# 71-80 cборник детективов про Ника Картера

Ник Картер

Картер Ник


71-80 cборник детективов про Ника Картера


71-80 Киллмастер Сборник детективов про Ника Картера.


71. Цель: Остров Судного дня http://flibusta.is/b/684362/read

Target: Doomsday Island

72. Ночь Мстителя http://flibusta.is/b/684617/read

Night of the Avenger

73. Мясник Белграда http://flibusta.is/b/608980/read

Butcher of Belgrade

74. Бригада убийц http://flibusta.is/b/607271/read

Assassination Brigade

75. Ликвидатор http://flibusta.is/b/610142/read

The Liquidator

77. Код http://flibusta.is/b/607252/read

The Code

78. Агент-контр-агент http://flibusta.is/b/612843/read

Agent Counter-Agent

79. Час волка http://flibusta.is/b/685950/read

Hour of the Wolf

80. Наш агент в Риме пропал http://flibusta.is/b/687063/read

Our Agent in Rome is Missing


Картер Ник


Цель: Остров Судного дня


перевел Лев Шкловский в память о погибшем сыне Антоне


Оригинальное название: Target: Doomsday Island


Первая глава.


Она сказала, что ее зовут Вероника, что само по себе насторожило меня. Девочек больше не крестили Верониками, а эта не выглядела ни на день старше шестнадцати. Тот факт, что она была в баре отеля, ничего не значил; эти дети сегодня с такой же вероятностью получат фальшивое удостоверение личности, как и все остальное, чего им не должно быть. Один взгляд на холодное лицо, вызывающие глаза под длинными светлыми волосами, и большинство мужчин, наверное, поверили бы ей во всем. Подозрение - одна из главных составляющих моей профессии; это вторая натура - искать правду за слоями лжи. Я был в отпуске, но это не имело значения. В мире достаточно людей, которые хотели бы видеть Ника Картера мертвым, чтобы держать меня в постоянной боевой готовности.


Я был в Вестбуше несколько дней, чтобы отдохнуть после напряженных заданий на Ближнем Востоке. Они не были особенно сложными по сравнению с другими заданиями, которые я выполнял, и у меня не было новых пулевых отверстий. Но после более чем месяца в пустыне моя потребность в снеге и мирных горах, компания людей, никогда не слышавших обо мне раньше, привела меня на этот удаленный, но роскошный горнолыжный курорт в Вермонте. А теперь Вероника.


Большую часть дня я был на лыжных склонах, где было не слишком многолюдно, так как была середина недели. В наши дни я не могу кататься на лыжах так часто, как хотелось бы, но я остаюсь в форме, и пока я не пытаюсь соответствовать чемпионам, я могу справиться практически с любым спуском чемпионата. Может быть, чуть поосторожнее; Меня слишком часто избивали в моей работе, чтобы просто резвиться с деревьями и валунами.


Когда я добрался до главного зала с огромным открытым камином посередине с медной шторами над ним, там было приятно оживленно. Запах горящего грецкого ореха смешался с запахами кожи, влажной шерсти и соблазнительными ароматами горячих напитков, которые Расти смешивал за стойкой. Большинство людей были молоды и сидели или болтались группами, в то время как несколько пар воспользовались уединением глубоких кожаных диванов вдоль стен.


Поприветствовал меня бармен, толстый, всегда улыбающийся рыжеволосый мальчик. Он уже знал мое имя, поэтому я не удивился, когда он спросил: «Хороший день, Ник?»


«Неплохой», - ответил я, опускаясь на табурет. Сначала я не увидел моложавую блондинку; она сидела в полдюжине стульев, спиной ко мне. Но когда она услышала мое имя, она медленно повернулась, посмотрела на меня в темное зеркало позади Расти, затем повернулась и посмотрела на меня.


«Так ты Ник». Ее голос был мягким, немного хриплым, и, несмотря на ее молодость, это не было похоже на притворство. Я кивнул, конечно, осторожно. Даже в толстом черном свитере, доходившем до бедер, было ясно, что она измотана, как звезда одного из тех забавных фильмов о пляже. Но я все же предпочитаю видеть их немного старше; Ей могло быть тридцать, но я еще не совсем в курсе последних юношеских дел, и я сомневаюсь, что когда-нибудь дойду до этого. Она наклонила голову так, что длинные-длинные волосы ниспадали на одно плечо, как золотой водопад. Затем она задумчиво кивнула. 'Да. Вы похожи на Ника. А потом она повернулась ко мне спиной и посмотрела мимо камина на ряд высоких окон, выходящих на освещенные снежные склоны.


«Ну вот и все», - подумала я и отпил теплый ром Расти.


Через некоторое время девушка медленно соскользнула со стула; она была немного выше, чем выглядела сидящей. Она быстро посмотрела на меня, и это был не один из тех фальшивых знойных взглядов, которые практикуют подростки; она закусила нижнюю губу, и ее глаза смотрели прямо сквозь мои. Когда она подошла ко мне, это было с видом человека, который только что принял трудное решение. Я автоматически встал - и не из вежливости. Я хотел быть готовым ко всему, что может случиться.


«Я Вероника», - сказала она.


«Ну, это хорошее имя, - подумал я. она, вероятно, взяла его после просмотра старых фильмов по телевидению. «Итак, мы знаем друг друга по имени», - осторожно сказал я. Девушка заложила руки за спину, и я надеялся, что она делает это только для того, чтобы показать свою сочную грудь.


'Да. Я ... я видела тебя здесь раньше. Ты здесь один, не так ли?


Я кивнул.


«Я так и думала. Я тоже».


Я посмотрел мимо нее в большой зал; теперь он заполнился, и шум усилился. Какой то музыкант начал звенеть на гитаре. «Я думаю, прогулка с этй толпой народа положит конец твоей проблеме», - усмехнулся я, глядя на нее.


Она коротко улыбнулась, затем снова начала жевать губу.


«Нет, это ... ну, все здесь более или менее принадлежат всем, и я не хочу ...» Ей, казалось, было трудно перейти к сути. Когда она протянула руку, я замер, но она убрала только прядь волос.


Я начал расслабляться, это была просто девушка, которая искала компанию для развлечения, а я был доступен. После этого она спрашивала, женат ли я ...


«Ты женат, Ник?»


«У меня нет такого удовольствия».


'Я замужем. Несколько месяцев.'


Я, должно быть, показал свое удивление.


«Я знаю, что выгляжу как ребенок, особенно для мужчин постарше…»


Вот и вы; Я старался не съежиться.


«... но мне двадцать один, и в этом проблема».


Что ж, она меня этим достала. - 'Что ты имеешь в виду?'


«Видите ли, я была замужем - о, я уже сказала это. Несколько месяцев назад. Моей матери мой муж не понравился, поэтому она попросила моего отчима выгнать его, и теперь они внимательно за мной наблюдают ».


"И ты здесь одна?"


- Я имею в виду ... здесь. В отеле. Но у моей семьи есть лыжный домик на другой стороне этого склона ». Она неопределенно указала на длинный ряд окон. «Вы, наверное, видели это».


Я покачал головой, но остановился. Во время одного из своих путешествий я увидел длинную высокую стену, которая простиралась непрерывно на несколько сотен ярдов, а деревья и кусты вокруг были вырублены, как если бы это была тюрьма или крепость. За ним я увидел большой дом с дымоходами и покатыми крышами. Лыжный домик, да! Я спросил Веронику, не тот ли дом она имела в виду.


«Да, это тот дом».


«Больше похож на тюрьму».


Она кивнула. 'Это так. Они привезли меня сюда, чтобы ... успокоить. Это не наша собственность; Берт - мой отчим - снял его на сезон. Раньше он принадлежал большому гангстеру или кому-то в этом роде, а на территории есть всевозможные тревожные звонки и ужасные ловушки ».


«Похоже, хорошее место, чтобы провести зиму».


«О, как только ты попадаешь в это дело, это весело».


«Но ты сейчас одна на улице».


«Ну, я не имела в виду, что они держат меня взаперти или что-то в этом роде. Но мама и Берт всегда следят за тем, чтобы, если я подружусь с кем-нибудь здесь, особенно с мальчиком моего возраста, его прогонят ».


"Как они собираются это сделать?" Я быстро огляделся, но не увидел никого, кто бы наблюдал за девушкой, а я хорошо различал тени. Чертовски хорошо.


'Генри. Он все время ждет меня в холле и то и дело заглядывает сюда, чтобы проверить, как я ».


«Генри», - вздохнул я. Я начал думать, что эта девушка немного сумасшедшая.


«Это, конечно, наш водитель».


'Конечно. Что, если он увидит, что вы говорите со мной сейчас?


«Ты не похож на человека, которого можно испугать, Ник».


Я кивнул толпе молодых людей. "А те, что там?" У некоторых мальчиков были волосы такой же длины, как и у девочек, но были и такие, кто мог бы играть в регби.


«Пара, с которой я разговаривал и Генри видел меня, сделала это. Тогда они стали избегать меня ».


'После чего?'


«После того, как Генри ... поговорил с ними».


«Ты возбуждаешь у меня любопытство». Я начал немного злиться; либо эта девушка, придумавшая свою неправдоподобную историю, либо Генри, если то, что она сказала, было правдой.


"У тебя есть машина, Ник?"


'Да.'


«Там есть бар ...» Она закусила губу. «В соседнем городе, и ... ты знаешь, что я почти два месяца нигде не была, кроме как здесь?»


"Что за бар?"


«Я слышала, что это самое блестящее место в округе. Хорошая музыка, веселые люди. Тебе известно.'


Я знал. Я как раз почти пришел к выводу, что девушка просто хотела, чтобы ее забрали, когда увидел лицо, выглядывающее через дверной проем вестибюля. Лицо было на голове размером и цветом напоминавшей баскетбольный мяч. Его брови образовывали непрерывную черную линию над глазами, скрытыми в складках кожи, а нос изгибался, спускаясь к гибкому рту. На нем была лыжная куртка и темные брюки, и, похоже, у него был размер, который заставил бы подумать японского борца сумо.


Внезапно я усмехнулся Веронике, бросил немного денег Расти на стойку и крепко схватил девушку за руку.


«Если это Генри, - сказал я, - это должен быть предмет мебели из вашего дома гангстеров. Давай, Вероника; Я хочу посмотреть этот бар! '


Когда мы подошли к двери, Генри прищурился и поднял нахмуренные черные брови. Вероника пыталась спрятаться за мной. Генри выглядел смущенным, и его мягкие губы шевелились, как пара возбужденных червей. Его огромный торс заполнил дверной проем, но когда мы подошли ближе, он отступил на шаг.


«Простите, - весело сказал я.


Его глаза оторвались от меня и обратились к девушке. «Мисс Вероника ...» - начал он, и его голос звучал, угрожающе.


«Все в порядке», - перебил я его. «Она со мной».


Пройти мимо него было невозможно, но я продолжал идти.


Генри сделал еще один шаг назад, затем собрался с силами. Мне было любопытно, как далеко он зайдет в общественном месте, и я надеялся, что это будет слишком далеко. Может быть, это было по-детски с моей стороны, но я не люблю тех, кто пугает детей.


Вероника сказала: «Скажи маме и Берту, что я буду дома в полночь, Генри». В ее голосе был звук высокомерного авторитета, который обычно меня раздражает, но я немного гордился тем, что она сопротивлялась ему.


Генри посмотрел на меня, явно не зная, что делать. Я помог ему принять решение, нежно положив руку на его живот, напоминавший пивную бочку и надавив на него с такой силой, чтобы мы могли пройти. Он не сопротивлялся, что меня немного разочаровало, но взгляд в его глазах обещал «позже». Мы быстро прошли через вестибюль к широкому арочному крыльцу. Теперь было совсем темно, но высокие дуговые лампы освещали вечер. Мы пробрались сквозь снег к асфальтированной стоянке и сели в мой синий прокатный «форд». Вероника ничего не сказала, пока я не запустил двигатель.


.'Привет!' - тихо сказала она и засмеялась. «Я понятия не имела, что Генри собирался там делать!»


«Вы думали, он отшлепает меня на глазах у всех этих людей?»


Она пожала плечами и начала рыться в своей большой кожаной сумке через плечо. "У вас есть сигарета для меня?" спросила она.


Я дал ей одну из моих особых сигарет с золотым мундштуком, и ее глаза расширились, когда она увидела это.


"Что это за бренд?" спросила она.


Я нажал на приборную панель зажигалкой. «Они сделаны в Турции и не имеют бренда».


Когда я ехал по узкой проселочной дороге, я заметил, что ее глаза смотрят на меня, как будто она только что поняла, во что ввязывается. С моими черными волосами - немного длинноватыми, потому что у меня не было возможности подстричь их - и худым лицом я могу выглядеть почти зловеще при определенном освещении, а на моих больших руках видны следы моих бесчисленных сражений. Я не особенно высокий по сегодняшним меркам - более пяти футов и девяти дюймов, - но все дело в мышцах, особенно в руках и плечах, и это видно. Мне было интересно, когда девушка рядом со мной объявит, что передумала.


"Как называется этот бар?"


"Прекрасное безумие", и я считаю, что это на другом конце города». Ее голос был спокойным; может, я снова ее недооценил.


Дорога вилась в нескольких милях между высокими сугробами; мы не видели другого движения, пока не вышли на прямую, а затем я увидел огни в зеркале заднего вида. Я улыбнулся про себя и притормозил. Машина за нами тоже.


'Генри?' - спросил я девушку, показывая большим пальцем через плечо.


Вероника оглянулась. «Я его не вижу».


«Это большая машина. Какая у вас машина?


«Я считаю, что он сегодня за рулем « Бентли »».


Я кивнул. 'Верно. И он не выпустит тебя из поля зрения, не так ли?


"Возможно нет." Она вздохнула. «О, черт возьми».


Пришлось засмеяться. 'Успокойся. Что он может сделать?'


Она не ответила, но я видел, как она снова закусывает губу.


Это был небольшой городок, а центр был безлюдным и темным, с несколькими магазинами, несколькими церквями и старыми белыми деревянными домами, которые тихо стояли вокруг заснеженного парка. Мы проехали по парку и оказались на небольшой веселой дорожке. Здесь были два передвижных ресторана, мотель, блинная и небольшая таверна с рядом припаркованных перед ней фургонов; через дорогу, в стороне от других зданий, находилось «Прекрасное безумие» - бревенчатый домик в подчеркнуто деревенском стиле с большой вывеской над дверью.


Когда мы вышли, Вероника оглянулась. Фары теперь не было, но я был уверен, что Генри был где-то позади нас, стоит на обочине дороги с выключенным светом.


Когда мы вошли через толстую дверь, грохот длинноволосой рок-группы из четырех человек ударил мне по ушам. Внутри было полно, задымлено, тускло освещено свечами и пылающими дровами. Официантка в мини-юбке, зеленом трико и почти прозрачной блузке подвела нас к столику и приняла наш заказ. Фирменным блюдом тут был теплый сидр с Джеком Дэниелсом, который мне показался прекрасным. Вероника рассеянно согласилась; она сконцентрировалась на музыке со стеклянным взглядом в глазах.


Я, конечно ничего не имею против рока; часто это чертовски хорошо, и когда вы слушаете слова некоторых песен, вы должны признать, что этим молодым авторам есть что сказать, и они делают это с энтузиазмом. Но здесь комната была слишком маленькой, слишком жаркой от огня и многолюдной толпы для такого уровня шума.


Мне было интересно, о чем могут говорить все эти люди вокруг нас, потому что они никак не могли понять друг друга.


Я не спускал глаз с двери и искал Генри. Он не появился, что меня удивило; Я ожидал, что он будет следить за нами.


Через некоторое время я извинился и побежал в мужской туалет на другой стороне музыкальной сцены. Бьюсь об заклад, что если я оставлю Веронику одну на несколько минут, она быстро привлечет к себе толпу поклонников. Даже в этой комнате, полной красивых девушек, она выделялась.


Я не ошибся; когда я вернулся, вокруг нее было двое молодых людей. Вероника не поощряла их, но я мог сказать, что она ценила внимание.


Она познакомила меня с мальчиками - я не понял их имен, но это не имело значения. Я попросил их сесть, и они сели. У обоих были длинные волосы; у одного были усы, у другого - нет, и мне показалось, что я узнал безусого мальчика из отеля. Я был прав.


Он спросил меня. - "Вы остаетесь в Вестбуше, да?"


Я сказал да.


«Эй, парень, ты чертовски хороший лыжник. Профессионал?


Что ж, иногда я чувствую себя польщенным, хотя стараюсь сопротивляться. «Нет», - ответил я. «Я просто отдыхаю».


Рок-группа сделала паузу, что на время сделало беседу более терпимой. Через несколько минут к нам присоединились две девушки, обе молодые, одетые в стандартные костюмы из джинсов и кожи с бахромой. Потом подошли ребята, которые знали их, и когда снова заиграла музыка, мы восемь человек сели за два стола, составленные вместе. Вероника болтала с остальными, как будто они были старыми друзьями, но она поддерживала меня в разговоре. Я расслабленно откинулся назад и отвечал, когда мне что-то говорили. Мне они показались хорошими молодыми людьми. Они не курили ничего сильнее Кэмела и, видимо, не возражали против того, чтобы я был старшим.


Время пролетело незаметно, и, признаться, мне было весело. Какое-то время я даже забывал искать Генри в дверях. Однажды я посмотрел на часы. Было одиннадцать часов, и я подумал, стоит ли обратить на это внимание Вероники. Но я решил не делать этого; Мне не хотелось разыгрывать призрака и утаскивать ее от новых поклонников. Через несколько минут она засунула рукав моего свитера и сама посмотрела на часы.


«Пойдем», - мягко сказала она; она была так близко ко мне, что я мог ясно слышать ее, ее плечо тепло прижималось ко мне. Я усмехнулся и посмотрел ей в глаза. Она поцеловала меня легко, но с безошибочным обещанием.


Когда мы были на бодрящем морозе, я остановился рядом с «фордом». 'Куда?'


«Думаю, домой». Она сказала это небрежно, но с явным сожалением.


Я огляделась. Генри не было видно, но я все еще был уверен, что он где-то поблизости.


Я спросил. - "А если у меня будет шанс избавиться от твоей тени?"


'Что тогда?' Она стояла рядом со мной, глядя на меня столь же открытыми сочными губами.


«Мы могли бы пойти куда-нибудь ... не домой».


Я поцеловал ее, пытаясь сделать это легким, но ее рот открылся, и ее язык скользнул в мой рот, играя с моим языком.


«Куда, например?» - шепотом спросила она.


«Ну, у меня есть номер с прекрасным видом».


Она покачала головой. «Мы не можем туда пойти; Генри найдет нас ».


Конечно, она была права. Но из-за того, как ее тело прижалось к моему, а ее руки обвились вокруг моей шеи, я не собирался отпускать Золушку домой.


«Как насчет…» Я посмотрел на дорогу, чувствуя себя более расстроенным, чем я испытывал с тех пор, как был подростком. «Может, мы оторвемся от него».


'А потом?'


Я пожал плечами. «Мы сможем использовать машину не для того, чтобы на ней ехать».


Она озорно ухмыльнулась, и с таким выражением лица она больше не выглядела шестнадцатилетней.


Я, конечно, не знал дорог, но моя легкая машина с зимними шинами проходила повороты и повороты с большей маневренностью, чем большой Bentley. Сразу после поворота я свернул на обсаженный деревьями переулок и выключил свет. И мгновение спустя Генри действительно промчался на «Бентли». Как только он прошел мимо, Вероника обняла меня.


«Успокойся», - сказал я, мягко отталкивая ее. Я выехал на главную дорогу и поехал обратно тем же путем, которым мы ехали, пока не увидел другую проселочную дорогу. По ней не проходил снегоочиститель, но на снегу я увидел две параллельные дорожки. Я последовал за ними до крутого поворота, проехал по нему и остановился под деревом. Мы были на небольшом склоне с залитым лунным светом видом на большой белый луг, испещренный следами диких животных. «Вот теперь», - сказал я.


Как я сразу заподозрил, на ней ничего не было под толстым свитером. Ее соски ожили от моего прикосновения, и она корчилась на диване рядом со мной со стонами и тихими криками. Ее рот уткнулся в мою шею; ее ноги были прижаты к моим. «Этого не должно было случиться», - пробормотала она. Лишь много позже меня осенило истинное значение этих слов. Лично я предпочитаю большую кровать за закрытой дверью, но мне пришлось использовать ее по максимуму. Вероника была требовательной и искусной, и пока мы искали место, ее губы и руки были заняты всякими вещами с застежками-молниями. В лунном свете ее кожа была бледной и сияющей, а груди были приподняты ко мне. Не знаю, как ей удалось избавиться от узких лыжных штанов, но она это сделала, а затем села мне на колени, закинув ноги мне на плечи. Это произошло быстро - глубокий мощный толчок, покачивание ее бедер, рывки ее тела вверх-вниз. Она запрокинула голову, закрыла глаза и открыла рот в беззвучном крике экстаза. Когда она пришла, она долго и хитро стонала и прижимала ногти к моей шее. Потом я тоже отпустил, и Вероника стонала снова и снова: «Ой.. ой.. ой..».


Она была почти скромной и отстраненной, когда снова оделась. 'Который сейчас час?' - оживленно спросила она.


Я посмотрел на часы. «Несколько минут первого».


«О, Господи, ты должен отвезти меня домой». Она застегнула молнию на своих эластичных штанах и натянула свитер через голову.


«Хорошо, Золушка», - сказал я. Честно говоря, я был немного разочарован: мне не нравится такая ситуация, спасибо, мэм, даже в припаркованной машине.


Но Вероника даже не попросила сигарету. Когда я повернулся, она обеспокоенно нахмурилась, и это выражение не изменилось, пока мы не добрались до выхода, который вел к съемному дому ее отчима.


«Может, будет лучше, если ты позволишь мне уйти отсюда», - сказала она. Я не ответил; Я был немного зол на себя не меньше, чем на нее. Я просто поехал.


Рядом с высоким железным забором в стене находилось то, что можно было назвать только сторожкой. Перед ним стоял человек в шубе, и было хорошо видно его дробовик. А в стороне был припаркован Бентли.


Вероника схватила меня за руку. «Не надо, Ник ...»


«Я просто отвезу тебя домой, дорогая».


«Мне очень жаль», - пробормотала она.


Я посмотрел на нее. 'Почему?'


«Потому что я сделала это так ... так поспешно».


'А также?' - спросил я, пожав плечами.


«Понимаете, это чертова полночь».


«Нет, я этого не вижу». - Я притормозил.


«Послушайте, мои родители… я имею в виду, они меня выпустили, но сделка, которую мы заключили… ну, я должна быть дома к полуночи. Вы понимаете?'


«Я думал, тебе двадцать один». Если в моем голосе был сарказм, то потому, что я не пытался его подавить.


У нее хватило приличия посмотреть. «Что ж, это не совсем так. Мне скорее девятнадцать и ... черт возьми! Они более или менее опекают меня. Я имею в виду, они заставили того психиатра заявить, что я не совсем компетентна, понимаете? И если я не сделаю то, что они говорят, они могут снова посадить меня в тюрьму ».


'Разве?'


«Я не хотел этого говорить». Она говорила тихо. «Меня поместили в этот дом после… после отмены. Вообще не было причин. Я...


… Дверь «Бентли» со зловещим хлопком захлопнулась. Генри подошел к моей машине, как большая гора.


Вероника открыла дверь сбоку, затем наклонилась в сторону и быстро засунула язык мне в ухо. «Я позвоню тебе завтра», - прошептала она и вышла.


Я тоже собирался выйти, но Генри прислонился к моей двери, его лицо упало в открытое окно, как перезревшая луна.


«У тебя есть десять секунд, чтобы развернуться и исчезнуть», - прохрипел он.


При других обстоятельствах я бы бросился из машины и бросил ему вызов, чтобы заставить меня уйти. Но я видел, как Вероника уже покорно сидела на заднем сиденье «бентли», и часовой в меховой куртке подошел ко мне с ружьем наготове.


Думаю, я мог бы справиться с ними обоими; в каком-то смысле это моя работа. Но, похоже, не было особого смысла начинать драку из-за сумасшедшей богатой девушки, в которой, вероятно, участвовала бы и местная полиция - потому что, если бы я дрался с этими двумя, к тому времени, когда мы закончили, вероятно, были бы смертельные случаи. Генри был слишком велик, чтобы с ним справиться, не нанеся смертельных ударов, с которыми я так хорошо управлялся, и, насколько я понимаю, любой человек, который нападает на меня с дробовиком, также обречен.


Поэтому я закрыл окно до тех пор, пока этому гиганту не пришлось отступить, развернуть машину задним ходом и начать поворот. Но когда я остановился, чтобы переместиться вперед, я услышал сухой смешок, который, по-видимому, раздался с заднего сиденья Bentley. Это была не Вероника; это был явно мужской звук. А потом я услышал невнятное бормотание того же голоса, которое безошибочно закончилось словами «Ник Картер».


Мне это совсем не нравилось. В Вестбуше я не использовал свою настоящую фамилию. Я никогда этого не делаю, когда нахожусь в отпуске.


Вторая глава


Я планировал вернуться в Вашингтон на следующий день, но не собирался этого делать. Поэтому, когда Вероника не позвонила, мне было нетрудно уговорить себя остаться еще немного. На второй день - все еще дожидаясь звонка - я был в почти заброшенном холле ближе к вечеру.


"На сегодня хватит?" - спросил меня Расти.


'Да.' Я рассеянно выпил свой теплый ром и посмотрел на дверь вестибюля. Наконец, я осознал, что молодой бармен задумчиво смотрит на меня, и решил, что я должен играть свою роль до конца. «Та девушка», - начал я.


Расти кивнул, ухмыляясь. "Эта блондинка?"


'Да. Она часто сюда ходит?


«Видел несколько раз. Не в последние несколько дней.


- Но часто ли она приходила за этим? До того, как я ее встретил?


«Боже, нет. Я видел ее только несколько ночей назад ».


Я улыбнулся. «А иначе, я думаю, она бы заметила тебя».


«Ну, знаешь что, Ник».


«Я думал, она приезжала сюда около месяца».


Расти решительно покачал головой. 'Нет это не так. Два, может, три дня до позавчерашнего дня. Как прошло?'


Я не ответил. Этого он тоже не ожидал. Он просто усмехнулся и схватил мою пустую кружку, чтобы приготовить новый напиток.


Некоторое время спустя, ранним вечером, я был в своей комнате и искал лучший маршрут до аэропорта Бостона, где я мог бы пересесть в Вашингтон, когда зазвонил телефон.


Я знал, что это Вероника, еще до того, как взял трубку. 'Привет?'


'Ник?' Ее голос был напряженным и тихим.


'Да.'


"Ты мне нужен."


"Это хорошо, дорогая".


«Я имею в виду, что ты мне нужен ...»


«Ты знаешь, где я».


'Вы не понимаете!' Ей удалось всхлипнуть, не повышая голоса.


«Тогда объясни мне это». Я тоже хотел ее, но не хотел этого показывать.


«Они собираются… о, Ник, помоги мне!»


"Какие трудности?"


«Слушай, если я не выберусь отсюда сегодня вечером, они сделают это снова. Они запирают меня! О, Ник, вытащи меня отсюда, пока они не… -


Ее голос был прерван решительным щелчком трубки.


Я не размышлял, кладя трубку. Телефонная компания нас не отключила; это был кто-то в том доме за высокой стеной.


Я колебался несколько минут, но действительно не сомневался в том, что буду делать. Нуждающиеся в помощи дамы - не совсем моя специальность, но эта дала мне больше, чем я хотел. Через несколько секунд я вытащил Хьюго из своего чемодана и положил смертельно острый стилет в ножны себе на руку. Затем шла Вильгельмина, мой «Люгер» в легкой наплечной кобуре. Под нейлоновой курткой, которую я надел поверх свитера, она не выпирала. Маловероятно, что мне понадобится какое-либо из этих двух видов оружия, но пока я собирался вытащить эту девушку из дома, было глупо не готовиться к худшему.


Вечерние лыжники собрались в приподнятом настроении на равнинах низинных склонов. Я поднялся на кресельном подъемнике на второй этаж, над освещенной площадкой. Больше никого не было; подо мной в лунном свете мягко сиял снег. Я натянул на голову черную шерстяную маску с отверстиями для глаз и рта. Может, белая маска была бы лучше, но я не стал её искать. Кроме того, я сомневался, что смогу даже незаметно проскользнуть в камуфляже по этому широкому снежному полю, с лунным светом и прожекторами на стене вокруг дома.


Я спустился, прокладывал себе путь влево и делал медленные, осторожно контролируемые повороты, пока не наткнулся на стену. Я остался за деревьями и посмотрел на это место. Далеко внизу были ворота, а перед домом стоял часовой, который то и дело бил руками, чтобы согреться. Не было никакого способа узнать, есть ли у стены другие часовые или нет, поэтому я даже не пытался этого сделать. Между прочим, без сомнения, была электрическая сигнализация, и у меня не было времени тщательно исследовать этот вопрос.


Наблюдая полчаса, я пришел к выводу, что у ворот стоит только один часовой; Похоже, он ни с кем не разговаривал, и нигде не было никаких следов машины.


Сильно толкнув палки, я спустился с пологого склона. Выйдя из-за деревьев, я поднял лыжи, замахал руками и издал приглушенный крик. Я надеялся создать удачную иммитацию лыжника, который потерял контроль над своими движениями. Я поскользнулся и, споткнувшись, направился к гауптвахте. Затем я свернул, очевидно потеряв равновесие, и бросился прямо к стене. Незадолго до того, как я добрался туда, я немного свернул, чтобы столкновение было не таким сильным, как казалось. Я упал, беспомощно дергая ногу, крича:


«О боже, о боже, о боже!»


Затем я громко застонал, изо всех сил попытался встать и снова упал. 'Помогите мне!' Я слабо застонал. Часовой меня заметил. С ружьем наготове он сделал несколько шагов ко мне, затем заколебался.


Я снова застонал.


Часовой помчался ко мне по снегу. Я лежал неподвижно, ожидая, что он подойдет ко мне. Было важно выяснить, действительно ли он один. Но казалось, что его не заботит ничего, кроме меня. Он подошел, остановился и позволил ружью повиснуть на руке.


"Ты в порядке, мужик?"


Это был глупый вопрос, но я ответил.


«Я думаю, что сломал лодыжку», - стиснул я зубы. 'Ах, да?'


«Если вы можете помочь мне встать ...» - я казался настолько беспомощным, насколько это было возможно.


Часовой покачал головой. «Я не врач, чувак».


"Ну, ты оставишь меня вот так?"


Он сомневался. «Ты не должен был здесь кататься на лыжах, чувак. Это не горнолыжный склон ».


«Как будто я не знаю! Я просто не мог удержать эти проклятые лыжи в правильном направлении ».


«Ну ...» Часовой подошел ближе.


"Вы можете позвонить в лыжный домик?" - умоляюще спросил я. 'В отель? Так может прийти доктор?


«Я помогу тебе встать, чувак, но я не могу дать тебе телефон». Он указал головой в сторону гауптвахты. «Там нет телефона, только связь с домом».


Хорошо, сказал я себе и протянул ему руку. Я позволил ему схватить меня за запястье, затем схватил его и потянул вперед, через мою голову. Я перекатился с ним, повернулся и приземлился ему на грудь. Прежде чем он понял, что происходит, я вырвал винтовку из его рук и прижал ствол к его уху.


«Один звук, одно движение, - прорычал я, и им нужно будет отправиться в Нью-Гэмпшир, чтобы найти вторую половину твоей головы ». Он не двигался, но под моим коленом дрожал, как кролик в ловушке.


'Забор. Как он открывается? '


Он сказал, и когда я ткнул его стволом винтовки, он объяснил, как срабатывает сигнализация, если два ключа повернуты не в правильном порядке. Я вынул ключи из его кармана и позволил ему встать. С капюшоном его шубы в одной руке я зашагал с ним к воротам. Я посмотрел на телефон на гауптвахте и решил не трогать его; если выдерну его из стены, может прозвучать сигнал тревоги ...


Провода шли по замкам ворот; Я велел часовому открыть их. Он колебался, но когда я показал ему палец на спусковом крючке, он повернул ключи в правильном порядке. Затем я позволил прикладу ружья приземлиться на его череп, затащил в караулку и проскользнул через открытые ворота.


Дорога вилась через заросли высоких сосен, закрывающих луну. Снег был расчищен, так что были видны бетонные плиты со стыками залитыми гудроном. Я осторожно пошел по подъездной дорожке, не отрывая взгляда от далеких огней большого дома. Я вспомнил, как Вероника говорила о «мерзких ловушках», и сопротивлялся порыву нырнуть в тень по обе стороны. А потом подо мной рухнула подъездная дорожка.


Меньше всего вы ожидаете, что большая бетонная плитка упадет под вами, как конец качелей, но это произошло. Внезапно я соскользнул в кромешную тьму, не в силах никак себя удержать.


Света не было совсем, вокруг меня была только холодная сырость. Я протянул руки и нащупал камни по бокам. Это был широкий туннель, и пол под моими ногами был грязным. Где-то передо мной раздался стойкий пронзительный звук. Я пошел в направлении звука; это все, что я мог сделать.


Грязь, или что-то в этом роде, была мне по щиколотку, когда я добрался до конца туннеля. Надо мной был люк из толстых досок. Я не пытался открыть его. Я был уверен, что кто-нибудь придет посмотреть на меня.


Люк открывался долго. Тем временем я вернулся в туннель, пригнувшись в полной темноте, глядя в обе стороны. Никто не подходил со стороны обрушившейся бетонной плиты, поэтому я решил, что это работа часового - обслуживать эту сторону.


А потом появился свет. В открытый люк спускалась веревочная лестница.


Когда я шел по этому пути побега, у меня в руке была Вильгельмина. Через отверстие не было видно лиц, но я был готов стрелять во все, что появлялось.


Я с трудом поднялся наверх, так как мне нужно было держать «Люгер» наготове, и первое, что я увидел, было лицо Вероники. Она смеялась.


А потом я увидел стоящего рядом с ней мужчину, который почти не улыбался, но, по крайней мере, улыбался теперь, что само по себе было замечательно.


«Привет, Ник», - сказал мужчина.


Я узнал его. Его звали Хоук, он мой босс, и я чуть не застрелил его на месте.


## Глава 3


Дэвид Хок - мужчина лет пятидесяти или шестидесяти - никто не знает наверняка - с редкими седыми волосами и суровым лицом священника Новой Англии. Его одежда в основном из профессорского твида, но незажженная сигара, которую он обычно жует, придает ему вид пожилого государственного деятеля. Короче говоря, Хоук - человек, которого нелегко удивить - ни в коем случае.


"Вы собираетесь стрелять из этой штуки?" - спокойно спросил он, указывая на Вильгельмину. «Если нет, убери это».


Я это сделал. - "Что, черт возьми, происходит?" Его тонкогубый рот скривился. «У тебя было почти тридцать секунд, Ник; ты уже должен был это понять ».


Может быть, но не совсем. «Вероника, - я посмотрел на девушку, - она кто-то из нас?»


Хоук кивнул. «Ученица, но, кажется, у нее все хорошо».


Я осмотрел комнату; были книжные шкафы и толстый темно-красный ковер. Окна отсутствовали. Я начал это понимать.


«Итак, это наш учебный центр».


Хоук кивнул. 'Последний. Кстати, насчет предыдущего хозяина Вероника была права; он был бутлегером, а позже стал крупным контрабандистом героина. Если бы вы попытались перелезть через стену, железные шипы вылетели бы и пробили ваше тело. Я рад, что у тебя хватило ума пройти через ворота. И, кстати, прыгающие мины повсюду по обе стороны от проезжей части ».


Я знал, что это было: устройства, приводимые в движение шагом, заставляющие их подпрыгивать и взрываться в воздухе, посылая смертоносный град во всех направлениях.


«Вы обязательно потеряете тут много учеников», - заметил я. Хоук покачал головой. «Пока ни одного. Прыгающие мины заряжены не полностью, и мы просто говорили нашим людям не пытаться перелезть через стену. Как ты знаешь, Ник, стены обычно не лучший способ войти в тщательно охраняемый дом.


Я кивнул.


«Итак, сегодня вы очень хорошо выступили. Мы смотрели это по телевизору ».


Это было в доме. В доме с такими мерами безопасности везде должны быть телевизионные мониторы.


«Хорошо, что ты не убил часового», - сказал Хоук.


"Что, если бы я захотел?"


«Мы бы остановили тебя, Ник. У ворот есть громкоговоритель, и я бы вовремя призвал вас к порядку.


"Ты надеялся на это."


Хоук самодовольно кивнул, и я знал, что он прав.


«Хорошо, теперь ты здесь», - сказал он. "Давайте приступим к делу."


С того момента, как я его увидел, я понял, что это вот-вот должно произойти. Я вспомнил, что именно Хоук предложил мне в качестве места отдыха Вестбуш.


Вероника встала. На ней был брючный костюм, ее волосы были собраны в шиньон на затылке, и она выглядела - ну, можно сказать, на несколько лет старше шестнадцати. Ее глаза не смотрели на меня, но я видел красные пятна на ее щеках.


Хоук ничего не сказал, пока она не вышла из комнаты. Затем он наклонился вперед в кожаном кресле, сцепив руки вместе и положив локти на колени.


"Кто-нибудь в Вестбуше знает, кто вы, Ник?"


Я покачал головой. 'Никто. Меня зовут Ник Уолтон. Единственный человек, с которым я разговаривал - кроме Вероники - это бармен в отеле. Однажды он спросил меня об этом, и я назвался ему этим именем и сказал, что занимаюсь международными инвестициями ».


'Хорошо. Вы можете использовать это имя на Doublé Cay ».


Я никогда не слышал о Дубле-Кей.


«Это пара небольших островов на Багамах», - объяснил Хоук. «Один полностью развит - там есть новый отель и старый трактир, которые были здесь с начала века. На другом острове строят еще больше отелей и мост, соединяющий острова ».


Я ждал, что он продолжит. И, как обычно, он перешел к другой теме.


«Я подготовил это упражнение для тебя, потому что мне нужно было убедить себя в нескольких вещах, Ник».


'Да.' - Я был агентом с AX достаточно долго, чтобы не удивляться тому, что делал режиссер. Мы не были ни ЦРУ, ни ФБР, и вы бы даже не могли назвать нас чем-то средним. Мы просто существовали, небольшая группа спецагентов, делающих то, что никто в правительстве никогда не допускал, а Хок вел дела. Его соседи в Джорджтауне думали, что он президент малоизвестного фонда.


«Прежде всего, - сказал он, - вставал вопрос о том, чтобы поладить с молодыми людьми с длинными волосами. Вероника сказала мне, что в «Прекрасном безумии» ты был супер крутым ».


Пришлось улыбнуться. 'Хорошо.'


«А потом возникла проблема попасть в эту крепость. Это было непросто, правда? Но вы сделали это. У меня были сомнения, Ник.


Я яростно посмотрел на него; он не имел права так со мной разговаривать.


«Хорошо, хорошо», - поспешно продолжил Хоук. «Вы прошли оба теста и теперь идете дальше. Дабл-Кей, Ник. И Грейди Ингерсолл.


Это был шок. Грэди Ингерсолл был, пожалуй, самым богатым человеком в мире, миллиардером в возрасте около пятидесяти лет, который в последние годы стал затворником.


Я ждал, пока Хоук двинется дальше.


- Грэди Ингерсолл, - прогудел Хоук, словно читал из папки, хотя перед ним ничего не было, - его возраст пятьдесят семь, пять футов восемь дюймов, около ста фунтов. Имеет шесть жен, в основном кинозвезд. Сделал состояние на строительной компании своего отца, которую тот основал в конце 1930-х годов. Грубо говоря, спекулянт. Его общества имели дело с судоходными компаниями, производили униформу, зернохранилища, нефтепроводы - боже, этот человек даже зарабатывал деньги на производстве фильмов. Пилотировал бомбардировщик во время Второй мировой войны, дважды был сбит над Германией, один раз сбежал, но второй раз был помещен в лагерь для военнопленных до конца войны. Сегодня он является инвестором во многих компаниях - крупным инвестором, что во многих случаях означает, что у него доминирующий интерес ».


Все это я знал о Грейди Ингерсолле... Несколько лет назад он удалился в отдаленный район Нью-Мексико - самый известный отшельник в истории. В эти дни никто не видел его, за исключением его «дворцовой стражи» из суровых мужчин, которые были его единственным прямым контактом с внешним миром.


«Его последняя инвестиция, - продолжил Хоук, - была в аэрокосмической фирме Ultimate Dynamics. Ингерсолл владеет большинством акций, поэтому он главный. И из-за этого Ник, Пентагон и Белый дом грызут ногти ».


'Что ты имеешь в виду?'


Хоук мрачно улыбнулся. «Когда к власти пришла компания Ingersoll, Ultimate Dynamics вносила последние штрихи в самую сложную систему наведения ракет из когда-либо изобретенных. Короче говоря, она может исследовать местность внизу и корректировать курс ракеты на пути с большей точностью, чем это мог бы сделать пилот-человек; он может обнаруживать ракеты-перехватчики и стрелять по ним своими средствами защиты. Но наиболее важным достижением является то, что устройство может определять эффект от предыдущих ракет, а затем лететь стрелять по второстепенным или даже третичным целям ».


«Другими словами, - сказал я, - эта штука может сделать практически все, что может человек-пилот».


'И более. Это третья способность, которая делает его бесценным. В наши дни много говорят об излишествах - сколько раз мы можем стереть Россию или Китай с карты, по сравнению с тем, сколько раз они могут стереть нас с карты. Но с этим устройством больше нет необходимости запускать пять или шесть ядерных боеголовок по одной и той же цели; как только первая завершит свою миссию, другие могут нацеливаться на другие цели. Итак, вы можете себе представить, что эта система наведения будет значить для более слабой силы ».


Я, конечно, мог себе это представить. Только Соединенные Штаты и Советский Союз обладали ядерной мощью, чтобы уничтожить значительную часть мира, но устройство Ultimate Dynamics позволило любой умеренно развитой стране - такой как Китай - достичь ядерного равенства, даже если она обладала лишь небольшой долей ядерной энергии. количество ракет.


Излишне говорить, что устройство является совершенно секретным и контролируется с соблюдением строжайших мер безопасности. В настоящее время оно называется «Дрикоппер», что вовсе не безумное имя ».


«Я полагаю, сэр, Вашингтон обеспокоен причастностью Ингерсолла к этому».


'Точно. Грэди Ингерсолл переехал на Дубле-Кей почти год назад. Он владеет островками, и одна из его компаний их развивает. Ингерсолл живет в старой гостинице, о которой я говорил… - Хоук остановился и подошел к большому старомодному столу. Он взял свернутую карту и толстый коричневый конверт, затем поманил меня к столу и развернул карту. Два островка имели форму почки с широкими изогнутыми бухтами, обращенными друг к другу. На аэрофотоснимке были видны строительные работы на одном из двух островов, который, как сказал мне Хоук, назывался Островом Страшного суда. На другом, называемом Островом Воскресения, находился обширный гостиничный комплекс с бассейном, теннисными кортами и полем для гольфа. Рядом с бассейном, едва заметным сквозь густые пальмы и другую растительность, было очертание еще одного здания рядом с круглой лагуной.


«Это гостиница« Дублон », - сказал Ястреб, указывая на почти скрытую структуру. «Она отделена от остальной части острова стеной и оборудована обычным электронным оборудованием и вооруженной охраной. Ингерсолл исчез за этой стеной, когда добрался до Дубле-Кей, и больше не показывается ».


"Кто-нибудь когда-нибудь был внутри?"


«Я вернусь к этому через минуту. Главное, что за все это время Ингерсолла лично никто не видел, кроме группы его помощников. И это еще один повод для беспокойства ».


Я не перебивал его вопросами.


«За последний год, - продолжил Хоук, - его помощников сменяли одного за другим. Все предыдущие помощники были от сорока до пятидесяти, в основном мужчины, которые занимали руководящие должности в фирмах Ингерсолла. Но не больше. На данный момент их шестеро, все молодые, по-видимому, лет двадцати, с длинными волосами. Одна из них - женщина. Я слышал, красавица. Я автоматически усмехнулся и позволил своему боссу продолжить.


«Хотя все они выглядят американцами, у них есть паспорта нескольких стран Европы и Латинской Америки. Пока что нам не удалось что-либо предъявить им, но, с другой стороны, информации о них мало ».


Хоук вытащил из коричневого конверта полдюжины тонких папок и протянул мне. Я пролистал их и сфокусировался на фотографиях 18 x 24 в делах. Пятеро похожих друг на друга молодых людей - четыре блондина и один с темными волосами - и эффектно красивая темноволосая женщина. В конце концов я сказал без энтузиазма: «Думаю, я понимаю, к чему все идет. Вы хотите, чтобы этих людей проверили ».


«Гораздо больше, чем это. Эти молодые люди - мы называем их «интимной шестеркой» - единственные, кто имеет прямой контакт с Ингерсоллом. О, он действительно звонит директорам своих различных компаний и делает это более или менее регулярно, и посторонние видели его…


- Но вы только что сказали… -


Хоук поднял руку. 'Тихо. За последние несколько месяцев Ингерсолл неожиданно превратился в доброжелательного хозяина. Ты мог бы тоже это сказать. Большое количество молодых людей останавливаются в отеле Doublé Cay рядом с Doubloon, которых привлекают чрезвычайно низкие тарифы для молодежи как они это называют. Часто помощники Ингерсолла выбирают группу, чтобы пригласить их внутрь стен на вечеринки, которые якобы э-э ... не запрещены. Гостям подают лучшую марихуану и гашиш, напитки и музыку, а также разрешается купаться в лагуне. Вы можете себе представить, что из этого получится. И вот наступает кульминация: время от времени на сцене появляется Ингерсолл. Он стоит на своего рода балконе за толстой стеклянной перегородкой, обращается к своим гостям через громкоговоритель - и часто выбирает одну из девушек, чтобы она посетила его лично ».


Честно говоря, мне это показалось разумным. В конце концов, можно было ожидать, что мужчина с такими деньгами хочет повеселится, и я так и сказал.


«Только не Грейди Ингерсолл».


Я был настроен скептически. Мужчина, имеющий шесть браков и несколько широко известных отношений, не прочь выбрать для вечеринки зрелую и молодую девушку.


«Но Ингерсолл, - объяснил Хоук, - всегда был очень скрытным человеком. Все, что он делал в молодые годы, было сделано максимально осторожно; он не искал огласки и, конечно же, не устраивал публичных зрелищ ».


Я предположил. - 'Старость?'


«Возможно, но маловероятно. В конце концов, он не такой уж и старый.


Я подумал, что уловил в голосе Ястреба нотку защиты, но не обратил на это его внимания.


"Тогда как ты думаешь, что это?"


Глава АХ посмотрел на меня, опираясь на стол обеими руками. «Либо с головой Грейди Ингерсолла случилось что-то серьезное, либо этот человек не Грейди Ингерсолл».


Прежде чем я что-то сказал, наступило долгое молчание. «Но вы говорите мне, что его видели».


«Только от этой интимной шестерки и кучки молодых людей нельзя ожидать, что ты узнаешь, что нибудь о настоящем Ингерсолле ».


Я кивнул. "А что насчет девушек, которые он выбрал?"


«Насколько нам известно, их было семь. Все без исключения они покинули остров сразу после ... свидания ... на одном из самолетов Ингерсолла. Мы нашли одну в коммуне хиппи в Мексике. Она клянется, что они только разговаривали и что Ингерсолл дал ей десять тысяч долларов, прежде чем ее посадили в самолет.


Я присвистнул. «Десять тысяч за болтовню».


Хоук криво улыбнулся. "И, видимо, молчала".


«А как насчет звонков от Ингерсолла? Хорошо ли его знают люди, с которыми он разговаривает?


Мой босс нахмурился. 'Да. Большинство его знает. И никто не хочет верить, что звонивший - самозванец. Нам даже удалось получить отпечаток голоса с телефона, и… ну, это было неубедительно ».


«Я думал, что голосовые отпечатки вполне приемлемы в качестве идентификатора».


'Не совсем так. У нас есть запись свидетельских показаний Ингерсолла несколько лет назад перед комитетом Конгресса, и этот голос, кажется, соответствует голосу недавнего. Но есть отличия. Радиотелефон на островах для начала не всегда очень четкий ».


'Верно. Тогда вы хотите, чтобы я узнал, действительно ли этот человек Ингерсолл, не так ли?


«Это один момент. Конечно, если он может быть самозванцем, вам также необходимо установить, что случилось с настоящим Ингерсоллом. В любом случае вам нужно выяснить, кто на самом деле члены «интимной шестерки», каковы их мотивы и как они влияют на Ингерсолла ».


- Как вы думаете, может ли быть какая-нибудь связь между ними и Трёхголовым?


«Мы еще этого не знаем. Но пока существует такая возможность, мы обязательно должны это выяснить ».


«Я предполагаю, что был опробован прямой подход».


'Да. Министр обороны лично попытался связаться с Ингерсоллом, и две недели назад один из ближайших советников президента прилетел на Дубле-Кей. Но Ингерсолл отказалась их принимать или разговаривать с ними. Он частный гражданин, Ник, и правительство не может заставить его покинуть убежище ».


«Я полагаю, его миллиарды не имеют к этому никакого отношения», - саркастически сказал я.


«Это не влияет на нас. Вы знаете свое задание. Есть еще несколько деталей, которые нужно обсудить, а затем вы отправитесь на юг. Доберись до Ингерсолла, Ник. Узнайте, что нам нужно знать ».


- А если это неблагоприятно? Если это связано с Трёхголовым?


- Тогда останови его. На твоё усмотрение.


'В любом случае?'


Хоук кивнул. «Я не посылаю туда агента AX в ранге Killmaster только для того, чтобы задать несколько вопросов».


Что до меня, то я сомневался; задание казалось довольно простым, если не сказать обычным - и это был второй раз за несколько дней, когда я допустил серьезную ошибку в суждении.


## Глава 4


Инструкции заняли менее трех часов, и еще не было полночи, когда я покинул особняк. Часовой застенчиво усмехнулся мне и указал на мои лыжи, прислоненные к гауптвахте. Я хотел извиниться перед ним, но не стал; он знал, что его ждало, и этого было больше, чем я мог сказать.


Я ожидал снова увидеть Веронику перед отъездом, но она не появилась. Наверное, так было лучше. Теперь я знал, что она имела в виду в машине на этой заснеженной вершине холма, и я мог обойтись без ее смущения или неповиновения - какое бы отношение она ни приняла после того, как увлеклась секретной миссией.


Я мало спал в ту ночь. Несмотря на то, что мой номер находился на другой стороне отеля, вдали от холла, я слышал гудение гитары, сопровождаемое неустойчивыми голосами. На рассвете я встал, оделся и собрал вещи. Я не брился по инструкции.


Небольшой сверток был в багажнике моей машины, как и сказал Хоук. Когда мы разговаривали накануне вечером, его доставил один из наших агентов. Он содержал несколько вещей, разработанных отделом специальных эффектов AX, которые могли быть полезны в сложной ситуации. Должно быть, работникам отдела Стюарта потребовалось немало изобретательности, чтобы придумать оружие и инструменты, которые можно было бы спрятать в купальнике или паре сандалий, но, как всегда, им это удалось.


Мне потребовалось две недели, чтобы добраться до Майами, я сделал все возможное, чтобы замедлить своё передвижение. Задание Хоука заключалась в том, чтобы отрастить густую бороду, но к пятому дню она стала чертовски зудящей, и я остался с усами. Мои бакенбарды выросли довольно быстро, и я знал, что к концу двух недель у меня будет борода, которая будет достаточной для уважающего себя представителя рок-сцены.


Я был Ником Уолтоном, менеджером нескольких рок-групп. Хоук выбрал для меня три группы, две из которых в настоящее время гастролируют по Африке и Азии от имени Государственного департамента. Другая группа была временно распущена, и я должен был взять отпуск на Дубле-Кей, пока группа реорганизовывалась. По пути на юг - вообще избегая Вашингтона - я проводил вечера в самых загруженных барах, которые мог найти, слушая музыкальные автоматы и местные комбо, погружаясь в музыку и атмосферу. Я часами заходил в музыкальные магазины, запоминая бренды, названия и имена исполнителей.


К тому времени, когда я добрался до Джексонвилля, мне казалось, что я знаю о современной популярной музыке столько же, сколько средний подросток. Мои усы росли, и мне нужно было подстричься. Идеально. Мне пришлось сделать последний объезд, прежде чем сесть на самолет в Майами. Мы с Хоуком некоторое время обсуждали это, прежде чем решили рискнуть. Они как раз готовили первые испытательные полеты Трехголовой системы на мысе Кеннеди, и мы оба чувствовали, что я должен получить как можно больше информации из лучших источников.


Я прибыл в главное здание комплекса НАСА как раз вовремя, чтобы присоединиться к экскурсии. Мы собрались в прохладной светлой приемной и прошли через коридор. В этот момент меня остановил охранник в форме.


«Простите меня, сэр», - сказал он.


Я огляделся, как и несколько других членов группы. 'Да?'


"Ты водишь синий Форд?" Он прочитал номерной знак.


«Да, это мое».


«Боюсь, вы заблокировали еще несколько машин. Мы были бы признательны, если бы вы переставили его ».


«Черт побери», - прорычал я. «Когда я там припарковался, других машин не было».


- Боюсь, что придется, сэр. Если вы не против.' Это не совсем просьба.


'Проклятье! Хорошо.' Я сердито зашагал обратно по гулкому коридору. Когда мы с охранником скрылись из виду для туристической группы, он взял меня за руку. Мы остановились на мгновение, огляделись. Никого не было видно.


«Нам сюда, сэр», - сказал он уважительным тоном, который, вероятно, использовал бы по отношению к главе НАСА.


Он открыл ключом невидимую дверь без ручки, которая была утоплена в стене. Мы быстро прошли по длинному низкому коридору. Тут и там были другие двери, все с цифрами и буквами, но без других опознавательных знаков. Мы никого не увидели, когда свернули за несколько углов, спустились по стальной лестнице, прошли еще две запертые двери и наконец достигли того, что выглядело как глухая стена.


Носком своего блестящего черного ботинка охранник толкнул кусок серого плинтуса внизу стены. Сразу ничего не произошло, но через несколько мгновений вся стена беззвучно развернулась, создав отверстие, достаточно большое, чтобы он мог проскользнуть через него. Стена за моей спиной качнулась, и я остался один в маленькой комнате с металлическим столом, двумя стульями и большим зеркалом, которое должно было быть односторонним. Рядом с зеркалом была дверь; Я терпеливо ждал, когда она откроется.


"Мистер Картер?" спросил бестелесный голос.


'Да.'


«Минутку, пожалуйста».


Я усмехнулся в зеркало, но решил не махать рукой. Эти космические гении склонны относиться к себе серьезно, и я не могу их винить. У них есть к чему серьезно относиться.


Примерно через минуту дверь открылась, и вошли две фигуры в белых халатах и безупречных теннисных туфлях, толкая перед собой безупречный стальной стол, который я слишком часто видел в больницах.


«Нам нужно снять ваши отпечатки пальцев, сэр», - сказал младший из двоих. Ни один из них не выглядел на тридцать, и оба были в очках. Даже их длинные волосы - десять лет назад их бы подстригали ежиком - не умаляли их целеустремленности. Они нанесли мне чернила на пальцы и развернули их на бумаге. Затем один из них отпер стол, открыл ящик для документов и сравнил мои отпечатки пальцев со вторым набором, затем кивнул.


Я спросил. - "Вы посещали курсы снятия отпечатков пальцев в Массачусетском технологическом институте?"


«Калифорнийский технологический институт, сэр», - ответил старший. «И нет, но мы оба учились в академии ФБР». Он слабо улыбнулся.


Я показал свое удивление. "Все здесь так делают?"


«Сюда, сэр». Он указал на открытую дверь. «Доктор Эйвери ждет вас».


Двери в этом коридоре были открыты; в маленьких офисах энергичные мужчины - и несколько женщин - в белых халатах склонились над чертежами и техническими книгами, разговаривали друг с другом небольшими группами, записывая мелом уравнения на классных досках. В конце коридора мои сопровождающие дважды открыли двойную дверь и повели меня в кабинет и комнату для встреч. Мужчина за столом казался ненамного старше моего Эскорта, хотя его короткие седеющие волосы едва прикрывали загорелый череп. «Войдите, мистер Картер», - сказал он, вставая. Он указал мне на зеленое кожаное кресло.


«Полагаю, вы доктор Эйвери. Или вы еще и администратор? Я улыбнулся, когда спросил, но он не ответил.


«У нас мало времени, мистер Картер. Начнем?'


Нет смысла повторять все подробности, которые он сообщил мне в течение следующего часа. Много было сказано о координатах и спутниковом картографировании, о компьютерах, компасах, стабилизаторах и исполнительных механизмах, о выдвижных планерах и датчиках, а также о системах защиты от перехвата. Это было более или менее то, что сказал мне Хоук, но настолько подробно, что к тому времени, когда Эйвери закончил, я почувствовал, что сам почти смог бы собрать трехголовую систему. Ну, может, не совсем.


Эйвери, похоже, придерживался той же идеи; его отношение было почти снисходительным. «Проще говоря, мистер Картер, посмотрите на проект « Трехголовый » так: мы запускаем батарею миниатюрных ракет из Арлингтона через Потомак в Вашингтон. Допустим, четыре из них нацелены на Белый дом, нашу главную цель. Используя мемориал Джефферсона в качестве ориентира, телекамеры разведки в каждой ракете вносят необходимые коррективы. Запускаются противоракетные ракеты; возможно, несмотря на нашу систему защиты, одна или две наши ракеты будут сбиты. Мы должны учитывать эту возможность, даже небольшую, если будет предпринята такая атака. Либо мы уничтожаем противника первым залпом, либо для нас все кончено. Да?'


Я кивнул.


'Хороший.Допустим, первая ракета, нацеленная на Белый дом, - это прямое попадание. Тогда другие ракеты не должны поражать ту же цель. Датчики регистрируют удар, а затем активируют компьютерный механизм. Вторая цель запрограммирована в системе наведения. Приводы выполняют свою работу, убирающиеся скользящие крылья раскрываются для увеличения подъемной силы, и наша ракета устремляется, скажем, в торговый район Четырнадцатой улицы или в отель Hilton. Это ясно?


'Я так и думал. Другими словами, в тотальной ядерной битве мы должны поражать основные цели, то есть запускать сразу несколько ракет. Но если попадет первая, нам не нужно тратить вторую ».


'Точно.'


Ему потребовался час, чтобы рассказать мне то, что я уже знал. «А как насчет самой системы, доктор Эйвери? Насколько она велика?


«Я не могу вам показать. У меня нет на это разрешения ».


'Конечно, нет. Но насколько она большая? Можно ли её украсть?


"Нисколько." Его жест охватил весь подземный комплекс, отрезанный от остальной части базы. «Забудьте о мерах предосторожности; Я уверен, что они безупречны. Он не понял моего сарказма. "Насколько велика эта чертова штука?"


Что ж ... сердце "Driekopper" - это компьютер. По своим размерам он намного сложнее, чем все, что было разработано на сегодняшний день ».


"И это означает?" - огрызнулся я.


«О ... может быть, размером с двигатель обычного автомобиля». Руками он указал на куб около метра.


«Так что никто не может выйти за дверь с ним».


'Едва ли.'


'Хорошо. Кто ещё знает об этом устройстве? »


"Очень мало людей. Мой персонал, семнадцать человек, все из которых имеют допуск. Белый дом, другие правительственные учреждения и высшее военное командование ».


"А Ultimate Dynamics?"


«Почти все, кто работал с Driekopper, теперь входят в состав моих сотрудников».


'Почти?'


«Только два человека из группы не работают со мной. Один из них некоторое время назад погиб в авиакатастрофе. Другой - исполнительный директор фирмы ».


"Что означает, что он подчиняется Грэди Ингерсоллу?"


"Я так думаю."


«А это значит, что Ингерсолл в курсе».


Эйвери выглядел удивленным. «Вы, конечно, не думаете, что кто-то вроде Ингерсолла…» Ему не нужно было заканчивать фразу; очевидно, ему не понравился мой подтекст, и он не знал, что с этим делать.


«Я слышал, что вы скоро совершаете испытательный полет Driekopper».


'Да. На следующей неделе. Точная дата пока не определена. О системе знают только мои сотрудники, и они лично вставят все детали в ракету ».


«Есть ли шанс, что иностранное судно вмешается и выловит эту штуку в море?»


«Никаких шансов. Если ракета не приземлится точно там, где она запрограммирована, она самоуничтожится ».


Казалось, что в этой гробнице с кондиционером я больше ничего не могу сделать, поэтому я поблагодарил Эйвери и оставил его. Меры безопасности на мысе Кеннеди меня не интересовали, и я знал, что люди, участвовавшие в этом, делают все, что в их силах. Но эта реплика об Ингерсолле и его доверенной шестерке вызвала у меня чертовское беспокойство.


Возможно, если бы я не думал об этой проблеме, я бы уделил больше внимания тому, что произошло через несколько минут. Посмотрев на телеэкран, охранник отпустил меня обратно в безлюдный коридор. Пока дверь без опознавательных знаков без ручки все еще закрывалась за нами, пара болтающих азиата в соломенных шляпах, темных костюмах и фотоаппаратах на шее прошла через главную дверь.


Они заколебались, когда увидели меня и охранника, затем продолжили болтать. Один из них остановился, чтобы сфотографировать мягкий интерьер; когда другой повернул свой фотоаппарат в мою сторону, я начал закрывать лицо, затем заставил меня забыть обо всем. Наконец, сегодня везде, куда бы вы ни пошли, вы видите японских туристов с фотоаппаратами; только когда я добрался до стоянки, я понял, что эти два азиата на самом деле совсем не похожи на японцев.


Перелет из Майами на остров Нью-Провиденс на Багамах был не более чем прыжком; почти не было времени, чтобы выпить, как мы погрузились над светло-зеленым морем, испещренным песчаными островами. Послеполуденное небо было слегка затянуто облаками, из-за чего темно-зеленая растительность казалась почти черной, и когда мы кружили над аэропортом, дождь хлестал по окнам 7271.


Пассажиры устремились через перрон к укрытию в виде ветхого сарая, который они назвали зданием вокзала. . Внутри играл оркестр, и бортпроводники раздавали бесплатные напитки с ромом, пока мы ждали свой багаж. Таможня не была проблемой; в разгар туристического сезона открывался, пожалуй, один из пятидесяти чемоданов. Но багажным служащим потребовалось больше получаса, чтобы выгрузить все вещи из самолета, по причинам, которые навсегда останутся для меня загадкой. Чемоданы прибыли по длинной узкой конвейерной ленте, мой был почти последним. У меня было два чемодана, а в одном - специальный отсек для Вильгельмины и Хьюго. Я не ношу с собой оружие, когда пересекаю границу, потому что быть задержанным - одна из самых болезненных вещей, которые могут случиться со спецагентом, и обычно это не стоит риска.


Возле двери вокзала стоял высокий темнокожий мужчина в карнавальном костюме. Рядом с ним к пальме стояла табличка с надписью «DOUBLÉ CAY - Air Taxi». Дождь прекратился, но небо по-прежнему было серым и облачным. Еще трое людей уже стояли под пальмой; пара средних лет и мальчик-подросток с гитарой, с волосами до плеч и обильными детскими прыщами.


"Да, дружище?" черный человек поприветствовал меня. "Вы в Дабл-Кей?"


'Да.'


Он спросил меня, как меня зовут, и сверился со списком. - Самолет на другом конце поля. Лимузин приедет сюда, чтобы отвезти вас.


Мы неудобно стояли под пальмой c которой капала вода, благодарные ветру, который смягчал дымящуюся сырость. В конце тротуара стоял худощавый седой мужчина в рваном свитере, брюках и грязных теннисных туфлях, пристально глядя на дверь здания вокзала. Когда стало ясно, что вышли последние пассажиры, он пожал плечами, повернулся и поднял руку. Темно-коричневый «кадиллак» выехал на тротуар, дверь открылась, и мужчина вошел.


Я так пристально смотрел на седого мужчину, что не заметил группу на стоянке, пока Кадиллак не скрылся из виду. Там были два молодых человека, высокие и светловолосые, с распущенными локонами, одетые в строгие темные костюмы, а рядом с ними стояла девушка, которая была почти такого же роста, как и мужчины. Она была закрыта от шеи до ног в простом, развевающемся платье, которое облегало ее тело во всех нужных местах, а темно-каштановые волосы ниспадали ей на плечи почти до талии. Между ее грудей болталась коллекция ожерелий, и даже в сумрачном свете ее лицо, казалось, блестело.


Моей первой мыслью была Жанна д'Арк или, возможно, Джоан Баэз; у нее была такая сияющая уверенность в выражении лица, в манере поведения. Но эта мысль была быстро отброшена, когда я понял, что смотрю на Анжелу Раффлс и двух других членов «Интимной шестерки».


Я достаточно изучил фотографии Интимной Шестерки, чтобы сразу их узнать, но действительно выделялась только девушка. Пятеро молодых людей были настолько похожи внешне, что я не был уверен, какие имена подходят этой паре. «Не то чтобы это имело значение, - подумал я; Я надеялся, что Анджела Раффлс была моей отправной точкой на пути к Грейди Ингерсоллу.


Я посмотрел на нее - и она оглянулась. Ее безмятежная улыбка была одновременно убедительной и пугающей, как будто она могла притянуть к себе мужчину, ничего не делая. И она это знала. Согласно информации, которую дал мне Хоук, ей было двадцать пять, но она казалась нестареющей. Я оторвал от нее взгляд, прежде чем забыл, для чего я здесь. Шестидверный «мерседес» выехал на тротуар, и темнокожий мужчина начал поднимать багаж в багажник. За мной сели пара и гитарный носильщик. На мгновение я остановился и через блестящую крышу машины посмотрел на девушку. Она все еще улыбалась, все еще глядя в мою сторону. Я нырнул и решительно посмотрел в другую сторону, пока мы не уехали.


Мы вчетвером разместились в просторном роскошном салоне «Лир Джет». Никто из нас ничего не сказал; пара выглядела немного растерянной, мальчик угрюмым. Черный мужчина принес нам ром и исчез вперед. Когда он появился снова и объявил, что через несколько минут уйдет, я подумал, что женщина отключится. Я сам был весьма удивлен, но, присмотревшись поближе, сквозь мешковатые брюки и обшитый золотыми нитями жакет, я увидел жизнерадостную компетентность, которая обнадеживала.


«Меня зовут Херридж, - сказал наш пилот, - и я надеюсь, что вы хорошо проведете время на Дабл-Кей». Я заметил, что его акцент исчез; видимо, ему приходилось играть всевозможные роли. Разгон был коротким и плавным, только когда мы взлетали с взлетно-посадочной полосы, солнце пробивалось сквозь облака. Я сделал глоток и посмотрел в окно. Мы пролетели над серо-зеленой территорией вокруг аэропорта и вскоре достигли окраины Нассау. Солнце, казалось, мягко светило на роскошные прибрежные виллы с их бассейнами, красивыми садами и невероятно зелеными лужайками. Херридж позволил самолету пролететь над гаванью в центре города; Я видел груды корзин, разноцветные ткани и те же изделия из меди, которые продаются на всех рынках от Марракеша до Сингапура. Высокая темнокожая женщина с красной банданой на голове и в шатровом платье яростно махала рукой. Херридж на мгновение покачал кончиками крыльев, затем мы взлетели, когда он повернул на север и пролетел над самой широкой частью острова. Через несколько минут море снова оказалось под нами.


Внизу я увидел несколько белых полос, быстро двигалась лодка, оставляя две полосы следа. Некоторое время лодка почти не отставала от нас, и я понял, что это должно быть судно на подводных крыльях. Он был на том же курсе, что и мы, и у меня было ощущение, что это лодка Грэди Ингерсолла. Мне сказали, что у него был и флот, на котором его помощники плавали туда и обратно между Дубле-Кей и Нассау.


А потом показались острова-близнецы, какими я видел их с высоты птичьего полета у Хоука. В ярком солнечном свете «Воскресение», казалось, искрилось - бассейн, поле для гольфа, окруженная стеной лагуна, сверкающие белые башни отеля - в то время как «Страшный суд» выглядел так же скучно, как любая строительная площадка. В песке и подлеске были проделаны большие зияющие ямы, некоторые залиты бетоном, другие - бульдозерами и кранами. Стальной каркас одного из зданий поднимался в воздух, отбрасывая на землю причудливые тени.


Когда Херридж резко повернул, чтобы подойти, я увидел строящийся мост между двумя островами. На берегу "Страшного суда" уже были установлены массивные бетонные опоры, из которых выступала надстройка. С воздуха это выглядело как часть американских горок, только намного больше.


Мне следовало обратить больше внимания на мимолетное впечатление, которое у меня тогда возникло, но Херридж уже приземлился, и мне пришлось помочь ему, стиснув зубы и схватившись за ручки стула. Как и все известные мне пилоты, я плохой пассажир.


## Глава 5


Мой номер в отеле был до неприличия роскошным. Балкон с видом на воду был очень большим, а ванная была ненамного меньше. Зеленый ковер был по щиколотку и был таким мягким, что пара широких кроватей казалась почти ненужной. Внутри небольшого холодильника находился большой графин с пуншем с ромом, и ухмыляющийся слуга, который был занят открыванием дверей и окон шкафов, казалось, действительно доволен моими чаевыми. Это было место, которое я легко мог полюбить.


С балкона я мог видеть под собой угол большого бассейна, где ранним вечером все еще было людно, с несколькими фигурками, занимающими трамплин. Под навесом из плетеных пальмовых листьев стальная лента издавала волнообразные звуки, и я слышал мягкий смеющийся голос. Я не большой поклонник туристического отеля, но я бы солгал, если бы не признал, что атмосфера была замечательна.


Я быстро надел расклешенные брюки в солнцезащитную полоску, темно-синюю прозрачную рубашку и выцветшую джинсовую куртку. Из одного чемодана я взял то, что Стюарт сделал для меня в «Спецэффектах», и решил взять слегка помятые теннисные туфли. Никаких носков. Вильгельмина и Хьюго остались в своем секретном отсеке; Я не думал, что они понадобятся. Проходя через огромный вестибюль, мне приходилось твердить себе, что я здесь, на Дубле-Кей, по делам, а не в отпуске. Куда бы я ни посмотрел, я видел молодых девушек, одни в бикини, другие в шортах, мини-юбках и джинсах, которые казались нарисованными на коже. Беглый взгляд убедил меня, что бюстгальтеров на острове так же мало, как белых медведей. Мне было любопытно, что здесь делает пара средних лет из самолета Нью-Йорк Провиденс.


Я шел к бассейну по широкому коридору, уставленному магазинами с пляжной одеждой, сувенирами, спиртными напитками, книгами, табаком, кожаными изделиями ручной работы - когда я снова увидел Анджелу Раффлс.


Она стояла в открытой двери на фоне заходящего солнца, но даже по силуэту я сразу узнал ее. Девушка, с которой разговаривала Анджела, была ниже ростом, что означало, что она была среднего роста, и почти вся ее коричневая кожа была видна в крошечном бикини, которое она носила. Ее черные как смоль волосы были влажными и струились по спине, а крошечные капельки исчезали в щели между ее ягодицами. Еще до того, как я увидел ее лицо, я почувствовал, что она необыкновенная, и не ошибся.


Я кивнул Анжеле, проходя мимо них. Она кивнула в ответ. ОК, этого было достаточно. В моей маскировочной роли супер-крутого менеджера рок-группы я не мог начать с первого дружеского жеста, я должен был привыкнуть к тому, что на меня карабкаются толпы фанаток.


Когда я был на некотором расстоянии, я остановился, посмотрел на бассейн и на толпу и постепенно повернулся так, чтобы видеть загорелую девушку спереди.


Черты ее лица были почти восточными, а слегка скошенные темные глаза оживленно сверкали, когда она разговаривала с Анжелой. Высокие скулы сияли в лучах позднего солнца, и вода ласковыми каплями цеплялась за бархатистую кожу. У нее был широкий рот, а полные губы скривились в улыбке без вызова Анджеле. Ее плечи постоянно двигались, когда она говорила, а ее высокие изогнутые бедра покачивались. Ее грудь была покрыта тканью, подчеркивающей соски; ноги у нее были длинные, мускулистые, рельефные, а между ног несколько пучков черных волос вились из-под нижнего бикини.


У меня не было женщины со времен Вероники - девушки, которых я видел в пивных палатках вдоль дорог в Вирджинии и Северной Каролине, были не в моем вкусе, - но даже если бы я только что вернулся из поездки по Нилу с Клеопатрой, я был бы все равно впечатлен этой девушкой.


Она посмотрела на меня. Как и Анжела, которая шла ко мне. 'Привет.' У нее был голос, подобный церковному колоколу ранним туманным воскресным утром.


'Привет.' Я наилучшим образом улыбнулся ей и снял солнцезащитные очки, чтобы получше разглядеть.


"Разве я не видела тебя сегодня днем в аэропорту?"


'Действительно.'


«Планируете ли вы остаться надолго на Дубле-Кей?»


«Я еще не строю никаких твердых планов».


Понимающая улыбка. «Что ж, не уходи слишком рано».


Она повернулась, качнув бедром, что было очень откровенно сексуально, и пошла под руку в отель с девушкой в бикини, две из самых удивительных женщин, которых я когда-либо видел. Хорошо, что я повеселился с Вероникой; Мне было любопытно узнать, что Хок знал о нашем коротком романе, и я пришел к выводу, что всем будет лучше, если я никогда этого не узнаю.


Я обошел бассейн и посмотрел на высокую каменную стену за ним. Она была замаскирована деревьями и кустарниками, но беглый взгляд выдал колючую проволоку - электрифицированную, как мне сказали, - которая пролегала через стену, сквозь листья и ветки.


Часть Де Дублона была видна. Это было трехэтажное здание, построенное из темного камня и выветренного кирпича. Окна, выходящие на бассейн, были закрыты и закрыты ставнями. Единственное отверстие в стене было за бассейном возле дверей отеля, куда вход преграждали твердые железные ворота. Завтра, я пообещал себе, я совершу однодневную поездку по всему острову - как турист, отправляющийся на экскурсию. Ночь опустилась быстро, когда солнце погрузилось в океан, но пловцы остались у освещенного бассейна. Под той же крышей, что и Tireless Steelband, был бар, и мне удалось купить бурбон с водой вместо рома. Некоторое время я сидел, наблюдая за толпой и оркестром рядом со мной, и услышал мягкий плеск воды под невысокой стеной прямо позади меня.


Я вернулся в отель и посмотрел на казино. У входа висела вывеска с именами артистов соседнего кабаре, и одна из фотографий заставила меня остановиться.


Не было ошибки: восточные черты лица и изогнутые бедра, смелая улыбка, которая сверкала даже ярче, чем лампы фотографа. Ее звали Чина Негрита, и, по всей видимости, она работала в костюме, который не прикрывал ничего, кроме бикини. Она была подругой Анджелы, и этого было достаточно, чтобы ее проверить. Кроме того, само по себе имя вызывало у меня тревогу: я слышал, что его упоминали несколько девушек смешанного кубинского, мулатского и китайского происхождения, в основном шлюхи из Флориды. Но на Дубле-Кей, рядом с Грэди Ингерсоллом и его прямой связью с устройством «Трех голов», все, что имело хоть какое-то отношение к Кубе или Востоку, нужно было воспринимать всерьез. Всё было важно в моей работе.


Казино представляло собой мягко освещенное, роскошно оформленное помещение с высоким потолком, толстыми коврами и скромным освещением над столами. Было два стола для рулетки, три стола для покера и, может быть, полдюжины столов для шмен-де-фер. Альков в задней части главного зала был зарезервирован для игры в баккара - только для крупных игроков, с собственным баром и обслуживанием. Игра в карты или кости - не моя игра; У меня на уме достаточно, чтобы не беспокоиться о числах на карточках или пластиковых кубиках. Но люди, которые часто посещают казино, часто открывают опытному наблюдателю больше, чем, скажем, в первом классе самолета из Нью-Йорка в Лиссабон. Когда я вошел, там было не так много людей, чтобы наблюдать, но вскоре я увидел кое-что, что убедило меня, что я не зря трачу время.


Это была та самая пара азиатов, которую я видел на мысе Кеннеди. Один из двоих бросал кости за покерным столом, в то время как его товарищ уделял больше внимания остальной части комнаты, чем тому, что происходило на зеленом сукне под его носом.


Он увидел меня в тот момент, когда я заметил его, и эти «непостижимые» восточные черты выдавали вспышку узнавания, прежде чем он быстро посмотрел в другую сторону. Я глубоко вздохнул и продолжил идти, думая о фотографии, сделанной тем утром, на которой я был с этой проклятой дверью за моей спиной.


Уходя, я попытался определить национальность этих двух мужчин. Как я понял раньше, они не были японцами; это было точно. Я подумал о Корее; у них тут было строительство и большое число корейцев. с другой стороны, они могли приехать откуда угодно между Джакартой и Кабулом, и у меня не было причин думать, что это были какие-то другие туристы, которые поехали тем же маршрутом, что и я.


Но я не поверил этому ни на секунду.


Пришло время выступления в кабаре, но зал был пуст, если не считать нескольких человек за столиками и нескольких у длинного изогнутого бара. Я сел на табурет возле сцены и стал ждать, потягивая бурбон со льдом. Там были жонглер, комик, женщина с конским лицом, которая занималась попугаями, и отряд ливанских акробатов, заполнивших время до появления Чины.


Ожидание стоило того. Внезапно сцена погрузилась в кромешную тьму; затем последовала продолжительная барабанная дробь, и луч прожектора блеснул на фоне закрытой занавески. Она резко открылась, складки дико задрожали в тени, и барабан остановился. Сцена была пуста, тишина в комнате затаила дыхание - а затем, с лязгом цимбал, Чина развернулась в центре внимания.


Мгновение она стояла неподвижно, на одной ноге, как бронзовая статуя, а затем барабаны начали бить, и она начала медленно махать. Она была потрясающим сочетанием танцовщицы живота, гоу-гоу и стриптизерши. Ее костюм состоял в основном из горстки перьев и блесток; она выступала босиком, время от времени топая каблуками в такт ударяющему ритму. Браслеты звенели на ее запястьях и лодыжках. Ее тело сияло в свете прожекторов, который следовал за ней, как упорный любовник, а два холма ее груди танцевали и дрожали, как будто у каждого был мотор. По мере того как темп увеличивался, ее темно-черные волосы дико закручивались во все стороны, иногда покрывая почти все ее туловище.


А потом, она, каким-то образом сумела отвязать бюстгальтер от костюма и позволить ему упасть на сцену. Волосы ее волос развевались по груди и животу, на долю секунды раздвигались и снова закрывались. Я обнаружил, что наклоняюсь вперед на барном стуле и задерживаю дыхание.


Она крутилась все быстрее и быстрее, пока волосы не поднялись с ее головы, как зонтик, и каждый мускул в ее теле неистово задвигался…


Затемнение - и тишина.


Я моргнул, пытаясь проникнуть в кромешную тьму, но ничего не увидел.


А потом прожектор снова включился, и девушка стояла, склонив голову, ее грудь вздымалась под волосами, руки по бокам, ноги прижаты друг к другу. Аплодисменты должны были быть бурными, но аудитория была слишком маленькой. Я пытался тоже аплодировать, и когда она уходила со сцены, с видом принцессы инков, она взглянула в мою сторону, и я был уверен, что увидел ее улыбку.


Свет в холле медленно включился, и я сделал глоток своего напитка. Что теперь? Мне не пришлось долго ждать, чтобы узнать.


Чина проскользнула через маленькую дверь в дальнем конце сцены, качнулась между столами, помахала оркестру и подошла к бару. На ней было белое платье-рубашка с таким глубоким вырезом, что вырез не заканчивался далеко от подола, который едва спускался ниже ее бедер. У нее был белый шарф, повязанный вокруг ее волос, и на ней были сандалии. Она вообще не смотрела в мою сторону.


Бармен поставила перед ней бутылку шампанского и стакан. Она не села, а поставила одну ногу на ближайшую табуретку, подняла стакан, осушила его и снова наполнила. Во время представления несколько мужчин вышли из казино и теперь начали ухмыляться и подглядывать в ее сторону. Она проигнорировала их, и когда один из них прошептал бармену, он покачал головой и отодвинул купюру, которую мужчина протянул в его сторону.


Пришло время воспользоваться моим приемом обращения внимания. Я вытащил небольшую золотую пластинку размером с серебряный доллар, которую мне дали в подтверждение моей истории прикрытия. Я позволил этой штуке вращаться и стал ждать.


Девушка по-прежнему не смотрела в мою сторону. Один из азиатов, которых я видел на мысе Кеннеди и снова в казино, вошел и подошел прямо к ней. Чина, похоже, не обрадовалась, увидев его, отпрянув, когда он подошел. Он взял ее за руку, приблизил свое лицо к ее и, по-видимому, о чем-то настойчиво заговорил с ней. Она стряхнула его руку, но осталась неподвижной. Наконец она кивнула, и мужчина снова вышел.


Чина, похоже, не клюнула на мою наживку, поэтому я позвонил бармену.


'Да сэр?'


«Эй, чувак, как ты думаешь, эта группа могла бы сыграть что-нибудь, кроме бродвейских песен 1933 года?» Я кивнул на оркестр, исполняющий песню Коула Портера.


Бармен выглядел как беженец из Майами, с тонкими, как карандаш, усами, рыхлым лицом и тщательно зачесанными назад волосами. Они были слишком черным, скорее всего крашеными. «Ну, я думаю, оркестр может сыграть по заказу, сэр», - автоматически сказал он.


"А-а, неважно". Я позволил золотой пластинке снова вращаться и громко стучать по стойке.


Он согласился. «Это интересная монета».


Я протянул ему вещь. «Прочти надпись, чувак. В моей работе это означает «Оскар» ».


Он взял монетку и поднес ее к свету бара. Его брови одобрительно приподнялись. «Эй, я знаю эту группу». Ему должно быть пятьдесят, но все-таки он был в курсе шоу-бизнеса - более или менее. "Вы член?"


Мне удалось выглядеть одновременно скромно и высокомерно.


«Нет, я их менеджер. Это был наш первый золотой рекорд ».


Это сработало. Чина посмотрела в нашу сторону.


«Вы играете где-нибудь поблизости? Райский остров? Свободный порт?' Я покачал головой. "Боже, нет". Я посмотрел на почти пустой зал. «Мы не играем тут, чувак. Знаешь, я здесь в отпуске. Я слышал, что здесь было модно, но я не замечаю этого ».


Бармен закашлялся, на мгновение посмотрел на Чину, затем снова на меня. «Ну, наше развлечение…»


«О да, я знаю, чувак. Эта девушка потрясающая, но музыка… - Я скривился, протянул руку и многозначительно указал большим пальцем вниз.


Чин хрипло хмыкнула и допила шампанское. «Скажи джентльмену, что это хорошо, что он говорит обо мне», - сказала она с легким испанским акцентом, который перекрывал звуки музыки.


Я кивнул ей и улыбнулся. Ее зубы блестели, когда она тоже смеялась.


«И дай ему чего-нибудь выпить, Макс», - добавила она, прежде чем


повернуться и быстро направиться к казино.


Не часто девушка, похожая на девушку мечты каждого мужчины, предлагает мне выпить, а затем уходит, даже не спросив моего имени. Я хотел отказаться, но потом пришел к выводу, что это было бы глупо. Лед тронулся, и в следующий раз, когда я ее увижу, нам будет о чем поговорить для начала.


Долго ждать не пришлось. Через полчаса я снова увидел Чину. Я прошел мимо бассейна и увидел белое платье в освещенной темноте у твердой железной ограды в стене Де Дублона. Она оказалась между двумя хорошо сложенными мужчинами в темных костюмах. Они двигались быстро, и даже на таком расстоянии у меня сложилось отчетливое впечатление, что девушка идет намного быстрее, чем ей хотелось. Я увидел, как ворота открываются и закрываются сразу за ними; У Чины, похоже, не было особых проблем, но, очевидно, ей не хотелось туда входить. Было нетрудно подавить импульс преследовать их; воспоминания о Веронике и о том, как она меня предала, были все еще слишком свежи и болезненны. Кроме того, в мою задачу не входило спасать всех девушек, даже если в этом была реальная необходимость.


Я вернулся в казино, потерял двадцать баксов на chemin-de-fer, отбился от пухлой девушки, которая каким-то образом услышала о моей так называемой профессии, а затем некоторое время оставалась в большом доме. Не было и следа этих азиатов, что было разочарованием; Я искал предлог, чтобы задать несколько вопросов портье или секретарю.


Наконец я подошел к стойке за ключом. Регистратор был маленьким, подвижным черным мужчиной с безупречным английским акцентом.


«Мы надеемся, что вам понравилось, мистер Уолтон».


«Это как магнитофонная запись», - подумал я. «Здесь немного людей», - сказал я.


Он быстро пожал плечами. «Мы почти полны, сэр».


"Но не те парни, а?"- сказал я со смешком и кивнул в сторону почти пустого казино.


Его улыбка была мрачной. «Может быть ...»


«Но повезло, что у тебя дома есть несколько великих игроков с другого конца света».


'Простите, сэр?'


«Эти япошки или кто-то еще. Я видел, как несколько человек сидели за покерным столом. .


'Ой. да. У нас есть джентльмены с Востока на Дубле-Кей.


'Ах, да?'


Была почти полночь, и портье было скучно, чего я и ожидал. - Речь идет о проекте «Страшный суд», острове-близнеце, понимаете. Г-н Ингерсолл заключил контракт на строительство с фирмой на Формозе или где-то поблизости ».


'Ах, да?' - повторил я снова, пытаясь подавить зевок.


«Действительно, сэр, я считаю, что это своего рода экспериментальный строительный проект; Г-н Ингерсолл, как вы, возможно, знаете, принимает активное участие в улучшении условий жизни групп меньшинств во всем мире ».


'Представляю себе.' Я посмотрел на тощего чернокожего человечка. "Не думаете ли вы, что он мог начать немного ближе к дому?"


Его глаза стали непрозрачными. 'Простите, сэр; мое время почти истекло, а мне еще предстоит много административной работы ».


Я приоткрыл дверь своей комнаты, когда понял, что что-то не так. Я оставил включенным свет - я всегда так делаю в гостиничных номерах - но теперь я шагнул в полную темноту. Я остановился и прислушался.


Единственным звуком, который я слышал, было собственное дыхание. Я быстро проскользнул внутрь и закрыл за собой дверь. Я нащупал выключатель. Щелкнул сильно.


По-прежнему темнота.


Все, что я мог видеть, это бледный прямоугольник раздвижной стеклянной двери на мой балкон, освещенный лунным светом, парящим над морем. Когда мои глаза начали приспосабливаться к тусклому свету, я услышал мягкое движение, увидел, как тень скользнула к двери.


Я побежал по ковру и схватил кого то за одежду. Плечо под тканью закручено и повернуто. Я попытался оттащить его, но, хотя злоумышленник был меньше меня, он был довольно силен. Я мельком увидел очки, круглое, невыразительное лицо в тени. Это должен был быть один из азиатов. Потом локоть, словно кувалда, ударил меня между ребрами.


Моя хватка ослабла; свободной рукой я ткнул в горло и ударил по челюсти. Мужчина зарычал и попятился к перилам балкона. В лунном свете я увидел, что в его руке блестит металл. Его рука повернулась ко мне, и я схватил запястье, наполовину вывернул его, нырнул под пухлое тело и поднял его.


Он не издал ни звука, перелетая через перила и падая с высоты семи этажей на плитку вокруг бассейна. Последовал очень глухой удар, словно арбуз разбился о цемент, затем наступила полная тишина.


Я перегнулся через перила и попытался разглядеть тело, но свет вокруг бассейна погас. Казалось, что никто ничего не слышал. Я долго ждал, затем вошел и включил другой выключатель света.


По-прежнему ничего не произошло. Я проверил лампочки; все они были на месте.


Телефон зазвонил. Я поднял трубку.


"Мистер Уолтон?"


Да.'


"Простите, сэр. Вы говорите со стойкой регистрации, мы сообщаем всем гостям, что отключили электричество. Скоро оно будет восстановлено ».


Я вспомнил, что свет в коридоре еще был включен, и сказал об этом.


«О да, сэр, они работают по другой схеме».


Казалось, он самодовольно гордился своей - или чужой - изобретательностью. «У нас всегда есть свет в отеле Doublé Cay, сэр».


«Что ж, тогда это хорошо. Спасибо. Я повесил трубку и быстро проверил свой багаж при свете фонарика. Злоумышленник не нашел отсек, в котором я спрятал свое оружие, хотя он немного испортил мою одежду.


Не имело значения, что он мог найти, поэтому я разделся и лег спать. Несмотря на то, что я не мог хорошенько разглядеть лицо этого человека, держу пари, что теперь на Дубле-Кей стало меньше тучных азиатов».


Шестая глава


К рассвету тела уже не было, и почти в полдень я услышал её шепот. Я сидел в шезлонге у бассейна, ожидая, когда противник двинется в мою сторону. Моя пухлая, размазанная тушью потенциальная поклонница затрещала мне в ухе. Некоторые из ее сверстников, как мужчины, так и женщины, собрались вокруг нас, глядя на меня с некоторым сомнением. Хотя я не совсем Мик Джаггер, я был лучшим из всех доступных кумиров. «Вы ищете… э… таланты?» Спрашивавший был мальчик с прыщами, который вчера был со мной в самолете. «Я бы хотел этого, чувак». Мне это слово уже надоело, и я решил не использовать его очень часто. «Глоток свежего воздуха между двумя турами. Вы играете в эту штуку? Я кивнул на его гитару. Он покраснел. 'Немного.' 'Да.' Я посмотрел в другую сторону, щурясь от солнца, отражающегося от воды в бассейне. Безразличие - вот часть образа. Одна из девушек сидела у изножья моего шезлонга, ее нижняя часть купальника прижалась к моим пальцам ног. Она была маленькой, круглой и пышно сложенной, а в ее светло-каштановых волосах светило солнце - или что-то еще. Я подавил желание её исследовать, но небрежно переместил ногу так, что моя лодыжка скользнула по ее теплому бедру. Она хихикнула и намеренно сопротивлялась, так что моя пятка устроилась между ее ног. Я действительно начал ценить прикрытие, которое разработал для меня Хоук, когда в группу ворвался высокий бородатый молодой человек. "Эй, ты еще не слышал?" Насколько я мог судить, он не разговаривал ни с кем конкретным. Его кожа была цвета оштукатуренной стены на другой стороне бассейна, и он мог сбросить сорок фунтов, не опустившись ниже ста. Он должен был быть поэтом; Я начал распознавать типы. Кто-то сказал «нет», они ничего не слышали. «Прошлой ночью какой то парень совершил большой прыжок. Там.' - Он указал на место под моим балконом. Похоже, никого это особо не интересовало, поэтому вопрос был задан мне.


'Кто это?' Борода пожал плечами. «Кто знает? Сказавший мне это портье сказал, что он спрыгнул со своего балкона. Он снова указал, на этот раз на балкон прямо под моим. «Это был вьетнамец или что-то в этом роде. Он оставил предсмертную записку, в которой написал, что не может больше жить в этом упадочном обществе или что-то в этом роде. Я не очень поверил его рассказу - к тому времени, как история обошла бассейн, я не удивился бы, узнав, что мертвым был шестифутовый шведский акробат, который упал во время полуночной тренировки, - но я напряг уши при упоминании о предсмертной записке. Если это было правдой, это означало, что за моим нападавшим стояла очень эффективная уборочная бригада. Девушка у моих ног извивалась немного настойчивее, и мне пришлось подумать. «Да, ну, думаю, я сам тоже немного прыгну», - сказал я, резко вставая. Сделав несколько шагов, я оказался у края бассейна, нырнул в голубую воду и проскользнул как можно дальше под поверхность, прежде чем всплыл, чтобы схватить ртом воздух. В бассейне было немного людей; Похоже, это была в основном группа сидящих и наблюдающих. Я переплыл на другую сторону, развернулся и оттолкнулся обратно к центру бассейна. Некоторое время я плыл на спине, глядя в безоблачное небо. Краем глаза я увидел высокую каменную стену и Де Дублон за ней. Когда я туда посмотрел, открылся люк, и за окном я увидел проблеск отраженного света. Телескоп - или телеобъектив; Я должен был изо всех сил не смотреть прямо в окно, но если кто-то там интересовался мной, не было смысла показывать, что я знаю об этом. Я не осознавал, что поплыл ниже высокого трамплина, пока не услышал сдавленное «Осторожно!» посмотрел вверх и увидел летящую ко мне бело-бронзовую фигуру. Я уплыл прочь, глубоко погрузив одну руку в воду и ударив ногами изо всех сил. Ныряльщик погрузился в воду на миллиметр задел мое плечо и поднял волну, которая захватила меня. Меня не сильно ударили, но я сунул голову под воду, чтобы посмотреть, не пострадал ли ныряльщик. Тело лежало на дне бассейна, согнув ноги и скривив фигуру в преломленных лучах солнца. Оно некоторое время не двигалось, и я уже собирался нырнуть за ним, когда его ноги внезапно выпрямились, и ныряльщик бросился на меня. Наши лбы столкнулись, но боли не было; ее длинные волосы смягчили удар. Чина рассмеялась, когда приблизилась, и ее полные губы были так близки к моим, что было почти оскорблением не поцеловать ее. Но я ее обидел - сыграл круто. Это было непросто. "Ах!" она полоскала горло. "Это вы, мистер Уолтон!" Я не спрашивал ее, откуда она узнала мое имя. В конце концов, я подписал счет накануне вечером. 'Да, это я.' "Я сделала тебе больно?" 'Я так не думаю. Ты в порядке?' Даже когда она была в воде, ей удалось пожать плечами. Я увидел, что ее белый купальный костюм покрывает только минимум, а может быть, и не всё. Тепло ее загорелого тела встретило меня, когда мы плыли, наши колени соприкасались под водой. Не говоря ни слова, мы подплыли к краю пруда - напротив того места, где я был - и выбрались наружу, Чина двигалась с плавной грацией тюленя. Она взяла с шезлонга большое полотенце, обернула им плечи и посмотрела на меня. 'Хорошо?'


Мне не нужно было спрашивать, что она имела в виду, не то, как она смотрела на меня. Без одежды - или в плавках, что более или менее то же самое - у меня была довольно впечатляющая внешность. Я говорю это просто потому, что это факт, и я очень стараюсь, чтобы это было так. Пулевые отверстия и ножевые ранения, которые у меня были на протяжении всей моей карьеры, были искусно заделаны хирургическими гениями, которых нанял AX, так что я не выглядел как кусок мяса, который показывают в школе мясного дела. «Пойдем прогуляемся», - прямо сказал я. «У меня еще не было возможности посмотреть этот цирк». 'Почему бы и нет?


В любом случае мне не нужно лежать на солнышке ». Она медленно провела полотенцем по своему смуглому телу, прежде чем бросить его на стул позади нее. Это был мой пароль для тщательного изучения ее; ее коже явно не требовался лосьон для загара, чтобы получить такой оттенок. Я делал это медленно и решительно, начиная с этих сенсационных ног, на мгновение задержавшись у мягко округлившегося живота, прежде чем взглянуть на груди, застрявшие в бикини. Ее соски были видны сквозь белую ткань. «На тебе то же бикини, что и вчера», - тихо прокомментировал я. 'Ах! Ты заметил!' 'Да.' Она беззвучно рассмеялась, и ее глаза заблестели. «Я всегда думаю, что если ты найдешь одежду, которая тебе подходит, нет смысла ее менять. Вам так не кажется, мистер Уолтон? 'Я тоже так думаю. Имя Ник. 'Да. А моё… - Я тоже умею читать. Ваши фотографии не воздают вам должное, Чина. ' Никогда.' Девушка умела обращаться с комплиментами. Я шел к океану вдоль стены Де Дублон, пока Чина болтала рядом со мной, ее бедро почти касалось моего. "Так ты в отпуске?" - 'Точно.' Мы кружили вокруг группы пожилых загорающих, в основном с белыми животами и слитных купальных костюмах с цветочным рисунком. Я видел пару средних лет из самолета «Лир»; женщина впилась взглядом в Чину, пытаясь удержать своё полное тело в поле зрения между девушкой и ее мужем. Я не мог ее винить. "Ты будешь здесь долго?" «Это зависит от того, что нужно будет делать».


Я остановился и указал на угол Де Дублон, который был виден за стеной. "Что это там?" «Это ... что-то вроде особняка. Там живет очень богатый человек ». Я понимающе ухмыльнулся. "Вы были у него в гостях?" «Меня пригласили», - ответила она. Я не настаивал. Впереди была пролом в стене набережной с выбеленной лестницей, ведущей на пляж. Когда Чина шла впереди меня, она взъерошила волосы так, что мокрые пряди погладили мой голый живот. Кое-где на песке лежали небольшие группы людей, а в спокойной воде лежали несколько фигур. Прибоя почти не было, только рябь на волнах и плеск бледно-зеленой воды на пляже. Глаза - мужские и женские - следили за нами, пока мы шли по тяжелому песку у кромки воды. Мы проигнорировали взгляды. Чина шла плавно, не сильно раскачиваясь. Ей это было не нужно. Слева от нас стена Де Дублон продолжалась вдоль побережья. Пройдя несколько сотен ярдов, я заметил отверстие над небольшой бухтой. Это должно быть вход в лагуну. Небольшой пешеходный мостик был протянут над водой; над ним стена выпирала, как половинка гриба из гладкого бетона. Никаких шансов попасть на ту сторону, даже с крюком и веревкой, что меня не удивило. Я также знал, что короткий туннель, ведущий под стеной к лагуне, был закрыт выдвижным железным ограждением, и мне было интересно, что потребуется, чтобы его поднять. Когда мы переходили мост, я указал на отверстие. 'Что это?' «Ой, что-то вроде большого пруда. У этого человека там свои лодки. 'Ах, да?' Она кивнула и взяла меня за руку; ее бедро прошло мимо меня. "Тебе нравятся лодки, Ник?" 'Конечно.' 'У меня есть такая. То есть я могу пользоваться одной из отеля ». "Какая лодка?" Это ... Я не знаю, как они это называют. Быстрая лодка? Маленькая лодка, которая идет очень быстро ». «Скоростной катер. да. Что ж, тогда нам стоит съездить туда ». - Вы хорошо ладите с лодкой? Она прижалась ко мне ближе, и ее темные глаза улыбнулись. «Я могу водить лодку». Я чертовски хорошо знал, на что она намекает, но хотел, чтобы она это сказала. "Посмотрим." 'Позже?' "Да, позже."


Де Дублон занимал всю западную часть острова. Мы прошли вдоль стены по широкому кругу; Здесь не было ни купающихся, ни тех, кто загорает, и мягкий прибой плескался вокруг едва укрытых коралловых рифов недалеко от берега. В море на горизонте выделялся единственный белый парус; кроме этого, ничего не было видно, кроме тихо бурлящей воды. "Как долго ты здесь работаешь, Чина?" - «О ... кажется, почти год». «О это много». Она пожала плечами. «Они хорошо платят, и жизнь тут приятна».


"Вы жили во Флориде до этого?" Она резко остановилась и испытующе посмотрела на меня. 'Почему ты спрашиваешь это?' 'Я не знаю. Мне это казалось вполне вероятным ». Девушка кивнула, и в ее глазах промелькнула боль. 'Да. Я сбежала от Кастро ». «Я не имел в виду…» «О, это не имеет значения. Прошло много времени, я была маленькой девочкой, когда мы сбежали. Мы с мамой переправлялись с другими на маленькой лодке. Они стреляли в нас, кубинский патруль, но мы скрылись. Почти.' Я вопросительно приподнял бровь. «Моя… моя мать. Она была ранена и серьезно ранена. Больше месяца врачи говорили, что ей станет лучше, а потом она умерла ». 'Мне очень жаль.' Она снова пожала плечами. «Это было давно, Ник». "А твой отец?" «Сразу после революции Кастро бросил его в тюрьму. С тех пор я о нем ничего не слышала. Нечего было сказать. Я слышал слишком много подобных историй, чтобы просто поверить ей, но всегда был шанс, что она говорит правду - и я не думаю, что это вообще имело значение. Мы шли молча; она подошла ко мне близко, но казалась погруженной в свои мысли. В конце концов она сказала: «Ты же знаешь, это не мое настоящее имя». 'Ой?' Она коротко улыбнулась. "Это не удивительно для вас". Я покачал головой и понимающе улыбнулся. «Когда пять или шесть лет назад я пришла в шоу-бизнес в Майами, мой агент не хотел записывать меня на как Маргариту Ортис. «Слишком обыкновенно», - сказал он, глядя мне в лицо.


Твоя мать была наполовину китаянкой. Мой отец был мулат. Отсюда - Чина Негрита ». 'Ой.' Она остановилась и посмотрела на меня. "Ты все знаешь, Ник?" «Я узнаю все больше и больше». "Ха!" Она сжала мою руку. «Почему ты приехал в такое место, как Дубле-Кей, Ник? Здесь только дети-хиппи и старики со своими толстыми женщинами ». «О, я услышал об этом куске динамита, который устраивает здесь танцевальное шоу, и мне пришлось приехать». Ее гортанный смех звучал скептически. Она встала на цыпочки, прижавшись грудью к моей груди. Ее бархатные губы приоткрылись, а глаза потускнели. Мы поцеловались. Она обняла меня за шею, и ее таз повернулся против моего. Мой ответ был незамедлительным и безошибочным, и она сильнее прижалась ко мне, когда ее язык искал мой. Мои руки спустились вниз по ее спине, в нижнюю часть купальника, к теплой щели между ее твердой задницей. Наверное, хорошо, что в этот момент стали видны две молодые пары, медленно идущие вдоль высокой стены. Я увидел их первым и обратил на них внимание Чины. Она вздохнула, затем хихикнула и коснулась выпуклости на моем купальнике. «Я буду ходить за тобой, пока ты не остынешь, хорошо?» «Пусть смотрят», - прорычал я. Она радостно засмеялась. «Я знала, что была права, Ник. Ты персонаж, позволяющий им идти в ад ». Я благодарно улыбнулся, и мы пошли навстречу остальным. После того, как мы миновали их и повернули за угол стены, Чина обняла меня за талию и потерлась щекой о мою руку. «Сегодня у меня выходной, Ник». "А чем ты обычно занимаешься по вечерам?" «Иногда я езжу в Нассау. Или я останусь в своей комнате, чтобы почитать книгу «Или ты катаешься на катере?» Да. Это тоже.' «Я думаю, это хорошая идея. Этим вечером?' 'Конечно.' «Увидимся в баре кабаре. Сначала поедим, а потом… - Нет, - резко ответила она. «Не в баре. Я не люблю ... ну знаешь. Я не позволю никому забрать меня там, если у нас назначена встреча. Я приду в твою комнату ». "Ты знаешь где это?" Она кивнула. «Вы должны были написать номер на стойке у портье вчера вечером». 'Ой. Это правда.' Мы прошли еще немного, пока вдали не стала видна гостиница. "У тебя ... хм ... здесь никого нет, не так ли?" 'Что ты имеешь в виду?' 'Друга?' 'Ой. Нет, не особенно, Ник. Здесь нет человека, который бы доставил мне удовольствие, даже ненадолго ». Ее глаза сказали мне, что я, по-видимому, исключение, но когда мы добрались до небольшой стоянки сбоку от отеля, где дюжина разноцветных пляжных багги мерцала на солнце, я подумал, что чертовски трудно поверить, что такая красавица, как Чина просто ждала, когда Ник Уолтон заполнит ее одинокие вечера.


Седьмая глава


Мне доставили в номер стейк и несколько бутылок ледяного пива Amstel. Официант накрыл столик у балконной двери, а когда он ушел, я достал из чемодана несколько вещей, которые хотел изучить. В своем неторопливом путешествии на юг я проехал через Нью-Йорк и купил там несколько навигационных карт. Они изо всех сил пытались найти то, что я хотел, но в конце концов мы нашли карту Дубле-Кей. Я тогда почти не смотрел на неё; Я очень хотел покинуть этот шумный город и отправиться в путь. Теперь выпил полстакана пива и развернул карту. Она мало что показала; ни один уважающий себя шкипер не стал бы использовать её для маневрирования большого судна возле двух островков, но это была единственная карта, которую я смог найти. Было указано несколько опасных подводных препятствий; два старых затонувших корабля, коралловые рифы, которые я видел ранее в тот день, и несколько мелких участков. Лагуна на участке Де Дублон была обозначена, но выхода из океана не было видно. Это не было моей непосредственной заботой; Меня больше интересовали воды вокруг другого острова, острова Страшного суда. Были отмели и рифы неправильной формы. Я изо всех сил старался их запомнить, зная, что это не принесет мне много пользы в темноте. Но по крайней мере я знал, что они там, и это могло иметь значение. После обеда я вышел на балкон; Солнце теперь было закрыто кучей высоких, быстро движущихся облаков. Я сильно перегнулся через перила, но не мог увидеть ничего, кроме ближайшего к морю угла Де Дублона. Я позаботился о том, чтобы снять номер на верхнем этаже отеля, но теперь я понял, что мне следовало попытаться снять номер с полным видом на гостиницу. Что ж, все, что нужно было сделать, это войти в комнату с таким видом. Я переоделся в старые белые джинсы, махровый пуловер и кожаные сандалии, надел солнцезащитные очки и убедился, что в кармане достаточно мелочи; затем я пошел по длинному безмолвному коридору. Скорее всего, это были номера с 716 по 729. Я поднялся на лифте в вестибюль нижнего этажа и, на случай, если кто-то заметил меня, вошел в большой, тускло освещенный холл. Я сел и заказал ром, который мне совсем не хотелось. Через несколько минут я спросил, где находится мужской туалет, и направился в том направлении. Как я и надеялся, там было две телефонных будки. Я набрал номер отеля и попросил номер 722. Когда я подумал, что моя первая попытка удалась, мне ответила женщина; она казалась сонной и взволнованной. Я спросил о Родни, она сказала, что Родни там нет, я извинился и повесил трубку. «Терпение», - сказал я себе и вернулся к своему барному стулу. В течение следующих получаса я дважды обзвонил другие комнаты на своем этаже и обнаружил, что они обе заняты. Если при следующем звонке я не находил пустую комнату, мне приходилось пробовать что-то другое; люди, управляющие крупными туристическими отелями, не глупы, и рано или поздно оператор поймет, что один и тот же человек звонит в разные номера на одном этаже. Это старый трюк со взломом - настолько старый, что мне почти стыдно было его использовать. Но у меня было мало времени, и я не хотел использовать более прямую - и жестокую - тактику, чтобы попасть в комнату, которая открывала мне вид, который я искал. С четвертой попытки я дал телефону зазвонить десять раз, прежде чем убедился, что комната пуста. Я поспешил обратно в вестибюль и поднялся на лифте на свой этаж. Первое, чему меня научили, как ученика шпиона, - это печатать отчеты, а второе - как открывать замки. Каждый ремень, который у меня есть, содержит встроенные инструменты, и менее чем через минуту я оказался в комнате 721. Я оставил дверь приоткрытой - чтобы, когда жители вернулись, я мог извиниться за то, что увидел, как дверь открыта и вошел, чтобы полюбоваться видом - и быстро подошел к балконной двери. Мне не пришлось долго стоять на балконе. С того места, где я стоял, мне была хорошо видна большая часть местности. Я мельком увидел мужчин, которые целенаправленно ходили взад и вперед прямо за стеной. Они не были одеты в форму, и никакого оружия не было видно, но свободная повседневная одежда, которую они носили, была удивительно похожа и могла замаскировать что угодно, от 45-го калибра до обреза винтовки. В лагуне плавали несколько водно-моторных лодок, а кое-кто плавал в воде. Я увидел часть широкой мощеной площади, где загорали другие люди; Между ними ходили слуги в белых куртках с подносами с напитками… и прочими вещами. Не было необходимости получать крупный план, чтобы понять, что еще доставляется. Я узнал бородатого молодого человека весом около 140 кг, когда он потянулся к довольно большому белому цилиндру, аккуратно сложенному на подносе, представленном ему. Скорее всего, гашиш; Чтобы соблазнить некоторых посетителей, потребовалось нечто большее, чем бесплатная выпивка. Но большего я видеть не мог. Деревья вокруг гостиницы были посажены близко друг к другу, а изогнутая внутренняя стена позади лагуны закрывала хороший обзор фасада здания. Итак, двойная баррикада, которая создавала проблему, заключающуюся в том, что приходилось перелезать через внешнюю стену, не зная, где находятся охранники, - а затем, если я каким-то образом преодолевал бы эти препятствия, возникала проблема прохождения внутренней баррикады, и Бог знает, что еще нужно преодолеть. .


«Смотрите, сэр. Могу я чем-то вам помочь? Услышав этот голос, я обернулся, мысленно проклиная проклятые толстые ковры. Высокий темнокожий мужчина, стоявший в дверном проеме, был одет в обычную повседневную одежду. Одна рука была небрежно засунута в карман его короткой куртки. Он вопросительно улыбнулся и казался совершенно непринужденным. Я откашлялся и надеялся, что выгляжу достаточно смущенным. 'Извините меня пожалуйста. Я увидел, что дверь открыта, и вошел, чтобы посмотреть на вид с этой стороны отеля ».


'Да.' Он закрыл за собой дверь - поступок, который заставил меня насторожиться. «Это самая высокая точка острова Воскресения, и вид очень интересный». На этот раз он широко улыбнулся, и тогда я узнал его. "Херридж?" Пилот самолета «Лира» на мгновение склонил голову. «Конечно, мистер Уолтон». 'Мне действительно очень жаль. Я просто хотел… - я устало махнул рукой в сторону балкона, затем робко усмехнулся. «Если вы проверите, вы увидите, что я зашел сюда не для того, чтобы что то взять». Он сделал несколько шагов в комнату и продолжал смотреть на меня. 'Это не обязательно; Для меня вы не похожи на вора, мистер Уолтон. Я приложил много усилий, чтобы принять расслабленную позу. «Извини», - сказал я, затем позволил своему естественному любопытству прорваться. Херридж понимающе кивнул. «Да, это моя комната. На Doublé Cay очень хорошо относятся к персоналу. Равенство для всех ». Он сказал это без тени горечи. "Рад это слышать. Они понимают, что их пилот должен быть счастлив ». "Я доволен." Он кивнул мне через плечо. "Может быть, вас интересовала эта довольно необычная ситуация за стеной?" «Это все, не так ли? Я имею в виду всех, кто знает, кто там живет ». "Да, это так." «Но я думал, что он отшельник. Кто все эти люди, резвящиеся в его лагуне? «О, мистер Ингерсолл может быть отшельником, но он не эгоист. Он часто приглашает молодых людей использовать его ... частные помещения ». «Я начинаю это понимать». «Его тоже». 'Ой?' Херридж указал на сторону гостиницы, ближайшую к бассейну. 'Уже не является секретом, что мистер Ингерсолл установил между этими деревьями несколько телекамер. Кажется, он развлекается, наблюдая за гостями, и лично выбирает тех, кого хочет пригласить в свою собственность ». «Это для меня секрет». Эта возможность, естественно, пришла мне в голову, когда Хоук проинструктировал меня, и я был рад, что это подтвердилось. «Теперь вы это знаете, мистер Уолтон». 'Да. Что ж, послушай, извини, что я только что вошел. Видите ли, тот, кто путешествует так же много, как и я - отели, мотели и тому подобное, - приобретает привычку во все совать свой нос. Никогда не знаешь, когда встретишь старого друга или что-то в этом роде. 'Я понимаю.' Херридж стоял, как скала, немного в стороне, чтобы пропустить меня.


Я прошел мимо него, кивнув, неопределенно помахал рукой, входя в коридор, и осторожно закрыл за собой дверь. По пути в свою комнату я удивился, почему у пилота, в рабочей одежде, в кармане куртки лежит пистолет. Возможно, подумал я, у Херриджа на Дабл-Кей были другие обязанности, о чем я уже знал.


Дня еще оставалось достаточно, чтобы исследовать Остров Воскресения еще немного. Веселый слуга на стоянке передал мне пляжный багги, один из тех разбитых фольксвагенов с особым кузовом и широкими шинами. Я поехал по извилистой подъездной дорожке, усаженной пальмами, пока не добрался до поля для гольфа. Клуб представлял собой не более чем крытый павильон, открытый с трех сторон, с рядом шкафчиков с четвертой стороны. Внутри и снаружи был небольшой бар и столики, но никого там не было.


Я прошел по деревянному полу павильона и посмотрел на поле для гольфа. Пологие поля были покрыты пышной зеленью, местами усыпанной цветущими растениями и искусно расположенными пальмами. Вдалеке я увидел одинокий квартет игроков и две тележки для гольфа; в остальном поле казалось безлюдным.


Я снова сел в багги и продолжил путь без цели. В конце поля для гольфа дорога расширилась, огибая кусты и резко привела меня к небольшой гавани. По обе стороны бухты выступали волнорезы; два или три круизера приличных размеров были пришвартованы у пристани, а также горстка небольших парусных и быстроходных катеров. Я не видел ничего похожего на судно на подводных крыльях.


«Наверное, у Ингерсолла был флот где-то в той лагуне», - подумал я, гадая, где именно.


На другом берегу залива я увидел остров "Страшный суд" с его стальными скелетами, поднимающимися из песка, и опорами моста, выступающими над водами залива. С того места, где я стоял, надстройка моста на самом дальнем пирсе больше, чем когда-либо, напоминала массу стальных балок, брошенных туда и забытых. На мосту не было никаких признаков строительной деятельности, но вдалеке я видел подъемные балки крана и кружащиеся вокруг него точки желтых строительных шлемов. Мне это показалось обычным строительным проектом, и я не узнал бы, было ли это что-то еще, глядя на открытую воду с расстояния более полумили.


Приглушенное рычание ревущего двигателя привлекло мой взгляд налево. Белая лодка обогнула отдаленное место в конце бухты, и белый корпус поднялся над водой на блестящих металлических стойках. Судно на подводных крыльях, и мне не пришлось гадать, откуда оно взялось. Анджела сидела в задней части открытой кабины, рядом с квадратным пухлым азиатом, а за рулем сидел один из длинноволосых молодых людей, которых я видел с ней в аэропорту накануне.


Быстрая лодка сделала широкий поворот и устремилась в пролив между двумя островами. Она доплыла до длинной пристани, которая уходила в воду Страшного суда, сбавила скорость, приближаясь к берегу, и погрузилась в воду. Несколько маленьких фигурок подошли, чтобы схватить швартовную веревку, затем троица взобралась по лестнице, прыгнула на берег и исчезла за группой невысоких зданий.


«Подрядчик» с «Формозы», о котором говорила регистратор, спутник моего злоумышленника накануне вечером, очевидно, срочно посетил строительную площадку с двумя членами интимной шестерки ...


Я наблюдал за лодками в маленькой гавани, и мне было любопытно, что это за катер Чины. Сначала я хотел только выслушать ее, узнать, что она могла рассказать мне об операциях Ингерсолла, но теперь у меня появилась идея получше.


Взлетно-посадочная полоса располагалась на возвышении недалеко от гавани. «Лир Джет» был припаркован у барака, над которым развевался ветроуказатель; поблизости было несколько спортивных самолетов. Мне больше некуда было ехать, поэтому я поехал по бетонной платформе. Из барака вышел мужчина и какое-то время смотрел, а затем вернулся внутрь. Я был просто туристом.


