, ты тоже был зол в то время?’


‘Нет. Просто зол. Это были плохие времена для нас. Дело в том, что она взяла это и говорила по всему городу, что намерена поджарить меня, и это должно было быть так, как она собирается это сделать.’


‘Что ты хочешь, чтобы я сделал?’


‘Поговори с ней’.


‘Я частный детектив, а не консультант по вопросам брака’.


‘Ты также мой друг’.


‘И ее. Не забывай об этом.’


‘Иисус! Ты знаешь, каково это было с нами, Клифф. Мы любим друг друга и все такое, но это невозможно. Она делала это раньше, использовала то, что я показал ей, против меня, но ... ‘


‘Зачем ты ей показываешь?’


‘Я не знаю. Ярость, я полагаю. Но это нечто большее. За этим развитием стоят несколько очень серьезных людей, и оно продолжается, к лучшему или к худшему.’


‘ Где? - спросил я.


‘ Риф Альбион, на севере. Прекрасное место. Был. Это будет пиздец, но на кону рабочие места и деньги. Он только что прошел исследование воздействия на окружающую среду - потребовались некоторые модификации и смазка для ладоней. Ты знаешь, как это бывает.’


Я хмыкнул. ‘Что было в письме Парсонса?’


‘Достаточно грязи на разработчиков и взяточников, чтобы потопить это. Глупый ублюдок действительно позволил себе расслабиться. Если это выйдет наружу, развитию конец, Парсонс ушел, и я ушел. Правительство, вероятно, выживет.’


‘Знает ли Полин обо всех последствиях?’


‘Наверное, нет. Она, конечно, не знала бы точно, кто вкладывает настоящие деньги.’


‘Ты уверен, что письмо у нее?’


‘Должно быть. У нее есть ключ от квартиры, в которую я переехал.’


‘Почему это?’


Байрон откинул свои густые каштановые волосы назад и выглядел по-мальчишески, хотя ему за тридцать, и он бывалый. ‘Я не хотел, чтобы что-то выглядело слишком окончательным’


‘Ты хочешь ее вернуть?’


Он пожал плечами. ‘С ней фантастично, когда все хорошо. Невероятно. Затем появляются эти вещи, и это ад. Я не знаю.’


‘Ты пытался поговорить с ней о письме?’


‘Она вешает трубку. Я пытался поймать ее на новостях. Она зашла в женский туалет. Я подождал, потом вошел. Она вышла через другую дверь. Послушайте, я беспокоюсь не только о зенитном обстреле. Это письмо опасно. Большой шум - это... ‘


Я поднял руку. ‘Не говори мне. Я не хочу знать. Дай мне подумать.’


Я знал Байрона и Полин Келли восемь лет. Большую часть того времени они были женаты, то есть все, за исключением нескольких месяцев в начале и последних нескольких недель с тех пор, как они расстались. Они сражались. Вначале они были известны как Rocky II; это было до выхода фильма. С тех пор они были Рокки III, IV, поскольку фильмы догнали их. Они несколько раз откладывали это, но нынешнее расставание выглядело окончательным. Rocky V, по крайней мере, их версия, казалась маловероятной.


Байрон был политическим советником Майкла Парсонса, пресс-секретарем, телохранителем и собутыльником. Парсонс быстро поднимался в политическом зоопарке штата. В настоящее время он был священником, но я не был вполне уверен, для чего.


Полин была журналисткой, востребованным фрилансером, которая появлялась в печати, на радио и телевидении. Байрон был прагматиком, Полин - идеалисткой; они не соглашались практически ни в чем, кроме превосходства красного вина над белым. Полин однажды рассказала мне, почему они остались вместе.


‘Из-за короля Артура’.


‘ Что? - спросил я. Я сказал.


‘Мы часто приходим’.


Полин была маленькой женщиной, блондинкой, неопрятной и энергичной. Она мне нравилась. Байрон был на фут выше, более тщательно следил за своей внешностью, но почему-то всегда находился в ее тени. Он мне тоже нравился, поэтому мне было больно видеть, что он выглядит напряженным и недосыпающим. ‘Как получилось, что ты сохранил это письмо?’ Я сказал. ‘Почему ты не избавился от него, когда твой босс был трезв?’


‘Ты не понимаешь, каково это - работать на этих парней. Полин тоже не понимала. Они такие... Черт, я не знаю. Вы когда-нибудь были на действительно равном бою, где бойцы бились всю ночь и закончили честно?’


‘Конечно. Роза и Фамечон.’


Келли почесал затылок. ‘Они никогда не дрались’.


‘Вот на что это было бы похоже, если бы они это сделали’.


‘Ладно. Что ж, этим политикам удается избежать многих промахов; они торпедируют людей и унижают их, но сами они легкая добыча. Реальные цели. Если они сделают неверный шаг в неподходящее время, они уйдут в историю.’


‘Мое сердце обливается кровью из-за их пенсионных чеков’.


‘Ты говоришь как Полин. Я нахожу это своего рода захватывающим. Парсонс неплохой парень. По сравнению с парнем с другой стороны, он гений и святой в одном лице, но у него есть свои недостатки. Он злится при определенном уровне давления. Я сохранил письмо, чтобы напугать его, показать ему, как выглядит политическое самоубийство. У меня не было времени сделать это. Я показал это Полин, когда мы пели один из наших блюзов и ... вот и все.’


‘Парсонс знает, что письмо ходит повсюду?’


‘Господи, нет!’


‘Почему я, Байрон?’


‘Тебе нравится Полин. Не все так делают. Ты ей нравишься и... ‘


‘Не все знают", - сказал я.


Байрон ухмыльнулся. ‘Ты бы знал. Послушай, Клифф, я должен играть так близко к сердцу. Почти у каждого, кого я знаю, есть текстовый процессор. Они все пишут клоуном. Они все ведут дневники, ради Бога. Это требует ... осмотрительности.’


‘Она поймет, что я говорил с тобой. Возможно, ее будет трудно догнать.’


‘Верно’.


‘ Сто пятьдесят в день с учетом расходов.


‘Иисус!’


‘Конфиденциальность гарантирована’.


Келли скорчил гримасу и изобразил свой очень хороший американский акцент, наследие своего времени в Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе. ‘Ты понял’.


После того, как он ушел, я провел несколько минут, размышляя о том, как неразумно было ввязываться в перепалку разлученной пары. Неизбежная катастрофа, обреченный потерять одного друга, если не двух. Но бизнес есть бизнес, разгневанные мужчины преувеличивают, и Полин могла бы успокоиться. Я дал себе достаточно причин, чтобы поднять телефонную трубку и позвонить в дом в Уиллоуби, где, как я предполагал, все еще жила Полин.


Голос на автоответчике был хриплым и сдавленным сигаретой: ‘Это Полин Лайонс. В данный момент я выхожу. Пожалуйста, оставьте сообщение после звукового сигнала, и я перезвоню вам. Если звонит Байрон Келли или кто-либо, связанный с ним ... не беспокойтесь!’


Вызов. Я сказал: ‘Полин, это Клифф Харди. Я хочу поговорить с тобой. Пожалуйста, позвони мне - ты знаешь номера.’