Теперь я ехал на багги на пляж в первый и последний раз, завершая свой круг в плавном темпе по песку, пока не добрался до теннисных кортов рядом с отелем. Они были пустынны, как пляж; очевидно, что гости отеля Doublé Cay не были озабочены чем-то более напряженным, чем гольф и бездельничанье у бассейна.


Вернув багги, я пошел прямо в свою комнату; сейчас не время опасаться молодых людей, которые могли напасть на меня. Я проспал час, затем начал готовиться к предстоящему вечеру.


Я взвесил потенциальную потребность в моем спрятанном оружии с вероятностью того, что с Чиной у меня не будет много шансов скрывать его надолго; затем я неохотно решил оставить Вильгельмину и Хьюго на месте. При благоприятных обстоятельствах шпионская работа достаточно трудна, но, учитывая небольшой шанс, что танцовщица была всего лишь тем, кем она себя считала, я не мог себе позволить усложнять дело, начать его с пистолетом и стилетом. Меня поймают.


Я надел темные брюки, темно-коричневый свитер и светло-голубой пиджак и оставил свои несколько изношенные теннисные туфли. Затем я посидел на балконе несколько минут и посмотрел на свой уголок около бассейна. Стальная лента все еще была занята, и позднее солнце пробивалось сквозь рваный облачный покров.


Кто-то тихонько закашлялся. Я обернулся, но позади меня в комнате никого не было. Затем я услышал тихое бормотание голосов, но слова были неразборчивыми. Услышав звук, я подошел к перилам балкона и прислушался. Из нескольких слов, которые я услышал, язык показался смутно знакомым, но странным. Я посмотрел вниз и наклонился вперед ровно настолько, чтобы увидеть перила балкона внизу.


На перилах лежала смуглая рука и кусок черного рукава. Я медленно запрокинул голову и, полагаю, улыбка на моем лице была мрачной. Так что они остались прямо подо мной - и для достаточно гибкого человека не составит труда перелезть с их балкона на мой, а еще проще снова встать. Только вчерашний злоумышленник не смог воспользоваться этим легким маршрутом побега ...


Мне потребовалось несколько минут, чтобы устроить кое-что в моей комнате, и я как раз закончил, когда в мою дверь постучали. Я стоял неподвижно, но расслабленно смотрел на часы. Чина пришла вовремя.


Когда я открыл дверь и увидел, что она стоит там, на мгновение мне стало почти жаль, что пришлось использовать ее так, как я планировал. Это заняло всего мгновение.


## Глава 8


«Да», - сказал я мягко, медленно изучая ее. Как всегда, она была одета в белое, на этот раз в замысловатое платье до пола, драпированное, складчатое и заправленное более или менее в индийском стиле. Пока она шла, платье то тут, то там расшатывалось, обнажая бронзовые ноги, а глубокий вырез давал понять, что под ним ничего не было надето. Ее захватывающая дух грудь коснулась моей куртки, когда она проплыла мимо меня, а когда она была посреди комнаты, она сделала пируэт и позировала со светом из балконной двери позади нее.


"Я тебе нравлюсь?" спросила она.


«Это глупый вопрос».


Она хихикнула. 'Да.' Она огляделась, ее глаза остановились на большой кровати. "Может, перед ужином перекусим?"


Обычно я не замедляю реагировать на такие предложения, но эта женщина-пантера была для меня слишком быстрой. Она почувствовала мою нерешительность и невинно подняла брови.


«Я имею в виду немного выпить».


В каком-то смысле это было к лучшему; У меня были планы на вечер, и я хотел разобраться с ними в правильном порядке. "Ромовый пунш?"


'Шампанское.' - Это не была просьба.


Я подошел к телефону. «Посмотрим, насколько быстро его принесут».


'Не обязательно.' Она подошла к маленькому холодильнику и достала бутылку шампанского из-за большого графина с пуншем. «Я больше ничего не пью, если достану это», - сказала она.


"Ты поставила туда эту бутылку?"


«Си». Она наклонила голову и посмотрела на меня. "Тебе тоже нравится?"


"Я не против этого."


Мы пили из охлажденных стаканов, которые она тоже оставила в холодильнике, и намеренно держались подальше друг от друга. Наш разговор прерывался; она спросила меня о моей работе, но, похоже, не очень заинтересовалась моими ответами. Это послало в мой мозг еще одно предупреждение; Я должен был быть дельцом шоу-бизнеса, и если Чина не планировала провести остаток своей карьеры, танцуя на Дубле-Кей, она должна была по крайней мере притвориться очарованной моими тщательно отрепетированными историями.


Вместо этого она обратила разговор на себя, на свое несчастное детство, на свою горечь по отношению к Кастро и всем коммунистам. Она рассказала все о ее матери, как она сбежала из материкового Китая, чтобы снова пройти через все это. Она была почти убедительна, но слишком настаивала на этом.


И это меня устраивало; У меня больше не было ни малейших сомнений в том, что я собираюсь делать той ночью.


Когда мы вышли из комнаты, было темно. Внизу мы избегали главной столовой в пользу гостиной; освещение было таким мягким, что казалось, что белое платье Чины светится. Она отвела меня в укромный уголок с видом на воду, как можно дальше от бара и оркестра ча-ча-ча, играющего за небольшим танцполом.


Тут же появился официант с бутылкой шампанского и всего одним меню.


«Они знают меня», - объяснила Чина.


Пришлось засмеяться.


«Филе тут всегда очень хорошее, Ник».


'Хорошо. Вы настоящий эксперт ». Меня не волновало, взяла ли девушка дело в свои руки таким образом; в конце концов, она была здесь, дома, и играть по ее правилам не помешало бы. Какое-то время.


Она была ненасытной в еде и атаковала маслянистый нежный бифштекс с деликатной концентрацией. Мы почти не разговаривали, что мне понравилось. Я заглянул в холл; некоторые пары танцевали, в основном пожилые люди, за исключением одной пары, целующейся, как молодожены. За столиком у оркестра сидела пара длинноволосых мальчиков, одетых в яркую, но относительно нормальную одежду - как студенты, играющие в хиппи по выходным.


После того, как кофе был подан, я попросил ее потанцевать. Она решительно покачала головой, ее длинные волосы с белыми прядями падали ей на плечи. «Я танцую ради денег, Ник». Ее зубы блестели во мраке. «Все остальное я делаю просто для удовольствия».


Я посмотрел на нее на мгновение, затем слегка взял ее за руку. «Тогда тебе обязательно захочется принарядиться».


Ее брови взлетели. 'Ой?'


«Если только вы не хотите поплавать на своей гоночной лодке».


«Скоростной катер. Ты сам мне это сказал.


'Да.'


"Но зачем тогда мне наряжаться?" Она сжала мою руку и погладила складки своего платья. «Это тоже ничего». Мы вышли через боковую дверь и обошли бассейн до парковки. У Чины, конечно же, был собственный пляжный багги, и она водила машину с той же свирепой концентрацией, которую продемонстрировала за ужином. Когда мы добрались до пристани, она подъехала к причалу, и доски дребезжали под колесами.


Катер стоял в конце пристани, рядом с большим «Крис-Крафт» с несколькими фонарями на нижней палубе. Чина хихикнула, закатила глаза в его сторону и направилась к своей лодке. Это была скоростная лодка метров пяти, с большой кабиной, обильно покрытой мягкими матами. Как и все у Чины, все было белым. Мне это не очень нравилось, но я ничего не мог с этим поделать.


Она задрала юбку, сняла сандалии и легко спрыгнула в кабину. Я сбросил кормовую швартовную веревку, когда она завела подвесной двигатель Mercury мощностью 75 л.с., и, когда он стал стабильно работать, я отзвязал носовой трос и сел рядом с ней. Она была хороша, она знала, что делает, когда отступила, сделала поворот на 90 градусов и с нарастающим ревом выплыла из бухты.


'Куда ты хочешь пойти?' - закричала она, перекрикивая рычание двигателя.


Я неопределенно махнул рукой. «Давай просто посмотрим что-нибудь».


Мы мчались сквозь свет, короткую волну, ориентируясь только на дальние огни отеля слева и несколько рабочих фонарей на острове Страшного суда справа; кусочек луны ничего не значил. Чина вытащила лодку за конец взлетно-посадочной полосы и ринулась параллельно берегу. Мы миновали отель, обогнули самую дальнюю точку, где мрачные стены Дублона отбрасывали тени на песок, затем повернули назад.


Волосы Чины развевались на ветру, и лента, которую она заплела в волосы, распалась. Я протянул руку и вытащил ее. Она усмехнулась и похлопала меня по ноге.


Я крикнул ей в ухо, указывая на руль.- "Могу я взглянуть?"


Она заколебалась, потом сказала. 'Конечно. Почему нет?' Мы поменялись местами, что само по себе было интересным маневром, когда мы перелезали друг через друга, но ничего не предприняли, так как все еще шли довольно быстро.


Я ускорился, и мы полетели дальше, и теперь отель слева от нас промелькнул мимо точки отправления. Я замедлился и повернулся к Чине.


"Как насчет другого острова?"


"Вы имеете в виду "Страшный суд?"


'Да. Что ты там видишь?


Она пожала плечами. «Только бульдозеры. Очень некрасиво.'


"Пойдем посмотрим".


Она посмотрела на меня с сомнением. - «Они никого не впускают».


«Боже, детка, я люблю смотреть на строительство. Посмотрим.'


Мне было все равно, попалась она на это или нет; Я свернул. Мы помчались через залив к бетонным опорам и пляжу за ними.


Прежде чем мы миновали последний столб, я увидел людей, бегущих по склону к воде. И даже в неясном свете увидел оружие, которое у них было. Я сбавил скорость и позволил катеру дрейфовать, пока дно не задело песок.


Нас ослепил мощный фонарь. Я поднял руку и посмотрел на Чину. Она сидела неподвижно, губы приоткрыты, глаза пусты.


«Частная местность! Частная территория! Уходите!' Крик в темноте был настойчивым и пронзительным.


Я усмехнулся в ослепляющем луче света. «Эй, мужик, мы просто плывем. Что у тебя вообще есть на этой куче песка? Я встал и перелез через лобовое стекло на нос лодки.


В луче света вырисовывался солидный силуэт. Его карабин был направлен мне в живот.


'Прочь!' - прошипел он. «Это частная территория. Еще один шаг, и я выстрелю ».


'Ник!' - крикнула Чина позади меня. 'Ну давай же!'


Я пожал плечами, ухмыльнулся свету, сделал из указательного пальца пистолет и уронил большой палец, как молоток. «Ладно, приятель, в следующий раз я тебя позову», - сказал я, забираясь обратно в кабину, гадая, не увлекся ли я своей ролью перезрелого хиппи.


Я включил задний ход и снял катер с берега. Медленно вошди в бухту. Когда мы были в открытой воде, я отключил мотор и оставил лодку на плаву. «Эй, у них там хороший комитет по приему гостей», - сказал я. Ее улыбка была натянутой. 'Я тебя предупреждала.'


"Какое у них право так поступать?" - возмущенно спросил я. «Разве они не знают, что кто-то может сойти на берег, пока вы остаетесь ниже отметки полной воды?»


Ее улыбка была немного более искренней. "Вы знаете о таких вещах?"


«Я плавал под парусом».


Она положила руку мне на плечо. «Не заходи слишком далеко, Ник. Там такие законы попирают ».


"Что ж, хороший способ делать свои дела!" Я, как я надеялся, хорошо накапливал свое негодование. «Они не могут так дерьмово поступать».


«Ник ...»


Я грубо притянул ее к себе. Это был расчетливый ход, но вряд ли усилие. «Послушай, Чина, - прорычал я ей в ухо, - здесь слишком много людей, пытающихся удержать нас подальше от чего то. Сначала Ингерсолл с его проклятой стеной, а теперь это! Понятно?'


Чина долго не отвечала, и я боялся, что зашел слишком далеко в своей комедии. Затем она медленно опустилась ко мне, положив руку мне под куртку и обняв меня за талию.


'Ник?' прошептала она. «Эй, мы должны были повеселиться…»


Я обнял ее за плечо и притянул к себе. Она соответствовала моему телу и удобно извивалась. Ее лицо поднялось, и я поцеловал ее в губы; сначала нежно, затем с возрастающей страстью, на которую она взволнованно ответила.


Небольшой прожектор качнулся над водой со стороны острова Страшного суда позади нас. Я ждал. Свет достиг нас, повернул еще дальше, заколебался, затем вернулся и поймал нас своим лучом.


Чина пошевелилась, подняла глаза и нахмурилась. Затем она подняла коричневую руку и протянула средний палец в универсальном жесте презренного вызова.


Прожектор двинулся дальше. «Эти поганые вуайеристы», - пробормотала она и снова прижалась ко мне.


Мы плыли по течению, пока наши губы и языки занимались разведкой, и замысловатые складки ее платья распахнулись. Ее грудь ожила от моего прикосновения, и мои губы скользнули по желтовато-коричневому столбу ее горла к поднимающемуся брустверу, пока не достигли стоячего соска. Она тяжело дышала, прижала мою голову к своему телу и скрестила одну ногу над моими ногами.


Это было нелегко, но именно я вырвался на свободу. 'Проклятие!' Пробормотал я.


"Что это, милый" Чина не пыталась прикрыть свою обнаженную грудь, и в мягком свете она выглядела как рабыня-варвар из Древнего Рима.


«Извини, - прорычал я, - но те парни…» Я покачал головой, как будто был слишком зол, чтобы выразить это словами.


«Забудь о них», - настойчиво сказала она. «Только подумай о Чине».


«Не волнуйся, милая». Я отпустил руку, снял куртку и бросил ее на коврики за диваном. «Я думаю о тебе». Сердитым рывком я завел лодку и ускорился. Мы умчались в море, нос взлетал и опускался на волнах.


'Ник! Что ты делаешь?'


Я усмехнулся ей. "Представляешь себе игру, милая?"


«Я не знаю ...»


«Смотри!» Я ткнул указательным пальцем в сторону острова Страшного суда, который уже был не более чем выступом на горизонте позади нас. «Куда бы я ни пошел, эти свиньи дразнят меня». Мне пришлось закричать, чтобы перекрыть рев двигателя; морская пена залила нас и намочила. Чину, похоже, это не волновало.


«Вот почему мы возвращаемся на этот проклятый остров».


«Но ...» Она казалась действительно сбитой с толку. «Мы были…»


«Да, мы были заняты. И мы продолжим это делать ».


Я обнял ее за плечо и грубо притянул к себе. «Мы просто собираемся сделать это на другой стороне».


Я повернул лодку полукругом и направился к другой стороне Страшного суда. 'Там.'


«Ты сумасшедший, Ник».


'Нет это не так. Просто забавляюсь Я вызывающе посмотрел на нее. "Ты хочешь переспать со мной, Чина?"


'Ах, да!'


«Тогда мы сделаем это под прицелом гребанных свиней. Хорошо?' Решительно я обхватил рукой ее обнаженную грудь, затем отодвинул ее платье, чтобы открыть и второе. На мгновение она сидела неподвижно, затем беспомощно покачала головой и наклонилась, чтобы засунуть язык мне в ухо. Я сбавил скорость, пока мы почти не продвинулись вперед, и обогнул дальний конец острова Страшного суда, на другом участке залива и строительной площадки. Пока мы вместе занимались разными делами, я медленно плыл вдоль побережья в поисках возможного патруля. Наконец я рискнул направиться к побережью.


Как только лодка вышла из песчаного дна, я выключил двигатель и прыгнул вперед, чтобы вытащить небольшой якорь на берег. Чина была прямо за мной.


'Ник!' прошептала она. "А если они найдут нас здесь?"


"И что?" Я зацепил лопасть якоря за куст. "Что они могут сделать, кроме как выгнать нас?"


«Но они ...»


Я встал и посмотрел на нее, почти чихая. "Что с тобой не так?" - сказал я, горько смеясь. «Эти свиньи на другой стороне острова. Они никогда не узнают.


Чина медленно провела руками по волосам, и ее груди поднялись, как связанные воздушные шары. Затем она взяла меня за руку и потащила по короткому крутому склону к каменистому выступу. Мы обошли его и подошли к одинокому дереву, окруженному спутанными зарослями. Когда мы подошли к полю с высокой травой, она остановилась и вопросительно посмотрела на меня.


Я затащил ее в мягкую траву, утонув в волнах ее волос, пока мы обнимались. Остальная часть платья с пряжкой на талии распахнулась, образуя под ней белое одеяло. С моей одеждой было нелегко, но мы справились, и наши тела слились воедино, когда через несколько мгновений мы легли бок о бок. Я чувствовал, как ее тепло обволакивает меня, ее ноги обвиваются вокруг моих, ее подтянутый живот яростно вздымается. Я успокаивал ее руками, пока она не лежала, все еще дрожа, с непрозрачными глазами в бледном лунном свете.


"Ник ..." выдохнула она. «Войди в меня ...»


Мы пошли медленно - исследуя, цветущий сад открывается мне, ее ноги поднимаются, ее тело растягивается, затем длинное погружение с горкой. Она прижалась ко мне, наши тела теперь были мокрыми от пота, а ее бедра извивались.


'Больше, больше!' - она ахнула, и ее горячее дыхание коснулось моего уха. «О, Ник, я никогда ...»


Я заставил ее замолчать, погладил ее бока руками, почувствовал, как ее соски прижались к моей груди. Долгое время воцарилась тишина, перемежающаяся вздохами и стонами удовольствия, а затем я увидел, как ее глаза внезапно широко распахнулись, когда ее тело напряглось.


«О, нет ... о, да ... да, да, jajajaja ...»


У меня не было проблем с приспособлением к ее кульминации, и, поскольку мы оба опустились бок о бок, измученные, мы остались на некоторое время. молча отдыхать. Она была первой, кто пошевелился, наклонившись, чтобы покусывать мою шею своими невероятно мягкими губами. «Ник», - пробормотала она. «О, Ник, это еще никогда не было так хорошо…»


Потребовалась вся моя сила воли, чтобы освободиться от нее, но каким-то образом я справился, перевернулся и встал на колени. Я посмотрел на нее, на безупречное сияющее бронзовое тело, и рассмеялся.


"Что это, милый?" - с сомнением спросила она. "Я такая хорошая?"


«Боже, нет. Я думал только об этих вооруженных героях внизу; они бы взобрались на стены, если бы узнали, что мы сейчас здесь - и что мы сделали ».


«О, забудь их». Она протянула руки, чтобы обнять меня. «Вернись ко мне, мой Ник».


Я заставил себя встать. Я посмотрел через остров на стальной каркас, простирающийся в небо на полмили. «Мне чертовски любопытно, что они там делают, чего никто не видит».


"О, это неважно, дорогой. Иди ко мне… »


Я сделал вид, что не слышу ее, и начал натягивать штаны. «Пойдем прогуляемся, Чина. Мы провели вместе всю ночь ».


Она вздохнула, перевернулась и встала одним плавным движением, как кобра, выходящая из корзины заклинателя змей.


Я надел темный свитер и туфли и захотелапомочь Чине с платьем. Она убрала его из-под моей досягаемости.


'Что мы делаем?' - спросила она, надуясь.


Я указал на рабочий свет на стройке. «Просто подойдем и посмотрим. Готовы ли вы к этому?


"Ха!" она презрительно фыркнула. «Я готова ко всему».


Прежде чем я успел ее остановить, она зашагала по траве, позволяя платью волочиться за собой, как фата невесты.


Я быстро догнал ее и заставил притормозить. Она не смотрела на меня, а, не сопротивляясь, последовала за моей направляющей рукой. Мы спотыкаясь пробирались через заросли кустов, шли молча; легкий ветерок шелестел по ветвям кривых пальм, которые росли вокруг нас. Когда мы подошли так близко, что ясно увидели строительную площадку, я остановился.


«Оставайся здесь», - прошипел я, быстро подходя к темной фигуре бетономешалки. Я присел рядом и прислушался.


Я ничего не слышал, кроме ветра. Все, что я мог видеть, это несколько гофрированных железных цепей, буровая установка и кран вдалеке. Прямо впереди виднелась огромная зияющая яма, зацементированная с трех сторон - я предположил, что это частично законченный фундамент с крутым земляным валом, спускавшимся ко дну и взбитым бульдозерными гусеницами.


Мне показалось странным, что они так плотно охраняют одну сторону острова и не патрулируют остальную часть. Я уже собирался покинуть свое укрытие, когда услышал позади себя булькающий крик.


Я обернулся. Чина была не более чем пятном в темноте, но между нами были еще два пятна. Они подошли ко мне, но остановились, чтобы посмотреть в сторону Чины, которая кричала.


По тому, как они стояли неподвижно, я мог сказать, что они еще не видели ее. Если бы она просто нагнулась и ускользнула, она, вероятно, могла бы добраться до лодки незамеченной. Вместо этого она повернулась и побежала, волоча за собой это проклятое белое платье, как матадор.


Они поймали ее, прежде чем она пробежала пятьдесят ярдов. Я наблюдал из тени бетономешалки, как они бросили ее на землю. То, что они говорили, разлетелось на ветру, но мгновение спустя они подняли Чину на ноги и потащили ее обратно ко мне.


Я подождал и увидел ее похитителей. Когда они подошли ближе, я увидел, что они крепкие, целеустремленные и у обоих есть карабины. Трио шло от меня справа, по широкой дуге вокруг бетономешалки. Моя проблема заключалась в том, прыгнуть ли я на них или подождать, чтобы увидеть, есть ли поблизости другие охранники. Когда они миновали меня в двадцати ярдах, я увидел, как Чина споткнулась, склонила голову и попыталась прикрыться платьем. Один из охранников засмеялся. Я слышал ее рыдания.


Я спустился на землю и залез под бетономешалку, чтобы проверить их. Они обошли зияющий фундамент, на мгновение исчезли за хижиной, затем снова появились, все еще быстро шагая. Чина позволила ногам волочиться, и один из ее охранников грубо дернул ее за руку. Я слышал, как она вскрикнула от боли, за которой последовал фальшивый смешок.


Когда они скрылись из виду, я выкатился из-под бетономешалки и помчался к ближайшей хижине. Вдалеке я увидел три силуэта, так близко друг к другу, что они напоминали маловероятного шестиногого монстра, направлявшегося к конструкции из цементных блоков рядом с высоким стальным скелетом. Они остановились на мгновение, дверь открылась, они вошли, и дверь была закрыта.


Я прислонился к холодной стене хижины из гофрированного железа и обдумал ситуацию. Это было более или менее так, как я планировал на этот вечер. Проблема заключалась в том, что у меня было ощущение, что кто-то другой тоже планировал, и что Чина была чем угодно, только не невинным зрителем.


## Глава 9


Не было никаких решений. Даже если поимка Чины была хладнокровно задуманной - а я был почти уверен, что это так; в противном случае она была слишком умна, чтобы махать своим белым платьем в темноте - мне пришлось бы сыграть свою роль спасителя. Кроме того, мне нужно было выяснить, насколько строга была охрана на этом острове. И зачем это было нужно.


Я пощел в сторону от железной хижины, держась подальше от рабочего освещения на высоком стальном каркасе. Было много кустов и пальм, чтобы я мог укрыться, когда я упал на четвереньки и осторожно полз к зданию из цементных блоков. С другой стороны от высокого скелета здания были двое мужчин, и за ними я мог видеть брешь в склоне, ведущем к заливу. Я растянулся на полу и осмотрел здание, в которое втащили Чину.


С моей стороны не было окон, только отверстие с вращающимся вентилятором. Когда я лежал там, я услышал приглушенный крик - конечно, женщины.


Я не зря оделся в темное и оставил голубую куртку в лодке. Бегло осмотрев территорию, я побежал к зданию, которое видел между собой и охранниками. Я прокралась за угол и оказалась под окном из усиленного стекла. Оно было приоткрыто, и я измерил его взглядом. Слишком мало, чтобы пролезть.


Еще один крик боли, на этот раз намного громче. Я осторожно подтянулся к бетонной раме и выглянул в окно.


Она сидела на жестком деревянном стуле, руки ее были связаны за спиной, а голова была согнута так, что волосы закрывали лицо. В ярком свете лысой лампочки я увидел красные рубцы на руках и бедрах и ее обнаженные груди; струйка пота стекала по ее животу и в спутанные черные волосы между бедер.


Мужчина, бывший рядом с ней спиной ко мне, сидел и был одет в свободный цвет хаки. Через комнату сидели двое мужчин, одетых более или менее одинаково, небрежно держа свои карабины. Они усмехнулись девушке, их черты лица почти - но не совсем - восточные. На их лицах также были неопределенные латинские черты, и когда пухлый мужчина заговорил, я понял, что это за люди.


Это была та же сбивающая с толку смесь языков, которую я слышал раньше на балконе под моим. Я знаю испанский и некоторые китайские диалекты, но совершенно не понимал, о чем говорил этот человек. Тем не менее, я узнал комбинацию - и подумал, не попал ли я в какую-нибудь семейную ссору; в конце концов, у Чины было такое же происхождение.


Но в этот момент мужчина ударил ее, и это убедило меня, что это не семейная ссора. Он ударил ее так сильно, что кровь хлынула из ее носа, потекла по губам и подбородку и капала на грудь. Это заставило меня решить; Я должен был вытащить ее оттуда.


Я спустился на пол и собирался развернуться - потом я услышал шарканье ног. Моя рука поднялась, но слишком поздно; кто-то уронил как бы мне наковальню на голову, и я погрузился в лужу расплавленного свинца, где все светилось красным и черным, красным, черным, красным и черным ...


Солнце поднялось на грохочущей цепи и издало адский шум, почти такой же ужасный, как яростное сияние, опалившее мои веки. Я попытался поднять руку, чтобы защитить лицо, но не смог. Мне потребовалось огромное усилие, чтобы открыть глаза, и несколько секунд, чтобы увидеть, где я нахожусь.


Вентилятор крутился высоко в бетонной стене, и голая лампочка надо мной бросала острые лучи сквозь мой череп. Я лежал на какой-то койке, связанный по рукам и ногам; повернув голову, я увидел, что Чина все еще была привязана к стулу в центре комнаты. Насколько я мог видеть, мы были одни. Мне было любопытно, сколько времени это займет.


"Чина!" - прошипел я. Мне пришлось трижды повторить ее имя, прежде чем она подняла голову. Когда она посмотрела на меня, ее глаза были пустыми.


Я спросил. - "Как долго я здесь?"


Она пожала плечами, как могла


. «Десять ... может быть, пятнадцать минут».


'Где они?'


'Я не знаю. И мне все равно, - сказал тон ее голоса. От ее носа к подбородку текла засохшая кровь, а в волосах тоже был сгусток. "Разве они ничего не сказали?"


«Я ничего не слышал».


«Что ж, мы должны убираться отсюда. Что они хотели узнать от вас?


'Я не знаю. Думаю, что я делала на острове. Они просто избили меня ». Она устало вздохнула, как будто привыкла, что ее бьют.


"На каком языке они говорили?"


«Что-то вроде латинского китайского. Я помню его от своей матери ».


'Понимаешь?'


"Уже не так хорошо".


Если это была комедия, она хорошо ее сыграла. Я был склонен допрашивать ее дальше, но поскольку наши охранники, вероятно, нас подслушивали, я хотел ухватиться за малейший шанс того, что моё прикрытие все еще не было раскрыто.


Я посмотрел на комнату. Помимо койки, на которой я лежал, был обычный стол, несколько стульев, картотека и телефон. Мне было любопытно, где наши охранники.


Долго ждать не пришлось. Дверь распахнулась, и позади меня по бетонному полу послышались шаги. По комнате простирались большие тени, и я взглянул в лицо допрашивавшего Чину. Черты его лица были азиатскими, с легким латинским оттенком; он мог бы сойти за американского индейца, если бы не желтоватый оттенок его кожи. Он был невысокого роста, но его рубашка цвета хаки была впечатляюще набита мускулистым телом.


'Нравится. Так ты очнулнулся? Его губы почти не шевелились, когда он говорил.


'Да. Что ты на самом деле думаешь, что делаешь? '


«Что мы делаем со всеми злоумышленниками». Его английский был безупречным, с легким акцентом.


'А что это такое?'


Он посмеялся; это был неприятный звук. - Вы узнаете, когда будет надо. Как твое имя?'


'А твоё?'


Его огромная рука двигалась так быстро, что я даже не заметил этого; моя голова содрогнулась от силы удара, и меня накрыла усеянная звездами черная волна. Но она быстро исчезла, и я впился взглядом в мужчину.


Он спросил. - 'Хорошо?'


Я сказал ему имя, которое использовал; У меня не было причин не делать этого.


"А что ты делал здесь, на острове, Уолтон?"


Я посмотрел на Чину. «Мы просто искали тихое место, чтобы… ну, знаете ли».


«Понятно», - сказал он без выражения. «Но это не объясняет, почему вы рыскали по острову с поисками».


Я пожал плечами, как мог. «Просто любопытство, вот и все».


«Нехорошо, что ты так поступил, Уолтон. Как говорят - любопытство может убить тебя?


Я удивился. «Эй, ты не хочешь сказать…»


Он медленно кивнул.


«Боже, чувак, мы просто вторглись сюда. Даже в России за это не убивают ».


«Я бы не был так уверен в этом, Уолтон».


Он повернулся к Чине и молниеносно выплюнул серию слов на этом ублюдочном языке.


Девушка тупо посмотрела на него. Он колебался, затем заговорил с ней по-английски.


"Что вы знаете об этом человеке?"


'Ничего не знаю. Он гость в отеле. Больше не знаю.'


«По крайней мере, вы должны были знать лучше, прежде чем ехать на этот остров».


Она беспомощно кивнула. «Я пыталась сказать ему это, но он был зол на то, как ваши люди обошлись с ним».


Губы мужчины скривились в смертельной, как серп, улыбке. «Жаль, что ты не смогла лучше успокоить его гнев». Он резко повернулся и указал на одного из охранников. «Развяжи этому человеку ноги. Мы их обоих отнесем на свалку.


Охранник сделал, как ему сказали, затем развязал веревки, которыми были связаны мои руки. Прежде чем я успел что-то сделать, он привязал их к моей спине, и грубые волокна мучительно впились в мои запястья.


В то же время капитан поднял Чину на ноги и тоже связал ей руки за спиной. По какой-то причине он поднял остатки ее белого платья и накинул ей на плечи. Это не покрыло много.


Мы вышли - мы с Чиной, охрана и капитан. Может быть, это были огни, висящие в стальном каркасе над нами, или комбинация всего, что произошло за последние несколько часов, но в обстановке и ситуации был нереальный характер. Я не видел ничего, что могло бы заставить их убить меня, как и Чину; кроме того, как они думали, что могут убить девушку, если каждый вспыльчивый мужчина на Багамах отправится ее искать, если она пропадет? Я предполагал, что они блефуют, но почему?


Когда мы подошли к незаконченной стороне открытого фундамента, капитан жестом приказал нам остановиться. Он повернулся ко мне, и его глаза превратились в маленькие черные шарики в тусклом свете. «Может быть, ты всего лишь тот, о ком ты говоришь, Уолтон. Но я не могу рисковать; мой долг - бороться с злоумышленниками. Мои люди ищут вашу лодку; если они найдут её, они опрокинут его и выкинут в море. Конечно, ваши тела никогда не будут найдены, потому что они будут частью фундамента там, внизу. Он указал на огромную яму, большая территория которой была покрыта цементными блоками и железными прутьями.


Он толкнул нас вперед, и мы потащились по крутому склону ко дну. Когда мы дошли до уже заполненного участка, он кивнул одному из охранников, который поднял карабин и нацелил его в затылок Чине. К счастью для меня - для нас - я тренировался с теннисными туфлями, которые для меня приготовили в Special Effects. Пальцами одной ноги я сильно надавил на конец широкого пластикового ремешка, который проходил по другой обуви. Я почувствовал, как он подался, и вылетело острое, как бритва, лезвие из гибкой стали. Я бросился на охранника, который нацелился на Чину, безжалостно рассекая его ногу чуть выше пятки, перерезав ему ахиллово сухожилие. Он закричал от боли. Я ударил его ногой по заднице, заставив его споткнуться о край бетонного ящика, затем поднял ногу и рубанул по связанным рукам Чины, стараясь не задеть ее запястья.


Другой охранник с недоумением на лице как раз поднимал карабин, когда я наклонил голову к нему. Я ударил его в живот и толкнул спиной к капитану; мы втроем упали на землю, и я покатился дальше, крепко подтягивая ноги под своим телом и произнося быструю молитву.


На секунду я подумал, что не выдержу; веревки были слишком тугими вокруг моих запястий. Я просунул руки под задницу, но они там застряли. В отчаянии я потянул изо всех сил и почувствовал, как связанные руки скользнули немного дальше; Я снова дернулся, но не продвинулся. Подняв ноги вверх, я попробовал еще раз - и мои руки скользнули за бедра, затем за икры.


При последнем усилии ботинок соскользнул с моей ноги, но, по крайней мере, теперь мои руки были передо мной, и у меня был шанс - если бы это не было слишком долго.


Двое мужчин все еще были растеряны, и весь мой маневр длился не более двух или трех секунд. Охранник все еще держал в руке карабин; Я пнул его ногой, но промахнулся в неясном свете. Я порезал его шею лезвием в ботинке. Ярко-красная кровь хлынула из его горла.


Капитан стоял на коленях, готовый наброситься на меня; Я ударил его коленом по лицу, затем протянул руку и вытащил карабин из рук умирающего стражника. Капитан был крутым; хотя из его разбитого носа текла кровь, он пошел ко мне. У меня не было времени повернуть карабин и прицелиться в него, даже если бы я мог это сделать со связанными руками. Я поднял его за ствол и сделал выпад изо всех сил.


Если бы я ударил его прямо в висок, его мозг забрызгал бы весь Дабл-Кей. Теперь карабин задел его мясистое плечо и попал в череп, но в нем было достаточно силы, чтобы вырубить его. Он со стоном упал на бок и лежал неподвижно. Чина посмотрела на меня с открытым ртом. Ее руки были расслаблены - мой быстрый удар, очевидно, сделал свое дело, - но она оставалась неподвижной.


"Если бы ты мне помогла?" Я протянул ей связанные руки.


Она уставилась на карабин в моих руках. Я увидел, как она тяжело сглотнула, и решил не подпускать ее к оружию. Не сейчас. Я уронил карабин и подошел к ней.


Ее пальцы были неуклюжими, но, наконец, она развязала узлы достаточно, чтобы я смог сделать это сам. Я наклонился, чтобы поднять карабин и бросить быстрый взгляд на наших противников. Капитан лежал неподвижно; человек в яме тоже. Охранник, которому я перерезал горло, больше никогда не двинется с места.


'Пойдем.' Я схватил Чину за руку, и мне почти пришлось тащить ее, чтобы вытащить из фундамента. Когда мы были на первом этаже, она смотрела на темную часть острова.


«Моя лодка…»


«Забудь об этом», - отрезал я. «Они, должно быть, уже нашли её». Я стянул белое платье с ее плеч и засунул под бетономешалку. - И об этом тоже забудь; нам, вероятно, придется воспользоваться темнотой, и нет смысла снова махать белым флагом этим парням ».


Похоже, она не заботилась о своей наготе - уж точно не так сильно. Я потащил ее по гофрированной железной поверхности, по бетонному блоку, по стальным каркасам. Других охранников не было видно, но я ни на секунду не поверил, что их там не будет.


Мы вышли на вершину склона, спускавшегося к заливу. Там было довольно хорошо освещено, и я мог видеть несколько небольших зданий и длинную пристань, уходящую в глубокую воду. В конце пристани находился металлический желоб, под которым было достаточно места для большого грузовика. Я предположил, что это склад для цемента; они привезли материал на корабле, заполнили корыто и перемешали в бетономешалках.


Также было видно около шести часовых, целенаправленно шагающих парами. Они казались безразличными, вероятно, не подозревая, что пара злоумышленников была захвачена. Для нас это было преимуществом, пусть и небольшим. С другой стороны бухты я мог видеть гавань острова Воскресения, вдалеке виднелись основные огни отеля.


«Ты уверена, что умеешь хорошо плавать», - сказал я Чине.


Она кивнула, вздрогнув.


Я начал идти влево, когда луч прожектора пронесся с одной стороны бухты на другую. Я забыл об этом.


Мы ждали, пока я рассчитывал частоту луча. Цикл длился около минуты: 30 секунд в одну сторону, 30 секунд в другую. Мне это не понравилось пытаться уклоняться от него в открытой воде, даже если нам бы удавалось уклоняться при каждом приближении света.


Я указал на точку слева от пристани, где было относительно темно. «Чина, дорогая, спустись туда очень медленно и осторожно, как можно ближе к кромке воды».


"Что ты собираешься делать, Ник?"


Я поднял карабин. - «Свет погаснет».


Я подождал, пока она исчезнет в тени, затем пошел в противоположном направлении и пополз по вершине откоса, пока не оказался на другой стороне залива. Времени оставалось не так много; Мне пришлось поторопиться, прежде чем человек, которого я сбил прикладом карабина, подошел бы и предупредил охранников внизу.


Я соскользнул вниз по склону на животе и пополз через заросли кустов ярдов в пятидесяти от кромки воды. Я ждал и смотрел, как длинный луч света отклоняется, затем останавливается на мгновение, а затем мучительно медленно возвращается. Прожектор был установлен на кузове грузовика на берегу моря. Из любой приличной винтовки это был бы легкий выстрел, но с карабином - другое дело. Он был разработан для стрельбы на малых расстояниях. Я решил выстрелить полностью всем автоматическим залпом в надежде, что оружие будет достаточно точным.


Я прижал приклад к плечу и заглянул в короткий ствол. Когда яркая линза повернулась в мою сторону, с вершины склона позади меня раздался крик.


Я нажал на курок и удержал его. Карабин загремел - и не попал в цель. Я слегка опустил оружие и снова выстрелил. На этот раз линза разбилась, и свет погас. Я повернул ствол карабина в сторону ближайших двух охранников и дал залп. Они оба упали, и один из них нажал на курок своего оружия и бесцельно выстрелил в воздух.


Потом, я выстрелил в мужчину в хаки с большими руками, но не стал ждать, чтобы увидеть, попал я его или нет. Я спрыгнул со склона и нырнул в воду длинным ровным прыжком. Даже с выключенным прожектором на берегу было достаточно света, чтобы меня увидеть. После нескольких сильных ударов я скрылся и резко изменил курс, поплыв параллельно берегу. Это был правильный маневр; позади меня пули летели в воду, следуя направлению, которое я изначально выбрал.


Я подплыл к пристани и несколько раз всплывал с бесконечной осторожностью, хватая ртом воздух. Люди на берегу, должно быть, подумали, что я направляюсь прямо к острову Воскресения, потому что никто не смотрел в мою сторону. Достигнув пристани, я остался в тени пирсов. Если бы у Чины был хоть какой-нибудь здравый смысл, она бы уже была на полпути через канал, но я должен был убедиться; после событий последнего часа ее мозг, похоже, не функционировал слишком хорошо.


Я подождал несколько минут, плывя под пристанью. Если я ее окликну, возможно, кто-то окажется достаточно близко, чтобы меня услышать. В конце концов я пришел к выводу, что если она сейчас не в пути, то это ее проблема, и сам поплыл к каналу.


Я был на полпути, борясь с сильным течением между двумя островками, когда что-то закрутилось в воде прямо передо мной. Я остановился и инстинктивно подтянул под себя ноги. акулы!


Всякий, кто говорит, что не боится акул, - идиот или лжец. Особенно ночью в тропических водах. В конце концов, это их стихия, где люди в лучшем случае неповоротливые пловцы. (С другой стороны, мне казалось, что если я когда-нибудь столкнусь с акулой на берегу, у меня будет преимущество.) Я ждал с бьющимся сердцем, пытаясь увидеть, где прячется это существо.


"Эй, Ник!"


Чина зашипела мне в ухо, так близко, что я бы прыгнул, если бы это было физически возможно.


"Вода хороша, не так ли?" Она коснулась моей руки, игриво плеснула на меня водой и мощными гребками уплыла прочь.


Я засмеялся и пошел по ее следам; в одежде я изо всех сил старался не отставать от нее, и мы одновременно достигли пристани на острове Воскресения.


Найти одежду для нее оказалось проще, чем мы ожидали. Она просто позаимствовала большое полотенце из рулевой рубки одного из больших круизеров.


Она улыбалась всю дорогу до отеля; Я был рад, что она не настаивала на том, чтобы сама вела багги, потому что после всего, что мы пережили, я не видел смысла врезаться в пальму. Чина указала мне на боковой вход в отель, и мы незаметно поднялись по черной лестнице - не то чтобы это имело большое значение. Я не думал, что вид великолепной улыбающейся девушки, идущей в мужскую комнату на Дубле-Кей около полуночи, вызвал бы много вопросов.


В комнате она налила себе ромовый пунш - шампанского больше не было, - а я ненавязчиво проверил оставленные мной ловушки. Их не трогали, а это означало, что у меня не было посетителей той ночью или они были чертовски осторожны.


'Ник?'


Я посмотрел на нее. Она стояла у изножья кровати, ее волосы были привязаны к полотенцу вокруг ее груди. «Если бы вы сняли эту мокрую одежду, мы могли бы высушить друг друга».


С этими словами она развязала полотенце и протянула мне его, затем начала массировать волосы - и я, вероятно, установил мировой рекорд по быстрому раздеванию. Наша ночь, как выяснилось, только начиналась.


## Глава 10


Когда я проснулся на следующее утро, ее не было. Меня тогда осенило, что я даже не знаю, где она живет - в отеле, в коттедже? Что ж, я был уверен, что найду ее, если она мне понадобится.


В моей комнате ничего не пропало, кроме моего старого халата, что указывало на то, что Чина, должно быть, проявила скромность на рассвете. Я хихикнул, когда вошел в душ, и представил Чину скромной. Это было непросто.


Если не считать нескольких царапин, синяка на колене и пурпурного пятна на плече, оставленного зубами Чины в постели за долгую ночь, я был в неплохой форме. После быстрого завтрака в номере я спустился вниз, чтобы зарезервировать пляжный багги.


Было уже жарко в середине утра, и, проезжая мимо гольф-павильона, я увидел несколько игроков, ожидающих своей очереди. В гавани было не так много посетителей, хотя по каналу курсировало несколько небольших парусных лодок. Краснолицый мужчина в парусной фуражке с большим количеством золота, чем у адмирала, сердито махнул офицеру в форме. Я услышал слова «воры» и «полотенце», сумел сдержать смех и поплелся до конца пристани.


Лодка Чины была там, пришвартована, как когда мы вышли накануне вечером. Было ли это той же самой пристанью? Я не был уверен, но я так и думал. Было ясно, что люди на острове Страшного суда вернули катер за ночь, но как они узнали, где его поставить?


Блеск в линзах бинокля на другом конце канала дал ответ. Конечно. Хладнокровные убийцы, мужчины должны были заметить Чину, когда она вывела катер на прогулку.


Моя куртка все еще лежала на ковриках в кабине, сильно помятая, а карманы вывернуты наизнанку. Они не смогли ничего узнать обыскав её; Я купил его по пути на юг в Атланте, и в карманах у меня не было ничего, кроме зажигалки и сигарет - даже моей особой марки с золотым мундштуком.


Я взял куртку и перекинул ее через руку. На обратном пути краснолицый адмирал подозрительно посмотрел на меня, но я проигнорировал его. Он был не единственным, кто наблюдал за мной.


Херридж стоял на вершине холма у взлетно-посадочной полосы, одетый в бледно-голубой комбинезон и широкополую шляпу для цветов. Его широкие губы расплылись в понимающей усмешке. Я пошел вверх по склону в его направлении.


«Вы рано встали, мистер Уолтон».


«Не так рано. Солнце уже несколько часов светит в небе ».


«А, но я думал, что люди занимающиеся в вашем бизнесе всегда спят до полудня».


«Не тогда, когда они в отпуске», - сказал я.


"Вам нравится Дабл-Кей?"


«А для чего я здесь».


Он многозначительно посмотрел на мою куртку, затем на лодку Чины. «Очевидно, - сказал он.


"Вы сегодня летите на Нью-Провиденс?"


«Каждый день, мистер Уолтон, если позволяет погода».


"Вы когда-нибудь собираетесь во Флориду?"


'Очень редко. Время от времени гость опаздывает на стыковочный самолет и просит специальный рейс, но не часто. Это дорого, и Doublé Cay пока не привлекает тех людей, которые готовы без особых усилий платить за подобные вещи ».


«Кроме Грейди Ингерсолла».


Он колебался на мгновение, затем плавно улыбнулся. 'Но конечно. Он владеет им ».


"Вы привезли его сюда, когда он впервые приехал сюда?"


'О нет. Я здесь всего два, почти три месяца.


'Верно. Ну… - Я поднял руку и обернулся. «Мистер Уолтон».


Я остановился.


"Вам интересно что то узнать о мистере Ингерсолле?"


Я посмотрел прямо на него. 'А почему нет?'


Это был долгий скучный день. Я прошел по вестибюлю, просмотрел магазины и выиграл пятьдесят долларов в chemin-de-fer в казино. Тем не менее, дилеру было жаль, что я уезжаю, и это неудивительно. Если отель в основном обслуживает длинноволосых и гитаристов, то в казино мало что происходит; эти парни просто не играют - по крайней мере, не так.


Однажды я прошел по коридору седьмого этажа в комнату Херриджа, надеясь еще раз взглянуть через стену владения Де Дублона. Но на дверной ручке была табличка «Не беспокоить». Единственное отличие от знаков, которые давали каждому гостю, заключалось в том, что под напечатанными словами карандашом было написано: «Поверь мне!».


Особое послание должно было быть для меня, и я этому поверил. У Херриджа была профессиональная компетентность, выходящая за рамки его способностей к полетам на реактивных самолетах; как будто мы узнали одно и то же друг в друге, и это заставило меня почувствовать себя неловко. На этом задании было слишком много разочаровывающих незнакомцев, чтобы чувствовать потребность во внешнем незнакомце. Я решил пока не беспокоиться о Херридже, но не забуду его.


Днем я снова прогулялся вдоль стены Де Дублон, но ничего не обнаружил, кроме как накануне. Не было никаких сомнений в том, что я смогу войти, но даже если бы я сделал это, не включив тревожный звонок, я, вероятно, ничего не получил бы. Наконец, когда каждые несколько дней вызывали группу мальчиков и девочек, было ясно, что за пределами гостиницы обнаруживать нечего.


После того, что произошло прошлой ночью на Страшном Суде, у меня не было сомнений, что происходит что-то, что требует расследования. С другой стороны, вопрос заключался в том, могу ли я быть уверен, что это имеет какое-то отношение к Грейди Ингерсоллу. Задача выяснить связи между Трехголовой ракетной системой наведения, Интимной шестеркой и Грэди Ингерсоллом - если человек в «Дублоне» действительно был Грэди Ингерсоллом - началась довольно просто. Но все стало так чертовски сложно, что я собирался позвонить Хоуку, чтобы сказать ему, что необходимы немедленные действия - и я мог бы это сделать, если бы мне пришлось подождать еще один день, чтобы произошло какое-то событие.


Но в этом не было необходимости. Ближе к вечеру я занял свое место рядом с бассейном и увидел, как вокруг меня собираются потенциальные поклонницы и их коллеги-мужчины. Среди них была густая борода.


«Привет, чувак», - сказал я ему. «Вчера я видел, как ты был внутри той стены». Я указал на бассейн.


'Ах, да? Откуда ты это знаешь?'


«Я был наверху в комнате друга, и мы могли тебя видеть».


"Да, черт, мужик. Не о чем беспокоиться, кроме кучки придурков и старика, который любит на них посмотреть. Понимаешь?'


"На что он смотрит?"


Он неприлично ухмыльнулся. - The sien, приятель. Просто сиен.


Я презрительно фыркнул. 'Что тогда? Девушки на водных велосипедах? Куча личностей, курящих травку? Ну давай же!'


Он массивно пожал плечами, заставляя все свое тело дрожать, как кадка с ванильным мороженым. «То, что вы могли видеть из того гостиничного номера, было ничем, чувак. То, что происходит внутри, дает старику удовольствие ».


'Ты серьезно? Вы имеете в виду в гостинице?


«Я был там несколько раз». Он ухмыльнулся. «Если бы я сказал тебе, что там происходит, ты бы стучал в ворота, чтобы тебя впустили».


'Да.' Я откинулся назад и закрыл глаза, закрывая разговор. Он сказал мне столько, сколько я думал, он должен был сказать, и я не хотел показаться слишком нетерпеливым.


Солнце уже садилось за горизонт, когда я увидел, как они проходят через ворота. Анжела шла впереди в своем обычном длинном платье, расшитом бисером. С ней были двое длинноволосых мужчин в темных костюмах, оба светловолосые,с выражением высокомерной самоуверенности вы видите на лицах молодых многообещающих боссов многомиллиардных корпораций.


Я смотрел, как они проходили через бассейн. Время от времени Анджела останавливалась, чтобы поговорить с девушкой здесь, там с группой молодых людей. Она не смотрела в нашу сторону на мгновение, но небольшая делегация направлялась в нашу сторону. Я откинулся назад и почти зажмурился.


Они подошли ближе. Бородатый толстяк встал, засунув большие пальцы руки за пояс разноцветных плавок до колен. Несколько девушек в группе также встали, автоматически запустив руки в волосы. Анжела и ее сопровождающие остановились возле моего шезлонга. Я открыл глаза и выглядел нейтрально.


«А, мистер Уолтон», - промурлыкала Анджела.


Я кивнул. 'Это я.'


«Мой босс попросил меня пригласить людей в Де Дублон на ... вечеринку. Вы хотите приехать?' Я колебался с большим напуском. 'Теперь?'


«Если у вас нет срочных дел».


Она стояла передо мной, солнце за ее спиной, и я чувствовал запах ее шампуня и мыла. Я встал. «Не знаю, почему бы и нет», - сказал я.


Ее глаза были почти на уровне моих и неподвижные, как у статуи. Каким-то образом ей удалось улыбнуться, не разводя губ. 'Хорошо. Так что же тогда?


Остальные из моей небольшой группы последовали за ними, хотя их и не пригласили. Анджела, казалось, не замечала этого, пока она безмятежно шла вдоль бассейна, кивая сюда девушку, а там - молодого человека. Когда мы подошли к воротам в стене Де Дублона, там собралась группа примерно из двадцати пяти человек. Анджела повернулась ко мне. «Надеюсь, вы хорошо проведете время, мистер Уолтон».


«Я уверен, что так и будет».


С старомодным ключом, свисающим с одного из ее многочисленных ожерелий, Анджела открыла железные ворота и толкнула их внутрь. Она ввела нас внутрь, а двое блондинов выстроились в тылу. Я держался рядом с Анжелой, пока мы шли по извилистой тропе, окаймленной с обеих сторон пышными яркими цветами и ведущей к лагуне. По другую сторону широкой водной глади стояло несколько деревьев там, где я предполагал вход в туннель к морю и где я мог видеть слабый отблеск белых корпусов. Я предположил, что это суда на подводных крыльях «Ингерсолла», и запомнил, где они стоят.


Мы внезапно достигли поляны и прошли через широкую площадь между гостиницей и берегом лагуны. Позднее солнце все еще садилось, касаясь разноцветных плиток, выложенных сложной мозаикой. Одна из девушек в нашей группе, видимо, чувствуя себя как дома, нырнула в воду и забралась на один из водных велосипедов, плавающих в лагуне. Мальчик последовал за ней, и мгновение спустя они участвовали в миниатюрном морском сражении. Горстка слуг в белых халатах вышла из-за изогнутой стены, прикрывавшей переднюю часть гостиницы. Они несли подносы с напитками, кучу креветок, куски лобстеров и другие продукты. Магнитофонная запись рок-группы начала играть музыку через громкоговорители, спрятанные в листве; некоторые девочки начали раскачиваться и дергаться, как будто рефлекторно, за ними следовали несколько парней. Чтобы заставить этих людей танцевать, не потребовалось много времени.


Я искал Анжелу, но ее не было. Чувствуя себя немного смущенным, я взял с подноса высокий стакан и неторопливо подошел к ограждению стены. В конце поворота я наткнулся на высокий забор из близко расположенных железных прутьев, увенчанный смертоносными шипами. Кроме того, я увидел фасад гостиницы; глубокая крытая веранда шла во всю ширину, а массивные двойные двери в центре были закрыты. За ставнями перед некоторыми окнами я увидел горящий свет, но ничего больше. Накануне я не видел никаких следов охранников из комнаты Херриджа, но в тени крыльца я видел, как два сидящие в темноте, пристально наблюдали за происходящим.


Я вернулся к группе у лагуны, гадая, не попал ли я в очередной тупик.


Девушка, которая любила сидеть у меня на ногах, прижалась ко мне. "Тебе не кажется, что это здорово?"


«Да», - кисло сказал я.


"Эй, но это еще ничего. Подождите, пока мы войдем в ритм.


'Во что?'


'Да. Это просто разминка, ангел. Она вытянула спину, чтобы показать мне, какой жизнерадостной она может быть; Я похлопал ее по спине только потому, что это казалось единственным вежливым поступком. К тому же мне это понравилось.


"Вы собираетесь покурить?" - спросила она, нежно толкая меня бедром. 'Возможно.' Я поднял стакан в руке, чтобы показать, что я выпиваю.


Она посмотрела презрительно. «О, это дерьмо? Если у Грэди есть этот отличный горшок?


«Хорошо, я посмотрю». Я широко улыбнулся ей и сделал большой глоток светлого напитка. У него был вкус ананаса, и я пришел к выводу, что это не лучшее место в мире для секретного агента, чтобы выпить неизвестное вещество.


Стало быстро темнеть, но наружный свет не горел. Некоторые из молодых людей уже накурились; пухленькая девушка с глазами, покрытыми тушью, курила трубку кальяна размером с сигару и сделала долгие, медленные затяжки, выпуская едкий дым из ее ноздрей. Она увидела, что я смотрю на нее, и подошла ко мне, готовая поделиться со мной своими радостями. Я быстро посмотрел в другую сторону и неспешно подошел к берегу лагуны, сбросил сандалии и нырнул в воду.


На поверхности было тепло, а чуть ниже было холодно и темно. Когда я погрузился на несколько дюймов, не проникал ни один свет, и в глубине было что-то спокойное и угрожающее, что быстро подняло меня обратно. Я начал ступать по воде и двигаться по медленному кругу. Солнце было слишком далеко зашло, чтобы увидеть белые корпуса на другой стороне лагуны, а вокруг вымощенных камнем берегов пальмы и другая растительность отбрасывали глубокие мрачные тени. Однажды я заметил движение у входа в туннель, но оно остановилось прежде, чем я смог его опознать.


Я взобрался по металлической лестнице; служащий тут же протянул мне огромное белое полотенце, и я вытерся. Я начал терять терпение; Я абсолютно ничего не получил от этой вечеринки.


А потом это начало происходить. Вдруг появились двое мужчин в темных костюмах, и в то же время музыка прекратилась. Гости смотрели с нетерпением.


"Кто-нибудь хочет войти?" - спросил самый высокий мужчина в темном костюме, и я знал, кто он, потому что он был единственным мужчиной из Интимной Шестерки с темными волосами. Его звали Поезд, и в полумраке он выглядел размером с локомотив.


Его вопрос был встречен разрозненным припевом «Да» и «Вы держите пари». Он указал на ворота. 'Пойдемте; он ждет нас ».


"Поезд" шел впереди нас к открытым воротам в железных воротах. В тени по обе стороны я увидел нескольких мужчин в белом. Оружия не было видно, но я не сомневался, что оно было у них под рукой. Когда мы прошли через ворота и вышли на крыльцо, я подумал, что мы напоминали группу заключенных, которых загоняли на территорию лагеря.


Были открыты большие двойные двери; внутри протянулся длинный тускло освещенный холл, ведущий по широкой лестнице. Значительная часть группы, очевидно, знала, куда мы идем, и нетерпеливо двинулась вперед. Но Трейн(Поезд) повернул голову и посмотрел на них, и они снова отстали.


Мы снова подошли к двойным дверям. Трейн и другой мужчина в темном костюме открыли их и отошли в сторону, пропуская нас. Вблизи темноволосый мужчина выглядел еще жестче, с густыми черными бровями, сильными усами и жесткими волосами, падающими ему на плечи. Когда я проходил мимо него, его глаза впились в мои, и мне показалось, что его рот на мгновение дернулся. Ощущение попадания в ловушку было настолько сильным, что я заколебался на мгновение, но затем я последовал за другими; в конце концов, я бы хотел быть здесь. Комната, в которую мы вошли, была длинной и широкой, с потолком в несколько этажей. Вокруг светились мягкие разноцветные огни, повсюду были разбросаны низкие кушетки и груды подушек, а запах ладана был удушающим. На стенах без окон висели огромные плакаты: психоделические рисунки, портреты рок-суперзвезд и эротические фотографии, от почти искусства до жесткого порно, например, кадры двух очень маленьких девочек и возбужденного пони. Над нами медленно вращалась огромная сфера, усеянная маленькими стеклянными панелями, заливая комнату постоянно меняющимся узором света, из-за чего мне было почти невозможно сфокусировать взгляд.


Двойные двери закрылись за нами. Единственным выходом была небольшая дверь на другом конце комнаты. В комнате не было ни слуг, ни охранников, ни людей в темных костюмах, но высоко в одной из стен был большой прямоугольник из стекла. Предполагалось, что это будет наблюдательный пункт «хозяина» и место, где он время от времени появлялся. Мне было любопытно, будут ли мы удостоены чести сегодня вечером - и я сразу получил ответ на свой вопрос.


Стеклянный прямоугольник начал светиться, пока не стал полностью освещенным и прозрачным. Не было ни звука, а некоторые молодые люди уже сели на скамейки и подушки. Пара только начала раздеваться, когда из акустической системы послышался извиняющийся кашель.


Все оглянулись, затем сосредоточились на освещенном прямоугольнике.


Появился длинный силуэт, медленно двигающийся по мере приближения к свету. Даже тогда фигура была нечеткой из-за эффекта вращающегося шара, но я мог видеть достаточно хорошо, чтобы определить, что человек там был похож на Грейди Ингерсолла.


Он снова откашлялся, и я увидел, что это толстый, слегка сутулый мужчина с улыбкой, которая почти извинялась на его круглом бледном лице. Когда все взгляды в комнате были прикованы к нему, он начал говорить.


«Добрый вечер, и спасибо, что пришли».


Я внимательно слушал; Хоук проиграл мне несколько кассет с его голосом, и человек наверху тоже очень походил на Грейди Ингерсолла.


«Как вы, возможно, знаете, я не могу говорить с вами напрямую. Но я надеюсь, вы повеселитесь, как если бы это была ваша собственная ... э ... палатка. Он широко улыбнулся, гордясь тем, что нашел правильное слово. «Вы найдете все, что хотите пить, есть и курить. Я особенно рекомендую помадку на серебряной посуде; Я верю, что они будут довольны. Я прошу только об одном, и это то, что вы не попытаетесь взять какие-либо ... закуски ... за пределами помещения Де Дублона. То, что мы делаем среди нас, - это одно, но власти не допустят грубого нарушения своих законов. Однажды эти репрессивные законы будут отменены, но теперь мы должны им подчиняться. А теперь… - Он поднял руку и сделал жест. «Моя палатка - это и твоя палатка. Повеселитесь.'


С его последними словами свет начал тускнеть, и прямоугольник снова стал непрозрачно-черным.


«Боже, - сказал голос мне в ухо, - всегда одна и та же чушь».


Это была смуглая худощавая девушка, которая тупо смотрела на один из эротических плакатов, рассеянно положив руку мне на плечо. В другой руке у нее была закопченая трубка; она поднесла его к губам, сделала долгую затяжку, тяжело дыша, и протянула мне. Я хотел покачать головой, но решил не быть таким очевидным квадратом. Я не вижу особого смысла в этом, но в рамках моей работы мне приходилось делать гораздо худшие вещи.


Когда я затянулся, девушка сняла бюстгальтер из своего бикини. Она уронила кусок ткани к моим ногам и посмотрела почти - но не совсем - прямо на меня. Ей следовало оставить бюстгальтер или, по крайней мере, найти парня, который был так же был накурен, как и она. Полуобнаженная, она была не совсем аппетитной, сплошные кости и тощие бутоны роз. Когда она начала снимать штаны, я вернул ей трубку.


«Не уходи, - сказал я. Я поцеловал ее в нос и пробился сквозь движущуюся толпу в другой конец комнаты. Я не думал, что она будет скучать по мне; когда я оглянулся, она была одна, занималась чем-то интересным на подлокотнике дивана. Музыка теперь заполнила комнату; тяжелый, грохочущий ритм, который я чувствовал не меньше, чем слышал. Помещение было пронизано дымом, который еще больше затемнил свет; За исключением двух или трех пар и чего-то, что напоминало секс втроем, курение, выпивка и поедание фаджа казались наиболее излюбленным занятием - по крайней мере, до сих пор.


У маленькой двери в другом конце комнаты я остановился, чтобы осмотреть сцену. В качестве оргии это была детская игра, и мне было любопытно, какое удовольствие получал Ингерсолл, наблюдая за ней из своей стеклянной будки.


Я прислонился к двери и осторожно повернул ручку. Конечно, она не сдалась. Я провел рукой по двери и нащупал замок. Я нашел два замка; казалось, что это стандартные замки. Мой обтягивающий купальник не выглядел так, как будто он мог что-то скрыть, но полоски на нем были обманчивыми.


Убедившись, что никто не смотрит, я начал сканировать одну из полос на плоской гибкой отмычке. Но прежде, чем я успел их вытащить, кнопка на моей спине сдвинулась.


Я быстро закрыл маленькое невидимое отверстие миниатюрным клапаном, встроенным в купальник. Я отошел в сторону, чтобы краем глаза увидеть дверь, и прислонился к стене, пытаясь выглядеть так, как будто я был поглощен сценой под моими глазами.


Бледный луч света упал на мои ноги. Я уловил свежий аромат Анджелы, и прежде чем я успел обернуться, она прошептала мне на ухо.


"Веселитесь, мистер Уолтон?"


Я пожал плечами. "У меня были более приятные развлечения".


«Я уверен, что так и будет». Ее рука была на моей руке. «Тогда пойдем со мной; Я думаю, вы найдете это гораздо более увлекательным ».


Я последовал за ней через приоткрытую дверь. Ее облако волос и свободный халат на мгновение закрыли мне глаза. А потом она отступила в сторону.


Комната была маленькой и мягко освещенной, на полу стоял только огромный матрас. Девушка, лежащая на нем спиной ко мне, была обнажена, но мне не нужно было видеть ее лицо, чтобы узнать, кто это ...


«Чина!»


Она начала медленно поворачиваться, но, услышав звук закрывающейся за мной двери, я быстро оглянулся на Анжелу. Она стояла спиной к двери, держась одной рукой за пряжку, удерживающую ее фиолетовый халат, чуть ниже груди. Ее улыбка была насмешливой. Я снова посмотрел на Чину - и увидел то же выражение на лице танцовщицы.


Услышав шорох одежды Анджелы на полу позади меня, я быстро подошел к Чине. Очевидно, это не было организовано как обычный секс втроем, и я знал эту девушку лучше… И в этот момент я был убежден, что мне нужен кто-то, кто будет на моей стороне.


## Глава 11


«Надеюсь, ты не против, если я принесу твой халат сегодня утром, Ник». Чина скатилась с кровати и встала передо мной, чувствуя себя совершенно комфортно в своей наготе. «Э… нет. Нисколько.' Я знал, что позади меня Анжела; она все еще была у двери.


«Ты так хорошо спал, что у меня не хватило духу разбудить тебя». Чина поджала губы, глядя на меня, но держалась вне досягаемости моей руки.


Я приподнял бровь, глядя на нее. В ее глазах было что-то мертвое, хотя я всегда видел раньше её с таким оживленным взглядом. Но она продолжала улыбаться, как будто я был участником конференции, предлагающим ей шампанское в баре.


"Ты знаешь, Чина?" Голос Анджелы был ближе, чем я ожидал, что означало, что она могла двигаться как тень. «Вы были правы насчет него».


Я напряг мышцы.


'Что ты имеешь в виду?' - спросила Чина.


Я почувствовал прохладные руки Анджелы сначала на плечах, потом на руках и, наконец, на бедрах. Она нежно сжала меня.


" Никакого лишнего жира. Мужчина его возраста ... вам уже тридцать, не так ли, мистер Уолтон?


«Определенно», - мрачно ответил я.


«Я рад, что ты не шутишь. Да, - продолжала она, - мужчине его возраста и профессии он не должен быть в таком физическом состоянии. Очень красивое тело, не правда ли, дорогая?


Я чертовски хорошо знал, что она не со мной разговаривает. Чина склонила голову и откровенно посмотрела на меня. «Да», - согласилась она. «И он делает с ним такие захватывающие вещи».


'Ах, да.' В голосе Анджелы прозвучала кислинка. "Вы знаете все об этом, не так ли?"


'Но конечно. Ник - идеальный человек ».


Я ценил лесть, но хотел уйти с линии огня. Я отступил в сторону, чтобы увидеть их обоих одновременно. Это был мой первый взгляд на обнаженную Анжелу. По сравнению с Чиной, она сначала была почти худой, но второй взгляд изменил это впечатление. Ее грудь была твердой и красивой формы, ее бедра слегка выгнуты, ее ноги были тонкими, но красивыми. Ее живот был гладким и плоским, а пушистый треугольник волос под ним был настолько светло-каштановым, что почти выглядел светлым. «Совершенная перемена», - подумал я, и в этот момент Анджела схватила меня за руку.


"Как ты думаешь, на меня стоит взглянуть?" Это был вызов, и я впервые увидел темное сомнение в ее глазах.


"Я и смотрю на тебя?" У нее была хватка, из которой я не мог вырваться, не придавая особого значения. Я не беспокоился.


"Вы хотели бы переспать со мной?"


Я заколебался, посмотрел на Чину, потом снова на Анжелу.


'В данный момент?' - спросил я, пытаясь придать себе беззаботный вид.


'Почему бы нет? Там есть место для всех нас ». Она указала головой на огромный матрас на полу в другой части комнаты.


'Если хочешь.' Я не собирался с ней спорить; Я чувствовал, что Анджела была так же опасна обнаженной, как и большинство мужчин, полностью одетых и вооруженных.


Она подвинулась ко мне с натянутой и слегка слабой улыбкой. "Не возражаете, чтобы им поделилиться?"


«Если ты не против».


'Или поделиться?' Она грубо наклонилась через мое плечо и схватила Чину за грудь, когда она опустила голову, чтобы лизнуть темный сосок. Затем она выпрямилась и посмотрела прямо на меня. 'Понимаешь?'


«Я бы никогда так не подумал».


"Ой, давай, дорогая", - запротестовала Чина. «Если вы хотите попробовать, сделайте это. Но не делайте этого так плохо ».


«Я все делаю плохо? После того, что ты сделала прошлой ночью? Анджела впилась взглядом в Чину, как на обманутая жена.


Чина вздохнула и одарила меня бледной улыбкой, а затем быстро сделала свое лицо бесстрастным.


Я снова отступил в сторону; Я снова оказался между ними, и, очевидно, это было не моё место. Анжела внезапно обняла меня, и ее сердитые глаза не позволили мне вырваться. Я сделал это, потому что поворот ее таза мог показать, что в моем купальнике было что-то еще, кроме меня.


"Разве ты не хочешь меня трахнуть?" она бросила мне вызов.


«Давай, тебе виднее».


«Тогда сними эти проклятые плавки».


Счастлив сделать это, я быстро выбрался и бросил их на кровать, где я мог бы достать из них то, что мне нужно было. Когда я был голым, было ясно, что меня интересовало то, что интересовало Анджела. Она долго смотрела на мою эрекцию, но когда она медленно наклонилась к ней, Чина протянула руку и обняла ее.


«Не будь такой жадной, детка», - промурлыкала она, нежно кусая меня за плечо.


Глаза Анджелы загорелись. "Вы думали, что у вас есть монополия?"


Чина пожала плечами. «Нет, дорогая, я не эгоистка. Но мы всегда всем делимся, помнишь?


'Конечно. Прямо как вчера вечером.


'А что? Тебя там не было, что мне было делать, сказать ему, нет, у меня очень ревнивая любовница?


Анджела оскалила зубы, почти зарычав. Она собиралась схватить Чину, когда дверь рядом с кроватью открылась. Раньше я её не замечал; дверь была такой же незаметной, как и дверь на мысе Кеннеди в секретную лабораторию, где меня проинформировали о Трехголовом устройстве. «Хорошо, девочки; пока этого достаточно ».


Трейн первым вошел в комнату, за ним последовали двое белокурых членов «Интимной шестерки». Двое других стояли в дверном проеме, но я их не видел.


Анджела сердито посмотрела на Трейна. 'Что ты здесь делаешь?'


«Ты чертовски хорошо знаешь, Китти». Его ухмылка была такой же фальшивой, как и ее. «Ты забыла, зачем ты привела сюда того парня?»


Анжела чуть не закричала. - "Но я не просила тебя приходить!"


«Но мы все равно пришли». Трейн отступил в сторону, а за ним появился толстый мужчина в неброском хаки с острова Страшного суда.


«Возьми его сандалии», - приказал он.


Я должен был признать, что он начал хорошо; после вчерашней ночи он, по-видимому, больше не рисковал. Прежде чем кто-либо подошел ко мне, я пнул Трейну сандалии; он поймал их как звездный ловец.


Двое других членов «интимной шестерки» выстроились по обе стороны от меня, что говорило мне, что они знают, что делают; у самого близкого ко мне человека были руки, как клещи, и он, казалось, хотел ими воспользоваться.


Мужчина в хаки указал на другого мужчину в темном костюме, стоящего позади него. Он вошел в комнату, тоже квадратную в восточном стиле с неопределенными латинскими чертами. Он взглянул на меня, сунул руку в пиджак и вытащил небольшую грубоватую фотографию, которая выглядела так, как будто она была вырвана из листа контактных отпечатков. Затем он вытащил еще одну фотографию, сравнил их и показал мужчине в неброском хаки, сказав: «Это он, мистер Цунганос». Оба усмехнулись.


«Так просто, - сказал Цунганос.


«Вы держите пари», - прорычал я.


«Видите ли, мистер Ник Картер ...» Он промолчал, но то, что он назвал мое настоящее имя, меня не удивило; Я уже знал, что попался.


«Нам потребовался целый день, чтобы идентифицировать вашу фотографию, мистер Картер», - продолжил мужчина.


«Так утомительно работать в этих примитивных условиях; необходимо было прилететь на материк и использовать наши возможности там, чтобы связаться с Пекином ... О, вы не удивлены, мистер Картер? Теперь он безжалостно ухмылялся. «Ах, возможно, вы знаете не так много, как думаете, что знаете; наша организация, можно сказать, не сжигала за собой кораблей. Соединительные линии открыты, но они не обязательно работают в двух направлениях. Вы понимаете меня?'


Мне это казалось достаточно ясным. «Вы не согласны с нынешней внутренней политикой КНР в отношении Соединенных Штатов», - сказал я.


"Дома, мистер Картер?" - Он вздохнул, как школьный учитель, который отказывается от глупого ученика. «Ах, скажем так, некоторые из моих предков могли называть его своим домом. Что до остального… -


Он пожал массивными плечами.


У меня возникло искушение немного потутить с ним, обвинить в том, что он такой отсталый и не от мира сего, как тот японский солдат, найденный на острове в южной части Тихого океана почти через тридцать лет после окончания Второй мировой войны, но решил не делать этого; не было никаких причин, по которым он не убил бы меня на месте, и я был заинтересован в лучшем шансе.


«Ну, на мысе Кеннеди у вас были парни, которые меня сфотографировали», - сказал я, глядя на маленькую фотографию, которую он держал в руке. "По счастливой случайности."


Он покачал головой. «Вам не повезло, мистер Картер. В нашей организации много членов, и каждый день у нас на базе бывает двое-трое или больше ... э-э ... туристов. Мы, жители Востока, все, конечно, похожи, и все мы ходим с фотоаппаратами. Это не так?'


«Это большая база», - настаивал я.


'Да. Но нас, как и вас, интересовала определенная часть. И вход в специальные двери, которую большинство туристов даже не замечает. Мы обязательно фотографируем всех, кто выходит через эту дверь ».


Я тяжело сглотнул. "Вы знаете об этом?"


Его ухмылка походила на карнавальную маску. «Что вы думаете, мистер Картер? Разве мы не все здесь по одной причине?


Он ударил меня несколько раз, пока я был связан; на нем были тяжелые рабочие ботинки, и было болтно. Чина и Анджела снова облачились в свою одежду - надувшись, как я подумал, - и когда мои руки были связаны, Чина любезно настояла на том, чтобы мне вернули мне купальный костюм. Я пытался прочесть что-то в ее взгляде, пока она это делала, но она никогда не смотрела выше моего подбородка.


Цунганос прижал меня к стене рядом с кроватью, и его глаза блеснули ненавистью. «Прошлой ночью вы убили троих из моих людей, мистер Картер, и серьезно повредили четвертого». Он нащупал свою голову, где я мог видеть желтоватую шишку под прямыми черными волосами. «Мне было бы приятно устроить вам медленную смерть сейчас, но сейчас нет времени для этого. Вы испортили наше расписание, поэтому должны быть немедленно удалены. Можно говорить об удаче ».


Он резко ударил меня в лицо; Я нырнул и поймал его удар высоко на голову, но в ушах у меня звенело.


Цунганос внимательно посмотрел. - Трус до последнего момента, а, мистер Картер? Возьмите его. Он указал на двух блондинов, которые толкали меня к стене. «Вы знаете, куда он должен пойдти».


Включая двух девушек, и я должен был добавить, что их было семеро в комнате - и мои руки были связаны за спиной. Я не сопротивлялся.


Мы с двумя охранниками прошли через заднюю дверь в узкий, устланный ковром коридор. Они столкнули меня с лестницы в наклонный коридор с каменными стенами, влажные камни которого царапали мне плечи.


Мои охранники были почти идентичны, но мое внимательное изучение их фотографий дало результаты. Уилф и Кевин. Один с паспортом из Венесуэлы, другой предположительно швед - и их голоса были с акцентом Среднего Запада Америки, насколько я мог слышать. Они могли бы стать суперзвездами университета Индианы; это было впечатление полной компетентности, которую они создавали. Трудно было поверить, что эти американцы могли убить меня, но я не терял времени, обманывая себя.


Мы вышли из гостиницы над землей, за живой изгородью из кустов, прикрывающей лагуну. Через несколько мгновений мы вышли на поляну у кромки воды, прямо под нами стояли три лодки средней длины. Уилф - он был немного выше и коренастее Кевина - ткнул меня пистолетом в ребра.


«Поторопись и прыгай».


Я сделал, как мне сказали, приземлившись с глухим стуком на стеклопластиковую палубу, где немного поскользнулся; вечер был немного влажным от росы. Уилф легко последовал за мной, ударив меня о перила маленькой кабины. Кевин подошел к рулю и запустил двигатель, затем прыгнул вперед, чтобы освободить трос, удерживающий лодку на подводных крыльях.


Мощный мотор заворчал, когда мы развернулись, а затем повернули, чтобы плыть к темному туннелю, ведущему к морю. Кевин нажал кнопку на приборной панели, немного сбавил скорость и влетел в темный туннель. Я видел, как железные перила все еще поднимаются, и мы проплыли прямо под ними, а потом мы оказались в открытом море.


Они связали меня плетеной железной проволокой, которая сильно давила на руки, когда я к ним прижимался. Мои запястья сильно кровоточили, что могло бы помочь, если бы я имел дело с веревкой, но все это было бесполезно для меня. Я нащупал одну из полосок на спине купальника, но мои руки были связаны слишком высоко за спиной, чтобы дотянуться.


Уилф был рядом в кабине, изо всех сил стараясь разогнаться и судно на подводных крыльях поднялось на своих металлических лыжах и заскользило по воде. Он посмотрел на меня с непринужденным презрением.


«Может быть, нам стоит оставить вас», - сказал он достаточно громко, чтобы его можно было услышать сквозь пронзительный визг двигателя.


'Почему бы и нет?' - легкомысленно сказал я. Я прислонился спиной к перилам и сумел слегка вывернуть руки, так что теперь я мог дотянуться до пояса моих плавок. Я работал над контактной застежкой-молнией небольшого треугольного мешочка в нижней части копчика.


'Да.' Уилф отдаленно улыбнулся, и его волосы развевались на ветру. «Если бы вы были здесь неделю назад, мы бы оставили вас. Чтобы узнать, сколько людей знают о нас. Но теперь… - он пожал плечами. «Теперь это уже не имеет значения. Слишком поздно останавливать нас ».


Я спросил. - "Что ты задумал?" Я хотел, чтобы он продолжал говорить; У меня была открытая сумка, и если бы я только мог заставить работать онемевшие пальцы ... Уилф засмеялся. 'А тебе какое дело? Если мы позволим тебе жить, ты скоро узнаешь, Картер. Но на самом деле это не имеет значения; это только начало, и таких людей, как ты, не будет там, чтобы увидеть конец ».


Свист двигателя перешел в приглушенный рев. Я еще не закончил; мои пальцы все еще были похожи на фаршированные сосиски, тянущиеся к содержимому сумки на спине моих плавок. Лодка на лыжах опустилась до корпуса, покачиваясь на длинной зыби. Кевин посмотрел на мерцающий датчик на панели управления.


«Здесь достаточно глубоко», - объявил он, отворачиваясь от руля.


"Может, прикончим, прежде чем бросим?" - спросил Уилф. «Нет», - Кевин поднял кусачки. «У нас есть растворяющийся шнур».


Он усмехнулся мне. «Вы знаете, что это?»


Я покачал головой, хотя чертовски хорошо знал про это. «Это синтетический шнур, прочный, как сталь, пока он не пробудет в воде два или три дня. Затем он растворяется, вы всплываете освобождаясь от кораллового блока, к которому привязаны, и бедный мистер Ник Картер становится утопленником. То есть, если они смогут идентифицировать тело после того, как рыба покончит с ним ».


Я спросил. - «Дело об утоплении со связанными за спиной руками?»


«О, мы перережем этот провод прямо перед тем, как выбросить тебя за борт. Не волнуйся, Картер; мы знаем, что делаем ».


«Я действительно ценю это», - кисло сказал я, чувствуя небольшой сверток, который вытащил из плавок.


Лодка дрейфовала и остановилась, покачиваясь вверх и вниз по морю. Кевин спустился в маленькую хижину и вытащил кусок коралла размером с пляжный мяч. Он обернул синтетическую веревку вокруг грубого розового коралла, затем протянул конец вперед, чтобы обвязать мои лодыжки.


Пришло время моей битвы. Онемевшими пальцами я открыл небольшой сверток, который держал за спиной. Вспыхнуло раскаленное пламя и обожгло мои руки и позвоночник, но я прикусил зубы и прижал пакет к своим запястьям. По словам Стюарта из Special Effects, небольшой магниевый факел прожигал кусок металла толщиной три четверти дюйма менее чем за три секунды, но мне это показалось скорее тремя годами. Я почувствовал, как обжигается кожа и сухожилия превращаются в плавящееся масло; если я просто прижимал запястья к проволоке, я чувствовал мучительную боль, которая приводила меня на грань потери сознания.


Я пнул ногой, и Уилф отшатнулся. Кевин держал в руках коралловый блок, и когда я пнул его босой ногой, я попал ему прямо под подбородок. Он взлетел и перелетел через противоположный борт лодки, все еще сжимая тяжелый груз. Если он когда-нибудь появится снова, но я его не увидел.


Я освободил себе запястья; боль была настолько сильной, что мне пришлось посмотреть, остались ли мои руки на ней. Это произошло, и я ударил Уилфа кулаками по животу. Он полез в куртку, но недостаточно быстро; Я изо всех сил направил четыре жестких пальца в его горло, раздавив его трахею. Он умер, задыхаясь, и залил мне грудь кровью.


Я нырнул за борт, чтобы смыть её, а затем забрался обратно в лодку. Остров Страшного суда был теперь по правому борту. Теперь, когда моё прикрытие было разоблачено, пришло время провести тщательное исследование; Я снова завел двигатель, а затем обыскал лодку в поисках оружия.


ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ


В ста ярдах от берега я выключил двигатель и бросил якорь за борт. К нему было прикреплено тело Уилфа. Его маленький автоматический пистолет 25-го калибра застрял в поясе моего купальника. В руке у меня был нож с широким лезвием, не очень острый, но я был уверен в нем больше, чем в маленьком пистолете Уилфа.


Я спустился в воду и медленно поплыл к полосе белого песка, слабо мерцающей в лунном свете. На берегу не было никаких признаков патруля, но я подождал, лежа как можно ниже в воде, в течение пятнадцати минут, прежде чем вышел на берег и побежал к зарослям.


На этот раз маршрут был более или менее известен; Я не сводил глаз с рабочего освещения в высокой стальной раме, и когда я подошел, я увидел людей, идущих по балкам. «Хорошее время для строительства», - подумал я.


Я обошел открытый фундамент и прокрался в офисное здание из цементного блока. В единственное окно проникал свет, и я увидел часового, стоящего у двери. Он был хорошо виден людям на строении, а это означало, что я должен быть очень удачливым или очень быстрым - может быть, и тем и другим.


Сначала я посмотрел в окно, потянув за раму. Офис был пуст. Я хотел опуститься, но передумал. Почему часовой охранял пустой кабинет? Я посмотрел еще раз. Нижний ящик картотеки был открыт, а стол был наклонен под другим углом, чем накануне вечером.


У меня начали появляться идеи.


Окно было слишком маленьким, чтобы в него залезть. Это должна быть дверь.


Я прокрался в подлесок за зданием и начал кашлять, сначала тихо, а затем все громче, изображая кашель, как у серьезного курильщика. Когда я начал думать, что часовой глухой, он высунул голову из-за угла.


Я снова закашлялся и зацарапал ногами в кустах. Часовой поднял карабин к плечу. Я задержал дыхание и лежал неподвижно. Он опустил оружие и сделал несколько нерешительных шагов ко мне. Лежа на животе, я бесшумно пополз вправо. Часовой остановился. Я вынул из-за пояса небольшой автоматический пистолет и швырнул его в кусты, где лежал. Часовой с карабином наготове двинулся быстро, но не в том направлении. Я знал, что он будет неблизко, но это был мой лучший шанс; Я встал, сделал несколько быстрых шагов и нырнул ему на спину.


Мои запястья все еще горели и кровоточили, поэтому тяжелый клинок


не скользил плавно; Когда я ударил его в спину, я потянулся к кожуху спускового крючка карабина и почувствовал, как палец часового свернулся. Когда я подумал, что уже слишком поздно, мне удалось засунуть свой палец за спусковой крючок, и когда он повернул голову в мою сторону, его глаза потускнели. Он упал подо мной.


Я с трудом поднялся на ноги, схватился за рукоять ножа и потянул. Получилось так же трудно, как и входило, но даже при том, что теперь у меня было лучшее оружие в виде карабина часового, я знал, что, вероятно, мне понадобится нож, чтобы перерезать якорную веревку, если я вернусь к лодке. Если бы я получил это.


Я подождал в углу и посмотрел, как рабочие строят каркас здания, а затем проскользнул к двери. У меня уже были отмычки в руке, и замок не был сложным, но, когда я стоял спиной к мужчинам наверху, мне казалось, что открыть дверь - целая вечность. Наконец я смог войти незамеченным, и мне было любопытно, что они там делают, что они были так заняты.


Позади стола я обнаружил небольшую квадратную шахту, уходившую в бетонный пол. Металлические ручки спускались с одной стороны; Спустился метров тридцать до дна. Я находился в узком коридоре, освещенном несколькими тусклыми лампочками в низком потолке, и примерно в пятидесяти футах впереди меня была закрытая дверь.


Их безопасность была либо небрежной, либо она была настолько близка к нулю, что им было уже все равно. Как бы то ни было, я толкнул дверь, и она открылась; Я бросился через нее и прицелился карабином в пространство позади неё.


Я оказался в комнате, заполненной приборами, мигающими световыми панелями и щелкающими рядами компьютеров. Четверо мужчин в костюмах цвета хаки собрались вокруг большой карты на противоположной стене, и когда я тихонько подкрался к ним, я увидел ее очертания от восточного побережья Флориды до Мэриленда.


Цунганос первым увидел меня. "Картер!" - прорычал он, и мне снова пришлось отдать ему должное: его рефлексы не остановились от его удивления. Он нырнул вправо и нащупал карабин, прислоненный к столу; Я не хотел его убивать - пока нет - поэтому я тщательно прицелился и всадил ему в плечо пулю. Он дернулся в сторону и упал на бетонный пол, когда кровь залила его рубашку.


Остальные укрылись; Я выстрелил в одного из мужчин, и он упал, хотя я не видел, куда его ранил. Двое других нырнули за ряд компьютеров. Я переключился на автоматический режим и выстрелил в высокий серый шкаф; последовал приятный дождь искр и запах горящей изоляции.


Я повернулся к Цунганосу - слишком поздно. Теперь у него в руках было собственное оружие, и оно было направлено прямо мне в голову.


Когда я нырнул на землю, я услышал треск его карабина и почувствовал резкий укол, когда пуля царапнула мне шею. Я дважды перевернулся, прежде чем остановиться, чтобы прицелиться; У меня не было времени переключиться на одиночный выстрел, и одним нажатием на спусковой крючок я пробил шесть дыр в лице и груди Цунганоса.


Не было времени сожалеть; Я встал и подошел к горящему ряду компьютеров.


'Покажите себя!' - взревел я.


Остальные двое не ответили, но я услышал, как по полу шаркает тяжелый ботинок. Я сел на корточки за металлический стол и стал ждать. Тишину нарушил шум компьютеров. Пока я ждал, я посмотрел на большую карту на стене и увидел красные булавочные головки, приколотые к побережью Флориды к северу от Майами. Сначала я подумал, что это мыс Кеннеди, но потом увидел мыс еще севернее. Что лежало между тем, что было подходящей целью, и целью для чего?


Один из скрывавшихся людей решил попытаться сбежать и побежал из-за компьютеров, чтобы нырнуть за карабином Цунгано. Я остановил его выстрелом в колено, и его крик ярко отозвался эхом в высоком пространстве. Он катался взад и вперед от боли, его желтая кожа превратилась в жутко-серую.


Я ждал последнего человека. Прежде чем он заговорил, воцарилось долгое молчание.


"Картер?"


'Да.'


«У меня нет оружия».


«Выходи и покажи это».


Последовала пауза, а затем из-за угла корпуса компьютера появилась рука. Рука была пуста.


"Хорошо, пока. А теперь покажи остальное ».


Он вышел, подняв обе руки вверх. Это был человек, который опознал меня с Цунганосом.


«Иди сюда», - приказал я.


Он двигался осторожно, как будто пол был скользким. Когда он был в дюжине шагов, я жестом приказал ему остановиться.


«Картер ... Мне больно».


'Ах, да?'


'Моя лодыжка. Может, сломана.


- Тогда тебе повезло, друг. А теперь быстро. Скажи мне, что все это значит?


"Я ... это ничего".


'Нет, конечно нет.' Я поднял ствол карабина так, чтобы он был направлен ему в лицо. «Попробуйте другой ответ, и на этот раз хороший».


Мужчина облизнул губы, и его глаза скользили по сторонам. «Я ... я ничего не могу сказать».


Я не мог позволить себе играть в игры и всадил пулю в его поднятую руку. Он закричал, его глаза расширились от страха; когда он попытался схватить раненую руку, я угрожал ему карабином. Он поднял руки вверх, когда на его лбу выступил пот.


«Следующая пуля пройдет через локоть». Я не был уверен, сколько у меня осталось выстрелов, но не решился проверить.


'Нет нет!' мужчина ахнул. «Я скажу это! Я скажу это! '


Это была моя собственная глупая вина, что я не обратил внимание на человека, которому я прострелил коленную чашечку. У него был другой карабин до того, как я понял, что он двинулся, и, вероятно, только мучительная боль от его травмы помешала его первому выстрелу поразить меня. Я снова нырнул за стол.


Его второй выстрел был на сто процентов точнее. Человек, которого я допрашивала, рванулся вперед, затем рухнул на стол и чуть не на меня, пуля попала в шею. Оттолкнув тело, я услышал еще один выстрел - затем тишину.


Я осторожно оглядел стол и встал. Последний мужчина лежал рядом с Цунганосом, все еще держа во рту дуло карабина. Карта на стене за его спиной была залита ярко-красной кровью. Прежде чем сделать что-либо еще, я осмотрел четыре тела. Убедившись, что они мертвы, я изучил карту. Кучка булавочных головок была приколота к Палм-Бич, что для меня ничего не значило. Но тонкие линии, проведенные на карте от крошечной точки на Багамах, сказали мне еще больше.


Они вели с острова Страшного суда к цели - все, кроме одной. Эта одна линия тянулась вдоль всего побережья по прямой, направляясь вглубь суши к югу от мыса Хаттерас. Она дошла до Вашингтона, и я подумал, что им не понадобилась бы булавочная головка, чтобы пометить эту цель.


Я поспешно обыскал четыре стола в комнате, но не нашел ничего более полезного, чем несколько чертежей и компьютерных распечаток, которые казались мне абракадаброй.


Но было ясно, что это своего рода диспетчерская, и это привело к логическому выводу, что здесь, на острове Страшного суда, что-то происходило.


Прикладом карабина я разбил все датчики на панели и вернулся к шахте, ведущей в офис. Я выбежал за дверь и нырнул в подлесок, никого не заметив на каркасе здания.


Судно на подводных крыльях было там, где я его оставил, и стояло на якоре. Я разрезал леску тупым лезвием, затем завел двигатель и медленно отъехал от берега до тех пор, пока не стал безопасно нажать на полный газ. Я отплыл обратно на остров Воскресения и направился к пляжу рядом с отелем.


Я спустил лодку, выбрался на берег и подошел к боковой двери, которую показала мне Чина. Только когда я добрался до своей комнаты, я понял, что у меня нет с собой ключа, поэтому мне пришлось снова использовать свои отмычки; это задание становилось курсом повышения квалификации по открытию замков.


Я снял плавки, принял душ, нанес мазь на обожженные запястья и осмотрел пулевую царапину на шее. Это была большая, но поверхностная рана; Я приклеил пластырь и надел темный свитер с высоким воротом и брюки.


Теперь не было никаких сомнений; Вильгельмина и Гюго вышли из укрытия. Я зарядил «Люгер», засунул его в мягкую кожаную наплечную кобуру, затем пристегнул стилет к левому предплечью. Я накинул на себя голубую куртку. Я посмотрел на часы, которые оставил в своей комнате. Трудно было поверить, что вечер ещё начинался.


Я взял ключ от номера на столе внизу, прошел мимо лифтов и вернулся обратно в казино. Как обычно, публики было мало, но меня это не интересовало; Я пошел в кабаре.


Комик был на сцене, а это означало, что Чина не будет выступать около получаса. Я не знал, смогу ли ждать так долго, прежде чем вступлю с ней в контакт; Я даже не знал, будет ли она работать в ту ночь. Я заказал выпивку, подождал, пока бармен займется этим с другой стороны бара, и быстро вошел в дверь, которая вела за сцену.


Пройдя небольшой лестничный пролет, я попал в узкий коридор между стопками ящиков и рядом дверей раздевалок. Ливанские акробаты сидели в тесной комнате, но не смотрели на меня, когда я проходил.


Я попробовал три двери, прежде чем нашел раздевалку Чины. Она сидела перед зеркалом, на ней была только нижняя часть костюма из перьев. Я проскользнул внутрь с Вильгельминой в руке.


«Ни звука», - прошипела я, показывая ей «Люгер».


Ее глаза расширились, когда она повернулась ко мне. 'Ник!' - она задыхалась.


'Да. Держи руки, чтобы я их видел ».


Она хотела встать, протянув ко мне руки. «О, поверь мне, Ник, я понятия не имела, что они собирались убить тебя !»


'Конечно, нет. Встань. Надень что-нибудь ».


Она медленно поднялась.


"Надеть что-то?" Снова была та же улыбка - почти. «У нас нет на это времени, дорогая. Поторопись, а то я тебя тут же поставлю на место ».


Чина стояла неподвижно и смотрела мне в глаза; то, что она там увидела, убедило ее, что я не шучу. Она взяла со стула одежду и надела его. Это был мой халат.


'Куда мы идем?' - спросила она слегка дрожащим голосом.


"Есть ли здесь выход?"


'Да.'


"Тогда мы пройдем там".


Мы прошли по коридору, вышли через черный ход и подошли к теперь уже знакомой боковой двери. Чина шла с высоко поднятой головой и не оглядывалась, а я оставался в нескольких шагах позади нее. Она остановилась у лестницы и оглянулась.


"В твою комнату?"


"Как ты угадал."


«И ты не мог даже дождаться окончания шоу? Как мило с твоей стороны.'


'Пооропись.'


В комнате я толкнул ее на кровать достаточно сильно, чтобы немного ушибить. Ее глаза на мгновение наполнились сомнением, затем они снова начали юлить.


«Итак, вы сбежали от них. Я так рада этому, Ник.


'Брось это. Что означает эта ситуация на Страшном суде?


«Это ... я действительно не знаю».


Я нацелил Вильгельмину ей в лицо. 'Попробуй ответить снова.'


Она позволила халату соскользнуть с плеч. Я сделал движение левой рукой и позволил стилету Хьюго скользнуть в мою руку так, чтобы она могла его видеть. Это осенило ее.


«Ты бы не ...»


«У меня мало времени, дорогая. Отвечай.'


Она опустила голову и всхлипнула в руки. «Мой отец, Ник. Он в лагере. Если они узнают, я сказала им… -


В лагерях много чьих то отцов, - резко сказал я. «Говори...'


Она подняла лицо, и слезы были настоящими.


«Честно говоря, Ник, я мало что об этом знаю. Вначале они сказали, что что-то делают для освобождения моей страны, но некоторое время назад я поняла, что это ложь. Когда вчера ночью меня чуть не убили…


- Почти. Вы думали, они действительно бы это сделали?


«Кто знает? Я никогда не была на острове Страшного суда; они приказали мне не подходить к нему ».


Я колебался; Не имело значения, солгала она или нет, потому что я уже достаточно знал о Страшном суде.


«Ты должен мне поверить, Ник». Теперь в ее голосе была нотка истерии; это было отлично.


«Как вы им помогали? В чем была твоя работа?


«Я мало что делала; они просто сказали мне сообщать обо всех, кто задает вопросы ».


'Как я?'


«Я никогда не рассказывала им о тебе».


'Конечно, нет.'


"Даже Анджеле?"


Чина снова опустила голову, ее густые волосы закрывали лицо. «Она ничего не спрашивала. Ничего такого. Когда эти люди вошли в эту комнату сегодня вечером, я был так же удивлена, как и вы ».


"Кто послал вас в Дабл-Кей?"


«Мой агент. Клянусь могилой моей матери ». Она быстро перекрестилась. «Они пришли ко мне, когда я была здесь один или два месяца. Они сказали, что знают о моем отце, они сказали, что хотят помочь освободить мою страну. Но позже я поняла, что они солгали, потому что сказали, что моего отца убьют, если я не сделаю то, что они сказали ».


Я ничего не узнал нового. 'Хорошо. Допустим, я вам верю. А теперь скажи мне, как попасть в Де Дублон. И я не имею в виду через ворота.


Она подняла глаза и закусила губу. Наконец она кивнула. «Есть способ ...»


Я оставил ее, связав ее полосками простыни и поясом своего халата, спустился по черной лестнице и быстро прошел по пляжу к входу в туннель, ведущий к лагуне. Сегодня вечером мне нужно было искупаться, по крайней мере, еще раз, но на этот раз у меня будет оружие, на которое я могу положиться.


## Глава 13


Во время Сухого закона Де Дублон служил основным перевалочным пунктом для контрабандистов рома, когда были установлены зарешеченные ворота, закрывающие бухту, а также скрытые кнопки, открывавшие их с обеих сторон. Когда Грэди Ингерсолл купил острова, он оставил систему нетронутой даже после установки пульта дистанционного управления, который работал с судов на подводных крыльях. Это не было небрежностью; иногда Ингерсолл допускал в лагуну другие лодки, не оборудованные пультами. Но было невозможно добраться до ручки откуда-нибудь, кроме лодки в бухте - или почти невозможно.


Пульт представляа собой маленькую точку сбоку от пешеходного моста, немного светлее, чем остальная часть каменно-бетонной конструкции. Единственный способ добраться до него - перелезть через край и дотянуться до кнопки, когда вы падаете в воду. Чина говорила мне, что делала это много раз на ранних этапах своего романа с Анжелой, когда им приходилось соблюдать осторожность, потому что Анджела все еще вела себя более или менее как любовница Ингерсолла. В наши дни это не имело значения; вкусы миллиардера стали более экзотичными.


Я лег на мостик, убедился в местонахождении этого пятна и двинулся вперед; грубые камни терзали мою куртку. А потом я упал и при падении задел это пятно рукой, затем нырнул в воду.


Когда я подплыл, я ничего не видел, но когда мои глаза начали привыкать к сумеркам, я просто увидел ворота, поднимающиеся в туннеле. У меня было двадцать секунд, чтобы пройти через это, и это был уходящий прилив.


Это был сильный прилив, и моя одежда сильно мешала мне. Потратив впустую более половины отведенного времени, я все еще не был близок к критической точке. Сделав глубокий вдох, я нырнул головой и руками и начал плыть изо всех сил. Я не мог видеть, насколько я продвинулся, но продолжал плыть, пока маленькие часы в моей голове не сказали мне, что время, должно быть, истекло. Я осторожно поднял голову и почувствовал, как заостренные железные прутья царапают мою лодыжку.


Моя лодыжка оказалась зажатой между двумя прутьями, и я почувствовал, как меня тянет вниз. Я дико повернулся, схватился за застрявшую ногу и потянул. Было продвижение, но недостаточно. Ворота продолжали опускаться на дно бухты. Мне удалось вдохнуть прямо перед тем, как моя голова опустилась, затем я попытался работать тихо, пока темная вода сомкнулась над моей головой.


Паника чуть не убила меня, но когда я начал метаться, я представил, что меня ждет, если я выберусь отсюда, и какое-то спокойствие охватило меня. Это было почти так, как если бы мне удалось дышать глубоко под поверхностью, методично расслабляя лодыжку. Когда она наконец вышла, я быстро всплыл. Я медленно доплыл до вертикального каменного берега лагуны и выбрался на берег.


После того, как мое дыхание нормализовалось, я разрядил Люгер и тщательно вытер патроны насухо пальмовым листом. Затем я вставил их обратно в магазин и вставил в ложу.


Остальные два судна на подводных крыльях танцевали на своих швартовных тросах, как вздымающиеся призраки. Лодки никто не охранял; очевидно, Ингерсолл - или Интимная Шестерка, кто на самом деле руководил этой операцией, - держали силы безопасности у главных ворот и вокруг самого Де Дублона. Пока это меня устраивало, но если я подойду ближе к дому, станет еще хуже.


Найти вход в подземный ход было несложно; Я быстро пошел в сторону гостиницы, подошел к лестнице и осторожно поднялся наверх. Справа от меня был узкий коридор, ведущий к двери комнаты, где Анджела и Чина чуть не подрались из-за меня. С другой стороны был второй лестничный пролет. Это был логичный путь, поэтому я пошел по нему. Когда я добрался до вершины, я обнаружил, что был прав, но это был тупик.


Стальная дверь преграждала проход, массивная и прочная только с одним маленьким глазком. Я надеялся, что буду держаться подальше от ограниченного обзора глазка, пока подкрадусь к двери. Не было смысла проверять, заперта ли она; так должно было быть.


Из кармана пиджака достал небольшой сверток. Ткань вокруг пакета без труда развернулась, превратившись в шнур длиной почти три метра. Внутри пакета был большой кусок взрывчатого вещества; Я осторожно прижал ее к краю двери, затем вставил небольшой запальник. Шнур был быстрым предохранителем.


Зажигая его, я спрыгнул на первый этаж, выскочил за угол и спрятался. Взрыв произвел оглушительный шум в прочном каменном здании, стены и пол сотрясались в течение нескольких секунд. Взглянув на лестницу, я увидел, что дверь широко распахнута на петлях.


Я остался на месте.


Они побежали ко мне, Трэйн впереди, за ними двое оставшихся мужчин - членов Интимной Шестерки. Я уклонился; дым был все еще достаточно густым, чтобы скрыть меня от их взглядов, но увидел, что все трое были вооружены пистолетами.


Я пропустил Трейна и следующего человека и скрылся из виду под лестницей. Другой длинноволосый мужчина в темном костюме пошел другой дорогой, вне моей досягаемости. Тогда я мог бы подняться по лестнице, но я не хотел, чтобы они были у меня в спине. Я пошел по коридору и поспешил за Трейном и другим мужчиной.


Я быстро догнал товарища Трейна; он как раз поворачивался, когда мы столкнулись лицом к лицу в темном коридоре. Его пистолет поднялся, но Хьюго был немного быстрее; нож пронзил его горло и вышел на шею. Он упал с удивленным булькающим звуком.


Вырвав пистолет из его безвольной руки, я побежал в коридор и стал ждать. Рано или поздно Трейну пришлось бы вернуться, и я надеялся, что он пойдет по тому же пути. Я не удивился, услышав шум, но потом вспомнил, что старое здание было построено как крепость; то, что мне показалось громом, охранники снаружи, вероятно, даже не слышали.


Время шло слишком быстро; Я посмотрел на часы. Была почти полночь, и когда я вспомнил, что Уилф сказал мне на судне на подводных крыльях, что уже слишком поздно их останавливать, у меня возникло тревожное чувство, что это может быть настало время. Может, я отключил их диспетчерскую, но было ли этого достаточно? Я пришел к выводу, что больше не могу ждать. Я молча поднялся по лестнице к разбитой стальной двери и заглянул в проем. Я выглянул сквозь густой дым в небольшую и совершенно голую прихожую с дверью прямо напротив меня. Я пошел туда с готовой стрелять Вильгельминой.


'Кто там?' Это был голос Анджелы из громкоговорителя. В этой двери не было глазка,но я вспомнил камеры видеонаблюдения по всему дому. Из-за дыма, все еще висящего в комнате, она меня не узнала - или взрыв повредил камеру здесь. Во всяком случае, мне повезло.


Я опустил голову и прохрипел: «Это я, Трейн. Открывай!'


«Пароль, Трейн ...»


«Блин, мне больно! Ублюдок сбежал. Впусти меня!'


Воцарилась тишина, и я подумал, не сказал ли я слишком много, - затем дверь медленно приоткрылась.


Я изо всех сил ударил плечом в дверь. На мгновение весь мой правый бок онемел от удара, и дверь приоткрылась всего на несколько дюймов, прежде чем резко остановилась. Я протолкнулся в отверстие и стал искать Анжелу дулом люгера.


Она сидела на полу, расставив ноги и широко раскрыв глаза. В своем длинном пурпурном платье и с растрепанными волосами она выглядела как большой ребенок, который неожиданно упал.


'Ты!' - сказала она шепотом.


'Да. Встаньте. Пооропись!'


Она встала и молча показала руки. Я грубо обыскал ее и не пропустил ни одного места, где можно спрятать оружие. «Мне не нужно огнестрельное оружие», - спокойно сказала она.


Я усмехнулся. - Вероятно, нет. Хорошо, Анджела, отведи меня к своему боссу.


Она пожала плечами и пошла через широкий холл с такими роскошными коврами, что мой номер в отеле по сравнению с ним выглядел убого. Мягкое непрямое освещение освещало покрытые бархатом стены, как будто они обладали собственным внутренним сиянием. Тут и там были разбросаны старинные стулья и диваны, даже пара доспехов, казалось, стояла на страже у резных двойных дверей в конце зала.


«Здесь», - сказала Анджела показав на дверь.


'После тебя.' Я поклонился ей.


Она толкнула дверь. Мы оказались в огромной комнате с высокими потолками, частично обставленной еще большим количеством антиквариата, частично в ультрасовременном стиле. Огромное окно в крыше над нами открывало вид на звезды, а справа я мог видеть смотровое окно, выходящее на «зал для оргий». В троноподобном кресле, большей частью окутанном тенями, сидел старик. Я подтолкнул Анжелу перед собой и подошел к нему.


«Мистер Ингерсолл», - мягко сказала девушка.


Старик слегка повернул голову, чтобы показать то же лицо, что я видел снизу этим вечером. Он нахмурился, когда увидел меня, и его большие руки сжали подлокотники своего огромного кресла.


'Кто это?' - Его голос был раздражительным.


- Ник Картер. Мы рассказывали вам о нем.


Ингерсолл заколебался, его пальцы взволнованно скользнули по перилам. «Он должен быть убит».


«И очевидно, что этого не произошло». Я встал рядом с Анжелой и толкнул Люгер ей в бок. «Твоя игра окончена».


Еще одно долгое колебание, прежде чем он заговорил, и пальцы затрепетали. "Моя игра?"


Слова не совсем соответствовали тому, как шевелились его губы, как будто неправильно записанный фильм. Я подошел к креслу. Он слабо улыбнулся, и его губы вяло шевелились. "Что ты хочешь?"


Пришла моя очередь нахмуриться, потому что, стоя прямо перед ним, я мог поклясться, что его голос исходил откуда-то из его затылка.


Ингерсолл не интересовался ответом на его вопрос. Его улыбка внезапно превратилась в улыбку совершенной самоуверенности - в тот момент, когда мою руку схватили и отвернули от Анджелы так сильно, что она чуть не вывихнулась.


Я был сбит с ног; кулак ударил меня в лицо. Онемев, я попятился, но парализующая хватка моей руки не ослабла. Это был Трейн, и его смуглое лицо торжествующе улыбалось мне. Позади него второй мужчина в темном костюме направил пистолет мне в сердце.


Я позволил Вильгельмине упасть на пол; «Люгер» произвел на ковре не больше шума, чем Трейн и другие, когда они подкрались ко мне.


Сразу же Ингерсолл поднялся со стула и двинулся с энергией и точностью, которой у него раньше не было. «Очень хорошо, джентльмены», - сказал он. «И теперь, когда к нам вернулся Ник Картер, нам нужно убедиться, что он не сбежит на этот раз».


Моя челюсть, вероятно, отвисла от недоумения, когда я слушал человека по имени Ингерсолл; голос, который я слышал сейчас, был совершенно другим.


Ингерсолл ухмыльнулся. «Ты выглядишь удивленным, Картер».


Я кивнул.


'Конечно. Кто бы не удивился, если бы они узнали, что я не настоящий Грейди Ингерсолл?


'Кто же тогда ты?'


Мужчина пожал плечами. «О, вы можете назвать меня заменой».


"А настоящий Ингерсолл?"


- Разве ты не догадался об этом? Разве за этим не стоят все ваши спецслужбы? Иначе зачем вам здесь шпионить?


"Он умер?"


«В некотором смысле да».


'Что это обозначает?'


«Давай, я покажу тебе».


Он направился к нише через зал, минуя ряды электронных устройств, которые постоянно мерцали и жужжали. Он остановился перед двумя бархатными занавесками в пол, снова посмотрел на меня и раздвинул занавески.


Я снова посмотрел на Грейди Ингерсолла, во всех деталях идентичного мужчине, стоящему рядом со мной. Но другой Ингерсолл стоял прямо в прозрачном контейнере, его лицо и тело частично закрывал клубящийся туман. Его глаза были закрыты, и он был одет во что-то, напоминающее больничную ночную рубашку. "Итак, Картер?" - спросил Ингерсолл - или кем бы он ни был. «Мои восточные коллеги сказали мне, что вы очень умная фигура ...»


«Он заморожен?»


Ингерсолл - я мог бы назвать его этим именем, потому что я никогда не придумывал другого имени - кивнул. 'Точно. Вы, конечно, кое-что знаете о криогенике.


«Техника замораживания людей заживо».


«Это было разработано, чтобы предложить таким людям, как Грейди Ингерсолл, - он поклонился прозрачному сосуду, - надежду на бессмертие. Когда человек с доходом в несколько миллиардов долларов страдает неизлечимой болезнью, криогеника может поместить его в состояние анабиоза до тех пор, пока медицинская наука не найдет лекарство его вылечить. Очень просто, не правда ли?


- Так вы его заместитель? Пока он не вылечится?


'Точно. Зачислен и скрупулезно обучен самим этим джентльменом в условиях строжайшей секретности. Даже его ближайшие соратники не знали ни об этой болезни, ни о моей роли в управлении царством Ингерсолла, пока он сам не сможет управлять ею снова ».


Кусочки головоломки теперь быстро начинали становиться на свои места. 'Голос. Как ты это делаешь?'


Ингерсолл указал на электронное оборудование. «Мой наставник - или я должен сказать пастырь? - как вы, наверное, знаете, это был нечто большее, чем просто машина для зарабатывания денег; он также был гением науки. У меня тоже есть скромный опыт в некоторых прикладных науках, и вместе мы разработали для меня компьютерный голос. Эти банки памяти содержат многие тысячи слов и фраз, которые доступны немедленно, и все они записаны Ингерсоллом его, к сожалению, неподражаемым голосом. С его помощью я могу говорить по телефону или выступать с речью; Я даже могу поговорить с людьми лицом к лицу с некоторыми ограничениями, как вы заметили несколько минут назад.


Я был впечатлен и убедился, что он это заметил. «Это невероятно», - сказал я.


'Да. Жалко, что мир никогда этого не узнает - по крайней мере, пока я не уйду ».


'Что ты имеешь в виду?'


«Ну, ну, Картер, ты действительно думаешь, что теперь, когда я достиг этого положения, я оживлю этот живой труп?» Он презрительным жестом опустил занавески и закрыл вид на настоящего миллиардера. «До того, как я собрал здесь своих доверенных соратников, я был единственным, кто знал правду. Единственным во всем мире! »


"Но ... вы доверяете этим людям?"


'Конечно. У них есть гораздо более высокая цель, чем просто контроль над финансовой империей, и я помогаю им в этом ».


"Что это за цель?"


Ингерсолл помахал толстым пальцем у меня под носом. «Ну-ну, Картер, ты слишком много хочешь узнать».


«Почему бы нам не избавиться от этого парня вместо того, чтобы стоять здесь и болтать?» прорычал Трайн. «Он слишком хитрый, чтобы с ним рисковать».


«Возможно, вы захотите услышать то, что я уже выяснил», - быстро сказал я.


Ингерсолл посмотрел то на меня, то на Трейна, то на меня. «Да, - медленно сказал он, - расскажите нам, что вы узнали о нас».


«В основном то, что вы строите какую-то ракетную установку на острове Страшного суда».


Его брови взлетели вверх. «Ах об этом, Картер? Когда вы говорите «какую то установку», вы правы ».


"Вы имеете в виду, что она готова к использованию?"


'Конечно.'


- Мистер Ингерсолл, - предостерегающе прорычал Трейн.


«О, не волнуйтесь. Картер так красиво вторгся в печально известную частную жизнь Ингерсолла, что самое меньшее, что мы можем сделать, - это рассказать ему немного о нашей операции, прежде чем мы заставим его замолчать навсегда.


Я угадал правильно; он был болтуном, стремящимся показать свою смекалку. «Мне кажется, что твои надежные соратники тебе не доверяют, Ингерсолл», - сказал я. «О, это определенно не так». Он сделал величественный жест. «Мы все нужны друг другу; мы - идеальная команда, беспрецедентное сочетание идеализма и технического мастерства. Не говоря уже о деньгах, конечно.


'Идеализм?' Я посмотрел на Трейна, сердитый взгляд которого не изменился. "Эта длинноволосая мразь?"


'Ни в коем случае? Эти молодые люди - и молодая леди - привержены миру во всем мире и процветанию для всех, пройдя через чистилище сомнений, отвержения и очищения ».


«Я не понимаю тебя».


- Ну, возьмем, к примеру, Tрайна. Выпускник Вест-Пойнта, он пропал без вести во Вьетнаме более шести лет назад. Мне сказали, что его последующий опыт в Ханое и в других местах к северу был очень поучительным. А Франк дезертировал из армии в Западной Германии - разумеется, он руководствовался высшими принципами - и в конце концов оказался на Дальнем Востоке. Анжела возглавила группу добровольцев, которые помогали вывозить урожай сахара на Кубу, и пришла к выводу, что она хотела сделать для этого дела гораздо больше, чем просто резать сахарный тростник. Артур ... где Артур?


«Мертв», - прямо сказал Трейн. «Этот парень убил его». Ингерсолл посмотрел на меня полузакрытыми глазами. "Было ли это необходимо, Картер?"


«В то время это казалось хорошей идеей».


- А Кевин? Уилф?


«Они собирались дать мне билет в один конец на дно океана. Я удержал их от этого ».


'Хм. Вы уничтожили мой пульт управления сегодня вечером, не так ли?


Я ничего не сказал.


Ингерсолл вытащил часы из кармана жилета - он был в таком костюме - и нахмурился, глядя на циферблат. «Я не думаю, что было бы полезно спрашивать, сколько из ваших коллег знают о том, что вы узнали». Он не дождался моего ответа. «Но это не имеет значения. Наши планы просто нужно будет немного изменить ».


'Как так?' Я чувствовал позади себя тяжелое тело Треина, а пистолет Фрэнка рядом со мной был неподвижен.


'Ну давай же. Я покажу тебе.' Ингерсолл прошел в комнату, где находилось электронное оборудование. Он повернул указатель, и экран засветился с подробным аэрофотоснимком. «Вот, как видите, остров Страшного суда. Строительство моей новой гостиницы идет очень медленно, но это потому, что это не гостиница. Видите эти вертикали внутри? Он указал на несколько мелких точек на скелете строящегося здания. «Их восемнадцать, и в каждой из восемнадцати труб, которые полые, есть ракета. Я допускаю, что у них ограниченный диапазон, но, как я думаю, нацелены куда надо.


Я хотел сказать ему, что знаю, к чему они устремятся, но сдержался. 'Ах, да?'


'Да. Палм-Бич. Вряд ли это самая уязвимая военная цель, не так ли?


'Нет.'


«Но… подумай об этом. Когда я подам сигнал, игровая площадка миллионеров будет поражена осколочно-фугасными ракетами. О, никакого ядерного оружия, Картер. Мы привозили сюда детали одну за другой в течение прошлого года, и благодаря изобретательности наших желтокожих друзей - не забывайте, они изобрели порох - у нас есть целый арсенал на нашем крошечном острове ».


"Но в чем смысл?"


Подумайте об этом: беспрецедентное и поэтому неожиданное нападение на район, где президент Соединенных Штатов находится в рабочем отпуске - консультируется с основными участниками своей кампании, одними из самых богатых и влиятельных людей в мире ».


- Как вы думаете, чего вы этим добьетесь?


«Что ж, мы намерены заставить правительство США принять наши условия».


'Условия?'


Ингерсолл грустно улыбнулся. - Вы были на мысе Кеннеди, Картер. Вы знаете, чего мы хотим. Если у моих друзей на Дальнем Востоке также будет Трехголовая система наведения, они будут ядерным аналогом других сверхдержав ».


«Итак, вы знаете о существовании Driekoppen»


«Как основной акционер, я, конечно же, в курсе всех новых разработок. Хотя даже у меня не было доступа к деталям ».


Я кивнул. "А что вам в этом хорошего?"


«О… ощущение того, что вы достигли чего-то, чего нельзя купить за деньги. Возможно, однажды меня будут помнить как величайшего миротворца в истории ».


«А что, если твоя первая атака не сработает? Если вооруженные силы нашей страны решат прийти сюда, чтобы стереть вас с лица земли?


«О, давайте! Бомбить остров посреди популярного туристического района, в колонии вашего ближайшего союзника?


Я понял, что он имел в виду. «Но что произойдет, когда вы запустите ракеты? Наши люди могут посмотреть, есть ли у вас что-нибудь еще ».


«О, но у нас это тоже есть. Ядерная ракета «Картер», которую мы, конечно, назвали «Убеждение».


«Мистер Ингерсолл, я думаю, мы поговорили достаточно долго». Трейн подтолкнул меня к Фрэнку. «Давайте уберем этого парня, чтобы мы могли продолжить операцию».


Ингерсолл кивнул. «Да, вы, должно быть, правы.


Убейте его быстро, но сделайте это снаружи. Я позвоню в контрольную базу.


Когда Трейн толкнул меня через комнату, я увидел, как Ингерсолл снял с крючка полевой телефон и заговорил в него. Он подождал, потом сказал еще кое-что.


«Цунганос! Где ты?' Его круглое бледное лицо было ошеломлено яростью.


Я остановился. - «Забудь его, Ингерсолл. Он мертв. И ваша диспетчерская разгромлена.


Ингерсолл отчаянно обернулся. В то же время я поймал выражение лица Фрэнка и увидел, что ствол его пистолета трясется. Я отступил назад, прижался сзади к животу Трейна, схватил его за руку и поднял. Он пролетел через мое плечо, когда Фрэнк пришел в себя и нажал на курок. Пуля попала в здоровенного Трейна; Я попытался нырнуть за стрелка, но попытка перебросить высокого человека через плечо вывела меня из равновесия. Я споткнулся, упал на одно колено и кто то кинулся на меня.


Было бы неплохо думать, что Анджела намеренно пыталась спасти меня, но более вероятно, что она пыталась броситься мне на спину. Когда я упал, она проплыла мимо меня и попала на линию огня Фрэнка. Пуля пробила ей грудь, вышла из спины и пролетела на волосок мимо меня.


Я споткнулся о нее и добрался до Фрэнка, прежде чем он оправился от шока от удара девушки. Мы подрались из-за пистолета и кружились по комнате, как пара пьяных танцоров, прежде чем я успел сломать ему палец. Он закричал, и пистолет скользнул мне в руку.


Фрэнк со стоном упал на колени. Я ударил его прикладом пистолета, затем повернулся к Анжеле. Она лежала на животе, а длинное платье висело выше колен. Я перекатил ее на спину. Ее веки моргнули, и она посмотрела на меня. «Ник», - пробормотала она и навсегда закрыла глаза.


Я быстро встал и посмотрел на Ингерсолла. Его не было видно. Несмотря на размер комнаты, для мужчины его размера не было укрытия, кроме как за бархатными занавесками, где находилось замороженное тело. Я раздвинул шторы. Живого Ингерсолла там не было, а у полумертвого не было никакой надежды вернуться к жизни. Пуля, пробившая Анжелу, также попала в прозрачный контейнер. И через маленькую дырочку лился ледяной дым, навсегда унесший с собой пресловутый план бессмертия Ингерсолла.


## Глава 14


Одна из лодок на подводных крыльев как раз отплывала от берега, когда я выходил из туннеля. Я выстрелил в лодку из люгера, но было слишком темно, чтобы правильно прицелиться. Мгновение спустя белый корпус исчез в туннеле.


Я услышал позади себя крик, но не обернулся. Видимо, охранники снаружи наконец поняли, что с Де Дублоном что-то не так. Я подбежал к другому судну на подводных крыльях, отвязал его и завел двигатель. При входе в туннель мне пришлось нажать несколько кнопок на панели управления, прежде чем я нашел нужную, и когда я увидел нечеткий силуэт ворот, я ускорился.


Я был слишком быстр; ворота были только на полпути, когда я дошел до них. Я нырнул и услышал, как разбилось стекло и треск металла, когда оторвалось лобовое стекло. Лодка потеряла скорость, затем, казалось, задрожала и понеслась вперед.


Вдалеке я заметил другое судно на подводных крыльях, направляющееся к острову Страшного суда на своих металлических лыжах. Я толкнул дроссельную заслонку как можно дальше вперед, почувствовал, как фюзеляж поднимается из воды и крылья скользят по воде. Лодка неслась по поверхности со скоростью, от которой у меня перехватило дыхание - особенно без лобового стекла. Лодка Ингерсолла зашла в канал между двумя островами, а я следовал за ней.


Я ожидал, что он направится к пристани, но вместо этого он направился прямо к большому бетонному пирсу со стальным каркасом. Его лодка врезалась в причал и отскочила назад; Ингерсолл изо всех сил пытался сохранить контроль, снова приблизил судно на подводных крыльях, отчаянно прыгнул к краю пирса, подтянулся - и почти мгновенно исчез прямо у меня на глазах.


Во время погони я немного догнал его, но ненамного, и когда я замедлился, чтобы попасть на причал, я потерял всё преимущество, которое получил. Я забрался на носовую часть и прыгнул на бетон, ныряя под любопытно сконструированные металлические балки. Я осторожно поднялся с Вильгельминой в руке. Ингерсолла не было видно.


Я не знал, что мне делать, и прислонился к одной из балок. Мне показалось, что он слегка дрожит от ветра, но потом я отчетливо почувствовал, как она движется! Я отступил назад и увидел, как медленно, но безошибочно вращается весь этот странный беспорядок. "Вот оно!" - тихо сказал я, ныряя в стальную массу.


В центре было отверстие, напоминающее желоб. Я помедлил секунду, затем бросился внутрь. Я смог замедлить падение, упершись руками в стену с обеих сторон; внизу я слышал гул мощных машин. После долгого медленного скольжения я увидел мерцание, которое становилось сильнее по мере того, как я спускался. На дне трубки было голое гладкое пятно; Я упал как можно тише и огляделся.


Я оказался посреди запутанной сборки труб и строительных балок, с гидравлической разводкой вокруг. Я осторожно подкрался к источнику света. Грейди Ингерсолл стоял перед панелью, крутил ручки и смотрел на циферблаты, его волосы были распущены во все стороны, а лицо светилось от напряжения. За панелью проходил туннель, и если мое чувство направления не обманывало меня полностью, я знал, что он должен вести в диспетчерскую, которую я разгромил. Это означало, что пульт, которым управляет Ингерсолл, был резервной установкой ...


Я собирался перепрыгнуть через широкую дыру в бетонном полу - и внезапно меня подняло в воздух. Ошеломленный, я вскрикнул и попытался спрыгнуть с огромного круглого предмета между ног. Но он неумолимо толкал меня вверх, прямо к стальной балке надо мной.


Визг машин резко прекратился. И я остановился. Я вскочил со своего места, неуклюже упал на землю и уставился прямо на дуло карабина в руках Ингерсолла.


«Итак, ты нашел это, Картер». Он тяжело дышал, и его грудь тяжело вздымалась. «Кажется, вы нашли все закоулки моей операции».


"Похоже на то".


«Что ж, это ваше последнее открытие. Бросьте пистолет, ладно, я не хочу стрелять здесь. Я сделал то, что он сказал; Мне тоже не нужна была перестрелка, потому что со всем этим металлом и бетоном вокруг нас пропавшая пуля могла рикошетить вечно.


«У вас здесь есть ядерная ракета?» Я посмотрел на то, что толкнуло меня вверх, и увидел под носовым конусом длинный цилиндрический стержень, уходящий в яму в земле.


«Жаль, что ты не обнаружил этого, пока для тебя не стало слишком поздно». Он улыбнулся, его лицо исказилось в тусклом свете. «Это ничто по сравнению с вашими сложными ракетами, но она справится со своей задачей. Твердотопливный, простой, но эффективный механизм, ориентированный на вашу столицу ».


«Это ведь и твоя столица», - напомнил я ему.


'О нет. Моя столица - это то место, где я оказался, Картер. Что я должен Соединенным Штатам, или, если уж на то пошло, какой то любой стране? Все, что им нужно, это мои деньги с их грязными налогами…


- Ой, хватит, - отрезал я. «Вы забываете, кто вы».


'О нет.' Он хитро мне улыбнулся. «Я Грейди Ингерсолл, настоящий Грейди Ингерсолл - и только ты можешь сказать иначе».


«Вроде еще живы несколько парней».


- Тогда я разберусь с ними, если понадобится, но я не думаю, что в их интересах болтать, Картер. Только ты опасен.' Он поднял карабин.


Я отскочил и бросился на землю. Как идиот, Ингерсолл дал очередь, и свинец разлетелся во все стороны. Меня задело пятку, и вторая пуля прошла так близко, что мои волосы загорелись.


Когда я взглянул на Ингерсолла, мне показалось, что ему не так повезло. Он сидел на бетонном полу, его глаза расширились от недоумения и страха. «Картер», - проговорил он. «Не позволяй ей забрать это у меня сейчас. . Он упал на бок и лег неподвижно.


Я встал рядом с ним на колени и приподнял одно веко. Он не двигался, и не было никаких признаков дыхания. Убрав карабин, я проверил большое мягкое тело на предмет повреждений, но ничего не увидел. Я со вздохом встал. «Сердце», - пробормотал я в тишине. «Или что-то в этом роде». Как бы то ни было, у меня осталось тело, и я не хотел оставлять его здесь.


Это был долгий резкий подъем по желобу - который, конечно же, был пусковой трубой ракеты - тащил за собой тело Ингерсолла. Наконец, когда я добрался до пирса, я полежал на холодном бетоне несколько минут, чтобы отдышаться. Было нереально смотреть на канал и видеть праздничные огни на больших лодках у пристани, как будто на Дубле-Кей можно было только развлечься.


Наконец я встал и посмотрел на остров Страшного суда. Мы были достаточно далеко вглубь суши, чтобы нас не заметили патрульные стражи. Мне было любопытно, сколько времени им потребуется, чтобы найти четыре тела в подземной диспетчерской, но я решил не беспокоиться об этом; это была их проблема.


Одно из судов на подводных крыльях - «Ингерсолла» с неповрежденным ветровым стеклом - прибило к пирсу течением канала, и я поднял мертвого человека в кабину. Когда я был посреди канала, я подумал, что делать с остывающей горой плоти у моих ног. Я не хотел бросать его в воду; было бы лучше, если бы его никогда не нашли.


Я в последний раз направился к пустынному участку острова Страшного суда. Песок был мягким, и с помощью сломанной ветки я вырыл могилу, которую, скорее всего, не удастся найти годами - если вообще когда-нибудь. Затем я отправился на остров Воскресения, обдумывая все возможные дальнейшие шаги.


Когда я прибыл в гавань, я принял решение. Было слишком рискованно оставаться на Дубле-Кей хоть на минуту дольше, чем это необходимо, не только из-за выживших членов организации «Интимная шестерка» - если они хотели меня убить, - но и из-за местных властей; они, вероятно, не проявили бы милосердия к резне, которую я устроил сегодня вечером, какой бы оправданной она не была.


Я плыл на лодке и обдумал свой следующий шаг. Мне пришлось уехать из Багамских островов, что означало Флориду. Я понятия не имел, сможет ли судно на подводных крыльях доплыть туда с имеющимся топливом на борту ... Я взглянул на холм, на котором стоял Херридж этим утром, и подумал о Лир Джете, припаркованном на другой стороне взлетно-посадочной полосы.


Он стоял там, темный и неподвижный в лунном свете. Я подошел, снял противооткатные упоры с колес и ослабил стропы. У меня не было времени прогреть машину и как следует проделать остальную часть процедуры всплытия; нужно было прогреть двигатели, чтобы я поднялся…


- Вы собирались куда-нибудь полететь, мистер Уолтон? Мне не нужно было оборачиваться, чтобы понять, что Херридж был позади меня. «Я просто восхищаюсь устройством».


«И ты хотел бы его попробовать».


Я повернулся и усмехнулся, размышляя, как его обезвредить. Пистолета не было видно, но рука его была в кармане пиджака. «Я верю, что вы меня поймали», - сказал я.


'Действительно. Может быть, вы хотите уехать так внезапно после всех волнений на Дабл-Кей?


"Что за волнения?" - невинно спросил я.


«О, я много чего вижу из своего окна. Много происшествий в стенах Де Дублон, много криков. И те суда на подводных крыльях, которые вылетали в море, всего три. Я видел, как одно садится на мель позади отеля, и я вижу, как вы прибываете в гавань на другой лодке. Где третье судно, мистер Уолтон?


«Откуда мне это знать?»


Херридж мягко усмехнулся. - А зачем ты мне тоже рассказываешь? Хорошо, может, мистеру Нику Уолтону следует навсегда исчезнуть с Дубле-Кей. Залезай.' Он указал на самолет свободной рукой.


Я сел на место второго пилота и решил подождать, пока мы поднимемся в воздух, прежде чем обезвредить его; тогда было бы легче. Но прежде, чем мы вырулили на взлетно-посадочную полосу, Херридж вытащил из куртки тупой револьвер и протянул мне.


«Если вы сомневаетесь в моих мотивах, мистер Уолтон. Я работаю в подразделении британского правительства по борьбе с наркотиками, предоставленном властям Багамских островов. Моим заданием было выяснить, занимается ли Грейди Ингерсолл наркотиками. У меня такое чувство, что это больше не имеет значения. Я прав?'


'Думаю, завтра ты сможешь залезть за эту стену и всё проверить ».


'Очень мило с Вашей стороны. Спасибо.'


Я сел и расслабился, чтобы насладиться полетом.


Хоук ждал меня в своем спартанском офисе на Дюпон-Серкл, когда я приехал на следующий день немного позже полудня.


«Ваш самолет из Майами приземлился полтора часа назад», - поприветствовал он меня. "Где ты был?"


«Ну, я плавал в той одежде, которая была на мне, и я подумал, что было бы неплохо переодеться, прежде чем я приеду сюда».


Он мрачно кивнул. 'А также?'


Я подробно остановился на рассказе, который дал ему по телефону в три часа ночи. Он слушал без комментариев, пока я не закончил.


Он спросил. - «Как вы думаете, что произойдет с остальной частью организации?»


«Они наводят порядок и делают вид, что ничего не произошло, или Херридж и его люди нанесут удар, прежде чем они смогут сделать что-нибудь эффективное. В любом случае, полагаю, вы уже уведомили власти Багамских Островов о ракетной базе на острове Страшного суда.


«Это было передано им по косвенным каналам. Все будет рассмотрено незаметно ».


'Конечно.'


«Но есть одна вещь, которая меня беспокоит. Тот человек, которого вы похоронили: можем ли мы быть уверены, что это был не настоящий Грейди Ингерсолл? Что то тело в контейнере была не просто манекеном?


«Зачем им это делать?»


«Я ничего об этом не знаю. Наша задача - просто полностью убедиться в этом ».


Я порылся в боковом кармане пиджака и швырнул завернутый в ткань предмет на его стол. «Это для проверки». Медленно, настойчиво он развернул объект, пока перед ним не оказался палец. Выражение его лица не изменилось, когда он посмотрел на меня. 'Ну?'


'Проверьте отпечаток пальца; Готов поспорить, он не будет соответствовать отпечатку пальца настоящего Грейди Ингерсолла.


'Превосходно.' Хоук встал. «И последнее. Вы уверены, что эта девушка, танцовщица, которая вас так взволновала, не станет болтать?


«Что она может сказать? Между прочим, я попросил Херриджа пойти в мой номер в отеле и отпустить ее, когда он вернется на Дабл-Кей, и он сказал, что будет за ней присматривать.


- Судя по твоему рассказу, видимо, задача выполнена. Я так понимаю, ты снова хочешь в отпуск?


Я покачал головой. 'Нет, спасибо. Каждый раз, когда я уезжаю в отпуск, ты придумываешь что-нибудь хитрое, чтобы занять меня, пока я должен отдыхать. Но вы можете сделать для меня одно ».


Как всегда, Хоук был на много впереди меня. «Она также упоминала вас несколько раз. Думаю, сегодня днем вы сможете найти Веронику на стрельбище. Он покачал головой и ледяным тоном улыбнулся. «Я не понимаю, что такая молодая девушка видит в таком старике, как ты».


* * *


О книге:


Где-то на Багамах эксцентричный миллиардер устраивает дикие оргии с участием хиппи, секса и гашиша. Но в свободное время богач развлекается с ракетным комплексом общего уничтожения. Пора "Мастеру убийце" Нику Картеру отправиться в путь. Опасный тур смерти. Потому что нужно остановить безжалостного богатого сумасшедшего. Несмотря ни на что. Непростая работа даже для Ника Картера. Особенно, когда выясняется, что такие хиппи, как Анжела, более опасны обнаженными, чем самые крутые гангстеры.


Оглавление

## Глава 3


## Глава 4


## Глава 5


## Глава 8


## Глава 9


## Глава 10


## Глава 11


## Глава 13


## Глава 14


Картер Ник


Ночь Мстителя


Ник Картер


Ночь Мстителя


перевел Лев Шкловский в память о погибшем сыне Антоне


Оригинальное название: Night Of The Avenger


Первая глава


Я повернулся и увидел монаха в желтой рясе, идущего мимо, склонив голову и сложив руки в молитве. Его хрупкое тело только что наткнулось на меня. Он пришел в себя и пошел дальше, не поднимая глаз, не видя ни меня, ни нищих, сидевших на тротуаре.


Впереди меня бежал темнокожий мальчик. Он бежал с обнаженной тощей грудью и энергично двигал узловатыми коленями. Он выглядел таким жалким, таким голодным, что моя рука автоматически потянулась к карману. Но он пролетел мимо моего локтя и исчез прежде, чем я успел отдать ему монеты.


Через секунду мое внимание привлекла элегантно одетая женщина, грациозно выходящая из «роллс-ройса». За цену ее одежды сотни голодных людей на улице можно было накормить в течение месяца.


Я только привыкал к умопомрачительным контрастам Калькутты, когда в семи метрах от здания прозвучал взрыв. Окна выпирали и лопались, как перекачанные воздушные шары.


Я видел, как осколки врезались в полуобнаженные тела нищих и разорвали парижское платье женщины из «Роллса». Я услышал крики и стоны боли, затем невидимый кулак давления воздуха ударил меня в грудь и сбил с ног.


Дым клубился за камнями, летевшими по улице и врезавшимися в автомобили, припаркованные напротив. Прежде чем я потерял сознание, я увидел, как обрушились верхние этажи здания. Медленно, как тающий воск, конструкция теряла свою форму, когда стальные балки прогибались, а доски треснули и рассыпались. Вокруг меня посыпался сильный град камней и цементных блоков.


Когда твердый предмет ударялся мне в затылок, боль была невыносимой. Я помню, как очень ясно подумал: «Я умру». А я еще даже не приступал к заданию.


Потом все почернело, и я больше не чувствовал боли.


Меня разбудил звук сирен, тех странных английских гудков, которые больше подходили для маленьких европейских полицейских машин, чем для большого кадиллака скорой помощи, остановившегося в нескольких дюймах от моей головы на тротуаре.


Я почувствовал, как кто-то вытаскивает осколки из моих ног, и услышал знакомый голос, говорящий со мной издалека.


'Ник? Это ты?'


Вопрос показался мне глупым. Но голос продолжал повторять вопрос, и я не мог ответить. Мой рот был полон пыли и кусочков цемента.


— Ты еще жив, Ник? Ты меня слышишь?'


Мне под руки подхватили и крепкие мужчины осторожно подняли меня на носилки. Я лежал плашмя, пока меня не поместили в машину скорой помощи, но я сел, когда старый «кадиллак» остановился на Чоуринги-роуд.


Человека, который разговаривал со мной на улице, там не было; со мной ехали только худые медбратья-индийцы, и я им не доверял.


Не то чтобы у меня было с собой много денег. Меня больше беспокоило оружие, вшитое в мой костюм.


В окно я видел собравшуюся на улице толпу перед дымящимися руинами взорванного здания. Несколько человек снимали камни с раненых на тротуаре, а другие забрасывали камнями полицейскую машину. Полиция уже стреляла в толпу баллончиками со слезоточивым газом, и казалось, что небольшой бунт неизбежен.


Через минуту «кадиллак» оставил толпу позади, и, если не считать боли в голове и грязи во рту, я чувствовал себя туристом на экскурсии.


Честный гид должен был бы описать Калькутту как «самый грязный, самый грязный, самый больной, гнилой город в мире».


Но на несколько кварталов Чоуринги-роуд была раем для Торговой палаты. Музеи, правительственные учреждения, небольшие отели и просторные частные дома выстроились по обеим сторонам, но за их пределами находились вещи, от которых западному человеку стало бы дурно.


Калькутта, как и большинство душных, переполненных городов, — один из крупнейших в мире. Только трущобы разные. Миллион жителей города вообще не имеют жилья. Они живут на улице, на тротуаре, в парках и общественных зданиях. Днем они попрошайничают и воруют, чтобы остаться в живых. Целые семьи рождаются, живут и умирают, не имея даже самой примитивной крыши над головой, не в лучшем положении, чем крысы, с которыми они дерутся из-за мусора.


Ночью ряды спящих напоминают трупы, выложенные для сожжения после эпидемии. Более удачливые живут в трущобах или буэсти, крыша которых возвышается на полтора метра над землей. Единственная вода — это илистая и невыразимо загрязненная вода реки Хугли.


Я вспомнил, когда в последний раз был в Калькутте. Был сезон дождей, и по улицам текла открытая канализация.


Так что я не был бы особенно заинтересован в этой поездке. Я отправился туда по заданию, зная, что город представляет собой выгребную яму болезней и грязи.


Когда-то была надежда на лучшие времена. В 1947 году, когда англичане предоставили стране независимость, новая партия Конгресса раздавала безумные обещания лучшего будущего благодаря демократии, но с тех пор Калькутта только еще больше увязла в болоте.


В 1971 году жители города в отчаянии проголосовали за коммунистов. Но эта надежда не оправдалась. Коммунисты также не могли контролировать город, поэтому вмешалось федеральное правительство и объявило военное положение.


В общем Калькутта не казалось подходящим городом для агента АХ . Но я должен был подчиниться приказу, и сообщение, дошедшее до меня в Ницце, было очень ясным.


«Отправляйтесь в Калькутту как можно скорее», — прозвучало оно. Поэтому я вытолкнул из постели привлекательную французскую графиню и сел на первый самолет, направлявшийся на восток. Теперь, через час после приземления в Калькутте, я был в машине скорой помощи, зализывал раны и поздравлял себя с тем, что жив.


Перед больницей я на дрожащих ногах выбрался из машины и отказался от предложения медбратьев отвезти меня в «Скорую помощь». Вместо этого я последовал за молодой медсестрой с мягкой коричневой кожей и красивой попкой по оживленному коридору. После того, как мы заполнили обычные формы, она отвела меня в отдельную палату и велела дождаться врача.


Через час пришел Хоук.


Я посмотрел на него с открытым ртом. Я подумал, что это был его голос, который я слышал полузасыпанный на улице, но приписал его бреду. Насколько мне известно, он находился в своем личном кабинете в здании Объединенной прессы и телеграфных служб на Дюпон-Серкл в Вашингтоне.


Он даже не сказал «привет». Он только нахмурился, вынул одну из своих дешевых сигар и откусил кончик. Он зажег ее с явным удовольствием.


Для Хоука зажигание сигары — ритуал, и то, как он держит ее во рту, выдает, что у него на уме. В этот момент он либо был обеспокоен, либо оценил новую ситуацию.


Когда он поднял глаза после того, как погасил спичку, он, казалось, впервые увидел меня.


'Как ты себя чувствуешь?'


Я выкашлял еще немного пыли из горла и сказал: «Да, сэр. Мне хорошо.'


Он кивнул, явно довольный.


— Вы не говорили, что поедете в Калькутту, — сказал я.


"Изменение в планах", сказал он. «Я возвращался со встречи в Пекине. Вышел ненадолго. Я поеду домой через час.


Хоук посмотрел прямо на меня и снова нахмурился.


— Ты становишься небрежным, — сказал он вдруг. «Я следовал за тобой всю дорогу от аэропорта. Я не был даже в одном квартале позади тебя, когда взорвалась бомба.


Я посмотрел на него. Хоук был опытным агентом и не забыл этого, но я должен был понять, что за мной кто-то следит. В моей работе долго не протянешь, если не заметишь, что за тобой следят.


— Бомба предназначалась мне?


Он сказал нет. Возможно нет. Это было русское здание, штаб-квартира торгового представительства. И это часть проблемы».


Мой босс открыл небольшой пакет, который он принес.


То, что он держал, было похоже на ржавую банку с мусорной свалки. Этикетки не было, а с одной стороны торчал предохранитель. Он выглядел не более опасным, чем игрушечная бомба.


«Это то, ради чего ты в Калькутте», — сказал Хоук. «Самодельные бомбы».


Я рассмеялся. Это не могло быть серьезным. Вещь не казалась реальной угрозой. — Нитрат калия, — сказал он. — Старая банка и взрыватель. Стоимость - две рупии.


«Два четвертака», — подсчитал я вслух.


'Именно так. Довольно дешево, даже в такой стране, как Индия. Но эта штука достаточно мощная, чтобы оторвать ногу или взорвать здание. Возможно, более мощная, чем водородная бомба, если вы сделаете их достаточно и используете в качестве политического рычага.


На этот раз была моя очередь нахмуриться. Он удивил меня. Хоук не был человеком склонным к преувеливанию, но он говорил о самодельной бомбе так, как если бы это была атомная бомба. «За последние сутки три русских здания в Калькутте были разрушены этими дешевыми бомбами. Торговое представительство и две российские фирмы.


Я спросил. - "Ну и что. С каких это пор АХ беспокоится, что русские на это разозлятся?


«Наши красные друзья кричат о кровавых убийствах. Полиция обнаружила, что консервные банки произведены американской компанией National Can Company.


«Но они продаются по всему миру».


'Не имеет значения. На нас оказывают давление. Речь идет о возмездии. И об этом ходят слухи.


— Слухи?


«Говорят о крупном восстании».


— В результате каких-то дешевых бомб?


Хоук жевал погасшую сигару. Его лицо было мрачным. «Да, если взорвать их достаточно в нужных местах…» Он пожал плечами.


Он протянул мне тонкую папку с извиняющимся выражением лица. «Это пока все, что у нас есть. Это проблема министерства иностранных дел, поэтому мы решаем ее через наше консульство. Я думаю, у них есть зацепка для тебя. Пожалуйста, свяжитесь с Рэнди Миром. Он является контролирующим агентом АХ . Контактная информация есть в деле. Он вздохнул и выглядел неуверенно. Это было не похоже на него. «Мы хотим пресечь это в зародыше. У этого дела есть запах, который нам не нравится.


Он снова замолчал, словно сожалея о том, что сказал. «Узнай, кто производит бомбы, и положи этому конец. Действуй без ограничений.'


В деле было два сообщения от Рэнди Мира, больше ничего. Я мог бы получить больше информации из газет. Я должен был слепо следовать этой информации, и мне это не нравилось.


Я посмотрел на Хоука, ожидая от него большего.


— Ты знаешь столько же, сколько и мы сейчас, Ник. Мы не могли узнать ничего про это», — сказал он. «С этим надо разобраться быстро. У нас нет времени ни на тщательную разведку, ни даже на тщательный анализ. Так что будьте осторожны. Мы понятия не имеем, во что ввязываемся.


— Милое дело, — сказал я.


«Хотелось бы, чтобы мы могли рассказать тебе больше. Рэнди Мир говорит, что у него есть собака, которая может помочь. В течение года он обучал немецкую овчарку обнаружению взрывчатых веществ. Это почти нереально, но попробуйте. В этом случае нам нужно все, что мы можем получить.


Он стряхнул пепел с сигары и втер его ботинком в пол. «Мы мало знаем о передвижениях русских в этом районе. У них тут как минимум один человек, а может и больше. И китайцы тоже могут быть активны».


"Мой камуфляж?"


Хоук дал мне портфель, паспорт и половину билета на самолет.


— Вы Говард Мэтсон. Последний месяц вы искали дешевую селитру на Дальнем Востоке. Вы производитель фейерверков.


Я взял паспорт и посмотрел в него, чтобы запомнить, где я якобы родился и жил и где находилась моя фиктивная компания.


Сумка была полна бумаг, связанных с фейерверками, формулами, договорами купли-продажи, ручками и блокнотами. Достаточно чтобы пройти беглый осмотр. Хоук порылся в кармане и вытащил ключ от отеля. Он дал это мне.


— В комнате есть одежда. Все личные вещи, которые вам нужны. Удачи.'


Он подошел к двери и вышел, не оглядываясь. Я снова оказался один. Побитый камнями и израненый, незнакомец в грязном городе, на миссии, которая чуть не убила меня еще до того, как я начал действовать.


Врач, который посетил меня, говорил на оксфордском английском и тщательно меня осмотрел.


«Кости не сломаны», — сказал он. «Внутренних повреждений нет».


Он сразу потерял ко мне интерес. Он выписал рецепт на обезболивающее и исчез. Через час я вышел из больницы и стал искать такси.


Снова стоя снаружи на жаре, я думал об одежде, которую Хоук приготовил для меня в отеле, и надеялся, что он выбрал легкий и крутой костюм. Но не только жара заставила меня вспотеть, когда я сел в кабину. Это было задание. Я шел на него вслепую и без единой надлежащей наводки или улики. Мне это не понравилось.


## Глава 2


Бертрум Дж. Слокум выглядел типичным дипломатом. Он был выше пяти футов, с серебристо-седыми волосами и тщательно подстриженными усами. На нем были очень блестящие туфли, дорогой костюм хорошего покроя и запонки в рукавах полосатой рубашки. Когда он протянул руку, на его лице появилась быстрая улыбка, которая тут же исчезла.


— А, мистер Картер. Я слышал о вас невероятные вещи.


— Мэтсон, — сказал я. «Давайте привыкнем к моему камуфляжному имени».


— Ах, да, конечно. Он жестом пригласил меня сесть в обитое синим бархатом кресло рядом с его полированным столом. На столе не было даже телефона, чтобы отвлечь внимание от блестящего зернистого узора на нем.


Он спросил. - "Вы были проинформированы об этом, когда покинули Францию?"


'Не полностью.'


«Ммммм. Ну, было еще четыре взрыва, включая тот, который вы только что избежали сегодня. Российский консул официально возложил ответственность на Соединенные Штаты. Они продолжают присылать сметы расходов на восстановление и список погибших россиян. Пока что счет составляет около двадцати миллионов долларов.


'Это смешно. Как они могут доказать, что мы…


«Они не могут».


"Мы ответственны за это?"


— Нет, нет, конечно, нет. Мы в неведении, как и все остальные. Вчера русские раздали всем сотрудникам консульства пистолеты. У них там двадцать шесть человек, и я догадываюсь почему. Это одна большая шпионская сеть, вот и все. Он сделал паузу и пододвинул ко мне через стол конверт. «Вашингтон прислал вам сообщение. Оно закодировано. Они также проинструктировали нас полностью сотрудничать с вами.


Слокум встал и подошел к окну. Проведя рукой по лицу, он вернулся.


«Картер… я имею в виду Мэтсон… нам нужно немедленно положить конец этим бомбардировкам и стряхнуть с себя русских. Это первое пятно в моей карьере. Двадцать семь лет на дипломатической службе, а теперь еще и это.


— Я сделаю все, что в моих силах, мистер Слокум. Но мне нужно несколько вещей. Пятьдесят патронов для стандартного 9-мм пистолета «Люгер», хороший небольшой автоматический пистолет 25-го калибра и две осколочные гранаты.


— Мистер Мэтсон! Я дипломат, а не торговец оружием. Я рассмеялся. «Вы хотите, чтобы я провел дипломатический разговор с террористом, который бросает в меня бомбу? Я применяю свои методы, вы применяете свои. Еще мне нужна машина и тысяча долларов в рупиях, не больше двадцати банкнот.


Слокум на мгновение посмотрел на меня, и я увидел неодобрение в его взгляде. В его личной интерпретации ранга я был намного ниже его. Но в данный момент он нуждался во мне. Ничего не говоря, он взял трубку и начал отдавать приказы. Пока он этим занимался, я открыл конверт, который он мне дал, и рассмотрел аккуратно напечатанные цифры и буквы. Сообщение было написано в пятигрупповом диалоговом коде AX. Я бы предпочел немедленно уничтожить сообщение, но сообщение из пяти групп сразу не расшифруешь, поэтому я положил его в карман.


Слокум дал мне ключи от машины и стопку рупий, большинство из которых были сильно потрепанны, и все, что я хотел. На кольце для ключей была выбита трехконечная звезда в круге. Значит, ключи должны были быть от «Мерседеса», возможно, от собственной машины Слокама. По крайней мере, он пошел на некоторые жертвы.


«Мистер Мэтсон, Вашингтон попросил меня напомнить вам, что это дело несет в себе семена конфронтации между США и Россией. Создается впечатление, что роль виновника нам навязали, и мы не имеем возможности доказать свою невиновность. Если нынешнее количество взрывов увеличится или погибнет больше сотрудников российского консульства… — Он вытер лоб. Слокум вспотел в своем прохладном кабинете.


— Что ж, тогда здесь, в Калькутте, могла бы начаться обширная партизанская война. Американцы и русские будут умирать в нейтральной стране — ужасающая перспектива».


— Если это произойдет, мистер Слокум, я вам не понадоблюсь. Тогда вам нужны морские пехотинцы.


Вернувшись через полчаса в свой гостиничный номер, я склонился над зашифрованным сообщением, которое получил из США. Инструкция была короткой.


«Предлагаю вам связаться и поддерживать связь с Чоэни Мехтой, дочерью известного промышленника. Известна как индийский агент класса М4, их низший класс. Повышение от курьера. Кажется, работает только на неполный рабочий день. Может быть полезна для помощи с особыми проблемами Калькутты. Известно, что она симпатизирует США, но не раскрывает свой камуфляж без необходимости». Сообщение не имело большого значения, но, тем не менее, это была поддержка. В любом случае, это дало мне потенциального союзника, а их в Калькутте было крайне мало с тех пор, как правительство США встало на сторону пакистанцев в их войне с Индией. Я перелистал телефонную книгу, пока наконец не нашел имя редактора англоязычной газеты. Я притворился писателем-фрилансером и получил от нее большую часть необходимой мне информации. Чоени Мехте было двадцать два года, около пяти футов роста, и она была брамином из высшей касты. Она училась в школе в Швейцарии и имела репутацию любительницы вечеринок. Каждый день она играла в теннис в клубе «Ракетка и крикет» возле парка Майдан.


Встретиться с ней оказалось проще, чем я думал. Я только что был в клубе, где она обыгрывала какую то англичанку. После того, как я дал бармену десять рупий, он сказал мне, что любимым напитком Чойни был шипучий джин, поэтому я взял с собой два стакана, когда шел на теннисный корт.


Она уже обыграла соперницу.


— Игра окончена, — сказала Чоени, направляясь к сетке.


— Этот удар стоит того, чтобы выпить, — сказал я, протягивая ей стакан.


На ее лбу появилась хмурость, которая снова исчезла. - Я продолжал.


«Кое кто из друзей в Монте-Карло посоветовал мне зайти к вам, если я когда-нибудь буду в Калькутте. И вот я здесь.


'Да.' Голос у нее был низкий и приятный, с легким английским акцентом и оттенком снобизма. 'Друзья, которые...?'


Я улыбнулся. «Извините, я никогда не называю имен. Просто друзья.'


Теперь в уголках ее рта играла улыбка. Она была красивой, со светло-оливковой кожей. У нее были карие глаза, черные и блестящие волосы, свисающие в две косы до середины спины.


«Я думаю, ты шутишь, но спасибо за выпивку», — сказала она. Она сделала глоток и вернула мне стакан. 'Хочешь подержать меня? Если вы хотите дождаться окончания соревнований... мы можем поговорить. Она засмеялась. — О тех наших друзьях в Монте-Карло. Я никогда там не была.' Она повернулась и показала мне свою выгнутую задницу под коротким белым теннисным платьем. Я был счастлив, что кто-то из АХ предложил мне установить этот контакт. Она могла бы немного отвлечь меня во время этого задания.


Чойни подавала хорошо, это была жесткая подача с эффектом вращения. Она выиграла последний сет шесть-один и подошла ко мне, вытирая пот со лба.


'Неплохо.'


Она смеялась. «Я или моя игра?»


'Оба. Ты первая индианка, которую я увидел с открытыми ногами.


Чойни рассмеялась и взяла у меня свой напиток. «Я скандалистка. В Швейцарии или Лондоне это считается очень шикарным. Она поставила напиток на кушетку и повернулась ко мне, лиф ее теннисного платья подчеркивал ее красивую грудь. Она знала об эффекте. — Вы американец, не так ли?


— Верно, и я ищу, с кем бы поужинать. Как насчет этого?


Она выглядела удивленной. 'Почему?'


«Ты красивая, умная, сексуальная. А я устал, мне скучно, и мне нужно с кем то провести вечер. Я помолчал. «Извините, меня зовут Говард Мэтсон. Я из Нью-Йорка, и я здесь, чтобы покупать фейерверки.


"И вас интересуют бомбы?"


'Да.'


«Какое безумие». Она помолчала. 'Почему бы и нет? Вы только удивитесь, насколько скучным может быть этот город. Что, если мы поужинаем у меня на квартире около восьми часов?


«Я не хочу причинять тебе неприятности…»


«Я скажу своему повару, чтобы он был попроще». Она рассмеялась, вставая. 'Я собираюсь принять душ. Увидимся вечером.' Она повернулась и пошла к клубу. — Эй, я даже не знаю, где ты живешь. Я пошел за ней. Она остановилась.


— Мистер Мэтсон, вы узнали, что я буду здесь, на теннисном корте. Вы узнали, что я немного путешествовала, и вы, вероятно, подкупили кого-то, чтобы узнать, что я пью. Уверен, у вас не возникнет проблем с поиском места, где я живу. Если у вас ничего не получится, боюсь, вы пропустите свой ужин.


Она снова повернулась и направилась в душ. Возле женской раздевалки я увидел, как она остановилась и заговорила со старым мрачным мужчиной. Клубный астролог, подумал я. С того места, где я стоял, я мог видеть его библиотеку астрономических расчетов на брусках из бересты, и мне стало интересно, спрашивала ли она у него совета относительно меня.


Его присутствие напомнило мне о двух лицах Индии... современной стороне, которую представляли мирские женщины, такие как Чоени Мехта, и древнем прошлом, цепляющемся за них щупальцами религии и оккультизма.


Эта двусмысленность может усложнить мое задание. Покинув клуб, я решил немедленно связаться с местным контролирующим агентом АХ . Возможно, он мог бы помочь мне лучше понять эту культуру, где некоторые люди ходили голыми по улицам и вымазывали свое тело пеплом, в то время как другие употребляли тени для век и помаду.


Я очень мало знал о Рэнди Мире, хотя слышал его имя раньше. Он был полностью занят и должен был действовать как сторожевой пес и наблюдатель, обеспечивая безопасность для наших людей, работающих в Индии или проезжающих через нее.


Было почти четыре часа, когда я добрался до его магазина, книжного магазина с обычным нищим перед дверью. На этот раз это была женщина. Я мог сказать это по слову «рама», вытатуированному на ее лице несколько раз на санскрите.


«Харе Кришна, Харе Рама», — пела она из-под сари и шарфа.


Я быстро прошел мимо нее. Насколько мне известно, она также могла быть агентом, наблюдателем Рэнди Мира или контрагентом коммунистов.


Я припарковал машину в двух кварталах от магазина и оставил «мерседес» перед солдатом-индейцем стоящим через убогую улицу. Он стоял с винтовкой у плеча, и по его кивку я понял, что он намерен следить за машиной.


Вид его винтовки напомнил мне о Вильгельмине в кобуре под моей левой рукой. А потом у меня был Хьюго, мой длинный стилет, надежно укрытый у моего правого запястья, откуда я мог достать его за секунду.


Я был готов действовать в Калькутте, и сохранял бдительность. Я прошел перед магазином, небрежно пытаясь увидеть, есть ли черный ход.


Даже в половине пятого на улице все еще было душно и жарко. Белые камни отражали на меня солнце со всех сторон. На углу я оставил Чоуринги-роуд и направился к задней части маленького книжного магазина.


Я шел по узкой улице и чувствовал, что что-то изменилось. Ритм уличных шумов был другим. Элемент шума сместился. Я оглянулся и увидел только двух оборванных мальчишек, никому из них не больше восьми лет. У них были маленькие камни, привязанные к веревкам, которые они любопытным образом раскачивали, начиная поворот, а затем обрывая его, игра, в которую они играли во время ходьбы.


Я пошел дальше и оглядел магазины, как гуляющий турист или бизнесмен, проводящий свободное время в незнакомом городе.


Не зная, почему я почувствовал себя неловко, и не решился войти в магазин Рэнди Мира. Магазин был теперь в квартале позади меня, и я остановился, собираясь повернуть назад, когда услышал, как человек целенаправленно идет ко мне.


Его темп ускорился, и я инстинктивно развернулся. Сначала я увидел нож, а затем руку, сжимавшую его.


Индиец выругался по-индусски. Он держал нож низко и наготове. Через секунду я выхватил Хьюго в правую руку и направился к нападавшему.


Парень был хороший, но не специалист. Он сделал выпад, остановился, повернулся и ударил. Но я знал, что он собирается сделать. Как будто он завершил только часть своего обучения. Я парировал удар, и мой нож глубоко вонзился ему в запястье. Он уронил нож и попытался убежать, но я сбил его с ног. Прежде чем он успел прыгнуть на меня, я прижал ногу к его груди и оттолкнул легкое тело от камней.


— Кто ты, черт возьми? Он пробормотал имя, но оно ничего мне не сказало. — Кто тебя послал?


Он покачал головой. Я повторил вопрос по-английски. Он все еще не ответил. Его запястье кровоточило. Я указал на это, но он пожал плечами. Кем был этот парень? Я должен был знать. Он просто грабил меня или пытался убить по заказу?


Я приставил лезвие к его горлу и поскоблил его кожу, пустив тонкую струйку крови. 'Кто?' — снова спросил я на индуистском языке.


Он открыл глаза в искреннем ужасе. Он отпрянул. Я сильнее надавил на лезвие и увидел, что оно прорезало на долю миллиметра глубже. 'Кто?' Я спросил снова. — Закир, — сказал он, скорчившись от боли. «Меня прислал Закир».


— Закир, кто это?


Он ахнул и открыл глаза еще шире, когда увидел кровь, капающую с его запястья. Затем его голова скользнула в сторону, и он потерял сознание.


— Черт возьми, — пробормотал я.


Я хотел узнать гораздо больше. Был ли мой камуфляж уже раскрыт? Кто такой Закир? Может быть просто дешевый гангстер.


Я наклонился, чтобы привести его в чувство, но был вынужден сдаться, когда на улицу вышла группа пестро одетых индейцев.


Мужчина впереди был одет в платье жениха цвета охры и богато украшенный головной убор. Его невеста в вуали была прикована к нему символическим шелковым шнуром. За ними шли свадебные гости, дюжина или более богато одетых родственников.


При виде крови, льющейся из мужчины на тротуар, группа замерла. Они выжидающе посмотрели на меня.


У меня не было другого выбора. Может пройти пять минут, прежде чем этот человек с ножом придет в себя достаточно, чтобы заговорить. К тому времени должна была собраться большая толпа. Это была не идеальная ситуация для допроса этого человека.


Я задавался вопросом, был ли он один. Где-то в этом узком переулке вероятно меня ждал его коллега? Я пошел быстрее, затем выбежал из переулка и свернул на другую улицу, прежде чем остановиться. Я вспотел в своем новом костюме, пытаясь сориентироваться.


Я знал, что этот человек пытался меня убить, но почему? Потому что я был Ником Картером или, может быть из за того, что у меня было несколько рупий в кармане?


Когда я добрался до книжного магазина, я решил войти через черный ход. Я остановился в тупиковом переулке и критически оглядел его. Я никого не видел, ничего опасного. Я осторожно пошел в переулок.


Если это было покушение, как они могли так быстро меня раскусить? Это мог быть водитель такси. Предложите десять рупий в качестве вознаграждения, и вы сможете купить половину аэропортовых таксистов и водителей рикш. Узнать судьбу высокого американца было бы несложно. Нет места, где деньги говорят так ясно, как в Калькутте.


Я подошел к задней двери и повернул ручку. Дверь не была заперта. Я вошел в комнату, похожую на кладовую, и увидел молодую женщину, сидящую на диване. Я тихо закрыл дверь и улыбнулся ей, чтобы она не закричала. К моему удивлению, она улыбнулась в ответ.


Она была хорошенькой, со светло-коричневой кожей, блестящими мягкими волосами и зелеными глазами, контрастировавшими с ее индийским лицом. Ее тело было красивой формы.


«Вы, должно быть, американец», — сказала она.


— Простите, я не хотел вас удивить…


Она отмахнулась от моих слов. — Моего отца здесь нет, но он скоро вернется. Он знает, что вы прибыли в Калькутту. Меня зовут Лили Мир».


По крайней мере, меня ждали. Я вздохнул с облегчением. Эта часть операции, похоже, шла по плану.


Девушка была одета в традиционную приталенную белую блузку и сари. Ее юбка всех цветов радуги была длинного свободного покроя. Она грациозно поднялась с дивана.


— Могу я сделать вам чашку кофе?


Она провела меня в аккуратную, светлую и благоухающую гостиную. Больше никого не было. У одной из стен стоял низкий диван. Две двери в левой стене вели в другие комнаты, а прямо впереди была третья дверь, ведущая в книжный магазин.


По привычке я быстро навел справки о подслушивающих устройствах. Девушка посмотрела на меня, ничего не спрашивая. Я видел, что ее отец обучил ее работе.


Я не ожидал, что найду что-нибудь, но транзитный дом иногда оказывается обманом. А в моей работе обыск дома хозяина не нарушает этикет.


Не было микрофонов в привычных местах, куда якобы случайный посетитель мог приложить их прикрепив кусочком замазки или клея. Не было микрофонов ни на столе, ни на дверных косяках, ни под сиденьями стульев.


Я только что пришел к выводу, что Рэнди Мир должен быть лучше, чем я себе представлял, когда увидел его... Это была канцелярская кнопка, которая выглядела немного великоватой. Она была вдавлена в стену возле входной двери почти вровень с полом.


Я осторожно вытащил её и осмотрел нижнюю часть. Тонкий слой пластика покрывал миниатюрные приемник и передатчик. Это был новый вид, но я прикинул, что ареал не превышает 200 метров.


Лили подошла ко мне и посмотрела, что я делаю. Я приложил палец к губам, и она нахмурилась. Прежде чем я успел что-то сказать, дверь открылась, и в комнату вошел мужчина. Ему было сорок лет, невысокого роста, с гладко выбритой головой, в больших очках, как у Ганди, и носом, который несколько раз ломали и так и не вправили.


Я поднял передатчик в руке. Он посмотрел на него, но ничего не сказал. Я показал ему, где нашел. Мужчина выбил микрофон из моей руки и швырнул его на пол под своим жестким кожаным ботинком.


— Я понятия не имел… — начал он.


"Где мы можем поговорить?"


Рэнди Мир провел меня через заднюю дверь в переулок, где уже было темно. Мне потребовалось всего несколько минут, чтобы услышать все, что Мир знал о взрывах. Он не знал ничего того, чего я не знал. Я все еще был в темноте.


— Вы знаете некоего Закира?


Мир кивнул. — Это обычное имя в Индии. У меня четверо родственников по имени Закир. В одной только Калькутте их должно быть тысячи… — Он покачал головой. — Этот передатчик… это моя вина. Я думал, что они меня не подозревают, но теперь они все знают. Я стал для тебя бесполезен.


«И теперь они знают, что мы нашли один из микрофонов. Возможно, они добавили их еще, так что не позволяйте им услышать ничего важного.


Я рассказал ему о человеке с ножом на улице. Он затаил дыхание. — Я не верю, что этот человек пытался вас ограбить. Это мог быть убийца. Я спрошу.


Вернувшись через несколько минут в книжный магазин, я хорошенько осмотрелся. Теперь они знали звук моего голоса. Так что мне придется стать приманкой для их ловушки, кем бы они ни были. Книжный магазин был закрыт, на окнах были металлические перила, и я стоял у окна, пытаясь понять, где может быть их подслушиватель. Передатчик имел ограниченный радиус действия. Из-за окна я увидел с десяток мест, где мог сидеть кто-то с трубкой приемника. Балконы через улицу были бы идеальным вариантом. Но кто это? русские? Китайские коммунисты? Собственная разведывательная сеть индийцев?


Я не мог припомнить, чтобы меня когда-нибудь разоблачали так рано на миссии. Я чувствовал себя охотником, обнаружившим, что его преследует медведь гризли, которого он даже не видел.


Прежде чем я успел собраться с мыслями, я увидел движение снаружи. Это было быстрое, незаметное движение, как у животного, преследующего свою добычу.


Дальше по улице к книжному магазину скользнула вторая тень. Потом появилась целая орда, десятки человеческих фигур с камнями, палками и самодельными копьями в руках.


Первый камень ударился о железные перила и отскочил назад. Следующим разбилось маленькое окошко в двери. Затем большое окно, за которым я стоял, было разбито третьим камнем. Я отпрыгнул назад, чтобы избежать падающего стекла.


— Ты им нужен, — крикнул позади меня Рэнди Мир. — Они знают, что ты здесь.


Я согласился. Они попытались закончить работу, которая была провалена на улице, только на этот раз они сделали это под прикрытием бунта.


Я отошел от окна и потащил Лили за собой. Ее глаза были широко раскрыты от страха. Когда мы вошли в гостиную, ее отец запер за нами дверь.


— Пошли, — приказал я. "ты и твоя дочь... быстро через черный ход."


Он хотел возразить. Я осторожно подтолкнул его к двери. Он посмотрел на меня, моргнул, затем кивнул и повел меня к кладовой. Мир открыл наружную дверь и наполовину вышел наружу. Его крик раздался внезапно, и он рухнул обратно в комнату с трехфутовым копьем в груди, а его мягкие, серьезные глаза были уже глубокими озерами смерти.


Я захлопнул дверь и разбил единственную лампу в комнате.


Мы оказались в ловушке, осаждаемые как спереди, так и сзади. Девушка хотела что-то сказать, но ее заглушил гул зажигательной бомбы в книжном магазине. Мы были прижаты — огонь впереди и толпа позади нас.


Третья глава


Не успел я пошевелиться, как под дверью книжного магазина потекла струйка горящего бензина. Я перепрыгнул через тело Мира и присел у стены. Когда я открыл заднюю дверь на дюйм или около того, пуля врезалась в дерево, и в дверь врезалась дюжина камней. Я быстро закрыл дверь и захлопнул засов. Заглянув в окно справа от двери, я увидел, как из портика выбежала фигура и быстро выстрелил, после чего мужчина упал на землю. Второй ливень пуль и камней попал в дверь и разбил окно.


Лили набросила ковер на горящий бензин и потушила пламя, но вскоре огонь в книжном магазине вырвался из деревянной двери.


Я уже почти решил выбежать через черный ход, когда взорвалась вторая зажигательная бомба. Задняя дверь была залита горящим бензином. Мы были заперты в ловушке.


— Лили, есть ли другой выход?


Она плакала почти истерически и трясла головой. Я пошел в другой конец комнаты. Он был забит старыми папками, картонными коробками, ящиками. Я потянул их вниз. Должен быть путь к отступлению. Лили присела рядом с отцом и взяла его за руку. Я запрыгнул на ящики и посмотрел вверх. Кажется, там был какой-то выступ.


Перелезая через сложенные друг на друга коробки, я понял, что они находятся на узкой лестнице. Я поднялся наверх. Дорожка тянулась на всю ширину комнаты, а в конце была дверь. Я подбежал к ней, нашел ручку и повернул ее. Дверь была заперта. Моя нога вылетела и попала в дверь рядом с замком. Дверь распахнулась. Фонариком я пронзил темноту и увидел еще одну щель, но лестницы, ведущей вниз, не было.


— Лили, иди сюда быстрее.


Она удивленно подняла глаза и взволнованно побежала вверх по лестнице. Осторожно прошли первый дом, потом второй. В третьем доме открылась дверь на ароматный вечерний воздух. Под нами лежал переулок. Я повис на карнизе и упал на землю. Я поймал Лили, когда она прыгала, и повел ее к машине. Мы медленно поехали. Позади нас мы могли видеть полыхающее пламя книжного магазина и слышать сирены вдалеке. Когда мы были на безопасном расстоянии от орды, я остановил «мерседес» и запрокинул голову.


Я глубоко вздохнул и погрузился в самогипноз, которому научился в США. Через несколько секунд я погрузился в легкий транс. Мне казалось, что я просыпаюсь от долгого освежающего сна и слышу, как Лили тихо говорит рядом со мной.


«Мы знали, что это произойдет», — сказала она, плача.


'Кто?'


«Мой отец и я. Когда он согласился работать на вас, он сказал, что однажды умрет... насильственной смертью. Это была цена, которую мы должны были заплатить, чтобы уйти с нищих улиц, чтобы иметь дом и еду. Теперь мы заплатили цену.


Я хотел сказать что-то утешительное, но не мог найти слов.


'Куда ты направляешься? У тебя есть семья?'


— «Не могли бы вы отвезти меня к моему дяде? Может быть, он сможет позаботиться обо мне».


Я кивнул, и она дала мне адрес. До него оставалось всего несколько кварталов. Я высадил ее перед внушительным домом на Олд Корт Хаус Стрит.


«Должно быть, он работает допоздна», — сказала она. «Он всегда так делает».


Когда она вышла, я назвал ей название моего отеля. — Если тебе понадобится помощь, позвони мне, Лили.


Она посмотрела на меня своими любопытными зелеными глазами и выдавила из себя улыбку. «Мистер Мэтсон, вы уже помогли мне настолько, насколько позволили боги. Вы спасли мою жизнь.'


Она повернулась и побежала к двери.


У себя в гостинице я осмотрел номер на случай, если ко мне пришел незваный гость. Все казалось в порядке. Я включил радио, принял душ и оделся.


Пока я завязывал галстук, радио Калькутты сообщило об еще одном политическом взрыве. На этот раз бомба попала в дом российского вице-консула, и коммунисты были в ярости.


«Российский консул Александр Соколов сегодня потребовал, чтобы индийские войска усилили охрану вокруг всех домов российских чиновников и по всем объектам, связанным с Россией», — сообщил ведущий. «Соколов также потребовал, чтобы весь персонал консульства США был выслан из города, если не будут немедленно прекращены нападения на российский персонал и российскую собственность».


Я тихонько присвистнул. Это было что-то новое в дипломатических кругах. Я никогда не слышал, чтобы одна страна просила другую выслать дипломатов третьей державы. Последствия были ужасающими. Неудивительно, что Хоук и Государственный департамент были обеспокоены.


Но почему были совершены теракты? Я до сих пор понятия не имел, почему на русских бросали бомбы. А почему в Калькутте?


Возможно, вопрос был проще. Индия была воплощением демократии в Азии. Англичане оставили после себя структурированную систему, которая в одних местах работала очень хорошо, а в других была адекватной. Но в Калькутте они потерпели серьезную неудачу.


Возможно, Чоени Мехта могла бы дать мне подсказку, необходимую мне, чтобы узнать, кто стоит за этими трудностями.


Узнать ее адрес было нетрудно, хотя в телефонной книге его не было. После нескольких телефонных звонков я был в пути.


Она жила в одном из старейших «дворцов» на Чоу-ринги-роуд, роскошном доме, стоявшем в стороне от дороги на большом участке, окруженном высоким металлическим забором и покрытом синей керамической плиткой. Пандус вел к богато украшенным, но прочным железным воротам. Сикх резко посмотрел на меня, сказал что-то по телефону, потом сделал жест и открыл большие ворота. Я въехал и услышал, как позади меня хлопнули ворота.


Я припарковался на подъездной дорожке между Rolls-Royce Silver Cloud и потрепанным Land Rover.


Меня ждала молодая индианка и провела меня через передний двор, мимо сада с навесом, по тропинке мимо бассейна и через дверь на другой стороне огромного особняка.


У Чоени была квартира во флигеле большого дома. Она встретила меня у дверей.


— Ты нашел меня, — сказала она и улыбнулась. — Я очень надеялась, что ты сможешь это сделать.


Она повернулась и показала мне красивое сари, которое было на ней. Рука и плечо из под мягкой, нежной синей блузки были видны, но большую часть их скрывал шарф, свисавший с ее левого плеча и заправленный под правую руку. Это был шелковый платок сотен цветов с замысловатым узором по подолу и кое-где фигурками, вышитыми вручную по шелку. Сари развевалось по полу. «Красивы… и женщина, и сари».


Она улыбнулась и посмотрела на меня своими карими глазами.


— А вы, сэр, хорошо и дорого одеты, но пистолет виден у вас из-под левой руки. Все ли американские производители фейерверков носят оружие?


Я рассмеялся, чтобы скрыть свое удивление. Большинство опытных глаз не могут обнаружить Вильгельмину, потому что она утопает в моей куртке. Но эту куртку дал мне Хоук, и она была не так хорошо скроена, как моя.


«В чужой стране никогда не знаешь, чего ожидать».


Чони не стала уточнять. Она окинула комнату взмахом руки. — Что вы думаете о моей комнате?


Это была захватывающая комната. Помесь плохих модемов и поп-арта с оттенком черного юмора. Я так и сказал, она нахмурилась.


«Не будь жестоким, ты должен быть добр ко мне».


'Почему?'


«Вот как иначе произвести впечатление на женщину».


— Почему я должен произвести на тебя впечатление?


«Всем известно, что американские мужчины пытаются соблазнить каждую встречную женщину».


Она кивнула кому-то, кого я не видел, и провела меня к складным стеклянным дверям, которые открывались на приятный балкон. Там росли цветы, небольшие кустарники и дерево. Хотя я вошел на первый этаж, мы были теперь на втором этаже, с видом на реку. Под собой я увидел желтые языки пламени маленьких костров.


— Похороны, — объяснил Чоени. — Это место кремации у притока Ганга, реки Хугли.


Мне было интересно, выполняет ли сейчас Чоени задание, знает ли она, кто я на самом деле, и знает ли она что-нибудь о нападении на магазин той ночью. Она ничего не сказала. «Семья относит тело к реке для очищения», — сказала она. «Тогда сын раздробит череп».


— Череп разбивают? — недоверчиво спросил я. — У трупа?


«Естественно; надо освободить душу до того, как тело будет сожжено».


— А пепел?


— Его бросают в реку Домы, каста, которая занимается кремацией для нас. После просеивания пепла на обнаружение золотых колец и тому подобного. Так они обеспечивают себе средства к существованию».


Затем она повернулась и взяла стакан хереса у слуги, подошедшего к нам с подносом. Я сделал глоток и обнаружил, что это превосходный херес.


Вскоре служанка вернулась и объявила, что еда подана. Я ожидал фантастической индийской еды, много риса и карри, но, как сказала Чоени, мы поели, как сельские жители. Еда была почти скудной, несмотря на тарелки с золотой каймой и столовые приборы из дорогого серебра.


'Кабачок,' — сказала она, когда я ел зеленый овощ.


«И чапати», — добавила она, когда я проткнул вилкой плоскую булочку в форме блина. Был чечевичный соус с рисом и несколько кусков козьего мяса, но вряд ли это была роскошная еда, которую я ожидал в таком доме, как ее.


Чоени объяснил: «Эта простая еда сельских жителей напоминает мне, что я ничего не заработала. Без богатства моего отца… — Она замолчала и подняла глаза. "Вы понимаете это?" она спросила.


Я кивнул. Бедность, нищета, смерть, которые ежедневно гуляли по улицам Калькутты, подчеркивали ее слова. Я надеялся, что этот вдумчивая, красивая женщина была на нашей стороне.


После ужина мы пошли в гостиную, и она включила стереозвук. Музыка была восточной, хотя я не думаю, что она ожидала, что я оценю диссонансы барабанов, тарелок и звучание шарманки.


«Мне интересно узнать насчет тебя», — сказала она, стоя напротив меня, скромно скрестив руки на груди. «Мне любопытен мужчина, который идет на все, чтобы встретить женщину, которую он никогда не видел, мужчина, который также носит оружие».


— Ты и сама не совсем прозрачна, — сказал я. «Большинство красивых женщин проигнорировали бы такую неуклюжую попытку заинтересовать их».


Она рассмеялась и прошла мимо меня к встроенному бару через всю комнату.


— Вы когда-нибудь стреляли в кого-нибудь, мистер Мэтсон? — резко спросила она.


Я взял ее за руку, повернул к себе и потянул вперед. «Только в красивых женщин, которые слишком много говорят».


Она была готова, когда я наклонился, чтобы поцеловать ее. Она обвила руками мою шею и прижала мое лицо к своему. Поцелуй начался мягко, затем усилился, пока наши губы не разошлись, и мой язык не проник в ее рот. Она тихо вздохнула, затем выпустила руки и отошла от меня.


— Думаю, пора поговорить, — сказала она. "Мы только что встретились, и я не знаю тебя и..."


Мои губы скользнули по мягким местам внизу ее шеи, и ее возражения прозвучали мягко.


Через несколько минут мы были в ее спальне, дверь была заперта, и я только что снова поцеловал ее. Мы лежали на кровати. Чоэни тихонько засмеялась, села и сняла с сари красивый длинный шарф. — Пойдем купаться, — предложила она.


'Ты серьезно?'


'Да, конечно. Прямо сейчас.' Она облизала губы кончиком языка. — А теперь ты должен сказать, что у тебя нет с собой плавок.


«Мне это не нужно».


Я помог ей расстегнуть синюю блузку и обнаружил, что на ней нет лифчика. Ее груди набухли, полные и созревшие, и заканчивались твердыми темными сосками. Она снова поцеловала меня, и ее губы прильнули к моим. Она расстегнула мою рубашку, и через мгновение мы оба были голыми.


Она взяла меня за руку и осторожно провела через весь дом вниз по ступенькам к бассейну. На глубокой стороне были лампы. Пара шезлонгов стояла у ступеней на мелкой стороне.


Она подбежала к краю и плавно нырнула в воду. Я нырнул через мгновение. Я поискал ее под водой, подплыл к ней, поцеловал в губы и крепко обнял. Наконец мы обнялись, задыхаясь.


Не было причин что-то говорить. Мы подплыли к ступенькам, и я провел губами по ее щекам к шее, плечам и набухшей груди. Она ахнула, когда мой рот сомкнулся вокруг острого соска. Она скользнула обратно в воду и притянула мое лицо к плоскому животу ниже своего пупка.


Мгновение спустя мы снова были на ступеньках, и ее тело погладило мою грудь, затем погладила мой влажный живот и скользнуло ниже, пока я не застонал от удовольствия.


Я усадил ее прямо, зачерпнул в руки воды, вылил на ее гладкие груди и смотрел, как она течет между и вокруг возвышающихся пиков. Она толкнула меня обратно в воду, затем повернулась и поманила меня, полуплавая, широко расставив ноги. Я осторожно скользнул вперед, проводя руками по ее высоким загорелым холмикам, поглаживая плоские соски, пока они не встали высокими, твердыми и вопросительно возбужденными. Я наклонился вперед и скользнул ртом от одной груди к другой, пока не услышал ее тихий стон и она не потянулась ко мне.


Я скользнул по ней в воде, как амфибия, плотно прижал ее к себе, затем сильно и точно толкнул ее, она издала крик боли и удивления. Мы нырнули, обнявшись, под воду. Через несколько мгновений мы вышли из воды снова. Она подняла ноги и обвила ими мою спину. Мы дрейфовали мягкими, нежными движениями в каком-то фундаментальном ритме, который посылал ударные волны по нашим телам.


Я услышал, как она вскрикнула, когда мы снова начали тонуть. На этот раз мы перевернулись, но не тормозили.


Я почувствовал, как она протянула руки, чтобы поднять нас наверх. Когда мы всплыли на поверхность, Чоени издала долгий и тихий стон, что-то вроде первобытного вздоха удовлетворения и освобождения.


Мы медленно поплыли обратно к ступеням, все еще обняв друг друга. Некоторое время мы лежали, глядя на звезды, тихо шепча друг другу.


Двадцать минут спустя мы вышли из воды, такие расслабленные и освеженные, что я почти забыл на мгновение, зачем я был в Калькутте.


Мы вытерли друг друга и пошли обратно в ее спальню на верхнем этаже дома, откуда открывался вид на миллиарды огней Калькутты.


Она убрала волосы с моих глаз.


— Вы имеете дело с совсем другими вещами, чем фейерверки, не так ли? Вы прибыли сюда, в город, сегодня утром. Вы пошли к консулу США, а потом решили познакомиться со мной. Почему?'


Я ничего не говорил.


Большинство американских бизнесменов, приезжающих в Калькутту, не имеют доступа к личному автомобилю американского консула. Я видела эту машину сто раз. Вы должны быть кем-то особенным. А Пэтси из Calcutta News — моя подруга. Она позвонила мне сегодня днем и сказала, что кто-то спрашивал меня. Чоени тихонько рассмеялась. «Мне пришлось сыграть дополнительный сет, пока я ждала твоего прихода». Она поцеловала меня в нос. «Я рад, что дождалась».


Моя первоначальная паника исчезла. Она могла узнать обо всем этом от индийской секретной службы, а могла и сама убедиться в этом. Она была яркой женщиной. То, что она сказала, могло исходить из простого наблюдения.


Я поцеловал ее дразнящие губы. «Почему красивые женщины всегда задают самые сложные вопросы?»


— У меня есть еще один для вас. Хочешь остаться здесь со мной, пока будешь в Калькутте?


Мы оба были все еще обнажены. Я посмотрел на ее восхитительное тело, поцеловал полную грудь и сказал: «Я хотел бы провести все свое время с тобой, Чоени».


— Красиво, — сказала она, снова прижимая мои губы к своей дрожащей груди.


Когда я пришел туда в 2 часа ночи, у входа в гостиницу стоял вооруженный солдат. У него был пистолет в кобуре и винтовка на плече. Когда я проходил мимо него, он отдал честь.


На следующее утро я встал в девять часов, потому что в дверь постучали. Пришел курьер с посылкой. Это была настоятельная просьба позвонить в консульство. Одевшись, я включил свой транзисторный приемник и поймал конец новостей Радио Калькутты.


«…и консул сказал, что зданию нанесен значительный ущерб. Прошлой ночью были обстреляны еще два здания связанные с США: библиотека Информационной службы США и офис American Express в центре Калькутты».


Судя по всему, в ту ночь ситуация ухудшилась. Русские в Калькутте больше не были единственной целью. Теперь разбирались и с американцами. «Консул США больше не комментировал, — продолжил диктор, — и полиция отказывается делать предположения относительно того, связаны ли последние инциденты с недавними взрывами имущества Советского Союза. Зарубежные новости...


Я выключил радио, быстро оделся и позвонил в консульство. Я позвонил Слокуму, как и ожидал, и он хотел поговорить со мной прямо сейчас. Я был в его кабинете через десять минут.


В окно я видел, как небольшая бомба повредила угол большого здания. Рабочие уже были заняты устранением повреждений, а полицейские рылись в завалах.


Что касается Слокама, то его уверенность в себе пошатнулась. Его руки дрожали, когда он пытался зажечь сигарету. Стол, вчера такой аккуратный, теперь был завален бумагами, и ему пришлось искать пепельницу.


'Ты слышал?' — спросил он напряженно. Воротник его белой рубашки был расстегнут, и он не брился. У меня было ощущение, что сейчас он более восприимчив к таким людям, как я, чем когда мы впервые встретились.


— О трех взрывах?


«Всего было семь, в том числе две наши машины взорвались. Я только что говорил по телефону с российским консулом, который заявил о своей невиновности. Мы запросили у посла в Нью-Дели разрешения запросить прибытие индийских войск для защиты консульства и других американских объектов».


Слокум встал и жестом пригласил меня следовать за ним. Мы вышли на улицу и сели в «мерседес», который он мне одолжил.


«Я должен показать вам кое-что, что вы найдете интересным», — сказал он. «Я не утверждаю, что знаю истинную цель вашего присутствия здесь, но я понимаю, что должен оказать вам максимальную поддержку и содействие в этом деликатном вопросе».


Он остановил машину в полуквартале от большого каменного здания. Красный флаг с серпом и молотом развевался над зданием. Три десятка вооруженных индийских солдат стояли на страже с двух сторон здания. Оба входа были защищены баррикадами из мешков с песком. Это было похоже на декорации к военному фильму.


«Соколов, российский консул здесь, говорит, что он готов действовать немедленно, если его здания будут подвергаться новым бомбардировкам. Это было вчера. Теперь он сокрушается, что не имел никакого отношения к нападениям на нас».


— Итак, эскалация началась, — сказал я.


«Вся эта ситуация развивается как снежный ком, я видел это в Алжире. Мяч начинает катиться, и вдруг он летит так быстро и становится таким большим, что никто не может его остановить. Слишком много разных сторон воюют друг с другом. Если с этим не покончить, мы окажемся на пороховой бочке. И если эта бочка взорвется, индийское правительство может быть свергнуто. Калькутта может очень скоро превратиться в город, где тысячи бунтовщиков будут бегать с бомбами, или горящими факелами и драться друг с другом, чтобы увидеть, кто первым подожжет фитиль. И тогда мы окажемся прямо посередине.


Я снова посмотрел на баррикаду из мешков с песком и понял, что он прав. Хотел бы я быть где-нибудь в другом месте.


— Вы планируете расставить часовых вокруг консульства, не так ли?


Слокум кивнул. — Мы наняли пятьдесят человек с оружием. Мы будем использовать их, пока не получим индийских солдат».


'Хороший. Где найти осколки, собранные полицией после взрывов?


— Они у Амартии Раджа из полиции. Он также является членом Красного калькуттского комитета и советником командующего генерала, который сейчас командует Западной Бенгалией в условиях военного положения. Он отличный человек. Слокум записал адрес и дал его мне.


— А что насчет вещей, о которых я просил?


«Я велел положить их в багажник», — сказал он. Он медленно проехал мимо российского консульства и направился обратно в свой кабинет. Он остановился на тротуаре, и я проскользнул за руль, когда он вышел.


Я перезвонил ему и попросил подождать, пока я напишу телеграмму с наивысшим приоритетом, и попросил отправить ее для меня в Вашингтон.


Я снова завел двигатель, но он положил руку мне на плечо и выглядел задумчиво.


— Предстоит собрание, которое может вас заинтересовать… специальное собрание Красного Калькуттского Комитета. Мы с Соколовым приглашены. В комитет входят десять, пятнадцать деловых, культурных и военных деятелей. Это попытка решить проблемы, которые разрывают этот город на части».


«Похоже на заседание Торговой палаты», — возразил я. «Вряд ли это моя специальность».


— Это организовал полковник Чанг Ву. Захватывающий парень. У него есть крупные интересы в судоходстве и стали, а также в более чем пятидесяти других предприятиях. Он стоял рядом с Чан Кайши, когда старый генералиссимус сражался с коммунистами в материковом Китае. Он отправился в Индию после того, как Чан потерпел поражение. Теперь он миллионер, очень богатый, аккуратный человечек, которому есть что терять, когда Калькутта загорится. Он сказал мне, что построит для нас и русских мост мира».


— И как мне вмешиваться?


Он нахмурился, обдумывая свой ответ.


— Вы должны быть бизнесменом, экспертом по боеприпасам. Имеет смысл воспользоваться твоими талантами сейчас, когда ты в городе. Это оправдание, которое я дал полиции, когда говорил им, что вы хотите исследовать осколки бомбы. Между прочим… — Он замялся, и я увидел, что он ищет правильный ответ. «Ну, я имею в виду, что при данных обстоятельствах во встрече с коммунистами есть элемент риска. Наконец... та бомба в консульстве... Ну, она могла кого-нибудь убить... меня, например. И у вас есть… как бы это сказать… опыт в подобных вещах.


Я в душе улыбнулся. Он был напуган, и вдруг я стал ценным другом.


— Конечно, — сказал я. 'Я приду.'


«Дом Мира», — сказал он. «Китайский ресторан на Парк-стрит».


Он вздохнул с облегчением и назвал время. Он свистнул, проходя через ворота, и мне захотелось наорать на него, чтобы он сказал правду. То, что я был рядом с ним, не означало для него никакой защиты.


Никто не был в безопасности в Калькутте, пока в каждом уголке города взрывались бомбы.


## Глава 4


Я чувствовал растущее напряжение в городе, когда ехал по адресу на улице Олд Корт Хаус. Толпы заполнили улицы. Только высокие двухэтажные автобусы казались достаточно мощными, чтобы бороздить людские реки, поэтому я поехал прямо за одним из автобусов, чтобы он расчищал путь перед собой. Последние несколько кварталов дети на тротуаре узнавали во мне американца и бежали рядом с машиной, насмехаясь и отпуская грубые замечания на индуистском диалекте, которого я не понимал. Взрослые с любопытством смотрели на меня и довольствовались кислым лицом, свидетельствующим о растущей ненависти к иностранцам, учинившим столько насилия в их городе. Когда я добрался до полицейского управления, я был удивлен, увидев, что это было здание, где я высадил Лили Мир прошлой ночью. Это было очевидно, но мне как-то и в голову не приходило, что ее отец может быть родственником полицейского. Такому агенту, как Рэнди Мир, нужны были контакты в официальных кругах, чтобы быть полезным АХ.


Спереди здание было строго официальным, с традиционными колоннами и широкими изношенными лестницами, где нищие ждали подаяния. В задней части находились жилые помещения чиновников. Когда я шел по широкому каменному тротуару, ко мне подошли двое сотрудников службы безопасности. Меня вежливо спросили, чего я хочу. Когда я сказал, что хочу поговорить с мистером Раджем, меня впустили через боковую дверь. Я столкнулся с секретаршей и через мгновение очутился в большом кабинете со стальным столом, шкафами для документов и голой лампочкой, свисающей с потолка в центре комнаты.


Амартия Радж был внушительным мужчиной, более пяти футов ростом, широким и крепко сложенным, что было необычно для индийца. Он был одет в западный костюм, но на обоих запястьях у него были медные браслеты шириной в два дюйма. — А, мистер Мэтсон, — начал он. «Ваше консульство звонило… сказали, что вы приедете».


Он протянул руку и жестом указал мне на стул напротив своего стола.


«Я здесь, чтобы покупать фейерверки и порох, — начал я, — но мистер Слокум попросил меня понаблюдать за этими терактами, потому что взрывчатка — моя специальность».


Тонкая улыбка расползлась по лицу полицейского-индийца, и я понял, что он ни на секунду не поверил моему рассказу о моем прикрытии, но явно не собирался нападать на меня по этому поводу.


«Понятно, что американцы хотят привлечь к этому делу своих людей. Мы окажем вам всю возможную помощь».


«Можно посмотреть осколки бомбы?»


«Конечно», — сказал он, повернувшись к шкафу, где распаковал ржавую банку. «Это целая бомба, которая не взорвалась, хотя у нее сгорел фитиль». Это было почти то же самое, что бомба, которую показал мне Хоук, за исключением того, что с обеих сторон в банке были пробиты отверстия, соединенные длинным куском веревки.


«Забудьте об отпечатках пальцев, мистер Мэтсон, — сказал он. «У нас есть несколько экземпляров, но из восьми миллионов человек в Калькутте у нас очень мало отпечатков пальцев в наших делах».


— Для чего эта веревка?


— Мы этого не знаем. Может быть, чтобы нести эту вещь. В Индии мы любим уравновешивать вещи. Женщины носят на головах кувшины, корзины, даже камни. Мальчики и девочки привязывают веревку к небольшим предметам, чтобы нести их, например, к книге или бутылке. Тогда они могут раскачивать эту штуку на веревке, останавливать ее, играть с ней во время ходьбы». Радж поднял бомбу за веревку и показал мне, как её можно раскачивать. «Но я действительно не могу представить, чтобы кто-то размахивал этой штукой, как игрушкой».


— Есть какие-нибудь следы?


Радж подошел к окну. «Мы не так эффективны, как ваша полиция в Соединенных Штатах. И у нас восемь миллионов подозреваемых. Говорят, в Калькутте убийцу можно нанять за десять рупий, а банду — за пятьдесят рупий.


— Вы нашли что-нибудь этим утром после нападения на консульство?


Он устало покачал головой и повел меня по коридору в полицейскую лабораторию. В течение часа он с гордостью демонстрировал мне процедуры, которым они следовали при тщательном изучении каждой атаки.


Но когда экскурсия закончилась, я ничего не знал больше, чем прежде. Бомбы все были примитивные, самодельные. Не больше, чем банки, наполненные калийной селитрой.


Радж беспомощно пожал плечами. — Несколько кусков веревки, старая банка… это все, что оставили наши террористы. Это очень расстраивает. Кажется, они появляются из ниоткуда… невидимые, неслышимые — пока не произойдет взрыв». Он пообещал держать меня в курсе, но вывел меня из здания так искусно, что я покачал головой. Я никуда не попал.


Потом я увидел Лили. Она была во дворе одного из домов за полицейским участком.


Я отвернулся, не желая, чтобы она меня увидела, но она позвала меня и побежала ко мне. Прежде чем она подошла ко мне, я увидел собаку, которую она вела, прекрасную немецкую овчарку, очень сильного зверя.


— Это для вас, мистер Мэтсон, — сказала она, остановившись с собакой. Она посмотрела на меня зелеными глазами, в которых все еще отражался шок от смерти ее отца. Она казалась такой подавленной, что я не сразу её понял: «Это Принц», — сказала она. «Мой отец тренировал его… он хотел, чтобы он был у тебя».


Зверь тихо сидел рядом с ней, и я вспомнил, что сказал мне Хоук. Рэнди Мир обучил собаку вынюхивать взрывчатку.


«Он был у нас в конуре», — сказала она. — Я забрала его сегодня утром. Это красивое животное. Он может ...'


Я положил руку ей на плечи, и она замолчала на полуслове. — Хорошо, — сказал я. — Я возьму его.


Она снова казалась удивленной, но ее взгляд проследил за моим, когда я взглянул в окно офиса Амартии Раджа.


— О да, дядя Радж. Он был очень мил со мной. Но сегодня я уезжаю в Мадрас. Там живет моя замужняя сестра, с которой я буду жить. Я буду в порядке.'


Я внутренне застонал. Если у меня когда-нибудь было прикрытие для этого задания, я бы его уже потерял.


— Ты знаешь дядю со вчерашнего дня? — Он знает, кто я? Она прошептала «нет» и сказала, что только скажет ему, что я друг, что я пришел, чтобы выразить свои соболезнования в связи со смертью ее отца. Потом она взяла собаку на поводок и передала мне.


— Возьми его с собой, — сказала она. — Так хотел мой отец. Она побежала обратно к дому, оставив меня одного на подъездной дорожке, ведущей на улицу. Я видел, что Амартия Радж все еще наблюдает за мной, но сделал вид, что не замечаю его.


Я быстро подошел к машине и попытался сесть в нее, прежде чем худощавые мальчишки, собравшиеся вокруг машины, снова узнали во мне американца. Я бы сделал это, если бы собака не отказалась. Когда я открыл заднюю дверь «Мерседеса», он отпрыгнул назад и выдернул ремень из моей руки. Он повернулся и залаял, видимо, сбитый с толку. Не испугавшись, какие-то мальчишки подошли, кричали на меня и дразнили животное палками. Собака оскалила зубы, но никак не отреагировала на попадающие в нее камни.


Я приказал ей сесть в машину, но она проигнорировала меня. Она опустила голову и принюхалась, затем прыгнула к группе уличных мальчишек, окруживших меня.


Внезапно она бросилась на маленького мальчика и ударила хрупкое тело на уровне плеч. Мальчик вскрикнул и поднял руки, чтобы отодвинуть оскаленные зубы. Кровь хлынула из раны прежде, чем я успел прыгнуть к зверю и сжать пальцами его ошейник.


Атака закончилась так же быстро, как и началась. Раненый мальчик вскочил на ноги и убежал. Остальные тоже разошлись, и я остался с Принцем у машины наедине. Он вилял хвостом и улыбался мне, словно ожидая комплимента. Я погладил его по морде, а затем толкнул на заднее сиденье «Мерседеса». — Бастард, — сказал я, садясь за руль. Как и все остальное в этом деле, он был бесполезен.


Поскольку я не мог избавиться от него сразу, я держал его при себе, пока не вернулся в отель. Там я нанял индийца, чтобы тот присматривал за ним. У меня оставалось еще несколько свободных минут, поэтому я позвонил Чоени. Я хотел сказать что-то о вчерашнем вечере, но не получил ответа, поэтому я удовлетворился тем, что ей доставил цветы болезненно выглядящий швейцар, от которого пахло ганджей, наркотиком, облегчающим страдания многих индийских бедняков...


В течение следующих получаса я обзвонил все химические заводы, до которых смог добраться, и сообщил им, что заинтересован в покупке пяти тонн нитрата калия для использования в своих фейерверках. Я нашел только две компании, которые сказали, что у них есть экспортные лицензии и они могут мне помочь. Я записал адреса для возможной последующей проверки. Я не мог позволить себе упустить ни малейшего шанса. В половине одиннадцатого я вернулся в большой «Мерседес» и поехал в Дом Мира. Я не видел много китайцев в Калькутте, но у ресторана, похоже, дела шли хорошо. Слокум ждал меня у двери. Я прибыл на пять минут раньше.


«Наши русские друзья еще не приехали», — сказал он, когда мы прошли мимо столов в боковую комнату с местами на двадцать человек. «Полковник Ву прибудет сюда, как будущий председатель. Он говорит, что очень доверяет своей миротворческой миссии».


Мы услышали русских еще до того, как они вошли. Сердечный, глубокий смех эхом разнесся по тонким стенам, сопровождаемый раскатистым голосом.


— Это Александр Соколов, главный из русских здесь, — сказал Слокум. «Его основная работа — шпионаж». Затем дверь открылась.


Соколов был маленьким и коренастым. Он был одет в толстый двубортный костюм и платком вытер пот с лысины. На долю секунды я увидел проблеск узнавания в его глазах; потом он посмотрел на меня так, как будто никогда меня не видел. Но он меня узнал. Я встречался с Соколовым, или Вольгинтом, или полковником Зеро как минимум дважды, и оба раза наша шпионская игра заканчивалась вничью. Но оба раза я выполнил свою миссию, и он вышел с достаточной честью, чтобы спасти свою голову в Москве.


Слокум сделал предложения в своей гладкой дипломатической манере. Его улыбка Соколову казалась искренней, хотя я знал, что он ненавидит этого человека и то, что он отстаивает. Вошло больше людей, в том числе г-н Радж из полиции, которого все присутствующие, казалось, уважали.


Было представлено больше людей, а затем вернулся полковник Ву. Он был единственным китайцем среди нас. Это был невысокий мужчина в очках, который нервно ощупывал свою козлиную бородку, когда шел к главному столу и жестом приглашал всех сесть. Он говорил на индусском языке, и, учитывая, что он прожил в Индии двадцать лет, его индусский был плохим.


«Господа, сейчас очень плохое время. Плохо для бизнеса, если бомба взорвется. Плохо для русского, плохо для американца, плохо для всех».


Полковник говорил на своем плохом индусском еще пять минут, рассказывая о больших успехах, достигнутых комитетом в ослаблении напряженности и налаживании более тесных связей с военными и гражданскими администраторами. Затем он настаивал на том, что вся их работа будет напрасной, если эта конфронтация между Соединенными Штатами и Советским Союзом продолжится.


Он сделал знак официанту-индийцу, который протянул ему стопку бумаг.


Он гордо поклонился и улыбнулся, как самодовольный человек, стремящийся добиться успеха там, где другие потерпели неудачу.


«Я нашел хорошее решение», — сказал он. — Это на бумаге. Пожалуйста, внимательно прочитайте заявление».


Он наблюдал за всеми нами, когда мы склоняли головы, чтобы прочитать заявление, которое он нам вручил. На мгновение я понадеялся, что он нашел решение. Если бы маленький китаец смог стать посредником между великими державами, я мог бы избежать своего паршивого задания.


Затем, без всякого предупреждения, Соколов вскочил на ноги и зарычал. Я не все понял, а говорил он в основном по-русски, но суть я понял. Он был в ярости.


«Русские не подбрасывали бомбы, — кричал он. Это было сделано американцами, чтобы создать проблемы. А теперь они пытались убедить его признаться в том, чего они не делали.


Я посмотрел на предложенное Ву соглашение и сразу понял, что имел в виду Соколов. Это было простое заявление, в котором каждая страна соглашалась воздерживаться от будущих нападений на другие суверенные страны или их собственность в городе Калькутта в течение как минимум полугода.


Ответ американского консула был более медленным и несколько более достойным, но я мог видеть покрасневшую шею Слокама над воротником.


— Смешно, — сказал он. «Это оскорбление моей страны». Он взял бумаги и разорвал их пополам. «Соединенные Штаты возражают против этого наглого предположения, что мы когда-либо участвовали, соглашались или поддерживали любое нападение на какую-либо собственность Советского Союза в городе Калькутта».


Зал был в смятении. Русские делегаты громко протестовали, и Радж, который казался таким спокойным в своем кабинете, вскочил на ноги и высказался в поддержку плана.


«Это все, что мы можем сделать, чтобы остановить эту бешеную угрозу нашему городу», — крикнул он.


И единственный англичанин на собрании, пухлый банкир с опухшими глазами, наклонился далеко вперед над столом из красного дерева и пробормотал: «Если вы не подбрасывали бомбы, почему вы не поддерживаете этот чертов план?»


Слокум вышел из себя.


— Потому что в этом заявлении говорится, что мы перестанем бросать бомбы, идиот. Это почти признание вины. Слокум выплюнул эти слова. «Вся эта идея нелепа. Почему этот комитет не выясняет, кто бросает эти бомбы? Это означало бы настоящую работу.


Раздался с десяток голосов. Соколов встал и подошел к Слокуму. Они говорили какое-то время, потом Соколов начал кричать. Спустя несколько мгновений Слокум тоже закричал. Язык был сначала русским, затем английским, затем индуистским и, наконец, смесью всех трех в резкой обличительной речи, которая ни к чему не привела.


Полковник Ву сидел в своем кресле, вне досягаемости гневного словоблудия, и его маленькое круглое лицо выражало удивление и изумление. Наконец он встал, слегка поклонился и вышел из комнаты. В его взгляде был шок и недоверие.


Соколов выпустил китайца, а затем стукнул своим большим кулаком по столу, пока в комнате не воцарилась тишина.


Господа, Советский Союз не подпишет эту нелепую декларацию. Это оскорбление для нас. Наша позиция такова и будет заключаться в том, что Соединенные Штаты Америки должны нам 20 миллионов долларов за утрату имущества и жизней. Как только эта сумма будет выплачена, мы будем рады сесть и обсудить другие неприятные аспекты этой ситуации. Готовы ли Соединенные Штаты компенсировать ущерб, нанесенный их бомбами?


Я почувствовал, как Слокум напрягся в своем кресле рядом со мной; затем он встал и посмотрел на Соколова.


«Вчера в консульстве США взорвалась бомба. Это тоже могло стоить чьей то жизни, и мы требуем официальных извинений от Советского Союза».


Соколов подавился стаканом воды, которую пил. Прежде чем прийти в себя, Слокум хлопнул меня по плечу, и мы вышли. Слокум подождал, пока мы выйдем на улицу, прежде чем начал кричать. Удивительно, но его гнев был направлен на полковника Ву.


«Идиот! Ву — назойливый безумец. Как он мог подумать, что что-то настолько безумное может быть успешным? Почему он не оставил дипломатию дипломатам? Ситуация сейчас более серьезная, чем раньше. Пока, по крайней мере, мы только кричали друг на друга по телефону. '


Я посмотрел на него и понял, как проблема выросла в размерах. Дипломаты теперь лично накричали друг на друга. Слишком часто в истории это означало начало войны.


Я пытался его успокоить, но он не слушал. Он что-то прорычал мне и зашагал прочь. Оставшись один на улице, я снова и снова крутил между пальцами сигарету с золотым мундштуком. Я пытался думать, отбрасывая мелкие факты, находящиеся в моем распоряжении. Я не совсем знал, с чего начать, и меня мучило подозрение, что время уходит быстрее, чем кто-либо думал.


В отчаянии я вернулся в отель. Я припарковал машину сзади и уже собирался идти в вестибюль, когда увидел Принца на другой стороне стоянки и играющего. Индус, которого я нанял присматривать за зверем, спал на теплом солнышке, но четверо мальчишек дразнили и играли с собакой, как будто она была их любимцем. Моей первой реакцией было предупредить мальчиков. Тут я понял, что сильный пес виляет хвостом и резвится, как щенок.


Трудно было поверить, что то же самое животное всего несколько часов назад пыталось оторвать руку другому мальчику.


Полусформировавшаяся мысль мелькнула у меня в голове, и я оглянулся на животное. Он слишком развлекался с детьми, чтобы заметить меня.


Я почувствовал себя немного глупо, когда вытащил Вильгельмину из кобуры и извлек из патронника 9-мм патрон. Я смотрел на землю, пока не увидел трещину в бетоне, достаточно широкую, чтобы вместить пулю. Я дергал латунную гильзу, пока она не освободилась от пули.


Порох упал на бетон, и я посмотрел в сторону Принса.


Большая собака перестала играть, понюхала один раз и оскалилась, затем подлетела ко мне и огромными прыжками пронеслась через парковку, оставив детей в недоумении. Он напал на меня в последнем прыжке.


Я мог бы поклясться, что его рот был шириной в три дюйма. Его зубы блестели на солнце, и я нырнул к ближайшей двери. Я был как раз перед ним. Я услышал, как его тяжелое тело врезалось в дверь позади меня. Его рык был глубоким и угрожающим. Я был рад, что нас разделяли два дюйма дерева.


Но я кое-что узнал. Принц напал на меня точно так же, как он напал на мальчика на улице перед домом Раджа. Все, что я мог сделать, это поладить с собакой, но я был уверен, что у нас с мальчиком есть что-то общее... что-то, что приводило в ярость хорошо обученное животное - запах взрывчатки.


Поначалу это казалось бессмысленным, но оно согласовывалось с несколькими другими фактами, которые у меня были, и начала формироваться закономерность. Я вспомнил мальчика, который врезался в меня за секунды до того, как взрыв разрушил здание в мой первый день в городе. И я вспомнил веревку, на которой кто-то носил бомбу, которую Радж показал мне в своем кабинете.


Он подозревал, что кто-то нес эту штуку как игрушку. Может быть и ребенок.


Это была узкая тропа, но мне пришлось идти по ней. Поэтому, как только Принц отвлекся, я направился к своей машине и поехал обратно в полицейский участок, где навестил Раджа. Целый час я просидел в «мерседесе», надеясь увидеть мальчика, на которого ранее в тот день так жестоко напал Принц. Меня раздражало тратить столько времени, но я не знал другого способа найти зацепку, в котором я так отчаянно нуждался. На улице было так много детей, казалось сотни.


Я чуть не сдался, когда увидел мальчика. Он был похож на большинство других — грязный и в слишком больших для него шортах, — и я бы не узнал его, если бы не увидел грязную повязку вокруг его раны.


Я знал этих детей. Он был одним из чаулей — сирот, которых можно увидеть в каждом городе Дальнего Востока, их костлявые руки постоянно протягиваются, чтобы просить милостыню. Жалкий, голодный взгляд в их глазах — их визитная карточка, но они хватают вашу милостыню одной рукой и воруют ваш кошелёк другой. Остаться в живых - их единственная мораль.


Когда я окликнул его, он вздрогнул. Затем он побежал и мгновенно исчез в толпе. Я заставил его поверить, что он убежал от меня, прежде чем я начал преследовать его. Он был быстр для такого худого и болезненного на вид ребенка и повел меня от главной улицы к кварталу каменных и глиняных лачуг, окруженных заваленным мусором каналом. Я не потерял его, пока он не исчез в медной лавке в нескольких кварталах от полицейского участка, где я впервые увидел его.


Он отсутствовал всего мгновение. Вернувшись, он рассмеялся и сжал в руке несколько банкнот в рупиях. Он побежал, и я отпустил его, надеясь, что к этому моменту я найду лучший след.


Когда он скрылся из виду, я перешел улицу и пошел в лавку. Каменный дом был старый, вероятно, построенный в те времена, когда англичане пили послеобеденный чай и смотрели, как изгои умирают на улице перед их железными воротами. Внутри было прохладно и темно. Я закрыл дверь и засунул руку под куртку туда, где покоился мой Люгер.


Что-то шевельнулось слева от меня, но я держал пистолет в кобуре. Я нервничал, хотя не было ничего ощутимого, что могло бы вызвать у меня подозрения. Магазин мог быть совершенно не при чем.


— Сахиб? — сказал мужской голос в темноте передо мной. Когда мои глаза привыкли к тусклому свету, я увидел лавочника. Он был старше, чем предполагал его голос. Его голова была обрита, и он был одет в белоснежную одежду. Белой краской на обеих щеках была нарисована перевернутая буква V. Из его плеча торчала длинная тонкая игла.


— Я ищу тяжелые медные подсвечники, — сказал я ему по-индусски.


Он покачал головой. Он не хотел смотреть на меня. Его руки возились с мантией, затем задрожали. — Уходи, — сказал он по-индусски. «У нас нет подсвечников, и я прошу вас уйти».


Теперь я мог лучше видеть в сумерках. Я увидел занавеску из бисера сбоку от меня. Я пошел туда. Вильгельмина скользнула мне в руку. Я быстро заглянул за занавеску. Она отгораживала только одну комнату, которая использовалась как жилое помещение. Там никого не было. Я прошел в другую сторону комнаты, где была видна массивная дверь в каменной стене. Мужчина испуганно встал. Внезапно он заговорил на прекрасном английском. «Нет, сахиб, я простой торговец!»


Когда я оттолкнул его, я услышал слишком знакомый хлопок выстрела. От панели в дверь полетели осколки и между мной и стариком просвистела пуля. Пять сантиметров в каждую сторону, и один из нас был бы мертв.


Я дважды выстрелил в дверь, затем еще раз. Я услышал пронзительный крик боли и прекратил стрелять. Когда я выбил дверь, я был готов снова выстрелить, но стрелявший больше не представлял угрозы. Я недоверчиво посмотрел вниз. Лили Мир лежала на полу маленькой задней комнаты.


Ее глаза моргнули. Она обхватила ногу руками, пытаясь остановить кровь из пулевого отверстия в бедре.


## Глава 5


Лили посмотрела на меня, борясь с болью. Пуля прошла через бедро и вышла с другой стороны. К счастью, она не попала в кость, но она не сможет ходить как минимум месяц. Ее пистолет валялся на полу. Я оттолкнул его и смотрел, как она кусает губы, чтобы не заплакать. Она сжала кулаки в гневе. — Мистер Мэтсон, — позвала она. — Я думала, ты Закир. Я думала..." Она закрыла глаза и застонала:


«Я хотел застрелить его… а не тебя».


Боль переполняла ее, и она согнулась над своей раной.


Из задней комнаты вышла пожилая индианка и с любопытством посмотрела на девушку. Она исчезла на мгновение и вернулась с прозрачной жидкостью, которую полила на рану Лили. Я помог ей и надавил, чтобы остановить кровотечение. Прежде чем заговорить, старуха перевязала рану полоской полотна.


Она спросила. — Ты ее любовник?


Когда я покачал головой, старуха казалась удивленной.


Я услышал, как закрылась дверь магазина, и понял, что старик ушел. Без сомнения, получить помощь.


Я не мог ждать. Он мог вернуться с полицией, а у меня не было времени объяснять стрельбу.


Я взял девушку на руки и вынес на улицу, вызвал рикшу и дал мужчине горсть рупий. Он бегом подбежал к моему Мерседесу. Потом я поехал в гостиницу, занес Лили через заднюю дверь и пробрался в свою комнату.


Я запер дверь, прежде чем положить ее на кровать и снова осмотреть огнестрельное ранение.


Ей нужна была медицинская помощь. Слокум был единственным, к кому я мог обратиться за помощью. Ему придется позаботиться об этом тайно, так как я не могу вмешиваться.


Позвонив ему и объяснив ситуацию, я вернулся к кровати и нежно похлопал Лили по щеке. — Просыпайся, Лили, — сказал я, похлопывая ее по щекам. «Сон окончен».


«Извините, мистер Мэтсон, — извинилась она, проснувшись.


'Ничего плохого. Я только жалею, что не причинил тебе вреда.


— Я думала, ты Закир, — сказала она. «Я пошла туда, чтобы найти его».


Она снова закрыла глаза, и я понял, что она не хочет рассказывать мне всю историю. Я догадывался, что ее беспокоит.


— Твой отец работал на этого Закира, не так ли?


Она слабо кивнула.


— Твой отец предал нас, не так ли?


— Думаю, да, — сказала она. — Он сказал Закиру, что ты приедешь. Он сказал, что на самом деле тебя зовут не Мэтсон. Он сказал, что вы попытаетесь остановить взрывы. Я больше ничего об этом не знаю.


— И ты винишь Закира в смерти твоего отца?


'Да. Он так действует. Я знаю его.'


— Что с мальчиком? Я попросил. — Какое это имеет отношение к Закиру?


'Мальчик? Я ничего не знаю о мальчике. Но медная лавка принадлежит Закиру. Он приходит туда время от времени.


— Что еще ты знаешь о Закире?


— Просто его имя… Закир Шастри. Он продает детей. Я больше ничего не знаю.


Я нахмурился, еще больше сбитый с толку. — Он продает детей? Глаза Лили остекленели, и я подумал, что она снова потеряет сознание, но она глубоко вздохнула и тихо заговорила. «Сироты, дети улицы. Он кормит их, а потом продает богатым в качестве слуг или в публичные дома. Иногда он даже посылает некоторых в храмы». Она снова уснула, наполовину проснувшись и наполовину поглощенная своей болью. Но я продолжал настаивать на более подробной информации. Мне нужно было знать, где найти Закира. Она снова посмотрела на меня прищуренными глазами.


Она сказала что-то на хинди, чего я не понял, затем я услышал, как она пробормотала адрес, и она сказала: «Фабрика». Мой отец встречал его там однажды.


Она закрыла глаза. «Я должна была попытаться убить Шастри, прежде чем отправиться в Мадрас. Извините ...


Ее голова откинулась назад, и я знал, что она не ответит в течение следующих нескольких часов.


Я сравнил адрес, который она мне дала, с адресами, которые я записал, когда звонил на местные химические заводы. Память меня не подвела. Адрес, который она мне дала, совпадал с адресом West Bengal Chemical Industry, одной из крупнейших фирм по производству нитрата калия. Наконец-то начало кое что проясняться.


Я думал дождаться скорой помощи, но передумал. Я должен был поверить, что Слокум отвезет ее в больницу.


Химический завод располагался в северной части города в трущобах, где среди грязной улицы между кокосовыми скорлупами и прочим мусором зарылись свиньи. Прямого пути к месту, которое я искал, не было. Я нашел хороший обзор входа на фабрику через дорогу и в полквартале от ворот. Я взобрался на груду щебня, которая раньше была домом.


Я хотел оставаться незаметным, но это было невозможно из-за моей западной одежды. Даже вороны, выпорхнувшие из-под обломков, парили над моей головой и, казалось, нервно следили за мной. Двое детей наблюдали за мной, пока я не пролез через дыру в старом доме туда, откуда мог следить за входом, и при этом меня не слишком хорошо видели.


Я не совсем понимал, чего ожидать, но записал краткое описание трех мужчин, входящих на фабрику, пока я наблюдал. Почти случайно я увидел маленького смуглого мальчика, осторожно крадущегося из переулка в сторону заднего двора фабрики. Весь участок был окружен решетчатым забором с колючей проволокой поверху, но мальчик почти не колебался.


Он посмотрел по сторонам, затем приподнял несколько кустов у основания забора и быстро проскользнул в маленькую дырку в мягкой земле. Он быстро пролез под несколько машин на заводской площадке, пробрался вплотную к зданию и начал копаться в куче мусора.


Через несколько секунд он побежал обратно к небольшой яме под воротами. Когда он пробежал мимо меня, я увидел отблеск солнца в его взгляде. Я думал остановить его, но решил не делать этого.


Я был уверен, что банка, которую он нес, была наполнена нитратом калия. Это многое объясняло... почему, например, полиция не могла установить происхождение взрывчатки, использованной террористами. Продажа взрывчатых веществ регулируется настолько жестко, что им было бы трудно купить то, что им нужно, но человек, работавший на заводе, мог легко украсть небольшое количество взрывчатки и спрятать ее в мусорных баках за заводом. А кто будет искать что-то на ребенке, который роется в мусоре? Никто... не в Калькутте, где это общепринятая профессия.


План был хитрым. Даже если бы я поймал одного из детей, я бы очень мало узнал. Вероятно, они знали своих контактов только как мужчин, раздающих еду или несколько рупий. Следующим моим шагом было заглянуть внутрь фабрики, но днем для этого было не время.


Так что я пошел к своей машине и поехал обратно в город. Я пошел прямо в консульство.


Я ударил по тормозам, когда увидел толпу перед зданием. Там были припаркованы полицейские и пожарные машины, а горящий кузов еще одного «Мерседеса» поливали водой.


«Слокум», — подумал я, припарковав машину и побежав к взволнованной сцене.


Тлеющие останки автомобиля стояли на четырех горящих покрышках на улице. Салон выгорел, капот сорвало, сиденья вывалились, как тлеющая куча. Судя по тому, как задние двери были сорваны с петель, было похоже, что кто-то заложил бомбу на заднем сиденье.


Я рванул вперед, ожидая увидеть мертвое тело Слокама на улице, но это было не его тело.


Это был мальчик со скрещенными на груди руками, широко открытыми от удивления ртом и глазами. Он был мертв, лежал в собственной крови. Наверное, он доставил бомбу и не успел выбраться, подумал я.


— Мэтсон, — я услышал, как кто-то сказал это на тротуаре. Я огляделся и увидел Слокама, стоящего перед воротами консульства.


Его лицо было бледным от страха.


— Это мог быть я, — сказал он, кивая на мертвого мальчика.


Я пошел с ним в его кабинет, где он опустился на стул и закрыл лицо руками. Его тело тряслось.


— Соберись, — сказал я. «Все станет еще хуже, прежде чем наступят лучшие времена».


«У нас должна быть защита», — сказал он. «Солдаты. Морские пехотинцы, может быть. Я не хочу умирать. У меня есть жена и дети.


Я пытался его успокоить, но он не слушал.


— Вы не понимаете, — сказал он. — Уже почти пятнадцатое, пятнадцатое августа.


Нет, я не понял. "Что означает пятнадцатое?"


'День независимости. 15 августа 1947 года британцы официально ушли.


'И что из этого?'


— Разве ты не помнишь? Затем был хаос, беспорядки, индийцы и мусульмане собирались и уходили через новую границу с Пакистаном. Это был ад. Сообщалось, что погибло более миллиона человек. Теперь это может повториться.


Я посмотрел через стол на календарь на стене. Это было 11 августа.


Теперь больше кусочков встало на свои места. Время показалось подходящим. Тот, кто стоял за взрывами, все тщательно спланировал. Они медленно подгоняли город к хаосу. Они противопоставляют друг другу две мировые державы - Россию и США. Говорят, что пятнадцатого числа страсти индейцев достигают апогея.


Я снова посмотрел на календарь. Даже не четыре дня. Это было немного меньше.


Я почувствовал, как пот выступил у меня на лбу, и увидел складки страха вокруг рта Слокама. Он был прав. Были все основания для паники.


## Глава 6


Через два часа я снова был в своем гостиничном номере. Я попытался дозвониться до Чоени, потому что хотел увидеть ее, прежде чем слишком увлекусь, но снова не получил ответа. Так что мне просто нужно было идти на работу.


Я переоделся, надел черную рубашку с длинными рукавами, черные брюки и прочные походные ботинки. Я застегнул «люгер» под рубашкой и надел специальный ремень.


Я сунул в карман запасные магазины для Вильгельмины и ручную гранату из ящика с боеприпасами Слокама и вышел наружу. Сегодня вечером я не хотел привлекать внимание к мерседесу, поэтому оставил его перед отелем и взял рикшу.


Было уже совсем темно. Это была не главная улица, но тротуары были усеяны спящими людьми. Я видел целые семьи группами в теплой, душной атмосфере Калькутты. Я вышел на середину улицы и быстро зашагал в сторону химического завода. Это было всего два квартала.


Прежде чем свернуть за угол, я исследовал следующую улицу. Здесь не горели фонари, я видел только бледный отблеск луны.


Света на фабрике тоже не было, и я не видел охранников. Я пробрался через квартал и подошел к воротам в задней части здания. Я без усилий перерезал провод и ступил на неосвещенную заводскую площадку. Я ожидал, что вокруг фабрики будут приняты меры безопасности, но ничего этого не увидел.


Вход в здание не показался сложным. В нем не было световых люков или больших вентиляционных отверстий, но на задней двери был обычный замок.


Я бесшумно проскользнул сквозь тени к двери. Был старый замок с пружинкой, проблем не было. Через десять секунд я отодвинул засов кончиком ножа и отпер дверь. Я осторожно открыл ее, прислушиваясь к тревоге, визгу или щелчку, но ничего не услышал. Я закрыл дверь и вставил замок на место. В комнате было кромешно темно. Я немного подождал, прежде чем продолжить.


В другом конце комнаты я услышал, как дверь открылась и через мгновение закрылась. Медленно ко мне подошла фигура. Казалось, никакой угрозы не было, мужчина медленно шел дальше.


Я ждал его, и когда он занял правильную позицию, моя правая рука сильно ударила его по шее. Я не хотел его убивать, просто вывел из строя на несколько минут, но я промахнулся в нужное место. Удар соскользнул в сторону и нанес старомодный левый хук, который попал ему в челюсть. Его голова отлетела назад. Его карие глаза остекленели, когда он соскользнул на землю.


Я быстро обыскал его, но не нашел удостоверения личности. Прочным нейлоновым шнуром, который был у меня с собой, я связал его лодыжки и руки. Затем я отнес его к черному ходу и начал свою экскурсию по фабрике. Я больше не видел охранников. Мой потайной фонарь вскоре показал мне всю историю. Это была небольшая фирма. Похоже, производили только нитрат калия. Вдоль одной из стен был установлен небольшой конвейер для производства мягкой коричневой замазки.


Единственным видимым взрывчатым веществом был полуфабрикат в большом котле емкостью около сорока литров. Все остальное хранилось за проволочными заборами с замками, но я сразу понял, как совершаются кражи. Перед одной из запертых кабин лежала длинная палка с металлической чашкой на конце. Кто-то терпеливо зачерпывал небольшое количество из открытых бочек в закрытых кабинах, беря из каждой бочки настолько мало, чтобы это оставалось незамеченным.


Только тот, у кого было достаточно времени на фабрике, например, ночной сторож, мог совершать такие кражи.


Я на мгновение рассмотрел варианты, прежде чем принять решение. Завод должен был исчезнуть. Если бы это был единственный источник взрывчатки для террористов, я бы выполнил свою миссию менее чем за минуту. Если нет, я мог бы, по крайней мере, резко уменьшить их возможности.


Поэтому я поискал рулон фитиля и отрезал кусок в один метр. Я прорубил проволоку, вставил один конец фитиля в ближайшую бочку и поджег его.


Я думал, что у меня есть три минуты, но когда я поднес зажигалку к фитилю, он вспыхнул и начал гореть в два раза быстрее, чем я ожидал. Я отпрыгнул и побежал к ночному сторожу, чтобы вынести его до того, как здание взлетит в воздух. Неожиданно его ноги поднялись и врезались мне в живот. Я зарычал и попятился назад. Я видел, как в темноте уже наполовину сгорел фитиль. Несмотря на боль в нижней части тела, я выпрямился, наткнулся на человечка на полу и попытался перекинуть его через плечо. Он брыкался и извивался, словно боролся за свою жизнь. Он не знал, что, по его мнению, я хотел сделать. Я обратился к нему по-английски, а затем по-хинди.


Я даже указал на фитиль и издал звук, похожий на взрыв, но не смог убедить его. Он продолжал бороться, как мог, со связанными руками и ногами, пока я не нанес ему удар по шее, который мог быть смертельным.


Когда я перекинул его через плечо, фитиля не осталось ни на фут. Он пришел в себя и ударил кулаками по моей шее. В дверях он протянул руки и ноги и мешал моим попыткам уйти.


Он зарычал и выругался с убеждением. Я все еще слышал шипение фитиля позади нас. Я убеждал его, почти умоляя отказаться от сопротивления.


Затем я сильно ударил его головой о дверной косяк в отчаянном порыве энергии, успокоив его на достаточно долгое время, чтобы выскочить.


Через секунду в воздух взлетела бочка с калийной селитрой. Яркая вспышка света осветила вечернее небо; затем раздался грохот тысячи громов, когда взрыв разорвал маленькое здание на части, выбросив в индийское небо доски, бочки и куски металла.


Давление воздуха сбило нас с ног, отбросив на полдюжины шагов. Индеец принял на себя самый сильный удар и упал на меня сверху, служа щитом, когда на нас падали обломки.


Когда я выкатился из-под него, он все еще бормотал мне проклятия, так что я протащил его через ворота и вынес в переулок до того, как живущие рядом люди хлынули из своих ветхих домов.


Пожара не было, и я подсчитал, что у меня есть несколько минут, прежде чем полиция приедет обыскивать местность. Я перевернул ночного сторожа и наклонился над ним, чтобы он мог слышать, как я шепчу ему сквозь шум людей на улице.


«Один крик, друг, и ты вступаешь в бесконечный цикл реинкарнаций. Понял?'


Он кивнул, и я понес его дальше по переулку, а затем в небольшой дворик, где стоял старый грузовик. Я поставил его напротив колеса грузовика.


«Хорошо, скажи мне сейчас, или ты будешь плавать в реке Хугли до утра».


Он яростно посмотрел на меня.


«Кому он платит за то, чтобы они воровали у ваших боссов?»


Тишина.


«Кто платит вам за то, чтобы вы прятали взрывчатку под мусором?»


Тишина.


Я полез в карман и вытащил коробку, которой не часто пользуюсь. Там есть шприц с тремя капсулами химикатов. Я показал ночному сторожу, что делаю.


Я осторожно открыл цилиндр шприца и вынул его, затем протолкнул иглу через резиновое уплотнение капсулы и втянул жидкость.


— Вы видели что-нибудь подобное раньше? — спросил я человека, прислонившегося к грузовику. Лицо его было напряжено, глаза широко открыты от страха.


«Это новый препарат под названием новокаин. По сути, это сыворотка правды, которая прекрасно работает. Но это неизменно означает смерть жертвы. Я не имею никакого выбора; Мне нужно знать, кто платит вам за помощь в изготовлении этих бомб.


Его сейчас трясло. Я проверил иглу пальцем, затем прижал ее к его руке. Он напрягся и упал на бок. — Еще раз, друг. Кто вам платит за то, что вы оставляете взрывчатку детям?


— Это… я не знаю. Теперь он вспотел, и его глаза следили за каждым моим движением иглы.


«Сначала ты этого не почувствуешь. Затем начинается анестезия. Он становится все более и более интенсивным, и через некоторое время вы вообще не чувствуете боли. Конец наступает вскоре после этого.


Я снова попробовал иглу. 'Не волнуйтесь. Я знаю, что такое верность. Ты умрешь через полчаса, а потом твой босс останется на свободе... на какое-то время. Но к тому времени я буду знать о нем все.


Он покачал головой. Я воткнул иглу в мышцу на его руке и быстро ввел жидкость. Игла уже была вынута и выброшена, прежде чем индеец это понял. Он посмотрел на свою руку, почувствовал холод жидкости. Через несколько мгновений препарат начал действовать, и он обернулся. «Закир Шастри… он платит нам».


— Какие-нибудь другие имена? На кого работает Закир Шастри?


Мужчина покачал головой.


"Вы были единственным источником, или есть другие, которые снабжают Закира?"


— Я знаю только один. Южно-Калькуттский калиевый завод на Кашмир-стрит.


— Ты уверен, что это все?


Он кивнул.


«Почувствуй свою руку». Я перерезал веревки вокруг его запястий, чтобы он мог почувствовать то место, куда я ввел ему укол. — Ты что-нибудь там чувствуешь? Эта часть тебя уже мертва.


Его глаза вспыхнули в панике.


— Вы знаете какие-нибудь другие имена? Какие еще химические заводы производят бомбы?


Он покачал головой, глядя на онемевшее пятно на руке. Я схватил Хьюго и перерезал веревки вокруг его лодыжек.


— Есть только один способ обезвредить жидкость, которую я тебе ввел. Вам предстоит пробежать пять километров. Если ты выйдешь на улицу и пробежишь три мили, яд в твоих жилах сгорит, и новокаин обезвредится».


Он встал, напряг мышцы ног и снова пощупал свою руку от удивления.


«Поторопись, посмотрим, сможешь ли ты выгнать яд из своего тела; у тебя есть шанс остаться в живых завтра».


Маленький индеец сделал первые несколько шагов в переулке, а затем бросился бешено бежать. Он что-то крикнул толпе перед разрушенным зданием, и я не стал ждать, чтобы убедиться, говорит ли он обо мне. Я нырнул на другую улицу и направился обратно в отель.


Я собирался принять теплую ванну и хорошенько поесть, прежде чем осмотреть другой химический завод, о котором упомянул ночной сторож.


Но когда я вошел в свою комнату, она была не пуста.


Как только я вошел, Чоени Мехта направила мне в грудь небольшой пистолет.


— Сядь и успокойся, — сказала она.


## Глава 7


Чоени держал пистолет обеими руками, как некоторые обученные профессиональные стрелки.


— Что это за шутка? — спросил я, но в ее холодном взгляде не было юмора.


— Я не шучу, — сказала она. "Я верила тебе."


Улыбка скользнула по моим губам. Я уже применял это к разгневанным женщинам. Обычно это удавалось.


— Ты не Говард Мэтсон. Вы агент правительства США.


Я пожал плечами. 'Ну и что? Ты догадалась об этом, когда мы встретились.


— Вы — Николас Хантингтон Картер, Ник Картер, Мастер убийца АХ. Ты даже не замаскировался. Ты выставил меня дурой.


'Как?'


«Он мне должен был сказать, — огрызнулась она, — Радж».


"Я полагаю. 'Ваш босс?'


Она не ответила, но это должно было быть правильно. Я знал, что она секретной службы Индии. И я мог сказать, что она была новичком.


«Мы на одной стороне, так почему ты наводишь на меня пистолет?»


— Взрывы, — сказала она. — Радж думает, что ты в этом замешан, и может быть, всем этим руководишь. У нас к вам много вопросов.


Когда она остановилась, я услышал, как дрожит ее голос. Она еще не была профессионалом, ни опытным агентом, умеющим убивать без угрызений совести.


«Вы думали, что сможете прекратить взрывы, застрелив меня?» - Я представил это как шутку, фантастическую детскую идею.


«Я могу убить тебя, если придется», — заявила она. «Если вы не дадите мне ответы, которые я хочу».