Я повесил трубку и стал ждать. Звонок поступил примерно за то время, которое, должно быть, потребовалось ей, чтобы позвонить по моему домашнему номеру перед тем, как позвонить в офис.


‘Чего ты хочешь?’ - спросила она.


‘Ага, ты оставляешь свой автоответчик включенным и слушаешь сообщения’.


"А кто не знает? Что у тебя на уме, Клифф? Если ты хочешь потрахаться, мне может быть интересно. На самом деле, это единственная причина, по которой я с тобой разговариваю.’


‘По крайней мере, ты разговариваешь’.


‘Сделай это быстро, я уже выхожу’.


‘Я хочу письмо Майкла Парсонса’.


‘Черт, опять это. Я ничего об этом не знаю. Я едва взглянул на это. Я был слишком зол, чтобы обращать на это внимание. Я говорил Байрону сто раз.’


‘Он беспокоится о тебе, он...‘


‘Чушь собачья!’


‘Тогда как насчет того, чтобы трахнуться?’


‘Думаю, я подожду кого-нибудь более проницательного’. Она резко повесила трубку.


Дело не в том, что Полин точно лжет, просто она считает журналистику одним из высших призваний, а свободу прессы священным правом человека. Она бы сказала, что Йо Бьелке-Петерсен имеет смысл, если бы ей пришлось защищать свою профессию. Я встречал таких людей, как она, раньше - упрямых лилово-белых. Есть только два способа действовать - открыто и убедить их, что то, чего ты хочешь, действительно лучше для них, или прокрасться за их спинами и украсть это.


Я воспользовался кредитной карточкой, чтобы купить бак бензина, потому что мне не нравится носить с собой столько наличных, и поехал в Уиллоуби. Дом был среднего размера, среднего возраста из дерева и стекла, в котором обычно было так же грязно, как в садовом сарае. Байрон и Полин говорили, что тупость Уиллоуби - это как раз то, что им было нужно после волнений политики и журналистики.


Я был там через полчаса после телефонного звонка. Для журналиста высшего класса Полин была невероятно неорганизованной. Я рассудил, что ‘сейчас’ означало через десять минут, "скоро" означало полчаса, а ‘в пути’ могло означать почти что угодно. Я припарковался дальше по улице, послушал выпуск новостей. Обнаружилось еще одно тело, обнаженное, мертвое уже некоторое время и пока неопознанное. Отчет связал две смерти с заявлением полиции о том, что мужчины были ‘хорошо упитаны’. Быть худым означало постоянно становиться здоровее.


Близнецы Полин выехали задним ходом с подъездной дорожки и с ревом понеслись в направлении города.


В поясе с двумя доходами ничто не шевелится в начале дня. У Келли есть немецкая овчарка по кличке Гоф, которая выглядит так, будто готова перегрызть вам глотку, но, если вы ее знаете, она кроткая, как ягненок. Я открыл переднюю калитку и направился к дому по заросшей галькой дорожке; Гоф вприпрыжку подбежал, чтобы поприветствовать меня.


Я погладил его по голове. ‘Привет, Гоф", - сказал я. ‘Генерал-губернатора ничто не спасет’. Он дружелюбно зарычал и наблюдал, как я, прищурившись, в полумраке затененного деревьями крыльца открываю замок входной двери.


Отъезд Байрона внес изменения в дом - пропало несколько книг и картин, мебель была тщательно переставлена, а маленькая комната, которая служила ему кабинетом, была пуста. Полин работала в комнате, которая также служила спальней для гостей. Как обычно, царил хаос: повсюду были разбросаны книги и бумаги, переполненные пепельницы, липкие стаканы и кофейные чашки, недоеденные сэндвичи, забытое печенье.


В хаосе искать труднее, чем в порядке; я провел там больше часа, терпеливо просеивая и исследуя. Насколько я мог судить, Полин работала над тремя разными историями и романом. Истории были о коррупции в полиции, религиозных сектах в тюрьмах Квинсленда и профиле недавно назначенного судьи. Роман был о террористе, который закладывал мины в гавани Сиднея.


Полин была известна глубиной своих исследований, даже в небольших историях. Не было ни малейших доказательств того, что у нее был какой-либо интерес к землеустройству на центральном побережье.


Я взял один из сэндвичей и пару бисквитов и скормил их Гофу по пути к выходу.


Когда я вернулся в Глеб, на моем автоответчике было три отчаянных сообщения от Келли. Я позвонил ему и должен был сказать, чтобы он успокоился, перевел дыхание и перестал болтать.


‘Ладно, ладно’, - сказал он. ‘Ты должен увидеть Полин. Она в опасности.’


‘Я видел ее час назад. Она представляла опасность для окружающих из-за того, как вела машину.’


‘Прекрати, блядь, шутить! Ты слышал о втором теле?’ Его голос был хриплым от беспокойства и страха.


‘Да", - сказал я. ‘Личность не установлена’.


‘Больше нет. Нет, если ты знаешь, с кем поговорить. Это означает, что двое персонажей, связанных с развитием событий, о которых я вам рассказывал, мертвы.’


‘Какого рода персонажи?’


‘Операторы, вы знаете таких. Я ничего не понял из этого, когда появился первый. Копы занялись этим, но до меня дошли слухи о том, кем он был. Его зовут Моррисон. Он был посредником, занимался трансплантацией, или частью этого. Майкл упомянул его в письме. Ну, эти парни - они увлекаются самыми разными вещами. У них есть враги. Но этот новый, Брент Фуллер. Черт!’


‘Он тоже в письме?’


‘Да. Он был больше… центральный и более... открытый. Во мне есть смысл?’


‘Только что’.


В таких делах, как это, всегда есть пара ненадежных людей. Письмо Майкла указало на несколько слабых звеньев. Полин, должно быть, показала письмо кому-то, кто с ними заодно, или рассказала об этом.’


‘Ты уверен, что ни с кем не разговаривал? Там нет никаких копий?’


‘Нет. Копии? Не будь сумасшедшим. Мне кажется, что они избавляются от нескольких ненужных людей. Смотрите, по сути, они убрали номер один и два среди мелкой сошки, если вы рассматриваете письмо Майкла как своего рода список.’


‘Насколько хорошо ты знаешь этих людей?’


‘Парсонс знает ... знал Фуллера довольно хорошо. Я тоже его знал.’


‘Тебе следует поговорить с номером три’.


"У меня есть. Они почти поймали его этим утром. Они убили его сторожевую собаку, но сработала сигнализация. Он сейчас в самолете.’


"Куда бы направилась Полин?" Я видел, как она выходила из вашего дома.’


‘Скорее всего, новости. Я звонил, но она установила какую-то систему помех. Я не могу достучаться до нее. Я беспокоюсь, Клифф.’


‘Да. Где ты сейчас?’


‘Балмейн. В моей квартире.’


‘Пришло время для копов, Байрон. Какими бы ни были последствия.’


‘Иисус. Да, я полагаю, что так.’


‘Я отведу Полин в безопасное место и позвоню тебе. У тебя есть немного времени, чтобы подумать об этом, но... ‘


‘Я сделаю это. Не волнуйся. Просто достань ее!’