Я покачал головой. — Ты никогда ни в кого не стреляла, не так ли? Вы никогда не нажимали на курок и не видели, как кто-то умирает. Как вы думаете, вы могли бы начать с меня? Я не сводил глаз с ее лица и пытался понять его выражение. Моя жизнь зависела от этого. Она действительно убьет меня? Я сомневался в этом, но не мог позволить себе ошибиться. Я не собирался рисковать своей жизнью здесь.


На меня много раз направляли пистолет, и я всегда умел оценить тот момент, когда внимание моего оппонента отвлекается на долю секунды. Неожиданный звук, вспышка света; любое отвлечение стоит того, если вы уверены, что человек с пистолетом готов убить вас в любом случае. Но с Чоени я предпочел подождать.


— Я приехал в Калькутту, чтобы помочь, — сказал я. «У меня есть приказ остановить террористов, прежде чем проблема распространится дальше».


— Тогда почему вы пришли сюда под псевдонимом? — Почему ты не пришел открыто, честно?


На самом деле у меня не было ответа. — Вот так мы это делаем, — сказал я ей. «Конфиденциальность».


— Я не могу тебе доверять, — сказала она. «Я должна убить тебя сейчас, когда у меня есть возможность».


Меня смутил ее тон. Она казалась почти убежденной. Может быть, я недооценил ее.


Я поймал себя на том, что затаил дыхание и жду, когда горячая пуля пронзит мои легкие. Я не дышал почти минуту спустя, когда зазвонил телефон на столе рядом со мной.


Он звонил три раза, прежде чем она махнула пистолетом. — Подними, — сказала она.


Я наполовину отвернулся от нее и взял трубку левой рукой. Это движение позволило мне поместить Хьюго в правую ладонь. Я больше не был беспомощен.


— Да, — сказал я в трубку.


Голос на другом конце казался удивленным, как будто звонивший не ожидал, что я сам возьму трубку.


— А, мистер Картер, это вы.


Использование моего настоящего имени почти не шокировало меня, но имя звонившего меня шокировало.


— Вы разговариваете с полковником Ву, — продолжал голос бизнесмена с Востока.


— Ты назвал меня Картер, — сказал я.


Я посмотрел через комнату на Чоени и губами произнес имя Полковника. Она поняла и прошептала заявление, пока я на мгновение прикрыла микрофон.


"... друг Раджа", сказала она.


Я выругался про себя. Очевидно, Радж был очень щедр на информацию о моей личности. Я задавался вопросом, почему. — Вы один, мистер Картер? — спросил Ву.


Я подумал о Чоени и пистолете в ее руке. — Нет, — сказал я полковнику. «Со мной мисс Мехта. Может быть, вы ее знаете?


Чоени опустила пистолет и сунула его в сумочку, чего я и ожидал. Она не стала бы стрелять в меня теперь, когда кто-то знал, что мы вместе.


«Ах, конечно. Очень знатная дама. Ее отец часто бывает у меня в гостях.


— Вы не ответили на мой вопрос, полковник Ву, — решительно сказал я. — Почему вы назвали меня Картер?


Его мелодичный голос звучал весело. «Для меня большая честь знать известного агента», — сказал он. — Очень сожалею о встрече сегодня днем. Полковник Ву потерпел неудачу. Вызвал большой гнев среди дипломатов из крупных стран. Я говорю себе, что должен извиниться перед ними. Тогда маститый полицейский сообщает мне, что среди его гостей находится известный американский агент с той же миссией... освободить Калькутту от террористов. Я переживаю за наш город, мистер Картер. Ты должен помочь положить конец бомбардировкам. Очень важно для моей приемной родины. Очень важно для бизнеса.


— Спасибо, полковник. Я убежден, что заинтересованные страны ценят вашу заботу, но это работа для профессионалов. Время уходит.'


— Верно, мистер Картер. Но, может быть, простой бизнесмен сможет послужить большим странам. Я хорошо знаю Индию. Я часто помогаю полиции. Хотел бы воспользоваться этой возможностью, чтобы помочь очень известному американцу».


Я колебался всего мгновение. Может быть, старый китаец был прав — может быть, он мог бы мне помочь.


«Хотели бы вы завтра придти в гости ко мне домой», — сказал он. — Ты и мисс Мехта. Мы поговорим. Может быть, поможет спасти наш город.


Я согласился, и он назвал время для обеда. Затем я положил трубку и повернулся к Чоени. Она все еще сидела в большом кресле напротив. Ее западная юбка была натянута на бедра, демонстрируя идеальную форму ее ног. Хьюго похолодел в моей руке. Я подумал о том, как недавно я подумывал убить ее. Какой это был бы грех. Но в этом не было необходимости. Индийское правительство еще не настолько углубилось в международный шпионаж, чтобы нуждаться в наемных убийцах. А даже если бы и хотели, то уж точно не послали бы для этого богатую, утонченную девушку.


Но у нее были вопросы, на которые она хотела получить ответы, и она думала, что пистолет обладает силой убеждения. Потерпев неудачу с одним оружием, возможно, она попробует другое, оружие, которое я бы нашел гораздо более приятным.


Я затолкнул Хьюго обратно в ножны, протянул руку и поднял ее со стула. Она отвела взгляд, когда я прижал ее к своей груди.


— Детка, — прошептал я.


Мои губы коснулись ее уха, потом щеки. Она была высокой, и ее тело прекрасно подходило моему, ее нежные изгибы и изгибы дополняли мою силу и твердость. В другое время и в другом месте я бы сказал ей, что люблю ее. Но это было бы несправедливо. Для нас могла быть только физическая страсть. Единственные обещания, которые мы могли дать друг другу, будут ночь за ночью.


Когда я обхватил пальцами ее изогнутые бедра, ее длинные тонкие пальцы скользнули по моей спине. Вместе наши тела двигались в безмолвной взаимной жертве; потом мы отступили назад и рука об руку пошли к кровати.


— Ложись, — сказала она. 'Подожди меня.'


Она встала передо мной, чтобы раздеться. Когда ее мягкие, коричневые груди освободились, я инстинктивно потянулся к ним, но она оттолкнула меня, пока не обнажилась.


Она встала на колени на пол и помогла мне с одеждой.


Она все равно не пришла бы ко мне. Она осталась на коленях, поцеловала меня в губы, затем скользнула все ниже и ниже, пока мое тело не стало просить соединиться с ее телом.


Ее руки двигались по моему телу, ощупывая, ощупывая, лаская. Наконец она легла на кровать. Она медленно подошла вперед, прижимая свою упругую грудь к моей груди, затем покачивая своими длинными гибкими ногами, пока не накрыла мое тело с головы до ног.


Она поцеловала меня нежно, а потом еще более страстно. «Давай, позволь мне сделать это по-моему».


Движения ее бедер относительно моих убедили меня. Было приятно чувствовать ее на себе, когда ее руки были заняты, доводя меня до огненного жара еще до того, как я пошевелился.


Позже мы лежали в объятиях друг друга и смотрели в открытое окно на огни города внизу.


— А теперь скажи мне правду, — сказала она.


'Ты скажи первой. Ты работаешь на Раджа? Серьезно?'


«Да, я работаю на него, потому что верю, что могу помочь своей стране».


'Как?'


«Сохранив штат Бенгалия для Индии».


— Район вокруг Калькутты?


Она кивнула. 'Да. Есть люди, которые хотят отделить Бенгалию от остальной страны. Они хотели бы создать новую страну или присоединиться к Бангладеш. Еще до того, как бенгальцы отделились от Пакистана, в Калькутте появились повстанцы, желавшие разорвать страну на части. Хаос, вызванный взрывами, может дать им необходимую возможность».


«И в чем, по мнению Раджа, я могу участвовать?»


«Он не знает, но он не доверяет американцам».


'И ты?'


— Я тоже этого не знаю.


Я поцеловал ее мягкие губы.


«Мы оба на одной стороне, понимает это Радж или нет. Просто поверь мне на какое-то время. День или два, может быть, даже меньше.


Она септически нахмурилась. — Возможно, — сказала она. "Может быть, я могу сделать это сейчас."


'Хороший. Хорошо, можешь рассказать мне больше, что может быть полезно? Есть ли у Раджа какие-нибудь сведения о поставках нитрата калия? Подсказки относительно организации, стоящей за этим? Кто-то в центре заговора, которого я могу поймать?


Красивое лицо Чони нахмурилось.


'Я не знаю. Я просто делаю то, что он говорит мне. Вы можете спросить его.


'Нет.'


Я пытался ей это объяснить. Я никому не доверял, даже Раджу. Честно говоря, я тоже ей не доверял, но не мог этого сказать. Пока я открыто не признался, что являюсь американским агентом, работающим в его стране, Раджу мешал протокол. Он не мог арестовать меня или выслать из страны без улик. И его единственное доказательство до сих пор лежала обнаженной в моих руках.


Она спросила. - "Что я должен сказать ему?"


— Он просил тебя убить меня?


— Нет, просто я хотела допросить тебя. Пистолет был моей идеей.


-- Расскажи ему, что я знаю, -- сказал я.


Я быстро объяснил ей это, но позаботился о том, чтобы дать ей только ту информацию, которой хотел поделиться. Я сказал о фабрике и краже калийной селитры, но не говорил, что имею какое-то отношение к взрыву фабрики. Раджу было позволено догадаться об этом самому.


— Здесь замешан некий Закир Шастри, — сказал я. — Пусть Радж направит свой персонал на его поиски. У полиции есть способы выследить людей, когда они знают имя».


Я хотел рассказать о своих подозрениях насчет детей, закладывающих бомбы, но передумал. Я уже сказал ей достаточно, чтобы завоевать ее доверие. Мне не нужно было больше.


Я спросил. - "Ты мне веришь сейчас?"


— Да, — сказала она, но в ее глазах все еще было сомнение, и я попытался успокоить ее поцелуем.


Она сдерживалась на мгновение, затем провела рукой по моему телу. Обнаженные, мы прижались друг к другу и позволили нашей страсти управлять нашими телами. Позже она приподнялась на локте и сказала: «Дорогой, я тебе доверяю, но, пожалуйста, не дури меня снова. Не лги мне больше.


«Никогда больше», — сказал я, задаваясь вопросом, поверила ли она мне. Я не чувствовал вины — ложь — часть моей работы. — Когда все закончится, может быть, мы сможем поехать куда-нибудь вместе, любовь моя. У меня есть деньги, много. Я знаю Европу. Вы не должны работать в вашей жизни. То, что она сказала, меня удивило. Она звучала искренне. Возможно, для нее это было больше, чем интермедия. Я опустился на нее, снова готовый к любви. Она застонала от удовольствия и на время мы забыли, что за стенами комнаты есть мир.


## Глава 8


На следующее утро мы позавтракали в постели. Маленькая индианка, которая нас обслуживала, казалось, совершенно не подозревала, что со мной лежит голая женщина. Когда она ушла, Чоени перевернулась, наклонилась надо мной и поцеловала меня в грудь. Пришлось выталкивать ее из-под одеяла.


Пока Чоени одевалась, я позвонил в офис Слокама и попросил номер телефона, по которому я мог бы связаться с Лили Мир. Лили, казалось, была в хорошем настроении, когда я говорил с ней. Она сказала, что ее скоро выпишут из больницы и она отправится в Мадрас, как и планировалось. Я предложил ей взять с собой Принца, когда она уедет из Калькутты. Она с энтузиазмом согласилась и сказала, что сейчас же попросит кого-нибудь из родственников забрать собаку.


Я был рад, что позвонил ей. До сих пор мое задание причиняло Лили только горе. Возможно, собака поможет ей пройти через ожидающие ее трудности. Я пожелал ей всего наилучшего и повесил трубку.


Затем я повернулся к Чоени.


Мы должны были зайти к ней домой до того, как поедем к полковнику Ву. Когда я сел за руль, я понял, что мой разум все еще слишком занят Чоени — я даже забыл заглянуть на заднее сиденье. Когда я обернулся, жесткий палец был направлен прямо мне между глаз.


«Бэнг, бах, Ник Картер, ты мертв».


Чоени развернулась и вытащила из сумки пистолет. Я должен был остановить ее до того, как она начала стрелять. Мужчина на заднем сиденье быстро нащупал свой пистолет.


— Успокойся, Соколов, — крикнул я.


Толстый русский колебался, засунув руку под куртку.


'Это кто?' — спросил Чойни. "Что же он хочет?"


Соколов представился. — Товарищ Александр Соколов, — сказал он. «Консул в Калькутте от Союза Советских Социалистических Республик».


— Нам повезло, — сказал я. — Скажи ей правду, Соколов. Вы шпион КГБ, как и большинство российских дипломатов по всему миру».


Русский поднял руки в знак капитуляции. «Вы, американцы… вы всегда такие прагматичные. Ладно, я шпион. Вы можете знать. Не так ли, Картер? А вы, мисс Мехта? Вы тоже принадлежите к нашей скромной профессии. Это правильно?'


Чоени нахмурилась и отказалась отвечать. — Это не важно, — сказал он. «Сегодня мы не враги». Он снова поднял руки и задумчиво склонил голову. «Завтра… кто скажет? Завтра мы можем убить друг друга, но сегодня... сегодня мы должны работать вместе.


'Кто это так говорит?' — холодно спросил я.


— Я, товарищ Картер. У нас проблемы.


'Нас?'


'У всех нас. У тебя. У меня. У мисс Мехта. У меня приказ убить тебя.


Чоени вздрогнула, и я увидел, как ее рука крепче сжала маленький пистолет, который она все еще держала. Я не испугался. Еще нет. Я знал, как работает Соколов. Если бы он собирался убить меня, не было бы предупреждения.


«У меня есть приказ убить всех агентов, которые могут быть ответственны за теракты в нашей дипломатической миссии в Калькутте», — сказал он. «Завтра вы можете получить такой же приказ… убить меня и всех китайских агентов в городе, затем индийцев, таких как мисс Мехта… всех, кто может нести за это ответственность».


Я спросил — «Тогда почему ты ждешь? Ты никогда раньше не стеснялся убивать людей».


— Потому что я думаю, это не поможет. Я подозреваю, что взрывы будут продолжаться. Я подозреваю, что никто из нас не виноват. Я подозреваю, что кто-то… как вы это называете… кто-то хочет стравить нас друг с другом.


Я некоторое время наблюдал за русским и почти поверил ему. Он мог бы сказать правду... на этот раз.


«Кто-то играет в игру, — согласился я, — и над нами обоими смеются».


— Да, да, — сказал он, кивая. 'Это правда. Кто-то создает проблемы между нами.


Я спросил. - "Как нам выбраться из этого?


Соколов печально покачал головой. 'Я не знаю. Но у меня другая забота. Мы слышим странное. Мы слышим об угрозах. Есть люди, которые говорят, что наше консульство взорвут на пятнадцатое число... день независимости.


«Улицы будут полны людей», — добавила Чоени. «Это был бы самый подходящий день для актов насилия».


«Мое правительство рассержено, — сказал он. «Ходят разговоры о возмездии — прямом возмездии — если консульство будет повреждено».


Я чувствовал пот под воротником. Я не мог себе представить, что может произойти, если угроза осуществится.


Я спросил. — Зачем ты мне все это рассказываешь? "С каких это пор вы помогаете американцам?"


Русский вздохнул. — Потому что мне приказали остановить вас. Но все, что я могу найти, указывает на то, что вы не несете ответственности... ни вы, ни другие американцы. Люди, заложившие бомбы, не из ЦРУ или же АХ . Существование ...'


Он промолчал, и я закончил предложение за него. — Это дети, — сказал я.


Соколов согласно кивнул. — Да, видимо, это дети.


— Я так не думаю, — возразил Чоени. 'Это невозможно.'


Она возражала, но я чувствовал, что она думает о тех немногих фактах, которые, должно быть, сообщила ей полиция. «Вчера возле американского консульства был убит мальчик, — сказал я.


«Невинный ребенок», — заявила Чоени. 'Прохожий.'


— Террорист, — предположил Соколов. «Использование детей… это не для вас», — сказал он с улыбкой.


— И не для вас, — сказал я. «Даже маоисты еще не опустились так глубоко».


Он скользнул по сидению машины и открыл дверь. — Это все, что я должен вам сказать, — сказал он.


Когда он вышел, я вставил ключ в зажигание, завел двигатель и поехал к дому Чоени. Пока она переодевалась, я стоял на балконе и смотрел, как странный город пробуждается новым утром от бесконечной борьбы за выживание. Мне было любопытно, что за чудовище наводило ужас на этот измученный город. Кто выбрал Калькутту полем битвы двух великих держав? Что он надеялся получить от этого? Я не имел представления. Время утекало сквозь пальцы, а результатов не было. Всего три дня, и мои подсказки стали обескураживающе скудными. Тот, кто использовал детей в качестве террористов, поступил умно. По следу было почти невозможно идти.


Все, что у меня было, это - Закир Шастри. Я мог только надеяться, что широкое влияние полковника Ву в городе поможет мне найти человека, стоящего за этим именем.


С Чоени мы поехали на юг к Бенгальскому заливу, следуя указаниям полковника Ву, через плоскую область дельты, где могучий Ганг и его различные притоки создали плодородный мыс за тысячи лет. Особняк Ву выходил на реку Хугли. Это был обширный комплекс, который выглядел так, как будто он тоже строился в течение длительного периода времени. Поместье простиралось на многие мили по единственной наклонной местности и включало кустарники, лиственные деревья и большие пастбища для лошадей. Большой дом, построенный из чистого белого камня, сиял, как храм на солнце.


Когда мы остановились на мощеной стоянке перед огромным домом, двое слуг в форме выбежали наружу, чтобы открыть дверцы машины и проводить нас через большие двустворчатые двери в вестибюль. На мгновение мне показалось, что мы шагнули в прошлое и оказались во дворце одного из пятисот принцев, правивших маленькими государствами, из которых выросли Индия и Пакистан.


Зал был невероятно роскошен — пол был сделан из тончайшего мрамора и керамической плитки, колонны из чистого мрамора, стены увешаны великолепными старинными гобеленами, мебель датируется всеми древними периодами Индии.


Это был скорее музей, чем дом, больше храм, чем резиденция. Наши проводники остановились, пока мы смотрели на все это великолепие, а затем молча повели нас к двери, ведущей из большого зала в другой зал. Он был плохо освещен и построен из грубых камней, которые, возможно, были подняты с улиц китайской деревни.


Посреди комнаты стояла хижина, крыша которой была в пяти футах над землей. Она была сделана из картона, старых досок, упаковочных ящиков, пустых банок и днища гребной лодки.


Полковник Ву сидел в дверях хижины в грязно-белом дхоти, обернутом вокруг чресл. Он сидел на корточках в базовой позе йоги. Увидев нас, он немного пошевелился, но не встал.


— Ах, вы пришли. Прости глупые воспоминания. Я родился в такой хижине, -- сказал он, потягиваясь. «Хорошо для души, чтобы вспомнить и сказать, что навсегда буду другим».


Он поднялся на ноги и смиренно поклонился. «Для меня большая честь, что вы посещаете мой дом, мисс Мехта, — сказал он. — А вы, мистер Картер. Ваше присутствие прославляет мое скромное положение.


Чоени ответила быстро, но мне пришлось искать слова. Ву меня смутил.


Аккуратный человечек, казалось, смутился, что его увидели в крестьянской одежде. Он извинился и сказал, что скоро вернется, когда будет «более подходящим образом одет для таких высоких гостей».


Он быстро заговорил по-китайски, и из другой комнаты вышли две молодые девушки в восточной одежде. Они кланялись и спотыкались перед нами, их узкая юбка до щиколотки ограничивала их шаги несколькими дюймами. Они прошли перед нами через другую дверь в приятную комнату в западном стиле, где играла тихая музыка и где был телевизор, ковры на полу, мебель была современной, а на стене висел, кажется, настоящий Поллок. «Учитель говорит, делайте тут все, как вам нравится; он придет через минуту, — сказала одна из девушек. Затем они обе исчезли за дверью.


Над огромным камином висела картина, изображающая Чан-Кай-ши в молодости, когда он правил материковым Китаем. На противоположной стене висела такая же большая картина. Это был


Сун-Ят-сен.


«Ву не был настоящим полковником», — прокомментировала Чоени, пока я осматривал богато украшенную комнату. «Это почетное звание, которое он получил за свою личную борьбу против Мао и коммунистов. Он был всего лишь мальчиком, когда служил под началом Чан-Кай-ши.


Я хотел спросить ее о чем-то, но появился мальчик-индиец в белой куртке и повел нас к тиковому бару под отделкой из тигровой шкуры. Как и все остальное в этом доме, меня также впечатлил запас спиртного. Там было хорошее виски, прекрасные коньяки, превосходная коллекция старинного рома. Мальчик предложил их с большим знанием, чем бармен, разливающий лагер.


Мы выбрали ямайский ром и как раз делали глоток, когда вошел Полковник, одетый в бриджи и сапоги.


Он стоял рядом со мной и пристально смотрел на меня.


— Не хочешь покататься на лошадях перед обедом?


Я хотел сказать, что у меня нет на это времени, но Чоени слишком быстро согласилась. Он отправил ее с одной из служанок переодеться, а сам повел меня по короткому коридору, уставленному статуями. После коридора мы обогнули круглый крытый бассейн с чистой голубой водой и прошли через дверь, затем пересекли каменный мост, который отделял внутреннюю часть огромного бассейна от внешней части.


Три лошади рвались по другую сторону небольшого моста, где была огороженная дорожка, но он проигнорировал их и махнул рукой в сторону парка на террасе внизу.


Он спросил. — "Может быть хотите пострелять по тарелочкам?


Чтобы скоротать время, пока снова не придет прекрасная дама.


Меня пронзила тень подозрения, и я осмотрел руки маленького человека. Они были неожиданно сильными и жилистыми. Несмотря на ухоженные ногти, руки у него были грубые, как у фермера.


— По тарелочкам, — сказал я. «Я довольно хорош в этом».


Он улыбнулся. — По-континентальному, — извинился он, и я вдруг понял, что его манера говорить изменилась. Когда он расслабился, он отпустил грубый-английский язык, который использовал, чтобы обезоружить своих гостей. «В этом есть вызов… как и в жизни. Никогда не знаешь, в каком направлении пойдет цель возможностей».


Я не понял его, но последовал за ним туда, где стояла метательная машина, и увидел двух молодых слуг, идущих к нам с выбранными винтовками в руках.


«Тысяча рупий за тарелку», — сказал он, взял «браунинг» и шагнул к отметке двадцатисемиметровой дорожки. 'Хорошо?'


Прежде чем я успел что-либо сказать, он дал сигнал, и ярко-желтый диск взлетел в воздух. «Браунинг» выстрелил, и тарелка взорвалась в двадцати футах от небольшой металлической метательной машины. Это был хороший выстрел, прямо вперед, из тех, что превращают глиняные тарелок в дождь из осколков.


Маленький человек гордо улыбался и ждал. Я подошел к линии, вставил патрон в один из патронников выбранной мной винтовки и дал сигнал мальчику у метательного автомата. Я выстрелил. Глиняная тарелка разлетелась вдребезги, как порошок, и я испытал яростное удовлетворение от прямого попадания.


Полковник Ву не оставил мне времени злорадствовать. Он тут же вызвал другую тарелку, выстрелил и попал в диск. Я сразу последовал за ним легким ударом. Мы стреляли быстро, так быстро, что я начал беспокоиться о мальчике в автомате, который должен был положить тарелку на мощную метательную рукоятку и убрать руку, прежде чем тяжелая пружина швырнет цель в пространство. Не было правила, говорящего, что вы должны выпустить тарелку и стрелять, как только другой человек уничтожит свою собственную цель, но, не сказав ни слова, мы поставили свои условия.


Когда к нам присоединился Чоени, мы стреляли в диком изматывающем ритме и были покрыты потом. Мои руки болели от постоянного подъема четырех фунтов стали и красного дерева, а плечо горело от отдачи приклада, даже когда я рухнул на колени и крепко оперся на приклад. Ву удивил меня. Хотя он был маленьким, казалось, что у него не больше проблем, чем у меня. Я увидел стремление к победе в уголках его рта, когда я запнулся, и тарелки начали лопаться, а не распыляться вдребезги. «Снова и снова», — объявил мальчик позади нас. «Оба семьдесят пять подряд».


— На десять тысяч рупий, — крикнул полковник Ву, поднимая винтовку для еще одного выстрела.


Он ударил в тарелку. Мои руки почти дрожали, когда я поднял свою винтовку для семьдесят шестого выстрела подряд. Я ударил по диску тарелки и еще десять, прежде чем почувствовал ветерок на шее.


Ву почувствовал слабый ветер слишком поздно. Тарелка, которую он просил, неожиданно пригнулась, когда он нажал на курок. Желтый диск победоносно и невредимым проплыл по усыпанному осколками полю перед метательной машиной. Только эта тарелка избежала его оружия.


Полковник Ву на мгновение прижал винтовку к плечу, заставляя себя смириться с поражением. На мгновение я увидел демоническую ярость в этих косых глазах. Он не был неудачником, но когда он посмотрел на меня, он снова улыбнулся, поклонился, играл роль скромного крестьянина.


«Десять тысяч рупий знаменитому американцу».


Он махнул рукой, и мальчик прибежал с чековой книжкой. Ву нацарапал сумму и протянул мне чек.


Я взял его, зажал между пальцами, намереваясь разорвать на части.


"Удовольствие было моим," сказал я.


— Подожди, — крикнула Чоени с края линии огня, откуда она все это время наблюдала. Она подбежала к нам и взяла у меня чек. «Для ваших детей. Да?' — сказала она Ву. «На десять тысяч рупий их можно кормить в течение многих дней».


— Конечно, — согласился Ву. 'Для детей.'


Я спросил. - 'Ваших детей?'


Маленький человечек рассмеялся и указал вниз по холму на обнесенный стеной комплекс примерно в четырехстах ярдах от него.


— Детский дом, — объяснил Чони. «Он спас сотни детей с улицы. Он дает им еду, одежду и дом, пока они не станут достаточно взрослыми, чтобы постоять за себя».


— Но так много людей нуждаются в помощи, — грустно сказал Ву. «Даже такой богатый человек, как я, не может помочь им всем».


Ву показал, и вот я увидел детей в поле под нами. Сотни, в основном мальчики, играли на огороженной игровой площадке приюта. Они напомнили мне мальчика, которого я видел на химическом заводе, и маленького мертвого мальчика, лежащего на улице рядом с разбитым «мерседесом» перед американским консульством.


Я проклинал свои подозрительные мысли. Ву, вероятно, был щедрым меценатом, но я все же относился к нему с подозрением. Мне не хотелось верить, что он причастен к взрывам, но эта мысль не уходила.


— Может быть, вы знаете человека, которого я ищу, — резко сказал я. — С вашим интересом к детям вы можете знать некоего Закира Шастри. Насколько я понимаю, он также забирает детей с улиц».


Полковник Ву прошипел сквозь зубы. «Этот сын змеи», — сказал он по-китайски. 'Я знаю его. Он похищает детей и использует их в своих целях. Я спас нескольких из его когтей, но их всегда оказывается больше.


Чоени нахмурилась, вероятно, недоумевая, почему я упомянул Шастри. Это был просчитанный риск, чтобы увидеть, как отреагирует Ву, но усилия оказались тщетными. Он отреагировал так, как поступило бы большинство людей, и мне все равно пришлось искать зацепку.


— Почему ты хочешь поговорить с ним? — спросил Ву. — Он причастен к взрывам?


Я покачал головой. — Я не уверен… может быть.


«Может быть, мы сможем помочь», — предложил Ву. «Дети на улице могут знать, где этот человек».


Он щелкнул пальцами, и слуга подошел и встал рядом с ним. Ву долго говорил с ним на диалекте, которого я не понимал. Он торжествующе улыбнулся, когда мальчик потрусил к дому.


«Дети спросят», — сказал он. «Немногие должны знать об этом Закире. которые пострадали от него.


Они отведут тебя к нему.


Я кивнул в знак благодарности.


— А теперь мы играем, — объявил Ву, подводя нас к лошадям.


Мы оседлали нервных животных и направились к тому месту, где поместье граничило с рекой. Он показал нам свою частную гавань и четыре элегантных скоростных катера, затем провел нас к площадям для гандбола с толстым покрытием из плексигласа и дальше по дорожке к полю для гольфа с девятью лунками на красивой лужайке.


«У тебя есть все», — заметила Чоени, и маленький китаец посмотрел на меня, ожидая, что я скажу.


Тогда я понял его. Он был маленьким человеком с огромным эго. Теннисные корты, поле для гольфа, прекрасные сады... но все это практически не использовалось, это были лишь трофеи, свидетельствующие о его финансовом успехе. И мы были здесь как его зрители, приглашенные похлопать его по плечу и сказать, какой он классный. Хотя я нуждался в его помощи, я поддался предчувствию. «Почти все», — извращенно сказал я, подъезжая к Чоени и наклоняясь, чтобы нежно поцеловать ее в щеку. Реакция Ву ошеломила меня. Он рассмеялся — тяжелым, хриплым смехом для такого невысокого человека.


— Может быть, — сказал он и поехал впереди нас к дому.


Внутри дома он повел меня и Чоени по разным квартирам на первом этаже. Для меня была разложена свежая одежда, и я принял душ и переоделся, прежде чем вернуться вниз.


Ву ждал меня в его кабинете, двухэтажной комнате, обшитой панелями из ценных пород дерева и оборудованной шкафами с первопечатными изданиями. Он сидел за огромным письменным столом, из-за чего казался еще меньше и ничтожнее, чем был на самом деле.


Вокруг него, сидя на столе и на полу перед ним, сидели девушки. Их было десять, некоторые индийцы, некоторые восточные, некоторые были настолько светлокожими, что я подозревал, что они были чистокровными белыми.


— Как я уже сказал, — сказал Ву с улыбкой. — У меня есть все.


Он грациозно помахал рукой над головами серьезных девушек.


«Выбери одну», — сказал он. — Или двух. Ты мой гость.


## Глава 9


«Я рано обнаружил, мистер Картер, — гордо сказал полковник Ву, — что на пути человека к успеху есть указатели. Можно определить, где находится человек на этой дороге, по тому, чего он хочет больше всего. Во-первых, полный живот. Затем вещи... материализм, как вы называете это в вашей стране. Затем, при первых признаках большого богатства, статуса. Еще позже — изобилие сексуального удовлетворения. Для успешного араба это гарем. Для японцев гейши. Для богатого американца любовницы.


— А для китайцев?


Он снова махнул рукой. — Наложницы, конечно. Как и эти прекрасные существа. Очень тщательно подобранный тип на любой вкус и желание.


— Почему, полковник Ву?


'Что почему?'


— Да, почему ты предлагаешь мне своих наложниц? Мы не совсем старые друзья, из тех, что разделяют любовниц. Ву самодовольно усмехнулся. Он поклонился и снова притворился смиренным, но губы его фыркнули. «Потому что Ву хочет сделать подарок крупному американскому агенту».


'Хочет понравиться?'


«Прекратите это бомбометание», — сказал он. «Спаси наш город от дальнейших страданий».


— Я уже работаю над этим. Это моя работа. Вы хотите что-то другое.


'Да. Со временем вина будет установлена. Вы можете сделать это. Вы можете предоставить доказательства.


«Кого винить? Русских?


«Маоистов, — сказал он. «Китайских коммунистов. Пусть они понесут вину за эту угрозу миру во всем мире. Сделай это для меня, и они твои… одна или все.


Я не мог оторвать глаз от неровного ряда девушек, чьи почти обнаженные тела блестели в солнечном свете, льющемся через огромные окна на другой стороне комнаты. Было бы достаточно легко обвинить китайских коммунистов, как только я выследил террористическое руководство, и я, конечно, не был обязан своим красным коллегам лояльностью.


«Небольшая услуга, — сказал он, — за такую восхитительную награду. Какой мужчина может отказаться от него, мистер Картер?


Я колебался, и в тот момент, когда я переводил взгляд с одной девушки на другую, дверь открылась. Слуга позади меня сказал несколько слов по-китайски, и полковник Ву раздраженно встал.


— Мисс Мехта вернулась, — сказал он. — Мы увидим ее в столовой.


Он обошел стол и снова улыбнулся.


"Подумай об этом," сказал он. «За ночи удовольствия, которые вы можете испытать».


Я остановился у двери. Мне пришла в голову мысль. Я положил руку на рукав Ву, и он тоже остановился.


— Должно быть нечто большее, чего желает очень богатый человек, полковник Ву. Полный живот, все, что он когда-либо хотел, статус, все женщины, с которыми может справиться его тело... но что еще? Наверняка должно быть что-то еще, чего желает такой человек, как ты. Что это, полковник?


«Конечно, мистер Картер». Он смеялся. «После всего этого человек может желать только уверенности… конечного и самого неуловимого желания». Он провел меня в зал. Взяв Чоени за руку, он провел ее в огромную столовую с длинным столом и гигантскими люстрами. Он сидел во главе стола, как правящий султан.


Его ответ меня не удовлетворил. Как-то мне не показалось, что он жаждал определенности. У меня было ощущение, что он хотел чего-то другого. Но чего?


У меня не было возможности настаивать. Через несколько минут длинный стол был уставлен винами и яствами, нас посыпали рогом изобилия. Для маленького человека Ву съел огромное количество и все еще ел, когда слуги привели тощего ребенка из приюта у подножия холма.


Я наклонился вперед и задал мальчику вопросы размеренным тоном, которое иногда удаётся заставить говорить. Но тощий мальчик отшатнулся от меня. Удивительно, но Чоени пришла мне на помощь.


Она тихо заговорила с мальчиком на диалекте, которого я раньше не слышал, и, похоже, быстро завоевала его доверие.


«Человек по имени Шастри сильно напугал его, — сказала она мне. «Мужчина предложил ему еду, а затем попытался заманить его в машину. Он сбежал и пришел сюда, в приют полковника Ву.


— Спроси его, где он видел этого человека.


Вмешался полковник Ву. Он протянул ногу фазана, с которой капал соус из красного вина, и задал мальчику мой вопрос.


Я уловил несколько слов, которых хватило, чтобы понять, о чем говорил мальчик.


«В храме с блестящей красной башней», — услышал я.


Он сказал больше, но смысл ускользал от меня, пока Чоени не перевела это для меня.


«Он не уверен,— сказала она.— Он помнит только храм и гуру».


— И сияющую красную башню, — добавил полковник Ву. «Должно быть, это ориентир».


Ву улыбнулся и гордо откинулся на спинку стула. Казалось, он думал, что решил для меня весь вопрос. — Очень рад помочь американскому агенту, — сказал он, вставая из-за стола.


Он почти отослал нас. Он позвал своих слуг, и они провели нас с Чоени через дом к припаркованному «Мерседесу».


Когда мы возвращались в город, я пытался получить от нее больше информации. «Мне нужно узнать как можно больше, — подумал я, — прежде чем ее отчет Раджу поставит крест на всех работах».


«У многих наших храмов есть башни, — возразила она. «И многие из них красные. Это важно?'


— Чертовски важно, — сказал я. — Это следующее звено в цепи. Может быть, этот Шастри околачивается там, может быть, это какая-то его штаб-квартира.


Она покачала головой, пытаясь думать. «Это может быть где угодно. Даже старый храм, руины… вся сельская местность усеяна ими».


Ее ответ меня разозлил. Мы потратили часы с маленьким полковником, и я терял терпение. Мы прибыли в центр города, и я остановился перед консульством, понимая, как быстро пролетело время.


Напряжение в городе было подобно статическому электричеству в сухой день. Я чувствовал это в воздухе. Десятки вооруженных индийских солдат стояли перед консульством с винтовками за плечами. Другие солдаты стояли сбоку от здания.


«Подумай о том храме с красной башней», — сказал я Чоени. 'Я скоро вернусь.'


На тротуаре меня остановил нервный индийский солдат. Второй солдат допросил меня у металлических ворот, затем подвел к стоявшему у двери сержанту. Сержант задал мне несколько вопросов, затем набрал номер телефона.


Слокум ждал меня в дверях своего кабинета. На нем не было галстука, волосы были растрепаны, а на лбу выступил пот, хотя в кабинете было прохладно.


— Мы укрепляем здание, — взволнованно сказал он. «Мы ожидаем нападения в любой момент».


Он опустился на стул позади своего стола. Он вытер пот со своего нахмуренного лба льняным носовым платком.


«Я попросил Вашингтон прислать 300 морских пехотинцев для защиты жизни и имущества американцев», — сказал он.


"Морпехи!" — сказал я.


«Боже благослови, мы не можем оставаться безоружными перед русскими. Они уже ведут своих людей сюда с благословения Нью-Дели.


«Хотели бы вы начать Третью мировую войну здесь?»


"Если этот ублюдок хочет этого..."


«Блестяще».


Он резко посмотрел на меня.


— Разве вы не слышали о Красном Флоте? «У них есть эскадра, которая направляется к Бенгальскому заливу на тренировочные маневры. Двенадцать кораблей под командованием ракетного крейсера.


— Знаешь, ты мог бы это сделать, — сказал я. «Ребята, вы можете говорить об этом здесь и сейчас, пока не начнется настоящая ядерная война. Почему бы вам не остановиться, чтобы наконец подумать? Я встал и подошел к его столу. Слокум отпрянул.


— Вы слышали что-нибудь еще о пятнадцатом числе?


'День независимости? Нет.'


— Ты сказал, что, может быть, что-то назревает, помнишь? И я слышал, что российское консульство будет взорвано. Ваше консульство должно быть поражено одновременно.


Слокум был начеку. Это ударило по нему напрямую.


— Ты уверен, что сегодня что-нибудь случится?


'Нет. Но у меня такое ощущение, что те же самые люди, которые раньше закладывали бомбы 15 августа, планируют нечто грандиозное. Вас не затруднит эвакуация людей из консульства вечером четырнадцатого.


«Боже мой, — сказал он. — Тогда мы ничего не можем сделать?


— Конечно, — сказал я. «Скажи своим часовым, чтобы не пускали детей на улицу к консульству».


'Детей?'


'Да. И помоги мне найти храм с красной башней. У меня должна быть самая большая карта города, которая у вас есть.


Слокум нажал кнопку интеркома. Через несколько минут секретарша разложила карту на его столе.


Взяв за основу поместье полковника Ву, я начертил круг радиусом, который мальчик мог бы пройти пешком за несколько часов. Затем я вызвал несколько индийцев из штаба Слокама и попросил их указать храмы внутри этого круга.


Они узнали два храма с красной башней.


«Одна из них — копия знаменитой Башни Победы, — сказала мне индийская секретарша лет пятидесяти. «Это называется Кутб-Минар. Он построен из красного песчаника и имеет высоту более тридцати метров, на вершину ведет винтовая лестница.


Она была построена до разделения. Сейчас от храма мало что осталось.


'И другие?'


— Должно быть, это храм Оссиана на востоке города. Это частично руины; туда мало кто ходит.


Я поблагодарил ее и вышел на улицу, где Чоени ждала в машине. Когда я рассказал ей, что узнал, она показала мне путь к первому храму, о котором упомянула женщина.


Когда мы приехали через пятнадцать минут, я увидел, что Кутб-Минар как храм не очень подходит... это была не более чем высокая красная башня. Я искал что-то еще, хотя я не был уверен, что. Этакий генеральный штаб с помещением для большого количества людей - что-то укромное, скрытое, куда не заглянет начальство.


Храм Оссиана выглядел гораздо более многообещающе. Квадратные колонны подпирали каменные своды, фасады рухнувших зданий, двор представлял собой нагромождение упавших камней. На одном углу стояла двухэтажная красная башня. Руины переходили в густую растительность из кустарников и деревьев. Дым поднимался между деревьями нежной спиралью.


«Я пойду посмотрю».


— Я иду с тобой, — сказал Чоени.


Мы прошли через развалины. Некоторые участки были расчищены, чтобы верующие могли прийти и воззвать к благословению своих водных источников.


Между руинами мы нашли часто используемую тропу, которая вела вдоль края храма к подлеску. Мы были почти у деревьев, когда я увидел большую темно-зеленую палатку.


Мы молча сошли с тропы в подлесок, чтобы посмотреть. Сначала мы видели только деревья и большую льняную палатку. Потом я заметил небольшую кострище и ведро. Из-под палатки вышел человек, потянулся, огляделся, кашлянул, сплюнул на землю и вернулся внутрь. Больше мы никого не видели. Несколько клубов дыма вились от костра. Позади нас раздался звук — наполовину всхлип, наполовину крик гнева с оттенком истерики. Я повернулся и увидел фигуру, приближающуюся к пути, по которому мы только что прошли.


Это был человек, который шел быстро, но слегка хромал. Когда он приблизился, я увидел, что он широкоплечий и сильный, человек, который легко может напугать ребенка. Мне было любопытно, будет ли это Закир.


Мы нырнули в кусты, когда он проходил мимо. Он не посмотрел в нашу сторону. Его дыхание было беспокойным, и я подозревал, что он быстро бежал. Я повернулся к Чоени, как только он прошел мимо нас.


— Возвращайся к машине и жди меня, — сказал я. «Я собираюсь следовать за ним».


Тропинка вела на другую сторону руин и через рощу деревьев. Вскоре мы оказались в задней части старого храма. Уцелела только одна стена. Она была построена из больших каменных блоков и имела десять метров в высоту и тридцать метров в длину. Мужчина прислонился к этой стене, чтобы отдышаться. Затем он оглянулся, никого не увидел и протиснулся сквозь густой подлесок, который, по-видимому, скрывал отверстие. Он исчез там.


Я дал мужчине две минуты, затем побежал туда и нашел лазейку.


Там было темно. Я прислушивался к своему собственному дыханию, выбивающемуся из легких. Кроме этого, не было никакого звука. Я включил фонарь и направил узкий луч. Я находился в земляном проходе, около дюжины ступенек, ведущих вниз.


Внизу лестницы я нашел свечи и американские спички. След воска от свечи на полу вел вправо. Коридор здесь был выше, более шести футов, и был вытесан из твердой глины, возможно, из песчаника. В двадцати шагах я увидел тусклый свет, который танцевал и мерцал. Туннель пах невероятно старым затхлым запахом.


Я медленно пополз к свету. Я ничего не слышал. Коридор сделал крутой поворот. Я остановился, чтобы мои глаза привыкли к новому свету. Впереди меня было помещение площадью семь квадратных футов с потолком выше туннеля. Из комнаты виделись два блюда. Сначала я не видел, что вызвало свет. Затем я увидел факелы, заправленные чем-то вроде масла, горящие в сосудах на четырех стенах. Комната была пуста.


Я быстро пересек комнату к ближайшему отверстию и пошел по коридору. Я остановился и огляделся. Кажется, меня еще никто не видел. Этот туннель был коротким и открывался в более длинный проход, протянувшийся более чем на семьдесят метров, прежде чем описывал небольшой изгиб. Через равные промежутки времени в главном туннеле были комнаты. Они казались кельями, где медитировали трансцендентные к миру монахи.


В конце туннель сделал еще один поворот, стал шире и светлее.


Факелы освещали дорогу позади меня, но впереди мне казалось, что свет другой. Потом я увидел первую лампу, свисающую с электрического провода. Здесь туннель раздваивался: я свернул направо, где с семиметровым интервалом висели электрические фонари. Чуть дальше туннель выходил в большой зал. Туннель сужался и вел к небольшому балкону в задней стене зала.


Подо мной царила кипучая деятельность. Пятнадцать мальчишек, большинству из которых чуть за двадцать, сидели вокруг стола и усердно красили банки в черный цвет. Другие вырезали куски фитилей. Другие мальчики упаковывали пустые банки и несли их через арку в другую комнату.


Волна восторга захлестнула меня. Я нашел завод по производству бомб или, по крайней мере, одно из мест, где террористы изготавливали свои двухчетвертные бомбы. Но я также почувствовал озноб, когда понял, что здешние мальчики были старше того парня, которого я видел, собирающим нитрат калия на химическом заводе. Они были похожи на солдат. Казалось, они знали, что делают, как будто их обучали.


Меня никто не видел, но я не мог пройти через карниз балкона незамеченным. Я вернулся и попробовал левый туннель. Он сделал небольшой поворот, затем продолжил движение примерно в том же направлении, что и другая развилка. Вскоре он также прошел ряд клеток. Эти были в употреблении. Внутри были соломенные мешки и грязные рюкзаки, в которых, возможно, находились земные пожитки мальчиков-подростков.


Эти туннели могли простираться на мили под Калькуттой. Мне нужно было быстро найти выход или вернуться по тому маршруту, которым я только что следовал. Передо мной лежало еще одно пустое пространство. Внутри был письменный стол и пара стульев, а за ними была деревянная дверь в раме.


В комнате никого не было. Я быстро прошел к двери. Она не была заперта.


Открыв его, я увидел еще один коридор, ведущий на поверхность. Я вышел и вернулся к мерседесу.


Чоени там не было.


Я услышал ее зов из темноты через дорогу.


— Ник, я здесь.


Я обернулся, и в моем мозгу щелкнуло шестое чувство. Возможно, это был звук или проблеск металлического предмета на солнце. Не знаю, но я сжался и схватил свой Люгер.


Потом я увидел его... дородного индейца, за которым я последовал в храм. Он подошел ко мне с передней части машины. Он неловко помахал ножом над головой. Сразу же Люгер оказался в моей руке.


Пистолета он, конечно, потерпеть не мог, но продолжал наступать на меня. Я попятился и крикнул предупреждение. Я не хотел его убивать. Я был уверен, что это Закир Шастри, и он мне определенно был нужен живым. Он рассек воздух перед моим лицом и снова махал, когда я отстранялся.


В отчаянии я выстрелил один раз в нескольких дюймах от его лица, в качестве предупреждения, и второй раз в руку. От удара пули он закружился и упал; но он вскочил на ноги и подошел ко мне, его рука безвольно свисала.


Я снова выстрелил в него, на этот раз в ногу. Он упал вперед, как будто его опрокинули.


Инстинктивно я отступил назад и держал пистолет наготове для второго нападавшего, но единственные движения, которые я мог видеть, были Чоени, бегущие ко мне с другой стороны.


Она бросилась мне в объятия, но я оттолкнул ее от себя. Сзади я услышал топот ног. Мальчики из храма выбежали и забрались в старый грузовик позади руин.


Они убежали, но мне пришлось удержать человека на земле, прежде чем мы смогли последовать за ними. Я перевернул его на спину ногой.


Он был мертв. Дыра размером с мой кулак была там, где был его пупок. Чоени стояла рядом со мной, явно не тронутая видом крови. 'Это кто?'.


Я выудил бумажник мужчины из кармана и разложил его на земле. Имя на бумагах было ясно читаемо.


«Закир Шастри». Я наконец нашел его.


Я опустился на колени рядом с телом. Я сразу увидел кровавые дыры на руке и ноге. Я не промахнулся. Кто-то другой выстрелил ему в спину. Пуля вышла спереди и раздвинула перед собой пупок, как распустившийся цветок.


Кто-то хотел убить Шастри прежде, чем он успел заговорить, кто-то, кто стоял через дорогу, когда здоровенный индеец совершил самоубийственную атаку с ножом.


Но кто?


## Глава 10


'Смотри!' — воскликнула Чоени.


Я встал и оглянулся на грузовик. Нагруженный мальчишками, он мчался по улице, набирая скорость. Он свернул, чтобы увернуться от лежащей в канаве священной коровы, а затем бросился прямо на небольшую толпу людей, выбегавших из дома на звуки выстрелов. Люди бросились в сторону, и грузовик с грохотом вылетел из-за угла.


— Пошли, — позвал я Чоени. «Мы следуем за ним».


Заднее стекло треснуло, когда мы запрыгнули в «Мерседес». Пуля затянула паутиной все окно. Вторая пуля врезалась в дверь и упала где-то на сиденье подо мной.


Очевидно, Шастри был не единственной целью, но сейчас у меня не было времени открыть ответный огонь.


Я ускорился, и «Мерседес» рванул вперед, как стрела из лука. Мы чуть не опрокинулись на углу, и Чоени закричала, пытаясь собраться.


Мы вскочили на бордюр, проехали тридцать ярдов по бордюру и, наконец, выехали обратно на улицу. Я увидел грузовик, движущийся впереди нас, и притормозил, чтобы позволить другой машине проехать впереди нас в качестве прикрытия.


"Вы были поражены?" — спросил я Чоени.


Она посмотрела на меня и покачала головой. Она продолжала смотреть в заднее окно, но нас никто не преследовал. Она была напугана.


— Следи за грузовиком, — приказал я. «Если мы потеряем его, мы можем начать все сначала». Проехав полквартала позади грузовика, мы последовали за ним дальше в город. Через полчаса грузовик остановился у бокового входа в аэропорт Дум-Дом, и мальчики-подростки выпрыгнули из коробки. Водитель, худощавый индиец в западном костюме, загнал их в здание вокзала.


Мы вышли из «Мерседеса» и последовали за ними на платформу. Их ждал старый DC-3, выглядевший так, будто он прилетел в Бирму во время Второй мировой войны.


Когда они вошли, я выругался про себя. Проследить за самолетом было непросто.


— Вы можете достать их план полета? — спросил я Чоени. «Может быть, Радж сможет тебе помочь».


Она задумалась на мгновение, прежде чем пойти к лестнице диспетчерской вышки. Когда она вернулась, DC-3 уже был в конце взлетно-посадочной полосы.


Она выглядела счастливой и протянула мне связку ключей.


«Они летят на Раксол», — сказала она. «Это на склонах Гималаев недалеко от Непала. Отсюда больше семисот километров.


Я спросил. — "У нас тоже есть самолет?"


«Пайпер-команч», — ответила она. — Вы когда-нибудь летали на нем?


'Да.'


'Я тоже.' Она взяла меня за руку и вывела на улицу. — Скоро стемнеет, — возразил я. "Вы уверены, что это освещенный аэропорт?"


Она смеялась. 'Не волнуйтесь. Мы бросаем спички, чтобы осветить взлетно-посадочную полосу.


Я колебался, но она побежала впереди меня к ангару. Когда я добрался туда, она уже поговорила с полицейским в форме и отдавала приказы механикам. Они выкатили «Команч», и мы сели на борт. Через десять минут мы взлетели и направились на север.


Это был долгий перелет, и уже стемнело, прежде чем мы увидели огни деревни. Она говорила по радио, и внизу поле освещалось автомобильными фарами. Чоени сделала один круг, прежде чем уверенно опустила машину на утрамбованную грязь аэродрома. На земле было всего два других самолета, и один из них был DC-3, который мы видели взлетающим в Калькутте. Чоени вырулила на стоянку, и мы прикрепили машину к крылу и хвосту, прежде чем проверить DC-3. Он был брошен. Не было никаких признаков экипажа или мальчиков, которых мы видели в Калькутте.


В маленьком здании вокзала за прилавком сидел правительственный чиновник. Он выглядел скучающим, пока Чоени не показала ему карточку в бумажнике. Потом он просветлел и вышел с чайником. Пока мы пили некрепкий напиток, он сказал нам, что за час до нашего приезда приземлилась машина, полная мальчиков, и их забрал грузовик.


Он не знал большего. Он отвел нас в заднюю комнату, где мы могли отдохнуть до утра.


На рассвете мы пошли по грунтовой дороге в деревню.


Вид села мне не понравился. Несколько каменных домов, пустынные продуваемые ветрами холмы, улица с несколькими тонкими деревьями в бесплодной почве и повсюду пыль. Грунтовая дорога была вымощена, и на ней виднелись недавние следы грузовика.


Я видел в этом районе еще только один автомобиль, старый «Рамблер», который казался странным и неуместным так высоко в предгорьях Гималаев.


Чоени поговорила с владельцем Рамблера. «Нам нужна твоя машина, чтобы исследовать местность», — сказала она. «Мы так многого не можем увидеть с воздуха. Мы хорошо заплатим вам за это.


Мужчина не заинтересовался. Он сказал, что машина не может двигаться, и повернулся к камню, который рубил.


В другом доме мы спросили, видели ли жильцы грузовик с мальчиками, проезжающий мимо. Сначала женщина терпеливо слушала. Затем она разозлилась на что-то, что сказал Чоени. Ее глаза сверкнули, и она захлопнула дверь.


Чоени расстроилась. «В Индии так не делают», — сказала она. «Мы слушаем, не соглашаемся и все время смеемся. Та женщина испугалась. Мне это не нравится.


В соседнем доме мы испытали такое же неприятие, хотя и более умеренное. Старик, живший там, казался невосприимчивым к страху. Он был уже слишком близок к могиле. «Никто ничего не говорит о грузовике, — сказал он. «Мы видели его раньше с его кучей молодежи. Но те, кто задают слишком много вопросов, долго не живут. Возвращайтесь в Калькутту. Здесь царит только смерть. Даже разговор с тобой вызывает у моей семьи подозрения. Иду домой.'


Он отступил назад и закрыл дверь.


Чоени в замешательстве нахмурилась. — Может быть, нам лучше вернуться, — сказала она. «Мы доставляем этим людям неприятности. Им и без нас этого достаточно.


— Ты имеешь в виду, что мы должны просто забыть о проблемах, назревающих в Калькутте?


— Нет, но мы можем сказать Раджу. Он может послать суда армию, если потребуется.


Я сказал нет и продолжил идти по следам грузовика. Она колебалась всего мгновение, прежде чем догнать меня. Она перестала спорить, пока мы шли через деревню, следуя по извилистой колеи грузовых шин к высоким склонам. Позади нас оживала деревня. Крестьяне вышли из своих хижин и с любопытством посмотрели на нас. По-видимому, иностранцы, по крайней мере выходцы с Запада, в этой местности были редкостью. Я задавался вопросом, облетят ли окресности новости о нашем присутствии.


Мы прошли две мили вверх по склону и остановились у первых нескольких кустов, которые увидели. Мы были в небольшом овраге. Я стоял и смотрел на горы с шапкой вечных снегов.


«Это безнадежно», — сказал я больше себе, чем Чоени.


Она спросила. - 'Почему?'


— Мы даже не знаем, что ищем. Горы тянутся на сотни километров. Этот грузовик мог поехать в любую сторону. У нас нет шансов угнаться за ним пешком.


— Тогда вернемся? — с надеждой спросила она.


Я не ответил. Теперь время было моим противником. Если бы мы вернулись, то потеряли бы целый день. Пятнадцатый день был слишком близко.


Я снова исследовал горизонт, шаг за шагом, тщательно сосредотачиваясь, а затем позволяя своему взгляду перейти к следующему участку пейзажа. Наконец я увидел это... слабое движение в кустах, метрах в трехстах впереди.


За нами наблюдали. Это был хороший знак. Но те, кого мы искали, могли легко скрыться из виду в низком кустарнике, который рос повсюду в предгорьях, а целая армия могла спрятаться в оврагах и ущельях, уходящих в горы.


У нас не было никаких шансов найти грузовик или мальчиков, если они старались оставаться вне поля зрения. Люди, которых мы искали, должны прийти к нам. Это была наша единственная надежда.


Так что я вынул «Люгер» из кобуры и прицелился более или менее в направлении движения, которое видел на горизонте.


Чоени сглотнул. 'Что ты делаешь? Ты сошел с ума?'


— Я попытаюсь попасть в плен, — сказал я.'


«Люди из грузовика». Я нажал на курок, и пистолет рявкнул ещё один раз. — Возвращайся в самолет, — сказал я. «Лети в Калькутту и получи помощь».


Я снова нажал на курок.


— Нет, — запротестовала она. Она опустила мою руку и помешала мне снова выстрелить. «Это убьет тебя».


— Вернись, — настаивал я, но она не двигалась.


Я положил «люгер» в кобуру и взял ее на руки. Ее тело задрожало рядом с моим.


"Может быть, я могу помочь вам," сказала она. Я получил образование, знаете ли.


Я хотел оттолкнуть ее от себя, но было слишком поздно.


Не успели мы услышать звук мотора, как из гор через дорогу промчался небольшой грузовик.


Четверо мужчин с армейскими рюкзаками и винтовками наготове выскочили из него. Четыре ствола были направлены на меня.


"Эй, что это?" — возмущенно спросил я. «Что означают эти пушки?»


Из грузовика вышел высокий худощавый индиец в тюрбане и посмотрел на нас.


— Вы стреляли, — сказал он по-индусски и повторил это на прекрасном английском.


— Змея, — солгал я. «Кобра. Она напугала мою жену.


Он проигнорировал ложь и внимательно осмотрел Чуни.


— Ты прилетел в деревню на этом маленьком красном самолете? - спросил он.


Я кивнул.


'Почему ты приземлился здесь? Мы здесь далеко от туристических маршрутов.


«Мы осматриваем достопримечательности. Я впервые в Индии». Человек в тюрбане с сомнением посмотрел на Чоени, и я быстро сообразил.


«Я встретил свою жену в Организации Объединенных Наций в Нью-Йорке, — объяснил я.


Он мне не поверил, но некоторое время продолжал игру.


— Хочешь прокатиться с нами? — вежливо спросил он.


— Да, — согласилась Чоени. «Я очень устала».


Мужчина любезно прошел впереди нас и помог Чойни сесть на переднее сиденье. Я вскарабкался рядом с ней и увидел, как боевики залезли в кузов.


Двигатель ожил, и на долю секунды я увидел в зеркале заднего вида приклад винтовки. Он сильно ударил меня по черепу. Я только успел нырнуть чуть левее. Это был грубый удар, но тяжелая деревянная ложа все же ударила меня достаточно сильно, чтобы заставить мой мозг дико сотрястись. У меня было то болезненное чувство, которое охватывает вас как раз перед тем, как бессознательное накрывает разум своим мягким бархатным плащом.


Позже, когда я очнулся сидя и постанывал, я обнаружил, что мои руки и лодыжки связаны. Мои руки были перед моим телом, и двое из вооруженных мужчин, охранявших меня, направили оружие мне в живот.


Я не знал, сколько мы проехали, но я не мог быть без сознания больше двадцати минут. Прежде чем я успел подумать о чем-то еще, грузовик затормозил и въехал в ворота. По обеим сторонам были витки колючей проволоки и двойной забор из стальной проволоки.


Высокий мужчина подошел к задней части грузовика.


«Перережь веревки вокруг его лодыжек и приведи его к моему столу», — сказал он.


Я яростно возмутился. «Что значит оглушить меня и связать?»


Один из солдат ударил меня по лицу тыльной стороной ладони. Остальные рассмеялись.


Они вытолкнули меня вперед, и я услышал Чоени позади нас. Она говорила с двумя боевиками, которые более или менее несли ее, направляясь в другом направлении.


Это была какая то банда, несмотря на военную форму. Солдаты в грузовике толкали и подталкивали меня, пока я шел между ними к невысокому зданию с дверью, но без окон слева. Одна лампа добавила свой свет к свету, лившемуся из двери. Меня втолкнули внутрь, и дверь быстро закрылась за мной.


Комната была похожа на офис со шкафами для документов, письменным столом и пишущей машинкой.


«В ваших документах написано, что вас зовут Мэтсон, Говард Мэтсон, — сказал мужчина в тюрбане. — Я хочу знать правду. Кто ты такой и почему ты тут шныряешь?


«Я бизнесмен, вот и все».


"С этими вещами?" Он держал Вильгельмину и Хьюго. Очевидно, они забрали их у меня в грузовике. Он отложил их в сторону и повернулся ко мне с жуткой ухмылкой. «Да ладно, мистер Мэтсон, вы нас недооцениваете».


Я решил еще некоторое время играть роль дерзкого американца, хотя и подозревал, что мои охранники знали обо мне больше, чем они хотели признать.


«Послушай, — огрызнулся я, — может, ты фанатик этих тупых индийских крестьян, но, насколько мне известно, ты просто гангстер, преследующий людей. Вы и ваши наемники выглядите дерьмово. Я видел больше дисциплины в стае волков. Не пытайся приблизиться ко мне, иначе я так сильно ударю, что ты начнешь стонать. А теперь развяжи мне руки!


Это был старый трюк с возмущением, и он служил своей цели. Это привело его в замешательство и гнев. Он встал и сильно ударил меня; Я отвернулся и, развернувшись, сильно ударил его ногой. Потом меня сзади ударили по почкам. Боль была ужасной.


Я больше не сопротивлся и позволил двум мужчинам подтащить меня к столу. Они перерезали веревки и приставили пистолеты к моей голове.


— Раздевайтесь, — приказал их капитан. 'Полностью.'


Я не возражал. Когда мою одежду убрали, они грубо потащили меня на стол и привязали к нему, расставив руки и ноги.


Их капитан проковылял к столу и осмотрел меня.


— А теперь, мистер Мэтсон, — начал он, — может быть, вы хотели бы рассказать нам немного о себе. Кто ты? Что ты здесь делаешь?'


— Я американец, — сказал я непреклонно. — Вам не нужно знать больше. Если консул США узнает это


Он засмеялся. Как и мужчины вокруг него.


— Консул? В Калькутте? Вы шутите, мистер Мэтсон, или как вас там. Через два дня в Калькутте больше не будет американского консульства. Может, даже уже и не в Калькутте. Но ты уже все это знаешь, не так ли?


Я сказал, что не знаю, о чем он говорит. Он слишком терпеливо кивнул.


— Конечно, конечно, — сказал он, отворачиваясь. Когда он снова повернулся ко мне, я увидел в его руке длинную бритву. Внезапно я убедился, что это была не такая уж хорошая идея, в конце концов, позволить мне быть захваченным.


— Вы когда-нибудь чувствовали боль, Мэтсон? — спросил мужчина. «Ужасающую, невыносимую боль, которая разрывает кишки и заставляет просить о быстрой смерти?»


Бритва сверкнула по моему лицу; она была шести дюймов в длину и такой острый, что мягко блестела в утреннем свете. Когда лезвие впервые коснулось моей кожи, я не подумал, что оно попало в цель — разрез был таким контролируемым, таким гладким. Я повернул голову, чтобы посмотреть на свою левую руку. Лезвие начало с кончика моего указательного пальца, пересекло ладонь, прошло мимо запястья и поднялось к моему плечу, затем изогнулось и зацепилось чуть выше ключицы.


Первая боль нахлынула, когда я увидел, как лезвие врезалось мне в запястье. Я закрыл глаза, но это началось. Я хотел закричать.


— Вы когда-нибудь слышали о смерти от тысячи порезов, мистер Мэтсон? Это древняя восточная пытка, обычно применяемая, когда кто-то хочет получить информацию, а жизнь заинтересованного лица не имеет никакой ценности. О, я не скажу, что все жертвы тысячи порезов умирают. Некоторые выжили. Все их тело покрыто шрамами. Обратите внимание, как разрезы проходят только через первый слой кожи, так что вдоль линии разреза образуется лишь несколько капель крови. Двигаясь вперед, мы находим новые пути и погружаемся все глубже и глубже. Когда порезы переходят от головы и груди к гениталиям, даже самый сильный мужчина кричит. Немногие люди могут терпеть боль».


Следующий порез был таким же, как и первый, но на моей правой руке и руке. На этот раз бритва вошла глубже… жгучая, жгучая боль, которая невольно вызвала фырканье удивления через ноздри. Мои зубы и губы были сжаты. Я подумал: «Если я откажусь открыть рот, мне будет легче сдерживать крики боли».


Высокий человек понимал свою работу. Я увидел сияние удовольствия в его глазах, напряжение мышц вокруг его носа и искривленных губ, когда нож двинулся обратно к моему телу — на этот раз к подбородку — очерчивая третью линию разреза на моей груди и животе.


Индиец снова заговорил. Я открыл глаза, не зная, когда закрыл их.


«Болевой порог интересен. Некоторые западные люди полностью ломаются в этот момент. Они рассказывают вам все, что знают, с первого раза. При втором разрезе они плачут и умоляют о пощаде. На третьем разрезе они впадают в истерику или теряют сознание. Ваш болевой порог намного выше, или ваша подготовка лучше, чем я думал. Он закончил разрез. 'Теперь вопросы. Кто подослал вас шпионить за нами?


Я не сказал ничего. Я должен был найти выход, способ сбежать. Пока это выглядело безнадежно. Узлы на веревках были искусны; растянув их, я понял, что руки и ноги не провисают. Стол был узким и легко наклонялся, но даже если бы я перевернулся, я мало что мог сделать.


— Кто послал тебя шпионить за нами, Мэтсон?


Нож приземлился в полудюйме от другого пореза на моей руке. На этот раз он врезался глубже и заставил меня вздохнуть от боли.


Дверь открылась. Солдат сунул голову. 'Огонь!' воскликнул он. Лицо его было возбуждено, и он повторил сигнал тревоги. «Огонь, капитан! Снаружи.'


Капитан сделал сердитое лицо. Он казался разочарованным тем, что его прервали, когда отложил бритву. — Не убегай, Мэтсон, — сказал он.


Он и охранники выбежали за дверь, и я вздохнул с облегчением. Я понятия не имел, что происходит снаружи, но радовался перерыву.


От боли мне захотелось снова закрыть глаза или позвать на помощь, но обе идеи были тщетны. Я не мог терять ни секунды.


Я посмотрел через комнату. Сначала я не видел выхода, никакой возможности освободиться от веревок, впившихся мне в кожу. Потом я подумал о масляной лампе, горящей на соседнем столе.


Чем дольше я смотрел на лампу, тем быстрее оформлялась идея. Это была авантюра, но шансы были выше, чем ждать возвращения капитана со своей смертоносной бритвой. Если бы я только мог опрокинуть лампу и накинуть веревки на запястьях над пламенем, у меня был бы шанс.


Но добраться было непросто. Я едва мог двигаться. Подпрыгивая и извиваясь, я мог лишь слегка наклонить стол. Мне понадобилась вся моя сила, чтобы перекатиться и подбросить так, чтобы он пошатнулся. Но в конце концов стол опрокинулся и упал на бок. Падение ошеломило меня и усилило боль.


Я прикинул расстояние до стола и медленно толкнул стол вправо. Затем я перевернулся на живот, так что стол оказался на моей спине, и я использовал его как таран против стола. Лампа дрогнула, затем упала. Она рухнула на землю и взорвался в огненной луже.


К счастью, лампа была не очень полной, но мне нужно было быстро приступить к работе, пока масло не пропитало земляной пол.


Мне потребовались все силы, чтобы перекатиться на бок достаточно далеко, чтобы держать руки над пламенем, чтобы огонь мог медленно прогрызать крепкие веревки, которыми я был связан.


Вскоре пламя начало жечь и мои запястья. Я сильно дернул правой рукой, чтобы отвести его от пламени. Веревка продолжала гореть.


Боль пронзила мой мозг. Веревка горела, и я видел, как она опалила волосы на моем запястье и сделала мою кожу красной. Я снова дернул правой рукой; веревка больно впилась мне в запястье. Еще один рывок, и мое запястье было освобождено.


Я сдернул остаток веревки с руки, затем развязал узлы вокруг левой руки. Они были хорошо уложены. Вся моя правая рука и запястье горели от боли. Но это был мой единственный шанс уйти. Наконец узлы развязались; Я сорвал веревки с ног и схватил одежду. Мой пистолет и нож лежали на столе. Я оделся, обулся и уже был готов уйти, когда в дверь вошел высокий индеец. Он не выглядел очень счастливым, когда увидел меня и пистолет, направленный ему в живот.


Он смотрел на него, ожидая, что я выстрелю в него. На самом деле, он был так сосредоточен на пистолете, что едва видел нож в моей другой руке. Он вошел в его тело чуть выше паха.


Из его губ вырвался булькающий звук, когда он отступил от лезвия и прикрыл рану руками. Затем он соскользнул на землю.


Он не был мертв, когда я перевернул его.


Я спросил. - "Где девушка?"


— Ушла, — сказал он. Кровь хлынула из уголка его рта, и он закашлялся. «Она устроила пожар в своей комнате. Пожалуйста, помогите мне. я...'


Потом вдруг затих, он лежал трупом у моих ног.


Мне было жаль. Я бы предпочел оставить его в живых, но нож не является точным оружием.


Я огляделся. В углу стоял автомат, а на полке две ручные гранаты. Я положил гранаты в карманы и, держа автомат наготове, пошел к двери. Я должен был выяснить, что здесь произошло, что имело отношение к Калькутте, и я должен был найти Чоени. Я открыл дверь и вышел наружу.


Одинадцатая глава


Я вышел осторожно. Я нашел в комнате стеганую куртку, чтобы больше чувствовать себя частью окружающей среды. Опустив голову, я мог ненадолго сойти за одного из часовых.


Я вдохнул дым от костра и услышал крики мужчин, борющихся с пламенем, доносящиеся из покрытой травой хижины.


Я вошел во двор, застроенный одноэтажными зданиями, которые производили впечатление крепости старого американского Запада. Там была дюжина зданий, три из которых выглядели как казармы, а одно, по-видимому, было столовой. Перед одним из строений стояли три грузовика.


Только из-за тушения пожара меня не заметила дюжина мужчин в форме, когда я спешил к грузовикам. Я был почти у цели, когда из-за ближайшей машины появился мужчина. Он подошел прямо ко мне, предупреждающе подняв руку. Он с любопытством посмотрел на меня, затем попятился и, казалось, собирался позвать на помощь, когда я позвал его. Он подошел ко мне с удивленным и подозрительным видом.


«Один щелчок, и все будет готово», — сказал я. «Повернись и иди рядом со мной. Я наставил на тебя пистолет. Я быстро заговорил на хинди, надеясь, что он меня понял.


Он повернулся, и страх на его лице был настолько велик, что я почти чувствовал его запах. Мы прошли двести ярдов, пока не добрались до вершины склона и не спустились с другой стороны. Когда мы скрылись из поля зрения лагеря, я толкнул его на землю.


— Ты видел девушку? Он кивнул. "Куда она делась?"


Он указал на склон, на котором мы были. — Кто здесь главный?


— Не знаю, — сказал он дрожащим от страха голосом. — Я всего лишь Нага, повар. Я не знаю.'


'Хорошо.' Я жестом приказал ему встать. «Покажи мне, куда пошла девушка».


Он быстро повел меня вверх по склону в западном направлении. Мы вышли на каменистое плато, которое граничило с небольшой долиной. Внизу я увидел дюжину домов, одни наполовину сожжены, другие полностью разрушены. Мы смотрели в течение пяти минут, не замечая никакого движения. Он указал мимо подлеска на место примерно в четырехстах ярдах за плато.


«Вот командный пункт. Если дама зашла так далеко, она, вероятно, спряталась внизу, чтобы дождаться темноты.


Мы соскальзывали с камня на куст, с камня на дерево. Когда мы были в двухстах метрах, Нага поднял руку. Мы услышали, как кто-то разговаривал. Мы осторожно прошли метров пятьдесят и увидели их. Командный пункт находился в семи метрах ниже края скального плато.


Мы осмотрели местность, но часовых, похоже, не было. Бесшумно мы подкрались ближе, пока не оказались на плато прямо над ними. Я вытащил чеку из первой ручной гранаты, затем снова посмотрел на мишень. Шестеро мужчин стояли в бункере, вырытом глубоко в склоне. У двух из них были автоматы. Третий устанавливал маленькое радио. Другой смотрел на деревню в бинокль.


Граната влетела в командный пункт. Затем у меня на плече оказался автомат, и он подпрыгнул и загрохотал, когда мои пули засыпали людей. Взрыв стал развязкой. Двое мужчин уже были убиты. Граната превратила остальных в корчащуюся, истекающую кровью массу. Мы не стали ждать, чтобы увидеть, выжил ли кто-нибудь. Мы сбежали с холма, обогнули командный пункт и бросились к домам в четырехстах ярдах ниже. Потом я увидел Чоени, которая пряталась среди скал. Четверо мужчин внизу потянулись к ней во время обыска территории, но при звуке гранаты и автоматных очередей они запаниковали и отступили.


Она увидела, что мы идем, и побежала ко мне.


Я поймал ее на руки и понес дальше. Часть ее волос была опалена, а лицо почернело от сажи.


— Не неси меня обратно в деревню, — сказала она, дрожа. Я остановился. «Но именно там мы найдем убежище».


'Нет. Это... это слишком ужасно. Никого не хоронили. Их просто расстреляли и оставили там. Женщины, дети и старики...


Я повернулся и посмотрел на Нагу. Он кивнул. 'Это так. Они позволяют своим людям практиковаться на реальных людях. «Оставайся здесь с ней, — сказал я Наге. «Я должен пойти посмотреть».


Я рванулся вперед, почуяв запах гниющей, распухшей плоти, прежде чем пробежал двадцать ярдов. Когда я добрался до первого дома, подлетела дюжина канюков. Частичные останки старика и мальчика лежали на улице.


Стены домов были испещрены дырами от гранат и пуль. Большинство домов были построены из валунов и раствора и имели сотни пулевых отверстий. В соседнем доме я увидел трех женщин. У одного из тел была отрезана грудь; у второго не было головы. В последнем доме мужчину прибили вверх ногами к двери, а затем расстреляли с близкого расстояния.


Я побежал назад, не оглядываясь по разбитой улице. Если эти партизаны когда-нибудь войдут в Калькутту, начнется резня.


Когда я вернулся к тому месту, где оставил Чоени, я обнаружил на земле только сморщенного Нага. Я не мог ему помочь. Он был убит; его внутренности были вырваны, а горло перерезано. Девушки не было видно.


Если она у них была, они должны быть рядом...


Внезапно раздался треск пулемета и камни залил ряд пуль в двух метрах правее. Я обернулся, но никого не увидел. Еще одна очередь, и пули врезались в камни слева. Я подкатился к дереву и выстрелил наугад, чтобы заставить их опустить головы, но все равно никого не увидел. Я лежал полностью на открытой местности...


«Право, мистер Картер, сопротивляться бесполезно», — обратился ко мне чей-то голос. «Вы полностью окружены, безнадежно сопротивляться нам. Ты слишком умен, чтобы попытаться прорваться через это. Почему бы вам не бросить свое ружье и не подойти сюда тихо?


Сильный, убедительный голос исходил из мегафона, который, казалось, эхом разносился по маленькой долине.


Я бросил пистолет и встал, подняв руки вверх. Четыре «валуна» на холме вскочили на ноги, сбросили камуфляж и побежали ко мне, нацелив автоматы мне в грудь.


Индийские партизаны столпились вокруг меня и лишили меня Хьюго и Вильгельмины. Затем они грубо толкнули меня перед собой.


Мы не вернулись в лагерь. Охранники повели меня мимо лагеря, где мы нашли вторую дорогу. Примерно в полумиле вниз по холму мы вышли к небольшой долине, три стороны которой были перпендикулярны, как будто здесь была каменоломня. Сзади была большая пещера. Перед входом в пещеру был возведен толстый барьер из колючей проволоки.


Охранники отвели меня к заграждению. Открыли небольшой участок, втолкнули меня и тут же снова закрыли колючую проволоку. Я видел около тридцати человек - некоторые были больны, некоторые плакали, все были плохо одеты и видимо не накормлены. Я повернулся к забору из колючей проволоки и увидел хорошо одетого мужчину в ярко-зеленой форме с погонами на плечах. Он посмотрел на лагерь.


«Мистер Картер. Подойдите, пожалуйста.


Я подошел к колючей проволоке.


-- Мы получили известие из Калькутты, -- сказал он, с любопытством глядя на меня сквозь очки, -- мы только что узнали имя нашего высокого гостя. Я много слышал о вас. Человек, которого нельзя убить. Может быть, мы получим место в учебниках истории.


Я проигнорировал его насмешки.


Я спросил. - «Что будет 15 августа?» «Это ведь большой день, не так ли?'


Он ответил угрожающе. — Ты этого не увидишь.


Он повернулся, потом кое о чем подумал. — Не беспокойся о девушке, — сказал он. «Она придет к вам в деревню». Когда он ушел, я попыталась собраться с мыслями.


Судя по всему, он не был лидером. Человек, который мне был нужен, будет в безопасности в городе и займется последними приготовлениями.


Я должен был найти этого человека. Но сначала мне нужно было попытаться остаться в живых, а в то время это казалось достаточно сложным.


Я посмотрел на пещеру. Ворота у входа были подключены к электричеству, вероятно, достаточно сильному, чтобы убить меня, а стены были толщиной в пятьдесят футов. Можно всю жизнь долбить их. Побег казался невозможным.


Я был не один, но люди, разделившие мою судьбу, мало чем могли помочь. Большинство из них были стары и немощны, вероятно, крестьяне, добывающие себе пропитание на твердой почве холмов. Они готовились к смерти с невозмутимостью, которой обладают только индусы. Они сидели, скрестив ноги, склонили головы на земляном полу и беспрестанно пели свои молитвы богам: «Харе Кришна, Харе Рама».


Они были готовы к следующему шагу в длинном цикле реинкарнаций. Но я не был готов.


Я ходил среди них, пытаясь вывести их из фаталистического оцепенения, но никто из них, казалось, не видел меня. Только когда я добрался до молодого человека, прислонившегося к стене, я получил ответ.


Он рассмеялся, увидев меня. «Значит, они перехитрили крупную рыбу. Вы англичанин?


— Американец, — сказал я.


'Чувствуй себя как дома. К полудню мы все умрем.


Я встал на колени рядом с ним и протянул сигарету. Он взял его и подавился дымом.


Я спросил. - 'И ты тоже?' — Почему они хотят тебя убить? Остальные старые. Почему они не хотят видеть тебя?


«Я принадлежал к ним, — сказал он. «Меня завербовали в Калькутте. Они кормили меня и заботились о моей сестре.


Потом я увидел здесь деревню. Я не мог так убивать людей, поэтому меня поместили сюда с изгоями, прокаженными и вдовами, которые молятся о душах своих мужей». Он остановился и яростно посмотрел на охранника. — Скоро придут, возьмут четырех-пяти человек и поедут в деревню. Если мы не будем достаточно быстры, нас убьют штыками или выстрелами. Я видел, как они это делали раньше.


Молодой человек дрожал от страха и гнева.


Я спросил. — Ты знаешь, что они замышляют? «Что они хотят сделать в День независимости? Ты слышал об этом?


Его карие глаза сверкнули в мою сторону, как язык кобры. — Конечно, но откуда ты знаешь об этом? Нам сказали, но ты со стороны. Он пожал плечами и уставился в землю, присев на корточки. «Великая революция. Если бы мы могли, мы бы заняли Калькутту и всю Западную Бенгалию. Они сказали, что полиция на их стороне; американцы и русские будут стрелять друг в друга. Все, что нам нужно было сделать, это взорвать мост Хора и железнодорожную станцию, затем совершить налет на Чоуринги-роуд и поджечь все дома. Калькутта была бы в такой панике, что мы могли бы выступить с сотней человек и оккупировать весь штат».


Я спросил. - "Это сработает?"


Молодой человек покачал головой. 'Я не знаю. Они тренировали людей месяцами. Они называют это Освободительной армией Калькутты. Знак будет подан, когда консульства взорвуться. Небольшие группы будут совершать набеги на ключевые позиции. Это может сработать. Он поднял плечи.


— Для нас это не имеет значения, — продолжил он. Каждое утро в деревне устраиваются военные игры. Они всегда берут сильнейших, чтобы они служили примером для новобранцев. Кроме того, они избавились от жителей деревни внизу, чтобы заставить их замолчать».


Я встал и пошел вдоль стены, вглядываясь в темные углы пещеры. — Есть ли способ выбраться отсюда?


Он отрицательно покачал головой.


Я обыскал свои карманы, но у меня не было ничего, кроме ремня. Удушающие нити уже не могли мне помочь. У меня тоже были спички в поясе, но в сырой пещере ничего не горело.


Пришлось бы делать это в деревне. Там у нас была бы некоторая свобода передвижения, шанс. Я посмотрел на сгорбленную фигуру, которая когда-то была молодым человеком.


«Что будет в деревне, когда мы туда доберемся?»


Он рассмеялся глухим, насмешливым смехом.


«Нет смысла сопротивляться неизбежному. Вам просто нужно расслабиться и молиться о лучшем месте в загробной жизни».


Я наклонился, схватил его и поставил на ноги, сильно прижимая к сырой стене пещеры.


— Ты должен рассказать мне, что именно происходит в деревне. Скажи мне, что делают мужчины с ружьями, куда идут жертвы.


Я ослабил хватку на его руке. Теперь его глаза смотрели на меня; настороженно, испуганно, сердито.


«Они берут пять или шесть человек на вершину скалистого плато, затем освобождают, обстреливают и загоняют в деревню. Есть семнадцать домов, хижин и сараев. Они должны будут попытаться спрятаться. Если это профессиональные солдаты, они хорошо работают, подвозят людей, может быть, стреляют по ногам, чтобы они не спрятались в другом доме. Когда обыщут последний дом, всех расстреляют или прикончат штыками. Молодые рекруты самые плохие. Они заключают пари, сколько проживет каждая жертва.


Я покачал головой. — Какое у них оружие?


«Ружья, автоматические винтовки, ручные гранаты и длинные ножи».


Я уже собирался прислониться к сырой стене, когда увидел движение у забора из колючей проволоки перед входом.


— Они идут, — сказал молодой человек.


Я спросил. - 'Как вас зовут?'


«Зовите меня Джо — хорошее американское имя».


Я отошел от него и в ожидании прислонился к стене. Вошли двое охранников, за ними четверо молодых людей в штатском. У всех шестерых было автоматическое оружие. Самый высокий охранник посмотрел на меня и жестикулировал.


«Наружу!» воскликнул он. 'Ты первый!'


Я шел медленно; острие штыка больно вонзилось мне в ягодицы. Второй охранник поднял Джо на ноги и подтолкнул к выходу. Свет ослепил меня, когда я прошел через проем в воротах.


Прищурившись, я увидел рядом с собой пять человек. Джо был одним из них. Там были три женщины и старик, длинный, но истощенный. Старик вышел из пещеры, потом повернулся к солнцу и сел на землю.


'Вставай!' — заревели охранники. Он проигнорировал их.


Его руку проткнули штыком, но он не двигался. Лезвие пронзило мышцы плеча. Только тогда он закричал. Охранник кивнул, и четверо подростков с автоматами вытащили ножи и бросились на старика.


Лезвия поднялись и вонзились глубоко в плоть, пока старая фигура не опрокинулась и не упала на спину. Ножи продолжали сверкать в мягком солнечном свете, а лезвия теперь были липко-красными. Мужчина больше не издавал ни звука, только тихое бульканье, когда последний вздох сорвался с его окровавленных губ.


— Хватит, — сказал охранник. Он заговорил с пятью оставшимися от нашей группы. 'Идите быстро. И не выходите из строя, или вы будете мертвы на месте. Не отставайте от охранников.


Молодые люди вытерли свои ножи о штаны старика, а затем построили нас. Двое подростков шли впереди, а двое закрывали шествие.


Марш в деревню пошел слишком быстро; Я так и не смог придумать план, как выбраться из этого. Все прошло именно так, как сказал Джо. На вершине скального плато нам сказали бежать к домам. Посмотрев вниз, я увидел одинокую фигуру внизу на склоне. Это была Чоени.


Я бежал так быстро, как только мог, вниз по склону, надеясь, что мне не выстрелят в спину.


— Беги, — крикнул я, подходя к ней.


Мы нырнули за каменную стену, и на мгновение я почувствовал себя в большей безопасности. Джо скользнул рядом с нами. Я снял ремень, вытащил один из тонких удушающих шнуров и протянул ей.


«Если у вас есть шанс, используйте это».


Она нахмурилась, потом улыбнулась, и мне показалось, что я увидел проблеск надежды в её глазах.


Прежде чем я успел придумать что-нибудь еще, из-за угла дома выскочили две коричневые фигуры. Это были мальчики, не старше тринадцати лет. У каждого из них было ружье. Сначала выстрелил один, потом другой, и я услышал, как горячий свинец просвистел у меня над головой, пока мы убегали.


Я нашел дверь и нырнул внутрь, потянув Чоени. Это был самый большой дом в деревне с грубым чердаком с одной стороны. Чердак был около десяти футов в ширину, этого было достаточно, чтобы на какое-то время спрятаться. Мы поднялись по деревянной лестнице и ступили на толстые сосновые доски. На полу стоял небольшой деревянный ящик. Я оттолкнул Чоени к дальней стене и жестом предложил ей лечь.


Мне было любопытно, есть ли у молодых бойцов ручные гранаты. Через мгновение я понял это. Маленькая граната влетела в окно под нами, срикошетила один раз и взорвалась в трех футах над землей. У меня не было времени пригнуться. Часть моего тела попала под шрапнельный дождь, но горячего металла я не почувствовал. Когда дым рассеялся, один из мальчишек осторожно вошел в комнату. С коротким автоматическим пистолетом в руке он быстро обыскал комнату, затем его внимание обострилось. Как только он посмотрел на чердак, я бросил деревянный ящик.


У него не было времени, чтобы избежать его. Ящик выбил оружие из его рук и ударил его в живот. Он наполовину развернулся, схватился за живот и, запыхавшись, упал на землю. Я посмотрел на автомат. Это может быть нашим спасением. Но когда я уже собирался его схватить, вбежал второй мальчик. Он увидел своего товарища, лежащего на полу, подозрительно заглянул на чердак и осыпал пол снизу градом пуль из автомата. Нас спасло его плохое прицеливание и два дюйма крепкого дерева.


Через несколько мгновений он вытащил лежащего мальчика и забрал пистолет-пулемет.


Я спустился по лестнице, и Чоени последовала за мной. На полу лежала камень размером с кулак. Я просто должен был его использовать. Я выбросил камень одним быстрым движением, потом прижался к стене и стал ждать. Камень попал в кусок металла от соседнего дома и тут же раздалась очередь. В нашу сторону пошли шаги. Я пытался точно рассчитать время. В последний момент я нырнул в дверь и на полной рыси схватил молодого солдата. Я зажал его рот одной рукой и втянул его внутрь.


Я связал ему руки и ноги полосками рубашки, а Чоени засунула ему в рот кляп. Винтовка, которую он нес, казалась исправной, но когда я попытался протолкнуть патрон в затвор, я обнаружил, что она заклинила. Вслепую мы выбежали за дверь и направились в том направлении, откуда пришел мальчик.


Шум позади меня заставил меня повернуться с пистолетом наизготовку, но мой палец ослаб на спусковом крючке, когда Джо упал на землю с пистолетом в руке и пополз рядом с нами.


Его лицо было сердитым. «Я убил одного мертвой хваткой; по крайней мере, я раздобыл оружие.


— Ты готов идти в гору?


Джо кивнул.


Когда мы миновали первую стену, Чоени с бледным лицом дернула меня за рукав. Одна из пришедших с нами женщин лежала на спине; ее живот был разорван, ее грудь была залита кровью; ее сердце было в одной из ее открытых рук.


Я протащил Чоени мимо женщины и побежал к следующему дому. Мы снова услышали стрельбу и крики позади нас.


Мы перепрыгнули через распухший труп. Ее лицо было съедено стервятниками. Мы остановились за стеной, теперь прикрытой спереди и сзади, и попытались отдышаться. Чоени выглядел измученным.


Она взяла у меня винтовку, на мгновение поработала спусковым крючком и механизмом, и я услышал, как патрон встал на место в магазине. Она со вздохом вернула мне её.


Лежа на полу, я осторожно выглянул из-за угла стены. Впереди нас никого не было. Склон холма, с которого мы сбегали несколько минут назад, поднимался до вершины на триста метров. Это была долгий бросок без прикрытия. Я не был уверен, что Чоени выдержит, но она сказала, что готова.


Мы вскочили, побежали вдоль стены, готовые штурмовать склон впереди. Мы не успели. Чоени столкнулась с маленьким мальчиком с длинным ружьем. Ее рука инстинктивно вытянулась в карате-ударе по шее, и мальчик без сознания рухнул на пропитанную кровью землю. Чоени подняла его оружие.


За ним был один из охранников, которые привели нас. Его автомат был направлен на нас.


— Повернитесь, — сказал он.


Я выстрелил в него так быстро, что он даже не заметил движения пистолета. Пуля попала ему в грудь и отбросила на два метра в красную пыль.


Мы побежали.


Мы были только на полпути к холму, когда в нас начали стрелять... Мы пригибались и бежали дальше, пригибаясь и поворачивая в другую сторону, но продолжали идти в гору.


В десяти ярдах от вершины поднялась фигура с автоматом и выстрелила в нас. Джо выстрелил в него, но промахнулся. Моя винтовка снова поднялась и выстрелила; человек развернулся и упал с холма в нашем направлении. Мы пробежали мимо него и нырнули вверх.


Человек в джипе был удивлен больше, чем мы. Начальник лагеря, мужчина в яркой зеленой форме, только что опустил коричневую бутылку и вытер губы. Я выстрелом выбил бутылку из его рук.


Он воздел руки над головой, и вся бравада покинула его теперь, когда на него направили оружие.


Я побежал вперед, обыскал его и нашел то, чего больше всего не хватало за последее время... Хьюго и Вильгельмину. Приятно было их вернуть. Я повернулся к командиру.


— Выходи! — приказал я.


Он казался сбитым с толку.


— Вылезай из этого джипа, — крикнул я ему. Он выскочил и встал, дрожа, передо мной. «Сними куртку и рубашку». Он нахмурился, но сделал, как я сказал.


Я снял с него очки и бросил их среди камней.


Иди вниз, командир. В деревню.'


— Нет, ты не можешь этого сделать! он закричал. «Они не узнают меня без формы…»


Я сбил его с ног кулаком. Моя нога ударила его прежде, чем раскаленная добела волна ненависти охватила меня. Я передал Чоени винтовку, поднял человека на ноги и швырнул его за край плато. Он немного покатился, а потом мы с Джо начали стрелять рядом с ним и позади него, пока он в панике не побежал в ад, который сам же и создал. Когда он добрался до первых домов, мы услышали лязг винтовок и автоматов.


Я посадил Чоени в джип. Джо сел сзади и сменил винтовку на автомат командира. Мы ехали по ухабистой тропе к лагерю. Я подозревал, что лишь несколько человек будут дежурить, так как большинство солдат будут в Калькутте, ожидая сигнала к атаке.


Чоени подобрала винтовку, когда мы подошли к первому зданию. Я переключился на вторую передачу, ускорился и скользнул по первому повороту. Четверо мужчин, стоявших там, отлетели прочь, когда мы промчались мимо них. Впереди было два грузовика. Я указал на них, и Джо проколол две шины на каждой машине, когда мы промчались мимо него, затем мы свернули за угол и с визгом перелезли через забор из колючей проволоки.


— Думаешь, самолет все еще там? Чоени кивнула.


«Я слышала, как командир сказал кому-то, что он полетит в Калькутту после наступления темноты». – прорычал я. Затем небольшой самолет будет заправлен топливом и готов к взлету. Но будут ли у них часовые в аэропорту? Я так не думал.


Мы поехали прямо в аэропорт, и Чоени пошел к менеджеру, чтобы сказать, что мы немедленно уедем. Он нахмурился, когда мы сели в самолет и вырулили к концу взлетно-посадочной полосы. Я должен был понять, что происходит, как только увидел, что джип тронулся. Он направился к нам под острым углом и остановился в двухстах ярдах от нашей машины.


Чоени кивнула, увидев джип. Она ускорилась, прогрела двигатели и направилась по взлетно-посадочной полосе прямо к джипу. Мы рванули через поле, и человек в джипе выскочил и укрылся. Я хотел схватиться за румпель, чтобы избежать столкновения с джипом. Чойни сильно закусила нижнюю губу, управляя элеронами и удерживая нос самолета прямо по центру взлетно-посадочной полосы и джипу. В самый последний момент она резко потянула румпель назад. Маленькая машина, казалось, была искренне удивлена этой просьбой, но сделала все возможное.


Он подпрыгнул от внезапного порыва воздуха… потом я почти услышал вздох самолета; у нас еще не было достаточно скорости для такого маневра. Машина снова приземлилась на взлетно-посадочную полосу. Но мы перескочили через джип и теперь с визгом неслись по трассе на пути к нормальному старту. Мне показалось, что я услышал выстрел, но он не причинил вреда.


Я откинулся на спинку кресла, когда мы наконец взлетели, чувствуя боль и ожоги последних нескольких часов. Мое запястье пульсировало там, где оно было обожжено пламенем. Порезы на руках и груди пронизывал соленый пот, и я так устал, что хотел спать целый год.


«Мы никогда не доберемся до Калькутты», — сказал Чоени, указывая на датчик топлива.


— Посади его в ближайшем аэропорту, — сказал я. «Сегодня мы поспим, а завтра заправимся и полетим в Калькутту».


Она вздохнула с облегчением и наклонилась вперед, чтобы изучить карты.


Двенадцатая глава


На следующий день мы пролетели ниже над Гангом, великой рекой веры индусов. У Ганга много притоков; одна из них — река Хугли, протекающая через Калькутту. Мы направились на юг, чтобы следовать по великой реке до самого города.


Внезапно мы увидели что-то похожее на черную точку на горизонте. Сначала я подумал, что это чайка, но через десятую долю секунды понял, что это реактивный истребитель, несущийся по воздуху со скоростью, вдвое превышающей скорость звука, рядом с "Команчем". «Команч» сильно занесло, наполовину перевернуло, и Чоени с трудом румпелем подтянула нос. Было ощущение, что мы попали в эпицентр сильной грозы, когда над нами пронесся слипстрим ревущего истребителя.


Джо скорчился рядом со мной, его ноздри расширились от страха, поскольку машине угрожало быть разорванной на части.


На горизонте появились еще две черные точки. Чоени опустила «Команч» в пике и пролетела как можно ниже над деревьями. Когда над нами пролетали истребители, я увидел большие красные звезды и изогнутые крылья МиГи-23. Это были лучшие самолеты, которые были у русских.


Чоени указала сзади и сверху на русский бомбардировщик. По бокам бомбардировщика летели еще шесть стройных истребителей.


«Похоже, русские ввели большие силы», — сказал я.


Чоени переключился на частоту аэропорта и прислушалась. Практически сразу эфир заполнился русским и английским переговорами. Обе группы запросили инструкции по посадке.


"Есть ли американские самолеты?" — спросила Чоени. Мы осмотрелись вокруг. Когда мы приблизились к аэропорту Дум-Дум, мы увидели, как мимо нас пронеслись две группы истребителей с треугольными крыльями, по четыре в каждой группе. Это были двухмоторные штурмовики ВМС США.


Чоени взяла ручной микрофон и, во время краткого перерыва в радиосвязи, вмешалась и попросила инструкций по посадке.


Сильный сигнал со станции аэропорта прогрохотал через громкоговоритель, давая ей немедленные указания.


Другой голос вмешался на английском языке. «Американские самолеты с авианосца «Лексингтон», сообщаем вам, что у вас есть приоритетное разрешение на посадку на седьмой линии восьмой полосы. Пожалуйста, не более двух самолетов одновременно.


Сигнал был прерван, и российским самолетам было приказано приземлиться на полосе восемь ноль примерно через семь минут.


Мы с Чоени переглянулись. Нам не нужно было ничего говорить, чтобы выразить страх, который нарастал внутри нас. Две сверхдержавы собирали свои силы в городе.


Это называлось дружескими визитами. Или же они использовали бы другое дипломатическое выражение, чтобы оправдать вторжение на территорию Индии, которое теперь было в небольших масштабах. Но результаты были бы трагическими, если бы две державы столкнулись на нейтральной территории.


Чоени управляла приборами и грациозно опустила маленький "Команч", после чего мы приземлились в начале взлетно-посадочной полосы и вырулили на перрон ангаров для частных самолетов.


Я сосредоточенно нахмурил брови. Вопросительный взгляд Чоени заставил меня выразить свои мысли словами.


— Это четырнадцатое августа. Завтра будет большой день. Мы так близки к войне, что меня тошнит.


Джо сказал мне во время полета, что, хотя он мало что знает о террористах, он может отвезти нас на их склад боеприпасов за городом, где они спрятали свое оружие в ожидании большой атаки 15-го числа.


Если бы мы могли уничтожить их боеприпасы, мы могли бы предотвратить нападение на консульства и, таким образом, надвигающееся столкновение между Россией и Соединенными Штатами.


Я свернул на «Мерседесе» на другую улицу и объехал большое здание, которое русские использовали для своей дипломатической работы в Калькутте. Жалюзи были закрыты. Перед зданием стояла сплошная шеренга русских морских пехотинцев. У них были винтовки через плечо и патронташи с патронами вокруг тела. Русские были готовы к бою.


Я не понимал, как можно подобраться достаточно близко, чтобы бросить бомбу, но у меня было ощущение, что человек, которого мы искали, уже завершил свои планы. Каким-то образом он прошел через это. Но как?


По обеим сторонам здания консульства США был установлен блокпост. Морские пехотинцы США в зеленых боевых костюмах разворачивали все машины.


Я взял с собой Джо и Чони, и мы начали пробиваться через линию обороны вокруг консульства. К тому времени, когда мы прошли через большие ворота и поднялись по тротуару к входной двери, Слокум вышел нас поприветствовать.


— У вас здесь хорошая армия, — сказал я. «Разве правительство Индии не собирается защищать страну?»


"Морские пехотинцы?" — сказал Слокум. — Они образуют почетный караул. Мы также привезли сюда самолеты... чтобы помочь индийцам отпраздновать День независимости».


Я ухмыльнулся оправданию, которое он дал, и задался вопросом, как отреагирует Нью-Дели.


Затем Амартия Радж спустился по бордюру.


«Присутствие российских и американских войск — мое благословение», — хрипло сказал индийский полицейский. «Многие правительства посылают делегатов, чтобы отпраздновать нашу независимость». Он остановился и многозначительно посмотрел на меня. — Но в Калькутте нет места подрывникам, мистер Картер .


Он подчеркнул мое имя и сжал губы в жесткую, решительную линию. Слокум сглотнул и выглядел виноватым. — Прости, — сказал он мне. «Мистер Радж… он узнал, кто вы. Он хочет вас арестовать.


Я посмотрел на дородного индийского полицейского и усмехнулся. Я демонстративно протянул руки, готовый к наручникам.


— Давайте, — сказал я. "Арестуйте меня."


— Больше проблем не будет, — сказал Слокум с наигранной уверенностью. «Полковник Ву и жители Нью-Дели работают над примирением между нами и русскими. И мы позвонили в Соединенные Штаты. Комиссия по расследованию будет отправлена в течение недели.


'Недели?'


'Да.' Слокум все еще пытался говорить уверенно, но не мог. «Пока не будет дальнейших терактов…» Он позволил своему голосу замереть.


Радж проигнорировал его. Он скептически посмотрел на меня, потом на Чоени.


Он спросил. — «У вас есть зацепка? Нам нужно знать всю имеющуюся у вас информацию».


"Доверься ему", — сказала Чоени здоровенному индийскому полицейскому.


Радж нахмурился, но пошел впереди нас в офис Слокама. Я был удивлен, увидев там сидящего Александра Соколова. Его угловатое лицо было серьезным.


Он спросил. — "Вы еще живы, мистер Картер?" .


— Абсолютно, — сказал я.


— А мальчик… кто это?


'Друг.' Я больше ничего не сказал, и Соколов покосился на Джо. Русская лиса почуяла важность молодого индейца, но дальше не пошла.


«Мистер Соколов пришел сюда, чтобы выдвинуть ультиматум, — сказал Слокум. — Его начальство не верит, что мы искренни. Они все еще думают, что мы стоим за нападениями на их мирных поедставителей в Калькутте. Они думают, что это часть более крупного плана, чтобы поставить их в неловкое положение по всему миру».


— Этого больше не повторится, — мягко сказал Соколов. «Не нападайте больше, иначе мы нанесем ответный удар. У меня есть приказ.


Он зарычал, свирепо кивнул и вышел из комнаты. Когда он ушел, Радж выступил вперед. Он нахмурился, не пытаясь скрыть своего недовольства.


— Я не могу позволить вам продолжать ваши независимые действия, мистер Картер. Вы оскорбляете нашу национальную гордость. Либо вы расскажете мне все, что вам известно, либо вас отправят в консульство, пока это дело не будет раскрыто.


Между нами стоял Чоени. Она заговорила прямо со мной.


«Возьми с собой Раджа», — предложила она. — Он может помочь тебе выбраться живым.


Куда он должен отвести меня? — критически спросил Радж. Я хотел только пойти на склад боеприпасов, но индийский полицейский, похоже, смог мне это затруднить. В запасе у меня было менее двадцати четырех часов, и у меня не было времени возражать.


— Хорошо, — сказал я Раджу. — Но никаких вопросов. И ты идешь один. Никто другой. Нет времени предупреждать вашу канцелярию.


— Это смешно, — возразил Радж. «Это может быть уловкой, чтобы увести меня из штаб-квартиры, пока вы продолжаете беспокоить русских. Все в порядке.— Слушай, — раздраженно рявкнул я. «Насколько я понимаю, завтра днем в Калькутте может разразиться третья мировая война. И у нас может быть лишь небольшой шанс предотвратить это. Если вы хотите помочь, отлично. В противном случае я пойду один.


Мы с Джо уже вышли за дверь, когда за нами последовал дородный индеец. Он последовал за нами к машине и молча поехал в мой отель. В своей комнате я нырнул в чемодан, который Хоук дал мне и взял к Вильгельмине новый магазин. Я взял Пьера, газовую бомбу, привязал ее скотчем к ноге и сунул газовую авторучку в нагрудный карман.


Я надел чистую рубашку, взял чистый носовой платок, один из тех больших шикарных льняных носовых платков, которые всегда есть у Хоука, когда в штаб-квартире для меня упаковывают чемодан.


Я предложил Раджу особое оружие, но он покачал головой. Его вполне устраивал сильно хромированный пистолет 45-го калибра на бедре.


Солнце садилось на западе за домами, когда мы забрались в «мерседес», и я начал следовать указаниям Джо.


Час спустя мы все еще путешествовали по окраинам Калькутты, пока Джо пытался вспомнить, где он разговаривал с Закиром. Наконец он указал мне на обочину и выскочил из машины, как только мы остановились.


Да, — уверенно сказал он себе. — Где-то здесь. Он махнул рукой, указывая на рисовые поля, тянущиеся к окраине города.


Мы вошли в рисовые поля, но Амартия Радж колебался, тихо ругая себя, называя себя идиотом за то, что пошел с нами. Только когда я начал идти быстрее, он последовал за мной. Вместе мы шли на юг, пока не подошли к каменной стене.


— Вот оно, — сказал Джо.


Радж вышел вперед и критически осмотрел стену. Он сказал, что не видит ничего зловещего в древних камнях. Я остановил его руку в нескольких дюймах от предупредительного провода, идущего поверху стены. Провод проходил через винтовые проушины в двух дюймах над стеной. Он был настроен так, чтобы реагировать как на восходящее, так и на нисходящее давление. Радж ничего не сказал, но проволока застала его врасплох. Это не то, что можно найти на стене фермерского дома; это была система сигнализации, которую вы ожидали.


Джо пошел первым, после того как я его подтолкнул. Он осторожно переступил через проволоку и мягко спрыгнул на землю. Затем я помог Раджу перелезть через стену и последовал за ним. Джо жестикулировал с некоторого расстояния. Я подошел к нему. Земля внутри стены превратилась в луга, а дамбы рисовых полей давным-давно рухнули. В мягком лунном свете я видел только траву и небольшие ряды деревьев.


Мы шли вдоль стены, используя деревья как прикрытие. Через каждые двести ярдов мы останавливались и прислушивались.


Тем не менее, мы чуть не пропустили первого часового. Он прислонился к дереву и не смотрел в нашу сторону. Он слушал транзисторное радио. Мы двигались вокруг него.


Луна скрылась за облаками, пока мы молча шли по открытому пастбищу и осматривали полосу шириной около четырехсот ярдов, не зная точно, что мы ищем.


Мое внимание привлек слабый запах дыма.


Второй ветерок донес безошибочный запах дешевых сигарет. Мы увидели пылающий костер слева от нас, метрах в трехстах от нас.


Вскоре мы увидели часового в импровизированной форме. Его присутствия было достаточно, чтобы убедить нас в том, что мы на правильном пути. Даже Радж наклонился глубже и двигался осторожнее, пока мы кружили вокруг человека.


В миле за деревьями мы увидели благоприятный знак — дорогу, которая проходила мимо ряда деревьев.


«Да, вот тут мы сели в грузовик», — сказал Джо, и в его глазах блестело возбуждение.


В сотне ярдов я увидел длинный низкий склад. Крыша была полностью покрыта дерном и кустарником, а концы были наклонены так, что строение нельзя было увидеть с воздуха.


Мы осторожно обошли здание. Дальше были еще деревья. Дорога зашла в тупик, но когда мы оказались среди деревьев, то увидели тропинку, прорубленную в подлеске. Мы последовали за ним и вскоре вышли на крытую стоянку. Внизу стояло несколько индийских армейских джипов, которые были на удивление новыми. Как они оказались здесь, в лагере, который, как я полагал, принадлежал террористам?


'Что это?' — резко спросил Радж. "Почему мы ждем?"


«Эти джипы… кажется, украдены у армии».


Радж ответил: «Да. Или проданы террористам. Повсюду есть коррупция».


Джо потянул меня за рукав и указал вперед. — Вон там, — сказал он напряженно. «Склад боеприпасов».


Я посмотрел на местность, на которую он указал, и увидел огни, мерцающие перед деревьями.


На полпути через главные фонари мы подошли к низкому каменному зданию. Оно было на открытой местности, без камуфляжа, и я мог видеть, что оно было там долгое время. Прямо к зданию вела дорога, которая заканчивалась большой дверью.


Мы с Джо хотели идти дальше, но Радж шепотом возразил.


— Нам лучше вернуться, — сказал он.


'Почему?'


— Чтобы получить подкрепление. Я могу собрать сто человек... тысячу, если нужно. Мы окружаем здания и арестовываем всех, кто в них находится».


Он встал, но я потянул его к себе.


— Они уедут до того, как мы вернемся, — сказал я.


— Но мы не можем войти туда одни, — отрезал он. «У нас не было бы шансов».


— У тебя есть идея получше?


— Это незаконно, — возразил дородный полицейский. Я хотел посмеяться. Вместо этого я поманил Джо, и мы подкрались ближе к зданию.


Почти прямо к нам подошел часовой с автоматом. Он бы увидел нас секундой позже, но Джо среагировал почти инстинктивно. Он смело встал и сказал теплое приветствие на индуистском, что отвлекло часового.


Мужчина переместил винтовку, но было слишком поздно. Я уже прыгнул на него. И на этот раз у меня было именно то, что мне было нужно... Пьер, маленькая газовая бомба, которая была у меня между ног.


Я активировал её перед лицом мужчины и увидел ошеломленное выражение, когда он сделал глубокий вдох, прежде чем понял, что происходит.


Он был мертв, когда я позволил ему соскользнуть на землю. Потребовалось всего полминуты, чтобы открыть замок на двери, и вот мы уже внутри. Дюжина ящиков с гранатами стояла у стены с эмблемой индийской армии. У другой стены стояли ящики с оружием, некоторые открытые, некоторые еще заколоченные. У задней стены стояло даже несколько минометов и базук, которых хватило бы на оснащение небольшой партизанской армии. Но здание было в основном заполнено самодельными бомбами — осколками на две четверти, которые использовались, чтобы настроить американцев и русских друг против друга за последние несколько дней. Я все еще проверял склад, когда часовой появился в дверном проеме с другой стороны длинной узкой казармы.


Нас не предупредили — я его не видел и не слышал. Казалось, он просто выскочил из тени, прислонив автомат к бедру.


Он был худым и молодым, ему едва исполнилось двадцать, и он был одет в импровизированную форму, которую я видел у некоторых солдат в деревне. Он не колебался; он прицелился и выстрелил.


Он выбрал Джо первым, и у мальчика не было ни единого шанса. Пули попали ему в живот и отбросили назад. Он был мертв перед тем, как рухнуть на земляной пол здания.


Следующие две секунды показались вечностью. Моя рука искала Вильгельмину, мои ноги согнулись, и я упал на землю; и мои глаза были на груди часового. Я уже выбрал точку, где я ударю его, если проживу достаточно долго. В груди, между трахеей и сердцем.


Я не думал, что у меня это получится. Автомат быстро отклонился от окровавленного тела Джо и нацелился на Амартию Раджа. Несколько пуль здоровенному копу, остальное мне; это все, что нужно было сделать часовому.


Перевернувшись, я мельком увидел лицо Раджа. Было тесно, но страха не было видно. Казалось, он ждал, когда его убьют. Он держал руки по бокам.


Я был на земле и откатился в укрытие, когда оружие часового метнулось к животу Раджа.


Но часовой не стрелял. Во время прицеливания винтовка была направлена прямо на высокого полицейского.


Когда Радж не двинулся с места, часовой повернулся и продолжил поворот своим оружием. Но его ритм был нарушен, и это дало мне возможность перекатиться за кучу ящиков. Часовой колебался, боясь выстрелить в взрывчатку вокруг меня.


Я доверял своему оружию. я выстрелил дважды; обе пули попали ему в грудь. Он вскрикнул один раз, прежде чем упасть на землю.


Когда все закончилось, я осторожно выбрался из-за ящиков. Радж все еще стоял посреди прохода между штабелями боеприпасов.


Мы неподвижно смотрели друг на друга. Тогда я направил на него пистолет. Он не выглядел удивленным.


— Положи пистолет на пол, — сказал я ему.


Он ухмыльнулся.


— Вы сейчас отдаете приказы, мистер Картер? — прорычал он.


— Ты один из них, — обвинил я его.


Я только догадывался, но не мог забыть ту секунду, когда часовой как бы узнал дородного полицейского и оставил его в живых.


«Вы забываете, что я старший офицер полиции», — сказал Радж. — Ты думаешь, что тебе кто-нибудь поверит? Он уверенно улыбнулся, когда я не ответил.


Он наклонил голову и прислушался к звуку вдалеке.


Я тоже это слышал — грузовик переключал передачи, когда заезжал на холм.


— Мои люди, — объяснил он. «Они приехали за оружием».


— На завтра?


Да.'


— Но чего, по-вашему, вы добьетесь?


«Мы свергаем правительство штата. Мы могли бы создать достаточно хлопот для центрального правительства в Нью-Дели, чтобы объявить военное положение. Они делали это раньше. Только на этот раз мы позаботимся о том, чтобы в живых не осталось официальных лиц, которые могли бы взять дело в свои руки».


— Кроме тебя.


'Да.'


— Вам не повезло, — сказал я. Я указал пистолетом на оружие вокруг нас. «У вас недостаточно припасов или людей, чтобы захватить город, не говоря уже о всем штате».


Он поднял плечи. «Мы готовы рискнуть».


Я спросил. - 'Мы?'


— Я сказал достаточно, — сказал он.


Он оглянулся через плечо на дверь, в которую мы вошли. Снаружи мы услышали остановку грузовика и звуки выпрыгивающих мужчин. Они были в веселом настроении, разговаривали и смеялись, как это делают мужчины перед боем. Когда первый вошел в дверь и увидел Раджа, он улыбнулся узнавая. Но выражение его лица изменилось, когда он увидел пистолет в моей руке. Радж резко сказал ему что-то по-индусски, и мужчина попятился от двери. Снаружи доносились крики и шум; потом вдруг стало тихо.


Амартия Радж снова зарычал на меня. «Ну, мистер Картер, что вы сейчас сделаете? Вы окружены. И вы находитесь посреди нескольких тонн взрывчатки.


— Если я умру, ты тоже умрешь, — тихо сказал я.


Он поднял плечи. «Я индус. Сомневаюсь, что смерть так страшна для меня, как для вас. Итак, я повторяю, мистер Картер, что именно вы хотите сделать? Ты отдашь мне свое оружие или подождешь, пока мои люди не взорвут нас обоих на миллион кусков?


Тринадцатая глава


В покере, если ваш последний доллар на столе, вы можете блефовать.


Так что, стоя на складе с грузовиком людей снаружи и тоннами взрывчатки внутри, я решил рискнуть. Выход был только один, и мне нужен был Радж в качестве эскорта. Ему пришлось сдерживать своих солдат, если я хотел выбраться оттуда живым. Но даже дуло люгера, приставленное к его голове, похоже, не остановило бы его. Радж был профессионалом, опытным специалистом по оружию и взрывчатке, как и я. Но у меня было одно преимущество, моя репутация. Так что я бросил свои карты на стол и стал ждать с надеждой.


— Дай мне свой пистолет и часы, — сказал я.


'Зачем?'


Он колебался, и я ударил его люгером по виску. Он опустился на пол, и я забрал у него его часы и пистолет 45-го калибра.


Когда он пришел в себя, я только что закончил свою работу. Это была срочная работа, но казалось, что она сработает.


В основе всего этого была граната. Я вытащил ударник, а затем толкнул его назад ровно настолько, чтобы удержать предохранитель на месте. Затем я разбил стекло на часах Раджа и снял секундную стрелку, прежде чем приложить карандаш к циферблату.


Я пытался сделать так, чтобы маленькая стрелка часов оттолкнула карандаш. И падающий карандаш отбросит опасную чеку гранаты. Когда это произойдет, у нас было четыре секунды, чтобы убежать.


Когда я показал это Раджу, он рассмеялся. 'Ты шутишь. Это никогда не сработает.


Я выглядел удивленным. 'О? Почему бы и нет? Это сработало в Гонконге. Возможно, вы слышали об этом. Я использовал это как ловушку для старого китайского контрабандиста. Голова от туловища, точно по плану.


— Да, хорошо, — признал Радж. «Однажды, может быть. Пока ручка едва находится в гранате... если карандаш достаточно тяжелый... если часы заведены туго... если...


Мне захотелось рассмеяться. Несмотря на себя, он отпрянул. Я последовал за ним. Три метра, шесть метров; мы отступили, не сводя глаз с нелепого изделия ручной работы. Он стоял на вершине открытого ящика с минометными снарядами. Если граната взорвется, минометные патроны и все другие взрывчатые вещества в здании также взорвутся. Это был бы мощный взрыв. «Конечно, мы можем бежать быстро», — сказал я.


'Как?' Его взгляд был прикован к гранате.


— Вместе, — сказал я. «Мы могли бы бежать к грузовику. Я прямо за тобой. Вы должны позвать своих людей, пока мы бежим. Вы должны сказать им, чтобы они не стреляли.


— Иди к черту, — сказал он.


Мы побежали как можно дальше от гранаты. Мы были возле двери. Я слышал, как его люди кричали на нас снаружи. Они ждали его приказа.


— Не торопитесь, — сказал я спокойно. — Я имею в виду, у тебя есть девяносто секунд.


Мгновение он смотрел на меня, а потом снова посмотрел на гранату.


— Семьдесят секунд, — сказал я. времени было достаточно. Конечно, тебе все равно… как индуисту и все такое. Я посмотрел на часы. «Шестьдесят секунд».


Он начал потеть. Я тоже.


— Это может сработать, — пробормотал он. «Может быть, это просто сработает».


«Сорок пять секунд».


Теперь я посмотрел иначе на это дело. Клянусь, я слышал, как часы тикают.


"Вы не верите, что это сработает, не так ли?" — спросил я себя. 'Вы не верите...'


Я даже не закончил фразу в уме. Внезапно стало не до веселья.


«Тридцать две секунды… тридцать одна».


Я больше не считался с Раджем. Я посчитал для себя. "Черт возьми, Картер," закричал дородный полицейский. «Выключи эту штуку. Ради Бога.' Неохотно я шагнул к гранате. Он схватил меня за руку и остановил. — Нет, не надо, — крикнул он. «Вы можете заставить её завибрировать. Вы бы...


Я посмотрел на часы. «Боже мой, десять секунд… девять… восемь».


'Бежим!' — взревел он. 'Быстро!'


Мы не думали ни секунды. Мы побежали. Прямо за дверь.