Я подъехал к зданию газеты, незаконно припарковался и поднялся на лифте в редакцию, где Полин выступала с докладами и оформляла документы. Редактор сказал мне, что она ушла в паб "Колониал" неподалеку с несколькими коллегами по работе. Я добрался до паба в рекордно короткие сроки и заметил Полин, пьющую в углу бара салуна. Я подошел и схватил ее за руку.


‘Полин, мне нужно с тобой поговорить’.


‘Отвали’. Она высвободила руку, и часть ее напитка пролилась на брюки коренастого мужчины на противоположном стуле. Полин хихикнула; это был не первый ее напиток. ‘Прости, Стэн. Я отдам твои брюки в химчистку, если ты их снимешь.’


Стэн улыбнулся и поднял свой бокал. Я дернул его за руку, пытаясь еще раз схватить Полин, и его напиток пролился на рубашку.


‘Черт! Какого хрена, по-твоему, ты делаешь?’


Полин рассмеялась. ‘Стэн, защити мою честь’.


Стэн слез со своего стула быстрее, чем я ожидал. Он был большим и коренастым и двигался скорее как футболист, чем как боксер, но он нанес мне сильный удар правой в плечо. Мне пришлось отпустить Полин, чтобы сохранить равновесие.


‘Держись подальше от этого, ты’, - прорычал я. ‘Полин, это не шутка, Байрон...’


‘К черту Байрона! И трахну тебя тоже.’


Возможно, это было то, что Стэн ждал услышать. Стэн, безусловно, был нетерпелив. Он ударил меня в грудь и приготовился снести мне голову другим ударом. Я отступил назад, привлек его к себе и нанес быстрый левый хук в ухо. Трое или четверо других выпивох вокруг заинтересованно подались вперед. Полин крикнула что-то, что могло быть ‘Стой!’ или, возможно, ‘Уходи!’ Я не обратил должного внимания, потому что Стэн снова был на взмахе. Я отразил два выстрела предплечьями и, шагнув ближе, с силой опустил пятку на его носок. Он взвизгнул, и я нанес ему апперкот так, что у него щелкнули зубы. Он отшатнулся и упал.


Я схватил Полин за руку и стащил ее со стула. ‘Не разговаривай. Просто приди!’


‘В конце концов, ты проницателен", - сказала она.


Я затащил ее в машину и поехал в Глеб. Когда она покончила с выпивкой, я позвонил Келли на квартиру, но никто не ответил.


‘Это странно’.


Полин подняла свой бокал. ‘Он странный. Ты знала, что он извращенец? Любит наряжаться.’


Я уставился на нее. "Я в это не верю’.


Она хихикнула. ‘Ты прав. Он этого не делает. Я верю. Хочешь поиграть, Клифф?’


‘Я хочу, чтобы ты остался здесь, пока я пойду и выясню, что произошло’.


‘Случилось? Что значит "случилось"? С Байроном ничего не происходит, рядом с Байроном ничего не происходит, он... ‘


‘Заткнись, Полин. Это серьезно. Два человека


Парсонсы, о которых говорилось в том письме, мертвы. Байрон боится, что ты можешь быть следующим.’


‘Мне надоело слышать об этом гребаном письме! Я едва взглянула на это.’ Она остановилась, как будто ее собственные слова произвели на нее впечатление. Она уставилась на меня, пытаясь сосредоточиться. ‘Два человека мертвы? Ты имеешь в виду, что часть дерьма действительно может отразиться на Парсонсе?’


‘Может быть, но Байрон...‘


‘Подожди. Я собираюсь освежиться. Это звучит интересно.’


Она пошла в ванную и вернулась, вытирая лицо полотенцем. ‘Это звучит как история. Я полагаю, Байрон сказал тебе, что я использовал конфиденциальные материалы?’


Я кивнул.


‘Я не видел. Он параноик. Ты сказал, что что-то случилось. Что?’


‘Я еду в Балмейн, чтобы выяснить’.


‘Я тоже’.


‘Ты взбешен’.


‘Я быстро трезвею. Я иду.’


Не было смысла спорить. Мы вернулись в машину. Полин закурила сигарету, глубоко затянулась и, казалось, пыталась заставить себя протрезветь. Докурив сигарету, она опустила стекло и глубоко вздохнула. Она закашлялась и выглядела красной, с воспаленными глазами, но ее голос звучал тверже.


‘Двое мертвы, ты сказал. Ты имеешь в виду тела прошлой ночью и этим утром?’


‘Да’. Я свернул на Дарлинг-стрит. ‘Моррисон, я думаю, что это было, и… Полнее. Байрон знал их.’


‘Иисус. Фуллер снял для Байрона свою квартиру. Он занимается здешней недвижимостью, а Байрон хотел купить дом в Балмейне. Ты знаешь, как это работает.’


Я сделал. Я знал, что политики и их сообщники были вовлечены в сеть привилегий и обязательств, данных и гарантированных, которые в некоторой степени определяли то, что они делали. Некоторые из них были ‘прикрыты’, как выразились умные операторы, девушками, карточными долгами, сомнительными сделками. Было сто способов.


Квартира Байрона находилась на Дьюк-Плейс, где таунхаусы возводятся так быстро, как только могут, снося старые склады и лавки торговцев. Я припарковался и вывернул руль, чтобы машина не скатилась в Морт-Бей. Старая привычка. Ручной тормоз на моем новеньком Falcon надежный, как скала. Полин медленно и неуклюже вышла из машины и, спотыкаясь на своих высоких каблуках, переходила дорогу.


- С тобой все в порядке? - спросил я. Я сказал. ‘Я так понимаю, у тебя есть ключ от этого места. Ты можешь указать мне путь. Я был здесь только однажды ночью.’


‘Я никогда здесь не был. Я никогда не пользовался его дурацким ключом.’


‘Это у тебя с собой?’


Мы прошли по усыпанной галькой дорожке и обогнули несколько недавно посаженных серебристых берез. У меня было смутное представление о том, в каком положении находился Байрон. Полин достала ключ из своей сумки. ‘A8", - прочитала она на бирке. ‘Он сказал, что отсюда открывается прекрасный вид. Я поклялся, что никогда сюда не приду.’


Я искал номера кварталов. ‘Почему?’


‘Это ошибка. Нам конец!’


"Я сомневаюсь в этом’.


Я сориентировался, и мы поднялись по крутым бетонным ступеням, которые привели нас к наклонной дорожке, ведущей на верхний уровень квартала. Квартира Келли находилась в конце, на самой возвышенности, откуда открывался лучший вид на воду, корабли и контейнерный причал. Я взглянул на него, пока Полин передавала мне ключ. У меня был мой "Смит и Вессон". 38 у меня под мышкой, и я достал его, прежде чем открыть дверь.


‘Что случилось?’ Сказала Полин.


‘Я не знаю’. Я отпер дверь и распахнул ее. Ничего не произошло, ни криков, ни выстрелов, ни приветственных возгласов. Я приблизился на полметра, держась поближе к стене, внимательно вглядываясь и прислушиваясь.


Слышать было нечего, а видеть можно было только несколько царапин и мокрые пятна на полированном деревянном полу.


‘Байрон!’ Полин закричала.


Ничего. Мы вошли в квартиру. Она была скудно обставлена и едва ли обжита. Большая комната, которая служила местом для проживания, приема пищи, музыки и просмотра, была опрятной, за исключением перевернутого стула, сдвинутого набок кофейного столика и разбитой шведской лампы в вертикальном положении. Я стоял там и смотрел на знаки, в то время как Полин бросилась в другие комнаты.


Она присоединилась ко мне возле разбитой лампы. ‘Что случилось?’ - спросила она.


Я наклонился и осмотрел пятна на полу. Они были темными, влажными, свежими. ‘Его похитили’.


‘Похищен?’


Я указал на слабые, неровные следы от пыли. ‘Он был ранен. Показал какую-то драку. Может быть, ударил пару раз. Они завернули его в ковер.’


‘Они? Кто?’


Я пошел по следам и пятнам обратно по коридору к двери. Пятна остановились у двери; в десяти метрах прямо под ними, в саду, был примятый куст. Один ботинок лежал на свежескошенной траве. Полин перегнулась через перила, чтобы посмотреть.


‘Нет", - сказала она.


Я обнял ее, когда ее ноги стали ватными, и помог ей вернуться в квартиру. Она сильно плакала и терла глаза сжатыми кулаками. Я положил ее на диван и подошел к телефону, который стоял на столике у раздвижного окна. С балкона снаружи открывался вид на Сидней, способный порадовать сердце агента по недвижимости. Вода сверкала, лодки выглядели чистыми, а мост представлял собой благородную арку. В некоторых местах деревья росли до самой воды, и даже промышленные объекты выглядели достойно. Не то, что увидел бы капитан Артур Филипп, но неплохо. Я опустил пистолет и поднял телефонную трубку.


Я услышал это, когда телефон отреагировал на нажатие кнопок. Слабый отклик; гул настолько тихий, что вы бы его не услышали, если бы тяжело дышали или чесали нос. Телефон в квартире, который покойный Фуллер, который был связан с развитием Альбион Риф, раздобыл для Келли, прослушивался. Я оглянулся назад по коридору к двери и подумал, у скольких людей были ключи от нее, кроме Байрона и Полин. Я мог бы потратить на это немного времени и денег, возможно, назвать несколько имен, но я знал, что у Майкла Парсонса был свой последний инструктаж, у Полин был ее последний бой, а я в последний раз выпивал с Байроном Келли.


Рождество Нормана Мейлера


Генри Куинн был дородным мужчиной с седыми вьющимися волосами и лицом, которое было сформировано хорошими днями и плохими ночами, выпивкой и изрядной долей самолюбования. Он был очень похож на Нормана Мейлера, и он осознавал это сходство. На полке в его кабинете стояла большая фотография Мейлера и копии книг в твердом переплете, от "Обнаженных и мертвых" до последнего бестселлера. Есть люди, которые говорят, что Мейлер не хитер; это ничто по сравнению с Куинном - в кабинете не было других книг.


Куинн откинулся на спинку кожаного кресла и плеснул бренди в свой бокал. ‘Ты видишь это, эй? Сходство? Боже, я немного повеселился с этим.’


Был полдень; я отказался от предложенного Куинном бренди и пил пиво. ‘Ты читал книги?’


‘Нет. Никогда не было времени. Но позволь мне сказать тебе. Я в самолете, видишь? И эти типы из глубинки смотрят на меня, и я знаю, о чем они думают. Они шепчутся, а потом один из них набирается смелости заговорить со мной. Знаешь, что я говорю?’


Я покачал головой. Я не хотел знать, но он позвонил и сказал, что у него есть для меня работа и что он заплатит за мое время с той минуты, как я сказал в трубку ‘Hardy Investigations’. Итак, он заплатил за то, чтобы я поехала в Кронуллу и выпила с ним в его пентхаусе с видом на северный океан прекрасным летним днем. Я задолжал ему выслушать.


‘Я говорю: “Я не тот, за кого вы меня принимаете”, и они на крючке, понимаете? После этого они едят с моей руки, и я подписываю все, что они мне дают. Подпиши это, Норман М. Это делает их день лучше. Ха, ха.’


Я неловко поерзал в кресле - слишком глубоком, слишком мягком, больше похожем на зефир, чем на кожу. ‘Итак, Мейлер угрожал ударить тебя или тебя ударили, и тебе нужна защита. Это все?’


‘Нет, нет. Мы с ним прекрасно поладили бы, я уверен. Я сам парень из Бруклина, ну, из Джерси. Достаточно близко. Не-а. У меня проблема с женой. У меня их было трое.’


"Я думаю, Мейлер превосходит тебя в этом’.


‘Верно, верно. И я тоже никогда никого не зарезал, хотя, видит Бог, мне бы этого хотелось. Но сейчас я хочу зарыть топор войны. Соберите девушек всех вместе на Рождество, немного выпейте, немного посмеетесь. Покажи, что я большой парень. Черт возьми, я подумываю о том, чтобы снова жениться, и я бы хотел начать с чистого листа.’


‘Где они все - Рено?’


‘ Что? - спросил я. Впервые он выглядел смущенным, но быстро оправился. Он засмеялся и покачал головой так, что кудри разметались по сторонам. Это было хорошо отработанное движение. ‘Нет, нет. Все австралийские девушки. Я здесь с 56-го. Приехал на Олимпийские игры. Я был в сборной США по боксу в полутяжелом весе.’


‘Как у тебя дела?’


‘Паршиво, был дисквалифицирован за избиение в первом бою’.


‘Вас ограбили, я полагаю?’


Он ухмыльнулся. Солнце переместилось, и теперь, когда на его лицо падало немного больше света, я мог видеть, что он много поработал над зубами и немного над носом. Возможно, он дал хирургу фотографию Нормана для работы. ‘Не-а. Я целился ему в глаз, все в порядке. В Штатах мы играли немного грубее. Но мне понравились страна и люди, поэтому я вернулся. Пошел по своим делам.’ Он обвел рукой комнату с видом. ‘Все сделал хорошо’.


‘Мм. Ну, а жены...?’


‘Не могу найти ни одного из них - Шелли’. Он потянулся за спину, достал большую глянцевую фотографию с крышки барного холодильника и передал ее мне. ‘Симпатичный парень, а, приятель?’


Его фальшивый австралийский акцент был мучительным, но Шелли подходил под описание. Она была брюнеткой лет двадцати с небольшим с густыми, растрепанными волосами, раскосыми глазами и щедрой улыбкой. ‘Вы определили других жен, не так ли, мистер Куинн?’


‘Зовите меня Генри. Мужчина пьет со мной, работает на меня, он называет меня Генри. Секрет моего успеха. Да, у Франсин и Дон все готово. Они приводят с собой своих парней, нет, Дон. Франсин-лесбиянка, хотя ты мог бы одурачить меня в то время. Понимаешь, что я имею в виду? Ха, ха.’


Было 20 декабря, не так много времени, чтобы найти кого-нибудь для рождественской вечеринки. С другой стороны, это было примерно столько, сколько я хотел бы работать на мистера Куинна. ‘ Сто пятьдесят в день с учетом расходов. Наполовину впереди.’