Я слышал, как он кричал на индуистском языке, и я был прямо позади него, приставив пистолет к его спине. Я не понял, что он кричал. Я мог только надеяться, что он приказал своим людям не стрелять.


я видел его солдат; некоторые направили на нас оружие. Он, должно быть, кричал что-то еще, потому что вдруг люди бросились врассыпную. Они побежали сразу за нами.


Мы были у грузовика, когда Радж повернулся и ударил меня своей мускулистой рукой. Он ударил меня по подбородку, заставив пошатнуться.


Я выстрелил из Люгера и промазал.


Кто-то позади меня тоже выстрелил, и я прыгнул в грузовик. Я сделал еще два быстрых выстрела в Раджа, но не видел, попал ли я в него.


Затем в воздух взлетел склад боеприпасов. Либо мое мастерство помогло, либо это была шальная пуля. Я никогда этого не узнаю, но низкое здание взорвалось, как гигантская петарда. Первая вспышка была ослепляющим лучом света, оставившим белые пятна на моих сетчатках. Затем раздался хлопок, звук ударил по моим барабанным перепонкам. Затем пришел жар, ударивший мне в лицо, и давление воздуха, отбросившее меня к грузовику.


Патроны и гранаты, подброшенные в воздух первоначальным взрывом, взрывались, ударяясь о землю. Винтовочные пули трещали смертоносным стаккато, когда вокруг меня падали обломки.


Я видел человека, подброшенного в воздух, и его тело было сломано и расчленено, прежде чем он снова упал. Другие погибли мгновенно или спотыкались кругами под градом пуль, пока рядом с ними не взорвался снаряд, разорвав их пополам.


Я завел грузовик и поехал прямо через сухие рисовые поля к «мерседесу». Взрывы все еще освещали вечернее небо позади меня, когда я сел в «мерседес».


Я не знал, остался ли еще кто-нибудь в живых на складе боеприпасов повстанцев, но я был слишком уставшим, чтобы волноваться об этом.


Я проехал больше километра, прежде чем понял, что моя левая рука слаба. Мое плечо болело, и когда я поднял руку, чтобы посмотреть на неё, то почувствовал, как шрапнель проткнула ткань моей куртки.


Я боялся, что у меня не будет много времени, прежде чем я потеряю сознание, и у меня было такое страшное подозрение, что проблема еще не решена. Я уничтожил запасы террористов и, может быть, даже убил большинство важных людей, но я не был удовлетворен. Был еще один маленький аспект, который я хотел проверить.


Поэтому мне нужна была помощь, кто-то, кто поддерживал бы меня, пока кризис не закончится.


Было только одно место, куда я мог пойти. И я надеялся, что буду там до того, как потеряю сознание.


Прохладные руки Чоени аккуратно наклеили пластырь на дыру в моем плече. Затем она наклонилась вперед и поцеловала меня в больное место.


Инстинктивно я перевернулся и попытался взять ее на руки, но боль все еще была слишком сильной.


«Бедный ребенок», — сказала она. — Повезло, что тебя не убили.


Я сел и попытался сориентироваться. Я был в ее квартире на кровати, где мы так недавно занимались сексом.


«Вы столкнулись с «Мерседесом», — сказала она. «Вы потеряли сознание, когда въезжали на подъездную дорожку».


Она отошла от кровати и подошла к окну. Когда она открыла шторы, в комнату ворвался солнечный свет.


'О Господи!' Я задохнулся. "Уже утро."


— Ты проспал всю ночь. Тебе это было нужно.


Я хотел забрать свою одежду, а она подбежала ко мне и попыталась оттолкнуть меня.


— Вы не понимаете, — сказал я. «Это пятнадцатое число… крупная атака… которая может состояться сегодня. Мы должны остановить это.


Она мягко улыбнулась и положила руку мне на лоб. — Разве ты не помнишь? Ты положил этому конец.


'Как?'


«Склад боеприпасов террористов… вы уничтожили его прошлой ночью. Вместе с Раджем.


Я с любопытством нахмурился. "Ты это слышала?"


— Естественно. Весь город знает. Я слышала взрывы здесь.


Мой мозг чувствовал себя сонным. Я не совсем понял, что она сказала, пока она снова не упомянула Раджа.


«Амартия рассказал мне все».


«Радж? Значит, он жив?


— Да, ранен, но жив. Он хочет, чтобы вы сегодня присутствовали на церемонии в доме правительства.


Я выругался про себя. Ублюдок был еще жив.


— Он приедет за тобой на машине, — сказала она. «Эскорт». Внезапно я понял. Я слишком много знал. Радж прислал за мной эскорт, да, пару палачей, без сомнения, которые позаботятся о том, чтобы я никогда больше не открыл рта.


'Когда?'


'Сейчас. В любой момент.'


Я оттолкнул ее и подошел к окну. На площади внизу я увидел поворачивающую на подъездной дорожке машину. Чоени возражала, но я быстро оделся, пытаясь объяснить ей ситуацию.


Мы вышли из квартиры как раз перед тем, как приехали двое мужчин из машины на подъездной дорожке. Горничная Чоени отвела их в спальню, а мы сбежали через черный ход.


— Смешно, — пробормотала Чоени, когда мы забрались в ее кремовый «Бентли». «Радж не может иметь ничего общего с террористами. Он не стал бы посылать своих людей, чтобы убить тебя. Я знаю его.'


Но в тот момент, когда она это сказала, в капоте машины появилась дырка от пули 45-го калибра. Второй появилась в бампере, когда я вывел «Бентли» по подъездной дорожке к воротам.


Когда мы свернули на улицу, она увидела мужчин в окне своей спальни, где они искали нас. Пистолеты в их руках продолжали стрелять в нас.


— Это правда, — сказала она. «Тогда Радж — лидер террористов… человек, стоящий за взрывами?»


"Нет, сказал я. Мой ответ меня тоже удивил. Внезапно я почувствовал, что Радж не был руководителем террористов, не вдохновителем всего заговора, хотя на самом деле у меня не было причин в этом сомневаться — просто меня беспокоили определенные вещи, которые он сказал, или, может быть, то, что все еще чувствовалось вокруг.


"Кто это тогда?" — спросила Чоени.


Я не знал этого. Хотя мы были достаточно далеко от дома, чтобы бояться людей, которых Радж подослал убить меня, я сильно нажал на педаль газа. Я не сводил глаз с часов. У меня было страшное подозрение, что полгорода может в любой момент подняться в воздух.


Чоени попыталась меня успокоить. — Езжайте немного медленнее, — попросила она. — Мы сейчас не торопимся. Радж не может реализовать свои планы, — возразила она. — Вы уничтожили их припасы. Вы убили большую часть их людей. Он не может осуществить их план.


То, что она сказала, звучало разумно, но я не мог успокоиться. Меня по-прежнему мучило слишком много вопросов. И вдруг я подумал, что знаю, где найти ответы. Я ничего не сказал Чоени, вырулив на «бентли» на главную улицу и помчавшись на юг к консульству. На улице уже царила праздничная атмосфера с флагами на всех фонарях. Тротуары начали заполняться людьми в яркой одежде, направлявшимися к правительственному зданию в центре Калькутты.


«Они идут на праздники», — сказала Чоени.


"Когда они начинаются?" — спросил я напряженно.


'В двенадцать часов.'


Я посмотрел на часы. Было половина одиннадцатого.


Чем дальше мы въезжали в город, тем больше становилось толпа, пока мы не могли двигаться только черепашьим шагом. Люди были колоритны в своих национальных одеждах. Они окликнули нас в хорошем настроении, но вид их количества поразил меня. Я видел их не людьми, а крупинками пороха, которые вот-вот воспламенятся от зажженной спички.


Ситуация перед американским консульством также не уменьшила моего беспокойства. Морские пехотинцы США все еще были там. У них было с собой оружие, и они были тяжело нагружены боеприпасами, но они были в парадной форме, и вокруг них толпились люди.


Они полностью утратили бдительность.


«Они знают, что террористы уничтожены», — объяснил Чоени, когда мы проезжали через ворота во двор консульства. «Русские тоже».


Я застонал, но она засмеялась и назвала меня паникером. — Все кончено, — уверенно сказала она. — Никаких проблем. Скоро мы арестуем Амартию. Он ничего не может сделать.


Я ей не противоречил. Я выскочил из машины и побежал в консульство.


Слокум как раз спускался по лестнице, когда я ворвался внутрь. Страх исчез из его глаз, как и пот со лба. Он снова стал тем спокойным, хладнокровным профессиональным дипломатом. Он нахмурился, увидев меня, и я понял, что это потому, что я напомнил ему, что последние несколько дней он был почти нокаутирован, когда думал, что мир вот-вот взорвется в его владениях. — О, мистер Картер, — сказал он без улыбки. — Ты идешь на праздник?


Я позвал его. «Морские пехотинцы… они не держат людей в страхе».


Он снисходительно фыркнул. — Это позади. Прошлой ночью люди мистера Раджа уничтожили террористов. Я полагаю, вы помогли им с этим.


— Нападение все еще может быть, — настойчиво сказал я. «Одна бомба может быть брошена в российское консульство, и они начнут стрелять».


— Успокойтесь, мистер Картер, — сказал Слокум. «Дело сейчас в руках профессионалов... дипломатов. И мы держим ситуацию под контролем».


Он успокаивающе положил руку мне на плечо. «Честно говоря, сегодня утром мы просто дружески протягиваем руку русским». Он посмотрел на свои часы. — Через десять минут, если быть точным. Их господин Соколов принимает нашу маленькую делегацию. Я должен спешить туда.


Я спросил. - 'Делегацию?'


Он прошел мимо меня. Его водитель, морской пехотинец в парадной форме, придержал дверь открытой, и Слокам подошел к машине перед зданием.


— Идея полковника Ву, — крикнул он.


Он был у машины, когда я схватил его за плечо. — Подожди, — рявкнул я на него. — Что с полковником Ву?


Разозлившись, он отбросил мою руку. «Послушай, Картер, твоя работа здесь сделана. Вы выполнили свою задачу, я бы сказал, кровавую задачу. Так что убирайся из Калькутты, пока еще можешь.


Он повернулся к машине, но я снова схватил его и сильно прижал к двери. Водитель сделал шаг в моем направлении, затем остановился. — Черт возьми, Слокум, — прорычал я. 'Отвечай. Что придумал полковник Ву?


— Не твое дело, — сказал он, — но у нас есть замечательная идея. Жест мира. Дети понесут цветы к российскому консульству. Это будет транслироваться по телевидению всего мира через спутник».


Я убрал руку с его плеча. Я не мог поверить в то, что он сказал. — Дети, — сказал я.


— Да, из приюта полковника Ву. Сотни детей.


С цветами от нас для россиян. Гениально, вы не находите?


«Нет…» Я отступил назад, поняв, что он никогда не понимал, как террористы выполняли свою работу.


Слокум повернулся, сел в машину и закрыл за собой дверь. В этот момент подошла Чоени и встала рядом со мной.


— Он сказал, что будут дети, не так ли? прошептала она. «Тогда дело пойдет…» Она сделала паузу, чтобы обдумать еще не полностью сформированную мысль. «Я имею в виду, что это еще не конец. Еще нет. А полковник Ву...


— Да, — сказал я. — Должно быть, это полковник Ву. Но обвинять будут американцев. Слокум... этот сумасшедший... он всю дорогу играет на руку полковнику Ву. Я побежал обратно к «бентли», и Чоени последовала за мной.


'Чем ты планируешь заняться?' воскликнула она.


"Остановить это дело, если я смогу." Я скользнул за руль, когда она подошла к другой двери.


— Нет, я поеду один, — сказал я. «Это может стать опасным».


Она проигнорировала мой комментарий и села.


«Если это полковник Ву, почему он дал нам информацию о Закире и храме?» — спросила Чоени. «Закир уже был скомпрометирован. Мы знали его имя, поэтому его пришлось убрать. Ву, должно быть, надеялся, что нас убьют одновременно. Ему это почти удалось.


Я нажал на гудок и выскочил из ворот консульства. Морской пехотинец отпрыгнул в сторону и проклял меня таким голосом, что его можно было услышать на полпути вниз по кварталу.


Впереди нас по тротуарам спешили люди. Нас окликнул полицейский и яростно замахал руками, но я не сбавил скорость, пока мы не оказались возле российского консульства.


На мгновение мне показалось, что я зря паниковал.


Как и американцы, русские понизили бдительность. Их солдаты, тоже в парадной форме, казались скорее парадными, чем военными. Но у меня возникло нехорошее предчувствие, когда я увидел отряд морских пехотинцев США, стоящий по стойке смирно через дорогу от консульства. Слокум сделал ситуацию еще более опасной, введя взвод морских пехотинцев.


Его машина ехала прямо перед нашей, и когда я подъехал к обочине, его водитель просто въехал в ворота консульства. Я видел, как Александр Соколов выходил из парадной двери здания, чтобы встретить своих гостей.


'Смотри!' — воскликнул Чойни. Она дико указала на улицу.


Они поднимались по небольшому склону, их было не меньше сотни. Дети, большинству из которых не было и десяти лет. Небольшая армия с пением... скопом направлялась к российскому консульству. И все они несли маленькие букеты цветов в ярко раскрашенных банках.


Слокум вышел из машины и посмотрел на детей гордо и сияя, как будто это было его личным дипломатическим триумфом. Даже старый лис Соколов казался в хорошем настроении.


Я взревел:


"Остановите их!"


Я чувствовал себя идиотом. Я с криком выбежал на улицу, а Чоени за мной.


Я услышал, как Слокум зовет меня. Люди на улице смотрели на меня как на сумасшедшего. Офицер вышел вперед, чтобы остановить меня; Я оттолкнул его и бросился к детям. Потом я увидел полковника Ву. Он стоял в стороне, наблюдая, оставив подростков из своего приюта ответственными.


Все произошло очень быстро. Дети были ошеломлены видом высокого белого человека, проносящегося между ними. Они перестали петь и отшатнулись.


Офицер все еще пытался добраться до меня, и некоторые люди на улице тоже. Я дико стал вырывать букеты из детских рук. Я посмотрел на один букет, ничего не нашел и выбросил банку. Потом я посмотрел еще один, и еще...


Дети закричали. Некоторые побежали назад в том же направлении, откуда пришли. Я ничего не нашел, пока меня не позвала Чоени и не дала банку с букетом цветов. Я выбросил цветы и поднял бомбу, которая была под ними.


Как раз то, что я себе представлял.


Полковнику Ву даже удалось бы свалить вину на сотрудников американского консульства, потому что, насколько знали русские, именно Слокум организовал детский марш к консульству. Если бы бомбы взорвались, реакция России была бы взрывной. Но у меня не было времени все это объяснять. Полиция начала приближаться ко мне. А также группа людей на улице. Я даже видел, как двигался взвод морпехов.


Я сделал дикую догадку. Я вытащил зажигалку и поджег короткий фитиль, торчащий из банки.


По толпе прошел крик. Люди отшатнулись и затоптали друг друга в спешке, чтобы спастись. Я развернулся, ища место, куда бросить бомбу, но почти везде были люди. Наконец я увидел полковника Ву. Он стоял один, возле стеклянного входа в современное офисное здание. В любом случае, это было далеко от российского консульства. Я надеялся, что Соколов поймет, что я пытался предотвратить нападение на его штаб. Я бросил маленькую бомбу, как гранату. Она приземлилась на цемент перед Ву и покатилась дальше. Он нырнул в здание до того, как взорвалась бомба, но большие окна разбились и обрушились на него дождем. я видел, как он упал; потом я потерял его из виду.


Толпа бежала вокруг меня. Дети уронили свои букеты и плакали.


Я побежал к зданию, где видел Ву. Внутри здания стекло хрустнуло под моими ногами, и я увидел кровавый след, идущий от того места, где упал полковник Ву.


Я видел, как закрылись двери лифта. Я бросился в сужающуюся щель между раздвижными дверями. Я сделал это, но это чуть не стоило мне жизни.


Четырнадцатая глава


В тот момент, когда я ввалился в лифт, Полковник прыгнул на меня. Он был быстрым. Его руки ощупывали меня повсюду в поисках оружия. Я поднял руки, чтобы прикрыть Вильгельмину и нож, но почувствовал, как он вытащил что-то из кармана моей куртки.


— Не двигайся, — крикнул он.


Он спрыгнул с меня и навис надо мной. — Медленно повернись, — приказал он.


Очень осторожно я оглянулся через плечо. Он прислонился к закрытой двери, готовясь одной рукой нажать на кнопку, которая приведет нас на крышу здания. Его лицо было всё в стекле. Из некоторых ран все еще торчали осколки стекла. Кровь лилась из его груди, на животе была длинная рана, которая должна была означать его смерть, но даже сейчас в нем все еще сохранялось определенное достоинство. За несколько минут до смерти он сохранял точную, бодрую манеру поведения, которая уже производила на меня впечатление в его поместье.


В руке у него была моя авторучка, наполненная смертельным газом. Он уже снял колпачок и держал палец на обойме, готовый выстрелить. Очевидно, он знал, как это работает.


Он целился в меня, и я задавался вопросом, осознавал ли он силу этой штуки.


«Если ты используешь это здесь, в лифте, — предупредил я его, — ты тоже будешь мертв».


«Одно дыхание — это все, что вам нужно», — сказал он. — Я хорошо знаю это маленькое устройство, Картер.


Мне показалось, что я увидел, как шевельнулся его палец, и я чуть не зарычал на него.


— Подожди, — сказал я. — Некуда спешить.


Он рассмеялся и жестом попросил меня встать. Я осторожно встал и прижался к другой стенке лифта.


— Просто скажи мне, почему, — сказал я. — Чего ты хотел добиться?


«Мощи, Картер, — объяснил он. «Недавно ты спросил меня, чего еще может желать такой человек, как я. Я сказал, что тот, у кого есть все, просто хочет быть уверенным».


— И это была ложь?


— Нет, но я не стал объяснять это дальше. Только сила дает безопасность. Только человек наверху в безопасности.


'Я до сих пор не понимаю. Что вы собирались сделать с этими бомбами?


— Хаос, — сказал он. «Русские обвинили бы американцев. Были бы выстрелы. Беспорядки на улице. Маленькая война здесь, в Калькутте. Говорят, что Нью-Дели объявил военное положение, как и раньше. Радж взял бы власть. Позже мы провозгласили бы независимость штата Бенгалия».


— Но он бы работал на вас?


'Да.'


"Подставное лицо, потому что ты китаец?"


Он снова кивнул и чуть не согнулся пополам от боли.


— Ты умрешь, — предупредил я его. «Без тебя он возьмет верх».


Он слабо покачал головой. «Есть документы. Они должны быть открыты после моей смерти.


"Документы об участии Раджа в заговоре?"


'Да.'


Он выпрямился и слегка поднял газовый пистолет. — Но ты потерпел неудачу, — сказал я. «Ты умрешь напрасно».


Он нажал кнопку лифта позади себя. Лифт медленно поднимался.


Затем он глубоко вздохнул и нажал на зажим авторучки. Я глотнул воздуха как раз перед тем, как между нами образовалось облако газа.


Маленький лифт был наполнен им и змеился вокруг нас, как тигр, готовый напасть, как только мы откроем рот, чтобы вздохнуть. Мы стояли и смотрели друг на друга в смертельной, безмолвной битве, затаив дыхание. Никто из нас не шевельнулся. Спасения не было. Медленно поднимающийся лифт поднимался на верхний этаж. Я не мог пробиться мимо него, чтобы остановить лифт посередине. Мне нужно было вздохнуть, прежде чем я смог открыть дверь.


Он самодовольно ухмыльнулся. Теперь ему будет легче умереть. Он пойдет в могилу, думая, что выиграл последнюю битву. Это было лучше, чем состязаться со мной на стенде для тарелок. Если бы он смог задержать дыхание хотя бы на секунду дольше, чем я, он бы одержал свой последний триумф. Я полез в карман и вытащил свой носовой платок, специальный носовой платок, который Хоук говорит мне всегда носить с собой, когда я беру газовый пистолет с собой на задание.


Я прижал его ко рту и носу, затем ровно вдохнул через специальные фильтрующие волокна.


На лице Ву было сначала смятение, потом понимание, потом ужас. Он покраснел; он даже закрыл рот руками. Но в конце концов ему пришлось вздохнуть. Он вздохнул и прыгнул ко мне, его маленькие ручки сжали мое горло. Я не сопротивлялся.


Когда его пальцы сомкнулись вокруг моего горла, он выдохнул. — Проклинаю тебя! — воскликнул он. Мы мгновение смотрели друг на друга.


Затем его пальцы медленно расслабились и скользнули в сторону. Он был мертв, когда упал на пол.


Я позволил газу на верхнем этаже рассеяться, а затем начал медленное путешествие вниз. Когда дверь лифта на первом этаже здания открылась, Чоени подбежала ко мне.


В вестибюле здания за происходящим наблюдала растерянная толпа.


Там был Слокум, и его лицо снова было мокрым от пота, он смотрел на меня гневно и униженно. Я проигнорировал его и повернулся к Александру Соколову, вышедшему из толпы.


Русский приятно улыбнулся. Он даже наклонился, чтобы поцеловать меня в обе щеки, как его соотечественники делают со своими товарищами.


— Ты спас нас всех, — сказал он, коснувшись губами моего уха. — Но уезжай из Калькутты сегодня вечером. Затем, улыбаясь, он отступил назад и начал дипломатически болтать о том, что американцы и русские мирно живут вместе повсюду, даже в Калькутте. Позади него я увидел Амартию Раджа, его левая рука в гипсе и раны на лице от взрыва на складе боеприпасов. Он стоял прямо, но я мог догадаться о страхе, который овладел им. Рано или поздно его разоблачат. Это был только вопрос времени.


Наконец рука Чоени оказалась в моей, и она повела меня к «бентли».


Я оглянулся на здание и подумал о том, что сказал Соколов.


Я должен был уйти. На следующее утро его люди попытаются убить меня. Еще до этого Радж мог послать своих убийц. Калькутта была опасным местом; но потом я посмотрел на Чоени и кое о чем подумал. — Твой дом, — сказал я. «Кровать стала мягче».


* * *


О книге:


Великий Кормчий отдал своим войскам решающее указание. Кремль не мог развернуться. В Калькутте уже зажегся фитиль тотального разрушения.


Остался только один человек, чтобы предотвратить это: Ник Картер. Смертельное задание, когда он обнаружил, что его противниками были дети. Дети, наполненные ненавистью и жаждой к убийствам, во главе с обезумевшим Крысоловом, который был столь же невидимым, сколь и опасным.


Оглавление

## Глава 2


## Глава 4


## Глава 5


## Глава 6


## Глава 7


## Глава 8


## Глава 9


## Глава 10


Картер Ник


Мясник Белграда


Аннотации


УБИЙЦА НА ВЕРШИНЕ СВОЕЙ КРОВАВОЙ ПРОФЕССИИ ...


Человек, неизвестный ни одной профессиональной разведке в мире. Вдохновитель частной шпионской сети стоимостью в миллиард долларов под названием Topcon, Inc. Садист, чья жестокая власть достигла половины земного шара ...


В ПАРИЖЕ


Красный перебежчик, который должен был рассказать Нику Картеру о смертельной игрой Topcon, был зарезан, прежде чем он смог произнести хоть слово.


В ЛОЗАННЕ


Красивая молодая немецкая агентша использовала все уловки своего хорошо тренированного ума и тела, чтобы лишить Ника шансов найти Топкон.


В МИЛАНЕ


Китайский оперативник почти навсегда остановил Ника смертельным ударом карате. Агент Chicom также охотился за человеком, который руководил Topcon.


В ТРИЕСТЕ


Любовница нацистского военного преступника вовлекла Ника во взрывную игру в прятки. И пока она отвлекла Ника в сторону, неуловимый человек № 1 Topcon сбежал еще раз.


В БЕЛГРАДЕ


Жуткий маскарад превратился в кошмар, когда Ник Картер наконец обнаружил истинную личность хозяина Topcon!


* * *


Ник Картер


Пролог


Первая глава


Вторая глава


Третья глава


Четвертая глава


Пятая глава


Шестая глава


Седьмая глава


Восьмая глава


Девятая глава


Десятая глава


Одиннадцатая глава


Двенадцатая глава


Тринадцатая глава


* * *


Ник Картер


Killmaster


Мясник Белграда


Посвящается служащим секретных служб Соединенных Штатов Америки


Пролог


Восточный экспресс, как большая черная змея, выскользнул из Миланского вокзала. Набрав скорость, поезд вылетел из города в зеленую итальянскую сельскую местность, скуля по рельсам, мчась в сторону Триеста.


В купе в задней части качающегося поезда сидел один невысокий нервный мужчина, с коричневым чемоданом у его ног. Его звали Карло Спинетти. Он был торговцем, направлявшимся домой после поездки к дальним родственникам. Глядя из окна поезда на мчащийся пейзаж, он думал, как будет рад снова увидеть свою жену и детей. Для кого-то это путешествие могло быть захватывающим, но для Карло Спинетти непрекращающаяся суета толпы нервировала.


Высокий мужчина открыл дверь купе и остановился, глядя на Карло холодными темными глазами, которые, казалось, были вырезаны из черного дерева. Его взгляд упал на коричневый чемодан, который Карло не удосужился поставить на багажник. Слабая улыбка скривила уголок рта человека, а затем он прошел остаток пути в купе и сел напротив Карло, вытянув перед собой длинные ноги.


"Вы выходите в Триесте, а?" он спросил.


Карло Спинетти моргнул и зашевелился на своем месте. Он был удивлен, узнав, что этот незнакомец знает его место назначения. Он сказал: "Да, а ты?"


Мужчина продолжал улыбаться, как будто он знал о шутке, которую скрывали от Карло. «Я также выхожу в Триесте».


Через пять минут в купе вошел толстый мужчина. Он закрыл дверь и прислонился к ней, изучая Спинетти, как это делал первый мужчина. Его взгляд тоже упал на сумку у ног Спинетти. Затем он кивнул высокому мужчине, как будто они знали друг друга из далекого прошлого.


Инстинктивно Карло наклонился и передвинул чемодан, который, казалось, заинтересовал двух незнакомцев. Он не мог объяснить их интерес. Сумка была потрепана и изношена, и в ней не было ничего ценного, кроме одежды Карло и некоторых небольших подарков, которые он вез домой своей семье.


"Ты тоже собираешься в Триест?" - нервно осведомился он у второго незнакомца.


"Да." Голос был грубым и резким. Крупный мужчина опустился на место рядом с первым незнакомцем и скрестил руки на груди. Он сидел молча, его глаза были прикрыты, как будто он задремал, пока поезд тронулся.


Карло неловко поерзал. Он сказал себе, что, должно быть, воображает угрозу, которую он чувствовал за их случайными словами. Оба мужчины были одеты дороже, чем он. Их лица казались суровыми, но они не были похожи на воров, которые воровали у невинных путешественников.


«Что с тобой, друг мой? Кажется, ты немного нервничаешь», - насмешливо сказал высокий мужчина.


Карло приложил палец к воротнику, чтобы ослабить его. "Мне было интересно - может


быть ты меня знаешь? "


«Нет, мой друг, я тебя не знаю».


«У меня такое ощущение, что вы смотрите на меня».


«Я смотрю на тебя, но не смотрю», - сказал высокий мужчина. Потом он засмеялся.


Нервозность Карло быстро сменилась страхом. Сказав себе, что ему не нужно здесь оставаться, что он может менять купе, он наклонился и быстро схватился за свой чемодан. Но когда он начал двигаться со своего места, высокий мужчина напротив него ударил ногой и прижал чемодан к месту, преграждая путь Карло ногой.


«Не оставляй нас, мой друг. Нам нравится твое общество», - сказал он угрожающим голосом.


Внезапно глаза массивного мужчины распахнулись. Он впился взглядом в Карло. «Да, сядь. И молчи, если не хочешь, чтобы тебя обидели».


Карло упал на свое место. Он дрожал. Он почувствовал, как что-то ползет по его щеке. Он смахнул его рукой, потом понял, что это струйка пота.


«Зачем ты это делаешь? Я никогда тебя раньше не видел. Что тебе нужно от меня?»


«Я сказал тебе молчать», - прорычал коренастый мужчина.


Сбитый с толку и напуганный, Карло оставался на своем месте, пока поезд не подъехал к станции в Триесте. Он был так напуган, что встал только тогда, когда крупный мужчина встал и сделал жест. «Пойдем. Вы идете впереди нас».


Высокий мужчина залез в пальто. Он достал нож с коротким широким лезвием. «Мы возьмем твой чемодан, друг мой. Веди себя прилично, если хочешь жить».


Карло запротестовал. «У меня в чемодане нет ничего ценного. Конечно, это ошибка; вы ошиблись».


«У нас есть нужный человек и нужный чемодан». Острый конец ножа уколол шею Карло. «Заткнись и иди».


Когда Карло медленно спускался по ступенькам поезда, весь в поту и дрожа от страха, ему пришло в голову, что, возможно, эти люди убьют его, что бы он ни делал. В его голове гремела паника. Он вышел на платформу станции и его глаза мельком увидели в толпе форму полицейского. Он инстинктивно крикнул: «Пожалуйста, помогите мне!»


Он побежал к полицейскому, но лезвие ножа жестоко вонзилось ему в шею. Он пошатнулся, задыхаясь. В чем была причина? Зачем им был нужен его чемодан? Сбитый с толку до конца, он вслепую рванулся с края платформы и с криком, который перешел в предсмертное рыдание, рухнул вниз на рельсы ...


Первая глава


На Вашингтон падал мягкий дождь. Густой туман висел над городом, как серое пальто. Когда я выглянул из окна своего гостиничного номера, я мог видеть почти так далеко, как мог бросить Пентагон. На всякий случай я попытался рассмотреть силуэт советского посольства на улице. Мне было интересно, занят ли кто-нибудь из его мальчиков придумыванием проектов, которые мне поручили прервать.


Зазвонил телефон, и я быстро подошел к нему. Я ждал сообщения от Дэвида Хока, человека, который вызвал сигналы для AX, агентства плащей и кинжалов, которое наняло меня. Работа была рискованной, и иногда часы были ужасными, но я познакомился со множеством интересных людей.


Голос, который раздался по линии, принадлежал одному из помощников Хока. «Старик на собрании, и он сообщает, что будет связан надолго. Он говорит, чтобы вы взяли выходной и поговорили с ним завтра».


«Спасибо», - сказал я и, нахмурившись, повесил трубку. Когда Дэвида Хоука связывали долгие встречи, это обычно означало, что с нашей стороны что-то пошло не так.


Нетерпение грызло меня, когда я снял все свое оборудование - люгер в наплечной кобуре, стилет в рукаве, небольшую газовую бомбу, которую я часто носил приклеенной к внутренней стороне бедра, - и вошел в душ. Иногда мое дело было похоже на военное: поторопись или подожди. Вот уже два дня я был в Вашингтоне в ожидании приказов, а Хоук все еще не сказал мне, в чем дело. Когда дело дошло до непостижимости, многие жители Востока могли бы извлечь уроки у худощавого старого профессионала, который руководил операциями AXE.


Хоук вызвал меня в столицу из Нью-Дели, где я только что выполнил задание. Вызов был помечен как «Приоритет 2», что означало, что срочное дело готово. Только инструкции Приоритета Один могли быстрее доставить агента к дому, а Приоритет Один был зарезервирован для сообщений, отправляемых, когда Президент был на горячей линии, а Государственный секретарь грыз ногти до суставов.


Однако с момента прибытия мне удалось поговорить с Хоуком только один раз, и этот разговор был кратким. Он сказал мне только, что у него намечается задание, которое было прямо в моем переулке.


Это, вероятно, означало, что меня могут убить.


Обернув полотенце вокруг талии, я слушал новости, пока брился. Теперь в мире происходило многое, чего не происходило раньше, и по большей части это было не очень хорошо. Наряду с унылой погодой этого было достаточно, чтобы послать преданного друга в бар за еще одним двойным бурбоном. Но это была ночь, которую нельзя было бы значительно скрасить, если бы мужчина знал правильную девушку. И я знал одну.


Ее звали Эллен. Она работала на одного из тех дорогих адвокатов, которые специализируются на рассмотрении дел в Верховном суде. Я не знал, насколько он хорош в качестве адвоката, но если его краткие сводки были наполовину такими же великолепными, как его секретарь, он, вероятно, никогда бы не проиграл дело.


Я не виделся с Эллен почти год, но поскольку она знала, чем я занимаюсь, мне не пришлось предлагать никаких длинных объяснений, когда я звонил ей. Она сказала, что откажется от других планов на вечер. Я поехал через город к ее квартире на машине, которую AX предоставил для меня. Туман был настолько густым, что мне приходилось двигаться со скоростью улитки.


На Эллен было облегающее черное платье с глубоким вырезом. Она взяла мой плащ, затем обняла меня за шею, прижалась ко мне своей полной грудью и поцеловала меня, от которого брови статуи растопились бы.


«Не тратьте время зря», - сказал я ей.


«С тобой никогда нечего терять. Сегодня ты здесь, завтра ушел». Она улыбнулась мне. «Я так понимаю, ты все еще работаешь на этого мерзкого старика, Хоука?»


«Верно, но сегодня я весь твой».


Она приподняла бровь. «Звучит очень интересно, мистер Картер».


Мы решили не выходить на улицу. Погода была слишком паршивой, и, кроме того, правда заключалась в том, что никто из нас не хотел отходить слишком далеко от спальни. После того, как Эллен поджарила нам бифштексы толщиной, как Sunday New York Times, мы сидели, пили вино и говорили о том, что случилось с нами за год с тех пор, как мы виделись. Она рассказала мне о своей деятельности, и я рассказал ей, где был, если не обо всем, что сделал.


Затем я поставил стакан и подошел к ней на длинном диване. Медленно улыбнувшись, она допила остаток вина, а затем наклонилась, черное платье сползло с ее белой груди, и поставила свой бокал рядом с моим.


«Наконец-то, Ник, - сказала она. «Я начинал думать, что ты никогда не дойдешь до этого».


Я тихонько рассмеялся и позволил своим пальцам скользнуть вниз по ее платью и по мягкости ее груди. Ее сосок был твердым и натянутым на моей ладони. Я поцеловал ее и почувствовал ее стремительный язык, а затем она повернулась и упала мне на колени.


Задержавшись на ее губах, я исследовал его, пока она не ответила горячо. К тому времени, когда поцелуй закончился, у нее перехватило дыхание, ее груди подергивались вверх и вниз.


«Ник, это было слишком долго».


«Да, действительно, - подумал я.


Поднявшись, я поднял ее на ноги, потянулся и расстегнул платье сзади. Я медленно спустил ремни с ее плеч, затем обнажил полную грудь. Я поцеловал ее снова, и ее руки скользнули по моей спине.


"Спальня, где она была раньше?" Я спросил.


Она кивнула, снова ища мой рот, и я поднял ее и понес через дверь к кровати.


"Отлично?" - спросила я, стоя над ней, снимая пальто.


«Хорошо, Ник».


Я закончил раздеваться и повесил люгер на спинку стула. Эллен смотрела на меня темными и тлеющими глазами.


«Я бы хотела, чтобы ты не носил эту вещь», - сказала она. «Это напоминает мне о том, чем вы зарабатываете на жизнь».


«Кто-то должен это сделать».


«Я знаю. Но это так опасно. Иди сюда, Ник. Поторопись. Я хочу тебя сейчас».


Когда я подошел к ней, она вылезла из платья и черных трусиков, которые были всем, что она носила под ним. Пока я ласкал ее внутреннюю поверхность бедра, я поцеловал ее груди. Она корчилась, как будто мое прикосновение зажгло ее.


Затем я входил в нее, и она росла подо мной, синхронизируя свои движения с моими. Мы достигли кульминации вместе.


Она была всем, что я помнил, и даже больше.


Наши тела все еще были соединены, когда я услышал звонок телефона на прикроватной тумбочке. Эллен поморщилась, затем вылезла из-под меня и взяла трубку. Она прислушалась к голосу в трубке, затем сунула мне трубку. "Это тот человек".


«Надеюсь, я ничего не прервал», - сказал Дэвид Хок.


«Ты был чертовски близок», - сказал я ему. "Как вы узнали, где я был?"


«Обоснованное предположение, я полагаю, вы бы назвали это, я знаю, я сказал вам взять выходной, Ник, но вещи, наконец, начали появляться. Я бы хотел, чтобы вы перешли в магазин прямо сейчас».


Я положил телефонную трубку


встал с кровати и снова оделся. "Есть сообщения для этого мерзкого старика?" - спросил я Эллен, подходя к двери.


«Да», - сказала она со слабой улыбкой. «Скажи ему, что я думаю, что выбранное им время было просто потрясающее».


Дождь утих, когда я добрался до здания Amalgamated Press and Wire Services на Дюпон-Серкл. Это был магазин, как назвал его Хоук, прикрытие для центра операций AXE.


Только огни в офисах Хока горели, когда я спешил по безмолвному коридору. В приемной сидела пара мужчин. Один из них ткнул большим пальцем в сторону другой двери, и я вошел и нашел Хоука за его столом. Он выглядел так, как будто он не слишком хорошо выспался.


"Ну, Ник, как прошла ночь?" - спросил он сухим голосом.


«Это было здорово, пока она длилась». Я сел, не спрашивая.


«Я бегал от одной чертовой встречи к другой, пытаясь проработать детали этого вашего задания». Презрение Хоука к бюрократии отразилось на его лице. «Теперь произошло кое-что, что придает ему особую срочность. Я дам информацию для вас сегодня вечером, потому что я хочу, чтобы вы утром вылетели в Париж».


"Что мне делать, когда я туда доберусь?"


Хоук открыл ящик и вытащил папку из манильской бумаги. Из папки он извлек несколько фотографий. Он протянул фотографии по столу. «Взгляните на это. Этот невзрачный маленький гаджет, который вы видите там, представляет собой чрезвычайно ценное оборудование».


Я внимательно изучил три фотографии. «Очевидно, это электронное устройство. Но что это еще?»


«Как вы знаете, у нас есть очень сложная система спутникового мониторинга. Она намного лучше, чем все, что русские или китайцы смогли усовершенствовать. Большая часть успеха нашей системы - это устройство, показанное на этих фотографиях. У него есть способность прицеливаться на крошечную движущуюся цель с большого расстояния и улавливать мельчайшие звуки, издаваемые этой целью ".


«Я понимаю, почему это ценно».


Хоук сорвал обертку с черной сигары. «Это позволяет нам отслеживать все, что Советы получают от своих спутников-шпионов, и записывать все это для последующего декодирования. Что касается спутниковой разведки, то это самый желанный объект в мире».


«И это не больше мужского кулака».


Хоук кивнул и вонзился зубами в сигару. «Это означает, что его легко украсть и легко скрыть».


Об остальном я почти догадывался. «Кто-то на другой стороне завладел одним из устройств?»


«Мы позволили британцам получить несколько из них. Один был украден в Лондоне».


"Русские?" Я спросил.


«Нет, - сказал Хоук. «Но они, черт побери, хотели бы его иметь. Китайцы тоже. А теперь позвольте мне задать вам вопрос, Ник. Что вы знаете об организации под названием "Topcon"?»


Когда я услышал имя, я наклонился вперед. Моя реакция, должно быть, выявила мой возрастающий интерес, потому что Хоук позволил себе тонкую и несколько усталую улыбку.


«Топкон», - повторил я. «Я знаю, что она существует. Как и вы, я слышу сплетни о шпионской торговле».


«Это частная и управляемая разведывательная организация. Эффективная. Не так давно она, казалось, возникла из ниоткуда, но сразу же стала фактором в шпионской войне между Востоком и Западом. Topcon крадет секреты и продает их по самой высокой цене. До сих пор воровали в основном наши секреты, и в основном красные их покупали ».


Хоук действительно устал. Он положил незажженную сигару в пепельницу и прищурил глаза. «Topcon - это темная организация, Ник, по всей видимости, сплоченная и тщательно контролируемая. Возможно, это лучшая частная шпионская организация, созданная с тех пор, как Гелен создал свою в Германии после войны. И мы не можем идентифицировать человека, который ее возглавляет. информация о нем ускользнула от нас ".


«Я знаю. Я мог бы сделать пару остановок практически в любом большом городе Европы и сообщить адреса местных советских и британских начальников разведки, но Topcon - это совсем другое дело. Я не могу назвать вам имя любого, кто на них работает ".


«И я полагаю, вам было интересно, когда AX бросит вызов этой компании и попытается выяснить, кто ею управляет».


Я усмехнулся. «Мне нужна работа, если вы это имеете в виду».


«Ник, у Topcon есть драгоценный маленький гаджет, изображенный на тех фотографиях. Они выставили его на аукцион».


Хоук снова открыл папку и вынул вырезку из газеты, которую передал мне. «Прежде чем я продолжу, я хочу, чтобы вы прочитали эту новость».


Я нахмурился, быстро просматривая вырезку из итальянской газеты. Рассказ был очень кратким. В нем сообщалось о смерти зарезанного ножом путешественника по имени Карло Спинетти. Убийство было совершено на железнодорожной платформе в Триесте. Полиция


искали двух мужчин, которые совершили это преступление при краже чемодана Карло Спинетти.


"Какая связь между этим и остальным, что вы мне рассказали?" - спросил я Хоука.


«Убийцы не интересовались содержимым чемодана своей жертвы. Им нужна была дорожная наклейка, которая была на сумке. Наклейка, на которой скрывалась микроточка с ценными данными». Хоук взял вырезку и покачал головой. «Карло Спинетти даже не подозревал, что несет его».


«Без его ведома его использовали для транспортировки украденных данных?»


«Совершенно верно. И Topcon несет ответственность. Они используют железную дорогу для контрабанды информации, для вывоза украденных секретов из свободного мира за железный занавес. Они используют Восточный экспресс, курсирующий из Парижа в Софию через Милан, Триест и Белград. Мы внимательно следили за воздушными трассами, поэтому они разработали еще один транзитный путь ».


Я совмещал различные фрагменты информации. «И вы думаете, что электронное устройство, украденное Topcon, будет перевезено по этому транзиту».


«Большая часть того, что я вам рассказал, пришла к нам от болгарского перебежчика по имени Ян Скопье. Он сообщил нам, что у Topcon есть гаджет и он планирует доставить его в Софию на борту Восточного экспресса. Один из российских людей, высокопоставленный сотрудник КГБ, планирует встретиться с агентом Topcon на борту поезда, чтобы договориться о сделке до прибытия в Софию. Вы, Ник, должны встретиться со Скопье в Париже, получить любые другие детали и перехватить товар, прежде чем он перейдет из рук в руки ".


Я еще раз взглянул на фотографии устройства. "Хорошо."


«Я привез вас в Вашингтон с намерением поручить вам найти монитор. В то время я не знал, у кого он. Потом дело в Скопье начало ломаться, поэтому мне пришлось отложить решение».


«Я понимаю. И теперь время дышит нам в шею. Я должен добраться до устройства раньше, чем это сделают русские».


«Пока вы делаете это, если бы вы случайно раскрыли крышу Topcon, я был бы не совсем разочарован».


«Я посмотрю, что я могу устроить». Я встал. "Какие-нибудь дальнейшие инструкции?"


«Ты выступаешь против КГБ и Topcon. И Бог знает, кто еще мог бы ещё сунуться в надежде заполучить этот монитор. Так что следи за своими шагами, Ник. Я бы не хотел потерять и монитор, и тебя».


Я пообещал, что постараюсь спасти его от этого смущения.


Вторая глава.


Был конец дня следующего дня, когда я прибыл в аэропорт Орли недалеко от Парижа. Погода была прохладной, но ясной, и поездка на такси до отеля Prince de Galles на авеню Георга V, 33 была очень приятной. Париж выглядел таким же, за исключением постоянно растущего движения на улицах. На деревьях, обрамляющих бульвары, росло несколько бутонов. Я с ностальгией вспомнил некоторые из моих любимых улиц: Рю Реомюр с ее балконами, отделанными железом, район Монпарнас и прекрасную Рю дю Фобур Пуассоньер, которая вела к Фоли. Но сейчас у меня не было на это времени. Я должен был найти Яна Скопье.


С наступлением темноты меня зарегистрировали в "Принце де Галлесе". Я набрал номер Скопье, который он нам дал, и позвонил ему. Его голос был низким с сильным акцентом и напряженным.


«Приходи на площадь Трех граций возле Фоли», - сказал он мне. «В семь. Чем раньше, тем лучше, как вы, американцы, говорите». Раздался легкий нервный смех. «Я буду в баре Duke's Bar, в квартале от моего отеля».


«Я буду там», - сказал я.


Перед тем, как покинуть отель, я проверил «Люгер» - Вильгельмину. Я считал, что такие меры предосторожности были одной из причин, по которым я был еще жив, в то время как пара Killmasters, которые предшествовали мне, были перечислены как жертвы холодной войны в специальной папке, которую Хоук хранил в запертом ящике своего стола.


Тестируя стилет, который я назвал Хьюго, я согнул левую руку. Смертоносный ножик аккуратно выскользнул из ножен в мою руку. Я кивнул про себя, удовлетворенный тем, что был настолько подготовлен к тому, что ожидало впереди, а затем спустился по лестнице и вышел на весенний солнечный свет.


У меня был ранний обед в ресторане Chez des Anges на бульваре Латур-Мобур coq au vin, oeufs en meurette и бокал превосходного бургундского вина. Затем я взял такси до площади Республики.


Поскольку я знал местность и в тот вечер мне хотелось быть особенно осторожным, я прошел остаток пути пешком. На улицах уже было много колясок, и мне было приятно проти мимо них и потеряться. Я увидел большую группу молодых людей, наслаждающихся весенней ночью возле станции метро Belleville. Затем я прошел под полуразвалившейся аркой, которая когда-то закрывала Сите де Тревиз, и очутился на маленькой площади, о которой упоминал Скопье. У него был вид старого Парижа - скамейка y парка с фонтаном.


На площади было три гостиницы, все маленькие, и в одной из них находился бар Duke's. Я вошел и огляделся. Место было безлюдным - очевидно, так, как этого хотел Скопье. Я нашел его сидящим за столом у задней двери, ведущей в заднюю комнату. Я подошел к нему.


«В Тюильри цветут цветы, - сказал я.


Он изучал мое лицо. Это был высокий худощавый мужчина с землистым лицом и темными кругами под глазами. «Будет ранняя весна», - осторожно сказал он.


Я сел напротив него за стол. Мы были здесь одни, за исключением официанта в баре. «Я Ник Картер», - сказал я. «А вы Ян Скопье».


«Да. Приятно познакомиться, мистер Картер». Его манеры были даже более нервными, чем его голос по телефону. «Мы должны сделать эту встречу краткой. Я считаю, что они узнали, где я живу. Я не знаю, что они имеют в виду, но я не хочу, чтобы они видели меня с вами».


"Болгарские агенты?" Я спросил.


«Я не уверен. Возможно, это люди Topcon. Они…»


Пришел официант и принял наш заказ. Скопье подождал, пока он принесет напитки, и снова ушел, прежде чем возобновить обсуждение.


«За моей гостиницей наблюдает мужчина, - тихо сказал он. Он посмотрел через плечо на распахивающиеся двери задней комнаты, где только что исчез официант. Затем он повернулся ко мне. «Украденное устройство будет доставлено на борт Восточного экспресса через два дня в Лозанне, Швейцария. Поезд останавливается там рано утром».


"Почему Лозанна?" Я спросил.


«Штаб-квартира Topcon находится в Швейцарии. Я не знаю где». Он внимательно следил за входом в зал. Официант вернулся в комнату и подошел к бару.


"Кто будет нести украденное устройство?" Я спросил.


«Это особенно крупная операция для Topcon. Следовательно, украденное имущество передаст глава организации».


"А это кто?"


Скопье открыл было рот, чтобы что-то сказать, но не смог произнести ни слова. Его глаза широко открылись, а рот приоткрылся еще больше. Я услышал слабый шум за вращающимися дверями за спиной Скопье и увидел, как одна из них двигалась. Челюсть Скопье беззвучно работала, когда он тщетно хватался за место в середине своей спины. Затем он рухнул на стол.


Я потянулась к Вильгельмине, вставая со стула. Затем я увидел маленький дротик, торчащий из спины Скопье. "Скопье?" - сказал я, поднимая его голову. Но он уже был мертв.


В этот момент официант повернулся к нам и увидел, что произошло. Я проигнорировал его крики и побежал через распашные двери в маленькую кухню и кладовую. Дверь, ведущая в переулок, была открыта.


Пройдя через темный дверной проем, я осторожно вошел в переулок, держа Люгер в руке. Были тяжелые тени, и сначала я ничего не видел. Затем я мельком увидел темную фигуру, появившуюся на светлой улице.


Я побежал по переулку и, достигнув тротуара, остановился и посмотрел направо. Мужчина бежал по кварталу, люди смотрели ему вслед.


Я сунул в кобуру большой Люгер и двинулся за ним. Он завернул за угол, и я последовал за ним. Я догонял его. Он завернул за другой угол, и мы оказались на улице Бержер. Ослепительные неоновые огни всплывали в темноте. Мужчина все еще бежал впереди. Я продолжал бежать за ним. Туристы и коренные парижане останавливались и смотрели. Мужчина исчез в узком переулке, и я снова потерял его.


Я подбежал к выходу на улицу и заглянул в темноту. Его нигде не было видно. Я видел только дверные проемы, пару переулков и еще один пересекающийся переулок. Я снова вытащил Вильгельмину и пошел более осторожно. Он мог быть где угодно, и у меня был недостаток в том, что мне пришлось идти за ним опасаясь попасть в засаду.


Проходя мимо, я проверял каждый дверной проем. Все они были пусты. Вполне возможно, что он добрался до пересекающейся улицы прежде, чем я добрался до угла. Я прошел переулок и ничего в нем не увидел. Я медленно перешел к следующему, теперь уверенный, что потерял его.


Когда я вошел в переулок, рядом со мной произошло какое-то движение. Что-то сильно ударило мое правое запястье, и я потерял Вильгельмину. Большие руки схватили меня и сбили с ног, я ударился о булыжник, повредив спину и плечо.


Подняв глаза, я увидел, что надо мной стоят две фигуры. Одним был худощавый усатый мужчина, за которым я гнался по улицам Парижа, а рядом с ним был его большой, лысый, неповоротливый товарищ, человек, который ударил меня куском доски и повалил на землю. Тонкий держал в руке кусок железной трубы длиной в полтора фута. Я подумал, не заманили ли они меня сюда, чтобы убить.


"Кто ты?" Я спросил


, надеясь остановить их. "Почему ты убил Скопье?"


«Ça ne vous regarde pas», - сказал здоровяк, сказав мне, что это не мое дело.


«Депеш-ву», - добавил другой, призывая здоровяка продолжать.


Он сделал. Он ударил меня по лицу ботинком с шипами. Я схватился за ступню и остановил ее, чтобы она не разбила мне голову. Я сильно изогнулся, перекатываясь, чтобы сохранить давление на его ногу. Через мгновение он сломал лодыжку и раздался треск кости. Он крикнул и ударился о тротуар.


Жёсткий замахнулся на меня трубой, и когда я откатился, она громко треснула о мостовую рядом со мной. Труба снова опустилась, но на этот раз я схватился за нее и сильно потянул. Он упал на меня сверху, потеряв трубу. Затем он попытался освободиться, но пока он метался, я порезал его шею и услышал треск кости. Он был мертв, когда ударился о тротуар.


Когда я поднялся на ноги, здоровяк пытался вернуться в игру. Как только он попытался встать на одно колено, я ударил его по голове, и он рухнул на тротуар. Мертв.


Я поискал и нашел Вильгельмину, затем стал рыться в их карманах. Не было никаких удостоверений личности. Поскольку они говорили по-французски, я подумал, что более вероятно, что это были люди Topcon из Швейцарии, а не болгарские агенты. Ян Скопье признался AX, что работал на КГБ и Topcon и помогал спланировать кражу монитора. Когда Скопье дезертировал, Топкону или КГБ пришлось его заткнуть. Очевидно, это была работа Topcon.


Я уже почти разочаровался в поисках чего-либо ценного на телах, когда обнаружил в кармане худощавого мужчины клочок мятой бумаги. Это было по-французски: Клаус Пфафф. Gasthaus Liucerne, L. Minuit le deuze.


Я заметил бирку на внутренней стороне его куртки; на нем были инициалы H.D. Сунув листок в карман, я внимательно осмотрел внешность худощавого мужчины. Затем я поспешил в тени парижской ночи.


Третья глава


На следующее утро рано утром я проверил несколько небольших отелей в Сите-де-Тревиз, и на третьей остановке мне повезло. Позавчера зарегистрировались двое мужчин. Один был худощавым, а другой крупным. Худощавый мужчина вошел в систему как Анри Депе, имя, которое совпадало с инициалами на его куртке. Большого звали Наварро.


Я мог сделать некоторые предположения, соединив свои обрывки информации. Депе должен был явиться к человеку по имени Клаус Пфафф после того, как избавился от Скопье и меня. Буква L после gasthaus в записке, вероятно, означала Лозанну. По крайней мере, я так предполагал. Депе должен был встретиться с Пфаффом в назначенное время, в полночь, и рассказать ему, как все прошло здесь, в Париже. Предположительно, тогда Пфафф будет подчиняться главе Topcon. Если только сам Пфафф не был крупным человеком.


Для меня был ясен образ действий. Я поеду в Лозанну, потому что именно там украденный монитор попадет на борт Восточного экспресса. И я бы встретил Пфаффа вместо Депе. Если бы сам Пфафф не был руководителем Topcon, который возил бы устройство в поезде, он, вероятно, знал бы личность лидера. Возможно, я смогу убедить его раскрыть эту тайную личность.


Я мог бы сесть на Восточный экспресс в Париже на Лионском вокзале, но, поскольку я рассчитывал провести на борту некоторое время позже, и поскольку время имело значение, я нанял машину, чтобы поехать в Лозанну. Я взял напрокат Mercedes-Benz 280SL, желтый спортивный, от которого все еще пахло новым запахом. К позднему утру я был вне Парижа и направлялся в Труа и Дижон. Погода потеплела, ехать было приятно. Сельская местность была холмистой и зеленой, но по мере приближения к Швейцарии она становилась все более холмистой.


В середине дня я переехал в Швейцарию, и дорога на какое-то время стала узкой и извилистой. Вдалеке показывались снежные пики, но они оставались на заднем плане всю оставшуюся дорогу. Недалеко от Лозанны, среди покрытых травой холмов в окрестностях, я заметил машину, которая сломалась на обочине дороги. Под его капюшон заглядывала девушка. Я остановился и предложил свою помощь.


"Что-нибудь я могу сделать?" - спросил я, подходя к ярко-синему Lotus Plus 2.


Она подняла глаза и внимательно посмотрела на меня. Это была красивая длинноногая блондинка в кожаной мини-юбке и сапогах. Ее волосы были не до плеч и выглядели растрепанными. После того, как она на мгновение сосредоточилась на мне, ее лицо просияло.


"Ник!" она сказала. "Ник Картер!"


Теперь настала моя очередь взглянуть еще раз. «Боюсь, у тебя есть преимущество», - неуверенно сказал я. "Я не верю ..."


«Бонн, в прошлом году примерно в это же время», - сказала она с немецким акцентом. «Дело Гронинга. Ник, ты не помнишь!»


Потом я тоже вспомнил. "Урсула?"


Она улыбнулась широкой сексуальной улыбкой.


«Урсула Бергман», - добавил я.


«Да», - ответила она с улыбкой, исходящей от ее прекрасного лица. «Как мило с твоей стороны прийти, просто чтобы помочь старому другу в беде».


«У вас в Бонне были каштановые волосы, - сказал я. «Короткие каштановые волосы. И карие глаза».


«Это мои настоящие волосы», - сказала она, касаясь льняных прядей. «И глаза были контактными линзами».


Урсула мелодично рассмеялась. В прошлом году мы вместе работали около недели в Бонне и Гамбурге, чтобы собрать информацию о немце левого толка по имени Карл Гронинг, которого подозревали в передаче западной германской военной информации определенным лицам в Восточном Берлине. В этом случае Урсула выполняла специальное задание. Ее регулярная работа заключалась в подразделении разведки Западной Германии, которое занималось исключительно отслеживанием и задержанием бывших нацистов, совершивших военные преступления. Это все, что Эйкс рассказала мне о ней, и у меня не было возможности узнать больше.


«Я перестал следить за делом Гронинга после того, как меня перезвонили в Вашингтон», - сказал я. «Суды в Бонне признали его виновным по предъявленным обвинениям?»


Она самодовольно кивнула. «В настоящее время он коротает время в немецкой тюрьме».


«Хорошо. Тебе нравится время от времени слышать о счастливых концах этих дел. Что ты делаешь в Швейцарии, Урсула, или мне не следует спрашивать?»


Она пожала своими прекрасными плечами. "То же самое".


"Я вижу."


"А что вы делаете в Швейцарии?"


Я усмехнулся. "То же самое".


Мы оба засмеялись. Приятно было снова увидеться друг с другом. "Что не так с лотосом?"


«Боюсь, машине капут, Ник. Как ты думаешь, я могу просить подбросить меня в город?»


"С удовольствием", - ответил я.


Мы сели в «мерседес», я выехал на дорогу и направился в город. После того, как я набрал обороты, я посмотрел на нее, пока она продолжала говорить о Карле Гронинге, и увидел, как ее грудь упиралась в блузку из джерси и как мини-юбка поднималась высоко на ее длинные полные бедра. Урсула расцвела с тех пор, как я познакомился с ней в Бонне, и результат был впечатляющим.


"Вы останавливаетесь в Лозанне?" - спросила Урсула, когда я переключился на извилистое понижение. Перед нами открылась панорама Лозанны, городка, расположенного на холмах с пятнами снега от недавних зимних снегопадов над ним.


«Только сегодня вечером», - сказал я. «Может, мы могли бы собраться вместе, чтобы выпить в каком-нибудь скромном маленьком ратскелере».


«О, мне бы это очень понравилось. Но сегодня я занята, и я должна уехать завтра утром».


"Как вы думаете, ваша машина к тому времени будет готова?"


«Я уезжаю на поезде утром», - сказала она.


На следующее утро из Лозанны отправился только один поезд, и это был мой поезд, Восточный экспресс. «Как интересно», - прокомментировал я. «Я тоже уезжаю поездом завтра утром».


Она посмотрела на меня своими ясными голубыми глазами. Мы оба оценивали значимость этого совпадения. Если бы мы не работали вместе, если бы мы не были знакомы с работодателями друг друга, мы оба были бы подозрительны. Но я видел Урсулу Бергман на работе и доверял своему мнению, что она не была двойным агентом.


Она уже приняла решение. Ее глаза сверкнули искренним дружелюбием. «Ну, это очень мило, Ник. Мы сможем выпить вместе на борту».


«Я с нетерпением жду этого». Я улыбнулся.


Когда мы приехали в город, я высадил Урсулу у отеля de la Paix на авеню Б. Констан, в самом центре города, а затем поехал в безобидный маленький пансион на площади Сен-Франсуа.


Когда я добрался до своей комнаты, я открыл свой багаж и начал готовиться к встрече. Я собирался сделать из себя Анри Депе, и мне пришлось сделать это по памяти.


Я достал кейс, который мне подарили ребята из отдела спецэффектов и монтажа. Это был комплект маскировки, причем весьма изобретательный. Сам Хоук многое собрал вместе - в свое время он был экспертом в маскировке. В набор входили полоски пластиковой «кожи» и разноцветные контактные линзы, парики и накладки, а также множество разных оттенков макияжа. Были даже пластиковые шрамы, которые можно было прикрепить к любой части лица или тела.


Ставлю комплект перед зеркалом туалетного столика. Сначала я применил пластиковую «кожу», наращивая слои, чтобы утолщить переносицу и удлинить кончик. Затем я накачал скулы, чтобы щеки выглядели впалыми под наростом. После того, как я удлинил мочки ушей и подбородок, мое лицо стало напоминать лицо Депеу. Затем нанесла макияж, соответствующий его цвету, надела коричневые контактные линзы и выбрала светло-коричневый парик. Я посмотрел на себя


в зеркало. Я бы не сошел за Депе, если бы кто-нибудь присмотрелся слишком внимательно, но я могу на мгновение обмануть Пфаффа.


В одиннадцать тридцать я поехал через мост Бессер на рю де ла Каролин в гостевой дом Люцерн. Когда я вошел, мне было жаль, что там было полдюжины посетителей.


У меня не было возможности узнать, как выглядел Клаус Пфафф. Я мог только надеяться, что я победил его там и что когда он приедет, он узнает мое псевдо-Депе лицо.


Пришло двенадцать часов, время встречи, и ничего не произошло. Вошла молодая пара студентов и заняла столик впереди, я попросил столик в задней части комнаты, лицом к двери. После пришли пять, а потом десять. Я начинал думать, что Пфафф не собирается показываться или что он уже был там. Был только один человек, и это был пузатый немец. Я не думал, что он может быть Пфаффом. Пришла целая группа новых клиентов, и в заведении кипело. Я не имел ни малейшего представления, как поступлю с Пфаффом в таких обстоятельствах. Пришло четверть двенадцатого, и я был вынужден заказать бутерброд и пиво. Сразу после того, как официант принес мой заказ, дверь открылась, и вошел невысокий худощавый мужчина. Под его пиджаком, похоже, была выпуклость. Он остановился прямо у двери и огляделся. Когда его глаза нашли меня, он направился прямо к моему столику. Это должен был быть Клаус Пфафф.


Он остановился у моего стола и снова оглядел комнату, прежде чем сесть. Это был нервный мужчина с зачесанными светлыми волосами и тонким шрамом на левом ухе. «Bonjour, Клаус», - сказал я ему.


Он сел напротив меня. «Извини, что опоздал», - сказал он. «И, пожалуйста, говорите по-английски. Вы знаете правила».


Он еще не смотрел на меня прямо, и я был ему благодарен. Вернулся официант и взял у Пфаффа заказ тушеной колбасы и квашеной капусты. Пока это происходило, я вытащил Вильгельмину из кармана пиджака и нацелил «Люгер» на Пфаффа. Пистолет еще никто не видел.


Официант ушел. Пфафф взглянул на меня, а затем заглянул через плечо. "Хорошо. Что случилось в Париже?"


Когда я готовился к этой встрече, мне пришла в голову мысль, что Пфафф мог быть просто главой Topcon, тем, кто должен был нести украденные вещи. Но теперь, когда я увидел его перед собой, я понял, что он не может быть лидером.


«В Париже произошло довольно много всего, - сказал я.


Мой голос поразил его. Он впервые сосредоточился на моем лице, и его глаза сузились. Я видел, как они меня оценили. Затем его лицо изменилось, когда он снова посмотрел на мое лицо.


«Нет, я не Анри Депе», - сказал я.


Гнев и страх явно отражались на его узком лице. "Что это?" - тихо спросил он.


«Откуда я пришел, мы называем это правдой или последствиями».


"Кто ты? Где Анри?"


«Анри мертв, - сказал я. «И я убил его».


Его глаза еще больше опустились, а уголки рта слегка подергивались. «Я не знаю, правду вы говорите или нет. Я ухожу. Моя встреча была с Депе».


Он начал вставать, но я остановил его.


«Я бы не стал этого делать», - предупредил я.


Он колебался, все еще сидя на стуле. Его взгляд упал на мою правую руку, которая держала «Люгер» под столом.


«Да», - тихо сказал я. «Я держу на направленный на тебя пистолет. И я намерен использовать его, если ты встанешь с этого стула».


Пфафф сглотнул и посмотрел мне в лицо. Я видел, как работает его разум, пытаясь понять, кто я, и пытаясь оценить свою цель. «Вы бы не осмелились стрелять здесь из ружья», - сказал он.


«Я могу пройти через черный ход в течение пятнадцати секунд после того, как вы упадете на пол». Я надеялся, что он примет блеф. «А снаружи меня ждут друзья. Хочешь попробовать меня?»


Гнев на его лице исчез; страх взял ее под контроль. Он не был храбрым человеком, что было хорошо для меня.


"Что ты хочешь?" он спросил.


"Информации."


Он нервно засмеялся. «Туристическое бюро находится дальше по улице».


Я вздохнул. «Будь скромен со мной, я тебе голову оторву».


Его ухмылка исчезла. "Какого рода информация вам нужна?"


«Думаю, нам лучше обсудить это наедине», - сказал я. Свободной рукой я полез в карман куртки и бросил на стол пачку швейцарских франков для оплаты наших заказов. «Еда на мне», - сказал я с легкой улыбкой. «А теперь я хочу, чтобы вы встали и очень медленно подошли к главному входу. Я буду прямо за вами, и этот пистолет будет направлен вам в спину. Когда мы выйдем на улицу, я дам вам дальнейшие инструкции. . "


Он заявил.- «Как ты думаешь, тебе удастся избежать наказания за эту глупость?»


"Тебе лучше на меня надеяться".


Я засунул Вильгельмину в карман, и мы


вышли наружу. Я проводил его до «мерседеса» и велел сесть на место водителя. Я сел рядом с ним, подбросил ему ключи и сказал, чтобы он ехал к окраине города.


Пфафф теперь очень испугался. Но он въехал на машине в зеленые холмы, как я и приказал. Я направил его на грунтовую дорогу, которая уходила направо к деревьям, и приказал ему остановиться, когда нас не будет видно с главной дороги. Когда мотор был выключен, я повернулся и направил «Люгер» ему в голову.


«Вы совершаете самоубийство с помощью этого фарса», - громко сказал он.


"Потому что ваши дружки из Topcon достанут меня?"


Его губы сжались. Это был первый раз, когда я упомянул организацию. «Это правильно», - категорично сказал он.


«Посмотрим, а пока ты собираешься сотрудничать со мной, не так ли?»


"Что ты хочешь узнать?"


«Я хочу знать, кто садится в Восточный экспресс завтра утром».


"Много людей."


«Я уже знаю, что начальник Topcon собирается лично перевезти украденное устройство в поезд», - сказал я. «Но вы можете сказать мне, кто он, и дать мне его описание».


«Вы, должно быть, сошли с ума». Он выглядел недоверчивым.


Я не был настроен на оскорбления. Я опустил «люгер» сбоку на его лицо. Он хмыкнул и упал от удара, по его щеке текла кровь. Его дыхание стало поверхностным, когда он схватился за рану.


«Я не хочу больше так говорить», - прорычал я ему. «Я хочу получить ответы на вопросы, которые задаю тебе. И тебе лучше начать говорить быстрее».


«Хорошо», - наконец согласился он. "Могу я выкурить сигарету?"


Я колебался. "Преуспевать." Я внимательно наблюдал, как он достал одну и зажег ее. Он открыл пепельницу на приборной панели и вставил в нее спичку.


"Вы гарантируете мою безопасность, если я буду сотрудничать с вами?" - спросил он, все еще держась за пепельницу.


"Это правильно."


«Тогда я дам тебе имя, которое ты хочешь. Это…»


Но Пфафф не собирался мне ничего рассказывать. Его рука освободила фиксатор пепельницы и вытащила ее из приборной панели. Он бросил мне в лицо груз пепла.


В то время как мои глаза были полны пепла, он ударил меня по правой руке и с силой отбросил ее в сторону. Для маленького человека у него было много сил. Затем дверь машины была открыта, и Пфафф выбежал из машины.


Я выругался вслух, прочищая горящие глаза. Я все еще держал «Люгер». Я вылез из машины. К этому моменту мои глаза были достаточно ясны, чтобы разглядеть Пфаффа, стремительно бегущего к главной дороге.


"Стоп!" Я кричал, но он продолжал двигаться. Я выстрелил ему в ноги. «Люгер» взревел, и пуля попала в ноги Пфаффу. Я промахнулся.


Пфафф повернулся и нырнул в деревья слева от грунтовой дороги. Я побежал за ним.


Я снял с плеча пистолет Пфаффа, когда он садился в «Мерседес», так что я решил, что у меня есть преимущество, но ошибался. Когда я вышел на небольшую поляну, со стороны Пфаффа раздался выстрел и просвистел мимо моего уха. Должно быть, где-то при нем был спрятан небольшой пистолет.


Когда я нырнул за толстую сосну, я услышал, как Пфафф двигается впереди. Я начал более осторожно. Я сунул «люгер» в кобуру, потому что мы были совсем рядом с главной дорогой, и я не хотел добавлять свою стрельбу к шуму. Кроме того, я хотел живого Пфаффа.


Еще через двадцать ярдов, когда я подумал, что, возможно, потерял его, Пфафф вырвался из укрытия неподалеку от меня и побежал через поляну. Я решил быть менее осторожным. Я бросился за ним, надеясь, что он не услышит меня, пока не станет слишком поздно. Когда я приблизился к нему на расстояние двадцати футов, он повернулся и увидел меня. Он только что поднял маленький пистолет, чтобы прицелиться, когда я ударил его в районе талии в солнечное сплетение.


Пистолет выстрелил дважды, оба раза промахнувшись мимо меня, когда мы рухнули на землю. Пару раз прокатились. Затем я схватил его руку с пистолетом, и мы оба с трудом поднялись на ноги. Я ударил Пфаффа кулаком по лицу и повернул его руку с пистолетом. Он выпал из его рук.


Но Пфафф не был намерен сдаваться. Он резко поднял колено мне в пах. Пока я оправлялся от удара, он вырвался, повернулся и снова побежал.


Я поборол боль в животе и двинулся за ним. Мы прорезали подлесок и ветви деревьев. Я выигрывал от него каждую секунду. Затем я снова бросился на него. Мы оба упали, мои руки схватили его, а его кулаки ударили меня по лицу и голове. Мы врезались в сухое дерево, которое рухнуло от нашего удара. Теперь я хорошо держал этого человека, но он все еще бился руками. Затем я ударил его кулаком по лицу, и он упал на землю.


«А теперь, черт возьми, скажи мне имя», - потребовал я, затаив дыхание.


Пфафф полез в карман. Я задавался вопросом, почему


на этот раз он придумал новое оружие. Я сдвинул предплечье и позволил стилету упасть мне на ладонь, когда рука Пфаффа вышла из кармана и подошла ко рту.


Мне потребовалась доля секунды, чтобы понять, что происходит. Пфафф, зная, что ему конец, вставил себе в рот капсулу с цианидом. Он прикусил ее.


Я бросил стилет на землю и упал рядом с ним на колени. Я схватился за его челюсть и попытался открыть ее, но моя попытка не увенчалась успехом.


Потом все было кончено. Глаза Пфаффа расширились, и я почувствовал, как его тело напряглось в моих руках. Я отпустил его челюсть, и она открылась. Был неприятный запах. Затем я увидел крошечную струйку крови в уголке его рта и разбитое стекло на его языке. Постепенно его лицо стало темнее.


Клаус Пфафф был мертв.


Четвертая глава


Дизельный двигатель Восточного экспресса почти бесшумно въехал на станцию Лозанны, когда солнце как раз уже поднималось за далекий холм. На платформе было мало людей. Я смотрел, как поезд с грохотом остановился, и прочитал надпись на бортах вагонов: ПАРИЖ ЛОЗАННА МИЛАНО ТРИЕСТ БЕЛГРАД СОФИЯ СТАМБУЛ. Это были экзотические имена, и они пробудили в памяти многие из моих прошлых заданий.


Поезд остановился, и несколько пассажиров вышли из него. К этому времени на платформе собралась большая толпа, чтобы подняться на борт. Я небрежно осмотрел лица. Одним из них мог быть человек с монитором, если только исчезновение Клауса Пфаффа не заставило Topcon дважды подумать перед перемещением устройства в этом поезде. Но я так не думал. Судя по всему, в этом поезде уже были запланированы встречи и дела с КГБ. Эти планы нельзя было так легко изменить.


Еще раз взглянув на окружающие меня лица, я взял свой багаж и начал садиться в поезд. Затем я услышал голос позади себя.


«Доброе утро, Ник».


Я повернулся и увидел Урсулу Бергман. «Guten morgen, Урсула, - сказал я.


"Вам понравился вечер в Лозанне?"


«Было приятно тихо», - соврал я. Я заметил, что, несмотря на улыбку, сегодня лицо Урсулы изменилось. Там было напряжение, которого раньше не было. «Послушайте, я слышал, у нас есть вагон-ресторан до Милана. Могу я угостить вас завтраком на борту?»


Она колебалась лишь мгновение, а затем широко улыбнулась мне. «Я бы хотела этого».


Во время посадки я пытался взглянуть на большинство пассажиров, которые сели, но это было очень сложно. Через полчаса мы тихонько выехали в сельскую местность Швейцарии и вскоре уже на хорошей скорости побежали по зеленым холмам. Мы с Урсулой встретились в вагоне-ресторане в восемь тридцать, и у нас не было проблем с получением столика.


"Швейцарский пейзаж фантастический, не так ли?" Я вел светскую беседу.


Урсула казалась озабоченной. «О да», - ответила она с ложным энтузиазмом.


«Здесь очень похоже на Баварию», - продолжил я.


Она меня не слышала. «О. Есть сходство. Теперь я вижу».


Я нежно ей улыбнулся. "Урсула, что-то не так, не так ли?"


Она быстро посмотрела на меня серьезными голубыми глазами. «Я не знаю, хочу ли я втянуть тебя в мои проблемы, Ник. В конце концов, тебе нужно беспокоиться о своем деле».


Я взял ее за руку. «Слушай, если у тебя проблемы, может, я смогу чем-нибудь помочь. Моя душа принадлежит AX, но они могут уделить мне полчаса или около того».


Она подняла глаза и улыбнулась небольшой шутке. «Вчера вечером я должен был встретиться с мужчиной. Еще один агент нашей организации. Он должен был сесть на поезд в Лозанне со мной, и мы должны были ... вместе выполнять задание».


"И он не сел?"


Ее голос стал напряженным от гнева. «Он… я нашла его в номере отеля…»


Вот и все. Урсула и ее коллега-агент, очевидно, преследовали еще одного из своих многочисленных бывших нацистов, и напарник подошел слишком близко к их добыче и сам стал жертвой. "Это был один из ваших друзей из Третьего рейха?" Я спросил.


Она взглянула вверх, и ее глаза сказали мне, что да. «Я не напугана, Ник. Мой коллега-агент был назначен на это дело только для поддержки меня. К сожалению, его, должно быть, узнали. Я не думаю, что они еще знают, кто я».


«Я не хочу вникать в вещи, о которых вы мне не должны рассказывать. Но я думаю, мы можем немного ослабить правила. Вы ищете военного преступника и ожидаете, что он окажется в этом поезде. правильно?"


«Информатор сказал нам, что он будет здесь».


"Можете ли вы получить другую помощь, если она вам понадобится?"


«Никаких шансов. Не так быстро. Но я говорил себе, что, возможно, я мог бы рассчитывать на вашу помощь в случае возникновения ситуации».


Я заверил ее. "Вы можете рассчитывать на это",


Урсула кивнула. Она была крутым агентом. У нее был большой опыт работы с «мокрыми делами» - как их так хорошо описали русские - которые были связаны с разведывательной работой.


Официант принес тост и кофе и ушел. Я взглянул в проход и увидел сидящего в одиночестве восточного человека, очевидно китайца. Он снова посмотрел на меня, а затем быстро переключил внимание на свой завтрак.


Думая, может ли китаец быть профессионалом, я поискал в памяти имя, которое могло бы соответствовать его пухленькому лицу. Мой босс Хоук очень настаивал на определенных мерах предосторожности, которые он называл основами нашей торговли, одна из которых заключалась в том, чтобы агенты моего ранга периодически изучали файлы активных агентов другой стороны. Следовательно, я носил с собой целый банк памяти.


В данном случае мне не удалось придумать имя. Я не мог узнать китайцев. Это не исключало его как противника. Он мог быть недавно завербованным в разведку, кем-то, кто стал активным с тех пор, как я в последний раз делал домашнее задание. Насколько мне известно, он мог быть связан с Topcon.


Другой человек, западный, вошел и присоединился к китайцу. Я с интересом наблюдал за ними, гадая, о чем они говорят. Любопытство могло убить кота, но никому в моем бизнесе оно не повредило. Отсутствие любопытства иногда оказывалось фатальным.


Я сделал глоток кофе и смотрел, как в вагон-ресторан вошла новая пара. Они прошли по проходу и сели за столик рядом с тем, где я сидела с Урсулой. Женщине было около тридцати, с темно-каштановыми волосами и хорошей фигурой. Мужчина был среднего роста, с каштановыми волосами и сильным подбородком под выдающимся носом.


"Что это, Ник?" - спросила Урсула.


Я покачал головой. "Ничего." Мой банк памяти только что обнаружил что-то в человеке с выдающимся носом. Его звали Иван Лубянка, и он был агентом КГБ.


На данный момент я выбросил из головы китайца и его товарища. Появление Лубянки что-то значило. Он был высокопоставленным чиновником КГБ, тип человека, которого русские послали бы для переговоров с такой организацией, как Topcon.


Лубянка и женщина с ним, похоже, переживали формальные неудобства, которыми обменивались незнакомцы. Его и ее поведение указывало на то, что они только что встретились.


В кармане у меня был небольшой микрофон. Мне хотелось, чтобы он прилип к столу, за которым сидят Лубянка и женщина, и чтобы я вернулся в свое купе и слушал их разговор. Я был уверен, что это будет крайне интересно.


"Ты знаешь этого человека, Ник?" - спросила меня Урсула.


«Он выглядит немного знакомым». Я оттолкнул ее. У нее было достаточно поводов для беспокойства.


«Может быть, тебя интересует женщина», - предложила она, показывая мне тень улыбки.


«Вряд ли», - заверила я ее. "Она не может держать свечу перед тобой".


По крайней мере, это было правдой. Одно из приятных воспоминаний о моем прошлом знакомстве с Урсулой включало короткую паузу в спальне.


Видимо такая же мысль пришла в голову немецкой девушке. Она мягко рассмеялась, потянулась через стол и коснулась моей руки. «Жаль, что это командировка, Ник».


«Может быть, это будет не только бизнес. Я еще могу снять с тебя одежду», - сказал я.


Пока мы разговаривали, я все еще смотрел Лубянку и женщину. Их разговор стал более интенсивным. Я уже решил, что Лубянка была российским агентом, которому поручили купить устройство наблюдения у Topcon. Но как насчет женщины? Я не думал, что Лубянка подобрал ее в поезде для развлечения и игр. В отчете AXE о нем говорилось, что он был исключительно деловым человеком, без каких-либо заметных слабостей, за исключением, возможно, веры в то, что коммунизм был делом будущего. Готов поспорить, что эта дама тоже была шпионкой.


Когда я подумал об этом, женщина случайно взглянула в мою сторону. Ее глаза были холодными и проницательными, а взгляд очень прямым. Затем она снова обратила внимание на сотрудника КГБ, и они снова погрузились в дискуссию.


Я взвесил вероятность того, что женщина была представителем Topcon, что у нее было устройство наблюдения, которое мне было поручено забрать. Но мне сказали, что босс Topcon несет устройство в поезд, чтобы вести переговоры. Может ли быть, что эта женщина была мозгом такой супер-жесткой организации, как Topcon?


Если бы это случилось, подумал я, с ней можно было бы познакомиться с интригующей дамой.


«Ник, я решила рассказать тебе о человеке, которого я ищу. Я не могу попросить твоей помощи, если я не наравне с тобой», - вмешалась Урсула в мои мысли. «Мы искали его двадцать пять лет. Он был самым ужасным убийцей. Когда он руководил лагерем для военнопленных в Польше, те, кто быстро умирал от его рук, были более удачливыми, чем те кого он пытал. "


. ;


Немецкая девушка повернулась и посмотрела в большое окно рядом с нами. Мимо проскользнула усеянная шале сельская местность. Щелканье рельсов под поездом было ритмичным оттенком ее низкого голоса.


«Именно в Белграде мы нашли его след. Те из нас, кто видел репортажи о его карьере, называют его Мясником - Белградским мясником. Он одновременно опасен и коварен. Хотя мы были близки к тому, чтобы схватить его не раз , он продолжал ускользать от нас. Он меняет имена, личности и даже лицо. Мы ничего не знаем о его нынешней жизни и не знаем точно, как он выглядит сейчас. Мы знаем, что люди, которые были знакомы с ним в прошлом заметили его недавно в Белграде. Предполагается, что он едет с нами в этом поезде ».


«Я вижу, что это больше, чем просто очередное задание. Захватить его очень важно для вас».


«Да, это так. То, что он сделал…» Она не закончила фразу. Ей не нужно было его заканчивать.


Я проглотил остатки кофе. «Мы будем поддерживать связь, Урсула. Это не очень большой поезд. Я буду рядом, если я тебе понадоблюсь. Вы вооружены, не так ли?»


"Да."


"Хорошо." Я глянул через проход и увидел, что Лубянка и женщина уходят вместе.


«Простите», - сказал я, доставая из кармана несколько купюр и кладя их на стол. Я поднялся со своего места. «Мы встретимся позже».


Лубянка и шатенка выходили из вагона-ресторана. Они направлялись к концу поезда, а не обратно в купе класса А. Я вышел за ними из машины, быстро взглянув на китайца, проходящего мимо. Его лицо было незнакомым, но он снова взглянул на меня, когда я проходил мимо.


В задней части поезда находилась небольшая смотровая площадка, и загадочная женщина и Лубянка пошли прямо к ней. Они стояли и продолжали разговор. Они не видели меня, когда я стоял в курительной за их спиной. Я полез в карман куртки и вытащил небольшой дисковый микрофон. С помощью этого устройства я мог бы просто узнать, что они говорят. Я пошел с ними на платформу.


Звук моего приближения был заглушен движением поезда, но также и их голоса. Я издал очевидный звук, и они повернулись. Женщина посмотрела на меня враждебно; Лубянка внимательно меня изучила. Похоже, он меня не узнал.


«Доброе утро», - сказал я с французским акцентом. "Это прекрасное утро, не так ли?"


Женщина нетерпеливо отвернулась от меня. Лубянка проворчала: «Да, прекрасное утро».


Я спросил. - "Как далеко вы едете?" Я притворился, что теряю равновесие, и схватился за поручень возле Лубянки, положив брелок на нижнюю сторону поручня.


Теперь лицо Лубянки тоже было враждебным. «Все зависит от обстоятельств», - сказал он. Он не хотел, чтобы злоумышленник беспокоил его больше, чем женщина. Он холодно отвернулся от меня и уставился на удаляющиеся следы, ярко блестевшие на утреннем солнце.


«Что ж, хорошего дня», - сказал я им.


Лубянка кивнула, не глядя на меня. Я повернулся и вернулся внутрь. Когда я проезжал мимо вагона-ресторана, Урсулы уже не было. Я подошел к спальному вагону и вошел в свое купе номер три. Затем я открыл свой чемодан и обнаружил спрятанный в нем небольшой набор приемников. Я щелкнул и повернул циферблат.


Сначала все, что у меня было, было статическим. Затем я услышал устойчивый щелчок колес поезда и перемежающиеся с ним голоса.


«Надо… посмотреть прибор… сделать предложение». Это был голос Лубянки.


Более статичный, чем женский голос.


«… Не раскрывать устройство… если мы позволим вам изучить… но есть хорошие фотографии… в мое купе позже».


Затем голос Лубянки коротко простился с женщиной, и разговор был окончен.


Я снял трубку и спрятал в багаже. Теперь у меня не было сомнений. Женщина была агентом Topcon, и она имела дело с Лубянкой по продаже украденного монитора.


Однако все еще оставался вопрос: была ли женщина в поезде одна или она ехала с другим оперативником Topcon, возможно, главой организации, который, согласно предсказанию Яна Скопье, скрывался из виду. Если она была на борту одна, возможно, она была главой Topcon. В любом случае, она, вероятно, не будет носить устройство при себе, и его может даже не быть в ее купе. Пришлось проверить, чтобы убедиться.


Легкий обед был подан в закусочной прямо перед тем, как мы приехали в Милан. Я встретил Урсулу, и мы вместе поели. Я подумал о том удовольствии, которое она могла себе позволить в одном из спальных отсеков. Но у меня не было времени долго думать о сексе. Я прошелся


, чтобы узнать, в каком отсеке занимала женщина Topcon.


Я смог выполнить свою миссию, когда поезд остановился в Милане и вагон-ресторан сняли. Урсула ненадолго сошла с поезда, чтобы взглянуть на пассажиров, которые вышли размять ноги, и я пошел с ней. Как раз когда поезд собирался уйти, я увидел, как женщина Topcon вышла из дверного проема станции и села во второй из двух спальных вагонов, соседний с Voiture 7, где я остановился. Я оставил Урсулу на платформе и быстро перебрался в Voiture 5. Войдя в коридор, я увидел женщину, исчезающую в купе. Я прошел по коридору и заметил, что она вошла в купе 4. Я проследовал до конца машины и вышел на платформу. Высокий темноволосый мужчина лет пятидесяти - но с молодым, мужественным видом - забрался в машину; у него была портативная рация отличного немецкого бренда, но она была тихой. Он прошел мимо меня, коротко кивнув, и вошел в спальню. Я вспомнил, что видел его на вокзале в Лозанне. После того, как он ушел, я снова вышел из поезда и нашел Урсулу.


Она наблюдала за лицами, но еще не нашла своего мужчину. Она злилась.


"Вы знаете, как долго он будет на борту?" - спросил я, когда мы вместе забрались на борт.


Он может выходить в Белграде, но я не уверен. Возможно, он дошел до того, что мы следим за ним и вообще не взяли на борт ".


Мы наблюдали, как чиновник поезда в форме на платформе раскачивает свое «яйцо-пашот», диск на палке, который сигнализировал об отправлении поезда со станции. Произошло небольшое рывковое движение, и поезд двинулся дальше. Многие люди махали с платформы.


Я стоял очень близко к Урсуле. Я кладу руку ей на талию. "Как вы думаете, вы узнаете своего мужчину, если увидите его?"


Она взглянула на меня, а затем на станцию, когда она проскользнула мимо нас и упала за поезд. «Как эсэсовец в Третьем рейхе, он был блондином. Он, вероятно, покрасил волосы. Тогда у него были усы, но он, возможно, сбрил их. Тем не менее, есть вещи, которые я могу поискать. Он мужчина примерно твоего размера. Раньше у него на шее был шрам от пули. Я понимаю, что его можно было удалить хирургическим путем, но я все еще могу его найти ».


"Это не так уж и много".


«Есть что-то ещё. У него деформированный сустав левой руки. Это будет трудно изменить».


«Это все еще немного. Но я буду следить за человеком, который все время держит левую руку в кармане», - сказал я в шутку.


Урсула слегка улыбнулась мне. «Если я увижу кого-то, кто может быть им, Ник, у меня есть надежда обманом заставить его выдать свою личность».


Она казалась решительной. Но ее преданность долгу - не единственное, что меня привлекало.


Я обнял ее, и она внезапно повернулась, ее губы слегка приоткрылись. Я прижался к ее губам, и она ответила.


Через мгновение она отстранилась. «Я вижу, вам по-прежнему нравится держать своих коллег-агентов в хорошем настроении», - сказала она.


Я заметил, как ее грудь прижималась к свитеру, который был на ней. «Вы меня знаете, мне нравится, когда все улыбаются», - сказал я.


Она была немного взволнована, может быть, немного смущена тем, как она ответила на поцелуй. «Я должен пойти в свое купе, Ник. Увидимся позже».


Я легко улыбнулся. «Я рассчитываю на это». Потом она ушла.


Мы снова были в открытой местности. Был солнечный весенний день. Итальянская сельская местность была залита яркими красками малинового мака и синих полевых цветов. Венеция была нашей следующей остановкой ближе к вечеру, и я ожидал узнать о женщине из Topcon до того, как мы туда приедем.


Я прошел через дневные автобусы, в которых были сиденья как первого, так и второго класса. Вторая часть класса была намного шумнее и менее цивилизованной, чем первая часть. В купе первого класса были закрывающиеся двери, и во многих из них были задернуты шторы для уединения. Я медленно переходил от одного вагона к другому, наблюдая за лицами путешественников, когда они болтали, играли в карты или просто сидели и дремали, позволяя движению поезда погрузить их в сон. На последней машине перед спящими я снова увидел шатенку. Она сидела с двумя мужчинами; ни один из них не был Лубянкой. Один из мужчин был с радио, который пропустил меня, возвращаясь на борт в Милане. Она сидела и вязала, глядя в окно, и, похоже, не знала ни одного человека. Мужчина с радио погрузился в итальянскую газету. Другой мужчина, толстый, лысый, радостно жевал обед, который принес с собой на борт, и, казалось, не обращал внимания на двух других. Я прошел мимо купе прежде, чем женщина меня заметила, и направился к Voiture 5. Это был мой шанс заглянуть внутрь.


ее купе.


Я был один в коридоре, когда подошел к ее двери. Я постучал один раз, чтобы убедиться, что в доме нет ни ее товарища, ни швейцара. Затем я быстро взломал замок и вошел, закрыв за собой дверь.


Это был типичный спальный отсек с единственной койкой с одной стороны маленькой комнаты и прикроватной тумбочкой и зеркалом с другой. Были стеллажи для багажа, как в дневных вагонах, а у женщины было несколько чемоданов.


Я снимал по одному багажу и просматривал их все. Я ничего не нашел, даже те фотографии, которые она упомянула в разговоре с Лубянкой. Я нашла иммиграционную бумагу, в которой указывалось, что она - Ева Шмидт, гражданка Швейцарии.


Я разочаровался в багаже. Я начал систематический обыск отсека, просматривая постельные принадлежности и все остальное, что могло скрыть устройство. Я почти закончил, когда дверь распахнулась. Один из двух мужчин, стоявших там, был китаец, которого я раньше видел в вагоне-ресторане. С ним был его товарищ по обеду, западный гражданин со смуглым, рябым лицом.


У каждого из злоумышленников был револьвер. И каждое оружие было направлено на меня.


Я улыбнулся им. «Джентльмены, вы должны были постучать».


Смуглый мужчина захлопнул дверь. "Вы хотите, чтобы я убил его сейчас?" - спросил он китайца.


Их мало что могло остановить. У их пистолетов были глушители. Если в меня пустят несколько пуль, никто за пределами отсека не узнает.


«Не будь нетерпеливым», - сказал китаец смуглому человеку на прекрасном английском.


Хотя лицо смуглого было пухлым, а его толстая шея покрыта скоплениями жира, его плечи казались сильными, а руки огромными. Я не сомневался, что он способен позаботиться о себе в бою.


Смуглый мужчина был невысоким и тяжелым, его живот выпирал. Он выглядел так, словно проводил слишком много свободного времени за выпивкой. Глаза на его рябом лице были близко посажены. Я оценил его позади китайцев как противника, как более медленного и, возможно, менее умного, чем его товарищ.


"Вы нашли то, что искали?" спросил меня китаец.


Я пожал плечами. "Как вы думаете, что я искал?"


«Такой ответ очень глуп, мистер Картер. Если вы собираетесь притвориться, что не понимаете, о чем я говорю, я мог бы позволить моему другу пойти вперед и застрелить вас».


«Я бы точно не хотел, чтобы это произошло». Я разворачиваю руки ладонями вверх. «Я с пустыми руками, как видите».


«Возможно, Ева Шмидт не носит устройство», - сказал смуглый мужчина.


«Это, конечно, возможно. Что вы думаете об этом, мистер Картер?» - спросил китаец.


«Не знаю. У меня не было возможности познакомиться с мисс Шмидт. Откуда вы знаете мое имя?»


«Это есть в наших файлах вместе с вашей фотографией. Вы знаете, что вы близки к тому, чтобы стать знаменитостью в нашей области. Я надеялся, что мы можем столкнуться друг с другом».


«Ваши файлы должны быть более полными, чем наши. Я попытался найти вас, когда увидел вас в вагоне-ресторане. Я не смог».


Китаец усмехнулся. «В западных файлах нет моих фотографий, мистер Картер».


Это дало мне повод задуматься. Это поместило его в особую категорию.


Китаец сел на край койки Евы Шмидт. «Достаточно обо мне, мистер Картер. Я скромный человек. Я бы предпочел не обсуждать себя. Я предпочитаю, чтобы вы рассказали нам, как много вы знаете об организации, которая называет себя Topcon».


Я не видел причин хранить это в секрете. «Очень мало», - сказал я. «Я даже не знаю, является ли Ева Шмидт начальником организации или только одним из наемных работников».


«На самом деле она ни то, ни другое», - заметили китаец. Он казался удивленным, что у него было больше информации о Topcon, чем у меня. «Женщина Шмидт - не начальник, и все же она определенно больше, чем просто подчиненная».


Смуглый мужчина, прислонившийся к двери, беспокойно зашевелился. «Вы говорите ему больше, чем он говорит нам», - ворчал он китайцам.


«Поскольку мы собираемся убить его, это не имеет значения», - ответил китаец своим обманчиво любезным голосом.


Я слегка сдвинул ноги, чтобы иметь возможность двигаться к любому из мужчин. Я не планировал быть сбитым, не пытаясь сначала их убить. Когда я делал свой ход, я выбирал того, кто был ближе всех.


«Тебя здесь тоже не должно быть. Topcon продает устройство русским», - сказал я китайцу.


«Они также предложили его нам. Мы не хотели платить их цену. Мы решили взять его вместо этого».


Я слегка наклонился вперед, позволяя своему весу идти вместе с движением, чтобы подготовиться


броситься к мужчине на кровати. «Вы имеете в виду, что этот поезд может быть кишит всевозможными агентами, которые надеются украсть устройство у людей, которые украли его в первыми ?»


«Это проблема того, что вы, капиталисты, называете свободным предпринимательством. Это пробуждает дух соревнования», - хихикая, сказал китаец.


Смуглый мужчина снова заговорил. «Нам лучше с этим покончить. Женщина может вернуться в любое время».


«И мы продолжим с этим, друг мой. Но не каждый день есть возможность лично поговорить с американским убийцей. От скольких моих товарищей вы избавились за свою печально известную карьеру, мистер Картер? "


Я пожал плечами. «Я тоже скромный человек».


«Вы были для нас занозой. Когда я сообщу, что завладел монитором и устранил вас, я могу получить похвалу от самого председателя», - злорадным голосом сказал китаец.


Я подумал, что они прекрасная пара. Смуглый мужчина хотел убить меня немедленно из чистого нетерпения, а китаец интересовался славой, которую он мог получить, вернувшись в Пекин с моим скальпом на поясе.


Левой рукой китаец указал на своего товарища. Затем он поднял справа револьвер. Он был готов казнить меня и не собирался рисковать. Он планировал, чтобы они оба всадили в мое тело пули.


«Я солгал тебе», - сказал я.


Китаец заколебался, положив палец на курок. Мужчина у двери выругался. «Он тормозит, Шэн Цзы».


«Шэн-цзы», - подумал я, и вдруг банк памяти заработал. Шэн Цзы, легендарный китайский коммунистический агент, который так успешно скрывал свою личность, что был больше похож на призрак, чем на плоть и кровь. В разное время я слышал, как его описывали как старика; в других случаях я слышал, как люди утверждали, что нет, ему было только за тридцать. И никто из этих людей не знал его хорошо. Они лишь мельком увидели его, очевидно, в различных масках. Ибо секрет того, что Шэн Цзы оставался загадочным человеком, заключался в том, что люди, которые знали, как он выглядел на самом деле, имели нелепую привычку умирать насильственной смертью.


Глаза китайца сузились еще больше, когда имя выскользнуло из уст его собеседника. «Дурак», - прошипел он смуглому мужчине. «Тебя предупредили, чтобы ты никогда не использовал мое имя».


Он оглянулся на меня, выражение его лица больше не было дружелюбным. «Теперь, мистер Картер, ваша смерть более вероятна, чем раньше».


«Вашему народу должно быть действительно нужно это устройство. Они наверняка вытащили большую артиллерию».


«Больше никаких болтовни», - плюнул он мне, разъяренный тем, что его спутник сделал ошибку. «Ты сказал, что солгал нам. Объясни мне это».


«Я нашел гаджет. Он у меня в кармане». Я пошевелил рукой. «Я покажу это тебе».


«Картер, убери руку еще раз, и я буду проверять карманы мертвого человека», - сказал Шэн.


Я замерз. Я знал, что он имел в виду каждое слово.


Шэн сделал жест. «Проверь его карманы», - сказал он человеку у двери.


Смуглый мужчина двинулся вперед, и на мгновение его тело заблокировало обзор Шэна, скрывая движение моей руки, когда я прижал стилет к моей ладони.


Он сунул руку в карман моей куртки, и я схватил Хьюго и воткнул острие бритвы в его толстый живот. Он ахнул, его глаза округлились от боли. Он резко упал вперед, и я схватил его за плечи, чтобы использовать как щит.


Шэн выстрелил в меня. Это поразило смуглого мужчину, когда я схватил его обвисшее тело. Удар заставил его подпрыгнуть, хотя жизнь улетучивалась из него еще до попадания пули.


Стиснув зубы, я толкнул мертвый груз в руках назад, швыряя тело в сторону койки и китайского агента. Шэн увернулся. Для человека его роста он был удивительно быстр. Он ушел с дороги, и тело его товарища рухнуло на койку.


Шэн снова собирался выстрелить. Я сделал шаг к нему и услышал, как револьвер с глушителем в его руке издал звук хлопка. Я наклонился, поворачивая свое тело вперед и вниз и пиная его правой ногой.


Его второй выстрел промахнулся из-за моего движения, а затем мой удар, которому меня научил японский мастер карате, жестоко ударил Шэна в руку, сломав пальцы, и револьвер вылетел из его рук.


Прежде чем он смог прийти в себя, я двинулся к нему. Я бросил кулак в его пухлое лицо и поймал его за челюсть. Он ахнул и пошатнулся, но был слишком силен, чтобы его можно было одолеть одним ударом.


Я полез в пиджак за Вильгельминой. Я держал руку на заднице Люгера, когда китаец набросились на меня. Он ударил меня прямо по подбородку ударом, который чуть не сломал мне шею и прижал к кровати.


Теряя равновесие, я упал


поверх неподвижного тела спутника Шэна. Я перевернулся, приземлился на пол и снова потянулся за «Люгером».


К этому времени Шэн открыл дверь. Поразительно быстро он оказался в коридоре, прежде чем я успел направить пистолет в его сторону.


Я встал и бросился за ним, оттолкнув полуоткрытую дверь с дороги. Шэна не было видно. Мрачно я вернулся в купе женщины Шмидта. Там было тело, с которым нужно было разобраться.


Захлопнув дверь, я притащил мертвого к окну и выбросил его. Я мельком увидел тело, катящееся по склону, прежде чем поезд оставил его позади.


Я тяжело дышал. Я поднял пистолет мертвеца и нашел оружие Шэна на полу возле койки. Я выбросил их, затем закрыл окно и поспешно прибрался в купе. Я не хотел, чтобы женщина Шмидт знала, что я был там.


Моя работа была тяжелее, чем когда я садился в поезд. Я должен был найти Шэн Цзы. Поединок, который я только что выиграл, для нас не закончился. Я был единственным живым агентом свободного мира, который знал, как он выглядел. Он не собирался позволять мне долго носить с собой эти знания.


Пятая глава.


Я прошел по поезду от одного конца до другого и не заметил китайского агента.


К тому времени, как я завершил поиск, поезд сделал две быстрые остановки. Шэн Цзы мог спрыгнуть на любой из них. Он также мог находиться на борту в одном из отсеков, в которые я не смог войти, или в дюжине других мест. Я не мог надеяться исследовать все места, где можно спрятаться в движущемся поезде.


Я вздохнул и на мгновение сдался. Так или иначе, я был уверен, что встречусь с Шэном снова.


В середине дня я застал Урсулу сидящей в одиночестве в купе. Она была занята записями в маленькой записной книжке, которую достала из сумочки. Я открыл дверь купе и вошел.


«Привет, - сказал я.


«О, Ник! Садись. Я просто пытался составить записку своему боссу. Я должна сказать ему, что до сих пор осталась с пустыми руками. Я пришлю телеграмму в Венецию».


Я сел рядом с ней. С каждой стороны купе было по три плюшевых сиденья, каждое из которых было покрыто материалом с черно-коричневым рисунком, что придавало ему вид европейской чайной комнаты прошлого века. Купе было построено во времена гламурных поездов, когда короли и знаменитости садились в Восточный экспресс. Над сиденьями были большие и маленькие багажные полки, на каждой стене по зеркалу, а по бокам от зеркал были фотографии пейзажей маршрута.


Урсула убрала свои записи в сумочку, и я мельком увидела внутри автоматический «Уэбли» 22 калибра. Я надеялся, что ей не придется выступать против своего мужчины с этой игрушкой. Она посмотрела на меня, и улыбка исчезла с ее лица.


«Ник! Что с тобой случилось?»


Она имела в виду синяк, который показал место, где меня ударил Шэн. Я усмехнулся. «Я занимаюсь своей профессией».


"С тобой все впорядке?"


«Да, я в порядке». Мне было приятно, что она была искренне обеспокоена. «Скажем, сейчас нет вагона-ресторана, но я купил бутылку бурбона в Милане. Не хотите ли вы присоединиться ко мне в моем купе, чтобы выпить?»


Она посмотрела на меня холодными голубыми глазами. Она знала, что это предложение, и она знала, что я хотел, чтобы она знала. Она снова взглянула на движущуюся сельскую местность, которая теперь сглаживалась, когда мы приближались к Адриатике.


«Я думаю, ты пытаешься соблазнить меня, Ник».


«Ни в коем случае», - сказал я.


Она поморщилась. «Ты ни капли не изменился. Разве ты не видишь, что я работаю?»


«Тебе нужно когда-нибудь расслабиться».


«Это нелегко сделать, когда вы выслеживаете такого человека, как Ганс Рихтер».


Она впервые упомянула имя человека, которого назвала Мясником. Я узнал это. Я читал о Рихтере, и то, что я читал, было страшным.


«Значит, он тот, кого вы преследуете. Я понимаю вашу решимость».


Дверь открылась, и там стояла женщина средних лет. "Эти места заняты?" - спросила она с британским акцентом, указывая на четыре свободных места.


«Нет, пожалуйста, присоединяйтесь к нам», - сказала Урсула.


Женщина вошла и села на сиденье у окна напротив меня и Урсулы. Дверь купе оставила открытой, из коридора дул прохладный ветерок. После того, как она села, она полезла в соломенный мешок за связкой вязания.


«Приятный день», - улыбнулась она. Это была худая женщина с ястребиным носом и короткими седыми волосами. В ее очках была только нижняя часть обычных линз - маленькие кусочки стекла, которые использовались для работы крупным планом.


"Да, не так ли?


"Урсула согласилась.


Урсула перевела взгляд с вязания на меня и улыбнулась. Женщина занялась вязанием, больше не обращая на нас внимания. Я как раз собирался снова поговорить с Урсулой, когда в купе вошел мужчина. Ни с кем не разговаривая, он сел в дальнем конце купе, у двери. Это был человек, которого я видел раньше с рацией, которую он все еще нес. Он поставил ее рядом с собой на сиденье, вытащил газету из-под руки и начал читать. Каждый раз, когда я видел этого человека, он нес радио, но никогда не включал его.


"Вы знаете, когда мы прибудем в Венецию?" - спросила британка Урсулу.


Урсула пыталась получше разглядеть человека с газетой. Теперь она повернулась к англичанке. «Я ожидаю около шести или позже».


«О, это неплохо. Нам всем, конечно, придется там что-нибудь поесть, потому что нет вагона-ресторана».


«Да, верно, - сказала Урсула. Я видел, как ее лицо изменилось, как будто она что-то вспомнила, а затем она быстро оглянулась на человека с радио.


«Я считаю ужасно нецивилизованным не присылать с нами вагон-ресторан на всем пути», - говорила британка.


Теперь Урсула смотрела на левую руку мужчины. Я тоже посмотрел и увидел то, на что она смотрела. Костяшка на безымянном пальце руки, в которой была газета, была большой и узловатой. Мы обменялись взглядами. Эта костяшка была отличительной чертой Ганса Рихтера.


Урсула не могла хорошенько разглядеть его лицо, поэтому я решил помочь ей. Я подождал, пока этот человек перевернет страницу, и заговорил с ним.


«Простите меня, сэр», - сказал я.


Мужчина уронил газету и посмотрел на меня. "Да?" Его акцент был похож на акцент Урсулы. Он был примерно моего роста и имел военную выправку. Его мускулистое умное лицо на первый взгляд казалось моложе своих лет.


«Я вижу, у вас есть лондонская газета», - сказал я. "Там есть какие-нибудь футбольные результаты?"


Его взгляд переместился с меня на Урсулу, а теперь снова вернулся ко мне. Он сложил газету и передал мне. «Я уверен, что есть. Вот, я только что закончил».


Я избегал смотреть на его левую руку. «Спасибо», - сказал я, взяв газету. Я не видел шрама на его шее.


Он снова смотрел на Урсулу. "Все в порядке." Он взял рацию и встал. «Теперь, если вы меня извините».


Он повернулся и вышел из купе, направляясь к спальным вагонам. Я повернулся к Урсуле: "Ну?"


«Я не знаю», - сказала она.


Женщина через проход остановила вязание и с неподдельным интересом слушала наш разговор.


«Таких рук не так много», - сказал я.


«Нет», - признала Урсула. "Не много."


Я стоял. «Я скоро вернусь».


Я быстро двинулся по коридору дневного тренера в том направлении, куда ушел мужчина. Я догнал его, когда он въезжал в Voiture 5, машину, в которой остановилась женщина из Topcon. Я стоял в конце машины, пока он шел. Затем я нырнул за угол коридора. Через мгновение я услышал, как закрылась дверь. Он вошел в купе 6.


Пока я стоял там, я принял решение. Мой следующий ход против Topcon будет менее тонким. Придется пойти к Еве Шмидт и спросить ее, где спрятано украденное устройство. Сейчас было самое подходящее время. Я постучал в дверь 4-го купе, но ответа не было. Я попробовал еще раз, но внутри все было тихо. Надо будет попробовать позже.


Когда я вернулся в Урсулу, женщина все еще была с ней, обсуждая преимущества железнодорожных путешествий по сравнению с авиакомпаниями. Урсула обрадовалась, увидев меня. «Давай прогуляемся», - сказал я. «На платформах приятно».


«Не забудьте поесть в Венеции», - сказала женщина.


«Не забудем», - сказал я ей.


Когда мы вышли в коридор, я сказал: «Давай, пойдем в мое купе».


Она посмотрела на меня. "Отлично."


Когда мы добрались до моего купе, которое было в трех минутах от купе Урсулы в той же машине, я снял куртку для удобства, и Урсула уставилась на большой Люгер в кобуре. Затем она отбросила свои мысли.


Она осторожно села на край моей двухъярусной кровати, а я налил каждому из нас бурбон. Она взяла свой с легкой улыбкой. «Прежде чем вы меня напоите, скажите мне - вы нашли человека с радио?»


«Он в следующем вагоне», - сказал я. «Купе 6. Как вы думаете, вы нашли Мясника?»


«Я не видела шрама», - сказала она.


"Нет. Но его телосложение подходит, и его возраст тоже".


«Я не знаю, просто не знаю», - медленно сказала она. «У меня такое чувство, что это Рихтер, но я не хочу арестовывать не того человека».


«Тогда у вас есть только одна альтернатива», - сказал я. "Ты собираешься


попытаться найти в его личных вещах что-нибудь, что сделает вашу идентификацию более позитивной ".


«Да, вы правы», - согласилась она. «Я должен попытаться попасть в его купе».


Я вздохнул. «Послушайте, я в этом разбираюсь. Позвольте мне обыскать его купе».


«Ты бы не знал, что искать, Ник».


Я немного подумал. «Хорошо, пойдем вместе».


Она улыбнулась. «Так лучше. Вы не можете полностью погрузиться в волнение».


Я сделал глоток бурбона. «Мы не можем идти сейчас», - сказал я ей, обнимая ее за талию. «Рихтер, или кто бы он ни был, только что вернулся в купе. Он пробудет там какое-то время. Нам придется его переждать».


Голубые глаза посмотрели на меня, и она сделала глоток бурбона. Я взял чашку из ее рук и отложил в сторону. Я сел на край койки и притянул ее к себе. Затем я долго поцеловал ее в губы, и она ответила. Я поцеловал ее шею под светлые волосы, и у нее вырвалось дыхание. «Расслабься», - сказал я.


К тому времени, когда закончился следующий поцелуй, она решила отдаться мне. Я поднял ее на ноги, и мы начали раздеваться, не говоря ни слова. Вскоре мы оказались на койке, наши тела напряглись. Из ее горла вырывались приятные тихие звуки. Ее плоть была горячей на мои прикосновения.


Я провел руками по ее груди. Глаза Урсулы были закрыты. Я видел, как сверкнули ее белые зубы. Она застонала и обняла меня правой рукой за шею. Я почувствовал ее дрожь и услышал ее вздох, а затем она упала, улыбка играла в уголках ее рта.


Колеса поезда грохотали под нами, и вагон плавно двигался. Это был великолепный момент, и ни один из нас не хотел прерывать его словами.


Наконец, Урсула коснулась моей щеки. «Это было замечательно, Ник».


Я улыбнулся ей в ответ. «Это лучше, чем вязание в купе».


Когда мы оделись, я приоткрыл штору на окне. Мы попадали в болотистую местность недалеко от Венеции.


«Теперь, что касается того купе, мы собирались обыскать…» - сказала Урсула.


«Позвольте мне проверить вашего мужчину и посмотреть, там ли он еще».


Я выскользнул в коридор и двинулся по нему в купе, которое занимал мужчина с рацией.


Он открыл дверь, когда я подошел к ней, и на мгновение мы посмотрели друг другу в глаза. Я продолжил идти и прошел мимо него до конца вагона. Затем я повернулся и сделал вид, что бегло оглядываюсь назад. Мужчина все еще стоял в дверях и наблюдал за мной.


Наши глаза снова встретились. Его взгляд был жестким, вызывающим. Затем он вернулся в купе и захлопнул дверь.


Обыск, который я предложил Урсуле, на данный момент исключен. Более того, этот человек казался мне подозрительным. Если он оказался Гансом Рихтером, это подозрение было понятно. Чтобы избежать плена так долго, как это делал Рихтер, мужчина должен был быть сверхосторожным, постоянно бдительным, недоверчивым ко всем. Вероятно, он спал с пистолетом в руке.


«Конечно, это был Рихтер», - подумал я. Урсула должна была убедиться, потому что это ее работа. Ей понадобятся доказательства его истинной личности, чтобы арестовать его. Но для всех практических целей я предполагал, что он был мясником Белграда. Эта деформированная костяшка и настороженное поведение мужчины убедили меня.


Когда я стоял в конце машины, появилась Ева Шмидт, напомнив мне, что у меня есть собственная работа, и что она, похоже, является ключом к ней.


Женщина прошла мимо меня, и я уловил аромат ее духов, который был очень женственным. Я смотрел на ее ноги, когда она шла по коридору. «Неплохо, - подумал я.


Остановившись у двери своего купе, она посмотрела на меня тем же оценивающим взглядом, что и в первый раз, когда я ее увидел. Затем она отперла дверь и вошла.


Я вернулся к Урсуле и сказал ей, что человек, которого я считал Рихтером, все еще находится в его купе. «Постарайтесь следить за его дверью. Мне нужно заняться собственным небольшим делом», - сказал я, проверяя «Люгер».


"Что за бизнес, Ник?"


«Некоторые люди называют это убеждением».


Я постучал в дверь Евы Шмидт, и она мгновенно открыла ее. Она выглядела удивленной. "Что ты хочешь?" - спросила она с немецким акцентом.


«Вас», - сказал я ей. Я оттолкнул ее и быстро закрыл за собой дверь.


Женщина настороженно посмотрела на меня, но она определенно не была на грани паники. «Есть лучшие способы познакомиться», - сказала она.


«Это больше похоже на деловой звонок, Ева».


«Если вы полицейский, мне нечего скрывать. Если вы вор, у меня мало что стоит воровать».


«Только электронное устройство, которое хотели бы иметь большон количество правительств», - ответил я. "Давайте его сюда.


Я знаю, что вы агент Topcon. "


«Что такое агент Topcon?»


«Я также знаю, что вы разговаривали с агентом КГБ. Вы надеетесь продать устройство Советскому Союзу».


"Что за агент КГБ?" она сказала. Она начинала звучать как граммофонная пластинка.


Я понял, что мне нужно убедить ее, что я знаю, о чем говорю. Я сказал: «Я слушал один из ваших разговоров с русским. Его зовут Лубянка. В наших файлах есть его фотография».


Ее глаза сузились. "А вы кто, ЦРУ?"


«Я нахожусь на их работе».


«Допустим, я пытаюсь что-то продать русским. Как вы предлагали меня остановить?»


«Что ж, есть один простой способ. Я могу убить тебя».


Ева Шмидт не вздрогнула. «Не в переполненном поезде, ты не можешь. Вы блефуете».


Я пошевелил рукой, и шпилька вошла мне в руку. «Как вы сильно ошибаетесь. Я уже убил одного человека в этом поезде. Я легко могу сделать это с двумя».


Ее лицо побледнело, и ее глаза нервно метнулись к блестящему лезвию ножа. «Монитора нет в этом отсеке».


"Где это находится?"


«Я не могу вам этого сказать. Если бы я сказала, мои люди убили бы меня».


Моя рука метнулась к ней. Одним быстрым движением я отрезал пуговицу на ее платье, она упала на пол и скатилась.


«С таким же успехом это могло быть твое горло, Ева».


Она тихонько ахнула. Ее глаза следовали за кнопкой. «У меня нет устройства. Я веду переговоры только с русскими».


«Босс Topcon находится в поезде, не так ли? Вы посредник, передаете ему предложения КГБ».


«Просто предосторожность. Вы знаете, как это бывает. Больше нет никого, кому можно доверять». Судя по всему, у Евы Шмидт было невозмутимое чувство юмора.


Я усмехнулся ей и прислонился к двери купе. «Если КГБ установит правильную цену, ваш босс выйдет из-под прикрытия и передаст монитор. Это такой план?»


«Вы не помешаете ему выполнить это. Никто никогда его не останавливал».


«Я специализируюсь на новичках», - сказал я ей.


Затем кто-то в коридоре повернул ручку и сильно толкнул дверь, сбив мне равновесие.


Ева Шмидт отреагировала так, как будто она ожидала этой возможности. Она ударила ногой, и ее пятка зацепила меня за голень. Вонзив плечо мне в грудь, она схватила меня обеими руками за запястье и положила мою руку себе на колено.


Женщина получила уроки у эксперта. Она бы сломала мне руку, если бы я не двинулся вместе с ней, лишив ее рычага воздействия, необходимого для компенсации моей превосходящей силы. Я обнял ее за шею свободной рукой и так сильно дернул ее за голову, что она хмыкнула, как будто ее ударили.


Я поднял стилет и прикоснулся им к ее горлу, а затем развернулся так, чтобы смотреть на дверь.


Там никого не было.


«Двинься еще раз, - сказал я Еве, - и эта поездка для тебя окончена».


Она перестала сопротивляться. Я наблюдал, как дверь купе, которая теперь была приоткрыта, слегка дрожала от движения поезда.


Утащив женщину за собой, я проверил коридор. Предполагаемый коллега Евы исчез.


"Вы ожидали компанию. Кто это был?" Я спросил ее.


«Русский. Ты его напугал».


Я захлопнул дверь. «У меня подозрение, что вы лжете, и я просто пропустил встречу с главой Topcon».


«Если так, то тебе повезло. Он бы тебя убил».


Это был второй раз, когда она сказала мне, насколько непогрешимым был загадочный мужчина. Либо он вызвал у коллег восхищение, либо Ева лично интересовалась им. Я вспомнил кое-что, что сказал китайский агент, когда хвастался. Он сказал, что Ева не была руководителем Topcon, но она определенно не была просто еще одним наемником.


«Расскажи мне о своем парне, Еве. Начни с его имени».


«Ты душишь меня. Я едва могу говорить».


Я немного ослабил хватку, и она отплатила мне за услугу. Она впилась зубами в мою руку.


Есть несколько вещей, против которых вы не можете устоять. Один из них - глубокий укус острых зубов, а у Евы, казалось, были самые острые.


Я выругался и отпустил ее.


Женщина отскочила от меня и прыгнула за вязальным чемоданом, который, как я видел, она несла в дневном тренере. Она откинула верх, заглянув внутрь.


Я ударил ее по поясу. Мы рухнули на койку. Ева пнула меня и попала в глаза. Мы скатились на пол, и ее колено ударило и попало в цель. Я почувствовал тошнотворную боль.


«Черт», - сказал я. Вот и все. Мое терпение иссякло. Я ударил ее сильно своей головой


и ее голова ударилась об пол. Я снова ударил ее рукой, и она закричала, когда из уголка ее губы потекла кровь.


Я оседлал ее, прижав ее голые бедра к моей спине. Ее платье было разорвано в борьбе, и я мог видеть часть одной груди. Почему-то она выглядела сексуальнее, чем раньше, но я был не в настроении для дружеских игр.


Ева поднесла руку ко рту и посмотрела на кровь на нем. "Доннерветтер!" она плюнула. Но в ее глазах был сильный страх.


«Если тебе пришла в голову мысль, что я не убью тебя, потому что ты женщина, выбрось ее из головы».


Я держал Хьюго перед ее испуганными глазами, затем скользнул лезвием ей под подбородок. «Я больше не буду угрожать тебе. Я просто сделаю это».


«Его зовут Хорст Блюхер. Я больше не скажу вам, даже если это будет означать мою жизнь. Я не предам его. Но если вы хотите сделать ставку против русского за устройство, я передам слово Хорсту».


Я подумал об этом на мгновение. У меня не было полномочий платить наличными, чтобы вернуть устройство, но Ева, очевидно, имела это в виду, когда сказала, что отдаст свою жизнь, чтобы защитить своего босса.


Я потянулся к вязальному футляру, влез в него и вытащил «Беретту». Я засунул пистолет в карман просто для страховки.


«У вас с этим Хорстом должно быть очень уютно».


«Он гений. Я им очень восхищаюсь».


"И еще немного, держу пари"


Ева прикоснулась к губе, которую я порезал ударом слева. «Да, мы любовники. Это одна из причин, по которой я бы умерла за него».


«Мое правительство может быть готово сделать предложение вернуть монитор. Передайте сообщение своему человеку».


«Я посмотрю, что он скажет».


"Когда я узнаю?"


«Я полагаю, что к вечеру у меня будет ответ».


Я слез с нее, она села и тяжело прислонилась к краю койки. Я чувствовал, что у Хорста мало шансов проглотить наживку и выйти на открытое пространство. Но я делал дальний план, надеясь, что Ева приведет меня к нему.


Снаружи в коридоре я подумал, не ошибся ли я. Была вероятность, что Еве удастся связаться с Хорстом без моего ведома, и он просто намеревался убить меня. Тогда у меня за скальпом будет и большая пушка Топкона, и китайский убийца. Я не находил такую перспективу привлекательной.


Шестая глава.


Урсулы больше не было.


Я оставил ее наблюдать за дверью человека, которого, как мы подозревали, был Ганс Рихтер, нацистский военный преступник по имени Мясник. Ее не было в конце вагона, где я видел ее в последний раз, и ее не было ни в своем купе, ни в моем.


Я подумал, что такая целеустремленная девушка, как Урсула, не покинула бы свой пост без уважительной причины. Должно быть, она увидела, как мужчина вышел из купе, и решила последовать за ним.


Остановившись перед дверью мужчины, я постучал. Я не получил ответа. Я посмотрел по коридору. В машину вошел путешественник и с улыбкой на лице двинулся ко мне. Где я его раньше видел? Потом вспомнил. Ранее в пути он сидел в машине того же дня, что и Ева Шмидт и человек, которого мы считали Рихтером.


Он весело поприветствовал меня. "Как продвигается поездка?" Когда я сказал ему, что все идет хорошо, он кивнул и товарищеским жестом хлопнул меня по плечу, а затем двинулся дальше.


Я помедлил, ожидая, когда он скроется из виду. Я шел в купе, пока никого не было, и проводил обыск, который хотела Урсула. Чем раньше она уладит свой бизнес, тем скорее я перестану чувствовать ответственность за нее.


Веселый незнакомец остановился. Он обернулся. "Можно я задам тебе вопрос?"


"Да."


Он убрал руку, которая была в кармане пиджака. «Вы бы поверили мне, если бы я сказал, что держу револьвер?»


«Я не знаю, почему ты солгал мне о таких вещах». Я был впечатлен его актерскими способностями. Он выглядел как веселый турист. Он даже носил фотоаппарат на ремне на шее.


«Я собираюсь отвести вас к тому, кто захочет поговорить с вами. Это все, что мы хотим, - небольшой разговор», - сказал он.


«Тогда пистолет не нужен».


«Возможно, нет, но я предпочитаю быть осторожным. Я пойду на небольшое расстояние позади тебя. Достаточно близко, чтобы стрелять, но недостаточно близко, чтобы ты мог прыгнуть на меня. Если ты будешь вести себя прилично, мы прекрасно поладим».


«Я стараюсь ладить со всеми», - сказал я. "Куда мы идем?"


«Просто повернись и начни идти. Я скажу тебе, когда остановиться».


Я вел себя прилично и выполнял приказы. Мне было интересно узнать, кто послал его за мной.


«Хорошо. Стой», - сказал он, когда мы вошли соседний вагон.


Я сделал паузу оглядываясь назад.


Мы были рядом с рядом частных купе. Я слышал, как веселый мужчина повернул ключ в замке.


«Теперь вы можете развернуться и войти внутрь», - сказал он.


Я выполнял приказы, пока не попал в купе. Потом я увидел Урсулу и сошел с ума.


Девушка лежала на койке. Она была полностью обнаженной. С нее сняли одежду и разбросали по купе. Она дышала, но была неподвижна.


Не обращая внимания на пистолет, я повернулся к своему похитителю. Я прыгнул за ним. Мои руки сомкнулись на его горле. Я ударил его о стенку купе, придушив. "Что ты с ней сделал?"


Затем дверь позади меня открылась. Я слышал, но вовремя не повернулся. Свинцовый кастет ударил меня за ухо и повалил на пол.


Я попытался встать, но не смог. Я чувствовал, как мои руки тянутся за спину. Затем кто-то связал мои запястья шелковым шнуром, с легкостью натягивая узы.


Его рука хлопнула меня по плечу. Мужчина, который оседлал меня, чтобы завязать шнур, сказал: «Не беспокойтесь о девушке. Ее только вырубили».


Я узнал в этом голосе веселого туриста.


Мое затуманенное зрение начало проясняться. Я увидел ноги другого человека, который стоял у двери. На нем были дорогие черные кожаные туфли. Очевидно, он был тем, кто меня подколол. «Узнай, кто он», - сказал он мистеру Веселому.


Затем он вышел за дверь, прежде чем я успел взглянуть на его лицо.


Когда дверь за мужчиной в черных туфлях закрылась, мистер Веселый перевернул меня. Он все еще сиял, как председатель приветственного комитета. «Как я уже сказал, тебя не убьют, если ты будешь вести себя прилично».


"А что насчет девушки?"


«Я понимаю ваше беспокойство. Она красивая. Но мы должны были выяснить, кто она. Поэтому я вырубил ее, снял с нее одежду и осмотрел ее».


"Как много ты узнал?"


«Ее организация выдает своим агентам удостоверения личности. Естественно, она имела его при себе».


В этом заключалась проблема связи с тайным политическим агентством Урсулы. Они придерживались всех бюрократических привычек, которые могли быть опасны для оперативника на местах.


"У вас тоже есть удостоверение личности?" спросил веселый мужчина.


"Нет я сказал.


Я надеялся, что если заставлю его говорить достаточно долго, я смогу поставить его в пределах досягаемости умело нанесенного удара. Тогда я мог бы начать совершенно новую игру с мячом со своей подачей.


«Вы двое вместе бродили по поезду, пробовали двери, заглядывали в купе других людей. Если вы не работаете как партнеры, как вы это объясните?»


«Черт, - сказал я, - ты ничего не можешь придумать для себя?»


«Нет, я ленив». Он вытащил из кармана еще один кусок шнура. «Я сделаю так, чтобы тебе было трудно передвигаться». Он ловко обвил мои лодыжки веревкой, стараясь не застать его врасплох. У меня не было шансов на удачный удар.


В коридоре мужчина проявил такую же осторожность, несомненно, рожденную опытом. Кем бы он ни был, он знал правила игры.


Акцент мистера Веселого был немецким, как и у Евы Шмидт. Как и у Урсулы, если уж на то пошло. Это не было ключом к разгадке его принадлежности к какой либо организации. В шпионском бизнесе стороны довольно часто меняются, профессионалы всех национальностей были доступны для найма любому клиенту, и то, что казалось очевидным, часто оказывалось ложным.


Например, помощник Шэн Цзы был таким же китайцем, как Фрэнк Синатра.


Насколько я знал, мистер Веселый мог работать на кого угодно, от Topcon до восточногерманской разведки. Он также мог быть приятелем Ганса Рихтера, человека, которого Урсула должна была задержать.


Я мог только быть уверен, что он не работал на AX по совершенно ясным причинам или на Пекин. Если бы его наняли китайские коммунисты, Шэн Цзы присутствовал бы, а я, вероятно, уже был бы мертв.


Он уронил мои ноги, а затем слегка дернул ими, чтобы проверить силу своей работы. Довольный, он выпрямился. «Теперь, когда нам удобно, мы можем поговорить. Расскажи мне все о себе».


«С самого начала? Ну, я родился в Соединенных Штатах Америки…»


«Ты слишком много шутишь», - предупредил он меня.


Он подошел к кровати и посмотрел на обнаженную Урсулу, которая была связана по рукам и ногам той же веревкой, что и меня. Он взглянул вверх, чтобы убедиться, что я наблюдаю за каждым его движением, затем намеренно щелкнул ногтем по одному из сосков девушки, находящейся без сознания.


«Я не буду пытаться выбивать из тебя ответы. Это было бы слишком сложно. Если ты не скажешь мне, кто ты, я поработаю над девушкой».


Я не мог понять, что я получил, утаивая информацию. «Я получаю заказы от организации под названием AX. Меня зовут Ник Картер».


«Ваше имя и название вашей организации мне знакомы. Но я не понимаю, почему вы и девушка работаете вместе».


«Может, вы не поверите, но мы просто старые друзья, ехавшие одним поездом».


«Девушка выслеживает бывших нацистов. Вы тоже охотитесь на бывшего нациста?»


«Не совсем. Но если я наткнусь на одного, я точно не буду целовать его в обе щеки».


«Я бы не подумал, мистер Картер. В любом случае, я должен идти». Он взглянул на часы и быстро подошел к двери. «Наслаждайся остатком поездки».


Я смотрел, как закрылась дверь, и услышал щелчок замка. Потом купе затихло. Я огляделась. Не было ни багажа, ни одежды, указывающих на то, что апартаменты были заняты пассажиром. Может быть, у мистера Веселого был отмычка, и он выбрал пустое спальное место, чтобы держать нас в плену.


Я был удивлен, что он задал свои вопросы и оставил нас невредимыми. Но я не собирался жаловаться. Моя проблема заключалась в том, чтобы вытащить нас отсюда.


«Урсула», - сказал я. «Проснись, Урсула».


Девушка не двинулась с места. Я прокралась к койке, продвигаясь медленно и неуклюже. Затем я встал на колени и снова заговорил с Урсулой. Ее ресницы слегка вздрогнули.


Это была красивая картина, свежая и манящая. Я наклонился и коснулся языком ее соска. Это был один из способов разбудить ее.


Урсула инстинктивно улыбнулась. Затем она пошевелилась на койке. Ее глаза распахнулись. "Ник!"


«Сюрприз», - сказал я.


Я снова потрогал сосок. Я ненавидел останавливаться.


«Сейчас не время для этого», - упрекнула она меня. "Как ты сюда попал?"


«Меня привел коренастый мужчина. Веселый парень с фотоаппаратом на шее. Как вы думаете?»


«Я наблюдала за купе в Voiture 5, пока вы занимались своими делами, чем бы это ни было. Мужчина вышел. Как обычно, неся свою проклятую рацию. Он так спешил, что я был уверен, что он собирается кого-то встретить Я решил проследить за тем, что он считал таким важным. Должно быть, он заметил меня. Он провел меня через общий вагон, где сидел этот веселый парень с камерой. Они, должно быть, обменялись сигналами в каким-то образом. Двое из них заманили меня в ловушку на платформе. Я был вынуждена прийти сюда. Затем меня ударили за ухо ".


«Я вижу там прекрасное гусиное яйцо, но ты все равно в хорошей форме».


Урсула немного покраснела. «Вы поставили меня в невыгодное положение».


«Хотел бы я найти способ заработать на этом».


"Постарайтесь сосредоточиться на делах. Что нам делать дальше?"


«Я что-нибудь придумаю», - заверил я ее.


Я уже думал о событиях дня. Что-то не встало на место, и меня раздражало, что я не могу это понять.


Я попытался расположить сделанные выводы в логическом порядке. Человек с радио был Рихтером, беглым нацистом Урсулы. У него была деформированная костяшка, как у Рихтера, и он вел себя как человек, привыкший к бегству. После того как он узнал Урсулу, было вполне естественно, что он попытается узнать, кто я. Он видел меня с немецкой девушкой.


Рихтер ударил меня, пока я боролся с его сообщником, мистером Веселым. Он был тем человеком, который сказал мистеру Веселому определить мою личность. Но почему такой осторожный человек, как Рихтер, оставил решать вопрос своему товарищу? В таком случае, почему Рихтер путешествовал с товарищем, который, казалось, был опытным агентом? Может быть, герр Рихтер тоже был в шпионском бизнесе.


«Подойди, Урсула, и освободи для меня место. Я собираюсь лечь с тобой на кровать», - сказал я.


"Ник!" - отругала она. "Не сейчас."


«Ты неправильно понял, детка. Я собираюсь лечь на кровать, чтобы попытаться развязать тебе руки».


Мы сели спиной к спине, и я занялся тугими узлами на веревках, которые связывали ее. Задача была настолько сложной, что я проклинал мистера Веселого полдюжины раз.


«Ник, почему они сняли мою одежду?»


«Не только из-за вида, хотя он и прекрасен. Мистер Веселый хотел обыскать вашу одежду».


«Что-нибудь случилось, пока меня нокаутировали?»


«Ничего подобного, что бы ты не упустил», - усмехнулся я.


Когда я развязывал узел, мои руки время от времени касались обнаженной спины и ягодиц Урсулы. «У этой работы есть некоторые дополнительные преимущества», - сказал я ей.


"Они нашли что-нибудь, когда искали меня, Ник?"


«Ваше удостоверение личности. Рихтер знает, кто вы».


В этот момент я увидел фотоаппарат мистера Веселого. Он


оставил его в купе.


"Что случилось?" - спросила Урсула.


«Он оставил свою камеру».


"Вы имеете в виду, что он может вернуться за этим?"


«Не в этой жизни», - сказал я. «Человек, который так осторожен, не забывает что-то вроде фотоаппарата».


Нет, если только он не собирался забыть об этом.


Я встал с кровати и упал на пол. Я подкатился к камере, потому что это был самый быстрый способ добраться туда.


«Урсула, встаньте с кровати, встаньте спиной к окну и поднимите его». Я сказал.


У нее хватило ума. По моему тону голоса она знала, что не следует терять время зря. Я слышал, как ее босые ноги ударились о пол.


Я лежал на животе и рассматривал камеру с близкого расстояния. Если бы я был прав, я рисковал получить выстрел прямо в лицо, но с этим ничего не поделать.


«Я не вижу никакого устройства отсчета времени и не слышу тиканья, но я думаю, что внутри есть взрывное устройство».


"Этот человек оставил его нарочно?" - сказала Урсула. Теперь она была у окна.


«Узнав, кто ты, почему Ганс Рихтер должен оставлять тебя в живых? Предполагается, что этот отсек станет нашей могилой, детка».


Я слышал тяжелое дыхание Урсулы. Она хваталась за окно, дергая его.


"Г-н Веселый посмотрел на свои часы перед тем, как уйти от нас. Я должен предположить, что он активировал таймер, нажав на рычаг на камере. Я могу выключить его, если возьму камеру, но я рискну ".


Я повернулся к камере спиной и схватил ее обеими руками. Я вспотел. Я не сказал Урсуле, но я подумал, что если взрывчатка сработает, когда я перемещаю камеру, по крайней мере, мое тело защитит часть взрыва и, возможно, спасет ее жизнь.


«Отойди от окна», - сказал я ей.


Она произнесла мое имя мягким голосом, затем двинулась, и я встал.


Никакого взрыва.


Я прыгнул к окну поезда. Я не хотел рисковать, катаясь по полу. Я повернулся спиной к окну, прислонился к нему и перекинул камеру связанными руками.


Поезд тронулся вперед, и я посмотрел на Урсулу, и мы улыбнулись друг другу, и это показалось нашим облегчением.


Затем мы услышали взрыв вдоль рельсов. Это было похоже на взрывы ручной гранаты на другой стороне холма.


«Я рада, что вы увидели эту камеру и поняли что это такое», - сказала Урсула.


«Да, еще несколько минут, и мы бы взорвались».


«Мне очень жаль, Ник. Из-за меня твоя жизнь в опасности. Рихтер сейчас попытается убить нас обоих».


Урсула видела только верхушку айсберга. Ганс Рихтер и его лейтенант мистер Веселый составляли меньшинство среди убийц, ехавших в этом поезде.


Седьмая глава


К тому времени, как Восточный экспресс остановился в Венеции, мне удалось освободить руки Урсулы. Она избавилась от веревок вокруг лодыжек и надела пару основных предметов одежды, прежде чем развязать меня.


«Не стесняйся», - поддразнила я ее. «К настоящему времени я знаю о тебе все».


«Нет, Ник. Ты знаешь только, как я выгляжу. Мужчина никогда не знает о женщине всего».


Мы вышли из купе и смешались с выходящей из поезда толпой. Урсула бросилась за бутербродами, а я занял пост, который позволял мне следить за лицами, которые что-то значили для нас двоих.


Я не видел Ханса Рихтера и его напарника, и я не заметил Шэн Цзы, агента китайских коммунистов. Я мельком увидел Еву Шмидт. Как и Урсула, она набирала бутерброды.


«Ева», - позвала я, когда она прошла мимо меня и направилась обратно к поезду с пакетом еды в руке.


Она остановилась. "Ты дала мне время до сегодняшнего вечера, помнишь?"


«Просто проверяю, вот и все».


"Я свяжусь с Хорстом и передам ваше сообщение об интересе к монитору. Но я не вступлю в этот контакт, пока не буду уверен, что момент подходящий. Другими словами, я не собираюсь раскрывать его личность вам или кому-либо еще, кто может наблюдать за мной ".


Затем она ушла вместе с толпой, и я обратил свое внимание на Урсулу, которая подошла ко мне сзади с нашими бутербродами.


«Я думала, что ты пытаешься найти другого товарища по играм, - сказала она, - пока не услышала отрывок из твоего разговора. Кто такой Хорст?»


«Просто человек, которого я хочу встретить. Помни о Рихтере, детка».


Вскоре Восточный экспресс выезжал со станции в том направлении, в котором пришел. Чтобы снова отправиться на восток, поезд должен был вернуться на материк через дамбу. Стемнело, когда «Экспресс» несся по двухмильной дороге, и мы увидели позади себя ослепительное отображение желтых огней вдоль береговой линии: виды Венеции, поднимающиеся из морской черноты.


После быстрой еды Урсула сказала, что хочет еще раз нанести удар по Гансу Рихтеру. «Давайте попробуем его купе. Если он там, я арестую его. Если нет, мы обыщем его вещи и выясним, что он задумал».


Рихтера не было, и я не удивился.


«К настоящему времени он знает, что они нас не убили. Должен был произойти взрыв, которого не было».


«Ник, ты думаешь, я его потеряла?»


«Он не выходил из поезда в Милане», - заметил я.


Я взломал замок, и мы вошли в купе Мясника.


Я включил верхний свет. Багажа было два, и оба лежали на полу, а не на стеллажах. Я взял один чемодан, а Урсула потянулась за другим. После того, как мы вскрыли замки на чемоданах, мы их осторожно открыли.


В сумке, которую я обыскал, не было ничего значительного, но там был носовой платок, который определенно не принадлежал человеку, у которого было радио. У него был легкий запах духов, который мне показался смутно знакомым. Я закрыл сумку и помог Урсуле просмотреть другую. Мгновение спустя она подняла лист бумаги.


«Посмотри на это, - сказала она. «Он планирует выйти в Белграде». Это был его билет на поезд.


Я хмыкнул. «Это не дает вам много времени».


Я заглянул в угол ящика под какие-то рубашки и нашел пару пачек европейских сигарет. Они казались специальной смесью. «Дорогой вкус», - отметила я, показывая Урсуле одну из упаковок.


Она взяла у меня сигареты и посмотрела на пачку. «Ганс Рихтер курил особую марку бельгийских сигарет. Это та марка».


«Вам придется попытаться схватить его в Белграде, когда он выйдет из поезда».


«Югославские власти обещали помочь привлечь Рихтера к ответственности. Я попрошу их встретить нас на вокзале с парой полицейских в штатском».


"Разве вы не предпочтете произвести арест в одиночку?" Я спросил.


«Он должен быть схвачен живым», - сказала она. «Если я схвачу одна эту нацистскую свинью, я боюсь, что вышибу ему мозги».


Сложили все как было и вышли из купе. Урсула пошла в свое купе, чтобы протянуть время, пока я ходил по грохочущему поезду.


Мы остановились в Триесте сразу после Венеции. В девять тридцать мы должны были быть в Поджореале-дель-Корса на югославской границе. Я решил, что если бы Ева Шмидт не связалась со мной к тому времени, я бы начал ее искать.


Я вернулся в свое купе в надежде, что Ева свяжется со мной там. Я дал ей его номер, когда она пообещала сказать Хорсту Блюхеру, что я хочу участвовать в торгах за спутниковый монитор.


Компания ждала меня, но это была не Ева Шмидт или ее дружок. Иван Лубянка, чекист, откинулся на моей койке, подперев левой рукой голову. В правой руке он держал револьвер Webley .455 Mark IV с глушителем.


«Войдите», - сказал он.


Я закрыл за собой дверь, думая, что мне следовало быть более осторожным.


Лубянка села на койку. «Так ты Ник Картер. Ты не выглядишь таким крутым».


«Кто тебе сказал, что я крутой? Я киса».


«Если бы я знал, что ты едешь со мной в поезде, Картер, я бы зашел повидаться с тобой раньше».


Я хмыкнул. «Если бы вы делали уроки, вы бы узнали меня, когда увидели бы меня в вагоне-ресторане. Я узнал вас».


Он смотрел на меня раздраженно. «Вы, конечно, знаете, что я должен убить вас».


Я сгорбился. "Зачем беспокоиться?" Я спросил. «Вы, наверное, все равно убьете меня».


«Я пришел сюда не для того, чтобы делать ставки», - сказал он категорически с сильным акцентом. «Я пришел сюда как единственный покупатель, и я хочу, чтобы так и осталось».


"А как насчет китайцев?"


«Я буду иметь дело с одним конкурентом за раз», - мягко ответил он.


«Если вы это сделаете, у вас будут тела по всему поезду. Вы должны подумать об этом». Я не стал пытаться выхватить Хьюго, потому что знал, что Лубянка не даст мне времени.


«Я думал об этом», - сказал он. Он поднялся с койки. Он был на пару дюймов ниже меня, и я видел, что ему это очень не нравилось. «Мы с тобой идем к концу этого поезда, Картер. Мы идем очень осторожно. По дороге я буду держать этот пистолет в кармане, но он будет нацелен тебе в позвоночник. Как ты знаешь, выстрел в позвоночник очень болезненно. Так что я надеюсь, что вы не сделаете ничего глупого ».


"А что происходит в конце нашей хорошей прогулки вместе?"


«Не волнуйтесь, это будет очень быстро».


"Как щедро с вашей стороны".


«Пожалуйста. Ты пойдешь со мной сейчас». Он махнул мне большой пушкой, и я


понял, что, если эта штука выстрелит, в моей груди будет дыра, достаточно большая, чтобы мужчина мог в нее воткнуть кулак.


Я повернулся и открыл дверь, надеясь, что в коридоре кто-то есть. Но никого не было. Я вошел в коридор, а Лубянка последовала за мной. Пистолет все еще держался перед ним, но пока я смотрел, он сунул его в карман куртки. Я мог видеть, как дуло торчала из-под ткани и была нацелена на мою талию.


Он закрыл дверь купе и кивнул мне, чтобы я пошел. Я повернулся и медленно двинулся вперед по коридору. Поезд грохотал и раскачивался под нами, но не настолько, чтобы нарушить равновесие Лубянки. Он держался между нами примерно трех шагов, так что я не мог легко добраться до него.


Мы подошли к концу Voiture 7 и выехали на платформы между ним и 5, где находилось купе Евы Шмидт. Нам пришлось пройти через две пары дверей. Проходя второй вагон, Лубянка шел сразу за мной, я сделал ход.


Я резким движением захлопнул дверь обратно на Лубянку. Дверь ударила его и потеряв равновесие, и он упал на пол платформы. Но револьвер он не потерял. Он выстрелил, когда упал. Первая пуля разбила стекло в двери, прошла сквозь нее и чуть не попала в мое плечо, вонзившись в деревянную обшивку позади меня. Раздался второй выстрел, но он даже не приблизился ко мне.


Когда Лубянка устремилась к платформе, я вырвал Вильгельмину. Мой выстрел попал в металлический пол платформы рядом с присевшим русским, отрикошетив вокруг него, не задев его.


Лубянка снова открыла огонь, выбив дверной косяк, который я использовал для укрытия. Затем, когда я нырял за дверь, он поспешил обратно через дверь другого вагона. Я увидел его в последнюю минуту и сумел выжать еще два выстрела из люгера. Одна пуля попала Лубянке в плечо, и я видел, как он упал на пол в другой машине.


Был долгий, пустой момент, когда колеса под нами громко стучали. Потом я увидел поднятую руку с револьвером. Лубянка быстро выстрелил в меня, но дико промазал. Затем я увидел, как его голова металась по нижней части окна. Я выстрелил, но промахнулся. Затем он ушел и побежал по коридору, который вел к другому концу машины. Вероятно, он решил убежать и зализать раны.


Я осторожно перебрался на свою сторону платформы и быстро пересек пропасть и занял позицию рядом с другой дверью. Выстрелов больше не было. Я заглянул внутрь, но Лубянки нигде не было. Возможно, он там поставил мне ловушку.


Я приоткрыл дверь, чтобы получше рассмотреть. Ничего. Похоже, Лубянка действительно ушел. Я медленно вошел в вагон, держа «Люгер» перед собой. Его там не было. Затем я завернул за угол и увидел его примерно на двух третях пути по коридору. Он повернулся, его лицо потемнело от гнева и разочарования, и сделал два неточных выстрела из перезаряженного револьвера. Я быстро присел, и пули просвистели над моей головой.


Я выругался себе под нос. В тот момент, когда Лубянка побежала по коридору, я еще раз выстрелил в него. Но движение поезда испортило мне прицел, и я чуть не промахнулся. Потом русский скрылся за углом, выходя из вагона.


Видимо, никто не слышал приглушенных выстрелов. Из купе никто не выходил. Когда я добрался до конца вагона и места, где человек из КГБ скрылся из виду, я увидел, что поезд въезжает в Поджореале-дель-Корса.


На этой быстрой остановке Лубянка не сойдет, сказал я себе. Он не хотел бы, чтобы власти узнали о его ранении. Он не мог объяснить, что произошло. Кроме того, ему все еще нужен был монитор, который он пытался купить у агентов Topcon в поезде.


Пара мужчин в униформе шла ко мне по коридору. Один был проводником поезда, другой таможенником. Мы были возле границы, нас проверяли.


Я предъявил ложное удостоверение личности, предоставленное спецподразделением AXE. Таможенник кивнул, и они с кондуктором двинулись дальше.


Поезд набирал скорость, уверенно двигаясь в сторону Югосальвии. Следующая остановка будет около полуночи на Повке.


Я подумал, что следующим моим делом будет визит к Еве Шмидт. Женщина должна была быть той, кто сказал Лубянке, что я пытался достать спутниковый монитор.


Я попробовал купе Евы, но ее там не было. Я снова взломал замок и вошел с Люгером в руке. Там никого не было. Он решил, что, поскольку ее купе было единственным, которое я мог определить по номеру, мои противники будут проводить конференции где-нибудь еще.


Я вышел из купе и пошел обратно к дневным вагонам, все время ища Лубянку.


и Шмидт - а также искал Шэна, поскольку у меня были основания думать, что он все еще на борту и охотится за моей шкурой.


Мои поиски оказались безрезультатными. Ни одного из них не было. Я забеспокоился, что, может быть, они все как-то сбежали на границе.


Потом поезд подъезжал к станции Пивка. Пивка - это провинциальный городок, расположенный на пересечении нескольких югославских железнодорожных линий. Станция примитивная - длинное серое здание, в котором ночью мало огней. Там в горах было холодно. Когда поезд остановился, шел моросящий дождь.


Я наблюдал с одной из автомобильных платформ, чтобы увидеть, выйдет ли кто-нибудь. На платформе появились четыре человека. Трое из них были пассажирами, которые решили перекусить в бутербродной и кафе в ближнем конце здания вокзала. Четвертым, которого я наконец узнал по знакомой походке, был Иван Лубянка.


Ни разу не оглядываясь через плечо, Лубянка поспешил через здание вокзала на темную улицу за ним. Я колебался на мгновение. Это могло быть уловкой, чтобы отвлечь мое внимание, пока Шмидт и Блюхер выходили из другой машины. Но мне пришлось воспользоваться этим шансом. Я ступил на землю и двинулся за Лубянкой. У него может быть украденный монитор.


Лубянка уже скрылся в сером здании. Я поспешил за ним, надеясь, что поезд не уедет раньше, чем я смогу вернуться. Тускло освещенная обшарпанная приемная была почти пуста. Лубянки не было - должно быть, он уже вышел из здания.


Я выбежал в дверь на улицу и оглядел темный тротуар снаружи. Легкий дождь намочил лицо - ночь была холодная, жалкая. Нигде не было видно ни автомобилей, ни пешеходов - только серые каменные заборы, серые здания и дождь. Лубянка полностью исчез.


Мне нужно было решить, идти ли за Лубянкой и забыть о поезде, Шмидте и Блюхере, или вернуться на борт, если они все еще там с украденным устройством.


Это было вынужденное решение, потому что у меня не было времени - этот поезд должен был уйти через десять или пятнадцать минут. Если я приму неправильное решение, я вернусь туда, где начал свои поиски монитора, и я могу даже потерять его навсегда.


В мгновение ока я сделал выбор. Я развернулся и поспешил обратно через тускло освещенную станцию к платформе. Огни Восточного экспресса тянулись вдоль рельсов передо мной. Поезд выглядел как оазис цивилизации в этой черной глуши. Я посмотрел в сторону ресторана и увидел внутри несколько человек, сидящих за чашками горячего кофе или чая за грубыми деревянными столами. Югославский ребенок, который должен был лечь в постель в этот час, двигался к столику с чашкой дымящегося чая. На нем был белый фартук и лакированные туфли. Осмотрев лица покупателей и убедившись, что никто из них мне не знаком, я направился в мужской туалет. С облегчением я подумал, куда делся Лубянка и собирается ли он заключить сделку с монитором.


Когда я повернулся, чтобы уйти, я заметил мужчину, стоящего в дверном проеме - моего старого друга Шэн Цзы. Он слегка ухмылялся, а в правой руке держал револьвер. Это был Smith & Wesson .44 Magnum с большим глушителем.


«Мы встречаемся в последний раз, мистер Картер, - сказал Шэн. «Наш русский друг удобно покинул поезд, и когда я избавлюсь от вас, у меня не будет других конкурентов».


Я смотрел на пистолет и его руку с пистолетом. «Еще предстоит разобраться с самим Блюхером». Я заметил, что единственный свет в комнате исходил от тусклой лампочки, свисавшей с потолка, недалеко от того места, где я стоял. Но я не видел способа затемнить это место, не получив две или три пули. И в комнате не было абсолютно никакого укрытия.


«Женщина будет моим путем к устройству», - холодно сказал Шэн. «Но это будет моя проблема, а не твоя». Он слегка приподнял пистолет; и это было нацелено на мое сердце. Как раз когда он собирался нажать на курок, в дверь позади него вошел мужчина. Он был югославом, служащим станции.


"Что это?" - спросил он, глядя на длинный пистолет Шэна.


Он стоял в трех футах от Шэна. Шэн повернулся к нему, выбросил левый локоть и ударил его по лицу. Раздался глухой хруст и приглушенный крик, и парень без сознания рухнул на пол.


Но я не стал ждать, пока чиновник упадет на пол. Прежде чем Шэн смог повернуть назад, чтобы прикончить меня, я схватился за шнурок маленькой лампочки передо мной и резко дернул, когда я повернулся налево.


Комната была погружена в почти полную темноту, единственный тусклый свет исходил с платформы станции через открытую дверь. Шэн выстрелил в мою сторону, но промахнулся


Пистолет глухо выстрелил в комнату, и пуля вонзилась в цементную стену позади меня. Когда я снова повернулся к Шэну, он целился. Я швырнул стилет через затемненную комнату, и он попал Шэну в предплечье над рукой, держащей револьвер. Рука судорожно разжалась, и пистолет полетел через комнату.


Шэн громко вскрикнул, глядя на нож, воткнутый в его предплечье, который перерезал сухожилие, артерии и мышцы. Он повернулся, все еще держа нож в руке, чтобы найти пистолет. Затем он сделал шаг навстречу, но я заблокировал его. Он выругался по-китайски.


«Больше никакого оружия, Шэн», - сказал я с низким рычанием. «Давай посмотрим, что ты сможешь без него сделать».


Шэн помедлил мгновение, затем вытянул стилет со своего предплечья с кряхтением боли. Кровь хлынула на пол. Он ловко схватился за рукоять ножа левой рукой и двинулся ко мне.


Я мог бы попытаться достать пистолет на полу, но я знал, что никогда не доберусь до него раньше Шэна. Что касается Вильгельмины, то мой «Люгер» на этой станции звучал бы как пушка.


Шэн теперь кружил надо мной. Мне пришлось отступить от его пистолета на полу. Он тоже не мог этого добиться, но был полностью доволен своим новым преимуществом. Он ожидал, что меня разрубит в клочья стилетом.


Шэн быстро вошел, делая ложный удар ножом. Он хорошо с этим справлялся. Я избежал быстрого резкого удара, но вторая атака прорезала рукав моей куртки и поцарапала руку. Улыбка вернулась на его широкое лицо. Он был уверен. Он сделал еще один удар лезвием и порезал мне грудь.


Наши глаза теперь привыкали к полумраку, и я мог видеть, как кровь непрерывно капает с правого предплечья Шэна, когда он методично преследовал меня по узкому кругу. Он тоже видел кровь на моей рубашке, и по его лицу было видно, что ему нравится то, что он видел. Он решил, что прикончит меня всего за несколько секунд.


Затем Шэн сделал большой шаг. Он пришел убить меня, нанеся удар мне в живот. Я шагнул, повернулся в сторону и правой рукой ударил его по запястью. Я сильно ударил его, и рука раскололась от удара. Хьюго с грохотом упал на пол.


Прежде чем Шэн смог прийти в себя, я повернулся к нему ближе и порезал его голову и шею тыльной стороной ладони. Он хмыкнул и упал на четвереньки. Я перешагнул через него, чтобы нанести еще один удар, но он был готов ко мне. Он ударил меня правой ногой и сбил меня с ног, ударив меня по бедру.


Мы оба вскочили на ноги одновременно, но у меня было преимущество над ним, потому что я не пострадал так сильно. Я бросил в него кулак, но он вовремя заметил это. Несмотря на то, что у него была больная рука, он схватил меня и перекинул через плечо по широкой дуге. Я видел потолок и пол, когда тянулся к нему по пути вниз. Я приземлился на одно колено, все еще держась за него. С созданной им инерцией я перевернул его через спину, перевернул вверх ногами в воздухе и сильно приземлил спиной на бетонный пол. Он ударил с громким стуком, и я услышал, как воздух вырывается из его легких.


Я встал на ноги, когда Шэн, запыхавшись, слабо поднялся на колени. Затем я резко ударил его ногой по голове, и он упал на бок. Он попытался снова встать на колени, но я его ждал. Как только он с трудом поднялся на ноги, я тщательно прицелился, сильно ударил тыльной стороной руки по его переносице и с громким треском попал в цель. Шэн хмыкнул и упал на пол спиной. Потом он дважды дернулся и умер.


Я выглянул в дверь и увидел, что кондукторы снова готовятся к запуску Восточного экспресса. После того, как я забрал Хьюго и Вильгельмину, я застегнул куртку, чтобы скрыть кровь на рубашке, и бросился дождливой ночью к поезду.


Восьмая глава.


Вскоре после того, как поезд отправился из Пивки, я застал Урсулу на задней платформе, одну, проверявшую боеприпасы в своем Webley Lilliput. Она обрадовалась, увидев меня.


«Я видела, как вы выходили, и подумала, что у вас могут быть проблемы на станции», - сказала она.


Я сменил пиджак и рубашку, поэтому не было никаких доказательств моей стычки с Шэном. «Для меня было несколько событий», - признал я. "Готовишься к Белграду?"


Она натянуто улыбнулась. «Да. Я думаю, это немного беспокоит меня».


«Ну, почти час. Я предлагаю тебе пойти немного поспать. Мы не приедем в Белград до девяти утра».


«Я немного отдохну», - сказала она. "Я обещаю."


«Хорошо. Мне нужно кое-что сделать. Увидимся завтра рано утром. Ты идешь обратно в свое купе?»


«Думаю, сначала я подышу воздухом», - сказала она. Она наклонилась и коснулась моих губ своими.


Я беспокоюсь о тебе, Ник ".


Я улыбнулся. "До скорого."


Я оставил Урсулу на платформе и пошел обратно через Voiture 7, теперь последний вагон, к номеру 5, где я надеялся найти Еву Шмидт.


Я добрался до дальнего конца Voiture 7, когда увидел человека, направляющегося ко мне через коридор следующего спящего. Это был Ганс Рихтер. Он больше не носил с собой радио, и его лицо выглядело очень деловым. Я нырнул обратно из виду и побежал впереди него, обратно в свое купе. Я отпер дверь и вошел внутрь, когда Рихтер свернул за угол коридора.


Я подождала, пока не услышу его проход, прежде чем отступить в коридор позади него. Он направился к Урсуле, которая все еще находилась на задней платформе. Сначала я подумал, что это, вероятно, просто совпадение, но потом увидел, как он остановился в конце коридора, вытащил из кармана большой стилет и открыл лезвие. В этом не было сомнений: он знал, что Урсула была там. По-видимому, он догадался, что она охотится за ним, и собирался убить ее.


Рихтер скрылся за углом коридора. Я быстро двинулся за ним, понимая, что ему понадобится всего мгновение, чтобы убить Урсулу, если она не заметит его приближения, и что грохот поезда заглушит любой звук, который он издавал.


Мне потребовалось всего мгновение, чтобы завернуть за угол коридора и добраться до двери платформы. Когда я его просмотрел, то увидел, что Рихтер уже схватил Урсулу сзади и приставил нож к ее горлу. Другая его рука была прижата к ее рту, и я мог представить ее очень широкие, полные страха глаза.


Рихтер говорил со своим пленником высокомерным жестким голосом, когда я приоткрыл за ним дверь.


«Да, я знаю, что умирать неприятно. Но ведь это же правительство Бонна имеет в виду для меня, не так ли?»


Это была непростая ситуация. Я не мог просто убить Ганса Рихтера, потому что Урсула и Бонн хотели его живым. Для них было важно, чтобы он перенес позор публичного суда.


Я прикрыл за собой дверь, вытащил Вильгельмину и подошел к Рихтеру за спиной, когда он собирался провести стилетом по горлу Урсулы. Затем я прижал дуло автомата к основанию черепа Рихтера, чтобы он почувствовал его там.


Рихтер быстро повернул голову, все еще прижимая нож к шее Урсулы. Когда он увидел меня позади себя, на его твердом, мускулистом лице появилось выражение чистой ненависти.


"Вы?" - воскликнул он.


«Тебе лучше уронить нож», - сказал я, плотно прижимая «люгер» к его черепу.


"А что, если я этого не сделаю?"


«Тогда я прострелю тебе голову», - мрачно сказал я, надеясь, что он не ответил на блеф.


«Не раньше, чем я смогу открыть горло этой даме, как спелый помидор. Нет, у меня здесь преимущество, друг мой. Если ты немедленно не уберешь пистолет и не покинешь эту платформу, я убью ее немедленно.


«Вы неправильно понимаете, почему я здесь», - плавно продолжил он. «Я только хотел напугать женщину. Я не собирался ее убивать. И я не собираюсь убивать ее сейчас, если вы покинете эту платформу. Если вы этого не сделаете, я буду вынужден перерезать ее яремную вену».


Рихтер был ловким лжецом, но не убедительным. Я знал, что если уйду с платформы, то больше не увижу Урсулу живой.


Я видел, как голубые глаза в отчаянии смотрели на меня. Я тяжело сглотнул и еще сильнее прижал Люгер к основанию его черепа.


«Хорошо, - сказал я, - сделай это».


Рихтер взглянул на меня. "Вы имеете в виду, что позволите мне убить ее?"


«Верно, - сказал я. «После этого твоя голова исчезнет в темноте. Теперь ты решай, Рихтер. Брось нож, или ты мертв».


Я надеялся, что это звучит убедительно. Рихтер на мгновение заколебался, обдумывая и оценивая. Затем я увидел, как его лицо изменилось и немного расслабилось. Он вынул нож из горла Урсулы и убрал другую руку от ее рта.


Я сделал большой шаг от Рихтера, а он немного отошел от Урсулы. Теперь она повернулась к нему, тяжело дыша.


«Что ж, похоже, ты наконец поймала меня», - сказал он Урсуле саркастическим тоном. "Wie schade für mich." Жалко для него - его сарказм тяжелее, чем когда-либо.


«Похоже, мы арестовали его раньше, чем вы хотели», - сказал я Урсуле, не сводя глаз с Рихтера.


«Мы отвезем его в мое купе. Я буду охранять его всю ночь, чтобы он не вырвался на свободу», - сказала Урсула.


Рихтер усмехнулся.


«Хорошо, - сказал я. Мне не хотелось, чтобы этот человек был у нас до утра, особенно когда я беспокоился о Еве Шмидт и Блюхер, но другого выхода не было. «Двигайся, Рихтер». Я махнул Люгером в сторону двери платформы


У него все еще был нож в руке, и я протянул руку, чтобы забрать его, когда он проходил мимо меня. Он дал мне его без проблем, но затем, когда я выбросил его за борт, оторвав от него глаза всего на долю секунды, он схватил меня рукой за правое запястье и оттолкнул Люгер от себя.


Мы вместе ударились о переборку, Рихтер повернулся, чтобы схватить пистолет. В какой-то момент я мог бы рискнуть выстрелить в него, но Урсула стояла на линии огня позади него.


Я повернулся вместе с Рихтером, пока я крутил его по маленькому кругу, пока его спина не ударилась о заднюю часть поезда. Урсулы больше не было позади него. Я боролся, чтобы повернуть «люгер» к нему. Меня больше не волновало, убил бы я Рихтера или нет, но вместо этого я попытался бы его ранить. Кряхтя и вспотев, я прижал дуло пистолета к его телу. Он сжал мою руку, и из люгера был произведен выстрел. Пуля попала в переборку и срикошетила в ночь.


Урсула только что вытащила своего Уэбли, но я был между ней и Рихтером, и она не могла использовать это против него. Внезапным яростным и отчаянным толчком Рихтер отбросил меня от себя. Я на мгновение упал на Урсулу, выбив Уэбли из ее рук. Затем Рихтер вошел в дверь. Он скрылся за ней, когда я произвел еще один выстрел из «Люгера». Пуля разбила стекло и попала в него, когда он завернул за угол в коридор. Удар пули ударил его об стену. Но он все еще был на ногах. Затем он исчез из поля зрения.


"Черт!" Я закричал. "С тобой все впорядке?"


Урсула забирала свой Уэбли. «Я в порядке, Ник», - сказала она, но я видел, что она была потрясена.


Я схватился за дверь, распахнул ее и вошел в спальный вагон. Когда я завернул за угол коридора с «люгером» в руке, я увидел Рихтера примерно на полпути вниз, бегущего к другому концу. Я навел на него «люгер», но потом передумал. Большинство пассажиров уже лежали в своих купе, и выстрел наверняка их разбудит.


Я опустил «люгер» и смотрел, как Рихтер исчезает в другом конце вагона. Урсула была рядом со мной.


«Извини», - сказал я ей.


«Не волнуйся, Ник. Он все еще в поезде. В следующий раз ему не повезет. Мы позаботимся об этом. Может, мы его поищем?»


"Давай."


Мы пошли в купе Рихтера, но его там не было. Затем мы обыскали остальную часть поезда. Его нигде не было видно. Очевидно, он нашел место, чтобы спрятаться. Похоже, нам придется рассчитывать на то, что Урсула сможет схватить его утром в Белграде. Я настоял на том, чтобы Урсула отправилась в свое купе ненадолго отдохнуть. Она остро нуждалась в этом. Я направился обратно к Voiture 5, надеясь встретиться с женщиной Шмидт.


Когда я прибыл в Voiture 5, меня ждал большой сюрприз.


Я как раз вышел в коридор к купе Евы, когда ее дверь открылась и появился Ганс Рихтер.


Я завернул за угол и стал смотреть. Он натягивал куртку, на руке была повязка. Он украдкой огляделся и затем направился от меня к другому вагону.


По всей видимости, бывший нацист спрятался в купе женщины Шмидта, пока мы его искали. Он также получил повязку, а это значило, что Ева, должно быть, помогла ему.


"Рихтер!" - закричал я, выходя из укрытия.


Он побежал. Я бросился за ним, когда он распахнул дверь и вышел из вагона.


Я добрался до конца коридора, дернул дверь и последовал за ним.


Тогда я снова встретил веселого человека.


Он был на платформе между вагонами. Должно быть, он ждал Рихтера. Он слышал мой крик, видел бегущего Рихтера и был готов меня встретить, когда я ворвалась в дверь.


Обладая кастетом, подобным тому, который раньше использовал Рихтер, мистер Веселый ударил меня. Я мельком увидел его лицо в свете машины позади нас как раз перед нанесением удара.


Мои колени обвисли. Человек, использующий кастет, знал, как ударить и куда именно должен попасть удар, чтобы поставить жертву на место. Я проснулся, свернувшись на платформе, кондуктор тряс меня и спрашивал, что случилось.


«Меня ударил мужчина».


«Возможно, потенциальный вор. Когда я входил в дверь, я видел, как над тобой склонился человек. Он убежал в следующую машину. Если ты можешь описать его…»


«Я даже не видел его лица», - соврал я.


Рихтер и его приятель снова сбежали, но я считал, что мне повезло. Если бы кондуктор не появился, мистер Веселый, наверное, оставил бы меня в худшем состоянии, чем без сознания.


Я заверил кондуктора, что могу идти пешком. Когда мне удалось от него оторваться, я вернулся в купе Евы Шмидт.


"Это кто?" она позвала в ответ на мой стук.


Я изменил голос и заговорил по-французски. «Портер, мадам».


Наступила пауза. Затем щелкнул замок. Дверь приоткрылась. Я воткнул ногу в отверстие и воткнул люгер в удивленное лицо Евы.


"Как насчет той сделки, которая у нас была?" - сказал я грубым голосом.


«Я связалась с Хорстом. Но у меня не было времени, чтобы снова связаться с тобой».


Захлопнув дверь, я сказал: «Ты лжешь - ты натравила на меня русского».


Женщина избегала моего взгляда. «Если он доставил вам неприятности, это была его идея. Я только сказал ему, что вы участвовали в торгах на устройство».


«Красиво. Когда ты сказал ему это, ты чертовски хорошо знала, что он сделает».


«Вы не можете ожидать, что я буду беспокоиться о вашей безопасности. Не после того, как вы меня избили».


Я сдержался. "Какая ваша связь с Гансом Рихтером?"


Ее взгляд вернулся ко мне. «У нас с Гансом Рихтером нет никакой связи».


«Я видел, как он выходил из вашего купе. У него было огнестрельное ранение, и он пришел к вам за помощью. Вы перевязали ему руку».


Ее взгляд не дрогнул. «Я признаю, что это правда. Но у нас все еще нет связи, кроме того, что я знаю, что западногерманские агенты ищут его. Я не считаю это моим делом. Пусть они захватывают своих собственных бывших нацистов».


"Почему он должен был прийти к вам?"


«Несколько лет назад мы хорошо знали друг друга. Я узнала его, когда снова увидел его. Я совершила ошибку, назвав ему номер своего купе, даже не подозревая, что он попадет в беду в поезде». Она слегка улыбнулась. «Так вот, не говорите мне, что вы не понимаете, что я имею в виду, когда говорю, что когда-то хорошо его знала».


«Позвольте мне рассказать вам о мысли, которая только что пришла мне в голову, Ева. Может быть, Ханс Рихтер - босс Topcon. Может быть, это человек, которого вы зовете Хорстом Блюхером».


«Хорст не бегает, когда его подстреливают. Он слишком умен для этого».


"Тогда где он и почему не показывается?" Я спросил. "Что он ответил на мою просьбу о встрече?"


Она вытащила из пачки американскую сигарету и прикурила. «Хорст говорит, что посчитает вас законным претендентом на это устройство. Но он будет иметь дело с вами только в этом поезде, и сделка должна быть заключена до того, как мы приедем в Софию. Вы сделаете свое предложение через меня».


«Черт возьми, я сделаю это», - сказал я. «Я готов сделать свое предложение по монитору. Но я делаю его только боссу Topcon».


Она тяжело вздохнула. «Ему это не понравится, но я доставлю сообщение. Я назначу встречу и принесу известие в ваше купе».


"Когда я могу ожидать вестей от вас?"


«После нашей остановки в Белграде утром. Я не могу связаться с Хорстом сегодня вечером».


«Хорошо, - сказал я. «Но на этот раз встреча лучше закончится. Я становлюсь очень нетерпеливым».


В темноте своего купе я растянулся на кровати и прислушался к звуку колес, когда поезд мчался в сторону Белграда, и это был важный момент для меня и для Урсулы.


Урсула надеялась поймать свою рыбу в Белграде, а я надеялся встретить свою. Несмотря на историю, которую рассказала мне Ева Шмидт, я все еще задавался вопросом, были ли человек, которого я преследовал, и неуловимая добыча Урсулы одно и то же ...


* * *


Из-за ночного возбуждения и сильной усталости я проспал дольше, чем ожидал. Меня разбудил стук в дверь купе. Это была Урсула. На улице был ясный день, и мы приближались к Белграду.


«Я хотела попрощаться на случай, если мы больше не увидимся», - мягко сказала она мне.


Она вряд ли была похожа на агента. Ее взлохмаченные светлые волосы придавали ей вид молодой школьницы, что было очень кстати.


«Как мило с твоей стороны», - сказал я.


Когда я поднялся с койки, она подошла ко мне и прижалась губами к моим. Я чувствовал ее мягкое тело на своей груди. Через долгое время поцелуй закончился, и она стала неглубоко дышать.


«Я имела в виду, что действительно хотела попрощаться», - сказала она.


Я улыбнулся ей. Думаю, я научил ее совмещать бизнес с небольшим удовольствием. «Скоро мы будем в Белграде».


«Прощание не займет много времени».


Я снова улыбнулся, наклонился и прикоснулся своими губами к ее губам. «Вы очень убедительны», - сказал я.


"Я надеялась быть". Она улыбнулась.


Она положила плащ и стянула ботинки, пока я смотрел. Потом она натягивала свитер через голову. На этот раз на ней не было бюстгальтера. На утреннем солнце она выглядела восхитительно. Когда она начала снимать юбку, я начал расстегивать рубашку.


Через несколько минут мы вместе лежали на койке. Ее теплая нагота давила на меня, и я чувствовал все это тело


ждет моего прикосновения.


Я медленно водил рукой по бархату ее бедра. Мы не потрудились задернуть штору на окне, и солнечный свет на ее коже придал ей персиковый оттенок, когда она двигала бедрами ко мне. Я провел рукой между ее ног.


Ее груди тянулись ко мне, отвечая на мое прикосновение. Она нашла меня и ласкала меня медленно и нежно в нежном ритме. Ее губы жадно искали меня, ища, покусывая и давя.


Затем я почувствовал легкую дрожь внутри нее и понял, что не могу ждать. Я осторожно подошел к ней, и мы объединились. Прекрасный стон вырвался из глубины ее горла.


Я не ответил ей. Я был одержим настоятельной необходимостью найти в ней удовлетворение. Мы двигались вместе все более и более настойчиво, и прекрасные звуки из ее горла, казалось, разносились вокруг меня. Теперь ее бедра заключили меня в плену чувственного желания. Ритм нарастал и становился более жестким. Внутри меня кипел котел, готовый переполниться. Когда ее звуки слились воедино с далеким свистом поезда, котел закипел, и она получила это горячее пролитие в самые сокровенные и самые сокровенные места.


«Хороший способ начать день», - сказал я, лежа рядом с ней. «И мы не прощаемся. Не сейчас. Я встречусь с вами в полиции».


«Забудь, Ник», - улыбнулась она. «У вас есть собственное задание, о котором нужно подумать».


«Мое задание может быть связано с вашим», - ответил я. «Я не могу сейчас объяснить. Но нам лучше одеться. Мы почти в Белграде».


Мы быстро оделись, когда поезд проезжал окраину Белграда. Позже, когда мы шли по вагонам , мне пришла в голову неприятная мысль. Если бы Хорст Блюхер на самом деле был Гансом Рихтером, и если бы Урсула удалось арестовать его до того, как я узнал, где находится украденный монитор, или если бы монитор был взят под стражу вместе с Рихтером, мои шансы вернуть его были невелики. Югославы, конечно, не сдадут устройство мне или правительству США.


В некотором смысле, мы с Урсулой на тот момент были противниками, потому что наши миссии и ближайшие цели противоречили друг другу. Я был уверен, что, хотя я спас Урсуле жизнь, она не подумала бы об отсрочке ареста Рихтера в Белграде только потому, что я хотел забрать у него часть электронного оборудования, прежде чем он будет взят под стражу. Она сочла бы свое задание первостепенным из-за чудовищности его предыдущих преступлений.


Однако двойная идентичность так и не была доказана. Я не видел способа отвлечь Урсулу от ее цели, не разгласив мою миссию, и я не хотел этого делать. Поэтому я решил остаться с Урсулой во время ее попытки ареста, наблюдая за Евой Шмидт, и посмотреть, что будет в мою пользу.


Мы проходили через дневные тренеры медленно, но ни Шмидт, ни Рихтера не было видно. К тому времени, как поезд двинулся по длинной серой платформе Белградского вокзала, мы уже стояли на платформе возле паровоза. Поезд ждало много людей, и мы оба поняли, что Рихтер очень легко мог потеряться в такой толпе.


Поезд наконец остановился. Я повернулся к Урсуле и улыбнулся ей. «Что ж, давайте посмотрим, сможем ли мы найти ваших в штатском», - сказал я.


Мы вышли из поезда на платформу раньше остальных пассажиров и направились к оживленному зданию вокзала. Урсула искала полицейских, а я смотрел на платформы поездов.


«Я вижу их», - сказала она. «Следите за Рихтером, пока я буду вести офицеров. Если нужно, мы проведем обыск поезда спереди и сзади».


Урсула бросилась прочь, и тут я заметил Еву Шмидт. Она была одна и в спешке, пробиваясь сквозь поток толпы, направилась к задней части поезда. Я двинулся вслед за Евой, в спешке столкнувшись с путешественниками.


Я видел, как Ханс Рихтер и его товарищ, коренастый мужчина с веселым лицом, вышли из последней машины. Рихтер нес багаж и знакомое радио.


Они встретили тележку с багажом и скрылись за ней. Я подошел к ним с багажом, скрывающим меня от их взглядов, и подошел достаточно близко, чтобы услышать их голоса.


«Вы поступили мудро, задержав Картера. Это скоро закончится». Это был Рихтер. «Я встречусь с русским здесь и заключу сделку».


"У вас есть устройство?" Это сказала Ева


Рихтер засмеялся. «Прямо здесь, в моем радио, где это было все время».


Я вытащил Вильгельмину из-под куртки. Неудивительно, что Рихтер никогда не расставался с радио, которое не играло. Спутниковый монитор находился внутри футляра радио. Даже если бы его разобрали, устройство выглядело бы как часть схемы для любого, кроме эксперта.


Обойдя тележку для багажа, я сказал:


«Спасибо за организацию встречи, Ева».


Рихтер выругался.


«Я возьму радио, Хорст. Полагаю, ты предпочитаешь это имя, раз уж ты его сейчас используешь. Когда радио будет у меня в руках, мы подойдем и поговорим с полицейскими, которые хотели тоже тебя знаю ".


Его друзья оставались с ним до самого конца. Ева взмахнула сумочкой и ударила меня по пистолету, и мистер Веселый набросился на меня.


Я застрелил коренастого мужчину, когда мы падали. Я слишком устал с ним бороться.


Он задыхался, когда я сбросил его вес и снова поднялся на ноги. Он не выглядел удивленным, что я нажал на курок Люгера. «Он ожидал этого, когда прыгнул за мной, - подумал я. Он просто пытался дать Рихтеру время сделать перерыв.


Экс-нацист воспользовался возможностью. Он бросился к двери станции, на ходу отталкивая людей.


Ева Шмидт тоже сбежала. Когда она увидела, что я всадил пулю в человека, который напал на меня, она повернулась и потерялась в толпе. Я заметил, что она шла в направлении поезда, но мне было все равно, что с ней случилось.


Я мчался за Гансом Рихтером.


Когда он добрался до входа в большую станцию, он повернулся. Теперь он держал в одной руке маузер-парабеллум, а в другой - радио. Он нацелил маузер мне в голову и выстрелил. Выстрел прогремел по платформе, чуть не попав в мой левый висок. Пара женщин закричала. Позади меня высокий пожилой мужчина упал на землю - пуля попала ему в плечо. Были еще крики. Когда Рихтер повернулся и побежал на станцию, я вытащил свой «люгер», прицелился и выстрелил. Именно тогда он изменил курс, и я скучал по нему.


Не было времени смотреть, где были Урсула и полицейские. Я побежал на станцию вслед за Рихтером. Внутри находились сотни людей, и Рихтер ловко двигался среди них к дальним дверным проемам, ведущим на улицу. Я засунул Вильгельмину в карман и увеличил скорость. Люди стояли и смотрели, и некоторые пытались уйти с нашего пути. Рихтер сбил женщину с ног и пошел дальше. Я все же набирал обороты и, прежде чем он успел добраться до дверей, остановил его с помощью удара.


Рихтер сильно ударился об пол, но не потерял ни маузера, ни радио. Он повернулся, чтобы отстрелить мне голову, но я поймал его руку с оружием и оттолкнул. Маузер взревел в большой комнате, и пуля врезалась в высокий потолок. Было больше криков и воплей, и было паническое бегство, чтобы скрыться от выстрелов.


Мы дважды перевернулись, пытаясь удержать контроль. Наши руки изо всех сил пытались удержать пистолет. Он выстрелил снова, и окно в парадной двери разбилось. Я свирепо ударил кулаком по квадратному лицу Рихтера, и его хватка ослабла. Маузер выпал из его рук, когда я быстро повернул руку.


Рихтер выругался, злобно ударил меня сжатым кулаком по голове и подключился. Я почувствовал хруст возле уха и упал на пол. В это мгновение Рихтер поднялся и потянулся за маузером.


Он достал пистолет, прежде чем я успел подобраться к нему, и когда он повернулся ко мне, на его лице появилась легкая ухмылка. Я бросил Хьюго на ладонь, когда он направил маузер мне в голову. Но ни пистолет, ни стилет не попали.


"Halten sie! Genug!" Это была Урсула.


Рихтер отвернулся от меня и увидел очень мрачную Урсулу, направившую Уэбли ему в спину. По обе стороны от нее стояли двое югославских тайных полицейских в штатском. У каждого в руках был короткий револьвер, нацеленный на Рихтера.


«Пожалуйста, опусти пистолет», - приказал тот, что справа от Урсулы.


Рихтер крякнул, уронил маузер и оглянулся на меня. «Черт тебя побери», - тихо сказал он по-английски.


Я подошел к нему и выдернул рацию из его руки. Югославы кивнули мне и схватили его за руки.


«Мы отвезем его в таможенный пост для краткого допроса, прежде чем перевезем его в штаб», - сказал югослав, говоривший ранее, Урсуле.


Я хотел вытащить оттуда то радио. «Я должен пойти в поезд за сумкой», - сказал я. "Я скоро вернусь."


Ко мне обратился тот же югослав. «Нет, пожалуйста. Поезд будет задержан. Сначала пойдем с нами».


Он не выглядел склонным к спорам. «Хорошо», - сказал я, неохотно последовав за ними в комнату.


Это была довольно маленькая комната, в которой был только стол и три прямых стула. Было только одно окно, выходившее на улицу. Это выглядело сурово.


Когда мы вошли в комнату, Урсула заговорила с югославом, который настоял, чтобы я сопровождал их.


"О, его сумка!" воскликнула она. «Это на платформе. Я получу это».


«Очень хорошо», - согласился полицейский.


Урсула только что исчезла и закрыла за собой дверь, когда Рихтер снова начал действовать.


Полицейские все еще держали его за руки. Тот, кто еще не говорил, забрал у меня радио, к моему большому сожалению, и положил его на стол перед нами. Теперь он полез в пиджак за парой наручников, но Рихтер внезапно и довольно жестоко вырвался из рук другого югослава и ударил его локтем в лицо. Полицейский отшатнулся и тяжело упал на пол, в то время как Рихтер толкнул другого в меня. Мужчина наткнулся на меня, и мне пришлось его поймать, чтобы он не упал на пол.


Рихтер ударил первого офицера и потянулся за пистолетом. Я потянулся к Вильгельмине, пока человек, который меня ударил, пытался восстановить равновесие. Затем появился Рихтер с курносым револьвером, развернулся и выстрелил в меня. Я нырнул в сторону стола, и он промахнулся.


Полицейский, который упал на меня, теперь тянулся за пистолетом. Рихтер выстрелил в него и попал ему прямо в грудь. Человека поднялся с ног и оттолкнулся назад от внезапного удара. В его глазах отражалось удивление внезапной смерти, когда он врезался в стену, а затем соскользнул на пол.


Рихтер быстро обошел стол, по пути схватив радио, и побежал к окну. Я быстро выстрелил из своего укрытия и задел его плечо. Он развернулся и открыл ответный огонь. Затем он увидел, что другой полицейский начал целиться в него. Он выстрелил еще раз, попав этому в живот, и полицейский тяжело упал на стол. Затем Рихтер повернулся и нырнул в окно, разбив стекло градом осколков. Я выстрелил в него еще раз, когда он исчез, но не попал в него.


В этот момент в дверь вошла Урсула.


«Он оторвался от нас», - сказал я. "Давай." Я выскочил за дверь мимо любопытных зевак и направился через станцию к входным дверям. Урсула была прямо за мной.


Дойдя до конца здания, я увидел, что Рихтера больше нет. Я увидел черную машину, быстро удалявшуюся от этого места, кварталом дальше по улице, но не было возможности узнать, был ли это Рихтер.


«В следующий раз, когда я увижу мистера Рихтера, - мрачно сказала Урсула, - я собираюсь пустить ему пулю в голову и задавать вопросы позже».


В тот момент единственное, о чем я мог думать, это радио, которое Рихтер схватил, когда сбежал. На мгновение у меня был монитор, но теперь он снова был для меня потерян. Может навсегда.


Потом я вспомнил Еву.


Девятая глава.


«Мы ищем одного и того же человека», - сказал я Урсуле.


Она вопросительно посмотрела на меня, когда я спешил спиной ко входу на станцию. "Что ты имеешь в виду, Ник?"


«Сейчас не так много времени для объяснений. Рихтер замешан в крупной краже, и он украл что-то очень ценное для моего правительства, чтобы продать это коммунистам. Вот почему он был в Восточном экспрессе».


Я мог слышать звуки сирен полиции, когда мы мчались через станцию. Вокруг комнаты, где полиция пыталась задержать Рихтера, собралась толпа. Снаружи Восточный экспресс готовился к выезду.


«Я собираюсь оставить вас здесь, Урсула. Не говорите полиции ничего о моем причастности, если сможете этого избежать. Зарегистрируйтесь в отеле Majestic по адресу Obilicev Venac 28, и я встречу вас там позже. Тем временем проверьте отели и попытайтесь найти Рихтера. Если вы все же найдете его, не пытайтесь схватить его, подождите меня ».


"Когда я увижу тебя снова?" спросила она. "Куда ты собираешься, Ник?"


«В поезде есть кто-то, кто может сказать нам, где найти Рихтера», - сказал я. «Итак, я возвращаюсь на борт. Надеюсь вернуться к вам сегодня позже или завтра».


Она улыбнулась. «Я рада, что наша работа на какое-то время позволит нам оставаться вместе», - сказала она. «Удачи, пока я тебя не увижу».


«То же самое и с тобой», - сказал я.


Я добрался до платформы, когда поезд тронулся, и вскочил на борт. Прекрасная блондинка Урсула помахала рукой, стоя в дверном проеме, а затем повернулась, чтобы поприветствовать югославских полицейских в форме.


В считанные секунды поезд покинул станцию и ускользнул обратно в югославскую деревню. Находясь в Белграде, поезд зашел в вагон-ресторан, который теперь был последним вагоном в поезде, позади спящих. Это сделало еще одно место, где мне пришлось бы искать Еву Шмидт, и именно там я ее нашел. Она только что заказала завтрак, когда я подошел к ее столику.


«Я должен пустить в тебя пулю прямо здесь», - сказал я. «Но я дам тебе последний шанс. Встань и иди в свое купе. Я буду прямо за тобой. И на этот раз никаких трюков. Ты попробуй что-то вроде прошлого раза, и я убью тебя без дальнейшее обсуждение ".


Она колебалась мгновение. Затем она встала и пошла по проходу вагона-ресторана. Я бросил


несколько купюр на ее столик для официанта и последовала за ней. Вскоре мы стояли перед дверью ее купе в Voiture 5.


«Внутрь», - приказал я.


Она отперла дверь. Мы вошли, и я запер дверь за нами. "Теперь, что бы вы хотели знать?" - едко спросила она.


«Как найти твоего любовника».


Она жестко улыбнулась и провела рукой по темным волосам. «Сейчас это может быть очень сложно. Ганс очень скоро завершит свою продажу, и тогда он станет очень богатым человеком. Он снова изменит свою личность и продолжит ускользать от дураков, которые его преследуют». Она смеялась. «И мы можем поблагодарить ваше правительство за все это».


Я не любил, когда надо мной смеялись и меня называли дураком. «У тебя есть способ испытать удачу», - сказал я ей. "Где Рихтер остановился в Белграде?"


Ева улыбнулась. Она начала раздеваться, пока я с ней разговаривал. Я не знала, чего она ожидала, но вскоре она осталась без штанов и бюстгальтера. У нее была спелая полная фигура.


«Если я дам вам эту информацию, я приму вызов, связанный с вашей работой», - сказала она мне.


Она пристально посмотрела на меня, снимая лифчик и обнажая грудь.


«Вы также можете быть любезным и сказать мне, где находится штаб-квартира Topcon», - сказал я ей, наблюдая за тем, как она стягивает черные кружевные трусики с белых бедер. Она пыталась отвлечь меня сексом, как и много других женщин.


«Может, мы сможем пойти на какой-то компромисс», - промурлыкала она мне, стоя полностью обнаженной. Она подошла ко мне и прикоснулась ко мне своей грудью.


"Какой компромисс?" Я спросил.


Она слегка прижалась ко мне. «Вы согласитесь на меньшее, чем вся информация, которую хотите, и вместо этого я сделаю вам небольшой подарок». Она медленно провела языком по губам.


«Я все равно могу забрать подарок», - напомнила я ей, чувствуя, как ее бедра движутся ко мне.


«Да. Но это было бы не то же самое, не так ли? Совсем не то же самое».


Я позволил уголку рта пошевелиться. Она была хороша. Они с Рихтером составили отличную команду. Вероятно, он использовал ее в других миссиях Topcon. «И если бы я был готов пойти на компромисс, какую информацию вы бы мне дали?»


Она двигала бедрами более настойчиво, и это чертовски отвлекало. «Я не могу сказать вам, где находится штаб-квартира Topcon, потому что я не знаю. Рихтер не водит меня туда. Но я скажу вам, что он регистрируется в отеле Excelsior в Белграде на Княже Милоса 5. Я скажу вам, потому что он не будет будьте там долго, и вы, вероятно, все равно не успеете найти его ".


Ее бедра приблизились ко мне. Я обнял их и почувствовал, как мягкая плоть шевелится от моего прикосновения. Я схватил ее за подбородок другой рукой, притянул к себе, яростно поцеловал ее в губы. Она стояла, затаив дыхание, с выпученными глазами. Затем в ее глазах появилось выражение замешательства и разочарования. Мгновение назад она контролировала ситуацию, она руководила действием, но внезапно она потеряла этот контроль.


Я не отпускал ее подбородок. Я схватил его крепче. «Ты лжешь, дорогая», - настаивал я.


Смятение сменилось опасением. "Нет ..."


«О да. Я вижу это в твоих глазах». Я отпустил ее подбородок, но все же прижал к себе другой рукой. Затем я полез в пиджак и вытащил Вильгельмину. Я прижал дуло к ее левой груди и погрузил ее в мягкую плоть.


«Это не так, как раньше», - сказал я ей. «На этот раз у меня закончилось терпение. А теперь слушайте внимательно. Я собираюсь выяснить, где скрывается Рихтер в Белграде, неважно, скажете вы мне или нет. Вы действительно хотите умереть, чтобы немного усложнить задачу? для меня?"


Страх, который она показывала раньше, теперь вернулся в ее глаза. Я мог сказать, что она думала о том, что я сказал. Она взглянула на пистолет, прижатый к ее груди, а затем посмотрела мне в глаза.


«Отель Сава», - тихо сказала она.


Я смотрел на ее лицо, и я был убежден. Отель «Сава» был тем местом, которое выбрал бы Рихтер - маленьким и уединенным.


«А штаб-квартира Topcon находится в Лозанне, не так ли?»


Она быстро посмотрела на меня, а затем в сторону. Я сильнее прижал дуло пистолета к ее груди. Она ахнула.


«Да», - быстро ответила она. «Но я, честно говоря, не знаю адреса».


Я взял пистолет и положил его в кобуру. «Я верю тебе», - сказал я. «А теперь я должен покинуть вас и выйти на следующей станции».


Она не отошла от меня. "Вы не желаете принять другую часть предложенного мной соглашения?"


Я провел руками по бедрам и поцеловал ее в губы. Она казалась мне голодной. Но у меня на уме было другое. Я повернулся и снял ее шарф со стены купе.


«Я знаю, мне это понравится, - признал я. «Но я должен ставить бизнес выше удовольствия, по крайней мере, иногда».


Я поднес шарф к ее лицу, и она вопросительно посмотрела на него. Затем я натянул его ей на рот и завязал сзади. Она внезапно начала извиваться, бить и издавать приглушенные звуки сквозь шарф. Я схватил ее обнаженное тело, поднял, отнес на койку и бросил на нее. Мне показалось, что в ее глазах на мгновение появилось выжидательное выражение, но я привязал ее к койке ее собственными ремнями и одеждой. Через мгновение она распласталась на койке и пристально посмотрела на меня.


«Пока вы не пересечете границу с Болгарией, вам не понадобится кондуктор или носильщик, чтобы выбивать вам дверь», - сказал я ей. «И это только поздно. К тому времени я доберусь до гостиницы« Сава »».


В ее глазах вспыхнула ненависть, и она пробормотала что-то по-немецки сквозь шарф.


«Не переживай из-за того, что тебя связали», - улыбнулся я ей. «Просто попробуй подумать о моей альтернативе».


Я оставил ее привязанной обнаженной к койке и запер за собой дверь купе. Затем я пошел к Voiture 7 и своему купе, чтобы забрать свой небольшой багаж. Я был готов выйти на следующей остановке, которая последовала вскоре после свистка.


Теперь я должен был вернуться в Белград в надежде, что Рихтер уехал в отель «Сава», несмотря на то, что его разыскивала югославская полиция. Мне нужно было выяснить, осталось ли у него радио.


Десятая глава.


Было около полудня, когда я вернулся на центральный вокзал в Белграде на поезде второго класса. Я взял такси по улице Сараевоска до бульвара Кнеза Михайла, миновал внушительный Национальный музей, сделал пару поворотов, чтобы убедиться, что за нами не следят, а затем направился прямо к отелю Majestic на улице Обиличев Венац. Урсула очень обрадовалась, увидев меня.


"О, Ник!" - сказала она, обнимая меня своими мягкими руками за шею, когда я вошел в ее комнату. «Я ходила по полу. Где ты, черт возьми, был».


«Мне пришлось заняться некоторыми незавершенными делами. Вы же не думали, что я оставлю вас одного в этой злой коммунистической столице, не так ли?» Я усмехнулся.


Она закрыла за мной дверь. Я заметил, что она поселилась в очень элегантном номере по скромной цене и что из нее открывается прекрасный вид на улицу. Но теперь ее мысли были только о Гансе Рихтере.


"Вы что-нибудь узнали?" спросила она.


Я закурил сигарету и предложил ей одну, но она отказалась. Теперь я смотрел на нее серьезно. Она была довольно напряжена. «Думаю, я знаю, где прячется Рихтер», - сказал я ей. «Если только он не запаниковал и не сбежал из города».


"Это где-то поблизости?"


Я сделал долгую затяжку сигареты и задержал ее на мгновение. «Да, это недалеко отсюда».


"Где? Отель?"


Я изучал лицо Урсулы на мгновение, прежде чем заговорить. Это казалось подходящим временем, чтобы рассказать ей о мониторе. Я должен был либо сказать ей об этом, либо полностью исключить ее из романа, и последний вариант не казался справедливым.


«Отель, да», - медленно сказал я.


"Который из?" Она перешла к телефону на тумбочке. «Я позвоню в полицию, и они встретят нас там».


Я покачал головой. «Нет, Урсула».


Она посмотрела на меня с легким удивлением в своих прекрасных голубых глазах. Затем она положила трубку обратно. "Почему бы и нет?"


«Урсула, - начал я, - я собираюсь с вами поговорить. Рихтер украл электронное устройство у британского правительства, устройство США, которое важно для безопасности Запада. У него это устройство с собой. По крайней мере, , он был у него, когда он выходил из Центрального вокзала через окно ".


Она на мгновение вспомнила. "Радио?" спросила она.


«Да, радио. Я почти уверен, что внутри него спрятано устройство».


«Вот почему он носил радио с собой в поезде».


Я улыбнулся. «Это то, во что я верю в настоящий момент. Теперь югославская полиция была бы рада экстрадировать его в Западную Германию, чтобы предстать перед судом за военные преступления. Коммунисты всегда рады, если поймают человека из Третьего рейха. Но я думаю, что вы можете понимают, что они могут иначе взглянуть на вопрос о возврате мне электронного устройства ".


«Я понимаю Ник», - сказала она.


«Я пытался отделить Рихтера от его радио на станции, но мне это не удалось», - продолжил я. «Если бы я был там, мое задание было бы выполнено. Теперь мне нужно вернуть то радио».


«Но, Ник, я не могу арестовать Рихтера без полиции», - сказала она мне. «Передача его под стражу нашего правительства требует большой бюрократии. Должна быть задействована полиция».


«Я понимаю», - сказал я. "Но помните, что Западная Германия одна из


свободных стран, которые пострадают, если это устройство попадет в руки КГБ. Фактически, я полагаю, что Рихтер рассчитывает заключить сделку о продаже устройства с русским прямо здесь, в Белграде. Возможно, они это уже сделали. В любом случае, Урсула, я прошу вас дать мне время на Рихтера и его радио, прежде чем мы обратимся к югославам за помощью в его аресте ».


Она подумала на мгновение. «Я хочу помочь вам поймать Рихтера».


«Да, вы можете пойти со мной», - согласился я.


Она улыбнулась. «Хорошо, Ник. Я подожду, прежде чем позвоню в полицию, но у них, конечно, могут быть собственные идеи. Мне кажется, я видела человека, наблюдающего за этим отелем. Я должен предположить, что они не могут полностью мне доверять».


«В этом есть смысл», - сказал я. «В конце концов, ты не хороший коммунист».


Она улыбнулась мне широкой немецкой улыбкой, и ее голубые глаза вспыхнули. «Я даже не хорошая девочка», - сказала она.


«Я бы не согласился с этим».


На ней был халат, завязанный на талии, потому что она только что вышла из душа. Она развязала халат и позволила ему распахнуться - под ним она была обнаженной. «Полагаю, мне лучше одеться», - сказала она.


Я жадно смотрел на ее изгибы. "Я полагаю."


Халат упал на пол. Я позволил своему взгляду блуждать по выпирающей груди, тонкой талии и взмаху молочных бедер и бедер. Я вспомнил Еву в поезде, и я знал, что Ева запустила во мне что-то, что теперь ласкало и лелеяло вид Урсулы.


«С другой стороны, - сказала она, приближаясь к нам, чтобы сократить расстояние между нами, - если Рихтер сейчас в этом отеле, он, вероятно, пробудет там еще немного».


«Наверное, - сказал я.


Она начала покусывать мое ухо. И я позволил ей начать раздевать меня.


Урсула разжигала во мне огонь, который обещал очень скоро выйти из-под контроля. Я помог ей снять остальную одежду, а затем отвел ее к большой двуспальной кровати через комнату. Мы легли вместе, и следующее, что я помню, это то, что она подошла ко мне в мужской позиции.


Ее груди свисали над моей грудью красивыми отвесными дугами. Она опустилась ближе ко мне, и кончики ее грудей нежно потерлись о мою грудь, поцеловав мое лицо и шею своими влажными губами.


Она спустилась к моему животу, нежно целовала меня, и огонь горел в моем паху. Затем она двинулась вниз, лаская полными теплыми губами, пока я не мог больше терпеть.


"Теперь, бездельник?" спросила она.


«Сейчас», - хрипло ответил я.


Я толкнул ее на кровать и оседлал, затаив дыхание, нетерпеливо. Молочные бедра поднялись и окружили меня, и я помню, как чувствовал, как они надежно сцепились позади меня, когда мы соединились. Пожар перерос в вулканический холокост. Потом были сладкие запахи, прекрасные звуки и горячая плоть, когда мы достигли кульминации.


Когда я взглянул на отель «Сава», я понял, почему Рихтер выбрал его. В Штатах его лучше всего описать как ловушку для блох - старое ветхое здание, которое выглядело так, как будто его давно должны были снести в старом районе города. Вывеска снаружи была настолько обветшала, что ее можно было пройти, даже не подозревая, что это гостиница. Это было похоже на то место, где руководство будет смотреть в другую сторону от сомнительных гостей.


В отеле было всего двадцать номеров, и по количеству ключей, положенных в почтовые ящики за столом, я мог видеть, что забрали только полдюжины. Я не удивился, когда неряшливый югославский служащий не попросил показать наши паспорта, а просто снял их номера. Он считал лишь формальностью уговорить полицию.


Пока клерк обходил стол, чтобы забрать мою единицу багажа, я снова взглянул на почтовые ящики и запомнил те, которые указывали на занятость определенных комнат. Затем мы поднялись по лестнице с клерком. Когда он открыл дверь и поставил мой багаж, я дал ему чаевые.


Когда клерк уходил, дверь в коридоре открылась, и в коридор вышел Ганс Рихтер. Я оттолкнул Урсулу от двери и сам спрятался от глаз. Мгновение спустя я украдкой взглянул и увидел Рихтера и двух мужчин, стоящих в коридоре спиной ко мне. Они собирались покинуть другого мужчину, из комнаты которого только что вышли. Другой мужчина - Иван Лубянка.


Очевидно, Рихтер отправил сюда Лубянку, когда выходил из Восточного экспресса на Повке. Теперь, хотя Рихтер, похоже, нашел другое укрытие из-за инцидента на станции, он пришел сюда с этими людьми, которые, очевидно, были агентами Topcon, чтобы обсудить с русским продажу устройства наблюдения.


Рихтер не нес радио. Может, он не доверял КГБ. Он со своими товарищами пошел по коридору к лестнице, пока Лубянка закрывал дверь.


Я повернулся к Урсуле. «Это Рихтер и его друзья», - сказал я. «Следуй за ними и посмотри, куда они пойдут. Постарайся не погибнуть. А пока я собираюсь навестить моего русского друга в коридоре. Я встречусь с тобой в« Маджестике »в три. Подожди. через час после этого, и если я не покажусь, ты сам по себе ".


Она посмотрела мне в лицо на короткое нежное мгновение. «Хорошо, Ник».


Я улыбнулся. "До скорого."


"Да."


Урсула исчезла по коридору вслед за Рихтером и его людьми.


Через несколько минут я постучал в дверь Лубянской комнаты. После короткой паузы из-за двери раздался голос Лубянки. "Да?"


Я довольно хорошо разбирался в диалектах и голосах, особенно после того, как имел возможность их слышать, поэтому я прочистил горло и изо всех сил старался звучать как Ганс Рихтер.


«Блюхер», - сказал я.


Замок на двери щелкнул, когда я вытащил «люгер». Когда дверь открылась и я увидел удивленное лицо Лубянки, я не стал ждать приглашения войти в комнату. Я резко ударил ногой в дверь и ворвался в комнату. Она попала Лубянке в грудь и голову и повалила его на пол.


Лубянка принялся за пистолетом, но я его остановил. "Замри прямо здесь".


Он повернулся и увидел «люгер», нацеленный ему в голову. Затем взглянул на расстояние между ним и «Уэбли» и решил, что не стоит рисковать.


«Это снова ты», - с горечью сказал он.


«Боюсь, что да, старик. Хорошо, встань. И держись подальше от своей игрушки на столе».


Лубянка медленно поднялся, кровь капала с его щеки и рта. Его губа уже опухла. Я подошел к двери и закрыл ее, постоянно следя за сотрудником КГБ. В его глазах была большая неприязнь ко мне.


«А теперь, - сказал я, - мы с тобой приятно поговорим».


«Нам не о чем говорить», - мрачно ответил он.


«Я думаю, что да».


Он хмыкнул и приложил руку к порезу на щеке. «Боюсь, вы пришли не к тому человеку».


«Может быть», - сказал я. «Но если я это сделаю, тебе будет очень плохо». Я смотрел на его лицо, когда до меня дошло влияние этого заявления.


«Мы еще не заключили сделку», - сказал он мне. «Следовательно, у меня нет того, что вы ищете».


Я спросил. «Если она еще у Рихтера, где он ее хранит?»


"Рихтер?"


«Извините за оплошность. Для вас он Хорст Блюхер».


Лубянка на мгновение задумался. «Я понятия не имею, где находится устройство. Он очень скрытный и уклончивый».


«Может, он тебе не доверяет, Лубянка», - сказал я, немного подколол его.


Он посмотрел на меня. «Я ему тоже не доверяю».


Уголок моего рта двинулся. Мне всегда доставляло небольшое удовольствие видеть двух неприятных людей, пытающихся перехитрить друг друга. «Что ж, одно можно сказать наверняка, Лубянка. Вы знаете, где с ним связаться. И я хочу, чтобы вы мне это сказали».


Лубянка перебрался на незастеленную постель. Я внимательно наблюдал за ним и держал «Люгер» нацеленным на него. «Он не сказал мне, где он остановился», - медленно сказал он.


«Ты лжешь, Лубянка. И тебе попадет 9-миллиметровая пуля в голову». Я подошел к нему ближе. «Мне нужна правда, и я хочу ее сейчас. Где мне найти Рихтера?»


Глаза Лубянки вдруг стали плоскими, отчаянными. К моему удивлению, он взял с кровати большую подушку и повернулся ко мне, положив ее перед собой. Я понятия не имел, что он делает, поэтому не рисковал. Я выстрелил, и «Люгер» взорвался в маленькой комнате.


Пуля зарылась в толстую подушку и не достигла груди Лубянки. Тем временем на меня набросился Лубянка, все еще держа подушку между нами. Я прицелился и снова выстрелил в его голову, и мой выстрел едва не попал в цель, когда он упал на меня.


Лубянка попал мне в руку с пистолетом и сильно ударил, но пистолет я все еще держал. Теперь подушки не было, и Лубянка обеими руками сильно крутил мою руку. Мы ударились о стену, и я потерял пистолет.


Затем мы оба соскользнули на пол, пытаясь драться. Я ударил кулаком в уже окровавленное лицо Лубянки, и он сумел ответить на удар, прежде чем оторваться от меня. Затем он потянулся к Уэбли, который теперь стоял рядом с ним на столе.


Он схватил пистолет прежде, чем я успел дотянуться до него, но он не смог вовремя добраться до спускового крючка, чтобы выстрелить. Когда я подошел к нему, он яростно им ударил, попав мне в голову тяжелым стволом.


Я упал у окна, к стене. Затем Лубянка поднялся на ноги и снова направил «Уэбли» на меня, но я нашел в себе силы схватить его руку с пистолетом и потянуть его, прежде чем он успел выстрелить. Он промазал мимо меня и разбил собой окно.


Стекло громко разбилось и обрушилось на меня дождем, когда я повернулся и смотрел, как тело Лубянки вылетает наружу наружу - его руки были широко расставлены, когда он пытался за что-то схватиться.


Во время падения Лубянки наступила короткая тишина, потом я услышал крик. Я высунулся через разбитое стекло и увидел, что он ударился о балкон второго этажа. Он был пронзен пикетами железной балюстрады лицом вверх, с открытыми глазами, и два пикета выступали через его груди и живота.


Я ругал себя. Лубянка мне теперь ничего не скажет. Вернув Вильгельмину, я быстро покинул маленькую комнату и поспешил по коридору в тот момент, когда с парадной лестницы доносились шаги. Я избежал их, спустившись по задней служебной лестнице на улицу.


Одиннадцатая глава.


«Это то место. Сюда Рихтер пошел с двумя мужчинами», - сказала мне Урсула.


Мы забились в темный дверной проем на узкой улочке, глядя сквозь ночь на старое здание напротив. Урсула очень волновалась, но старалась не показывать этого.


«Как вы думаете, они могли заметить, что вы следуете за ними?» Я спросил.


«Я так не думаю, - сказала она.


Дом через дорогу представлял собой жилой дом. Урсула сказала мне, что они вошли в уличную комнату на втором этаже, но в тот момент там не было света.


«Ну, пойдем туда и посмотрим», - предложил я.


«Хорошо, Ник». Она полезла в сумочку за «Уэбли».


«Я хочу, чтобы ты хорошо прикрыла меня там», - сказал я. «Это могло быть ловушкой».


«Ты можешь рассчитывать на меня, Ник».


Когда мы подошли к комнате, где, как мы предполагали, находились Рихтер и его люди, она оказалась пустой. Я осторожно вошел, с пистолетом, но там никого не было.


«Заходите, - сказала я Урсуле.


Она присоединилась ко мне, закрыла дверь и огляделась. Это была большая комната с отдельной ванной. Краска отслаивалась со стен, а сантехника выглядела старинной. В углу была неуклюжая койка, покрытый шрамами деревянный стол и несколько прямых стульев сбоку.


«В каком-то месте», - прокомментировал я. Я сунул люгер обратно в кобуру. Я подошел к койке. Казалось, что кто-то недавно на ней лежал.


«Здесь нет багажа или чего-то еще, - отметила Урсула. «Возможно, мы уже потеряли его».


«Давай посмотрим вокруг», - сказал я.


Мы исследовали это место по частям. Были доказательства того, что там был Рихтер - окурок одной из его любимых сигарет; бутылка вина, почти пустая; и в мусорной корзине, его брошенный билете на поезд, я не нашел ничего, что указывало бы на то, что он вернется в эту комнату. Фактически, все доказательства указывали на то, что он оставил это навсегда.


"Что нам теперь делать?" - спросила Урсула.


«Я не знаю», - сказал я ей. Я вернулся в ванную и медленно огляделся. Мне показалось, что в комнате было какое-то место, которое мы не заметили. Я снова заглянул в пустую аптечку.


Потом я пошел в туалет. Верх был на нем. Я поднял крышку и заглянул в таз.


Там я увидел кусок мокрой смятой бумаги, плавающий в прозрачной воде.


Я выудил это и взглянул на него. Это был всего лишь кусок бумаги от большего куска, который, очевидно, был порван и предан забвению, но на нем было несколько рукописных букв.


«У меня кое-что есть», - сказал я.


Урсула подошла и посмотрела через мое плечо. "Что это такое?"


«Похоже, Рихтер пытался избавиться от этого в унитазе. Вы можете разобрать, что это за буквы?»


Она взглянула на это. «Это почерк Рихтера», - сказала она. Она скривилась, слегка повернув записку. Похоже, это написано на сербохорватском, Ник. Возможно, начало слова «национальный». И еще одна буква, начало другого слова ".


Я покосился на него: «Национальный. Но какое второе слово?»


«М - У - С - музей, Национальный музей».


Я быстро посмотрел на нее. «Музей. Есть ли в нем гардеробная?»


«Я так полагаю», - сказала она.


«У Рихтера не было бы причин использовать музей для встречи», - сказал я. «Мы знаем, что он уже встречался с Лубянкой в отеле« Сава »и, возможно, здесь».


«Это правда», - сказала Урсула, но не последовала за мной.


"Ну, допустим, вы хотели сдать это радио куда-нибудь на хранение на пару дней. Вы не можете воспользоваться камерой хранения багажа на Центральном вокзале или в аэропорту, потому что полиция там следит за вами. Но почему бы не воспользоваться камерой хранения в общественном месте вроде музея? "


"Но вещи там оставляются только на время


«Пока посетители в музее», - напомнила мне Урсула.


Я подумал об этом на мгновение. «Они держали бы вещь пару дней, ожидая, что ее владелец вернется. Но, допустим, Рихтер не хотел полагаться на такую возможность. Возможно, он оставил радио в музее, а затем позвонил им позже днем, чтобы говорят, что он забыл забрать его, когда уходил. Он бы пообещал получить радио в течение двадцати четырех или сорока восьми часов. Тогда его заверили бы, что они проявят особую осторожность, чтобы держать его для него ».


«Это хорошая теория, Ник. Ее стоит проверить».


«С утра мы будем в музее», - сказал я. «Если сегодня вечером Рихтер узнает о Лубянке, он, вероятно, решит немедленно покинуть Белград, но не без этого радио. Если бы он все же спрятал его в музее, мы бы хотели его там избить. Это может быть наш последний шанс для контакта с ему."


«А пока, - сказала она, - тебе нужно немного отдохнуть. А у меня в« Маджестике »есть особенно комфортабельный номер».


«Хорошее предложение», - сказал я.


* * *


Мы были в Национальном музее, когда он открылся на следующее утро. Был солнечный весенний день в Белграде. На высоких деревьях в парке Каламегдан росли ярко-зеленые бутоны. Катера на подводных крыльях курсировали по спокойным водам Дуная, и оживленное движение казалось каким-то менее беспокойным. Но сам музей в ясное утро казался монолитным и серым; это было ярким напоминанием о том, что мы с Урсулой пришли сюда не для развлечения.


Внутри были высокие потолки и стерильные стеклянные витрины, разительно контрастировавшие с солнечным утром по ту сторону его толстых стен. Мы быстро нашли раздевалку. Дежурный югослав еще не спал.


«Доброе утро», - поприветствовал я его. «Наш друг оставил здесь портативное радио и забыл взять его с собой. Он послал нас забрать его». Я говорил с лучшим немецким акцентом.


Он почесал затылок. «Радио? Что это?»


Я решил попробовать поговорить с ним по-сербо-хорватски. «Радио. То, что носит на ремне».


«Ах, - сказал он. Он прошел в угол маленькой комнаты, а я, затаив дыхание, потянулся к полке. Он вытащил радио Рихтера. «У меня есть один, оставленный здесь человеком по имени Блюхер, швейцарец».


«Да», - сказал я, взглянув на Урсулу. «Вот и все. Хорст Блюхер - полное имя».


Он посмотрел на промах. «Да. У вас есть документы, мистер Блюхер? Кажется, я не помню ваше лицо».


Я сдерживал свое нетерпение. Я уже решил забрать магнитолу силой, если будет нужно. «Я не Хорст Блюхер», - сказал я намеренно. «Мы его друзья, которые пришли потребовать для него радио».


«А. Ну, мистер Блюхер должен был приехать сам, понимаете. Это правило».


«Да, конечно», - сказал я. «Но г-н Блюхер заболел и не может прийти за радио. Мы надеемся, что вы поймете. Вы окажете ему большую услугу, если дадите нам рацию, чтобы передать ему».


Он подозрительно посмотрел на меня, а затем на Урсулу. "Он дал вам квитанцию?"


Теперь Урсула сыграла роль. «О, дорогая! Он упомянул, что мы должны взять бланк прямо перед отъездом. Но он забыл отдать его нам. Он очень болен». Затем она включила чары. «Я надеюсь, что вы не будете технически объяснять ошибку. Г-н Блюхер так хотел послушать красивую югославскую музыку, пока он здесь».


«Ах», - сказал мужчина, глядя в ее холодные голубые глаза. «Что ж, я могу это понять. Вот, вы можете взять радио. У меня и так нет возможности хранить его здесь».


«Большое спасибо», - сказал я ему.


Он проигнорировал меня и передал радио Урсуле. «Скажи своему другу, чтобы он скорее выздоровел, чтобы он мог насладиться пребыванием в Белграде».


"Спасибо", - сказала Урсула.


Она взяла радио, и мы вышли из раздевалки. Но, выходя из здания, я обнаружил, что моя победа была недолгой. Двое мужчин вышли из ниши в коридоре, и никого вокруг не было. У них обоих были пистолеты. Это были два человека из Topcon, которых мы видели ранее с Рихтером, люди, за которыми следовала Урсула.


«Остановись, пожалуйста», - приказал более высокий.


Я неслышно застонал. Еще несколько минут, и монитор был бы моим. Будь прокляты эти люди! Это был второй раз, когда я владел им только для того, чтобы у меня отобрали его. Урсула была не так расстроена, как я. Она потеряла всякую связь с Рихтером, несмотря на восстановление радио, и теперь эти люди восстановили этот контакт. Я подумал, доживет ли она до того, чтобы извлечь выгоду из такого поворота событий.


Низкорослый мужчина, квадратный со сломанным носом, махнул автоматом на радио. "Положи радио на пол между нами вместе с твоей сумочкой… -


он взглянул на меня - и твоим пистолетом.


«Тогда отойди от них», - приказал более высокий мужчина.


Урсула посмотрела на меня, и я согласно кивнул. Когда на нас были нацелены два пистолета, спорить было некуда. Она вышла вперед и поставила рацию и сумочку с «Уэбли» на пол. Я медленно вытащил «люгер» из куртки, выискивая любую возможность использовать против них, но теперь оба пистолета были сосредоточены на моей груди. Я поставил «Люгер» на пол рядом с радио и сумочкой. У меня все еще был Хьюго в рукаве, но казалось, что у меня будет мало возможностей использовать его.


«Очень хорошо», - сказал высокий агент Topcon. У него были темные волосы и очень худое лицо. Он сделал знак другому мужчине, который шагнул вперед, открыл сумочку Урсулы и вытащил Уэбли. Он сунул это и Вильгельмину в карман пиджака. Затем он взял радио.


«А теперь пойдем с нами», - сказал высокий мужчина.


Урсула снова посмотрела на меня. «Нам лучше сделать то, что говорит мужчина», - сказал я ей.


Нас незаметно вытащили из здания и посадили в серый седан «Фиат». Нам с Урсулой сказали сесть в машину сзади. Высокий мужчина сел за руль, а тот, у кого сломан нос, сел рядом с ним, с пистолетом, направленным мне в грудь.


«Теперь мы поедем на небольшую прогулку», - с большим удовлетворением сказал мне тот, у кого был пистолет.


Машина вошла в утренний поток машин. Я увидел, что обе задние двери заперты на специальные замки. Казалось, что нет возможности избить человека с пистолетом. Рихтер, очевидно, решил, что лучше всего избавиться от нас, чтобы продолжить переговоры без помех. Я начинал понимать, как он на протяжении стольких лет ускользал от всех видов полицейских и правительственных агентов: он был умен, эффективен и полностью свободен от совести.


Мы выезжали из Белграда. Мы ехали по Бранкова Призренскому бульвару, пока не добрались до реки, а затем по Кара Дордева выехали из города на юг. Вскоре мы оказались в открытой холмистой местности.


"Куда вы нас везете?" - наконец спросил я.


«Ты узнаешь очень скоро», - сказал сломанный нос, резко усмехнувшись мне. Его акцент был немецким, а у высокого человека - французским. Это был довольно космополитический наряд, этот Topcon.


Его предсказание было верным. Еще через пятнадцать минут, обогнув пару проселочных дорог, мы подошли к уединенному загородному дому. Водитель остановился перед ним и приказал нам выйти.


Мы с Урсулой вышли из фиата. Я понятия не имел, где мы были; Я знал только, что мы были к югу от города. Было логично, что Рихтер уедет из Белграда, поскольку полиция прочесывала город в поисках него. К настоящему времени он не мог передвигаться на общественном транспорте. Интересно, знал ли он еще о Лубянке.


«В дом», - приказал высокий мужчина, размахивая револьвером. Оба пистолета снова были нацелены на нас. Я выполнял приказы.


Внутри дом выглядел даже меньше, чем казалось снаружи. Но это было все, что нужно Рихтеру. Через мгновение после того, как высокий стрелок позвал его, из кухни в комнату вошел Рихтер.


«Что ж, - сказал он, увидев нас, - какой приятный сюрприз». Он потянулся к рации, которую высокий мужчина поставил на стол. "Вы почти получили это, не так ли?"


«До сих пор вы были на шаг впереди нас», - сказал я. «Но твоя удача не может длиться вечно, Рихтер».


Я видел, как наемники смотрели на меня, когда я использовал его настоящее имя. Видимо, он был известен им только как Блюхер. Рихтер ухмыльнулся мне, затем подошел и ударил меня по лицу.


Я тяжело упал на пол. Урсула ахнула и наклонилась надо мной. Изо рта текла струйка крови. Я лежал, смотрел на Рихтера и ненавидел его. Эта ненависть заставила бы меня постараться немного сильнее, если бы у меня была возможность выступить против него.


Урсула взглянула на Рихтера. "Нацистский мясник!" - прошипела она.


Лицо Рихтера вспыхнуло от гнева. Он сильно ударил ее по лицу, и она упала рядом со мной.


Рихтер повернулся к людям, которые нас привели. «Наденьте на них наручники там и там». Он указал на разделительную перегородку, в которой к дверному проему на кухне пристроили серию тонких железных прутьев, и на старый железный радиатор на боковой стене. «Итак, они разделены».


Мужчина со сломанным носом приковал оба запястья Урсулы к батарее, а высокий мужчина приковал меня цепью к внешней стойке перегородки. Мои руки были за спиной, на каждом запястье были наручники и соединяющая цепь вокруг перекладины. Мне пришлось встать, а Урсула - сесть на пол, прислонившись спиной к батарее.


«Хорошо, принеси бомбу», - приказал Рихтер высокому с оружием. .


Высокий мужчина исчез в маленькой спальне и через мгновение вернулся с самодельной бомбой. К нему было прикреплено достаточно динамита, чтобы взорвать два дома размером с тот, в котором мы находились. Рихтер взглянул на меня с усмешкой, взял бомбу из рук высокого человека и положил устройство на стол в центре зала. комната, примерно на полпути между мной и Урсулой.


«Андре очень хорошо разбирается в этих вещах», - заметил Рихтер, устанавливая часы, которые послужили спусковым крючком для бомбы. «Пуля, конечно, была бы аккуратнее, но она гораздо мощнее. Маловероятно, что власти смогут опознать ваши тела после взрыва и пожара. Я надеюсь, что этот пример станет предупреждением для всех, кто может пойти за тобой ".


«Я думаю, это заставит их задуматься», - сказал я. Я внимательно посмотрел на бомбу, которая была установлена и тикает. Рихтер был прав. Если бы эта штука взорвалась, для исследования осталось бы немногое.


«Мы никогда не сдадимся, пока вы не попадете под опеку людей, чье имя вы опорочили», - сказала Урсула напряженным голосом.


Рихтер взглянул на нее. "Я опорочил?" - едко сказал он. «Жаль, что тебя не было рядом, когда все это происходило, фройлейн. Третий Рейх не зависел от меня одного в достижении своих целей. Все мы тогда были нацистами. Когда мы потерпели поражение, несколько слабых взбесились, а остальные вдруг стали антифашистами.


«Ты нацистский пес», - прошипела Урсула.


«Сейчас модно дружить с бывшими врагами, бегать с социалистами и предавать старые идеалы», - медленно продолжил он.


«А нацисты в конечном итоге работают с коммунистами», - напомнил я ему.


Он пристально посмотрел на меня. «Это бизнес, чистый и простой. Это то, что должен делать человек, когда на него, как на собаку, охотятся те, кто напал на него».


"Убийство нас не спасет вас, герр Рихтер!" - громко сказала Урсула. «Вас задержат, и вы заплатите за то, что сделали».


Он горько усмехнулся. «Теперь у вас меньше двадцати минут, чтобы убедиться в этом». Не дожидаясь ответа, он повернулся к своим приспешникам. «Выключите Lamborghini. Мы поедем на Fiat до станции Dragoman Pass в Crveni Krst. Там должно быть безопасно садиться на поезд».


«Да, герр Блюхер, - сказал высокий мужчина. Двое повернулись и вышли на улицу.


Когда боевики садились в машину снаружи, Рихтер снова повернулся ко мне. «Вы временно прервали мою сделку с русскими. Но только временно. За это вы теперь заплатите своей жизнью».


Значит, он знал о Лубянке.


«Когда я уеду отсюда, у меня будет не только все время, которое я хочу, в Софии, чтобы возобновить переговоры о продаже спутникового монитора, но я сниму с себя слежку правительства Бонна на некоторое время. Понимаете, все работает как обычно, очень хорошо для меня ". Он подошел к двери. Снаружи завелся двигатель Fiat. «Auf wiedersehen. Или, может быть, мне следует просто попрощаться?»


Он повернулся и ушел. Через мгновение «Фиат» отъехал, и звук постепенно стихал по мере того, как они возвращались на главную дорогу.


Мы с Урсулой одновременно посмотрели на тикающую бомбу, а затем друг на друга. Урсула прикусила нижнюю губу и покачала головой. «Я должна была убить Рихтера, как только узнала его».


«Остынь», - сказал я. «У нас осталось меньше пятнадцати минут. Это не оставляет много времени для глубоких размышлений».


«Я не могу пошевелиться», - сказала Урсула, стучая наручниками по батарее.


«Попытайся расслабиться», - спокойно сказал я ей. «Ваше беспокойство может быть заразным, и мне нужно кое-что придумать».


Проклятое тиканье бомбы на столе было похоже на то, как наши сердца забились в последний раз. Я отключился и повернулся, чтобы посмотреть на решетку позади меня. Я натянул ту, к которой был прикреплен, и она согнулась, а затем отскочила назад. Я нахмурился и потер цепочку наручников о перекладину. Он издал мягкий звук, не такой резкий, скрипящий, как металл. В конце концов, прутья были не из металла, а из дерева, окрашенного под черное железо. Потом я вспомнил Хьюго. Они не нашли Хьюго, мой стилет.


Надежда закипела в моей груди и заставила мой кишечник сжаться еще больше. Я пошевелил правой рукой, но ничего не произошло. Я был сильно затруднен в своих движениях. Я повернулся лицом к Урсуле и откинулся от тонкой деревянной перекладины.


"Что ты делаешь, Ник?"


«Пытаюсь спасти наши жизни», - коротко сказал я. У меня не было времени на болтовню.


Я снова пошевелил рукой, и Хьюго соскользнул мне на ладонь. Я поставил нож так, чтобы моя рукоять была крепкой. Резко повернув запястье, я сумел нанести острый край лезвия Хьюго на деревянную перекладину прямо под руками. Я разрезал пруток и почувствовал, как лезвие ножа вонзилось в дерево. Дерево было твердым, но нож


был заточен до тонкой кромки для резки. Я сделал небольшие строгие движения лезвием и почувствовал, как от него отваливается пара сколов.


Я взглянул на Урсулу. «Я пытаюсь расколоть этот проклятый брусок», - объяснил я. Я не видел циферблата на бомбе. "Сколько там времени?"


«Чуть больше десяти минут», - сказала Урсула, вытянувшись, чтобы увидеть циферблат.


«Господи», - сказал я, злой, что прошло так много времени.


Я резал. Я не хотел прорезать всю планку. Я просто хотел его ослабить. На полу было много сколов. Я перестал рубить и сильно дернул штангу. Раздался легкий треск, но дерево не сломалось. Наручники теперь глубоко врезались в мои запястья. Я вырезал еще немного, пока, наконец, не почувствовал глубокую трещину в дереве. Я собрался с силами, чтобы пережить давление на запястья, и посмотрел на Урсулу.


«Время», - сказал я.


«Шесть минут».


Я подставил ноги под себя и потянул изо всех сил. Раздался громкий треск, когда деревянный брус раскололся. Я рухнул головой на пол и чуть не ударился о стол, на котором лежала бомба.


Мои руки все еще были скованы сзади, но я с трудом поднялась на ноги. Я чувствовал кровь на своих запястьях. Я встал у стола, чтобы посмотреть на бомбу. Если бы я знал Рихтера, а я думал, что начинаю, он бы устроил бомбу так, чтобы любое ее сотрясение, например, поднятие ее, привело бы в действие раньше времени. Я наклонился, чтобы проверить проводку, и убедился, что был прав. Мне пришлось либо обезвредить бомбу, не перемещая ее, либо как-то освободить Урсулу от радиатора.


Бомба должна была взорваться, когда минутная стрелка показала полчаса, а оставалось всего четыре минуты. У меня было мало времени.


«Мы должны избавить тебя от этой штуки», - сказал я, повернувшись к Урсуле. «Я не могу переместить бомбу».


"Но как я могу освободиться?" - спросила она, пытаясь скрыть панику в голосе.


Я наклонился и осмотрел, как она была прикована к металлу. Был только один способ освободить ее - вскрыть замок наручников. Но для этой операции потребуется несколько минут, даже если бы я держал руки перед собой. Я сунул Хьюго в задний карман брюк; Мне бы это не понадобилось. Затем внимательно осмотрел радиатор.


Труба из подвала, соединяющая радиатор, вся заржавела. Выглядело так, будто радиатор не использовался много лет. Кроме того, пластины, прикрепляющие радиатор к деревянному полу, выглядели старыми и ослабленными.


Я отступил и осмотрел сцену с небольшого расстояния. Радиатор был помещен примерно в 30 см от стены. Там было достаточно места для того, что я задумал. Я расположился прямо перед батареей и взглянул на Урсулу.


«Соберись», - сказал я. «Я собираюсь дать этой штуке сильный удар».


«Хорошо, Ник, - сказала она.


Я взглянул на часы. Оставалось две минуты. Подняв ногу и согнув колено, я злобно ударил правой ногой по батарее.


Когда я подключился, раздался треск металла и дерева, и Урсулу отбросила назад к радиатору. Я слышал, как она издала резкий горловой звук. Когда я посмотрел, чтобы увидеть результаты, я обнаружил на полу кучу ржавчины. Радиатор полностью оторвался от трубы и прислонился к стене. Пластины, которые держали его на полу, были оторваны, но к ним все еще оставалось гнилое дерево. Одна из пластин все еще прилипала к деревянному полу у якоря, поэтому я снова выбросил ее и полностью освободил.


Урсула была в синяках и покрылась ржавчиной.


«Боюсь, тебе придется тащить свой конец этой штуке», - сказал я ей. «Вставай. Быстро».


Она с трудом поднялась на ноги, поднимая за собой один конец радиатора. Для нее это было тяжело, но адреналин у нее тек. Я двинулся боком, схватился за другой конец руками в наручниках и поднял радиатор до уровня бедер. Я посмотрел на часы на бомбе. Осталось меньше минуты.


Я сказал. - "Бежим!" "За дверь!"


Урсула выскочила из открытого дверного проема, все еще цепляясь за большой кусок металла в форме гармошки. Я последовал за ней, идя почти задом наперед.


«Иди очень быстро», - сказал я. «Не беги. Нам нужно пройти не менее пятидесяти ярдов. До той ямы в земле».


Она повиновалась приказам, кряхтя и вспотев. Это было чертовски неловко. Однажды Урсула упала на колени, а я чуть не потерял конец радиатора. «Вставай», - сказал я спокойным голосом.


Она сделала. Часы в моей голове сказали мне, что у нас всего около пятнадцати секунд. Мы быстро двинулись к неглубокой впадине в поле, прилегающем к дому, и наткнулись на нее. Как только мы упали на землю, раздался оглушительный взрыв.


разорвав спокойный день позади нас.


Ударные волны повредили мои уши и рассыпали волосы нам по лицам. Затем на нас обрушился клубок грязи и мусора. Вокруг нас сыпались большие тяжелые бревна. Через мгновение все закончилось, и мы посмотрели в сторону дома. Большое облако дыма клубилось к небу, и то немногое, что осталось от коттеджа, пылало.


«Боже мой», - воскликнула Урсула, очевидно представляя, что случилось бы с ней, если бы радиатор не вышел из строя. Ее светлые волосы были взлохмачены, а лицо было в грязи.


«Нам повезло», - сказал я.


Я схватил Хьюго и подошел к концу радиатора Урсулы, чтобы начать взламывать замок на ее манжетах. На это ушло более десяти минут. Когда она наконец освободилась, она долго потерла запястья и глубоко вздохнула. Затем она принялась за работу с Хьюго, чтобы снять мои наручники. На это у нее ушло примерно столько же времени, с освобожденными руками. Мои запястья были порезаны наручниками, но кровь уже покрывала раны.


"Что теперь, Ник?" - спросила Урсула.


«Теперь мы направляемся к перевалу Драгоман после Рихтера».


«У них есть преимущество перед нами», - сказала она. «И у нас нет машины. Они взяли некоторые детали от Lamborghini».


«Я знаю», - сказал я, взглянув на итальянскую машину возле дома. Часть его стекла была разбита, и краска слетела с одной стороны взрывом. «Но Рихтер ясно дал понять, что возвращается на борт Восточного экспресса на перевале. Он намерен пересечь границу с Болгарией в Димитровграде. Так что нам не нужно беспокоиться о том, чтобы добраться до Црвени Крст, когда Рихтер туда доберется, но до отправления поезда. Это может быть возможно, если мы сойдем на главную дорогу и сразу же поймаем машину ».


«Тогда пойдемте», - сказала Урсула.


Двенадцатая глава.


Это был настоящий поход к дороге. Урсула не жаловалась, но я мог сказать, что напряжение последних двадцати четырех часов сказывалось на ней. Примерно через полчаса после того, как мы покинули место горящего коттеджа, мы достигли единственной дороги, проходящей через эту часть страны.


«Это выглядит довольно одиноко», - сказала Урсула.


Дорога тянулась ровно вдоль речной долины в обоих направлениях, насколько хватало глаз, но машин на ней не было. Было так тихо, что трудно было поверить, что когда-либо проезжает какой-либо транспорт.


«Это заставляет меня забыть о Рихтере и просто наслаждаться тишиной и покоем», - сказал я.


«Да», - согласилась Урсула. Она пошла и села на травянистый берег у дороги, и я присоединился к ней там.


Урсула откинулась на высокой траве, подперев под себя локти. Она закрыла глаза и прислушалась к птице в ближайшем поле. Это был мягкий солнечный весенний день с расслабляющей магией в благоухающем воздухе. Рядом шептала группа тополей, зеленые бутоны, украшающие их кружевные ветви, и ветер, который двигал деревьями, также мягко колыхал высокую траву в поле, параллельном дороге. Это был тот день, место и такая компания, которые заставляют агента задуматься, что, черт возьми, он делает в своей конкретной профессии.


Короткая темная юбка Урсулы задиралась вокруг ее бедер, и лежа там она выглядела очень хорошо. Спальня - не единственное идеальное место для занятий любовью, как я обнаружил в других счастливых случаях. Часто нахожу идеальное место в самых неожиданных обстоятельствах. Но эта возможность, учитывая, что мы с минуты на минуту надеялись на машину, была менее чем благоприятной.


«Ник! Это машина!» Урсула указала.


Это был седан Citroen, приближающийся к нам на большой скорости.


«Хорошо», - сказал я. «Я постараюсь это остановить». Я вылез на проезжую часть и махнул руками по широкой дуге. Машина сразу же начала замедлять ход и через мгновение перевернулась на обочину рядом с нами.


Внутри находились двое молодых итальянцев, которые сами направлялись к границе.


"Вы собираетесь добраться до Црвени Крст на перевале Драгоман?" Я спросил.


Оба они были худыми молодыми людьми с длинными волосами. Водитель взглянул на Урсулу, и ему, видимо, понравилось то, что он увидел. «Мы обязательно поедем в Црвени Крст», - сказал он с сильным акцентом. «Пожалуйста, садитесь».


Мы сделали это, и машина с ревом помчалась по шоссе. Я был рад, что им нравилось быстро ездить, потому что у нас было мало времени. Фактически, мы могли уже упустить шанс попасть туда вовремя.


Поначалу молодые люди заигрывали с Урсулой. Предложили коньяк и хотели остановиться отдохнуть. Но когда они увидели, что Урсула не любила групповой секс, они снова начали наслаждаться солнечным днем. Мы прибыли в горную деревню Црвени-Крст, куда, несомненно, направлялся Рихтер, около двух часов дня. Итальянцы отвезли нас прямо на вокзал, и мы


горячо поблагодарил их за поездку. Затем мы с Урсулой вошли внутрь.


Это было небольшое место, и оно выглядело совершенно серым, как большинство станций этой линии в Югославии. Мы быстро осмотрели зал ожидания и увидели, что ни Рихтера, ни двух его приспешников там не было. Взглянув на платформу станции, я увидел, что поезд удаляется.


«Давай, - сказал я Урсуле.


К тому времени, как мы вышли, поезд уже был в конце платформы, набирая скорость. Это был Восточный экспресс.