Куинн кивнул, потянулся к своему бумажнику и достал банкноты. ‘Даю тебе тысячу сейчас, еще одну тысячу, если ты ее найдешь, увольняюсь, если не найдешь. Это важно для меня, Харди. Серьезно. Итак, я вкладываю серьезные деньги.’


‘Достаточно справедливо. Мне понадобится фотография поменьше, имена, адреса и даты.’


‘ И еще пива, ’ сказал Куинн. ‘Ха, ха’.


Куинн дал мне то, что я просил - фотографию размером с моментальный снимок, название последнего места, где работала его бывшая жена, и ее последний домашний адрес. Их развод был завершен шесть месяцев назад, и с тех пор он не поддерживал с ней связь. Он также дал мне запечатанный конверт для нее, в котором, по его словам, было приглашение на рождественскую вечеринку. Я спустился на лифте на двенадцать этажей в вестибюль и прошел через шикарную приемную с пальмами в горшках и зеркалами, думая, что работа у меня отвратительная.


Почему такое короткое уведомление? Почему бы не разместить объявление в газете? Почему бы не обратиться к адвокату Шелли? Но в этом бизнесе нельзя быть слишком разборчивым, особенно в сезон отпусков, когда дела идут медленно. Мне нужно было выплачивать ипотеку, оплачивать счета за ремонт автомобиля, вносить платежи по кредитной карте, а еще я любил время от времени поесть и выпить. Снаружи день был почти таким же идеальным, каким он выглядел из пентхауса. Воздух был чистым после влажной, ветреной пары дней, и обещание долгого, золотого конца года и его начала отражалось на море, песке и лицах людей.


Адреса помогли мне принять решение. Прошлым летом Шелли Куинн работала инструктором по водным лыжам в оздоровительном клубе в Наррабине, и ее последним адресом был Уэйл-Бич. В это время года нетрудно найти подходящее место. Страна купальных костюмов, территория загара. Но сначала мне нужно было убедиться, что Генри Куинн не из ЦРУ или мафии.


Я поехал обратно в Глеб и открыл все окна в своем доме, чтобы уловить легкий солоноватый привкус, а также некоторые химические и промышленные запахи. Не было необходимости открывать письмо с помощью steam. Это был обычный конверт, и имя было напечатано на машинке, легко продублировано. Внутри была белая карточка с золотыми буквами. Он пригласил Шелли Куинн на ‘напитки в честь празднования Рождества’ в полдень. Местом был пентхаус, а нацарапанные инициалы - штаб-квартира. Я потягивал бокал белого вина и смотрел на свой задний двор, который с тех пор, как Хильда посадила зелень, плющ и горшки, можно было назвать внутренним двором. Картонные коробки с пустыми банками и пожелтевшая стопка газет высотой в метр были моим собственным штрихом.


Я поднес карточку к свету. Чего ты ожидал? Я подумал. Смертельная угроза? Он хочет выпить со своими бывшими женами, не хотели бы вы выпить со своими, с Син? Как насчет Алисы и Кей Флетчер и пары других? Я знал, что мне это не понравится, но тогда я не был похож на Куинна, который, казалось, был одним из тех людей, которые верили только в свое собственное существование. Для Куиннов всего мира жизнь без Куинна немыслима.


Я поставил свой бокал рядом с телефоном и сделал несколько звонков по поводу моего работодателя людям, чей бизнес заключается в том, чтобы знать людей в бизнесе. Куинн зарекомендовал себя как слегка неряшливый человек: он зарабатывал деньги различными способами - грузоперевозками между штатами в первые, трудные дни, производством бассейнов, застройкой земель. Один из моих информаторов, банкир с совестью, сказал, что у Куинна могут быть некоторые проблемы с Казначейством США.


‘Он немного ворочает деньгами. Изворотливый с точки зрения США. Но его статус иностранца, постоянно проживающего в Австралии, защищает его.’


‘Как у него это получилось?’


‘В нашем досье указано, что он женат на некоей Дон Леони Симкин’.


"С тех пор, как развелся’.


‘Это не отменяет его. Он довольно быстро встал на ноги в этой стране. Если бы они приняли какие-нибудь ретроспективные налоговые законы, у него были бы проблемы, но в остальном с ним здесь все в порядке.’


Из-за чего мистер Куинн перестал мне нравиться еще больше, но и его деньги мне нравились ничуть не меньше. Было уже поздно, когда я закончил звонить. Я провел ночь дома, выписывая чеки, читая и просматривая запись сегодняшнего теннисного матча по телевизору. Как пристрастившийся к спорту фанат Уилл, я проверил, выступал ли он в полутяжелом весе на Олимпийских играх 1956 года. Золото выиграл Джеймс М. Флойд, что мало что значило. В следующий раз все было по-другому - Кассиус М. Клей выиграл в Риме в 1960 году.


Следующий день был особенным для лета в Сиднее - в 7 утра дул легкий ветерок и в воздухе чувствовалась свежесть, но чувствовалось, как усиливается жара. Я был в оздоровительном клубе в Наррабине вскоре после 9 утра. Большое водное пространство, которое все называют озером, на самом деле является лагуной; его берега имеют большинство возможных природных особенностей - от густого леса до редких каменистых пляжей. Оздоровительный клуб Peninsula занимал несколько гектаров паддоков, теннисных кортов, плавательных бассейнов и зданий из алюминия и стекла, в которых размещались тренажерный зал, корты для игры в сквош, спа-салоны, сауны и кухня, которая, казалось, была полностью отдана производству морковного сока.


Большую часть этой информации я почерпнул из брошюры, которую мне дали прочесть, пока я ждал проверки моих учетных данных на входе в систему безопасности. В последнее время в богатых районах Сиднея многое изменилось. Больше паранойи, меньше расслабленности. Чтобы поговорить с кем-либо в этом заведении, я должен был предъявить свою лицензию оператора, справку из полиции, детали моей связи и имя моего адвоката. Я постепенно привык к этой неуверенности.


Мистер Джеймс Льюис был менеджером службы безопасности, и в конце концов он согласился поговорить со мной. Это был крупный, подтянутый мужчина лет пятидесяти, который встретил меня на гравийной дорожке у ворот. Тропинка вела к воде, которая была голубой и манящей. Мистер Льюис сказал, что у него нет офиса.


‘Офисы - враг фитнеса, Харди", - сказал он. ‘У нас есть все, что нам нужно знать, здесь, на компьютере. Я могу использовать это, но мне не нужно сидеть за столом. Я хожу вокруг. Если ты хочешь поговорить со мной, тебе придется идти.’


‘Достаточно справедливо. Похоже, отличное место.’ Я был рад, что на мне были только легкие туфли, джинсы и хлопчатобумажная рубашка. Воздух был чистым и теплым; в траве жужжали насекомые, а несколько водоплавающих птиц взлетели с поверхности озера и закружились над деревьями.


‘Так и есть. Итак, какое у тебя дело?’


‘У меня есть клиент, который хочет провести здесь некоторое время. У нее есть определенные… проблемы со здоровьем. Она хочет первоклассного лечения и полной безопасности.’


‘Она получит это здесь’. Он поднял камень и запустил его в воду.


Я одарила его одной из своих скептических улыбок. ‘Это то, что ты говоришь. Она хочет услышать, как я это говорю. Она любит кататься на водных лыжах.’


Льюис был немногословен. Он сделал движение головой в направлении причала, где на воде покачивались пять изящных катеров. ‘Лучшие условия’.


Я тоже мог бы сократить количество слогов. ‘Инструкторы?’


‘Лучший’.


"Не возражаешь, если я поговорю с одним?" Леди ... У моего клиента есть несколько вопросов.’


Мы подошли туда, где две молодые женщины в купальных костюмах проверяли снаряжение для водных лыж. Они были похожи на горошины в стручке - блондинки, сильно загорелые и с длинными, упругими мышцами.


‘Луиза и ах...?’ Сказал Льюис.


Вторая блондинка поправила свои солнцезащитные очки. ‘Дженни. Привет’.


‘Привет’.


‘Приехали кататься на лыжах?’


Я покачал головой. Льюис несколько секунд стоял неподвижно, и, похоже, ему это не понравилось. Он подпрыгнул на каблуках и направился к лодкам.


‘Я частный детектив", - сказал я. ‘Я ищу Шелли Куинн’.


‘Черт", - сказала Блондинка. ‘Я подумал, что ты, возможно, ищешь развлечения. Шелли здесь больше нет. Она уволилась прямо в конце сезона.’


‘Почему, ты знаешь?’


‘Конечно. Она была беременна.’


Если бы на мне не было солнцезащитных очков, она бы увидела, как я удивленно моргаю. Она не могла не заметить отвисшую челюсть. ‘Она была разведена’.


‘С тобой действительно совсем не весело!’ Вторая блондинка сняла солнцезащитные очки в знак согласия. Они начали проверять груду спасательных жилетов.


‘Она все еще на Китовом пляже?’


Блондинка вздохнула. ‘Последний раз я видел ее в Мэнли’.


Льюис возвращался с лодок. ‘ Где в Мэнли? - спросил я. Я зашипела.


‘Тренажерный зал Тима, аэробика. Давай, Джен, проверь препятствия.’


Льюис кивнул, когда женщины пробежали мимо него. ‘ Удовлетворен?’


‘Что такое проверка препятствий?’


‘О, они следят за тем, чтобы в воде не было бревен или мусора. Здесь ваш клиент будет в безопасности, мистер Харди.’


‘Я скажу ему... ей’.


Этим я заслужил подозрительный взгляд Льюиса и вежливую версию the bum's rush.


Я проехал по полуострову и проверил адрес Уэйл-Бич, просто чтобы быть доскональным. Дом стоял на утесе с видом на море. Отличный вид, но в течение семи месяцев его занимал бухгалтер по боди-серфингу, который работал из дома. Предыдущих жильцов звали Куинн и Бак. Для них пришло несколько писем, но у бухгалтера не было адреса для пересылки. Я ехал в Мэнли, гадая, кем бы мог быть Бак.


Тренажерный зал Тима находился в нескольких улицах от океанского пляжа на южной стороне Корсо. Это было на холме, и с того места, где я припарковался, я мог видеть здания, спускающиеся к воде. Солнце было уже высоко, и люди толпились в тени пляжных зонтиков и деревьев. Все, кроме бегунов трусцой, которые тонкой, подпрыгивающей струйкой двигались по дорожке, которая вела к Шелли-Бич. Что касается бегунов трусцой и спортзала, с его большой фреской, изображающей танцоров, штангистов и прыгунов со скакалкой, я испытал гнетущее ощущение хорошего самочувствия вокруг меня. Я бы с удовольствием искупался; еще больше мне хотелось выпить.


Мэнли сохранил больше привкуса старой Австралии, где, если ты задавал вопросы о людях, ты был хитрым, но не обязательно врагом, и если тебе было что скрывать, ты был мошенником. Это все еще не сделало его слабым местом. Я спросил Тима, и меня провели в офис, где женщина с рыжими волосами, белым платьем и идеальными зубами работала за настольным компьютером.


‘Я Салли Тил’, - сказала она. ‘Там нет Тима. Что я могу для тебя сделать?’


Я достал фотографию Шелли Куинн и показал ей. ‘Ты знаешь эту женщину?’


‘Я мог бы. Кто хочет знать?’


‘Меня зовут Харди. Я частный детектив.’ Я показал ей свои права. ‘Я знаю, это звучит глупо, но меня наняли найти ее и пригласить на рождественскую вечеринку’.


Она засмеялась; зубы, казалось, были идеальными всю обратную дорогу. ‘Это не очень по-мужски, не так ли?’


Я тоже засмеялся. ‘Нет, не очень’.


‘Нанят кем?’


‘Ее бывший муж’.


‘Так, так. Шелли сказала, что он был склонен к сидячему образу жизни. Я полагаю, что все в порядке, но я не знаю, как к этому отнесется Питер.’


‘Питер?’


‘Питер Бак. Ее парень.’


Я пожал плечами. ‘Не мое дело. Если вы дадите мне ее адрес, я пройдусь и передам это ей.’ Я достал конверт. ‘Или я мог бы просто оставить это в почтовом ящике’.


Я ждал возражений, но их не последовало. Она нажала несколько клавиш на компьютере, который зажужжал. Она посмотрела на экран монитора, кивнула и прочла: ‘Квартира 3, Дарли-роуд, 42А. Тебе недалеко идти -’


‘Когда вы в последний раз видели ее, мисс Тил?’


‘Вчера. Она возвращается в форму после рождения ребенка. Прелестный маленький ребенок.’


Вниз по склону, за несколько поворотов, и тормозит у многоквартирного дома из кремового кирпича под номером 42А. Легкие деньги. У меня были мои пловцы на заднем сиденье машины; может быть, я смог бы быть на волне в течение часа. Я нашел квартиру 3 сбоку от здания и поднялся по короткой лестнице. Это привело меня на бетонное крыльцо с железными перилами высотой по пояс за простой дверью с электрическим звонком. Я нажал на звонок и услышал движение внутри. Дверь открылась, и на пороге появилась женщина, чья фотография была у меня в кармане.


‘ Да? - спросил я.


‘Миссис Куинн? Твой бывший муж... ‘


‘Меня зовут Бак’. Из-за ее спины появился мужчина; он был коренастым и темноволосым, в шортах и синей майке. Человек действия; он обошел женщину, двинулся вперед и нанес удар. Необходимость двигаться боком сначала немного выбила его с линии, иначе удара было бы трудно избежать. Но у меня было время вернуться, взвалить его на плечо и схватить за руку.


‘Спокойно, ты! Что ты делаешь?’ Он вырвался, приготовился и ударил снова. На этот раз он попал под ухо и вдохновил на стандартную контратаку Харди - я нанес ему легкий удар левой в нос и попытался прижать его спиной ко чему-то твердому. Женщина закричала, что, казалось, придало ему дополнительных сил. Он толкнул меня назад, и я почувствовал, как перила впились мне в позвоночник. Я повернулся, чтобы уменьшить удар, и пнул его по колену, когда он приближался. Он пошатнулся, и я положил обе руки на его правое плечо и надавил. Колено, которое я пнул, сильно ударилось о бетон, он закричал и рухнул на пол.