"Черт!" Я сказал.


Я посмотрел вниз, в конец здания, на открытую площадку, где стояла пара машин, и увидел «Фиат», на котором Рихтер ехал из загородного дома под Белградом.


«Смотри», - сказал я. «Его машина. Он в этом поезде».


Я схватил Урсулу за руку и потащил ее за собой, пока бежал по платформе к машине.


"Что мы делаем, Ник?" - спросила она, пока мы бежали.


«Мы собираемся достать Белградского мясника», - сказал я ей.


Мы остановились у Фиата, и я посмотрел на трассу. Мне нужно было успеть на тот поезд. Если Рихтер попадет в Болгарию, мои шансы заполучить его и радио были действительно малы. Там он получит всю необходимую помощь КГБ.


Я прыгнул в низкую спортивную машину и ухватился за провода под приборной панелью. Поезд медленно исчезал за поворотом пути. Я соединил провода, и двигатель заработал.


"Садись и поехали!" Я крикнул Урсуле сквозь шум машины.


Я перебрался на пассажирское сиденье, а Урсула села за руль.


Я указал на место, где «Восточный экспресс» исчезал за поворотом дороги.


Я сказал."Следуй за этим проклятым поездом!"


Она взглянула на меня всего секунду. Затем машина вылетела из стоянки и направилась вдоль обочины трассы.


Я посмотрел вперед и увидел, что, хотя по обеим сторонам трассы возле деревни был крутой берег, там было место для узкой спортивной машины, если Урсула могла достаточно хорошо управлять.


«Перейди на другую сторону трассы на этом перекрестке здесь», - сказал я ей, когда мы натыкались левыми колесами на шпалы. «Я хочу быть рядом с поездом, если мы его поймем».


Она сделала, как я ей сказал, и теперь мы поехали по левой стороне трассы. Глаза Урсулы расширились, когда она изо всех сил пыталась удержать контроль над машиной. Стяжки под колесами справа сильно сотрясали машину, а под другими колесами образовывались выбоины, но Урсула держала Fiat на обочине гусениц. Через мгновение поезд снова был в поле зрения, и мы уже приближались к нему.


«Быстрее», - убеждал я ее.


Урсула нажала на педаль газа, и мы устремились вперед. Поезд находился всего в нескольких ярдах. Он скользил плавно по сравнению с нашей собственной дикой поездкой. Мы наехали на кочку, и машина свернула налево. На мгновение мне показалось, что мы идем по набережной. Но Урсула боролась за контроль, и, наконец, мы снова пошли хорошо. Задняя площадка вагона-ресторана была теперь в пределах двадцати футов. Я открыл дверь фиата и взглянул на Урсулу.


«Когда я сяду на борт, возвращайся в город и жди меня на станции. Я постараюсь забрать его живым, если он мне позволит».


Она отчаянно кивнула, ее суставы побелели на руле. Я бросил на нее последний взгляд и встал на ступеньку открытой двери машины. Мы стояли у задней платформы поезда. Открытая дверь машины не позволяла нам подойти слишком близко, но мне нужна была еще одна нога.


"Ближе!" Я крикнул ей в ответ.


Вагон натыкался, свернул и отъехал от поезда. Затем мы оказались прямо напротив поезда, открытая дверь с лязгом ударилась о конструкцию платформы. Было сейчас или никогда. Я перепрыгнул через четыре фута мчащейся земли, схватился за перила платформы и схватился за нее. Я подтянулся на платформе и перелез через перила. Затем я оглянулся и увидел, что Урсула уже тормозит машину. Я помахал ей, и она мигнула фарами, медленно двигаясь к следующему перекрестку.


Я поправил одежду и убрал волосы со лба. Я поднялся на борт, не убив ни себя, ни Урсулу. Теперь мне нужно было найти Ганса Рихтера, прежде чем мы дойдем до границы.


Я вошел в вагон-ресторан и внимательно посмотрел на лица тех немногих, кто пришел выпить после обеда. Никто из них не был Рихтером или его людьми. Я двигался по вагону небрежно, словно просто гулял по поезду. Если бы кондуктор остановил меня ради билета, я мог бы купить его на борту - может быть, билет второго класса, но мне было все равно, потому что я не ожидал расслабляться и насладиться этой поездкой.


Я медленно прошел через две спальные вагоны, ища любые признаки


Рихтера, но я ничего не видел. В общих вагонах я тоже ничего не видел. В поезде я видел только лица счастливых путешественников. Если Рихтер был на борту, он играл осторожно и скрывался. Ему, вероятно, удалось достать одно или несколько спальных купе для себя и его людей, и они будут внутри них, ожидая перехода в Болгарию в Димитровграде.


Однако было преимущество, которое я получил с тех пор, как испытал последний поезд. Теперь я был уверен в личности Ганса Рихтера и знал, как он выглядел. Я мог бы описать его проводникам поезда.


Мне потребовалось десять минут, чтобы найти носильщика, но когда я это сделал, он мне очень помог.


«Дайте-ка посмотреть, - сказал он по-сербо-хорватски, - я полагаю, что такой человек, как вы описываете, сел на борт в Црвени-Крст. Да, теперь я вспомнил. Я только что видел, как этот парень входил в отсек 8 в следующем спальном вагоне».


Через мгновение я остановился у двери отсека 8. Я вытащил Вильгельмину и мысленно подготовился ко всему, что могло случиться. Я сказал себе, что на этот раз Ганс Рихтер не уйдет; он не собирался оставлять этот поезд живым. Я на мгновение отошел от двери, поднял правую ногу и жестоко пнул ее.


Дверь в купе врезалась, и я последовал за ней. «Люгер» был готов к стрельбе. Я остановился прямо у двери и осмотрел интерьер. Он был пуст.


Я быстро вошел и закрыл за собой дверь. Мое предположение о том, что Рихтер взял два или более отсека, несомненно, было верным. Он, вероятно, приобрел другое купе на имя кого-то из других людей, и он, вероятно, был там прямо сейчас, планируя свой следующий шаг по продаже спутникового монитора в Софии.


Я огляделась. Багажа и радио не было, но на койке лежала куртка. Это та самая, в которой раньше был Рихтер.


Я мог бы подождать его здесь или попытаться найти, где он и его люди прячутся. Я повернулся к койке и откинул одеяло, чтобы убедиться, что он не спрятал где-то там радио. Пока меня отворачивали от двери, я услышал щелчок ручки. Я резко повернулся к звуку, когда потянулся за перезаряженным «Люгером».


В дверях стоял агент Topcon со сломанным носом, а его высокий компаньон шел прямо за ним.


Мужчина со сломанным носом потянулся за пистолетом, но я его избил. Пока его рука была в куртке, уродливое дуло Вильгельмины уже указывала на его удивленное лицо. Его высокий товарищ даже не попытался.


«Убери руку из пальто. Осторожно», - сказал я.


Он сделал.


«Теперь вы оба, войдите внутрь».


Я отступил на два шага и вошел в купе. Я приказал высокому мужчине закрыть за собой дверь. Когда он это сделал, я осторожно обезоружил обоих.


"Как ты сделал это?" - спросил сломанный нос. "Как ты выбрался из коттеджа?"


«Неважно, - сказал я, удерживая их обоих перед собой. "Где Рихтер?"


«А», - усмехнулся высокий мужчина. «Вы пошли не за теми людьми, мой друг. Он не сел в этот поезд».


Он был мне ближе всех. Я ударил «Люгером» сбоку по его голове и отключил. Он хмыкнул и упал на стену купе.


Я спросил.- "Вы хотите попробовать врать еще раз?"


Высокий мужчина был потрясен и ошеломлен. Другой говорил за него. «Он на борту», - сказал он. «Но мы не знаем где. Мы оставили его на другом конце поезда».


«Это купе для одного человека», - сказал я. "Вы двое взяли отдельное купе?"


Мужчина со сломанным носом заколебался, а высокий мрачно посмотрел на него. "Да."


"Какой номер?"


"Не говори ему!" - громко крикнул высокий мужчина. Я ударил его ногой в голень, и он закричал.


"Хорошо?" Я спросил другого.


«Это следующее купе», - мягко сказал мужчина, ткнув большим пальцем в стену.


"Дурак!" - сказал высокий мужчина сквозь зубы.


«Ладно, поехали, - сказал я. «На платформу. Выходи».


Тот, у кого сломан нос, открыл дверь и вышел в коридор, а я толкнул высокого за ним. В коридоре никого не было, поэтому я не подпускал «Люгер».


«Двигайся», - приказал я, вонзив пистолет в ребра высокого человека.


Через мгновение мы достигли платформ между машинами. Я стоял позади них и держал «Люгер» на них. «Хорошо, прыгай», - приказал я.


Они пристально посмотрели на меня.


«Поезд движется очень быстро», - сказал вооруженный преступник.


«Не так быстро, как пуля из этого ружья», - предупредил я его.


После недолгого колебания головорез со сломанным носом открыл дверь и прыгнул. В следующее мгновение высокий мужчина бросился отчаянно на меня.


Я встретил атаку стволом люгера, сильно ударив его по животу. Он застонал и без сознания тяжело упал на металлический пол у моих ног. Я убрал «Люгер» в кобуру, потащил его к открытой двери и сбросил с поезда.


Я видел, как его обмякшее тело ударилось о гравий, а затем скрылось из виду в высокой траве. Ему, вероятно, было лучше, чем если бы он был в сознании, но в любом случае я бы не стал тратить на это много сна. В конце концов, он пытался разнести меня на мелкие кусочки.


Теперь был Рихтер. Он был в этом поезде, и мне нужно было его найти. Я с нетерпением ждал этого.


Тринадцатая глава


Выбора не оставалось. Скоро поезд подъедет к Димитровграду и въедет в Болгарию, и тогда моя работа станет намного сложнее. Я не мог просто сидеть сложа руки и ждать, пока Рихтер покажется. Пришлось методично обыскать спальные отсеки, стуча во все двери. Такая тактика могла вызвать у меня проблемы с носильщиком, но я должен был рискнуть.


Я решил зайти в дальний конец первого спального вагона, тот, что ближе к передней части поезда. Я начинал поиски с дальнего конца и пробирался обратно через оба вагона. Но этот план внезапно стал совершенно ненужным. Когда я добрался до точки примерно на полпути через первый спальный вагон, дверь купе открылась, и в коридоре всего в нескольких футах от меня был Ганс Рихтер, уставившийся на меня, как на привидение.


"Вы!" - прошипел он.


Я заметил, что он нес радио.


«Давай, Рихтер, - предупредил я. «Вы не доберетесь до Софии сейчас».


Но у Рихтера были другие идеи. Он пробормотал что-то себе под нос по-немецки, затем развернулся и побежал по коридору прочь от меня.


Он направлялся к спальному вагону, который я только что оставил, к концу поезда. Поезд был слишком переполнен, чтобы пытаться выстрелить. Вместо этого я бросился в погоню.


Через несколько мгновений Рихтер оказался на задней платформе поезда. Он зашел настолько далеко, насколько мог в этом направлении. Когда я подошел к двери с пистолетом, он меня ждал. Дверь захлопнулась напротив меня, когда я попытался пройти через ее проем на платформе. Я почти потерял равновесие, когда дверь ударилась мне в грудь и руку. Рихтер сильно ее толкнул. Я осторожно шагнул в дверной проем и увидел, как Рихтер исчезает по лестнице, ведущей к крыше машины.


"Сдавайся, Рихтер!" - крикнул я сквозь шум поезда. Но он исчез из поля зрения.


Казалось, что делать было нечего, кроме как следовать за ним.


Я перегнулся через рельсы, глядя вверх по лестнице, и как раз вовремя увидел, как Рихтер целился мне в голову из небольшого бельгийского револьвера. Он выстрелил, я нырнул назад, и пуля попала на мчащуюся землю под колесами. Затем Рихтер двинулся по крыше вагона к передней части поезда.


Я быстро взобрался на лестницу и забрался на верх вагона. Рихтер был уже в дальнем конце, перепрыгивая из вагона-ресторана к последнему спальному вагону. Он на мгновение потерял равновесие, приземлившись на крышу следующего вагона, но удержался.


Я побежал за ним по крыше вагона-ресторана. Когда я добрался до конца, я, не останавливаясь, перепрыгнул расстояние между ним и спальным вагоном и продолжил бежать.


Рихтер повернулся и еще два раза выстрелил в меня. Я увидел, как он прицелился, и пригнулся. Оба выстрела прошли мимо, хотя второй прогрыз крышу вагона под моими ногами. Я открыл ответный огонь с "люгера", но, поезд двигался под нами, я тоже не смог прицелиться, и пуля безвредно пролетела мимо головы Рихтера. Потом он снова побежал.


Рихтер перепрыгнул еще одно место между вагонами. Он становился лучше в этом. Я последовал за; мы побежали и перепрыгнули через еще несколько вагонов. Рихтер подходил к передней части поезда.


Когда Рихтер сделал еще один прыжок между вагонами, поезд свернул, и он упал на одно колено. Когда он повернулся и увидел, что я приближаюсь к нему, он снова нацелил маленький револьвер и сделал еще два выстрела. Я рухнул на крышу следующего вагона, и пули разъели дерево на надстройке рядом с моей головой и рукой. Рихтер в третий раз нажал на курок револьвера, но ничего не произошло. Затем он сердито бросил в меня пистолет. Он отскочил от крыши машины и исчез за краю.


Рихтер снова повернулся и побежал. Я встал, сунул «люгер» в кобуру и последовал за ним. Потом я увидел впереди ткацкий станок на склоне горы и зияющее в нем черное отверстие - туннель. Поезд врезался в туннель, и Рихтер лег как раз вовремя, когда его вагон исчез в темноте. Я тоже бросился лицом вниз, и тогда я погрузился в темноту. Через мгновение я увидел, как растет диск света


на другом конце и снова вышел из черной трубы на дневной свет.


Рихтер уже приближался к паровозу. Я встал и побежал за ним. Я хотел помешать ему вернуться в поезд. Он прыгнул на первый вагон за паровозом и продолжил движение. Когда я спрыгнул, поезд покачнулся на крутом повороте пути. Я упал вправо и чуть не соскользнул с крыши машины.


Я подождал, пока рельсы снова не выпрямятся. Затем я двинулся к Рихтеру. Поезд снова покачнулся по неровной дороге, когда Рихтер приблизился к передней части вагона. Он упал и уронил радио. Оно заскользило к краю крыши вагона, но Рихтер схватил его, прежде чем оно упало .


Рихтер был теперь впереди вагона. Он смотрел на паровоз, пока я приближался, чтобы сократить небольшое расстояние между нами. Он решил не прыгать к паровозу и вместо этого подошел к лестнице, ведущей через борт машины. Я добрался до него, как только он ступил на него.


Я схватил его изо всех сил и потащил на крышу вагона. Он впился в меня взглядом, пытаясь вырваться на свободу.


"Отпусти меня!" он закричал. «Неужели вы думаете, что я создал все это зря?»


Его слова были почти унесены ветром, прежде чем я успел уловить, что он говорил. Но его глаза сказали мне все. Я добивался успеха там, где все остальные терпели поражение, и Ганс Рихтер в конце концов оказался в ловушке. За несколько коротких дней я стал его врагом.


Я ударил кулаком по его квадратному лицу и сломал ему нос.


Рихтер упал на крышу движущейся машины. Сельская местность скользила под нами с головокружительной скоростью. Я снова схватился за него, но он пнул и выбил мои ноги из-под меня, и я упал рядом с ним и перекатился на самый край крыши.


Я взглянул на заросли земли подо мной, схватившись за край крыши руками и ногами. Пока я медленно уходил от края, Рихтер снова встал на ноги. Когда я повернулся, чтобы подняться, он ударил меня ногой по голове.


Я уклонился от удара, и Рихтер снова потерял равновесие и упал на колени. Мы оба вместе с трудом поднялись на ноги, но на этот раз у меня было преимущество. Я ударил его кулаком по животу, и он согнулся пополам. Затем я сильно ударил его по голове и повторил удар. Он отшатнулся и чуть не упал снова.


Теперь я был между Рихтером и передним краем крыши вагона. Последним отчаянным усилием он направил радио мне в голову. На этот раз я увидел, что он приближается, и отступил, когда Рихтер подошел ко мне. Импульс его атаки пронес его мимо меня к концу машины и над ней. Когда он пролетел, я схватил рацию и вырвал ее у него из рук. Рихтер рухнул на открытое пространство между машиной и паровозом.


У меня не было шанса спасти его. Я чуть не перевернулся, когда схватился за радио. В другой момент Рихтер упал между вагоном и паровозом, а затем ударился о шпалы внизу. За доли секунды вагоны перекатились через его смятую фигуру.


Зрелище было не из приятных. Рихтер даже не успел закричать. Тело скрылось под движущейся машиной. Затем, когда я оглянулся, я увидел оторванную ногу и другую часть тела, которую невозможно было опознать, упала с гусеницы. Белградский мясник был зарублен.


Поезд замедлял. Мы явно приближались к Димитровграду, и я не мог попасть в этот поезд, когда он туда приехал. Я спустился по лестнице, которую Рихтер пытался использовать ранее, и когда поезд замедлился еще больше, я прыгнул на мчащуюся землю.


Я пыталась держать ноги под собой, но не мог. Я дважды перевернулся с ног на голову, соскребая плоть и рвущие ткань, пока катился. Затем я чудом оказался на спине у подножия небольшой насыпи и увидел, как смотровая площадка поезда отступает по рельсам.


Я нащупал сломанные кости, но не нашел. Я потерял радио, но оно находилось в пятнадцати футах от меня. Я подошел к нему, и в свете позднего полуденного солнца открыл его сзади и заглянул внутрь. Вот оно, как я и пришел к выводу, встроено в радио, так что оно выглядело как часть схемы - устройство спутникового мониторинга.


Я закрыл радио и покачал головой. Моя левая рука и щека горели в том месте, где они были натерты гравием вдоль дорожки. Я вытер лицо платком и посмотрел на рельсы в сторону того места, где Рихтер упал с поезда. Там была хорошая миля или около того, и я ничего не видел.


Примерно в тридцати ярдах отсюда тянулся ряд параллельных рельсов, и по ним приближался медленный поезд. Он шел в том направлении, откуда я только что пришел, в сторону перевала Драгоман. Где-то впереди этот поезд перейдет на главный путь.


Это был большая удача для меня,


потому что это вытащит меня из этого района в спешке и таким образом, чтобы я мог избежать властей. Я быстро перешел на другие пути. Через мгновение поезд двигался мимо меня, постепенно увеличивая свою медленную скорость. Я подождал, пока подойдет последняя машина, один из нескольких вагонов второго класса, а затем начал бежать так быстро, как мог. Я ухватился за перила ступенек на задней платформе и держался, и поезд выдернул мои ноги из-под меня. Мгновение спустя я стоял на платформе с рацией Ганса Рихтера в руке и смотрел, как вдаль ускользает пейзаж вокруг Димитровграда.


Менее чем за пять минут поезд миновал то место, где Мясник встретил подходящую смерть. Я увидел что-то похожее на кучу старой одежды, лежащую между рельсами, но обрывки не были идентифицированы как личность. Остальная часть Рихтера лежала где-то по ту сторону рельсов. Я долгое время задумчиво смотрел на кучу, а потом она исчезла из виду.


Урсула будет недовольна тем, что Рихтера не привезли в Бонн для суда. Но в конце его уродливой карьеры наступило своего рода справедливость - своего рода жестокая расплата.


Мы с Урсулой проведем сегодня ночь в какой-нибудь маленькой комнатке в Црвени Крст. Я касался ее тела, и мы думали только о тех теплых моментах вместе.


Мы заслужили на это право.


Ник Картер


Бригада убийц


Первая глава


Когда в серые предрассветные часы зазвонил телефон, я знал, что на другом конце провода мог быть только один человек - Хоук, мой босс в AX.


Телефон стоял на ночном столике с противоположной стороны кровати, поэтому мне пришлось ползти через Марию фон Альдер, спящую рядом со мной, чтобы добраться до него. Мария зашевелилась во сне, слегка подтянув одну ногу, так что ее прозрачная розовая ночнушка поднялась выше бедер, когда я поднял трубку.


«Тебе нужно немедленно вернуться сюда», - сказал Хоук, как только узнал мой голос. Его слова были резкими и настойчивыми. «Мы работаем над новой сделкой. Будьте готовы уйти через тридцать минут ».


"Через тридцать минут?" Я спросил. "Как? Похоже, ты забыл, где я.


Я был на Виски-Кей, крошечном острове у Багамских островов, куда меня послал сам Хоук. Мне нужно было организовать лодку, чтобы забрать меня и отвезти на один из больших островов, чтобы я мог сесть на самолет обратно в Штаты.


Хоуку не терпелось услышать мой ответ. «Будьте готовы уйти через тридцать минут», - повторил он ледяным тоном. "Г-н. Джеймс обеспечивает ваш транспорт ».


Я молча кивнул. "Г-н. Джеймс »- это кодовое имя президента Соединенных Штатов Америки.


«Хорошо», - сказал Хоук, как будто видел, как я киваю. «Лодка заберет вас от главного дока Виски-Кей ровно через двадцать семь минут». Он повесил трубку. Положив трубку, я увидел, что Мария открыла глаза и смотрит на меня.


«Это был мой офис в Нью-Йорке», - сказал я ей. «Боюсь, мне нужно вернуться. Компания отправляет лодку.


Мария думала, что я миллионер по имени Тони Доус, прикрытие, которое я использовал в моем нынешнем задании на AX. Даже если бы она услышала мой разговор с Хоуком, у нее все равно не было бы причин сомневаться в моем прикрытии.


Но она скривилась, ее спелые красные губы надули. "Тебе нужно вернуться сегодня?"


«Да, боюсь, что да», - бодро сказал я, собираясь встать с кровати. «И не только сегодня, но и прямо сейчас. У меня как раз есть время одеться до того, как сюда прибудет лодка.


Но прежде чем я смог встать с постели, Мария подняла руку и игриво потянула меня за руку, притягивая к себе.


«Тебе не нужно так торопиться, - хрипло сказала она.


В этом не было сомнений, Мария фон Альдер была красивым существом, длинноногой стройной блондинкой с великолепно сложенным золотым телом и полной гладкой грудью, розовые кончики которых упирались в лиф ее прозрачного платья. Она смотрела на мое тело и могла видеть, что ее вид делал со мной. Она соскользнула с кровати на спине, слегка приподняв бедра, предлагая мне свое шелковистое тело, словно чаша любви, ожидающая своего наполнения.


Со всей силой воли, на которую я был способен, я прошептал: «Будут и другие времена». Я провел губами по ее щеке и отправился в душ.


Я не мог пожаловаться на то, что последние пять дней на Виски-Кей были не очень приятными. Остров был игровой площадкой для очень богатых. Куда ни глянь, везде была роскошь - чистые, вымытые морские яхты, стоящие на якоре в сверкающих голубых водах; акры дорогих благоустроенных газонов, пылающих яркими огненными цветами, уходящие к морю; скопления роскошных вилл, ярко раскрашенных, как если бы они были нарисованы детскими мелками, возвышались над Атлантическим океаном. Я наслаждался всем, включая Марию фон Альдер, последние пять дней.


Но мой визит на Виски-Кей по-прежнему был разочаровывающим; Я был там по делу и был не ближе к решению моей текущей задачи, чем в тот день, когда Хоук впервые проинструктировал меня в штаб-квартире AX в Вашингтоне.


Хоук начал беседу необычным монологом об опасностях этой конкретной миссии, невероятных шансах и жизненной важности успеха.


Я бросил на него взгляд краем глаза, думая, а что еще нового? Я почти ожидал увидеть, как морщинки вокруг его тонких губ превращаются в улыбку. Нечасто Хоук, сдержанный житель Новой Англии, пытался шутить. Но я увидел, что эти морщинки вокруг его рта и пронзительные глаза только усилились, и я знал, что он серьезно.


Он перетасовал бумаги на столе и нахмурился. «Нас только что проинформировали - это, конечно, совершенно секретно - что шесть часов назад премьер-министру Англии угрожает убийство его давний друг, член парламента. Двое мужчин находились в загородном доме премьер-министра, когда друг внезапно достал винтовку, нацелил ее на премьер-министра, а затем, совершенно необъяснимо, нацелил винтовку на себя и вышиб себе мозги. В то время больше никого не было, поэтому мы можем выдать публике фальшивую историю. Но реальные последствия инцидента ужасны ».


Я кивнул. Это было более странно, чем я ожидал, даже после вступительной речи Хоука.


«Официальная британская версия описывает это как несчастный случай», - продолжил Хоук. «Осечка, когда друг осматривал винтовку. Конечно, не будет


Он упомянул, что сначала оружие было направлено против премьер-министра ».


«Вы собираетесь одолжить меня англичанам для помощи в расследовании?»


Хоук покачал головой. «Проблема ближе к дому. Сообщалось о подобных случаях в Китае, Франции, Японии и Германии. В каждом случае потенциальный убийца имел силу убить свою жертву, но вместо этого убивал себя.


«Вы можете себе представить, какое влияние эти отчеты оказали на президента. Он легко мог стать следующей целью. И он не собирается ждать, пока член этой команды убийц доберется до Белого дома, даже если убийца в конечном итоге убьет только себя. Наша задача на этот раз - искать и уничтожать - превентивные действия ».


"У нас есть какие-нибудь зацепки?"


«Немного, - признал Хоук. Он закурил одну из своих дешевых сигар и с минуту попыхивал в тишине. «У меня есть все файлы расследований различных спецслужб в каждой из стран, а также Интерпола. Хотите знать, что они нашли? "


Он отмечал факты на пальцах. «Во-первых, все мертвые убийцы были полными. Во-вторых, все были одержимы своим лишним весом и потратили много времени, пытаясь от него избавиться. Три-три из них были близки с сестрами Фон Альдер ».


Я приподнял бровь. «Потрясающе. Я ищу толстых мужчин на диете, которым нравятся красивые девушки. Ты не совсем упрощаешь это ".


«Я знаю, - сказал Хоук. "Мне жаль." Судя по тому, как он это сказал, я почти поверил ему. Но потом он снова стал решительно деловым.


«Мы начинаем с сестер фон Альдер, то есть с вас. Это единственная реальная подсказка, которую мы получили ".


Девочки фон Альдер сами были немного странными. Мария, Хельга и Эльза - идентичные тройняшки-блондинки, хорошо известные любому читателю газет или телезрителю. Им было за двадцать, и они были красивыми. Они приехали в Соединенные Штаты из Германии после Второй мировой войны со своей матерью Урсулой. Они специализировались на мужьях и любовниках-миллионерах, которые сделали их богатыми подарками в виде домов, разбросанных по всему миру, яхт, драгоценностей и даже частных самолетов.


Поразмыслив, я решил, что сближение с фон Альдерс, вероятно, было одним из самых приятных способов, с которых я когда-либо начинал выполнять задание.


Для AX было достаточно просто предоставить мне прикрытие - Тони Доуэса, богатого бизнесмена, унаследовавшего процветающий экспортно-импортный бизнес со штаб-квартирой в Нью-Йорке. Вскоре, когда Хоук за кулисами дергал за нужные ниточки, меня пригласили на несколько вечеринок, что и девочек Фон Альдер. Как только я встретил сестер, было довольно легко, с щедрыми проявлениями даров и внимания, стать частью их социальной сети.


Мария была первым фон Альдером, которого я «исследовал». Я отвез ее на Виски-Кей, где мы провели пять счастливых дней в роскоши. Но к утру, когда Хоук приказал мне вернуться в Соединенные Штаты, я не обнаружил никаких других зацепок.


Два


Менее чем через двадцать минут после звонка Хоука я направился к главному причалу Виски-Кей. Мария фон Альдер пошла со мной, цепляясь за мою руку. Там уже ждала лодка - сорокфутовый крейсер, большая часть краски облезла и заржавела, два дизеля работали на холостом ходу. На палубе было четыре человека.


Один из мужчин, на котором была выцветшая бейсболка, крикнул: «Мы готовы оттолкнуться, мистер Доус».


«Будьте с вами», - ответил я. Я повернулся, чтобы попрощаться с Марией, и она долго и требовательно поцеловала меня.


«Помни, Дамплинк», - сказала она - все сестры фон Альдер называли своих мужчин «Дамплинк», - «держись подальше от этих моих сестер, или я выцарапаю им глаза».


«Моя или их?» Я спросил.


«Все глаза», - сказала она.


Она быстро поцеловала меня, и я прыгнул на палубу крейсера. Мужчина в выцветшей бейсболке тут же бросился прочь. Когда мощные сдвоенные дизели крейсера ожили, я увидел, как вторая лодка неслась к причалу. Он внезапно повернулся и направился к моему крейсеру, который стремительно приближался к открытому морю, его нос рассекал воду, а его нос делал из брызг петушиный хвост. Вскоре Мария фон Альдер, все еще стоявшая в конце пристани, уменьшилась до размеров куклы, а затем полностью исчезла. Через несколько минут сам остров исчез из поля зрения.


Вдруг я понял, что нас преследует другая лодка. Знакомый холод пробежал по моей спине. Кто-то совершил серьезную ошибку - мог ли это быть я?


Я попытался понять это, и быстро. Либо другая лодка была вражеским кораблем, пытавшимся добраться до меня, либо я позволил подобрать себя не той лодке, а другое судно было тем, которое Ястреб послал на Виски-Кей. Прежде чем у меня появилась возможность поработать над этим еще, мужчина в бейсболке сказал мне то, что я хотел знать.


«Пожалуйста, не делайте глупостей, мистер Доус, - сказал он. Он откинул кусок брезента на палубу и схватил обрез, лежавший под ним. Ствол был направлен мне в грудь.


По крайней мере, он не знал моего настоящего имени. Но я все еще не мог объяснить, откуда он знал, что я буду ждать удава на пристани на Виски-Кей.


т. Либо кто-то подслушивал звонок Хоука, либо меня выдала Мария фон Альдер.


Раздался крик человека за штурвалом крейсера, и лодка повернула вправо с внезапным креном, который чуть не сбил нас всех с ног. Затем мы увидели, в чем проблема - зловещий серебряный предмет, пронизывающий воду почти прямо над нашим носом. Преследовавший нас катер выпустил торпеду, но ракета не попала в нас и улетела в море.


Но этот короткий момент, когда все руки на борту крейсера потеряли равновесие, дал мне необходимую мне возможность вытащить Wilhelmina, мой модифицированный Luger с трехдюймовым стволом. Пока я был с Марией на Виски-Кей, я спрятал его в секретном отсеке в моем багаже. Но перед тем, как покинуть наш номер в то утро, когда Мария была в другой комнате, я предусмотрительно засунул его в промежностную кобуру, которую я носил в своих брюках, чтобы дотянуться до пистолета, расстегнув ширинку.


В то время как человек с ружьем все еще лежал на перилах, я присел, расстегнул молнию и вытащил «люгер». Я мог видеть изумление на его лице, когда «Люгер» появился из моей ширинки. Он заорал и взмахнул дулом ружья вверх, его палец сжал курок. Мы стреляли одновременно. 9-миллиметровая пуля Вильгельмины сократила разрыв между нами на полсекунды быстрее. Пуля снесла мужчине лицо и отбросила его через перила в море, а дробовик от дробовика попал в переборку позади меня.


Я двинулся быстро, одной рукой схватив спасательный жилет, а другой засовывая «Люгер» обратно в кобуру. Затем я прыгнул через перила в море. Я догадался, что люди на второй лодке подавали мне сигнал, чтобы я попытался выйти из лодки, когда они выпустили торпеду, и что они наблюдали за мной в бинокль.


Несмотря на дневную жару, когда я ударился и ушел под воду, вода была ужасно холодной. Все еще сжимая в руке спасательный жилет, я почти сразу вскочил и поплыл от крейсера ко второй лодке, которая теперь неслась ко мне. Через плечо я видел, как крейсер начал разворачиваться в погоне.


Крейсер все еще находился на полпути, когда приближающийся катер выпустил еще одну торпеду. Морская ракета просвистела мимо меня, всего в пяти ярдах от меня, и на этот раз попала в мидель крейсера. Произошел адский взрыв, и меня ударили сильные ударные волны, которые распространялись через воду, как электрический ток, проходящий через оголенный провод под напряжением. Крейсер разлетелся на части, подняв гигантский гейзер из воды, мусора и тел.


Через несколько секунд преследующая лодка подтянулась к борту, и руки помощи подняли меня на борт. Оказавшись на палубе, я увидел, что эта лодка была точной копией только что разрушенного крейсера; даже на отслаивающуюся и ржавую краску и на количество людей на борту. Но на этот раз один из мужчин показал открытку с печатью Соединенных Штатов и подписью президента.


«Приносим извинения за неудобства», - коротко сказал мужчина. «Мы опоздали на причал в Виски-Кей. Кто-то устроил небольшую диверсию на наших генераторах, чтобы задержать нас. Когда мы увидели, что другая лодка отошла вместе с вами, мы догадались, что произошло ».


«Спасибо», - улыбнулся я. «Вы хорошо выздоровели».


Он не стал признавать, что настоящий профессионал. Вместо этого он сказал: «Возможно, вы захотите переодеться в сухую одежду, прежде чем мы доберемся до места назначения. Внизу, в каюте, найдешь одежду.


Я спустился вниз и переоделся в свежие джинсы, спортивную рубашку, обувь и носки. Это была не совсем одежда Сэвилл-Роу, но была чистая и сухая. Мои спасатели не задавали мне никаких вопросов и не предлагали никакой информации. Вероятно, это было ЦРУ, но я все еще не имел представления, как они планировали вернуть меня на материк с той скоростью, которую имел в виду Хок.


Когда я снова поднялся наверх, тот же человек, который говорил со мной ранее, сказал мне, что мы должны добраться до точки пересадки примерно через шесть минут.


Я кивнул, но все еще не понимал, о чем он говорит. Какое-то время мы были вне поля зрения Виски-Кей, и из того, что я знал об этой части Атлантического океана, на многие мили к западу не было земли, кроме США. Все, что я мог видеть, были горные волны синего моря со всех сторон. .


Ровно через пять минут и пятьдесят секунд мы оказались в поле зрения авианосца ВМС США, и человек на палубе со мной сказал: «Вот и мы - прямо на кнопку».


Десяток реактивных самолетов со сложенными крыльями сидели на авианосце, словно темные птицы, отдыхающие перед возобновлением полета. Некоторые члены экипажа сбросили веревочную лестницу, когда наша лодка подошла к берегу. Я пожал руку своим спасителям, а затем поднялся по лестнице. Крейсер отошел и почти скрылся из виду в бурлящем море, прежде чем я достиг палубы.


Капитан корабля встретил меня наверху трапа, отсалютовал, я ответил, и быстро потащил меня к реактивному самолету, который ждал на летной палубе. Двигатели A-4 Skyhawk уже были


включены, стремясь подняться в воздух. Я пожал руку пилоту, молодому рыжеволосому, надел летную одежду и залез в заднюю кабину. Пилот показал мне «большой палец вверх», и мы с головокружительной скоростью катапультировались с палубы авианосца в небо. Когда президент Соединенных Штатов был вашим личным туристическим агентом, проживание было строго первоклассным…


Три


Обратный перелет в Штаты прошел быстро и без приключений. Нашим пунктом назначения был аэропорт имени Джона Кеннеди в Нью-Йорке, и мы приземлились там на специально подготовленной взлетно-посадочной полосе. После солнца и ясного неба на Виски-Кей я не был готов к суровым, резким январским холодам Нью-Йорка.


Хоук ждал в конце взлетно-посадочной полосы в длинном темном лимузине. Как только я перешел с самолета на машину, рыжеволосый пилот махнул рукой, развернул самолет и взлетел к авианосцу. В передней части лимузина сидели двое мужчин - шофер и, как я догадался, еще один агент AX. Я знал, что мы должны столкнуться с серьезным кризисом, поскольку Хоук почти никогда не раскрывает личность одного агента другому. Хоук постучал по стеклянной перегородке, отделявшей нас от мужчин впереди, и лимузин проехал через аэропорт.


«Что ж, N3, - сказал Хоук, глядя в окно, - я полагаю, у вас нет новой информации, чтобы сообщить».


«Боюсь, что нет, сэр», - сказал я, но все же рассказал ему о дублирующем крейсере на Виски-Кей и моем спасении. Я добавил: «Конечно, невозможно доказать, как они получили информацию. Мария фон Альдер может вообще не участвовать ».


«Хм», - ответил только Хоук.


Мы ехали в тишине несколько секунд, прежде чем Хоук повернулся и угрюмо сказал: «Глава российской коммунистической партии должен прибыть сюда, в JFK, примерно через шесть минут. Он встретится с некоторыми из наших людей на секретном заседании в ООН, прежде чем вылетит обратно завтра. На нас возложили ответственность за его безопасность, пока он здесь. Вот почему я так срочно нуждался в тебе.


Настала моя очередь пробормотать: «Хм».


Лимузин притормозил и теперь остановился возле одной из взлетно-посадочных полос аэропорта, где его ждала большая толпа людей и машин. Хоук наклонился вперед и указал на гигантский турбореактивный двигатель, спускающийся с свинцового неба. «Наш посетитель как раз вовремя», - заметил он, взглянув на карманные часы, которые он носил на цепочке, перекинутой через жилет.


Как только российский самолет остановился на взлетно-посадочной полосе, сотрудники аэропорта быстро подкатили ступеньки к двери кабины, и вышел советский председатель партии. Из огромного самолета за ним следили несколько других российских официальных лиц, и перед лестницей всю группу немедленно окружили полицейские и сотрудники службы безопасности - как российские, так и американские - и сопроводили к очереди из машин. Когда процессия во главе с группой нью-йоркских мотоциклистов тронулась, наш лимузин ехал прямо за машиной советского председателя. Вскоре мы уже входили в ворота Организации Объединенных Наций, длинная величественная вереница флагов которой быстро развевалась на ледяном ветру.


Оказавшись внутри здания, всю группу быстро перенесли в одну из комнат частного совета безопасности. Это был просторный зал без окон, с сиденьями, расставленными ярусами, наподобие амфитеатра для зрителей, с трибуной в центре, где занимали свои места советский председатель и его партия, а также советник по безопасности Соединенных Штатов и его помощники. Я и Хоук, другой агент AX и я занимали места в первом ряду рядом с российской полицией безопасности, сопровождавшей советского лидера из Москвы. За нами стояли агенты правоохранительных органов города, штата и федерального правительства. Встреча, конечно же, была закрытой для публики.


Двое мужчин общались через переводчика, который переводил шепотом от одного к другому, так что ничего из сказанного не было слышно там, где мы сидели. Это было все равно, что смотреть спектакль в пантомиме и по жестам угадывать, что говорят актеры.


Сначала казалось, что оба мужчины были сердиты и подозрительны. Было много хмуриться, хмуриться и стучать кулаками. Вскоре гнев сменился недоумением, и тогда я увидел, что двое мужчин стали более дружелюбными. Очевидно, они начали понимать, что ни одна страна не стояла за причудливыми инцидентами.


Вскоре после этого встреча подошла к концу, и председатель Советского Союза и советник по безопасности США стояли, чтобы пожать друг другу руки.


Затем один из членов партии советского председателя - позже я узнал, что он был российским послом - сделал шаг к председателю коммунистов. Он держал вытащенную из кармана гранату. Мужчина открепил гранату и бросил ее на плюшевый ковер прямо к ногам российского лидера.


В последовавшую долю секунды ледяного ужаса в комнате не было слышно ни звука. Я видел чистый ужас на лице советского председателя, когда он беспомощно смотрел вниз на смертоносную активированную гранату, лежащую на носках его ботинок.


инстинктивно я вытащил свой Люгер Вильгельмину из кобуры, но Хоук схватил меня за руку. На самом деле, поскольку он был быстрее меня, чтобы увидеть, что я ничего не могу сделать. Пуля только быстрее взорвет гранату. У российского лидера не было времени даже сдвинуться с места.


В этот момент, когда все присутствующие в комнате были парализованы, российский посол - человек, уронивший незакрепленную гранату - бросился на взрывчатку. Раздался приглушенный взрыв; Смертельная сила гранаты была подавлена телом мужчины. Его тело разлетелось на части, голова оторвана от туловища.


Последствия взрыва потрясли председателя Совета и других присутствующих на трибуне, но в остальном они остались невредимыми. Мы с Хоуком немедленно перевели российскую и американскую делегации из комнаты в ожидающий снаружи лимузин. Были поспешно приняты меры к тому, чтобы советник по безопасности США и его сотрудники вернулись в Вашингтон, а российская сторона направилась в советское посольство и оставалась там до отъезда в Москву.


Между тем, скорая помощь полиции и N.Y.P.D. В ООН начали прибывать саперы с контингентом газетных репортеров и фотографов. Зал частного совета безопасности был заблокирован полицией ООН, но Хоуку и мне разрешили вернуться внутрь, где на носилки загружали покрытые брезентом останки российского посла. Уже сейчас сотрудники российской полиции безопасности и американские агенты готовятся отслеживать недавние передвижения посла.


Был сделан звонок в Белый дом, и президент был проинформирован об этом деле. Перед тем, как этот разговор закончился, Хока вызвали к телефону, чтобы поговорить с президентом. Когда он вернулся, лицо начальника AX было серым.


«Это была почти катастрофа», - сказал он, покачивая головой. «Президент сообщил мне, что мы получим полный отчет о передвижениях советского посла, как только расследование что-нибудь обнаружит. Но мы уже знаем одно ».


"Что это такое?"


«Всего две ночи назад, - сказал Хоук, - советский посол был гостем на вечеринке, устроенной Хельгой фон Альдер и ее матерью в квартире Хельги на Парк-авеню».


"Вы уверены?" - удивленно спросила я.


Хоук кивнул другому агенту AX, который сопровождал нас в лимузине от Кеннеди. «Агент Z1 был на вечеринке. Поскольку я знал, что невозможно следить за всеми женщинами фон Альдера одновременно, я использовал его в этом деле. Я хочу, чтобы вы двое собрались вместе, чтобы он рассказал вам подробности того вечера. После этого я хочу, чтобы вы поработали над Хельгой фон Альдер. И…


"Да сэр?" Я спросил.


«Я уверен, что мне не нужно напоминать вам о срочности вашей миссии. Должна быть какая-то связь между этим бизнесом и фон Алдерс. Найдите его, чего бы это ни стоило ".


Четыре


Хоук отправился один в нью-йоркский офис AX, оставив Z1 и меня поговорить вместе. Проведя большую часть дня в самолете, летевшем из Виски-Кей, и в машине, ехавшей из Джона Кеннеди, я почувствовал, что мне нужно потренироваться в тренажерном зале. Я предложил Z1 пойти в спортивный клуб поиграть в гандбол, пока мы разговаривали.


Никто из нас, конечно, не знал настоящего имени других. Сам Z1 был примерно моего возраста, на пару дюймов ниже и на несколько фунтов тяжелее, с соломенными волосами и светлой кожей. Как только мы переоделись в спортивную форму и начали игру, я увидел, что он достойный противник гандбола. На площадке у него был неуклюжий, плоскостопий, но он бил по мячу с убийственной силой, так что он отскакивал, как пуля с рикошетом, и заставлял меня двигаться.


«Та вечеринка прошлой ночью была настоящей вечеринкой», - начал он, и я уловил слабый южный акцент в его голосе, своего рода акцент средне-южных штатов. «Эти фон Альдеры точно умеют развлекать. Была пара актеров, российский посол, два британских писателя, этот поп-артист, который не рисует ничего, кроме картин с спортивными ремнями, и еще дюжина людей, которых я так и не встретил ».


«Кому-нибудь из них показался особенно приятным с послом?» - спросил я, нанося удар по мячу и при удачном ударе сильно вонзив его в середину Z1, из-за чего он не смог ответить на удар.


"Уф!" - пробормотал он, с усилием выпрямляясь, лицо его покрылось каплями пота. Затем, отвечая на мой вопрос, он сказал: «Мне показалось, что все гости были очень дружны друг с другом. Как будто все они были членами какого-то эксклюзивного клуба. Если вы понимаете, о чем я?"


Я кивнул. «Но были ли Хельга или ее мать, Урсула, когда-либо наедине с послом в течение какого-либо времени в течение вечера?» - спросила я, мчась туда-сюда по площадке. Я не знал, какую информацию я ожидал от него получить, но любая зацепка или связь между мертвым послом и тем или иным из фон Альдеров могут помочь.


«Нет», - ответил Z1, выполняя свою долю бега. «На самом деле русский большую часть времени разговаривал с этим художником и, наконец, завершил вечер, купив две картины, которые парень привез с собой..


Мне пришла в голову дикая идея. «Что бы вы подумали, если бы я попросил AX устроить вскрытие мозга мертвого русского?»


«Вскрытие?» - воскликнул Z1, оборачиваясь и глядя на меня. «Что может доказать исследование его мозга?»


«Это всего лишь догадка, - сказал я. «Я не могу выбросить из головы, насколько странной является вся ситуация. Не только то, что произошло сегодня, но и все предыдущие убийства - или, я бы сказал, самоубийства. Эти люди сформировали самую странную команду убийц, которую я когда-либо видел. Может быть, им сначала дали наркотик, или загипнотизировали, или промыли мозги. Кто-то должен был заставить их вести себя так идентично иррационально. Должно быть объяснение. Может быть, вскрытие даст некоторые ответы, поможет нам понять причины этого дела ».


«Полагаю, стоит попробовать». Z1 пожал плечами.


«Хоук хочет, чтобы я немедленно переехал к Хельге», - сказал я ему. «Как только мы закончим игру, я позвоню ей и попробую назначить свидание на сегодня вечером. Думаю, тебе лучше доложить Хоуку в штаб. Обязательно скажи ему, что я хочу провести вскрытие русского ».


«Конечно», - сказал он, упустив шанс и проиграв мне игру.


Приняв душ и одевшись, мы пошли в бар и выпили пару охлажденных мартини, и я позвонила Хельге фон Альдер из телефонной будки.


"Пельмень!" она взвизгнула от восторга, как только услышала мой голос. "Вы вернулись. Моя тупая сестра позволила тебе уйти. Увидимся сегодня вечером?


«В точности то, что я имел в виду», - сказал я ей. «Я заеду за тобой около восьми».


Когда я закончил разговор, мы с агентом Z1 расстались. Я направился в роскошную квартиру на Саттон-Плейс, которую AX арендовал для меня - или, скорее, для «Тони Доуэса».


Одним из преимуществ работы под прикрытием для AX было то, что организация не жалела средств на создание надежной маскировки для своих агентов. Квартира Тони Доуэса была хорошим примером. Это был элегантный, элегантный холостяцкий домик со всеми принадлежностями для соблазнения, которые такой мужчина мог бы обеспечить себе. Звукоизолированный снаружи, достаточно высокий, чтобы открывать вид на город и уединение, и оснащенный всем новейшим электронным оборудованием от внутреннего освещения до квадрофонического звука. Единственными моими просьбами были небольшой тренажерный зал и сауна. Остальные часы дня я потратил на боксерскую грушу и брусья и закончил сауной. Было семь тридцать пять, когда я в смокинге отправился к Хельге фон Альдер.


Квартира Хельги была пентхаусом на Парк-авеню в восьмидесятых, в королевском здании, которое больше походило на частный клуб, чем на резиденцию. Я ожидал, что она будет одна, но когда я прибыл, я увидел, что Урсула была там с седым джентльменом, лицо которого выглядело смутно знакомым, хотя его имя на мгновение ускользнуло от меня.


«Но Дамплинк», - поприветствовала меня Хельга, поцеловав мои губы обычным поцелуем фон Альдера с открытым ртом и втянув меня внутрь, «передай привет Урси» - дочери фон Альдера звали свою мать Урси - «и ее сопровождающего Байрона Тиммонса. ” Тогда я узнал в этом человеке одного из нефтяных магнатов страны. Урсула фон Алдер также поцеловала меня в губы, что было далеко не материнским, и Тиммонс крепко пожал мне руку.


«Урси и Байрон как раз уходили», - добавила Хельга, херувимски улыбаясь.


Байрон Тиммонс пробормотал: «Ах, да», и начал помогать Урсуле надеть норковую шубу.


«Мы говорили об ужасной аварии бедного Владимира Колчака, - сказала Хельга. «Вы слышали это в новостях?»


"Нет я сказала. "Я не боюсь."


«Сегодня днем его убили в ООН, - грустно сказала Хельга, - что-то вроде взрыва котла».


«Ужасно», - сказал я, гадая, не придумал ли Хоук «взрыв котла» для прессы сам.


«Бедный Владди, - сказала Хельга, - он всегда был полон жизни. Я буду скучать по нему.


"Вы знали его?" Я спросил.


«О да, - ответила Хельга. «Он был старым другом Урси. Он был здесь, в доме, на вечеринке, всего две ночи назад.


«Нам всем будет его не хватать», - повторила Урсула, целуя Хельгу в щеку, касаясь моих губ ее губами и направляясь к двери. Байрон Тиммонс последовал за мной, снова крепко пожав мне руку.


Как только Хельга закрыла дверь за уходящей парой, она упала в мои объятия с подавленным хихиканьем и прошептала: «О, Дамплинк, Байрон Тиммонс ужасно зол на меня - и на тебя. Когда я назначил вам свидание сегодня днем, я совершенно забыл, что сегодня вечером я должен был пойти с ним в театр. Когда я вспомнил, мне пришлось сделать некоторую отчаянную перестановку и позвать Урси для замены. Я сказал Байрону, что вы старый друг, которого я не видел много лет, и вы были в городе только на вечер.


«Я знал, что он чем-то недоволен. Теперь я понимаю.


Хельга отстранилась, качая головой. «Иногда я могу быть таким непослушным. Но я хотел быть с тобой ».


«Я доволен, - сказал я ей, - и польщен. Куда ты хочешь, чтобы я тебя отвела?


"Это такая неприятная ночь", - сказал Хельга.


Я тихо сказал: «Я подумал, может, ты лучше останешься здесь и будешь уютным. Если не против чего-нибудь простого, например шампанского и икры. Боюсь, это все, что у нас есть в доме, и сейчас у слуг выходной.


«Я не могу придумать лучшего способа провести вечер».


Она меня удивила. Она была одета в обтягивающее белое вечернее платье, ее светлые волосы были тщательно уложены, на шее висело бриллиантовое ожерелье с соответствующими бриллиантовыми подвесками, свисающими из мочек ее ушей. Она была готова провести ночь в городе. Но потом я понял, что женщины Фон Альдер, вероятно, так одеваются только для того, чтобы вечером бездельничать по дому.


Хельга включила музыку и выключила свет. Вскоре она принесла шампанское и икру, и мы сели бок о бок на леопардовом шезлонге перед окнами от пола до потолка, из которых мы наблюдали огни города и снежную тьму.


«Знаешь, Тони, - мягко сказала Хельга, поворачиваясь ко мне, когда мы оба потягивали охлажденное шампанское, - ты не такой, как другие мужчины, которых я знала в своей жизни. Обычно я могу довольно легко их понять, понять, чего они хотят от женщины. С тобой я не уверен, хотя знаю тебя очень давно. И это проблема. Мне это интересно, и я думаю, что все остальные женщины Фон Альдер, включая Урси, тоже. Она внезапно села прямо. «Тебе понравилось с Марией?»


Я честно кивнул. «Она прекрасна. Но тогда все вы. В конце концов, вы же одинаковые тройняшки.


«Не полностью идентичны». Я видел ее улыбку в полумраке. Она поставила бокал с шампанским и соскользнула на шезлонг, прижавшись своим телом к моему. Я чувствовал тепло ее тела сквозь платье. Экзотический аромат ее духов волновал мои чресла. Я просунул палец под бретельку ее платья и остановился.


«Хельга», - сказал я.


"Хм?"


«Этот парень, Колчак или Владди, как вы его называли - вы его часто видели в последнее время?»


Она неправильно поняла мой вопрос. «Тебе не нужно его ревновать, Дамплинк». Она придвинулась ближе ко мне, так что наши бедра соприкоснулись.


«Нет, но мне любопытно», - настаивал я. «Часто ли он навещал вас или вашу семью за последние несколько недель?»


Она пожала плечами, все еще прижимаясь ко мне. «Владди был одним из тех людей, которые всегда были или всегда были рядом с моими друзьями. Вы заметили его, когда он был там, вы не скучали по нему, когда он отсутствовал ». Она нетерпеливо пошевелилась. «Но это прошлое - это настоящее. Настоящее всегда важнее».


Я знал, что это все, что она собиралась сказать. Возможно, она хотела что-то скрыть, а может быть, ей действительно нечего было сказать о Колчаке. Во всяком случае, я чувствовал, что на данный момент выполнил свои обязанности.


Теперь я нес ответственность перед собой, чтобы не упустить эту возможность ускользнуть между моих пальцев. Этими пальцами я ослабила бретельку платья Хельги. Она спустила оба ремня с рук, и мягкая белая ткань упала ей на талию.


На ней не было бюстгальтера. Когда она откинулась назад, ее полные стройные груди приподнялись, соски с розовыми кончиками встали дыбом. Она извивалась вперед, чтобы встретиться с моим лицом, так что мой рот наполнился одним, а затем другим подобными дыне холмиками. Ее тело яростно дрожало, когда я ласкал ее соски кончиком языка, пока, наконец, она, судорожно вздохнув, взяла мою голову двумя руками и поднесла мои губы к своим. Когда мы целовались, она провела пальцами одной руки по моему бедру, пока не наткнулась на свидетельство моего возбуждения. Ее рука на мгновение задержалась там.


«Прекрасно, Дамплинк, прекрасно», - прошептала она, задыхаясь, и прижалась губами к моему уху.


Я поднял ее и понес через гостиную, через фойе в спальню. В центре комнаты стояла огромная круглая кровать. Я опустил ее на нее, и она сняла платье, чулки и кружевные трусики бикини. Лежа на атласных простынях, она нетерпеливо протянула руки, чтобы помочь мне снять одежду.


Я чувствовал, как кровь течет в моей крови, когда мои глаза поглощали ее великолепное тело. Она была точной копией своей сестры Марии, от идеально очерченной, выпирающей груди и мягко изогнутых бедер до маленького золотого треугольника в центре ее тела. Она притянула меня к себе, и когда наши тела соприкоснулись, она повернула голову набок и мягко сказала: «Послушай, Дамплинк, куда бы ты ни повернулся, ты видишь, как мы занимаемся любовью».


До этого я не замечал, что три стены комнаты, у изголовья кровати и с обеих сторон, были полностью зеркальными. Пока тело Хельги сжималось и раскручивалось вместе с моим, как некий идеально запрограммированный, но тонкий инструмент чувственности, зеркала отражали чувственные движения, как если бы мы были посреди огромной оргии, в которой мы были всей группой участников.


И я обнаружил, как сказала мне Хельга, что она и ее сестра Мария не полностью идентичны. В том, как они занимались любовью, была большая разница. Обе женщины занимались любовью с бесконечным воображением и огромным открытым удовольствием. Но на этом сходство закончилось. Пока Мария была молчалива и напряжена, ее движения


были изысканно тонкими, Хельга была дикой и заброшенной, ее руки, бедра и рот постоянно исследовали мое тело, обмениваясь приятными ощущениями на каждое полученное ею. Все ее существо постоянно корчилось, дрожало и побуждало меня к все большим и большим высотам экстаза. Как будто - и зеркальные стены усиливали эффект - я занимался любовью с дюжиной разных женщин, каждая с разным подходом и реакцией. Наконец, она вскрикнула от чистого удовольствия и упала обратно на кровать.


Через мгновение она наклонилась надо мной. «Я делаю тебя счастливым?» - спросила она, покрывая мое лицо поцелуями.


«Да», - сказал я. «Да, ты делаешь меня счастливым».


«Я тоже счастлива», - сказала она. «Ты тот человек, которым я тебя считал».


Я осторожно притянул ее к себе, чтобы она легла на меня, наши тела прижались друг к другу с головы до пят. Мы лежим неподвижно, никто из нас не разговаривает. Через мгновение она слегка вздохнула от удивления, которого я ожидал.


«Шшш», - прошептала я ей.


Она снова замолчала, но ненадолго. "Ой!" воскликнула она. "Ой! Ах, Дамплинк! ОЙ!" Ее тело снова судорожно затряслось, пока она с длинным тихим стоном восторга не перевернулась на спину и не закрыла глаза.


Мои регулярные программы упражнений для тела и ума снова пригодились, позволив мне подарить Хельге последний подарок удовольствия, которого она не ожидала.


5


Хельга открыла глаза и мягко улыбнулась мне, когда я склонился над ее головой. «Это было прекрасно, прекрасно, прекрасно», - прошептала она. Она перевернулась и вылезла из постели. «Отдыхай, Дамплинк», - сказала она, целуя меня и выходя из комнаты.


Через мгновение она вернулась с бутылкой шампанского и двумя бокалами. Она наполнила один из стаканов и протянула мне. «Это, - сказала она, - займёт тебя, пока я буду принимать душ». Она снова поцеловала меня и вошла в ванную, радостно напевая. Роскошно растянувшись на кровати, я слышал, как она принимает душ.


Я сделал глоток охлажденного Dom Perignon. Снаружи поднялся ветер. Четвертая стена комнаты была покрыта портьерами, и я знал, что за шторами были двери в сад пентхауса, которые окружали все четыре стороны квартиры. За дверью что-то стучало. Я поставил бокал шампанского рядом с кроватью, натянул брюки и подошел к двери. Когда я отодвинул часть шторы в сторону, я увидел, что одна из дверей приоткрыта и раскачивается на ветру. Я закрыл дверь и запер ее.


Я был на полпути обратно через комнату, когда это безошибочное шестое чувство, подсознательное предупреждение о надвигающейся опасности, послало мне свое сообщение. Не зная почему, я инстинктивно вскинул обе руки перед своим горлом, я не стал действовать слишком рано. В то же мгновение тонкая проволочная петля накинулась на мою голову и легла мне на плечи. Проволока, которая должна была быть воткнута в мое горло, вместо этого глубоко вонзилась в кожу моих вытянутых рук.


Мой нападающий издал тяжелое рычание и яростный рывок петли. Я пригнулся и ударил плечом назад. Я все еще не мог видеть, кто был позади меня, но в этом внезапном выпаде я мельком увидел два борющихся образа в стене зеркал Хельги. Я посмотрел еще раз и увидел себя и человека позади меня, отраженного там. Мужчина был Z1!


Его лицо исказилось от нападения, но его личность невозможно было определить. Это был тот же человек, с которым я играл в гандбол в спортивном клубе в тот день.


Было невозможно понять, почему он пытался убить меня сейчас. Все, что я мог сделать, это защитить себя. И это было жуткое, тревожное ощущение - наблюдать, как кто-то пытается убить меня в тех же зеркалах, где совсем недавно я видел себя и Хельгу, интенсивно наслаждающимися сексом.


Он все еще не заметил зеркальной стены и не знал, что я наблюдаю за ним в ней. Он начал поднимать ногу, чтобы упереться коленом мне в спину. Я жестоко ударил его левой ногой, попал ему в коленную чашечку и разбил ее. Он задохнулся от боли и начал падать, таща меня за собой. Я попытался вывернуться из проволочной петли, поворачивая голову при падении. Он держал упорно к петле, все еще пытается задушить меня. Теперь я ясно видела его лицо. Его глаза были остекленевшими - как будто он был загипнотизирован или под действием наркотиков.


До сих пор я надеялся, что смогу защитить себя, не убивая его. Но я видел, что это невозможно. Я ударил твердым краем правой руки в основание его горла, нанеся смертельный удар по карате. Удар был сильным и чистым. Его шея сломалась, и он был мертв, вероятно, даже не подозревая, что его убило. Его тело осело на пол, голова гротескно повернулась набок. Я поднялся и встал, оседлав его тело.


Я слышал, как в ванной идет душ. Ковровое покрытие с глубоким ворсом на полу спальни заглушало звуки нашей борьбы. Тогда мне казалось очевидным, что Хельга фон Алдер заманила меня в спальню, зная, что агент Z1 собирался потом совершить покушение на мою жизнь. Как бы хорошо она ни была со мной в постели, я никогда не мог


Я забываю, что она и ее сестры были опытными актрисами.


С другой стороны, напомнил я себе, все еще существует вероятность, что она невиновна. Z1 знал, что я встречаюсь с Хельгой сегодня вечером, и мог проследить за мной до квартиры. Если бы, как я теперь подозревал, он получил приказ убить меня, он мог бы проскользнуть в комнату с террасы, пока мы с Хельгой занимались любовью, и она не знала бы об этом больше, чем я.


Если бы это было правдой, я не мог позволить Хельге появиться из душа и найти человека, которого я убил, лежащего на ее ковре. Не может быть никакого объяснения, которое удовлетворило бы ее, если бы я не раскрыл мою прикрытие. Если бы я сделал это, единственная зацепка, которая была у AX по делу, Фон Альдерс, была бы бесполезной. Я мог сделать только одно - передать тело Хоуку, у которого в распоряжении были все средства, чтобы незаметно избавиться от него.


Я нагнулся, поднял труп за подлокотники, потащил его через комнату, через двери террасы и выбросил на улицу. Затем я поспешил к прикроватному телефону, чтобы позвонить Хоуку. Пришлось разговаривать без скремблера.


«Это серьезное дело», - сказал я, как только он ответил. Говоря кратко, я рассказал ему, что именно произошло, импровизировав код по ходу дела. В заключение я сказал: «Мы с другом скоро уедем отсюда. Сможете ли вы справиться с зачисткой? »


Хоук понял. «Доверьте все приготовления мне, - сказал он, - но загляните ко мне сегодня вечером».


«Я планирую», - ответила я и оборвала разговор, когда услышала, как Хельга выключила душ в ванной.


Через несколько минут в комнату вошла Хельга в прозрачном черном неглиже, открывающем каждую деталь ее тела. Я снова растянулся на большой кровати и потягивал шампанское из бокала. К счастью, смерть агента Z1 была бескровной, и в комнате не было ничего, что указывало бы на борьбу, которая произошла там всего несколько минут назад. Если Хельга участвовала в заговоре и вернулась, ожидая найти мне труп, она не дала на это никаких указаний. Вместо этого она прижалась к кровати рядом со мной, пока я наливал ей бокал шампанского.


«A amore», - сказала она, коснувшись моего стакана своим.


«A amore», - согласился я.


После того, как мы напились, я скинул ноги с кровати и сказал: «Давай, Пельмень, я собираюсь пригласить тебя на ужин. Человек живет не только любовью. По крайней мере, не этот человек.


Мы выбрали ресторан в небольшом тускло освещенном французском заведении недалеко от квартиры Хельги. Снаружи все еще шел снег, но в ресторане было тепло и весело, а обслуживание и еда были превосходными. Но я действительно не был голоден, так как на протяжении всей трапезы я постоянно представлял себе ужасную сцену, которая будет происходить в квартире Хельги, когда Хок убирает тело мертвого агента AX.


Хельга, казалось, не замечала моей озабоченности и ела от души, оживленно болтая на протяжении всего ужина. Однажды она притворно надул губы - тот же жест, который сделала Мария, когда я оставил ее на Виски-Кей, и сказал: «Дамплинк, давай поедем куда-нибудь на выходные, чтобы мы могли побыть одни. Вы ушли с Марией. Сейчас моя очередь."


Меня позабавила та шутливая конкуренция, которая существовала среди девушек. "Что у тебя было на уме?" Я спросил.


Она сделала неопределенное движение рукой в воздухе. "Мексика. Возможно, Испания. Юг Франции. В конце концов, реактивный самолет просто сидит без дела в вешалке. Мы могли бы этим воспользоваться ». Она предложила это так небрежно, как если бы говорила о поездке на такси через город. И я мог видеть, что она была серьезна.


«Ну что ж, - сказал я, оставляя свои варианты открытыми, потому что я еще не знал, какие осложнения будут после смерти агента AX.


Хельга кивнула и удивила меня тем, что внезапно посерьезнела. Такого настроения я никак не ожидал от головокружительного фон Алдерса.


«Я тебе кое-что скажу, Тони», - прошептала она, ее пальцы переплелись с моими, пока мы потягивали коньяк. «Я получаю от вас вибрации, вибрации огромной силы. Это то, что я всю жизнь искала в мужчине. Мягкость заботливого любовника и сила авторитетного человека. Иногда вы находите то или другое. Но оба - никогда! Это очень хорошо." Она нахмурилась и медленно произнесла: «Однажды я попыталась объяснить, что искала, знакомому мужчине. Он был нежным, но не сильным, и он сказал, что я чувствую то же самое, потому что никогда не знал своего отца. Он сказал, что я ищу любовника и отца в одном лице. Ты веришь, что?"


Я покачал головой. «Я никогда не размышляю о таких вещах, причинах своих чувств. Важны сами чувства ».


«Я тоже так думаю», - согласилась она. «Но я действительно иногда думаю о своем отце, и я знаю, что Мария и Эльза тоже думают, хотя мы никогда не говорим о нем».


«А вы его совсем не помните?» Я спросил.


«Нет. Только то, что сказал нам Урси. Он был убит в Берлине во время одной из бомбардировок союзников во время Второй мировой войны. Мы с сестрами тогда были очень маленькими, и Урси спас нас живыми только чудом.


Она улыбнулась и снова просияла. «Бу


«С тех пор жизнь стала хорошей», - сказала она.


Позже, когда я отвел Хельгу обратно в ее квартиру, я задержался достаточно надолго, чтобы убедиться, что Хоук убрал тело с террасы. Конечно, он позаботился об этом. Когда я уходил от Хельги, она снова напомнила мне, что хочет, чтобы мы вместе поехали на выходные. Я обещал дать ей знать. Затем я спустился вниз и взял такси до штаб-квартиры AX.


Шесть


Нью-йоркский офис AXE находился в Нижнем Вест-Сайде города, на складе в районе дока. Водитель такси не обрадовался, когда услышал адрес. Думаю, он думал, что я собираюсь ограбить его по дороге, потому что я слышал, как он вздохнул с облегчением, когда мы подъехали к дому. Я перевернул его и вылез. Когда я начал переходить тротуар, он высунулся из окна и спросил: «Ты уверен, что это то место, которое тебе нужно, приятель?»


Я отмахнулся от него. Его чувства были понятны. Вся набережная была темной и безлюдной. Здание, в котором располагалась штаб-квартира AX, было затемнено, за исключением одной освещенной комнаты в передней части здания. Водитель такси не мог знать, что все остальные темные окна в здании были закрашены, чтобы скрыть суету, которая происходила внутри двадцать четыре часа в сутки, и что люди с мощными инфракрасными телескопами постоянно наблюдали за улицей. Собственно говоря, таксисту не могло быть безопаснее где-нибудь в городе, чем прямо там, за пределами самого мощного контрразведывательного агентства в мире.


Дежурный ночной охранник в освещенном переднем офисе, который выглядел как обычное складское помещение, нажал кнопку звонка под своим столом, и я прошел через железную дверь к лифту с людьми. Часовые с телескопами в окнах наверху уже очистили меня с обоими мужчинами, когда я все еще приближался к зданию.


«Хоук оставил приказ отвезти вас в подвал, как только вы войдете», - сказал лифтер. Машина спустилась.


Подвал - это значило, что Хоук ждал меня в морге агентства. Как и большинству сверхсекретных разведывательных организаций, AX должен был иметь собственный морг на территории, чтобы обрабатывать трупы, которые нельзя было сразу передать полиции. Однако большая часть тел в конечном итоге была передана в руки местных правоохранительных органов после того, как дорога была расчищена, так что смущающих вопросов не возникло.


Я нашел Хоука, стоящего рядом с закрытым телом Z1. С ним был судмедэксперт компании AX, доктор Кристофер.


Хоук кивнул мне, и судмедэксперт, которого мы назвали доктором Томом, сказал: «Я провел предварительное вскрытие, Ник. Это согласуется с тем, что вы нам сказали. Его смерть была вызвана переломом шеи ».


"Вы нашли что-нибудь еще?" Я спросил.


Доктор Том покачал головой. "Пока ничего. Почему?"


Вместо того, чтобы ответить ему, я поговорил с Хоуком. «Агент Z1 доложил вам сегодня с моим предложением сделать вскрытие мозга посла Колчака?»


«Нет, не знал», - сказал Хоук. «Он вернулся сюда, в штаб, и сказал мне, что вы связались с Хельгой фон Альдер. После этого я его не видел. О вскрытии не упоминалось. Это важно? »


«Может быть», - медленно сказал я. «Это могло бы дать нам возможный мотив для его нападения на меня».


Хоук нахмурился. «Я не слежу за тобой».


Я знал, что разговаривать перед доктором Томом, у которого был высший уровень допуска на все действия AX, безопасно. «Ну, когда он набросился на меня в квартире Хельги, он выглядел ошеломленным - как человек, который не мог контролировать себя, - но его физические действия были идеально скоординированы».


«Вы имеете в виду, - перебил Хоук, - вы думаете, что он был членом бригады убийц?» Как бы мне ни не нравилась мысль о том, что один из наших агентов может находиться под влиянием этой - этой силы или чего-то еще, я согласен ».


«Но это не обязательно объясняет, почему он пытался меня убить, - продолжил я, - если только я не сказал или не сделал что-то, что угрожало тому, с чем мы сражаемся. Единственное, что я могу придумать, это мое предложение о вскрытии. Поскольку он не передал вам предложение, но пытался убить меня, похоже, это была связь.


«Как вы думаете, что именно покажет исследование мозга посла?» - спросил доктор Том.


«Не знаю, - признался я. «Но мы предполагаем, что людям, причастным к этим инцидентам, каким-то образом промыли мозги. Так что вскрытие русского было ударом по доказательству теории «промывания мозгов». Может, мы ничего не найдем, но тогда нам нечего терять, если попробуем ».


«Да, понятно, - сказал доктор Том. Он посмотрел на труп, лежащий на плите морга AX. Он взглянул на Хоука. "Как насчет этого, шеф?"


Хоук колебался всего на долю секунды. «Давай, - сказал он, кивая.


Доктор Том натянул простыню на застывшие черты лица. «На это у меня уйдет пара дней, - задумчиво сказал он, - я пришлю вам отчет, как только получу результаты».


Мы с Хоуком молча вышли из морга и поднялись на лифте на второй этаж здания. Этот этаж был нервным центром


штаб-квартиры в Нью-Йорке. Штат из более чем пятидесяти человек работал там двадцать четыре часа в сутки у телетайпов, радиоприемников и систем замкнутого телевидения, которые поддерживали связь с офисами мировых полицейских сил. Коридор, который вел к офису Хоука, проходил рядом с большой комнатой. На стенах были односторонние стеклянные окна, так что те, кто находился в коридоре, могли видеть комнату, но те, кто находился в комнате, не могли видеть их. Это не позволяло другим сотрудникам AX наблюдать за секретными агентами, которые явились в офис Хока.


Как только мы оказались в офисе Хоука, начальник AX устало устроился в своем письменном кресле, рылся в карманах, пока не нашел пережеванную сигару, и воткнул ее в рот незажженной.


«Должен признаться, Ник, - сказал он, - это дело меня обеспокоило. Что вы думаете о die Von Alders?


«Трудно сказать», - ответил я, тщательно подбирая слова. «Насколько мне удалось определить, они именно такие, какими кажутся на поверхности. Но трудно сбрасывать со счетов тот факт, что каждый раз, когда в деле появляются новые разработки, они каким-то образом связаны ».


«Кстати о новых разработках, - вмешался Хоук, - у меня не было возможности рассказать вам о Монте-Карло. Мы только что получили сегодня сообщение от Интерпола.


"Монте-Карло?" Я спросил.


"Да. Там есть казино. Человек по имени Трегор, бельгиец, ломает банк. Шурин Трегора несколько недель назад попытался ударить канцлера Германии ножом, но вместо этого воткнул нож ему в горло. У нас нет ничего о Трегоре, но вам все равно лучше пойти и проверить его.


«Руководство казино временно остановило игру, - сказал Хоук. «Но они согласились возобновить его через сутки. Я бы хотел, чтобы вы были там, когда казино снова откроется, но я не хочу, чтобы вы теряли связь с фон Альдерс. Сможете ли вы справиться с обоими? "


«Это не проблема», - сказал я ему. «Ранее этим вечером Хельга умоляла меня поехать с ней в Мексику. Она сказала, что мы можем использовать ее частный самолет ».


«И вы думаете, она согласится на Монте-Карло?» Хоук рассмеялся. «Вы должны много вкладывать в свою работу».


«У этого есть свои награды». «Я могу хорошо представить», - ответил он, отмахиваясь от меня из своего кабинета.


Семь


Было рано, незадолго до восьми утра следующего дня, когда я позвонил на квартиру Хельги. Я знал, что она не встанет так рано, но я не мог больше откладывать звонок, если мы собирались в тот день лететь в Монте-Карло.


Голос, который ответил, был сонным от сна. "Здравствуйте. Здравствуйте?"


«Хельга, - сказал я, - это Тони Доус».


"ВОЗ?" - спросила она, все еще полусонная. "Здравствуйте?"


«Боже мой, - сказал я, смеясь, - не говори мне, что ты забыл меня так скоро после вчерашней ночи. Это Тони.


«А… Тони, Дамплинк», - теперь ответ был полон жизни.


«Причина, по которой я позвонил тебе так рано, заключалась в том, что я хотел пригласить тебя в небольшое путешествие - нас только вдвоем. Но вместо Испании, Франции или Мексики давайте сделаем Монте-Карло. Как это звучит?"


«Божественно», - сказала она. "Когда ты хочешь пойти?"


«Прямо сейчас, - сказал я ей, - сегодня утром, как можно скорее. Вы сказали, что самолет готов.


«Конечно», - сказала она. «Но почему Монте-Карло?»


Я уже решил объяснить ей настоящую причину выбора Монте-Карло. В то утро телевидение, радио и газеты рассказывали о побеге в казино.


«Вы, наверное, не слышали новостей», - сказал я. «В казино очень много денег. Вчера вечером руководство приостановило игру на сутки. Я хотел бы быть там, когда он снова начнется ».


Я подумал, что это как раз то, что понравится фон Альдеру. Я понял, что угадала, когда услышала ее восторженный визг.


«Поехали», - без колебаний воскликнула она. «Как скоро вы будете готовы к взлету? Вы хотите, чтобы я заехал за вами на Лонг-Айленд?


Фон Альдеры держали свой самолет в своем поместье на Лонг-Айленде на Северном берегу. Я был в поместье пару раз с тех пор, как познакомился с семьей. Итак, поскольку я знал, где это находится, я сказал ей, что встречусь с ней там через два часа.


Я сообщил Хоуку, а затем немного потренировался в небольшом тренажерном зале в моей квартире, прежде чем одеться и упаковать сумку. Хоук послал машину с водителем, чтобы отвезти меня на Лонг-Айленд, и когда мы добрались туда, я обнаружил, что Хельга ждала и уже готовила самолет на частной взлетно-посадочной полосе фон Альдера.


Менее чем через два часа после того, как я позвонил Хельге, мы поднялись в воздух на реактивном самолете «Лир» и пролетели над Атлантикой. Мы с Хельгой сели на сиденья в задней части просторной кабины, в которой были все удобства - шезлонги, диван, бар, даже хрустальная люстра - удобной гостиной.


Это был идеальный день для полета; небо было голубым и безоблачным от горизонта до горизонта - долгожданное изменение по сравнению с пасмурной погодой прошлой ночи. Море под нами было похоже на ровный синий ковер.


Хельга отвела меня в кабину, чтобы встретить пилота, капитана Дирка Обри, и второго пилота, Дугласа Робертса. Обри был высоким плотным парнем с тонкими, как карандаш, черными усами. Робертс был стройным молодым человеком - вероятно


ему чуть больше двадцати - со светлыми волосами и веснушчатым лунным лицом.


«Она идет по курсу, - сказал Обри, кивая в сторону приборной панели, - и погода ясная, прямо в Орли, где мы заправимся».


В течение следующих нескольких часов мы с Хельгой развлекались просмотром фильма, который она показывала простым нажатием пары кнопок, а затем игрой в нарды. Хельга казалась гораздо более подавленной, чем накануне вечером, но все еще оставалась хорошей компанией, и время пролетело незаметно.


Мы, должно быть, были менее чем в пятидесяти милях от побережья Франции, когда без предупреждения самолет резко рухнул носом в сторону моря. - закричала Хельга. Все в кабине, что не было прибито гвоздями, включая меня и Хельгу, скользило по наклонному полу кабины и сильно ударилось о закрытую дверь кабины.


Хельга все еще кричала, пока я пытался повернуться на бок, чтобы открыть дверь кабины. Он был заперт. Я выдернул Вильгельмину, мой «Люгер» из наплечной кобуры, и взорвал замок. Дверь распахнулась, обнажив кабину, которая теперь находилась подо мной.


Когда я заглянул в кабину, я увидел, что капитан Обри все еще сидит за штурвалом, но его поза, казалось, застыла. Второй пилот Робертс валялся на полу мертвым или без сознания. Самолет все еще падал в сторону океана.


Я крикнул Обри, который на мгновение повернул голову и посмотрел на меня. Затем он вернулся к управлению, обеими руками сжимая руль. Глядя на его лицо, я узнал то же пустое выражение, которое наблюдал на лице агента AX, когда он пытался убить меня в квартире Хельги. Его глаза были остекленевшими, как будто он был под гипнозом или под воздействием наркотиков.


До этого момента я висел пальцами за борт двери кабины. Теперь я отпустил хватку и рванулся вперед, в кабину. Я потянулся к пилоту за штурвалом. Каким-то образом мне удалось зацепить одну руку вокруг его шеи и приподнимите его частично освободиться от колеса, но он все еще цеплялся упорно управления, пока я не дергал на него все свои силы и бросил его назад в задней части салона.


Самолет продолжил падение в сторону моря.


Я упал в кресло пилота и сильно дернул штурвал. Сильная дрожь пробежала по струе от носа к хвосту, но потом медленно начал подниматься нос. Я продолжал тянуть колесо, напрягая каждый мускул своего тела, пытаясь преодолеть силу тяжести. Наконец, самолет выровнялся - всего в нескольких футах от Атлантики. Мне повезло, что я налетал на самолетах достаточно, чтобы иметь возможность. справиться с этим самолетом, но это все равно была близкая катастрофа.


В течение следующих нескольких минут я был занят проверкой приборов, в то время как реактивный самолет равномерно скользил по поверхности океана. Казалось, все работает, поэтому я толкнул колесо вперед, и мы снова начали подниматься. Потом Хельга выкрикнула мое имя из задней кабины.


Я повернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как Обри приближается ко мне с гаечным ключом. Держа руль одной рукой, я снова выхватил Вильгельмину другой и выстрелил ему в правое плечо. Он отшатнулся и упал, позволив гаечному ключу выскользнуть из онемевших пальцев. Пытаясь удержать самолет на подъеме, я оглянулся на пилота. Он снова поднялся на ноги, но катился обратно в заднюю кабину. На заднем плане я увидел Хельгу, свернувшуюся в углу хижины. Я все еще держал Вильгельмину в руке, но мне не хотелось стрелять снова, если Обри не двинется ни к Хельге, ни ко мне.


Он этого не сделал. Вместо этого он пьяно поплелся к двери кабины, которую ему удалось распахнуть, несмотря на огромное давление на нее. Его нельзя было остановить, кроме как выстрелить - а если я промахнусь, то поставлю под угрозу весь самолет. Обри ненадолго завис в открытом дверном проеме, а затем вылетел головой вперед. Я крутанул самолет так, что дверь захлопнулась. Под правым крылом я мог видеть, как тело Обри падает почти в замедленном темпе, его руки и ноги расставлены в стороны, пока он не ударился о воду и не исчез под неровной поверхностью.


Хельга присоединилась ко мне в кабине, а я сосредоточил свое внимание на управлении самолетом. Она попыталась оживить Робертса, второго пилота, который все еще лежал без сознания на полу. Ей потребовалось много времени, чтобы привести его в чувство, но в конце концов он пробормотал, неуверенно сел и огляделся. Он качал головой. "Что случилось? Что происходит?"


Его поведение подтвердило мои подозрения, что он был под наркотиками. Когда он достаточно оправился, чтобы говорить связно, он сказал мне, что последнее, что он помнил, - это чашка кофе, которую ему протянул Обри. Он все еще был слишком ошеломлен, чтобы спрашивать о пропавшем капитане, поэтому я ничего ему не рассказала о судьбе Обри. Позже я придумаю какое-нибудь объяснение.


К тому времени я связался с диспетчерской вышкой в Орли, к которой мы приближались, и нам разрешили приземлиться. Чуть позже мы приземлились, и я остановил самолет.


Я не сказал, что мне не стало легче.


Когда мы вышли из самолета, Хельга посмотрела на меня с недоумением в глазах. «Что там случилось?»


Я покачал головой. "Трудно сказать. Похоже, ваш капитан прижался к штурвалу и пришел в ярость от страха, когда самолет начал падать. Вероятно, он был полубезумным, когда напал на меня, а затем прыгнул. Робертс, второй пилот, должно быть, потерял сознание из-за силы тяжести. Такие вещи не редкость в полете. Но позвольте мне поговорить с властями, чтобы мы не оказались втянутыми в бюрократизм ».


Невозможно было сказать, действительно ли она приняла мое объяснение, но она больше на меня не давила.


Когда «мы добрались до здания аэровокзала в сопровождении Робертса, который все еще дрожал на ногах, - я нашел главу полиции безопасности Орли и попросил его прислать мне агента AX, человека, которого я знал как Даммлиер, и местного начальника. Интерпола. Когда оба мужчины прибыли, я рассказал им, что именно произошло, указав, что подозреваю, что инцидент был связан с моим заданием. Я подчеркнул, что нам с Хельгой необходимо немедленно отправиться в Монте-Карло.


«Позвольте мне позаботиться об этом», - сказал человек из Интерпола, когда я закончил. «Не будет никаких проблем. Возможно, ваш помощник здесь, - повернулся он к Даммлиеру, - сможет найти надежного пилота и второго пилота, которые доставят вас к месту назначения.


Даммлиер кивнул, и встреча закончилась. Менее чем через час мы с Хельгой были на пути к Ницце, ближайшей к Монте-Карло посадочной площадке. У нас было два американца - вероятно, часть французского штаба AX или ЦРУ - пилотировать самолет. Даммлиер принял меры, чтобы вернуть Робертса в Штаты, и сама Хельга заверила его, что он продолжит работать у нее и получит зарплату, пока он оправляется от своего несчастного случая. Насколько я мог определить, мое объяснение - что Робертс потерял сознание - было принято и Хельгой, и властями.


Полет в Ниццу прошел без происшествий. Мы приземлились ближе к вечеру, и мы с Хельгой сели на лимузин в Hotel de Paris, недалеко от казино в Монте-Карло. Хельга договорилась, что лимузин будет ждать встречи с нашим самолетом, а также зарезервировала смежные номера в отеле. Нам повезло, что Хельга была хорошо известна; нам гарантировали номера, хотя в Монте-Карло было полно любопытных туристов со всего мира. Улицы кишели туристами, придавая городу пьянящий карнавальный вид, а пустого гостиничного номера не было.


Когда мы ехали по улицам Монте-Карло, где Средиземное море мерцало, как темное, насыщенное вино в вечерних тенях, мне напомнили легендарную историю возникновения Монако в 303 году. Согласно легенде, корсиканец. Дева, Девот, была наказана губернатором Корсики, когда выяснилось, что она была христианкой. Губернатор приговорил девушку связать и тащить на лошадях по пересеченной местности, а затем растянуть на стойке до смерти. В тот момент, когда она умерла, над ее телом заметили белого голубя. Однажды ночью, когда ее тело взял монах и поместил в лодку рыбака, снова появился белый голубь. Рыбак последовал за голубем, когда птица скользила по воде, ведя его в Монако, и закопал там тело девушки.


Я подумал, будет ли мое пребывание в Монако таким же невероятным.


8


Из моего люкса открывался потрясающий вид на сверкающее море и высокие скалы, простирающиеся на многие мили вдоль изгибающейся береговой линии. Распаковывая чемоданы, принимая душ и переодеваясь, я слышал, как Хельга ходит в своем номере по соседству. По звукам ее движений я мог сказать, что ее действия примерно дублировали мои.


Игра в казино возобновилась за несколько часов. Мы, конечно же, пообедали бы в гостиничном ресторане-пентхаусе с раздвижным потолком, открывающимся в небо. Но до обеда еще оставалось время. Я знал, что Хельга не заботится о достопримечательностях, и подумал, что было бы обидно, если бы мы не наслаждались этим временем вместе в более приятных занятиях. Надеясь, что Хельга думает так же, я решил небольшую, но потенциально неприятную трудность, которую представляла запертая дверь между нами, заказав шампанское, икру и три дюжины красных роз, которые должны быть доставлены ей в шесть. Примерно через минуту после часа она постучала в дверь и мягко позвала меня.


«Вы очень внимательны», - сказала она, протягивая бокал шампанского, когда я вошел в ее номер.


Когда она подошла к окнам с видом на море, на ней было нежное розовое неглиже, подчеркивающее ее тело прекрасным силуэтом. Я остановился на мгновение, чтобы насладиться видом ее тела через тонкую ткань одежды, а затем присоединился к ней у окна. Заходящее солнце скрылось где-то за горизонтом, но оставило глубокое, богатое, золотое отражение в чистом небе. Воды Средиземного моря, в свою очередь, отражали небо, усиливая свет, так что комната казалась живой ослепительной.


как золото.


"Очень красивый вид, не правда ли?" - спросила Хельга, поворачиваясь ко мне.


«Да, очень мило», - ответил я, сознательно бегая взглядом по ее телу и вверх, пока не встретился с ее взглядом. Она провела языком по губам и спросила: «Я тебе нравлюсь, Тони?»


"Да очень."


«Насколько вам нравятся мои сестры?» она настаивала. Этот вопрос удивил меня после ночи, которую мы провели вместе в Нью-Йорке, но вместо того, чтобы ответить ей прямо, я протянул руки и сказал: «Вы хотите, чтобы я показал вам, сколько?»


Она подошла ко мне чувственным плавным движением, ее глаза были полузакрыты, а губы приоткрыты. Я поцеловал ее, и все ее тело немедленно откликнулось, нежно вибрируя вверх и вниз по отношению ко мне. Ее ноги раздвинулись и обняли мои, и я чувствовал, как ее дрожащий арендатор ищет мое собственное возбужденное, отвечающее тело. Она тихо застонала и, качнувшись назад, поставила бокал с шампанским. Я поставил свой стакан на ближайший стол. Когда я повернулся, то увидел, что она соскользнула с пеньюара.


Золотой свет превратил ее обнаженное тело в изящно вылепленную живую бронзовую статую. Я едва успел снять с себя одежду, как она затащила меня вместе с собой в шезлонг.


"Быстро!" - прошептала она умоляюще, приподняв бедра. К нам присоединились.


"Да! Да! Да!" пробормотала она, затаив дыхание. Ее руки вцепились в мои плечи и руки, а ее ногти впились в мою плоть, когда она подгоняла меня. Несколько мгновений спустя я почувствовал, как ее тело открывается и сжимается вокруг меня, ее голова крутится из стороны в сторону от страсти, пока мы не достигли пика дико судорожной кульминации.


Когда мы лежали бок о бок на шезлонге, она повернула голову и посмотрела на меня. Она мягко улыбалась: «Теперь ты знаешь, не так ли?»


Я кивнул.


Я знал, о чем должен был догадаться с тех пор, как мы уехали из Нью-Йорка, но, конечно, всего несколько минут назад не было возможности сказать. Женщина, лежащая рядом со мной, не была Хельгой, потому что я был знаком с ее особенным способом занятия любовью. И не Мария, которую я тоже знал близко.


«Ты Эльза».


«Да», - признала она. "Тебе не жаль, правда?"


«Как можно задать такой вопрос? После того, чем мы только что поделились? "


Она радостно засмеялась. «Хельга будет в ярости, когда узнает, что я натворил. Я ночевал в ее квартире, когда вы позвонили ей утром. Она все еще спала и ничего не слышала. Когда вы предложили поездку в Монте-Карло, я просто решила собраться и поехать и позволить вам подумать, что я Хельга. Это звучало так весело. Кроме того, вы уже провели достаточно времени с двумя моими сестрами. Моя очередь."


Слушая ее слова, я подумал, что это был именно тот трюк, на который женщины фон Альдер были способны. Но даже несмотря на то, что ее объяснение казалось достаточно правдоподобным, я должен был напомнить себе, что фон Альдеры подозревались в деле, которое я пытался раскрыть, и что в том, что Эльза заменила Хельгу, могло быть что-то зловещее.


Но в тот момент я ничего не мог сделать. Я слегка шлепнул ее по красивым маленьким ягодицам и велел ей одеться.


Когда мы прибыли в казино после обеда, мы обнаружили, что оно забито. Огромная толпа стояла плотным кругом вокруг одного колеса рулетки в безмолвном ожидании. Внутри круга были трое мужчин: крупье, второй мужчина в смокинге и темных очках - очевидно, один из директоров - и бельгиец Трегор, человек, который грабил банк.


Эльза и мне удалось протиснуться сквозь толпу к месту всего в нескольких футах от троих мужчин. Как только мы прибыли, вращающееся колесо рулетки щелкнуло до остановки, и наблюдающая толпа двинулась вперед и ахнула. Крупье сунул через стол огромную стопку фишек Трегору, который невозмутимо положил их рядом с другой огромной стопкой перед ним.


"Боже мой!" - взволнованно прошептала женщина рядом со мной. «Он только что выиграл полмиллиона долларов! Что он теперь будет делать?


Казалось, Трегор не обращает внимания на окружавших его людей. Это был гигантский импозантный мужчина с большим животом, который пил из стакана минеральной воды, которую он наполнял из бутылки, стоящей у его локтя. Темные очки закрывали его глаза, но на его лице, как я заметил, была абсолютно пустая маска.


Все глаза в комнате были прикованы к нему, ожидая, что он будет делать дальше. Он наклонился вперед и уперся лбом в кулак, сложенный правой рукой, как будто он медитировал, и оставался в этой позе несколько секунд. В тот момент я был, наверное, единственным в толпе, кто взглянул на стоящего напротив директора. Он был почти в той же позе, что и Трегор! Как будто они молча общались друг с другом!


Секундой позже оба мужчины одновременно подняли головы, и Трегор твердой рукой уверенно поместил всю свою стопку фишек на красный квадрат перед собой.


Эльза схватила меня за руку. «Он поставит на ставку весь свой выигрыш!» прошептала она недоверчиво. «Миллион долларов!»


Трегор откинулся на спинку стула, а крупье поднял руку и снова запустил колесо. Это крутилось


головокружительно на секунду или две. Когда он начал замедляться, зеваки начали в унисон скандировать: «Красный, красный, красный» - ставка Трегора. Наконец колесо остановилось. Бельгиец снова выиграл. Крупье подтолкнул еще одну стопку фишек к исходной стопке Трегора. Два миллиона долларов! Затем директор вышел вперед и тихим голосом объявил: «Колесо закрыто на вечер».


Толпа отступила, когда Трегор собрал свои фишки с помощью нескольких сотрудников казино и направился к кассиру. Я заметил, что по крайней мере двенадцать секретных агентов из разных иностранных государств, всех которых я узнал, преследовали его. Трегор не мог, он не мог никуда пойти без тех агентов, которые стояли за ним. Мировые правительства не позволили ему легко ускользнуть из города.


Я рассмотрел все виды транспорта в Монте-Карло и из него. Из города вело всего три дороги, и за ними было легко наблюдать. Городские власти держали все лодки в гавани под постоянным наблюдением, и у них была самая быстрая лодка в Средиземном море. Никто не мог улететь по воздуху, потому что в Монте-Карло нет ровной поверхности, достаточной для создания аэродрома. Эти факторы не позволили Трегору ускользнуть от агентов, которые следили за ним, чтобы узнать, где он берет выигранные деньги. Мне не было необходимости следовать.


Меня интересовали директор и крупье, которые сейчас разбирали колесо рулетки - обычная практика в конце игры, когда дом понес такие огромные убытки. Колесо будет перенесено в подвал казино, где производятся все колеса казино, сделанные из розового дерева. Я знал, что каждое колесо балансируется с точностью до одной тысячной дюйма и движется по драгоценным камням так же точно, как часы.


Но колесо можно было починить. Вот почему я хотел поближе взглянуть на этот конкретный и почему я последовал за директором и крупье, когда они прошли через соседнюю дверь. Наблюдая, как они исчезают в дверном проеме, я велел Эльзе вернуться в отель и ждать меня там.


На лестнице, ведущей в подвал, было темно, но внизу горел свет. Я был на полпути вниз, когда дверь надо мной захлопнулась. В тот же момент вспыхнул ослепляющий свет. Затем я услышал пронзительный крик. Быстро обернувшись, я увидел, что Эльза, вопреки моим инструкциям, последовала за мной. Мужчина, вероятно, тот, кто захлопнул дверь, крепко схватил ее и нацелил на меня пистолет.


Я повернулся к подвалу и увидел директора казино и крупье, поднимающихся ко мне по лестнице. Оба были вооружены ружьями, а крупье также держал в руке кусок трубы. Когда двое мужчин достигли ступеньки подо мной, директор снял темные очки. Его глаза были остекленевшими, как будто он был под гипнозом или под воздействием наркотиков. «Позаботьтесь о нем», - приказал он. Крупье поднял железную трубку, и все почернело.


Сознание возвращалось медленно, и даже когда я снова смог видеть и слышать, мне казалось, что я смотрю на окружающее издалека и сквозь туманный фильтр. Мое тело и конечности казались тяжелыми и вялыми. Хотя грубые руки толкали меня, я почти ничего не чувствовал. Постепенно я узнал симптомы своего летаргического состояния. Пока я был без сознания, меня сильно накачали наркотиками. Должно быть, это был один из сильнодействующих депрессантов, воздействующих на центральную нервную систему.


Я боролся трудно преодолеть влияние наркотиков, но даже если я был в отличной физической форме, я был лишь частично успех. Я мог видеть все, что происходило вокруг меня, но не мог пошевелиться. Крупье и режиссер посадили меня за руль на переднее сиденье машины. Я увидел Эльзу, находящуюся под действием наркотиков и без сознания, растянувшуюся на сиденье рядом со мной, а внутри обеих открытых дверей стояли мужчины. Мотор мерседеса мчался, но машина не двигалась.


Потом я заметил, что один из мужчин что-то поправлял на половицах у меня под ногами. Вскоре он выскользнул из машины, и я услышал, как он сказал: «Хорошо, она готова к взлету».


Двери машины захлопнулись. Двигатель все еще работал. Мой одурманенный мозг не мог определить смысл происходящего. Смутно, как будто я был в тумане, я увидел, как через открытое окно рядом со мной просунулась рука и включила «мерседес». Машина рванулась вперед.


Потом я понял, что нас с Эльзой посадили в «мерседес», прижав акселератор к половицам. Теперь мы мчались по темным пустынным дорогам Монако со скоростью более ста миль в час. На такой ускоренной скорости «Мерседес» рухнет, прежде чем мы зайдем слишком далеко, и мы оба погибнем. Когда наши тела были обнаружены, это выглядело так, как будто мы погибли в результате передозировки наркотиков. Не было бы никаких признаков убийства.


Отчаянно я пытался получить контроль над своим телом.


Пока что нам везло, и машина стояла в центре дороги. Но впереди будут холмы и кривые повороты,


и если я не начну управлять машиной, мы скоро съедем с дороги. Я попытался поднять руки, но мне показалось, что они тяжелые. Я попробовал еще раз. Обе руки тяжело поднялись, - дрогнули, опустились и снова медленно поднялись. Я мог видеть темный пейзаж, проносящийся мимо в ослепляющем тумане из окна машины. От моего усилия поднять руки на несколько дюймов к рулю лился пот. Затем я увидел впереди крутой поворот. Я видел, как мои пальцы сомкнулись на рулевом колесе, но не чувствовал колеса под ними. Каким-то образом мне удалось повернуть его на несколько градусов вправо, когда машина вошла в S-образную кривую. Этого было достаточно, чтобы мы продолжали путь. Автомобиль на головокружительной скорости развернулся по повороту и катапультировался по крутому склону.


Дорога продолжала подниматься. Из окна машины я увидел, что мы находимся на обрыве скалы, которая с края тротуара спускалась почти прямо к морю. Автомобиль взлетел на вершину обрыва и затем по крутому склону понесся к дороге, как металлический снаряд из пушки. Шины визжали о тротуар. Все еще обескураженный наркотиками, я пытался сконцентрироваться на нашем единственном шансе на выживание: каким-то образом мне приходилось держать машину в вертикальном положении и на дороге, пока в ней наконец не кончился бензин.


Казалось, что последующему кошмару не будет конца. Милю за милей «Мерседес» с ревом проносился мимо затемненных вилл и коттеджей, вверх и вниз по извилистым, извилистым дорогам Лазурного берега. Монако было далеко позади. Мы мчались по карнизам, шоссе, соединяющим Монако с Ниццей, а затем через саму Ниццу, тихо и закрыто на ночь.


Шоссе за Ниццей шло вровень с морем - мокрым, скользким и опасным. Задняя часть «мерседеса» скользила из стороны в сторону. Если бы нас занесло, мы бы приземлились в море. Но «мерседес» промчался по Антибам. Наконец, где-то между Антибами и Каннами, он начал терять скорость и примерно через милю еле еле катился. С огромным усилием я повернул руль, машина вылетела на обочину и остановилась. Двигатель заглох. Эльза, все еще сидевшая рядом со мной, ни разу не пошевелилась.


Девять


Солнце светило мне в глаза. Я застонал и сел, покусывая шею сзади. «Мерседес» все еще стоял на обочине дороги. Первое, что я увидел, это то, что Эльза накрасилась. Затем я увидел за окном со стороны Эльзы толпу детей, прижатых к стеклу и смотрящих на нее широко раскрытыми глазами, когда она пудрила нос. Она выглядела великолепно - как будто только что проснулась от бодрящего сна. По шоссе проносились грузовики и машины, и я заметил, что большинство пассажиров внутри них вытягивали шеи, чтобы лучше нас рассмотреть.


Эльза заметила, что я сажусь, убрала ее компактный диск и помаду и улыбнулась.


«Мы развлекались прошлой ночью?» - весело спросила она.


Я не знал, что она знала или помнила о вчерашнем вечере, когда нас избили на лестнице в подвале казино. Вся ночь была для меня кошмаром, но я должна отдать должное женщинам фон Альдер в одном - они были стойкими.


«Пойдем», - сказал я, наклоняясь мимо нее, чтобы открыть дверь с ее стороны. Она вышла из машины, и я последовал за ней. «Нам нужно вернуться в Монте-Карло. В этой машине закончился бензин ».


«Но как мы туда доберемся?»


«Оставь это мне», - сказал я, подтягивая ее рядом со мной на краю шоссе. Дети все еще собирались вокруг нас. Я поставил Эльзу перед собой так, чтобы ее можно было легко увидеть из проезжающего транспорта, и поднял большой палец на знак международного автостопщика. Первый проехавший автомобиль затормозил, и водитель, грохоча по-французски, распахнул дверь.


«Монте-Карло», - сказал я.


«Оуи», - сказал он. Эльза и я, ехавшие впереди рядом с водителем, вернулись в Монте-Карло на грузовике, наполненном баклажанами. Швейцар в Hotel de Paris не приподнял брови, когда мы, все еще в вечернем наряде, вышли из грузовика, помахали и поблагодарили водителя грузовика и пронеслись через вестибюль.


Я оставил Эльзу у дверей ее номера и велел ей немного отдохнуть. Войдя в свои комнаты, я услышал звонок телефона. Это был местный агент AX, человек, известный мне как Чиклет. Он сказал, что мне нужно немедленно обратиться в местный офис AX, чтобы мне позвонили из-за границы. Хоук, вероятно, звонил из Штатов по скремблеру. Я поспешно переоделся - даже в Монако смокинг днем привлек бы ко мне нежелательное внимание - и пошел в офис AX, который находился на вилле недалеко от отеля. Чиклет встретил меня у двери и отвлек в сторону. поговорить. Место кишело теми же агентами, которых я видел в казино, людьми, которым было поручено выследить Трегора, когда он ушел со своим выигрышем.


Прежде чем я спросил Чиклета о Трегоре, я кратко рассказал ему о том, что случилось со мной и Эльзой, и спросил, можем ли мы немедленно встретить директора казино и крупье.


Иклет покачал головой. - Боюсь, что это будет сложно, - грустно сказал он. «Оба исчезли вместе с Трегором».


"Исчезла?" - недоверчиво спросил я. «Как мог Трегор исчезнуть со всеми этими агентами, преследующими его?»


«Мы столкнулись с очень коварным интеллектом, - объяснил Чиклет. «Прошлой ночью, когда Трегор вышел из казино, он вернулся в свой отель. У нас были люди, которые наблюдали за этим местом спереди и сзади. Другие агенты занимали позиции на дорогах, ведущих из города и вдоль гавани. Но Трегор, директор казино и крупье ускользнули от них всех ».


"Как они это делают?"


Чиклет покачал головой, как будто все еще не верил этому. «В номере« Трегор »был балкон с видом на море. Когда-то ранним утром над городом пролетел вертолет.


Он поднял Трегора с балкона и, по-видимому, подобрал остальных где-то в другом месте в городе и улетел. Удивительное явление ».


Я согласился.


«Возможно, мы ничего не обнаружим, - продолжил Чиклет, - но мы проверяем вдоль и поперек побережья, чтобы узнать, не слышал ли кто-нибудь вертолет. Если так, они могли бы подсказать нам направление, в котором она пошла ».


«И если мы не найдем никого, кто слышал вертолет, мы вернемся к тому, с чего начали», - добавил я. Затем я напомнил Чиклету, что он сказал мне, что мне позвонят из-за границы.


Он кивнул. «Хоук хочет поговорить с вами по зашифрованному проводу. Я скажу оператору, чтобы он перезвонил ». Он привел меня в офис наверху, и когда Хоук подошел к линии, он оставил меня в покое.


«Я слышал, твоя добыча ускользнула», - сказал Хоук без предисловия. «Какие-нибудь дальнейшие события?»


«Нет», - сказал я ему перед тем, как дать ему полный отчет о моем собственном опыте прошлой ночи.


Хоук фыркнул. "Похоже, у вас был близкий вызов". Он сделал паузу, и провода между нами ненадолго зажужжали. Затем он сказал: «Здесь произошло кое-что, о чем я хотел, чтобы вы знали. Ваша догадка насчет вскрытия мозга Z1 оправдалась. Доктор Том действительно что-то нашел - небольшой микроскопический диск, внедренный в основание мозга. Мы не знаем, что это такое и что это значит. Ребята из лаборатории сейчас пытаются это проанализировать. И доктор Том не может понять, как он туда попал. На черепе нет следов или следов операции ».


«Тем не менее, это должно что-то значить», - сказал я.


«Возможно», - неопределенно ответил Хоук. «Когда мы найдем больше, если мы это сделаем, я дам вам знать. Какие у тебя планы сейчас? »


«Я хочу попытаться найти след этого вертолета и денег», - сказал я ему. «Оба, вероятно, все еще где-то в этом районе. Деньги могут привести меня к тому, кто стоит у источника всего этого. В любом случае, это единственное многообещающее зацепление, которое у меня было до сих пор ».


«Да, хорошо, удачной охоты», - сказал Хоук и повесил трубку.


Чиклет ждал меня в комнате внизу, заполненной мужчинами, которые быстро разговаривали по телефону по-французски и по-итальянски. Одна стена была покрыта большой картой с изображением Монако и окружающей его территории от Лионского залива на французском побережье на западе до Генуэзского залива на итальянском побережье на востоке. Цветные булавки были прикреплены к карте в разных точках за пределами Монако.


«Мои агенты добиваются определенных успехов», - сказал Чиклет, кивая в сторону людей по телефону. «Видите ли, - он указал на карту на стене, - мы связывались с властями в городах вдоль побережья в обоих направлениях, чтобы расспросить местных жителей, слышали ли они ночью вертолет. Теперь мы начинаем получать ответные звонки с результатами ».


"Есть положительные ответы?"


- К счастью, да, - ответил Чиклет, проводя меня к настенной карте. Он указал на булавки. «До сих пор у нас были сообщения от Сен-Рафаэля и Фрежюса о том, что был слышен вертолет. Сообщения с востока, из Италии, отрицательны. Видимо, наши люди направились на запад. Теперь мы концентрируемся на побережье за Фрежюсом. Он улыбнулся. «Скоро мы сможем точно определить, куда они пошли».


Я посмотрел на карту. К западу от Фрежюса, вдоль изгибающейся береговой линии, находились Сен-Тропе, Йер, Ла-Сен, а дальше - Марсель. Но кое-что еще привлекло мое внимание на карте - группа островов, лежащих в д'Иере, у побережья на полпути между Фрежюсом и Марселем. Я начал думать.


«Послушайте, Чиклет, - сказал я, - мне очень важно немедленно получить вертолет и пилота. Вы можете это устроить? »


"Конечно. Это займет некоторое время, но позвольте мне позвонить ».


Он воспользовался одним из телефонов и вернулся, кивая. «В течение часа здесь будет вертолет. На нем будет летать один из наших агентов из Ниццы. Он вопросительно посмотрел на меня. «У тебя есть план?»


«Насколько я понимаю, - сказал я, - этот вертолет далеко не улетал - он никогда не планировал, никогда не мог. Я предполагаю, что он приземлился где-то поблизости, где его можно было спрятать, и что деньги и люди, вероятно, будут переведены оттуда сегодня вечером ».


"Передано?" - озадаченно спросил Чиклет. "К чему?"


Я пожал плечами. "Твоя догадка так же хороша как и моя. Но я думаю, они воспользуются скоростной лодкой ».


«Быстрая лодка!» - воскликнул Чиклет. "Конечно. Это было бы очевидным делом ». v? Указывая на карту, я добавил: «И это заставляет меня думать, что, возможно, шум


катер, которого мы ищем, может быть спрятан где-то на этих островах, в логово д'Эрса или на побережье. Где бы он ни был, его будет легче обнаружить с другого вертолета, который летит низко, чем с земли ».


Чиклет согласился с моими рассуждениями. Пока мы ждали прибытия вертолета, я позвонил Эльзе в Hotel de Paris и сказал, что буду связан на некоторое время по каким-то делам, но я хочу, чтобы она ждала меня там.


«Я собиралась сделать тебе сюрприз», - сказала она, надуясь. «Я проскользнул в твою комнату, но тебя там не было. Вы уверены, что занимаетесь бизнесом? "


«Конечно», - заверила я ее. «Просто оставайся на месте, пока я не доберусь туда. Это может быть сегодня позже или сегодня вечером. Тогда у нас будет достаточно времени для сюрпризов ».


10


Поскольку привлекать слишком много внимания в Монако было нецелесообразно, Чиклет отвез меня из города в то место на холмах, где мы ждали вертолет. Перед тем, как мы покинули офис, поступили новые сообщения о том, что ночью к западу от Фрежюса не было слышно ни одного вертолета. Похоже, я мог догадаться - вертолет укрылся где-то поблизости.


- Теперь будьте осторожны, - с тревогой посоветовал Чиклет. «Вы не знаете, с какими шансами столкнетесь».


Я кивнул. Моя верная Люгер, Вильгельмина, плотно сидела в моей наплечной кобуре, а мой стилет «Хьюго» был в собственных ножнах под рукавом пальто, готовый прыгнуть мне в руку при малейшем движении руки. Я не особо беспокоился о шансах.


Вскоре прибыл вертолет, которого мы ждали. Это был вертолет UH-1 Huey. Чикле познакомил меня с пилотом, молодым французом по имени Марсель Клеман, большим, худощавым, взъерошенным мужчиной, который легко улыбался.


Чиклет проинструктировал его, что он должен следовать моим приказам, и предупредил, что работа может быть опасной.


«Опасность меня не беспокоит, Чиклет», - заверил его пилот. "Ты знаешь что."


Я забрался в чоппер, но перед тем, как мы взлетели, Чиклет совершил круговой обход корабля, чтобы убедиться, что он находится в отличном рабочем состоянии. Затем он отмахнулся от нас. Марсель сидел в носовой части вертолета, а я сидел за ним, двери были отодвинуты назад, так что мне было хорошо видно снизу в мощный бинокль, который мне дал Чиклет.


Мы направились на запад по береговой линии. После того, как мы миновали Фрежюс, Марсель пролетел низко, в то время как мы с ним прочесывали землю в поисках каких-то признаков места, где мог бы быть спрятан вертолет. Мы проехали несколько мест с густой листвой и других мест, где в скалах были углубления - места, где можно было спрятать вертолет, - но я не мог обнаружить ничего, что указывало бы на то, что какое-либо из них было укрытием. К тому времени мы проехали все побережье от Монако до точки далеко за Фрежюсом, откуда ночью поступали сообщения о вертолете. Скопление островов Лежит-д'Иер было видно на юге.


«Пойдем и сделаем там качели», - крикнул я Марселю, указывая в сторону моря.


Он кивнул и повернул вертолет. Вскоре мы пролетели над островами и совершили еще один проход на малой высоте над местностью. Бинокль позволил мне рассмотреть все внизу крупным планом, в том числе некоторых жителей острова, которые весело махали нам, но мы не увидели никаких признаков неуловимого вертолета.


"Что теперь?" - спросил Марсель из кабины.


«Могу также вернуть нас назад», - неохотно сказал я.


Марсель повернул вертолет, чтобы вернуться к берегу. Я все еще изучал местность в бинокль, когда внезапно заметил маленькое темное пятнышко в море. Когда я сфокусировался на нем, я увидел еще один маленький остров, каменистый и бесплодный, если не считать нескольких деревьев и редкого подлеска. Оно было настолько маленьким, что не было отмечено на карте в офисе Чиклета. Тем не менее, он все еще был достаточно большим - от мили до полутора квадратных миль - для приземления вертолета, а также был достаточно удален от материка, чтобы стать хорошим укрытием.


Я похлопала Марселя по плечу и указала на остров. «Что это за место? Вы с ним знакомы?


«Он называется« Сатана Рок », - сказал Марсель, -« Дьявольская скала »- название, данное ему французским преступным миром, использовавшим его много лет назад как перевалочный пункт для оружия и наркотиков, поступающих в страну. Власть давно прекратила их деятельность. С тех пор он был заброшен, за исключением, как я слышал, колонии крыс, наводнившей это место. Говорят, крысы давно попали туда после кораблекрушения и с тех пор размножились ».


«Я думаю, нам следует присмотреться к этому», - сказал я.


«Ты думаешь, наши люди могут там прятаться?» - с сомнением спросил Марсель.


"Возможно. Это просто возможно.


Марсель снова повернул вертолет к морю. Мы снова миновали Ли д'Эр и продолжили путь на юг. По мере того, как мы приближались к Сатане Року, я мог видеть, какое это мрачное и неприступное место, с не более чем грудой черных камней, выступающих из моря, а кое-где - несколькими тощими деревьями и участками пояса ... высокая кисть.


Марсель опустил вертолет, пока мы не коснулись верхушек деревьев, чтобы сделать медленный круговой обзор острова. Когда мы подлетели к земле, я увидел сотни больших черных крыс, испуганных звуком нашего двигателя, сновавших среди камней.


"Вы что-нибудь видите?" - спросил Марсель.


«Крысы», - ответил я. «Стаи крыс».


Мы почти завершили свой круг, когда я вдруг что-то заметил в бинокль. Это была яркая вспышка света, отражение солнца на металле под одним из больших выступов скал в центре острова. Это мог быть скрытый вертолет.


Я рассказал Марселю о том, что видел, и попросил его еще раз обойти это место.


Он кивнул и наклонил вертолет, и мы двинулись обратно к месту. Марсель летел так низко, что мы чуть не задели вершины деревьев внизу. Я нацелил бинокль на то место, где мне показалось, что я что-то увидел, и я так сильно концентрировался, что даже не подумал об опасности, пока Марсель не закричал. Внезапно я почувствовал, как вертолет покачнулся и задрожал.


В следующую секунду на нас обрушился шквал пуль, которые врезались в вертолет снизу, разбили стеклянный щит кабины, пробили металлический корпус вертолета и врезались в двигатель. Когда я присел за кабиной, я увидел, как четыре или пять человек стреляли в нас из поднятых автоматов с вершины скал.


«Марсель!» Я крикнул, схватив его за плечо: «Вытащите нас отсюда».


Когда он повернулся ко мне на своем месте, я увидел, что его лицо было окровавленной маской. Он пытался что-то сказать, но изо рта текла только кровь. Его глаза закрылись, и он упал боком со своего места. Я выхватил Вильгельмину из кобуры, но прежде чем я успел прицелиться и выстрелить в людей внизу, двигатель вертолета взорвался огромным пылающим огненным шаром. Машина устремилась к морю, сопровождаемая гигантским слоем пламени и дыма.


Малая высота спасла мне жизнь. Я засунул «люгер» обратно в кобуру и прыгнул в открытый дверной проем, чтобы избежать огня прямо перед тем, как вертолет упал в воду. Огонь и дым вокруг вертолета заслонили меня от взора людей, которые нас сбили. Когда я всплыл, я обнаружил, что все еще скрыт от глаз тех, кто на острове, пылающий вертолет, все еще плывущий на поверхности моря, находился между мной и сушей.


Я быстро рассчитал расстояние до острова, нырнул глубоко и плавал под водой, пока не почувствовал, что мои легкие лопнут. Я продолжал плыть, пока наконец не наткнулся на камни. Нащупывая пальцами путь дюйм за дюймом вверх по скалам, я в конце концов беззвучно прорвался сквозь поверхность воды. Держа только голову над водой, я прижался к камням и глотал воздух. Когда я снова смог нормально дышать, я осторожно поднял голову и огляделся.


К счастью, как я и надеялся, я оказался на приличном расстоянии от места крушения вертолета. С этого момента я все еще мог видеть обугленные останки вертолета, плавающие на воде. Я наблюдал, как несколько человек, побывавших на острове, отправились на резиновых плотах и поплыли к обломкам. Я видел, как они вытащили тело Марселя и поместили его на один из плотов. После этого мужчины обыскали воду вокруг обломков. Они явно видели двух мужчин в вертолете и тоже надеялись найти мой труп. Я старался держаться низко в воде и оставаться частично укрытым скалами, пока они не прекратили поиски.


Когда люди плыли обратно на остров, тлеющая куча металла, которая когда-то была вертолетом, ушла под воду. Я цеплялся за скалы, пока мужчины не вытащили свои резиновые плоты на берег и не вернулись в центр острова. Я ненадолго подумал о том, чтобы спуститься по берегу к одному из плотов, чтобы попытаться вернуться на материк. Но потом я вспомнил о срочности своего задания. Люди на острове и деньги, которые они взяли в казино, могли привести меня к чему-то жизненно важному.


Я ждал, пока свет не начинает угасать, а затем пытался пересечь остров, чтобы оценить ситуацию.


Из того, что я наблюдал, похоже, что мужчины временно использовали остров, пока ждали, когда их заберет лодка с наступлением темноты.


11


Еще через час вечернее солнце начало садиться, и я почувствовал, что можно безопасно ползти по скалам, чтобы обсохнуть на теплом ветру, дувшем с юга. Я только что залез на камни и растянулся на узком выступе, когда почувствовал, как что-то мягкое упало на мою левую ногу. Я вскочил и обнаружил, что смотрю в кроваво-красные глаза-бусинки большой черной крысы, которая, по-видимому, упала с более высокого камня. Я ударил его ногой, встряхнул и бросил в сторону, бросив камень.