Женщина наклонилась к нему, а затем в квартире заплакал ребенок. Она бросилась внутрь, и я двинулся следом. Темный человек подтянулся на перилах.


‘Убирайся!" - заорал он.


‘Полегче, приятель", - сказал я. ‘У тебя какие-то неправильные представления’.


Я вышел в коридор, и оттуда вышла Шелли Куинн, или Бак, с ребенком на руках и успокаивающая его. ‘Кто ты такой?’


‘Меня зовут Харди. Я был нанят вашим мужем, чтобы... ‘


‘Этот ублюдок! Я убью тебя!’ Мужчина заковылял вперед.


‘В первый раз у тебя получилось не так хорошо. Не испытывай свою удачу. Давай зайдем внутрь и поговорим. Я этого не понимаю.’


Я отступил в сторону и позволил ему пройти мимо меня; он держался за дверь и продвигался вдоль стены. Когда я закрывал дверь, я увидел, как к дому подъехала зеленая машина. У меня возникло внезапное тревожное ощущение, что я видел это раньше.


Мы прошли на кухню. Шелли приготовила кофе, и мы, спотыкаясь, представили друг друга и объяснили. Ребенок был от Генри Куинна, но ни Шелли, ни Питер Бак не хотели иметь ничего общего с отцом. Шелли фыркнула, когда я показал ей приглашение.


‘Он животное", - сказала она. ‘Я бы не пошел на тамошнюю вечеринку без доспехов’.


‘Он ... избил ее", - нерешительно сказал Питер Бак. ‘Она не позволила бы мне обойти его и свести счеты’. У него были закаленные на работе руки и мускулы, но он был необычайно нежен в обращении с ребенком. Он был частично маори и пел, когда мог, и читал лекции, когда не мог. Химия между Баком и Шелли была сильной, и ребенок, темноглазый и с оливковой кожей, мог бы быть их собственным. Было ясно, что именно так они к нему относились.


Шелли объяснила, что она встретила Куинна и вышла за него замуж по юношескому безрассудству. В течение года она начала бракоразводный процесс и переехала в Уэйл-Бич. Куинн ворвался и изнасиловал ее.


‘Он хочет Томми", - тихо сказала Шелли. ‘Вот почему ты здесь. Так и должно быть.’


Тогда меня осенило. Зеленая машина и чувство, которое все это время у меня было, что история Куинна была дерзкой. Я подошел ко всему этому слишком легкомысленно и ни разу не посмотрел, проявляет ли кто-нибудь ко мне интерес. ‘Вы можете видеть заднюю и переднюю части квартала из этой квартиры?’


Питер Бак кивнул. Он потер колено и сердито посмотрел на меня. ‘Почему?’


"Не могли бы вы взглянуть?" Думаю, я привел Куинна прямо к тебе.’


Он заковылял прочь, а когда вернулся, его лицо было мрачным. ‘Там машины сзади и спереди. Парни в них. Они наблюдают.’


Шелли перевела дыхание и обняла ребенка, который протестовал. Она пригладила мягкие темные волосы. ‘Что мы можем сделать?’


Я позвонил Куинну и услышал удовлетворение в его голосе. ‘Так и думал, что получу известие от тебя. Мои люди снаружи этих ублюдочных квартир.’


‘Я знаю. Что за игра, Куинн?’


‘Я предлагаю двадцать штук за парня’.


‘Я думаю, мистер Бак, сидящий здесь, засунул бы это тебе в глотку своим кулаком’.


‘Бак? Кто он?’


‘Он с Шелли’.


‘Звучит как ниггер’.


‘Он маори’.


‘Черт! Мне придется очень внимательно следить за Шелли, теперь, когда ты нашел ее для меня, и я не думаю, что ей это понравится. Я заполучу этого парня, Харди, даже если это займет у меня год. У меня никогда не было детей.’


‘Это благословение. Почему ты использовал меня? Почему не один из ваших людей, как вы их называете?’


‘У них нет утонченности. Я хотел, чтобы это выглядело подлинно. Ты проделал отличную работу, Харди. Спасибо.’


Я повесил трубку, что было приятно, но не помогло. Бак сменил Томми подгузник, и Шелли уложила его спать. Мы выпили еще кофе, пока в маленькой квартирке становилось все жарче. После того, как мой гнев из-за того, что меня использовал Куинн, утих, я снова начал думать.


‘Мы должны что-нибудь на него найти", - сказал я. ‘Шелли, ты можешь вспомнить что-нибудь, из-за чего он был чувствителен. Ты знаешь что-нибудь о его деловых отношениях?’


Она покачала головой. ‘Нет, ничего. Чувствительный? Он? Ты шутишь. Все это дерьмо Нормана Мейлера, фотография… Подожди, там что-то было. Он разозлился, когда я посмотрел на эту старую фотографию, которую я нашел.’


‘Какая фотография?’


‘Это было действительно старо. Это выглядело как газетная фотография, но она была, знаете, глянцевой. Это была фотография боксера. Двое парней на ринге и множество людей, толпящихся вокруг. Я знаю, что Генри был боксером.’


‘Он был на фотографии?’


‘Трудно сказать. Это было старо. Если бы это был он, у него было бы намного больше волос и никакого нутра. Я не знаю. В любом случае, он ударил меня.’


‘Иисус’. Питер Бак хрустнул костяшками пальцев.


‘Можете ли вы вспомнить что-нибудь еще об этой картине?’


‘Не-а. Да, в этом была женщина. Блондинка. Она кричала. Вот и все.’


Я почувствовал укол надежды. "Как у тебя с деньгами?’


‘ Низко, ’ сказал Бак.


Я положил на стол триста долларов и достал одну из своих карточек. ‘Возможно, у меня есть выход. Что тебе нужно сделать, так это собрать вместе нескольких парней, чтобы присматривать за Шелли и Томми. Круглосуточно. Ты можешь это сделать?’


‘Конечно’.


‘Не ищи неприятностей. Просто убедись, что те персонажи снаружи никогда не приблизятся. Позвони мне, если у тебя возникнут проблемы.’


‘Зачем ты это делаешь?’ Сказала Шелли.


‘Мне не нравится чувствовать себя тупым. Я сожалею о твоем колене.’


Бак ухмыльнулся. ‘Ты доведешь меня до слез. Быстро придумай что-нибудь, или я разберусь с этим по-своему.’


Я ждал в квартире, пока не пришли двое мужчин - еще один маори и пакеха, оба татуированные, оба крупные. Маори нес большую бутылку лимонада, ведерко с жареной курицей и полотенце. Он швырнул полотенце в Бака. ‘Пойдем на пляж’.


‘Это настрой", - сказал я.


Я взглянул на людей в зеленой машине, прежде чем сесть в Falcon - бандиты среднего вида, не очень сообразительные. Они остались на месте, а я поехал в Публичную библиотеку. Публичные записи - это ад, когда ты не знаешь, что ищешь, и рай, когда знаешь. Это не заняло у меня много времени; 29 ноября 1956 года газета Melbourne Sun News-Pictorial опубликовала фотографию Олимпийских игр в своем спортивном разделе. На снимке была показана сцена после того, как американский полутяжеловес Хэнк Куинн был дисквалифицирован за выбитый глаз в поединке с австралийцем Иэном Мэдисоном. Более молодой и подтянутый Куинн вызывающе стоял в центре ринга, пока Мэдисон прижимал обе перчатки к его лицу. Блондинка кричала на судью с ринга. Краткий отчет о бое содержал высокую критику в адрес Куинна и упоминал, что его жена Билли пыталась напасть на рефери после объявления дисквалификации. Я сделал копию кадров микрофильма.


Было четыре часа, когда я вернулся домой в Глеб. Я был голоден и хотел пить, но настроен оптимистично. Я выпил два бокала вина и съел кусок довольно старой пиццы. Затем я позвонил своему адвокату, Саю Саквиллу.


‘Тебе повезло, что ты меня поймал", - сказал Сай. ‘Я собираюсь в Байрон-Бей на Рождество’.


‘Молодец. Есть ли у вас контакт в Нью-Йорке, который мог бы просмотреть записи о браке в Нью-Джерси и определить местонахождение определенной партии?’


‘Конечно’.


‘И у вас в офисе был бы факс, не так ли?’


‘Конечно’.


‘А как насчет отчетов Казначейства США, налоговых расчетов и так далее?’


‘Сложнее, но возможно. Ты думаешь о том, чтобы перебраться за границу, Клифф? Я думал, ты более патриотичен, чем это.’


Я послушно рассмеялся и сказал ему, чего я хотел. Он сказал ‘Эм’ и ‘Да’ и сказал мне, что в его офисе будет кто-то, кто разберется со всем, что поступит.


‘Сколько это будет стоить?’ Я спросил.


‘Это Рождество’.


После этого оставалось только ждать. Следующие пару дней я ездил в Мэнли, и мы немного повеселились на пляже - Шелли, Питер Бак, Томми, Эдди Тонгарира и гребец запасного класса Manly по имени Стив. Мужчины под соснами, которые наблюдали за нами, выглядели разгоряченными и обеспокоенными.


Информация из Штатов поступила в канун Рождества; сначала я позвонил Шелли, затем Куинну.


‘Куинн? Это Харди. Мы хотели бы прийти на вечеринку завтра. Он все еще включен?’


- Кто это "мы"? - голос Куинна звучал подозрительно и немного пьяно.


‘Шелли, Питер Бак, я и Томми. У тебя должна быть наготове тысяча, которую ты мне должен.’


Его смех был хриплым, подвыпившим ревом. ‘Это верно? Ты видишь смысл? Ты не такой... Что это? Не такой болван, за какого я тебя принимал. Сделай это пораньше. Десять часов. Ты говоришь, парень будет с нами? Я принесу дерево.’


Я добрался до квартиры Мэнли незадолго до восьми. Зеленая машина стояла снаружи. Все не спали уже три часа, и вокруг было море оберточной бумаги и картонных коробок. Я выпил по банке с Питером, Шелли и надзирателями, а затем мы отправились в Кронуллу, за нами следовала зеленая машина. Один из наблюдателей присоединился к нам в лифте, и они с Питером Баком провожали друг друга взглядами, пока мы поднимались в пентхаус Куинна.


Куинн был одет в розовую рубашку и белые брюки. Он побрился очень тщательно и что-то сделал со своими волосами. Он был еще больше похож на фотографию Мейлера, чем раньше.


‘Шелли", - прогремел он. ‘Так рад тебя видеть, милая. А это, должно быть, тот самый мальчик. Как дела, сынок?’ Он попытался поцеловать Томми в щеку, но Томми рыгнул.


‘Симпатичный", - сказал Куинн. Заходи. Ты можешь идти, Ленни.’ Наблюдатель удалился, и мы вошли в комнату, которая, казалось, была наполовину заполнена солнцем, морем и небом. По всему ковру валялись сосновые иголки с огромной рождественской елки у окна. По крайней мере, десять упакованных подарков были сложены под елкой. Шелли, Питер Бак и Томми сидели на кожаном диване. Куинн достал бутылку шампанского из ведерка со льдом и сорвал фольгу с упаковки. Его руки дрожали.


‘Давай выпьем’.


‘Давайте посмотрим на деньги", - сказал я.


‘О, конечно, конечно. Он полез в задний карман и вытащил пачку банкнот. ‘ Две штуки. Бонус. Нельзя сказать, что Генри Куинн дешевка.’


Я взял деньги и передал их Шелли. Ни она, ни Бак не сказали ни слова. Томми спал на руках у Питера.


‘ Что это? - спросил я. Сказал Куинн.


Я взял у него бутылку, вытащил пробку и разлил шампанское в четыре длинных бокала. Я толкнул Куинна на стул, дал ему стакан и отнес два на диван. Я сделал глоток своего и полез в карман. Куинн сжал свой стакан и уставился на меня. Я раскладываю документы на подлокотнике его кресла.


‘Это фотография твоего проигрыша в Мельбурне в 56-м. Твоя жена Билли несчастлива, но ты все равно проиграл. Это фотокопия вашего свидетельства о браке. Генри Куинн холостяк, бла-бла-бла, Билли Тереза Д'Анджело, старая дева, бла-бла-бла, Атлантик


Сити, Нью-Джерси, 8 мая 1955 года. Развод никогда не регистрировался. Билли Куинн, получатель пособия, отель Century, Атлантик-Сити, заявляет 23 декабря 1986 года, что развода никогда не было, поскольку обе стороны исповедовали католическую веру. Вот справка Казначейства США о том, что Генри Ксавьер Куинн несет ответственность за уплату налогов в США в размере более миллиона долларов, но, ах, я цитирую: “действие приостановлено из-за статуса Куинна как иностранца, постоянно проживающего в Австралии”.’ Я посмотрел на диван напротив. Шелли и Питер Бак чокнулись бокалами и выпили.


‘Черт", - сказал Куинн.


Я отпил немного шампанского. ‘Ваш статус здесь зависит от вашего брака с Дон Леони Симкин в 1958 году, но этот брак был двоеженческим, что означает, что у вас вообще нет никакого статуса’.


Куинн дернулся и пролил шампанское; на его розовой рубашке появилось темное пятно. ‘Ты ублюдок", - сказал он.


‘Как бы тебе понравилось, если бы тебя депортировали, Генри? Как бы вы отнеслись к ситуации с переговорами о признании вины с Министерством финансов США? Я думаю, ты бы предпочел остаться здесь, не так ли? Я думаю, ты предпочел бы остаться бездетным, но состоятельным и очень, очень тихим, а?’


‘Да", - сказал Куинн.


‘Ладно. Мы заключили сделку.’


Шелли и Питер допили шампанское и встали. Бак взвалил Томми на плечо и осторожно поставил свой стакан на полированный стол: ‘Спасибо, Харди. Давай, Шелл.’


‘Позвони следующему Клиффу", - сказал я. ‘Держись, я иду с тобой’. Я сложил документы вместе и положил их на колени Куинну. Влага растеклась по его животу. ‘Это копии’. Я протянул руку и похлопал его по гладко выбритой щеке. ‘Счастливого Рождества, Норман", - сказал я.