Затем я услышал тихие визги вокруг себя. Я быстро встал и увидел десятки блестящих немигающих глаз. Холодная дрожь пробежала по моей спине, и моя рука инстинктивно потянулась к Люгеру, Вильгельмина.


меня не волновало, что выстрел приведет к тому, что люди на острове будут искать меня.


Но крысы не напали. Вместо этого они нервно метались взад и вперед, тихонько визжая, царапая когтями поверхность камней. Я осторожно попятился, не сводя глаз с толпы, пока не почувствовал, как твердый круглый металлический предмет вонзился мне в спину между лопаток. Резкий голос прорычал: «Просто стой прямо здесь!»


Сзади меня протянула рука и забрала «люгер». Затем мужчина - это был крупье из казино - шагнул передо мной. В одной руке он держал курносый 38-й калибр, а в другой - мой «Люгер». Он кивнул мне ... «Мы думали, что ты выбрался из вертолета живым. Мы тебя искали. Иди иди ».


Он наклонился и поднял кусок дерева, очевидно залитый бензином. Зажег один его конец так, что он превратился в пылающий факел, он помахал им, чтобы расчистить путь сквозь рой крыс, которые отчаянно устремились прочь в заросли.


Мы поднялись выше по скалам острова, пока не достигли большого выступа, который я заметил с воздуха. Крупье взмахнул ружьем и толкнул меня вперед, в большую выдолбленную пещеру. Пылающие факелы были установлены по кругу вокруг входа, чтобы не пускать крыс, и их свет освещал вертолет внутри. Были и другие мужчины - директор казино Трегор и человек, схвативший Эльзу на лестнице в подвал казино. Я догадался, что это должен был быть тот, кто пилотировал вертолет.


Остальные посмотрели на меня без особого интереса, но директор казино кивнул крупье: «Обыщи его, свяжи и следи за ним».


Крупье, все еще держа при себе пистолет, залез внутрь вертолета и вытащил пару длин веревки. Затем он толкнул меня глубже внутрь пещеры. Я поднял руки, когда он начал меня обыскивать, так что он пропустил стилето, Хьюго, установленный на пружине в рукавах в рукаве моего пальто. После обыска он заставил меня растянуться на земле, надежно привязав веревкой.


Придется выжидать. На данный момент, когда рядом стоял крупье с пистолетом и наблюдал за мной, я был беспомощен. Но у меня все еще был Хьюго в рукаве.


На улице темнело. Время от времени кто-нибудь из мужчин брал бинокль и фонарик и выходил на улицу. Мне не потребовалось много времени, чтобы понять, что они ждут, когда их заберут с острова. Моя первоначальная теория казалась верной - их собиралась забрать лодка.


Прошел час или больше, прежде чем один из наблюдателей закричал, и остальные, за исключением крупье, все еще охранявшего меня, поспешили прочь. Я использовал тот момент, когда внимание моего похитителя было временно отвлечено, чтобы щелкнуть пружину в ножнах. Стиллето мгновенно соскользнул в мою правую руку. Пришлось быстро перерезать веревки. Мне только что удалось перерезать их и освободить руки, когда трое мужчин поспешили обратно в пещеру.


«Он здесь», - крикнул режиссер. «Что ж, брось вертолет и возвращайся за тобой».


«Откуда мне знать, что ты вернешься?» - подозрительно спросил крупье.


Режиссер взял с вертолета большой алюминиевый чемодан. Он положил его на пол пещеры и кивнул в сторону. «Деньги по-прежнему будут здесь. Мы вернемся."


Все мужчины начали выталкивать вертолет из пещеры. Пока их внимание было отвлечено, я перекатился на бок и выгнул тело назад, чтобы мои руки могли дотянуться до веревок, которые связывали мои ноги. Вскоре я освободился и вернулся в свое прежнее положение, лежа неподвижно, пытаясь поработать руками и ногами за спиной, чтобы восстановить кровообращение. К тому времени люди вытолкнули вертолет из пещеры, и крупье вернулся на мою сторону. Голоса остальных троих издалека становились слабыми.


Мой опекун мельком взглянул на меня. Затем он вытащил из кармана сигарету и зажег спичку. Я сделал ход, вскочил на ноги и бросился к нему, держа в руке стилет. Я сверкнул ножом в лицо испуганного человека, затем осторожно воткнул острие в его живот, а свободной рукой потянулся за пистолетом.


Вместо того, чтобы повиноваться мне, он по глупости поднял пистолет, чтобы выстрелить. Я вонзила стилет ему в живот, и он беззвучно согнулся пополам, зажженная сигарета все еще свисала с его губ. Я не планировал его убивать, но он не оставил мне выбора.


Я схватил его 38-й калибр и свой «люгер» и быстро бросился к алюминиевому чемодану. Я открыл замок, и крышка вскочила. Там, в колеблющемся свете факелов, я взглянул на два миллиона долларов внутри.


Я разработал небольшой план на эти деньги с тех пор, как директор поставил чемодан, и я знал, что он там. Я поспешно начал его выполнять. Я зачерпнул стопки банкнот и наполнил дно чемодана большими камнями с пола пещеры. Затем я выкладываю слой купюр не более пары сотен долларов на


горные породы. Я захлопнул чемодан и оставил его на прежнем месте.


Я все еще мог слышать голоса других мужчин вдали, когда я быстро расстегивал рубашку, запихивал деньги внутрь и снова застегивал пуговицы. Два миллиона долларов у меня на груди были неуклюжими, но, несмотря на тяжесть, я вернулся к мертвому крупье, схватил его за воротник и потащил через пещеру на улицу.


Остальные трое мужчин все еще работали с вертолетом на другой стороне большого плоского выступа скалы. Я ударил в противоположном направлении, волоча труп за собой, пока не добрался до какой-то глубокой кустарника, где можно было спрятать его. Затем я пополз обратно по скале на возвышенность, откуда мог наблюдать за происходящим внизу.


Полная луна ясно освещала сцену. К настоящему времени они вытолкнули вертолет на поляну. Один из мужчин, пилот, забрался в него и привел в движение лопасти несущего винта. Вертолет начал подниматься, но когда он был в нескольких футах от земли, мужчина выпрыгнул. Беспилотный вертолет внезапно взлетел в воздух, унесся прочь от скалы и нырнул в темные воды внизу. Он затонул без следа.


Тем временем директор казино вернулся в пещеру. Он выбежал, неся чемодан и кричал. Я отчетливо слышал голоса мужчин там, где я прятался, и слышал крик директора: «Он сбежал! Этот парень освободился и убежал! Он взял с собой Жоржа! »


"Деньги? Деньги?" - крикнул в ответ Трегор. "Деньги в безопасности?"


Режиссер поставил чемодан на землю, и все трое столпились вокруг него, когда он его открыл.


"Это здесь! Он все еще здесь! " - воскликнул он. Как я и надеялся, он не нашел времени, чтобы исследовать деньги за верхним слоем банкнот, поскольку масса камней была примерно равна весу настоящих банкнот.


"Давай!" - крикнул Трегор. «Давай уйдем с этого проклятого острова».


Трое начали подавать фонариками. Ответный сигнал пришел с края острова, и был включен гигантский прожектор. Потом я увидел, что вместо лодки их увезет гидросамолет. Он зарулил возле скал и ждал там, подпрыгивая на воде. Когда люди начали спускаться к самолету, я слышал, как они размышляли обо мне.


«Как вы думаете, куда пропали этот парень и Жорж?»


«Вероятно, он заставил Жоржа спуститься на один из плотов, чтобы он смог вернуться на материк».


Я остался на месте, наблюдая, пока они не достигли края острова, не сели в один из плотов и не поплыли к самолету. Я не чувствовал себя в безопасности, пока они не поднялись на борт, а самолет не взлетел и не исчез на севере.


Я надеялся, что они не обнаружат, что почти все деньги пропали, пока не доберутся до места назначения. К тому моменту для них было бы опасно возвращаться, поскольку они не могли быть уверены, что я не достиг материка, чтобы вернуть власти. Я все еще не был близок к раскрытию дела, но, по крайней мере, мне удалось помешать их планам.


Двенадцать


Луна зашла вскоре после того, как самолет улетел. Теперь было так темно, что я едва мог видеть свою руку перед лицом. Я попытался найти тело крупье там, где оставил его в кустах, но в темноте это оказалось невыполнимой задачей. Как бы мне ни не нравилась идея провести ночь на этом острове, кишащем крысами, я знал, что в темноте было бы слишком рискованно пробираться к краю берега, чтобы найти один из резиновых плотов. Я решил вернуться в пещеру, где еще горели пара факелов, которые установили мужчины.


Когда я вернулся в пещеру, я собрал по пути охапку сухой кисти и унес ее с собой. Я подавал сухую кисть в пылающие факелы, пока не стало слабым пламя, пока я сидел, скрючившись, у входа. Это был единственный способ удержать роящихся крыс в страхе, но я все еще мог видеть их глаза, блестящие в свете костра за пещерой. Я держал свой Люгер в руке, и хотя я устал, я не осмеливался задремать, опасаясь, что крысы осмелели и нападут.


Казалось, что до рассвета осталось бесконечное время. Я был на ногах и готовился спуститься к воде с первыми лучами солнца. Я проверил, что деньги все еще надежно застегнуты под рубашкой, а затем, неся горящий факел, чтобы отпугнуть крыс, отправился. Однако, прежде чем я двинулся вниз по краю острова, я проверил щетку, чтобы найти тело крупье. Я не нашел труп. Был только его скелет с чистыми костями. Крысы работали в темноте.


Я поспешно отвернулся и поспешил вниз через кусты, в то время как крысы убегали с моей дороги передо мной. Я только что достиг края острова и начал искать один из плотов, когда услышал гудящий звук из воды. Когда я посмотрел, то увидел большой белый крейсер, кружащий примерно в четверти мили от меня. Сначала я думал, что люди из ночи


Он вернулся, чтобы попытаться найти меня и деньги, но когда я немного успокоился, я увидел, что крейсер был полицейским катером из Монако. Я быстро произвел несколько выстрелов в воздух из «Люгера».


Крейсер услышал мой сигнал и тут же повернул к берегу. Когда он бросил якорь, трое мужчин спустили лодку и гребли, чтобы поймать меня. Я был удивлен, увидев, что одним из мужчин был Чиклет. Как он узнал, где меня искать?


- Что ж, - поприветствовал меня Чиклет, - вы все-таки оказались живыми. Мы почти отказались от тебя напрасно. Скажи мне, что произошло?"


Я кратко изложил ему события и показал ему вырученные деньги. Прежде чем покинуть остров, мы поднялись на скалы и спустили скелет крупье на лодку. Затем мы отплыли, оставив Satane Roc колонии грызунов.


Когда мы были на борту крейсера и возвращались в Монако, Чиклет рассказал мне, как он меня нашел. «Перед тем как вы с Марселем взлетели вчера на вертолете, - сказал он, - я поставил бипер на хвост вертолета. Я получаю сигнал с тех пор, как вы взлетели. Когда ты не вернулся к ночи, я предупредил полицию и попросил оставить лодку на рассвете. Мы проследили за сигналом пейджера, и он привел нас к этой точке недалеко от острова, где мы нашли вертолет под водой. Звуковой сигнал все еще работает. Но я должен сказать, что боялся, что ты мертв, когда понял, что вертолет ушел в море.


«Мне очень жаль Марселя», - сказал я Чиклету. «Он был хорошим пилотом и храбрым человеком».


Чиклет кивнул. «Мне тоже жаль. Но он знал риски, как и все мы ».


Когда мы приехали в Монте-Карло, Чиклет принял меры, чтобы вернуть деньги казино, а я еще раз позвонил Хоуку за границу по зашифрованному телеграфу из его офиса. Я рассказал Хоуку, что случилось и как мне вернули деньги.


«Что ж, - сказал Хоук более искренне, чем я думаю, - по крайней мере, все не пошло против нас. Если модель сохранится, как и в прошлом, вероятно, скоро произойдет новое развитие. А Ник ...


"Да сэр?" Я спросил.


«Я хочу, чтобы вы расслабились на день или два, отдохнули». Он сделал паузу и грубо добавил: «Это приказ. Я свяжусь с вами ».


Прежде чем я успел ответить, он повесил трубку.


Полиция уже перевезла останки крупье в местный морг, а деньги возвращались в казино. В офисе AX мне больше нечего было делать. Я сказал Чиклету, что возвращаюсь в отель спать.


Когда я приехал, Эльза ждала меня в номере. Сначала она притворилась, что сердится на меня, но когда она заметила, как я выгляжу измученным, ее шутливая раздражительность сменилась сочувственной заботой.


«Бедный Дамплинк, - проворковала она, - ты выглядишь ужасно. Что ты делаешь?"


«Это была деловая встреча на всю ночь», - сказал я ей, снимая пиджак и галстук. «А теперь мне нужен хороший горячий душ и долгий сон».


«Конечно, Дамплинк», - сказала она. «Ты раздеваешься. Я приготовлю для тебя душ.


Прежде чем я успел возразить, она исчезла в ванной и включила душ.


К тому времени, как я переоделся в халат, ванная была полна пара. Эльза вышла, розовощекая, толкнула меня в душ и закрыла дверь.


Я вытерла каждый дюйм своей кожи и волос горячей водой, а затем смыла ледяным душем. После этого я обвязал вокруг талии свежее полотенце и вернулся в спальню. Эльза стянула покрывало на кровать и стояла рядом с ней.


«Вытягивайся лицом вниз», - приказала она, похлопывая по кровати. Когда я заколебался, она слегка подтолкнула меня. Когда я растянулся на кровати на животе, она стряхнула полотенце и сказала: «Расслабься, я делаю тебе массаж».


Она достала маленькую бутылочку лосьона, который принесла из своего номера, с резким запахом лимона. Затем она сняла халат, оседлала мое тело и начала наносить лосьон на мою спину и лопатки. Это был вяжущий раствор, который сначала вызвал покалывание в коже, а затем послал глубокое успокаивающее тепло в мои мышцы.


"Что это за штуку ты используешь?" - спросила я, поворачивая голову и глядя на Эльзу, которая наклонилась надо мной.


«Это старое домашнее средство Von Alden», - ответила она. «Гарантированно дает положительные результаты».


Ее ласкающие руки ласкали мою плоть, как целебный бальзам, двигаясь вверх и вниз так же легко, как теплое сладкое дыхание, по всему моему телу. Затем Эльза встала на колени и приказала мне перевернуться.


Я повернулся к ней лицом и лег между ее раздвинутыми ногами. Она начала смазывать переднюю часть моего тела, ее легкие движения пальцами двигались от моей груди к моему животу, к моему паху, по бокам моих ног к моим пальцам ног. Когда она наклонилась ко мне, ее мягкие волосы коснулись моей обнаженной плоти, и мои ноздри наполнились его ароматным ароматом. В течение долгого времени казалось, что она работала с интенсивной концентрацией, почти гипнотической, но вскоре я заметил, что ее дыхание было более частым, а ее плоть стала влажной и дрожала.


Я поднял голову и посмотрел на нее. Ее глаза были широко раскрыты, а ее зубы


были раздвинуты так, что показался кончик ее розового языка. Я прижал ее рот к себе, катя ее под собой. Ее изогнутые бедра напряглись. Мы встретились и молча присоединились и одновременно без слов достигли кульминации.


Я больше спал, чем бодрствовал, когда наши тела разошлись. Она встала у кровати, держа в руках халат. Но когда она наклонилась и поцеловала меня, я почувствовал, как мое тело снова вспоминает, и было готово и жаждало большего. Она тихонько рассмеялась при виде моего возбуждения и прошептала: «Я забыла сказать тебе, Дамплинк, что иногда это лекарство от фон Альдера также действует как афродизиак». Она поцеловала меня. «Спи», - прошептала она.


Я спал двадцать четыре часа и мог бы спать дольше, если бы меня не разбудил звонок телефона. Это звонил Хоук.


«Надеюсь, вы немного отдохнули», - сказал он. «Я в Париже. Встретимся здесь, в офисе, как можно скорее. Боюсь, еще плохие новости. С таким же успехом ты мог бы позволить женщине фон Альдер пойти с тобой, чтобы ты мог за ней присматривать. Я забронирую для вас обоих в отеле V George ».


Эльза обрадовалась, когда я сказал ей, что хочу, чтобы она поехала со мной в Париж. Я позвонил Чиклету, чтобы поблагодарить его и попрощаться, и менее чем через час мы с Эльзой возвращались в Ниццу, чтобы сесть на самолет.


Тринадцать


Когда мы приземлились в Орли, шел дождь. Как только я разместил Эльзу в отеле George V, где Хоук зарезервировал для нас соседние апартаменты, я взял такси до офиса Paris AX, который находился над кафе на площади Сен-Мишель. Офисы находились на трех верхних этажах здания и были звукоизолированы от шума внизу. Хозяином заведения был агент AX по кодовому имени Бонапарт.


Он встретил меня у двери и повел к задней лестнице, ведущей в офисы наверху. Когда мы проходили через задымленную столовую и бар, я был удивлен, увидев, что, хотя там было много посетителей, было также около тридцати или сорока сотрудников полиции безопасности и агентов AX, которых я узнал по предыдущим встречам. Я знал, что должно происходить что-то важное.


Хоук встретил меня на втором этаже. Его лицо было мрачным, и он едва кивнул, когда провел меня в личный кабинет, закрыл и запер дверь.


«Похоже, этому делу нет конца», - сказал он, доставая из кармана конверт и передавая его мне. Он стоял ко мне спиной, глядя в окно на темный дождь, бьющийся о стекла, пока я читал письмо в конверте.


Письмо было напечатано на машинке:


Китайская ядерная ракета, исчезнувшая 12 часов назад, будет возвращена в обмен на 2 миллиона долларов. ПРИ СОГЛАСИИ, ВСТАВЬТЕ ЗАГЛАШЕННОЕ ОБЪЯВЛЕНИЕ В ЛОНДОНЕ ВРЕМЯ ДВА ДНЯ, ПРОЧИТАЙТЕ: «АЛЕКСАНДР - УСЛОВИЯ ПРИНЯТЫ - (ПОДПИСАНО) КУБЛАЙ ХАН». ДАЛЬНЕЙШИЕ ИНСТРУКЦИИ СЛЕДУЮТ.


На конверте не было адреса. Хоук, который отвернулся от окна, увидел, что я хмуро смотрю на конверт, и объяснил: «Вчера утром его засунули под дверь китайского посольства».


"И правда, что китайская ядерная ракета исчезла?" Я спросил.


- Слишком верно, - с горечью ответил Хоук. «Это произошло через несколько часов после того, как вы вернули деньги от Satane Roc. Вы заметите, что запрошенная сумма точно такая же, как сумма, полученная от казино ».


«Вы имеете в виду, что китайская ядерная ракета действительно исчезла?» Я был недоверчив.


«Очевидно, - заметил Хоук, - изобретательности нашего врага нет предела. Вскоре после вашего опыта на острове китайцы запускали ядерную ракету на секретный полигон, когда самолет просто исчез. Пока не пришла эта записка, китайцы думали, что самолет разбился ».


«А как насчет экипажа?» - озадаченно спросил я. «Они, должно быть, хорошо прошли проверку, прежде чем их выбрали для такого задания».


«О да, - согласился Хоук. «Но может быть важным замечание, что всего несколько недель назад пилот, который был одним из самых доверенных и лояльных людей в китайских ВВС, уехал из Китая в командировку в Албанию. За ним не наблюдали внимательно, пока он был там, и, по сути, китайцы не могут объяснить его действия в течение нескольких дней визита. Они все еще проверяют. Вполне вероятно, что за это время до него добрался наш противник, который мог вмешаться в его мозг.


«Собираются ли китайцы заплатить выкуп?» - спросил я, возвращая письмо Хоуку.


Он кивнул. «Вот почему мы встречаемся здесь сейчас. Пойдем наверх ».


На верхнем этаже здания ждали четверо китайских джентльменов с мрачным и немного подозрительным видом. Их присутствие объясняло строгую безопасность в здании. Один из мужчин был переводчиком, и через него Хоук познакомил меня с тремя другими, чьи имена я узнал как высокопоставленных членов коммунистической партии Китая. Каждый бросил на меня проницательный взгляд, когда мы обменялись рукопожатием. Затем все трое быстро заговорили с переводчиком по-китайски.


«Они говорят, - сказал мне переводчик, - что для них большая честь иметь такого уважаемого представителя, который помог им в возвращении ядерной ракеты. Еще говорят, что


Председатель партии поговорил с вашим президентом и дал им указание всемерно сотрудничать с вами ».


«Для меня тоже большая честь, - сказал я переводчику. «Я постараюсь быть достойным доверия Народной Республики».


После этой формальности я спросил: «Было ли принято решение о выплате двух миллионов долларов?»


Переводчик снова посовещался со своими соотечественниками, а затем вручил мне большую кожаную сумку с выгравированными китайскими иероглифами и снабженную замком. Переводчик отпер его и открыл, обнаружив внутри пакеты с банкнотами.


«Два миллиона долларов», - сказал он. «В завтрашнем выпуске« Лондон Таймс »будет объявление, написанное в соответствии с указаниями».


«Хорошо, - сказал я. «Снова запри деньги. Я хочу, чтобы он оставался в вашем распоряжении, пока мы не получим дальнейшее известие.


После того, как переводчик перевел мои слова, трое мужчин серьезно склонили головы, и мы снова обменялись рукопожатием. Хок сказал мне, что уже приняты меры, чтобы китайские представители оставались в жилых помещениях в офисе AX до тех пор, пока не будет ответа на объявление London Times. Таким образом, сумма выкупа будет надежно храниться до тех пор, пока не наступит время выплаты.


Хоук вернулся со мной на такси в отель. Были сумерки. Дождь и унылая погода идеально подходили для нашего настроения.


«Кто бы ни стоял за этим, - пробормотал Хоук, - должно быть, нравится наше затруднительное положение. Представьте, что вы украли ядерную ракету и вернули ее за выкуп! »


«Он выбрал для рекламы несколько умных названий», - заметил я. «Александр и Хубилай-хан».


«Он сумасшедший, но очень хитрый, - заметил Хоук. «Чего бы я не отдал, чтобы заполучить его». Он взглянул на меня.


Когда мы добрались до отеля, Хоук высадил меня и направился к американскому посольству, где он остановился в Париже.


Когда я добрался до своего номера, я был удивлен, обнаружив записку от Эльзы. В нем говорилось, что ее пригласили на вечеринку на Монмартре и что она собирается. Она оставила мне адрес, чтобы я мог присоединиться к ней, если захочу. Вместо этого я решил съесть пару охлажденных мартини и хорошо пообедать в своей комнате. Перед тем как лечь спать, я позвонил на стойку регистрации, чтобы на следующее утро мне доставили экземпляр London Times.


Эльза все еще не вернулась в отель к тому времени, когда я получил свой экземпляр газеты рано утром следующего дня, и я не мог сказать, было ли что-нибудь значимое в ее ночном отсутствии. Тем не менее, объявление было в «Таймс», и его формулировка была точно такой, как указано в записке о выкупе. Читая ее, я представил, как довольный «Александр» тоже ее читает. Он мог быть в Париже, или в Лондоне, или в Монте-Карло, или, если уж на то пошло, в Тибете.


Мне очень хотелось попасть в офис AX, который, как я знал, будет первым местом, где можно будет узнать, будут ли получены дальнейшие инструкции. Я был одет и вышел из номера, когда вернулась Эльза.


Она все еще была в вечернем платье, с перекинутой через плечи норковой шубой. Она выглядела сонной, но она улыбнулась и поцеловала меня, позволив пальто упасть на пол. Затем она повернулась ко мне, чтобы расстегнуть молнию на спине ее платья.


«Я скучала по тебе на вечеринке, Дамплинк», - сказала она. "Это было очень весело. Много французов. Вечеринка все еще продолжается, если хочешь пойти.


«Нет, спасибо», - сказал я. «У меня есть кое-какие дела. Спи, я тебе позже позвоню.


«Бизнес, бизнес, бизнес», - сказала она, похлопав меня по лицу. «Помни, вся работа и никакие развлечения делают Тони скучным мальчиком». Она вышла из платья и подошла к двери, ведущей в свой номер, и выглядела очень желанной в прозрачном лифчике и колготках. Она ненадолго остановилась в дверях и поманила меня пальцем. Когда я покачал головой, она послала мне воздушный поцелуй и исчезла.


14


Как только я добрался до кафе на площади Сен-Мишель и поднялся наверх в офис AX, я почувствовал напряжение и уныние, пронизывающие все это место. Снаружи светило солнце, и в воздухе чувствовалась ложная весна, но какое бы радостное настроение ни создавало погодное настроение, оно исчезало за стенами здания.


Хоук был там, выглядя более изможденным, чем он выглядел накануне вечером, как и четверо китайцев, а также несколько десятков агентов AX и охранников. Все мы приехали слишком рано, и наше нетерпение росло по мере того, как тянулись долгие часы. Только в полдень мы наконец получили сообщение, которого ждали. И, конечно, окольными путями.


Нам позвонили из парижского офиса Интерпола и сказали, что они получили посылку от посыльного для местного начальника. Открыв пакет, он обнаружил запечатанную коробку и машинописную записку, в которой говорилось, что коробку следует немедленно доставить в посольство Китая. Поскольку шеф Интерпола был проинформирован о кризисе, он немедленно позвонил Хоуку, а затем поспешил в офис AX. Тем временем агенты Интерпола подобрали посыльного, который был подлинным, и когда они спросили его о человеке, который дал ему посылку для доставки, он дал описание, которое могло бы соответствовать


тысячу французов.


В коробке находилась магнитофонная лента. Мы толпились вокруг, пока Хоук вставлял ленту в офисную машину. Пока катилась пленка, голос сказал: «Это Александр. Я получил ваше сообщение и теперь даю вам следующие инструкции. Поздно вечером, тридцатого числа, корабль под белым флагом с запечатленным на нем красным драконом появится в Адриатическом море и войдет в гавань в Сплите, Югославия. На палубе этого корабля будет находиться китайская ядерная ракета. Одно из ваших судов может подойти к нему с двумя миллионами долларов. Как только деньги будут переданы людям на борту, ракета будет возвращена. Если будет предпринята попытка вернуть ракету без уплаты денег, она взорвется ».


Слова на пленке ничего не сказали нам о человеке, который их произнес, - или, скорее, о людях, поскольку все остальные предложения были произнесены другим голосом, и их акценты варьировались от британского до немецкого и бруклинского. Мозг, стоящий за сюжетом, оставался невидимым.


После того, как пленка была расшифрована и сделаны копии, были сделаны поспешные телефонные звонки, чтобы найти самолет, который доставит нас к Адриатическому побережью, и чтобы нас ждал большой и быстрый корабль недалеко от Сплита, Югославия. Даже когда все эти приготовления были сделаны, Хоук был занят планированием времени, когда ракета будет найдена.


Немного позже Ястреб, китайские представители с выкупом, несколько агентов AX и я поехали в Орли и полетели на самолете, чтобы умереть в Адриатике. С правительством Югославии связались по дипломатическим каналам, и, когда мы прибыли, нас ждал изящный и быстрый корабль.


Когда мы подошли к гавани и бросили якорь у берега в Сплите, с моря дул холодный, резкий ветер. Других судов не было видно. Пока мы расхаживали по палубе, Хоук начал бормотать: «Надеюсь, это не уловка, Ник».


По прошествии еще пары часов, когда день начал переходить в сумерки, я начал думать, что Хоук мог быть прав. Но затем, совершенно неожиданно, у входа в гавань появился большой белый корабль с белым флагом, украшенным красным драконом. Он бросил якорь у правого борта нашего судна, и человек в капитанской форме подошел к перилам, поднял мегафон и крикнул: «Эй, я передаю вам привет от Александра. У тебя есть деньги на смерть? »


Хоук вручил мне такой же мегафон. «Это ваше шоу», - сказал он.


«У нас есть деньги», - ответил я через мегафон. «Мы готовы завершить сделку».


- Можете подняться на борт, - крикнул в ответ капитан.


Пара членов экипажа нашего корабля спустили небольшую моторную лодку за борт. Двое китайцев, один из которых нес сумку с деньгами, и я переправились на другой корабль. Нам помогли подняться на палубу капитан и несколько человек из его команды. На носовой палубе был огромный объект, накрытый привязанным брезентом. Должно быть, это была ракета, но я все еще насторожился. На палубе было еще несколько человек, но я узнал только одного бельгийца Трегора.


Капитан был радушен и провел нас в большую каюту на главной палубе, где нас ждало охлажденное шампанское.


«У тебя есть деньги?» он спросил.


Я кивнул китайцу, который передал сумку.


«Вы не возражаете, чтобы мы посчитали, прежде чем мы передадим вам ракету, не так ли?» он спросил.


«Нет», - ответил я.


«Джентльмены, пожалуйста, выпейте шампанского, пока ждете», - предложил капитан, выходя из комнаты с деньгами.


Ни один из китайцев не принял бокал шампанского от стюарда, а я принял. Это было хорошее марочное вино, отлично охлажденное. Я выпил два стакана, пока китайцы неловко ерзали на стульях. Когда капитан вернулся, он улыбался и кивал головой.


«Очень хорошо, джентльмены», - сказал он. «Вроде все в порядке. Если вы пойдете со мной на палубу, мы можем завершить наши дела ».


Я не сильно удивился, когда мы снова оказались наверху и увидели, что члены экипажа сняли брезент с объекта на носовой палубе. Это была ядерная ракета, уже встроенная в подъемник.


Двое китайцев подозрительно проверили ракету, прежде чем убедились, что все в порядке. Они серьезно кивнули мне, и я кивнул капитану.


Он казался довольным, когда снова взял мегафон и позвал ожидающее югославское судно, сказав ему подойти поближе, чтобы ракету можно было спустить на палубу. Двое китайцев и я остались на борту, пока команда работала с подъемником, поднимая гигантскую ракету в воздух, а затем вниз на палубу нашего корабля, где мы уже подготовили люльку для ее удержания. Я мог видеть выражение облегчения на лице Хоука, когда он увидел ракету, стоящую на палубе и наконец благополучную на борту.


Обменявшись короткими рукопожатиями с капитаном белого корабля, я вернулся на наше судно с китайцами.


"Нет проблемы?" - сразу спросил меня Хоук.


«Нет», - сказал я.


«Но если я тебя знаю, - сказал Хоук, пристально глядя на меня, - что-то тебя беспокоит».


«Это было


все слишком просто. " Я ответил. «Они должны знать, что, поскольку мы благополучно вернули ракету, мы не собираемся просто сидеть здесь и позволить им уплыть с двумя миллионами долларов».


«Возможно, они не придумали план, который мы будем использовать», - сказал Хоук.


"Сомневаюсь."


«Ну, во всяком случае, они поднимают якорь, чтобы уйти», - заметил Хоук, указывая на корабль, поворачивающий в гавани. «Я претворяю наш план в жизнь». В руке он держал радиопередатчик, и он начал быстро говорить в него, предупреждая все суда, ожидающие прямо у гавани - итальянские суда, греческие корабли, югославские, даже некоторые русские крейсеры - все те, которые были отправлены в задержать нашего врага.


Когда белый корабль плыл к входу в гавань, мы начали следовать за ним на некотором расстоянии. Перед самым выходом в открытое море появилась наша корабельная армада. Они все еще были далеко, и Хоук еще не приказал им приблизиться. Белый корабль внезапно остановился в центре входа в гавань. Хоук снова начал говорить в передатчик, но я остановил его.


«Подожди минутку», - предложил я.


"Почему? Что это такое?"


Я покачал головой. Я не знала, как ему ответить, но чувствовала, что что-то не так. Прошло несколько минут, а ничего не произошло. Мы с Хоуком нацелили бинокль на палубу корабля - там было пусто. Хоук все еще держал в руке радиопередатчик, и его нетерпение росло. Я начал сомневаться в своей интуиции и собирался сказать ему, чтобы он отдал приказ закрыться, когда это произошло.


Внезапно мы увидели яркую вспышку оранжевого пламени, исходящую от белого корабля. Последовал оглушительный взрыв. Гладкое белое судно разлетелось на части в море. Он буквально за секунду распался на несколько парящих досок. Взрыв был настолько неожиданным и настолько шокирующим, что почти все мы на короткое время застыли в неподвижности.


Однако Хоук быстро оправился и вступил в бой, выкрикивая по радиопередатчику приказ всем ожидающим кораблям прибыть и попытаться подобрать возможных выживших. В то же время наш катер стремительно приближался к тому месту, где затонул корабль. Но когда мы и другие корабли подошли к этому району, выживших не было. На самом деле ничего не осталось, кроме нескольких обугленных досок и масляных полос. И все же поиски продолжались глубоко в ночи, вода освещалась гигантскими прожекторами с палуб всех судов. Мы ничего не нашли.


«Для меня это загадка», - медленно произнес Хоук, когда поиски, наконец, прекратились, а другие корабли ждали дальнейших указаний от него. «Зачем им тратить столько усилий, чтобы собрать два миллиона долларов, а затем взорвать себя - и деньги?»


«Вот и все», - внезапно сказал я, когда у меня возникла идея. "Они не взорвали деньги!"


"Не взорвали деньги?" - потребовал ответа Хоук. "Тогда где это?"


«Не знаю, - сказал я. «Но он не затонул вместе с кораблем. Каким-то образом им удалось снять его до взрыва ».


"Как? Как?" - нетерпеливо спросил Хоук. «Мы держали его под постоянным наблюдением с того момента, как впервые увидели его. Как это могло быть удалено? »


«Пока не знаю», - признался я. «Но они сделали это. Они всегда планировали сделать это таким образом. Они полагали, что после возврата ракеты у нас будет для них ловушка, но это не имело значения. Главное - деньги. Остальное, корабль и команду, должны были быть принесены в жертву ».


«Но это безумие», - возразил Хоук.


«Конечно, - сказал я ему, - как и все остальное».


«Да, - согласился Хоук, медленно говоря, - возможно, ты прав. Но как, как им удалось вывести деньги? »


«Я еще не знаю, - снова ответил я, - но я, скорее всего, узнаю. Ответ должен быть где-то здесь, на побережье Адриатического моря. Я хочу, чтобы мы обыскали его дюйм за дюймом, пока не найдем доказательства того, что был выживший или оставшиеся в живых, которым сошло с рук деньги ».


Хоук все еще сомневался в моем мнении, но он согласился попросить стоящие рядом корабли помочь мне в поисках улик. Все они предлагали помощь. Хоук оставил меня в Сплите, потому что ему пришлось вернуться, чтобы умереть в Соединенных Штатах, чтобы доложить лично президенту.


Нам потребовалось еще два дня и ночи на поиски побережья Адриатического моря, прежде чем мы нашли доказательства, которые, я был уверен, где-то там есть. Я был уведомлен, когда греческий крейсер нашел его и бросился к этому месту - пустынному участку бесплодной земли к северу от Сплита.


Там, выброшенная на берег и частично затопленная в море, была брошена небольшая одноместная подводная лодка. Но я получил ответ о том, как с корабля были сняты два миллиона долларов. Вероятно, вскоре после того, как мы взяли деньги на борт в обмен на ракету, они были переданы подводнику, и одноместный катер был выброшен из трюма корабля.


Крошечной подводной лодке было легко выскользнуть из гавани, проложить путь вдоль побережья и приземлиться. Позже, возможно, в ту же ночь, или даже в один из следующих дней или


этого человека, вероятно, подобрал самолет или другое судно, и он исчез с 2 000 000 долларов. Как только мне удалось договориться с судовым радио, я позвонил Хоуку, который к тому времени вернулся в Нью-Йорк. Я рассказал ему то, что мы обнаружили, в виде кода. Он воспринял эту новость более весело, чем я ожидал, и приказал мне вернуться в Париж и позвонить ему из офиса AX, потому что у него могут быть для меня новости о новых разработках.


Позже в тот же день в Париже я заехал в отель, чтобы поговорить с Эльзой перед тем, как пойти в офис AX.


Она схватила меня, прежде чем я вошел в дверь, покрыла мое лицо поцелуями и с беспокойством сказала: «Я не знала, что с тобой случилось, Дамплинк. Я был готов заявить о вас в полицию как о пропавшем без вести ».


«Опять бизнес», - сказал я. «Извините, я не смог оставить сообщение. И мне нужно выйти еще раз. Но на этот раз я скоро вернусь, и, может быть, мы сможем провести время вместе ».


В офисе AX Бонапарт связал меня с Хоуком по зашифрованному проводу.


«У нас есть новая зацепка, - сказал Хоук. «Это может быть лучший из тех, что у нас были до сих пор. Наши исследователи, которые постоянно проверяли участников этого дела, наконец обнаружили определенную связь между некоторыми из них. Вы помните, я упоминал ранее, что у некоторых людей были проблемы с весом. Что ж, теперь мы обнаружили, что по крайней мере четверо из них были пациентами в одном спа-салоне для снижения веса в Швейцарии ».


«Это должно быть больше, чем совпадение, - размышлял я.


«Мы тоже так думаем», - сказал Хоук. «Место недалеко от Берна, в горах. Он называется Rejuvenation Health Spa и управляется врачом Фредериком Бошем. Что вы думаете?"


«Думаю, мне лучше полететь в Швейцарию, - сказал я, - и осмотреться».


«Да, я согласен», - сказал Хоук. «Что ты скажешь этой женщине из фон Альдера, Эльза?»


«Я скажу ей, что у меня бизнес в Берне, и предложу ей вернуться в Штаты».


«Да, ну, - сказал Хоук, - у меня есть другие мужчины, которые следят за остальными фон Алдерсами. Если она вернется, я тоже натравлю на нее мужчину. Я свяжусь с вами, когда вы приедете в Швейцарию.


Когда я вернулся в отель и постучал в дверь номера Эльзы, я обнаружил, что ее парикмахер делает ей прическу.


«Мне не нравится, что ты видишь меня, пока я пытаюсь стать красивой», - сказала она, нахмурившись из-под фена.


«Мне пришлось поговорить с тобой», - сказал я ей. «Мне нужно сегодня уехать в Берн. Мне позвонили из офиса, и мне нужно разобраться в каком-то деле.


"Берн!" - радостно воскликнула она. - Но, Дамплинк, это прекрасно. Я пойду с тобой. За пределами Берна есть просто чудесный спа-салон, куда мы с Урси часто ходим. Мы полетим туда на самолете, и я могу расслабиться в спа, пока вы занимаетесь своими делами ».


«Как называется, - спросил я, - этот курорт?»


«Это называется омолаживающий оздоровительный спа», - ответила она, как я и предполагал. И снова была еще одна связь между фон Альдерсом и этим делом. Я не видел причин, по которым Эльза не должна была бы сопровождать меня в Берн, поскольку это могло бы укрепить связь, поэтому я согласился.


После того, как я снова позвонил Хоуку из своего номера и сказал ему, что Эльза едет со мной в Берн, мы выписались из «Джорджа V. Офис Paris AX на рейс в Швейцарию.


Пятнадцать


Когда мы приземлились в Берне, погода была холодной и ясной. Эльза знала небольшое шале на окраине города, поэтому мы сняли там смежные номера.


«Мы всегда останавливаемся в этом месте», - объяснила мне Эльза после того, как мы заселились в свои апартаменты. «Хорошо иметь такое место, когда в спа становится слишком тесно».


Мне понравилось наше жилье. Это было чистое, тихое, веселое место, в каждой комнате горел теплый огонь. Пожилой седовласый хозяин с яблочно-щеками и его жена пользовались отличной репутацией. Из окна моей комнаты Эльза указала на оздоровительный спа-центр, который находился на вершине горы на некотором расстоянии. После того, как она ушла от меня в свою комнату, я изучил спа в бинокль.


Это был огромный комплекс с многоэтажным главным зданием, окруженным несколькими зданиями поменьше. Все они были ослепительно белого цвета, которые переходили в снежные пики, выступавшие со всех сторон вокруг них. Я мог видеть извилистую однополосную дорогу, которая вела к этому месту, и канатную дорогу, которая была подвешена на двух троллейбусных линиях над головой. С такого расстояния было невозможно рассмотреть многие детали. Мне было интересно, как я могу подойти - тайно, или в качестве гостя, или, возможно, через Эльзу. Но пока что я буду ждать своего часа и постараюсь разобраться в местности. Кроме того, если фон Альдеры каким-то образом были замешаны в заговоре, Эльза рано или поздно позаботилась бы о том, чтобы меня туда заманили.


Между тем, вероятно, было бы неплохо связаться с местным агентом AX. Я никогда с ним не встречался, но Хоук назвал мне его имя и где его найти. Я постучал


в дверь, которая соединяла мою комнату с комнатой Эльзы и говорила ей, что я ухожу ненадолго. Пока меня не было, она делала себе косметические процедуры и ждала меня, когда я вернусь.


Ганс Верблен, местный представитель AX, встретил меня у дверей скромной ателье, носившего его имя, на одном из переулков Берна. Верблен меня ждал. Он сказал, что Хоук уже рассказал ему подробности моего задания в телефонном звонке из Штатов. Он был в моем распоряжении.


"Чем я могу помочь?" - спросил толстый темноволосый мужчина.


«В основном, - сказал я ему, - я хотел бы иметь как можно больше информации о спа-салоне Rejuvenation Health Spa». Были ли там когда-нибудь проблемы? Кто им управляет? Такая информация. "


Верблен кивнул, запер дверь в свою ателье и повел меня в подвал. Это было просторное звукоизолированное помещение с картотечными шкафами вдоль стен. Повсюду были фотоаппараты, магнитофоны, телетайпы, всевозможное оружие.


«Здесь я делаю свою настоящую работу», - объяснил Верблен, махнув рукой.


«Это настоящая подстава», - заметил я.


Верблен подошел к одному из шкафов. «Боюсь, у меня нет обширного досье по спа. До телефонного звонка Хоука у меня не было особых запросов на сбор разведданных. То, что у меня есть, строго рутинное, не больше, чем у меня в любом другом заведении города. Насколько я знаю, там не было никаких проблем. У них постоянный поток гостей со всего мира, большинство из которых состоятельные. Я всегда стараюсь сфотографировать как можно больше прилетов и отъездов на камеру с телескопическим объективом. Но, естественно, я уверена, что многое упустила.


Он бросил фотографии на стол, и я был поражен, увидев, что там были тысячи снимков.


«Ты определенно заслужил свое содержание, Верблен», - сказал я, качая головой в подтверждение его тщательности. Я пролистал несколько фотографий и заметил всех четырех фон Альдерсов на снимках, сделанных в разное время.


«Как вы думаете, они вам чем-нибудь помогут?» - спросил Верблен.


«Боюсь, что сейчас нет, - сказал я ему. «Они могут пригодиться позже. Что меня сейчас интересует, так это все, что вы можете показать мне или рассказать о внутренней части спа. А насчет Фредерика Боша, врача, который этим заведует ».


«Здесь нечего показать или рассказать, - ответил Верблен. Я видел, что он разочаровался в себе. «Вы понимаете, что курорт - это очень эксклюзивное место. Поскольку здесь так много состоятельных гостей, безопасность здесь строгая. Сам я внутри никогда не был, поэтому фотографий интерьера у меня нет. Если бы был особый запрос от AX, я бы, конечно, нашел выход ».


«Да, я понимаю, но как насчет доктора?»


«Вы снова будете разочарованы ответом», - сказал Верблен. «У меня нет фотографий доктора Босха, потому что он редко, если вообще когда-либо, выходит на улицу. Я слышал, что он европеец. Он приехал сюда много лет назад и открыл спа. Сначала это было очень скромное место, но всегда удавалось. За прошедшие годы его часто перестраивали, чтобы он стал внушительным сооружением, которым он является сегодня. У меня нет досье на доктора, потому что у него никогда не было проблем ни с швейцарскими властями, ни с какими-либо другими официальными лицами, насколько свидетельствуют файлы Интерпола. Я принял меры предосторожности и проверил.


«Не исключено, что попытаешься незаметно проскользнуть в спа», - сказал я Верблену. «Если я все же решу попробовать, я могу обратиться к вам за помощью».


Верблен слегка наклонил голову. «Я готов сделать все, что могу, чтобы помочь. Мне только жаль, что я не смог предоставить вам дополнительную информацию ».


«Возможно, ты помог мне больше, чем думаешь», - сказал я с его удивлением. «Я, например, узнал от вас, что доктор Босх редко появляется на публике. Это может быть неважно, но, с другой стороны, меня это немного настораживает. Из-за подозрений я буду осторожнее ».


Верблен повел меня обратно наверх, и я оставил его у дверей его магазина и пошел обратно в шале. Воздух был свежим и бодрящим. Был вечер, и большинство магазинов на улице были закрыты и заперты. Мне нравилась прогулка, и я был озабочен тем, чтобы смотреть в маленькие витрины магазинов на улице, поэтому я не слышал машину, когда она ехала рядом со мной. Первое намек на опасность появилось только тогда, когда я увидел отражение в стеклянном окне одного из магазинов темной машины на обочине рядом со мной и пятерых мужчин, которые выскочили из открытых дверей и теперь бросились ко мне. .


Я резко повернулся, моя рука потянулась к Вильгельмине в наплечной кобуре, но все пятеро оказались на мне, прежде чем я смог вытащить «люгер». Они набросились на меня со всех сторон, их кулаки врезались в мое тело короткими дикими ударами. Я оказал лишь символическое сопротивление - достаточно, как я надеялся, чтобы обмануть их, - добавил, что мое тело обмякло, голова качается из стороны в сторону, а глаза закрываются в притворном бессознательном состоянии.


«Хорошо, - сказал один из мужчин, - его нет. Садите его в машину. Быстро!"


Два


мужчины взяли меня за плечи, еще двое схватили за ноги. Они начали тащить меня по тротуару. Я позволил им подвести меня примерно на полпути к машине, когда я внезапно пнул обеими ногами, схватив одного из мужчин, несущих меня, за ноги, а затем другого прямо в лицо. Оба закричали и отшатнулись, схватившись за лица. В то же время я бросился вверх и, когда мои ноги освободились, я вырвался из рук двух мужчин, державших меня за плечи. Внезапность моих движений застала их всех врасплох. Я повернулся к нему.


Пятый мужчина, опередивший нас до машины, стоял на коленях у одной из открытых дверей с пистолетом в руке. Он выстрелил, и пуля отколола кусок тротуара примерно в дюйме от меня. К тому времени Вильгельмина уже была у меня в руке. У этого человека была возможность сделать еще один выстрел, прежде чем я закрепил дуло своего люгера и всадил ему пулю в живот. Он упал в машину спиной, свесив ноги на улицу.


Остальные четверо мужчин бросились на разные позиции по улице. Один нырнул в дверной проем здания, двое других свернули в переулок, а четвертый бросился за припаркованную машину. Я все еще искал, где укрыться. Четверо одновременно открыли по мне огонь. Я выстрелил в ответ, затем встал на колени и прицелился в незащищенные ноги человека за машиной. Я дважды нажал на спусковой крючок Вильгельмины, и мужчина закричал и бросился вперед, обе ноги вылетели из-под него.


С обеих сторон в меня шли и другие выстрелы. Мне было интересно, что миролюбивые швейцарские граждане думают обо всех перестрелках в их обычно тихом городке. Бандиты прижали меня между собственной машиной и входом в магазин, где я стоял, когда их машина подошла. Я знал, что мне нужно спрятаться с улицы, прежде чем они бросятся на меня. Но я не мог бежать за машиной, потому что они могли четко пристрелить меня, а дверь магазина позади меня была закрыта и заперта.


Затем я увидел трех боевиков, идущих за мной, и мне пришлось двинуться с места. Я произвел пару выстрелов, чтобы ненадолго их сдержать. Можно было сделать только одно. Опустив голову и обхватив ее руками, чтобы защитить лицо, я побежал по тротуару и нырнул в стеклянное окно магазина позади меня. Стекло раскололось на огромные осколки и упало на улицу снаружи, но я был внутри и вне непосредственной опасности.


Магазин представлял собой небольшой магазин игрушек с играми и куклами. Видно было заброшено. Я пробежал через него и нашел заднюю дверь, которая открылась. Я сбежал в переулок. Я нырнул за край здания ровно настолько, чтобы увидеть людей, которые пытались устроить мне засаду, спешащих к своей припаркованной машине. Трое из них затащили двух других в машину и умчались. К тому времени я услышал приближающийся вой клаксонов. Полиция была в пути. Я направился в свой отель и прошел по закоулкам, пока не выбрался из зоны.


Когда я вошел в шале, на меня никто не обратил внимания. Я все еще мог слышать вой полицейских машин вдалеке, и звук продолжался еще долго.


Как только я вошел в свою комнату, я схватил бинокль и подошел к окну. Я нацелил бинокль на дорогу, ведущую вверх по горе к спа, и без труда нашел темную машину. Я был уверен, что люди пришли с того места, и то, что я увидел, подтвердило этот факт.


Ну, подумал я, хорошо, я хотел пойти в спа, но не так.


Этот инцидент доказал, что кто-то знал, что я интересуюсь спа и либо хотел забрать меня туда силой, либо убедиться, что я не попал туда живым. Как живые мужчины - очевидно, из курорта - узнали, что я в Берне? Через Эльзу? Возможно. Но я также разговаривал с Вербленом, швейцарским агентом AX. Мог ли он быть тем самым? Как я слишком хорошо знал из прошлого опыта, все возможно.


Шестнадцать


«Дамплинк», - поприветствовала меня Эльза, проходя через дверь своей комнаты некоторое время спустя. «Я не слышал, как ты вернулся».


Я переоделся. Насколько она могла судить, я выглядел изношенным не хуже.


«Я зашел всего несколько минут назад».


«У меня для тебя самый чудесный сюрприз, Дамплинк», - засмеялась она, вертясь. На ней было розовое неглиже с оборками. Она слегка повернулась на цыпочках, указала на открытую дверь своей комнаты и позвала.


В дверь вошли две другие сестры Фон Альдер, а за ними - их мать Урси. Обе сестры были одеты в розовые пеньюары, такие же, как у Эльзы - или это была Эльза? - носил. На Урси было стеганое домашнее пальто. Смотреть на трех сестер, стоящих бок о бок, было все равно, что смотреть в три зеркала, отражающие один и тот же образ.


Одна из девочек засмеялась и сказала: «Ты был непослушным мальчиком, сбежавшим с Эльзой. Вы действительно думали, что сможете так легко сбежать от остальных из нас? Теперь ты заплатишь за это, потому что мы не скажем тебе, кто из нас что есть ».


«Поскольку вы все одинаково красивы и очаровательны, - ответил я, - это


не имеет значения. Мое удовольствие увеличилось в три раза ".


Все это было добродушно и, конечно, из тех вещей, которые фон Алдерс любили бы делать. Но я не мог не задаться вопросом, было ли это всего лишь шутка, которая привела их сюда, в Берн, или это было потому, что я был так близко к спа, и они либо хотели найти способ удержать меня подальше, либо способ получить мне на место. Время покажет.


Фон Альдеры решили, что я должен пригласить их на обед в столовую шале, которое, как они мне сказали, славилось своей превосходной кухней. Я согласился, и четыре женщины скрылись за дверью, заперев ее за собой. Я слышал их смех. Это потому, что они обманули меня?


Позже, когда мы пятеро спустились в столовую, я обнаружил, насколько популярным было это шале. Столовая была переполнена гостями и местными жителями. Конечно, вскоре фон Альдеры были окружены знакомыми людьми, что почти всегда случалось, когда они появлялись на публике. Наш стол из пяти человек быстро превратился в стол из дюжины или больше. Меня познакомили с каждым из вновь прибывших, большинство из которых были членами иностранных посольств и т.п. Фон Альдеры не общались с простым народом.


Примерно в середине ужина в болтовне и смехе внезапно внезапно прервалась болтовня и смех, и все мужские головы в комнате, включая мою, повернулись, чтобы посмотреть на прекраснейшую девушку, которая вошла и села одна за столиком у окна. Это была яркая, гибкая рыжая в платье с глубоким вырезом, облегавшем ее великолепно сложенное тело, как будто оно было нарисовано кистью.


Один из мужчин за нашим столом осторожно свистнул. "Кто она такая?"


Одна из тройняшек фыркнула и сказала: «О, она просто работница санатория. Я видел ее повсюду, когда мы были там.


Женщины фон Альдер были слишком опытными, чтобы позволить мужскому вниманию надолго отвлекаться от них, и вскоре я заметил, что мужчины, собравшиеся вокруг нашего стола, игнорировали рыжую, за исключением случайных взглядов в ее сторону. Я, однако, часто заглядывал. Я думал, что к ней присоединится эскорт, но она продолжала есть одна.


Когда мы закончили ужин, один из сидевших за нашим столом мужчин пригласил всех на большой праздник, который в тот вечер устроили в одном из посольств. Фон Альдеры были счастливы и приняты, как и остальные за столом. Я извинился, сказав, что мне нужно наверстать упущенное и что я останусь в шале. На самом деле, я хотел еще немного подумать о спа, и я даже рассматривал возможность попытаться подкрасться туда. Конечно, мне было бы легче работать с фон Альдерсом, который в противном случае был бы занят. Тройняшки и их мать очень хотели пойти на вечеринку, поэтому мы пожелали спокойной ночи.


Я заказал еще коньяк. Когда официант принес ликер, он протянул мне записку и указал на рыжую, которая все еще сидела одна. Я был удивлен. В замешательстве, вызванном уходом других гостей за нашим столом, я совершенно забыл о девушке, которая ранее привлекла мое внимание.


Я открыл записку и прочитал: «ПОЖАЛУЙСТА, НЕ ПРИСОЕДИНЯЙТЕСЬ ко мне? СРОЧНО ГОВОРИТЬ С ВАМИ. Я поинтересовался, почему было подчеркнуто слово СРОЧНО. Я оглянулся и увидел, что девушка серьезно смотрит на меня, и кивнул.


"Г-н. Доуз, - сказала девушка мягким хриплым голосом, протягивая мне тонкую, стройную руку, - я Сюзанна Хенли. У нее был трудный акцент - они называют его среднеатлантическим, но я уловил очень сильный британский тон. Она помолчала, пока официант не ушел, а я не села, а затем добавила полутона: «Пожалуйста, поймите правильно, я не привык брать мужчин. Но есть важный вопрос, который я должен обсудить с вами. Она испытующе оглядела столовую, а затем снова посмотрела на меня. «Мы не можем здесь это обсуждать. Я не знаю, кто может смотреть. Есть ли место, где мы можем поговорить наедине? "


«Ну, там моя комната наверху», - предложил я. «Это должно быть достаточно приватным, если тебя это не беспокоит».


«Я уверена, что вы джентльмен, мистер Доус, - ответила она. «Да, в твоей комнате все будет хорошо. Иди наверх, и через несколько минут я пойду за тобой.


Я назвал ей номер своей комнаты и встал, чтобы уйти. Когда официант снова подошел к столу, чтобы отодвинуть мой стул, она протянула мне руку и сказала: «Так приятно видеть вас снова, и я позвоню вам, если я когда-нибудь буду в Штатах».


Я поднялся наверх в свою комнату, гадая, что может означать этот последний поворот событий. Прошло минут десять или пятнадцать, прежде чем в мою дверь постучали. Я открыл его, и Сюзанна Хенли быстро вошла внутрь. Я закрыл и запер дверь. Первые несколько мгновений она казалась нервной и неловкой. Она беспокойно бродила по комнате, выглянула в окно и увидела спа, в котором мерцали огни в ночи.


«О, вот где я работаю», - воскликнула она. Она заметила бинокль на подоконнике, подняла его и сфокусировалась на комплексе зданий. «Отсюда очень хороший вид на спа», - сказала она, опустив бинокль и снова повернувшись ко мне.


"Мисс Хенли, что это за разговор


о чем? И пожалуйста, присядь.


Она села в кресло напротив меня и немного подумала, прежде чем начать. «Я не знаю, что все это значит, мистер Доус, но до меня доходили слухи о вас в спа-салоне. И я волновался. Я действительно не знаю вас, и я не знаю, что вас интересует в этом месте, но ... ну, я просто не чувствовал себя хорошо в этом отношении. Я думал, что скажу тебе, вот и все. Она остановилась и беспомощно покачала головой.


Я сказал как можно мягче: «Вы понимаете, мисс Хенли, я действительно не понимаю, что вы пытаетесь мне сказать».


Она глубоко вздохнула и, наконец, откинулась на спинку стула. «Мне следовало объяснить, - сказала она, - что я работаю в спа уже несколько лет. Я там диетолог. Но какое-то время мне не нравилась атмосфера. Это кажется ... ну ... зловещим.


"Что значит зловещий?" - настаивал я.


«Я действительно не знаю, - сказала она. «Просто здесь много шепота и секретности. И я слышу, как люди приходят и уходят глубокой ночью. Повсюду охранники, но гости этого не знают. Гости думают, что они просто сотрудники. Но они очень крутые на вид мужчины. Днем и ночью я слышу шепот, и я вспомнил твое имя, Доус. Я догадался, что возникла проблема, когда сегодня днем пятеро охранников вернулись в спа на машине. Я просто случайно их видел. Пострадало пара. И я снова слышал, как ваше имя упомянули. Я обзвонил, пока не нашел тебя здесь. Вот почему я пришла сюда на ужин. Я спросил официанта, кто такой мистер Доус, и он указал на вас. Я просто хотел предупредить тебя, чтобы ты держался подальше ».


Когда я расспрашивал ее дальше, ее ответы казались достаточно простыми, но я не узнал ничего, что связано с этим делом, хотя мы говорили довольно долго. Она могла быть на уровне, или она могла быть приманкой, посланной, чтобы попытаться отговорить меня от слежки.


Было уже довольно поздно, когда мы закончили разговор, и она внезапно взглянула на часы и ахнула: «О, у меня сейчас настоящая проблема. Уже за полночь. Комендантский час для сотрудников давно миновал. Я не могу вернуться туда сегодня вечером. Они потребуют подробного объяснения того, где я был. Мне нужно будет найти место, где остановиться, и вернуться утром ».


Она была на ногах, очень взволнованная, и направилась к двери. Она остановилась на полпути и вздрогнула. «Если кто-нибудь из спа-салона увидит меня на улице, они подберут меня и допросят».


«Это место похоже на тюрьму».


Она кивнула. "Да, точно. Это то, что я пытался тебе сказать.


Она открыла дверь и начала уходить. Я схватил ее за руку, оттащил назад, закрыл и снова запер дверь.


«Если это так опасно для тебя, - сказал я, - возможно, тебе стоит переночевать здесь. Ты будешь в безопасности.


Она долго смотрела на меня задумчиво, вероятно, обдумывая все последствия моего приглашения. У меня действительно не было никаких скрытых мотивов, чтобы сделать это предложение, за исключением того, что я хотел помочь. Но если возникнет что-то еще…


«Вы уверены, что вам это не доставит неудобств?» спросила она.


Я пожал плечами. Там были две односпальные кровати, как она это могла ясно видеть. «Ты можешь взять одну кровать, - сказал я, - а я просто растянусь на другой до утра. Вы будете в полной безопасности. Я имел в виду это так, как она хотела.


«Хорошо», - медленно сказала она, кивая головой.


Она пошла в ванную. Я проверил замки на дверях и выключил свет в комнате. Затем я снял обувь и лег на одну из кроватей. В комнате все еще было светло из-за отражения луны на снегу снаружи. Она вернулась через несколько минут, на ней была только слип. Когда она перешла из ванной к кровати, ее тело было очерчено в свете из окна, и я мог видеть, что под ней больше ничего нет.


Она легла в кровать и накинула на себя одеяло. «Спокойной ночи, мистер Доус. И благодарю вас."


«Спокойной ночи», - сказал я. "Идти спать сейчас."


Признаюсь, на короткое время мысль об этом прекрасном теле, лежащем так близко, отвлекала меня от сна. Но она не предлагала приглашения. Вскоре я заснул. Не думаю, что я спал очень долго, когда меня разбудили мягкие крики из ее постели.


Я сел и наклонился к кровати. «Сюзанна? Мисс Хенли? Ты в порядке?"


Она продолжала тихо плакать, и я подумал, что, возможно, ей приснился кошмар. Я подошел к ней, сел на край кровати и слегка потряс ее за плечи.


«Все в порядке», - прошептала я. "Просыпайся! Все в порядке. Тебе только дурной сон снится.


Ее руки внезапно поднялись, обвили мою шею и срочно притянули к себе. Ее глаза все еще были закрыты, она начала лихорадочно покрывать мое лицо поцелуями. "Держи меня. Держи меня! Люби меня!"


По-прежнему было трудно сказать, спит она или спит, но ее рука переместилась к моему телу, возясь с моими штанами, в то время как она продолжала целовать меня. Я быстро сбросил одежду и лег вместе с ней в постель.


«Сюзанна, - снова спросил я, - ты не спишь?»


«Люби меня, пожалуйста», - повторила она. Я ей обязал.


Она ответила, как будто она подготовилась к акту любви.


всю свою жизнь, но никогда раньше не имела возможности практиковать это. Ее голод был огромен, и она заставляла ее испытывать одно эротическое возбуждение за другим, пока мы оба не были истощены повторяющимися оргазмами. Никогда раньше я не знал женщины, которая так полно отзывалась бы всеми чувствами, каждым нервом своего существа. Снова и снова, ее тело бешено металось на кровати, она поворачивала голову, чтобы заглушить свои крики, чтобы они не эхом разносились по всему шале.


Потом, когда мы лежали близко, она наконец открыла глаза и улыбнулась мне. «Сначала, - мягко сказала она, - я думала, что это всего лишь сон. Но это был не сон, и это было намного лучше ».


«Да», - согласился я. "Это было."


Когда я начал откатываться от нее, я почувствовал, как ее рука коснулась внутренней стороны моего левого бедра. На ее пальце было кольцо, и я почувствовал, как оно слегка царапает мою плоть. Я почти не почувствовал царапины, но почти сразу по всему моему телу распространилось теплое успокаивающее ощущение. Моей первой мыслью было, что это всего лишь последствие наших длительных занятий любовью. Правда поразила меня мгновение спустя, когда это чувство сменилось сильнейшим удушьем. Это случилось снова - меня накачали наркотиками. Сюзанна Хенли ввела в мое тело какое-то вещество из своего кольца.


На этот раз я знал, что это сильнодействующее лекарство, перед которым я не смогу устоять. Быстро сгустилась тьма. Мой мозг стремительно бежал в черную пустоту.


Семнадцать


Мое зрение было затуманено ослепляющим белым светом, который падал прямо мне в глаза. Должно быть, я долгое время был без сознания. Я думал, что меня парализовало. Я не могла двигать руками или ногами. Постепенно, когда мое зрение прояснилось, я увидел, что нахожусь в совершенно белой комнате, похожей на больничную, и что ослепляющий свет исходит от светильника, установленного в потолке прямо над мной. Я лежал на спине, и мои руки и ноги были надежно привязаны кожаными ремнями.


Я открыл рот и попытался крикнуть во все горло, но только хрипло хрипло. Несмотря на это, мой звук привлек четырех здоровенных мужчин в белых куртках, которые носят санитары больниц, и окружили меня. Они подняли верхнюю часть моей кровати, так что я сидел прямо.


Со своего нового места я мог видеть в комнате еще двух человек, помимо четырех «санитаров». Один был моим спутником прошлой ночью. Сюзанна Хенли с пылающими рыжими волосами выглядела прекрасно в белой униформе медсестер и белых туфлях на низком каблуке. Другой был седым мужчиной лет шестидесяти, одетым в белый халат, белые брюки, белые туфли и белые перчатки. Он сидел в инвалидном кресле. Я инстинктивно знал, что сейчас нахожусь в спа-салоне Rejuvenation Health Spa и что этим человеком был доктор Фредерик Бош.


Доктор придвинул инвалидное кресло ближе к моей кровати и одарил меня ледяной улыбкой с тонкими губами. Сюзанна Хенли взглянула на меня без всякого выражения и отвернулась.


«Добро пожаловать в наш спа», - сказал доктор хриплым голосом с немецким акцентом, - «хотя я боюсь, что этот визит не улучшит ваше здоровье». Он сделал паузу, а затем добавил: Ник Картер ».


Его признание меня дало мне толчок, и какое-то время я тщетно боролся с узами, которые крепко держали меня.


Доктор махнул рукой. - Бороться совершенно бесполезно, мистер Картер. Вы здесь бессильны. Кроме того, почему тебе так не терпится уехать, если ты так хотел приехать сюда? »


Он развернулся в своем инвалидном кресле и приказал четырем помощникам в белых халатах отвести меня наверх.


Мужчины быстро перекатили меня, все еще привязанного к кровати, через комнату к большому лифту, который появился сразу же, когда один из них нажал кнопку. Они затолкали меня в лифт, и к нам присоединились Сюзанна Хенли и доктор в его инвалидном кресле. Никто не ответил, пока лифт беззвучно поднимался. Мы поднялись на несколько этажей, прежде чем лифт остановился, двери открылись, и меня провели в огромную открытую комнату.


Осмотрев комнату, я увидел, что она размером с квадратный городской квартал и остеклена от пола до потолка со всех четырех сторон. Мы были на вершине спа, и, поскольку это заведение находилось на вершине высокой горы, через стеклянную стену со всех сторон открывался вид на глубокие долины. Это было захватывающее зрелище, особенно при дневном свете, когда солнце освещало снег.


Но в комнате было потрясающее зрелище - огромный гудящий, гудящий компьютер в центре, занимавший большую часть пространства. Индикаторы компьютера постоянно мигали и мигали, а машина издавала ровный тихий жужжащий звук. В остальном, поскольку комната была явно звукоизолирована, в ней было жутко тихо. Доктор сделал движение рукой, и четверо мужчин придвинули мою кровать ближе к аппарату. Когда я был там, один из мужчин повернул рукоятку у изножья моей кровати, и я внезапно сел прямо, все еще привязанный, с поднятой спиной и опущенными ногами, как если бы я был в кресле.


Четверо мужчин вернулись к лифту и покинули нас, когда доктор снова махнул рукой.


Сюзанна Хенли стояла рядом


Он включил компьютер и начал крутить и крутить циферблаты, в то время как доктор подкатил в своем инвалидном кресле так, что он оказался прямо передо мной.


«Вот он, мистер Картер, - сказал он, взмахнув рукой, указывая на компьютер, - ответ, который вы искали. За тем, что вы когда-то назвали «Бригадой убийц», стоит сила. Вот она, и вы все еще не понимаете, что это значит, не так ли? »


Он был прав. Я не знал, что такое компьютер, и как он вызвал мировой кризис.


"Кто ты?" Я спросил. "Что все это значит?"


Доктор отвернулся от меня, и я впервые заметил, что его инвалидное кресло было полностью механизированным, очевидно, управляемым с помощью элементов управления, которыми он мог управлять без ручного труда. Он весело рассмеялся, когда он просвистел один раз по комнате. Затем он вернулся туда, где я сидел.


«Разрешите представиться», - сказал он, притворно поклонившись от талии. «Представляюсь своим настоящим именем, а не тем, под которым меня знают все, доктор Фредерик Бош. Это имя будет вам знакомо - я доктор Феликс фон Альдер. Я вижу приподнятые брови, мистер Картер. Вы знаете мою жену и трех моих прекрасных дочерей. Но это лишь малая часть истории ».


Он остановился на мгновение и вопросительно посмотрел на меня. «Прежде чем я расскажу вам свою историю, мистер Картер, я хочу, чтобы вы поняли, почему я рассказываю вам. Видите ли, вы сейчас в моей власти - физически, и скоро вы будете в моей власти полностью - физически и ментально. Уверяю вас, ничто не может остановить это, и вы скоро убедитесь в этом сами. Но перед этим я хочу, чтобы вы услышали, что произошло. Вы, с вашими прошлыми достижениями, подходите для той блестящей истории, которую я должен рассказать. Я хотел, чтобы в этот момент вы были здесь живыми, потому что вы тот, кто действительно может ценить то, что мне удалось сделать. В противном случае, - он снова повернулся в кресле, - в противном случае моя работа была бы подобна созданию великого шедевра, симфонии, которую никогда не слышал тот, кто ценит хорошую музыку, или картине, которую никто никогда не видел. Вы понимаете?"


Я кивнул. Какое объяснение, подумал я, этому явному безумию?


Доктор Феликс фон Альдер некоторое время сидел неподвижно в своем инвалидном кресле, прежде чем наклонился ко мне, чтобы поговорить.


Он был блестящим ученым в Германии, работая на Адольфа Гитлера над контролем человеческого поведения. В экспериментах 30-40-х годов участвовали только животные, и они были очень грубыми, с использованием химических и хирургических методов для изменения и управления мозгом.


«У меня был некоторый успех, - гордо сказал фон Альдер, - даже тогда. Дер фюрер неоднократно украшал меня.


Я был готов перейти к людям. Тогда было уже поздно - война закончилась. Был рейд союзников на Берлин, где я работал… - он замолчал и снял свой белый халат. Я видел, что его руки в белых перчатках были искусственными. Он пошевелил плечами, и обе руки упали на пол. «Я потерял обе руки в рейде».


Вскоре после этого, продолжил он, война закончилась. Когда русские приехали в Берлин, они искали его, потому что знали о его экспериментах. Когда его нашли, увезли в СССР. В смятении времен немцы подумали, что он мертв. Не было никаких записей о продолжении существования доктора Феликса фон Альдера.


В Москве он продолжил свою работу, но в его распоряжении были более сложные электрические процессы. Русские создали для него искусственные руки и кисти, и он добился блестящего успеха.


«Но русские, - добавил он, - никогда не переставали относиться ко мне с подозрением». Он снова остановился и задвинул бедрами на сиденье инвалидной коляски. Обе ноги, которые я теперь видел искусственными, упали на пол.


«Они отрезали мне ноги, чтобы я не мог сбежать. Они знали, что я их враг. Я всегда верил в превосходство немецкого народа. Вся моя работа заключалась в том, чтобы помочь немецкому государству править миром - и теперь, когда я усовершенствовал свои методы, моя мечта сбудется.


«Но вернемся к русским - они исследовали историю Третьего рейха и обнаружили мою глубокую личную преданность Гитлеру. Но это не помешало им использовать мои научные знания. Они считали, что я близок к прорыву в своих экспериментах. Поэтому они держали меня в изоляции; У меня не было ничего, кроме моей работы ».


Фон Альдер сидел в своем кресле передо мной, безрукий и безногий торс. Я мог видеть, что он смаковал мое отвращение и шок, когда я смотрел на него. Он горько засмеялся и, задействовав мышцы спины, отправил кресло-коляску зигзагообразно по комнате и снова ко мне, доказывая, что даже сейчас он далеко не беспомощен.


Снова остановившись, он продолжил свой рассказ. В России он окончательно разработал теорию успешного управления людьми, поскольку к тому времени в мире были представлены две новые разработки - компьютеры и миниатюрные транзисторы.


«Как только я обнаружил эти два элемента, - сказал мне фон Альдер, - я понял, что у меня есть то, что мне нужно. В конце концов, компьютер был просто механическим мозгом, который можно было запрограммировать на то, что


когда бы я ни хотел, чтобы это было - мозг вне тела. Я знал, что, поместив крошечный транзистор внутрь человеческого мозга, я смогу передавать приказы с компьютера на транзистор. Моя тема была бы под моим абсолютным контролем ».


Но у него все еще была проблема: он не знал, как поместить транзистор, даже транзистор с зеркальными точками, в человеческий мозг. Он продолжал экспериментировать, так и не открыв свою теорию русским.


Затем китайские ученые начали посещать Москву для обмена информацией. Фон Альдер решил перейти на другую сторону. Казалось, что китайцы ничего не знают о его политическом прошлом, и с ним будут лучше обращаться. Он подружился с китайским физиком и через него был вывезен из России контрабандой. Это было легко. Искусственные руки и ноги фон Альдерса были удалены, и его поместили на дно ящика с научными приборами, который отправлялся в Пекин.


«Оказавшись в Китае, - продолжил фон Альдер, - я нашел решение. Это было удивительно просто. Вы можете догадаться? »


Прежде чем я успел что-то сказать, он сам себе ответил: «Иглоукалывание».


Он, затаив дыхание, продолжал рассказывать свою историю. Используя древнее китайское медицинское искусство иглоукалывания, он смог похоронить микроточечный транзистор в человеческом мозгу. Транзистор питался от компьютера, и фон Альдерс полностью контролировал человека.


Как и в России, фон Альдер держал свое открытие в секрете. Когда представилась удобная возможность, он вживил микроточечный транзистор в мозг пьяного чиновника коммунистической партии, высокопоставленного члена правительства. Затем он активировал транзистор с помощью предварительно запрограммированного компьютера, и китайцы помогли фон Альдеру сбежать в Швейцарию.


«К сожалению, - насмешливо вздохнул фон Альдер, - бедный китаец был убит, когда возвращался на родину».


Как только он добрался до Швейцарии, фон Альдер связался со своей женой. Он не знал, что она родила им дочерей вскоре после того, как русские увезли фон Альдера. Урсула продолжала держать в секрете личность своего мужа из-за его связи с Гитлером, но она предоставила ему средства на открытие спа-салона. Его семья не знала о его текущих экспериментах, и его дочери никогда не подозревали, что «Доктор. Босх »был их отцом.


Курорт процветал, привлекая богатых и влиятельных клиентов со всего мира. Фон Альдер потратил годы на создание своего отряда убийц, имплантировав микроточечный транзистор в мозги тщательно отобранных пациентов клиники. Когда доктор был готов, он просто активировал своих человеческих роботов через компьютер.


Я молчал во время его длинного повествования, частично потому, что фон Альдер говорил без остановки, а частично потому, что его история была слишком невероятной, чтобы ее комментировать. Он был явно зол, но очень быстро доказал, что не дурак.


Как будто читая мои мысли, он отрезал: «Вы мне не верите. Ты думаешь, что слушал дикие бубни сумасшедшего старика.


Он повернулся к огромному компьютеру и сказал: «Послушайте, мистер Картер. Слушай внимательно." Он сделал знак Сюзанне Хенли, которая нажала кнопку. Внезапно комнату заполнил голос президента Соединенных Штатов. Он обсуждал подъем торговли с Россией и Китаем. Пока его голос продолжался, дикий кудахтанье фон Альдера почти заглушало его.


«Транзисторы не только передают мои приказы, - сказал фон Альдер, - но они также действуют как приемники. Я слышу разговоры, происходящие во всем мире. Теперь вы слышите, как ваш президент говорит через транзистор, вставленный в мозг одного из высших должностных лиц вашего госдепартамента. Они на заседании кабинета министров ».


Фон Альдер подал знак Сюзанне, и она нажала несколько кнопок. Разговоры из России, Китая, Англии один за другим заполонили комнату.


Теперь я знал, как фон Альдер следил за всеми моими действиями, обгоняя меня во всех направлениях. У него, должно быть, были передатчики в мозгу агента Z1 и Верблена и, возможно, других сотрудников AX.


«Никто не может меня остановить, - хвастался фон Альдер. «Я организовал эти убийства-самоубийства, чтобы не оставалось вопросов, когда я пришел с большим убийством. Когда я сейчас угрожаю, они мне поверят. И делай так, как я хочу ».


Его глаза блестели, доктор подкатил инвалидное кресло так, что наши лица оказались всего в нескольких дюймах друг от друга. «Теперь мы обсудим ваше будущее, мистер Картер. Пока вы были без сознания, я вставил транзистор в ваш мозг. Через мгновение мой помощник, - он кивнул Сюзанне, - активирует его. С этого момента вы будете полностью и полностью в моей власти, подчиняясь запрограммированной ленте, которую я поместил в компьютер ».


Фон Альдер на мгновение сидел, глядя мне в лицо. Он явно наслаждался моей беспомощностью. Я слишком хорошо осознавал его силу и почувствовал, как по моему телу выступил пот.


Фон Альдер отвернулся от меня и кивнул девушке. Я приготовился, наблюдая, как ее рука тянется к кнопке на компьютере. Она коснулась кнопки. Вспыхнул ряд огней, и машина дала еще больше гудения. Я напряженно ждал, не зная, чего ожидать. Я бы отключился? Я бы потерял всю память


прошлого? Что случилось бы? Вскоре огни перестали мигать.


«Транзистор Ника Картера был активирован, доктор фон Альдер», - холодно сказала девушка. «Функция идеальна».


Я неподвижно сел в кресло. Я ничего не чувствовал - мой мозг работал так же четко, как и раньше. Я не знал, что произошло, но, очевидно, я не находился под контролем фон Альдера. Я попытался сделать жесткую маску своего лица, чтобы он ничего не обнаружил.


Фон Альдер, по-видимому, думал, что операция прошла успешно. Он едва взглянул на меня и взволнованно кружил по комнате, разговаривая сам с собой. «Я добился успеха! Опять как всегда! »


Он сделал знак Сюзанне и почти презрительно сказал: «Отпустите его, пожалуйста».


Девушка быстро подошла ко мне и начала ослаблять ремни, которые держали меня. Я держал лицо в стороне, на случай, если она увидит что-то, что предупредит ее, но она даже не взглянула на меня. Когда я наконец освободился, она вернулась к компьютеру. Тогда я не знал, как действовать, поэтому просто сидел на месте, пока фон Альдер продолжал метаться взад и вперед, бессвязно рассказывая о своих планах.


Внезапно в разгар своей обличительной речи он замолчал и бросился на меня в инвалидном кресле, нервы на его лице неконтролируемо подергивались.


Почти в тот же момент Сюзанна закричала мне: «Смотри, Ник! Он знает, что тебя не контролируют. Он знает! Он видел твои глаза! »


Ее предупреждение пришло как раз вовремя. Я спрыгнул с того места, где сидел, когда инвалидное кресло фон Алдера налетело на меня. Я тогда слишком поздно увидел, что из-под подлокотников инвалидной коляски торчали две намордники. Одно дуло извергало лист обжигающего пламени, в то время как из другого выходила струя ослепляющего газа. Если бы я не прыгнул, когда я это сделал, я бы сгорел дотла. Несмотря на это, часть моего левого плеча и руки были сильно обожжены, и я был наполовину ослеплен, когда уклонился в сторону.


Фон Альдер в бешенстве развернул инвалидную коляску и снова бросился на меня, обе дула выплюнули смертоносное пламя и шипящий газ. Я бежал, извиваясь и поворачиваясь через комнату, пока он толкал меня в инвалидной коляске. Меня снова обожгли спину, прежде чем я смог ускользнуть от него, потому что на этот раз он двигался слишком быстро. Я был близок к истощению, но прежде, чем он смог снова повернуть кресло, я бросился за ним.


Пока он крутил стул, я прыгнула ему на спину и обняла его за шею. Инвалидная коляска все еще мчалась вперед, увлекая меня за собой. Свободной рукой я глубоко вонзил пальцы в шею фон Альдера, пока не добрался до искомого нерва. Я оказал давление и временно парализовал его. Теперь он не мог пошевелиться, даже мускул, чтобы попытаться замедлить свой автомобиль. Используя весь свой вес, я повернул мчащееся инвалидное кресло и нацелил его прямо на стеклянную стену.


Инвалидное кресло на полной скорости мчалось к своей цели. Я держался, глядя, как стена приближается все ближе и ближе, пока, когда инвалидная коляска не пробила стекло, я не упал на пол. Стул с телом фон Альдера разбился о стекло и кувырком упал в долину внизу.


Сюзанна Хенли бросилась ко мне и помогла мне встать. Я посмотрел на нее. "Ты спас меня, не так ли?"


«Да», - ответила она, цепляясь за меня. "Я объясню это позже."


Мы вдвоем молча стояли на краю комнаты, глядя в глубокую пропасть внизу. Там, в сотнях футов ниже, на льду ледника лежало тело фон Альдера, рядом с ним лежало разбитое инвалидное кресло. С высоты тело выглядело как крохотная сломанная кукла, у которой были оторваны руки и ноги. Сюзанна вздрогнула, и я оттащил ее от окна.


«Компьютер», - сказала она, внезапно вспомнив. «Я должен его выключить».


Она поспешила через комнату и нажала кнопки. Ряды огней погасли, и жужжание перешло в низкий гул. С окончательной дрожью машина вообще остановилась и замерла.


Сюзанна посмотрела на меня. «Теперь все в порядке, - сказала она. «Компьютер отключен. Ни один из транзисторов не будет работать, и все жертвы доктора фон Альдера вернут себе нормальную личность. Со временем микроточечные транзисторы - в том числе и в вашем мозгу - просто растворятся ». Я кивнул. Это было окончено.


18


После того, как компьютер был остановлен, я позвонил Хоуку в Штаты. Я дал ему краткий, полный отчет о том, что произошло. Когда я закончил, он посоветовал мне остаться в спа. Он сделает полный отчет президенту и представителям других правительств. Затем все они приедут в Швейцарию, чтобы стать свидетелями окончательного разрушения компьютера.


Пока мы с Сюзанной ждали, она рассказала мне свою историю. Она проработала у фон Альдера два года. Она была британкой, попала к нему через секретное объявление о разыскании помощи в лондонской газете. Она была лаборантом в Лондоне, и в спа-салоне можно было заняться чем-то другим.


Она была фактически заключенной со дня своего прибытия. Бежать было невозможно. Даже в ту ночь, когда она приходила ко мне в гостиничный номер, если бы она меня не нокаутировала, кто-то с


она - один из головорезов фон Алдера - закончила бы свою работу.


Сочетание ненависти и отчаяния заставило ее пойти на эту безумную авантюру за компьютером. Она надеялась, она молилась, что освобождение меня поможет ей.


Через несколько часов Хоук и его группа начали прибывать. Они были недоверчивы, когда я рассказал все подробности истории фон Альдера. Думаю, если бы Сюзанна не была там, чтобы поддержать косуля - и если бы я не имел такой солидной репутации в этой области, - меня бы уволили как чудака. И, конечно же, был компьютер, чтобы предоставить доказательства.


Действуя по приказу президента, Хоук связал швейцарские власти с гигантской машины. На следующий день курорт был очищен от людей. Затем были вызваны специалисты для разборки компьютера. Все доказательства плана доктора фон Альдера по управлению миром - компьютер и спа - были уничтожены. Тело доктора глубокой ночью доставили в Берлин и поместили на семейный участок фон Альдера. Только Урсула была проинформирована о его смерти, и она просила, чтобы ее дочери никогда не знали о существовании своего отца после Второй мировой войны.


Власти сказали жителям Берна, что курорт должен быть разрушен, потому что структура была признана небезопасной. Теперь, когда дело было закрыто и все учтено, Хоук, Сюзанна и я встретились в шале, где у меня все еще оставалась комната, чтобы выпить на прощание. Той ночью Хоук прилетал обратно, но он великодушно предложил мне остаться еще на день.


«Ну, Ник, - сказал он, чокаясь вместе со мной, - мы можем забить еще один за AX». Это был самый близкий к мне комплимент Хоук.


Позже, после того, как самолет Хоука улетел, мы с Сюзанной лежали в моей комнате. Мы снова занялись любовью, и я притянул ее к себе и сказал: «Знаешь, я чувствую, что могу продолжать заниматься любовью с тобой всю оставшуюся жизнь. Опасное чувство.


Она приподнялась на локте, наклонилась надо мной и мягко улыбнулась. «Может быть, Дамплинк, - прошептала она, - именно это и случится с тобой. Не забывайте, что в ваш мозг все еще встроен транзистор, и я знаю почти столько же, сколько доктор фон Альдер, о контроле над людьми. Я мог бы просто сделать маленький компьютер и запрограммировать тебя, чтобы тебе приходилось заниматься со мной любовью днем и ночью ».


«Ты думаешь, это меня пугает?» - спросила я, поцеловав ее.


Конец


Картер Ник


Ликвидатор


Аннотация


Греческий агент, старый друг Картера, работал за «железным занавесом», но хочет уйти и нуждается в помощи AX для этого.


* * *


Ник Картер


Первая глава


Вторая глава


Третья глава


Четвертая глава


Пятая глава


Шестая глава


Сеедьмая глава


Восьмая глава


Девятая глава


Десятая глава


Одинадцатая глава


Двенадцатая глава


Тринадцатая глава


Четырнадцатая глава


Пятнадцатая глава


Шестнадцатая глава


Семнадцатая глава


* * *


Ник Картер


Killmaster


Ликвидатор


Посвящается служащим секретных служб Соединенных Штатов Америки


Первая глава


От Вашингтона до Внешних берегов недалеко; это просто так кажется. Поскольку это был отпуск, мы немного отступили и поехали по мосту Аннаполис-Бэй через Чесапик к восточному берегу, а затем поехали по шоссе через сельскую местность, столь же захватывающую, как отрезок между Индианаполисом и Терре-Хот. Раньше была отличная поездка на пароме от мыса Чарльз до Норфолка - достаточно долгая, чтобы расслабиться, поесть в столовой и понаблюдать за морским движением между Атлантикой и заливом. Но не более того. Теперь есть комплекс мостов, вроде бетонных полос через воду, и пара шокирующих погружений в туннели, которые якобы позволяют кораблям проходить, не нарушая движения. Проблема в том, что каждый раз, когда начинается шторм, баржа срывается с якоря, разбивает сваи моста и закрывает все сооружения на несколько недель. Иногда я задаюсь вопросом, как справляются те люди, которые добираются с мыса до Норфолка, но это их проблема.


Лучшее, что можно сделать при проезде через Норфолк, - это закрыть глаза. Затем, направляясь на юг, забудьте о Великом Мрачном болоте справа и сконцентрируйтесь на этой огромной цепи островов, которые составляют северную половину побережья Северной Каролины. Как только вы попадете на Внешние берега вокруг Китти-Хок, вы почувствуете, что находитесь далеко в море с узкой полосой песчаных дюн и мотелей, чтобы не попасть в воду. На самом деле, вы довольно далеко в море, но не верьте этой чепухе туристических бюро о том, что мыс Хаттерас является самой восточной точкой США; Филадельфия обогнала добрую сотню миль, только для начала.


Но мы не останавливались в Хаттерасе. Слишком много туристов, и мы с Моникой не взяли эти длинные выходные, чтобы пообщаться с кучей фотографов. Проехав вечно по прямому монотонному шоссе, мы добрались до парома, идущего до Окракока, последней остановки Внешних берегов. Поздний весенний день был ясным, но мрачным, с легкой пасмурной погодой, от которой солнце становилось почти гнетущим.


Когда мы приплыли, мы вышли из арендованного желтого «Мустанга» и остановились у тупого носа лодки; Ветерок был достаточным, чтобы бросать брызги брызг нам в лицо, но он был скорее освежающим, чем раздражающим. Моника была из тех девушек, которые не беспокоились о своем макияже - или о чем-то еще, - что было одной из причин, по которой я взял ее с собой в эту маленькую прогулку.


Мой босс в Вашингтоне был недоволен моим выбором для долгих выходных; Я даже не мог сказать ему, где остановлюсь, потому что никогда раньше не был в Окракоке; это не совсем то, что нужно туристам. Я более или менее пообещал, что сообщу ему, как только мы найдем мотель, но мы оба знали, что я, скорее всего, забуду. Приятно знать, что ты нужен, но где-то нужно провести черту.


Мы остановились на месте недалеко от города на Окракоке, группы домов и магазинов, расположенных вокруг гавани, образующей идеальный круг. Я был рад обнаружить, что в номере нет телефона, но у нас есть льдогенератор снаружи. Несколько лет назад один мой друг написал статью об этом маленьком уединенном острове, и, поскольку в ней подчеркивался его главный интерес к жизни, я знал, что Окракок не только сухой, но и что не было даже человека, который мог бы принести вам лишнюю бутылку или две. Но мы приехали хорошо снабженые, и мы с Моникой не беспокоились, когда начали свой напряженный отдых в течение нескольких дней.


Моника работала в спа-салоне в Бетесде, и один взгляд на это маленькое, но великолепно яркое тело - все, что могло понадобиться этой рекламе. В двадцать пять лет, после пары разрушенных браков, у нее было наивно приподнятое настроение подростка, но в ней была проницательность, которую я ценил. Она никогда не спрашивала о моих шрамах, ужасных, которые даже суперхирурги AX не смогли полностью удалить. Место, где она работала, подходило для такого рода ран.


Вашингтонская клиентура - военное начальство, дипломаты и их сателлиты, мужчины и женщины из различных правительственных ведомств, чьи титулы ничего не говорят об их истинных функциях. Другими словами, вопросы не поощрялись, и это было основной причиной, по которой мой босс отправил меня на это место после того, как одно из моих заданий оставило меня в довольно плохом состоянии.


Мы с Моникой совершили короткое плавание в прохладной Атлантике, после чего последовали долгие, неторопливые загары на солнце, затем еще одно короткое купание и поспешное возвращение в мотель, когда солнце начало падать в сторону Памлико-Саунд на другой стороне острова. После душа мы провели потрясающий час в постели, а затем встали, чтобы найти место для ужина. Выбор был невелик, но свежая рыба в том месте, которое мы выбрали, была хорошо приготовлена, если не сказать захватывающей, и мы честно не могли жаловаться.


Так продолжалось пару дней; мы бродили по пляжам, время от времени останавливались, чтобы поговорить с серфингистами, проверили сувенирные магазины и согласились, что ни в одном из них не было ничего стоящего. Погода никогда не менялась, всегда была легкая дымка, которая делала голубое небо молочно-серым, и через некоторое время она начала угнетать нас обоих. К полудню третьего дня мы договорились, что пора возвращаться; мы останавливались где-нибудь еще вдоль берегов на ночь - не торопились, просто мы хотели двинуться дальше.


Мы слышали о пони Окракока, дикой породе, похожей на тех, что обитают на острове Чинкотиг, недалеко от Вирджинии, но не заметили ни одного, пока не были на пути к парому. Затем, когда мы ехали по узкому двухполосному асфальту через холмистые дюны, Моника внезапно указала мне впереди налево.


Она завизжала. "Смотри!" «Пони! Целое стадо!»


Я повернул голову как раз вовремя, чтобы увидеть, как пара конских задних конечностей исчезает за высокой, поросшей кустарником дюной. «Они ушли», - сказал я.


«Ой, пожалуйста, перестань, Ник», - настаивала девушка. «Посмотрим, сможем ли мы их снова найти».


«Они дикие, они не подпустят вас к себе». Я знал, что Моника без ума от лошадей; она регулярно ездила верхом в конюшню в Мэриленде. Для меня лошади - это просто более быстрый способ преодолеть землю, чем ходьба, если это единственный выбор, который у вас есть.


«Давай все равно попробуем». Она положила руку мне на колено и одарила меня своей игривой ухмылкой, говорящей о том, что она чертовски хорошо знает, что добьется своего. «Мы никуда не торопимся и даже не смотрели на эту часть острова».


Совершенно верно, признался я себе, съезжая на обочину дороги и останавливая машину. Когда двигатель был выключен, единственным звуком был легкий ветерок, пронизывающий неопрятный красно-коричневый кустарник, которому каким-то образом удавалось расти на песчаной почве. Я посмотрел на Монику, с ее вздернутым носом и яркими глазами, ее загорелые щеки только начинали шелушиться по краям. А потом я посмотрел на ее изумительно пухлые груди, которые напрягались на фоне легкой вязаной рубашки, и на выцветшие джинсовые шорты, которые прилипали к ее бедрам, как объятия любовника. Я снял ее руку с колена и кратко поцеловал.


«Хорошо. Давайте начнем большую облаву», - сказал я, открывая дверь со своей стороны.


«Возьми камеру. Я хотел бы сделать несколько снимков».


"Понял."


Мы оба босиком пошли по тяжелому песку в направлении звука. Между высокими дюнами по обе стороны от нас была своего рода тропинка - или, по крайней мере, полоса песка, где не росли кусты. Я следил за тем местом, где пропали лошади, но когда мы вырвались на открытое место на берегу, их нигде не было видно.


Моника теперь мчалась впереди, осматривая землю; внезапно она упала на колени, как индийский разведчик. "Смотреть!" она завизжала. "Следы копыт!"


"Чего ты ожидала?" - спросила я, шаркая по горячему песку к ней. "Следы шин?"


"Не глупо." Она встала и посмотрела на длинную прямую полосу пляжа. «Но мы могли следовать за ними».


«Конечно. С этого момента и до следующей зимы. И как вы думаете, сколько у нас будет шансов догнать их?»


«Ну…» Она повернула голову, голубые глаза сузились. «Должно быть, они ушли где-то за дюнами». Она схватила меня за руку и начала тянуть. «Давай, Ник».


Я позволил ей взять меня с собой. Она направилась вниз по пляжу, идя туда, где песок был твердым и влажным от мини-волн Звука. Она внимательно наблюдала за нагромождением копыт, затем внезапно остановилась и указала вглубь страны.


«Смотри! Они там свернули». Она побежала, и, черт возьми, я побежал за ней рысью. Такой энтузиазм может быть заразительным.


Когда следы исчезли в густой зарослях за дюнами, мне удалось удержаться от того, чтобы сказать ей: «Я же сказал тебе», отчасти потому, что я этого не сделал, кроме как в голове. Моника остановилась


резко приложила палец к ее губам и вздохнула.


«Интересно, в какую сторону…» - начала она.


"Это предположение".


Она кивнула. "Возможно ты прав." А потом она просияла. «Но посмотри! Мы можем подняться на вершину этой чудовищной дюны и хотя бы осмотреться. Может быть, мы сможем их снова заметить!»


Настала моя очередь вздохнуть, но раз уж я зашел с ней так далеко, сопротивляться не было смысла. Она взбиралась по крутому склону дюны, как защитник, приводя ноги в форму к сезону, и, будь я на несколько лет моложе, я бы почувствовал себя обязанным показать ей, что я тоже могу это сделать. Вместо этого я поднялся в более разумном темпе; в моей сфере деятельности достаточно физических требований, и мне не нужно выпендриваться. Кроме того, мне не нужно было ничего доказывать Монике.


Она встала на цыпочки, легкий ветерок трепал ее светлые волосы, и медленно повернулась, чтобы осмотреть землю внизу. Я не видел ничего в бесконечном клубке кустов и низкорослых деревьев между двумя рядами дюн. Там могла скрываться танковая дивизия, не говоря уже о дюжине пони.


«Думаю, мы их точно потеряли», - сказал я.


Моника кивнула. «Похоже, черт! Я просто хотел увидеть их поближе».


«Ну, в следующий раз». Я посмотрел дальше, поверх ее головы на асфальтированную дорогу вдали. Я мог видеть желтый «Мустанг», припаркованный там, где я его оставил, но не было видно ни машины, ни человека, ни даже заблудшей чайки. Позади нас, на звуке, который бесконечно тянулся к невидимому материку, может быть, в двадцати милях от нас, по воде проползла пара игрушечных лодок, но они не имели никакого отношения к этому удаленному и изолированному месту.


Я снова посмотрел на Монику, которая смотрела на меня так хорошо знакомым мне взглядом. Она зевнула, потянулась, взъерошила волосы руками. Ее полные груди приподнялись под рубашкой, соски резко очерчены. Она сонно улыбнулась, и я застегнул кожаный чехол для фотоаппарата, чтобы песок не попадал в него.


Вершина дюны была выдолблена - блюдо из мягкого песка, которое сначала было горячим по отношению к голой плоти. Но потом, когда эти бедра начали свое ритмичное движение подо мной, я совсем забыл о жаре и обо всем остальном, кроме того, что мы делали. Она была страстной, похотливой девушкой, полностью вовлеченной в нее; она подняла ноги и обвила ими мою талию, прижимая меня к себе с удивительной силой, а затем начала яростно дернуться, пытаясь втянуть меня в себя. Затем она издала долгий, тихий вой от боли и восторга, а затем медленно начала спускаться, пока я исчерпывал себя.


«Это было хорошо», - пробормотала она.


«Потрясающе», - согласился я, теперь осознавая, как солнце жжет меня.


«Хотел бы я остаться здесь на весь день». Ее руки все еще были на моей шее, а ее глаза были приоткрыты, когда она улыбнулась мне.


«Есть и другие места». Не то чтобы я не хотел оставаться, но во мне была какая-то любопытная настойчивость, которую я сам не мог понять. Пока я не услышал приближающийся далекий звук.


Я посмотрел налево, в сторону конца острова, где была пристань парома. В воздухе, на высоте не более ста футов над землей, вертолет медленно двигался в нашем общем направлении. Он мягко покачивался взад и вперед, очевидно просматривая двухполосное асфальтобетонное покрытие. Когда дело дошло до моего желтого «Мустанга», он еще больше замедлился, завис, а затем немного опустился, словно желая поближе познакомиться.


Без церемоний я вырвался из объятий Моники и вскочил на ноги; Я натягивал штаны, когда вертолет внезапно накренился и направился прямо к нашей дюне.


"Что это?" - спросила Моника, только наполовину встревоженная, приподнявшись на локте.


«Желтый Мустанг», - проскрипела я, проклиная агентство по аренде за то, что оно не предоставило мне менее заметную машину.


"О чем ты говоришь, Ник?" Девушка перевернулась, глядя в небо, когда приближался вертолет. Клянусь, обнаженная и все такое, она собиралась помахать рукой, когда я дернул ее и сбросил с крутого берега дюны. Это был не совсем способ обращаться с дамой, с которой вы только что занялись любовью, но когда я нырнул за ней, это было последнее, о чем я думал. Когда меня ищет странный самолет, я не машу рукой - я пригибаюсь.


Вторая глава


Несмотря на все укрытие на небольшом расстоянии, места, где мы были, не хватило, чтобы спрятать кролика. На этот раз была моя очередь бегать, волоча за собой Монику; каким-то образом ей удалось схватить ее одежду, когда я толкнул ее через дюну, и вязаная рубашка развевалась позади нее, как флаг. Не то чтобы это имело значение; В любом случае парень на вертолете не мог нас пропустить.


Он пролетел над нами низко, ветер от роторов поднял песок


в наши лица. Моника споткнулась, пытаясь закрыть глаза; Я остановился, чтобы помочь ей, оглянулся, и в этот момент вертолет сел на землю в паре десятков футов впереди нас.


Пора было бросить бежать. Я прищурился от солнечного света, отражающегося от свистящих лезвий, инстинктивно вставая между девушкой и вертолетом; и это было не только для того, чтобы скрыть наготу. Ближайшая дверь круглого пластикового пузыря открылась, и из нее медленно вышел мужчина. Он был всего лишь силуэтом, но как только он двинулся ко мне, я расслабился.


«Заберись в свои вещи, милая», - пробормотала я девушке и подождала, пока Дэвид Хок осторожно подойдет. К счастью для него, Моника была из тех девушек, которым нужно около полутора секунд, чтобы одеться, поэтому ему не приходилось больше отводить глаза.


«Хорошо», - сказал он наконец, совсем не хрипя. Вождь AX не только выглядит так, как будто он должен проповедовать адский огонь и серу своей пастве в деревне Новой Англии, но он иногда действует и так - по понятным причинам в присутствии обнаженной женщины.


В последовавшей паузе я надел свою рубашку. Я спросил.


"Что привело вас к великолепному Oкракоку?"


«Ты», - прямо сказал он. "Почему ты не оставил весточку, где остановился здесь?"


«Потому что, когда я уезжал из Вашингтона, я не знал».


"А когда вы узнали?"


«Всего пару дней это не имело значения».


Его кремневые глаза метнулись с моих на Монику, потом снова на меня. «Тебе лучше знать, Картер».


С ним не было никаких споров. Моим единственным оправданием было то, что я прервал слишком много моих коротких отпусков вот так, но это вовсе не было оправданием. Мы небольшая организация, и когда я нуждаюсь, я нужен.


«Извини», - сказал я кратко. «Как бы то ни было, мы как раз возвращались в округ Колумбия, когда вы… э-э… заметили нас».


Он хмыкнул. "Ммм. Удачно для всех нас, что мы сделали, я полагаю. Если бы вы были где-нибудь еще, кроме этого острова на краю света, я сомневаюсь, что мы установили бы контакт. Но попытка того стоила, и она сработало. Вам придется отправить девушку ждать вас у машины ".


Я не спрашивал почему, просто повернулся и кивнул Монике. Надо отдать ей должное, она не надулась и не протестовала. Она просто помахала рукой и побежала прочь.


Хоук не стал тратить время на предварительные испытания. «Ты нужен нам в Вашингтоне прямо сейчас, Ник; я не буду вдаваться в подробности, пока мы не вернемся в офис, но тот факт, что я приехал сюда сам, должен сказать тебе, насколько это важно».


"Понимаю." Не то чтобы старик был просто командиром поста, но нечасто можно увидеть главу одной из самых важных в мире разведывательных организаций, бегающего по делам.


"Девушка водит машину?"


"Да."


«Хорошо. Тогда она может вернуть машину в Вашингтон. Ты летишь обратно со мной».


«Я могу поехать и добраться туда к ночи».


«Слишком поздно. К вечеру ты уже в пути».


"Куда?"


«Позже. Садись в вертолет, и мы высадим тебя на твоем… к счастью, заметном автомобиле».


Я покачал головой. «Я пойду пешком; это меньшее, что я могу сделать после того, как заставил девушку сделать это».


Хоук секунду смотрел на меня, посасывая холодную трубку. «Не говори мне», - сказал он, подергивая губы, которые служили ему улыбкой. "Вы становитесь джентльменом в эти дни?"


Нет смысла отвечать.


Моника прилично восприняла эту новость, хотя и дала понять, что ей не нравится идея пропустить остаток нашего отпуска. «Увидимся, как только смогу», - сказал я ей, имея в виду каждое слово; такие девушки, как Моника, - редкая находка, особенно для мужчины в моем бизнесе. Я схватил свой багаж, поцеловал ее на прощание и сел в вертолет. Она помахала один раз, а затем помчалась, словно готовая мчаться до Вашингтона. То, как она вела машину, я бы не стал ставить против нее, если бы не эта долгая медленная поездка на пароме.


* * *


Хоук не сказал мне ни слова, пока мы не оказались в его офисе в штаб-квартире AX на Дюпон-Серкл. За фасадом всемирной службы новостей скрывается комплекс стерильных маленьких офисов, выкрашенных в один и тот же унылый оттенок тюремной зелени и освещенных бесконечными рядами бледных неоновых трубок. У Хоука один из немногих оконных офисов, но это не делает его веселее; он стоит перед глухой кирпичной стеной, которая находится почти в пределах досягаемости.


Я сел в жесткий прямой стул напротив его простого стального стола. Как обычно, на нем было всего несколько аккуратно сложенных папок, пара обычных черных телефонов, плюс тот, которого вы не видите, красный в специальном отсеке, встроенном в его стол. Как и Хоук, офис был предназначен только


для бизнеса. Никого никогда не поощряли задерживаться и коротать там время дня.


«Ты начинаешь нервничать, N3», - заметил старик.


"Что заставляет вас так говорить?"


«Только потому, что… скажем так… вуайерист решил поближе взглянуть на происходящее на вершине этой дюны, ты действовал так, как если бы ты боялся за свою жизнь».


«Если бы ты сначала не проверил мою машину, я мог бы принять тебя за еще одного Подглядывающего Тома. Но в любом случае я не эксгибиционист, поэтому я бы выбрался оттуда, кем бы я тебя ни считал».


Хоук резко кивнул, чиркнул кухонной спичкой и поднес ее к вонючей чаше своей трубки. "Когда ты в последний раз плавал на лодке, Ник?"


Я должен был немного подумать. «В последний раз я был на Багамах. Четыре месяца назад».


"На каких?"


«Просто один из тех маленьких катамаранов, которые сдают в аренду отели».


"Ничего большего?"


«Нет… дай мне подумать. Не с прошлого лета. У моей подруги на Восточном берегу есть яхта в сорок два фута. Мы провели несколько дней, путешествуя на ней по Чесапику».


"Управляешь лодкой самостоятельно?"


«Конечно. Вы знаете, что я умею плавать. Я бы не стал шкипером на 12-километровой дистанции в гонке на Кубок Америки, но я могу обойтись практически со всем, с чем обычно справляется один человек».


"Да, это в вашем файле. Навигация?"


"Это тоже в файле".


Он кивнул. «Алекс Зенополис».


Я снова начал что-то говорить о своем досье, но потом имя пронзило меня и остановило меня, как каменную стену. «Алекс», - выдохнул я. «Прошло много лет с тех пор, как я слышал это имя».


«Ну, о нем время от времени фигурируют в отчетах с тех пор, как он перешел на сторону красных. Очевидно, он хорошо зарабатывал в их разведывательном аппарате».


«Я не помню, чтобы видел какие-либо из этих отчетов».


«Будьте благодарны за то, что вы работаете в поле, вам не нужно читать каждый отчет».


Я был благодарен, но не собирался об этом говорить. «Жаль, что я их не видел; мы с Алексом какое-то время были друзьями».


«Да, я припоминаю».


"Так что насчет него сейчас?"


«Очевидно, он хочет выйти».


Настала моя очередь кивать; Мне не пришлось задавать вопросы.


«Прошлой ночью, - продолжал Хоук, - один из наших людей, размещенных в Греции вдоль границы с Албанией, получил сообщение, якобы из Зенополиса. Оно было незамедлительно передано сюда». Хоук открыл верхнюю папку и протянул через стол тонкий лист бумаги.


Сообщение было по понятным причинам загадочным; В нем говорилось только, что Алекс Зенополис, бывший сотрудник греческой разведки, лично свяжется с агентами США в Греции в течение недели или около того. Время и место, чтобы следовать. Затем он подаст сигнал подтверждения, который будет транслироваться на стандартной частоте в определенное время.


Я вернул его начальнику. "Есть ли у нас какие-нибудь представления, где он?"


«Последнее, что мы слышали, он служил в какой-то группе связи, действующей между Югославией и Албанией». Хоук позволил себе холодную улыбку. «Вы можете себе представить деликатность такого рода операции».


«Я не помню, чтобы Алекс был дипломатом».


«Нет. С другой стороны, мы, вероятно, меньше знаем о том, что происходит внутри Албании, чем о Красном Китае».


«Так ты думаешь, он может нам сказать что-то важное?»


«Всегда есть такая возможность. С другой стороны, все, что он говорит, это то, что он хочет связаться с нами. Лично».


«Что означает лицом к лицу. В Греции».


«И, возможно, он просто хочет вернуться в лоно».


Я пожал плечами. «Хорошо. В любом случае, он должен рассказать нам что-нибудь интересное».


"Возможно много".


"У вас есть что-нибудь еще, кроме этого сообщения?"


«Не совсем. Но я очень хочу получить следующее, что он пришлет».


"А тем временем?"


«А пока вы собираетесь пройти ускоренный курс парусного спорта и навигации».


«Я не понимаю».


Хоук встал со своего скрипучего вращающегося стула и подошел к ряду серых стальных картотек, которые являются единственным украшением офиса. Из ящика он вытащил свернутую карту и отнес ее к измазанному ожогами столу для переговоров позади меня. Я присоединился к нему


«Вот, - сказал он, - балканские государства. Греция, Албания, Югославия, Болгария и Румыния. Теперь наш человек, тот, кто получил сообщение, был размещен здесь». Он указал на место недалеко от того места, где сходятся границы Югославии, Албании и Греции. «Вы заметите, что здесь большое озеро, и все три страны разделяют его берега. В очень гористой стране».


Ему не пришлось объяснять. "Там много приграничного движения?"


"На удивление мало, учитывая


сложность охраны местности. Но такая территория предоставит много возможностей для квалифицированного и опытного человека ».


«А что насчет посыльного? Что-нибудь от него?»


Хоук покачал головой, немного грустно подумал я. «Это более или менее открытый пост для прослушивания. Само собой разумеется, не управляемый AX. Очевидно, посыльный знал, где он находится, и… ааа… просто сунул записку под дверь».


Теперь я знал, что он смущен, даже если операция не находилась под нашим контролем. Поэтому я промолчал и позволил ему продолжить.


«В любом случае, учитывая характер работы, которую делал Зенополис, было бы логично предположить, что он где-то в этом регионе». Он ткнул в озеро тупой, заляпанный табаком палец.


«Не говорите мне, что я должен плыть по нему».


«Вовсе нет. На самом деле, если Зенополис намеревается выступить в этой области, мы не можем иметь с ним ничего общего. Только не там».


"Почему?"


«Посмотрите на это место. В одном направлении - это страна, столь же яростно настроенная против западных народов, как и любая другая страна в мире. Рядом с ней Югославия, благосклонная к нам в наши дни, но все еще несомненно являющаяся союзником другой стороны. И Греция. наш союзник, да, но наши отношения при нынешнем правительстве явно натянуты. И представьте, как сильно те полковники, которые сейчас правят ей, хотели бы заполучить кого-то вроде Зенополиса ».


"Думаю, я понимаю. Единственный способ быстро вытащить его, как только он пересечет границу, будет по воздуху. А это будет означать длительный полет над Албанией или Грецией, и ни одна из них не будет очень беспокоиться о том, чтобы позволить нам добраться. прочь с призом ".


«И если греки узнают, что агенты США каким-либо образом замешаны, могут возникнуть гораздо более серьезные проблемы».


"Именно так."


«Что возвращает нас к урокам парусного спорта».


Хоук провел пальцем по западному побережью Греции. «Когда мы снова установим контакт с Зенополисом, мы будем настаивать на том, чтобы он прорвался через Албанию как можно ближе к морю. Это единственный способ, которым мы можем позволить себе связываться с ним на данном этапе».


«Что, если у него есть какая-то важная информация для нас?»


«Тогда нам, возможно, придется изменить наше мышление. А пока вы должны быть готовы встретить его где-нибудь в этом районе. Затем вы перенесете его в Таранто, который находится на пятке итальянского сапога».


«Хорошо, но почему я? Любой агент мог бы выполнить эту работу, и я не думаю, что я единственный, кто может управлять парусной лодкой через… что?» Я проверил шкалу миль; на карте был изображен кусочек юго-восточной Италии. «Может, семьдесят пять миль? Не больше сотни?» Я начал немного раздражаться, вспоминая свой смущающий полет по песку с обнаженной Моникой на буксире.


«О, у нас есть один или два агента, которые более квалифицированы в этом отношении, чем вы. Но никто из них не знает Алекса Зенополиса в лицо».


Потребовалось время, чтобы это осознать. «Но послушайте, - возразил я, - я не видел этого человека пятнадцать лет. Я мог бы пройти мимо него на улице и не узнать его».


«Будем надеяться, что это не так. Сегодня я просматривал ваше личное дело, и за это время ваша внешность не изменилась сколько-нибудь заметно».


Если старик пытался мне льстить, он не мог выбрать лучшего метода. Тогда я был всего лишь парнем, чуть за двадцать, вскоре после тренировки и довольно самоуверенным в отношении своей внешности и физического состояния. С тех пор я держал себя в форме, и, что касается внешности, я полагаю, что у меня одно из тех лиц, которые просто не сильно стареют. Мои волосы все еще были густыми и темными, немного длиннее, чем в те ранние, прямые эйзенхауэровские дни. Я вешу на десять фунтов больше, чем тогда, но я накопил его намеренно в рамках программы силовых тренировок, и на мне нет ни грамма больше, чем я бы не хотел. Если это звучит как хвастовство, пусть будет так; Человек, который много работает, чтобы оставаться в форме, должен этим немного гордиться.


«Хорошо», - согласился я с Хоуком. «Так что, может быть, я узнаю Алекса».


«И даже если вы этого не сделаете, конечно, вы сможете установить его личность, рассказав о старых временах».


Я не был так уверен в этом; если другая сторона выставит замену, он должен быть хорошо проинформирован. Но спорить я не собирался. "Так что же дальше, сэр?"


Хоук вернулся к своему столу. «Как только вы соберете немного одежды, вы полетите на коммерческом авиалайнере в Провиденс. Для вас было сделано бронирование на имя Дэниела Макки. У моего секретаря есть кредитные карты и другие документы для подтверждения личности».


"Провиденс?" Мое удивление, должно быть, было очевидным.


Хоук усмехнулся и направил меня к двери. "Ваш конечный пункт назначения - Ньюпорт. Но в городе, который вы ненавидите, вас встретит в аэропорту человек по имени


Натаниэль Фредерик. Он проинформирует вас дальше. "


"Он один из наших агентов?"


«Вовсе нет. Фактически, он именно такой, как звучит его фамилия».


"Это что?" Я не доверял старику, когда он улыбался.


«Ну, конечно, школьный учитель Новой Англии на пенсии».


Третья глава


Когда я вошел в терминал, он ждал меня, высокий мужчина с румяным лицом и взлохмаченными темными волосами, в которых была легкая седина. Его рукопожатие было сердечным и крепким, но по ощущению его кожаной ладони у меня сложилось впечатление, что он может втиснуть слиток серебра в рулон монет. У него было веселое озорное лицо, глаза постоянно плясали, а его комфортно широкая середина была не шире его столь же широких плеч. Еще до того, как он заговорил, я знал, почему он работал на AX; Натаниэль Фредерик был явно человеком, который бывал там и раньше, и любил каждую минуту этого.


«Тебе повезло», - сказал он, когда мы вышли из терминала и направились к его старинному универсалу, припаркованному прямо у входа. «Ваш самолет прибыл вовремя. Обычно можно рассчитывать на то, что рейсы из Вашингтона прибудут с опозданием как минимум на час».


«Может, тебе повезло», - сказал я. «Тебе не пришлось ждать».


«О, я не против подождать». Он похлопал по черному портфелю, который держал под мышкой. «Я всегда готов скоротать праздные моменты».


Если это замечание должно было вызвать у меня любопытство, оно сработало. Но я решил воздержаться, пока не получу более четкое представление о человеке, который выглядел как угодно, только не на пенсионера из Новой Англии. Когда он запустил шумный, но плавно работающий двигатель, я на мгновение изучил его профиль. По моим оценкам, не больше середины пятидесятых, и это заставило меня задуматься. В отставке? Он выглядел так, будто сможет продолжать до восьмидесяти лет, а может, и тогда.


Он ехал уверенно и небрежно, преодолевая улицы и шоссе, пока мы не выехали из города. Я почти ничего не знал об этой части страны, за исключением того, что однажды меня отправили в Браун пройти специальный курс. Была середина зимы, и зимы в Провиденсе заставляют человека мечтать побывать где-нибудь еще. Однажды я был в Ньюпорте, путешествуя с друзьями на лодке, которую по праву можно назвать яхтой, но я даже не добрался до берега во время нашей ночевки.


"Что за упражнение?" - спросил я как открывающий.


Натаниэль взглянул на меня. Он определенно был не из тех людей, которых вы назовете Нэтом "Ну, ты останешься в моем доме. Я буду водить тебя в море каждый день, пока ты не будешь у руля как дома, или, как за рулем автомобиля. Тогда вам нужно будет знать еще кое-что ... "


«Навигация», - перебил я.


«О, это относится к парусному спорту, и если тебе нужно немного освежить в памяти теорию, я, конечно, помогу тебе с этим. Но это легкая часть».


"Это правильно?"


Он усмехнулся, его лицо осветили лампочки на приборной панели. «Вам придется запоминать детали - размер, такелаж, дополнительное оборудование и особенно цены - практически каждого парусного судна, которое сейчас продается в Соединенных Штатах и других частях мира».


"Все это? Зачем?"


Натаниэль усмехнулся. «Дэвид сказал мне, что у него не было времени подробно проинформировать вас, но я не знал, что он вам ничего не сказал».


Мужчина рядом со мной удивлял меня каждый раз, когда открывал рот. Он был единственным человеком, который, как я слышала, называл вождя по имени.


«Он сказал, что вы дадите мне подробности».


«Разумеется, только в этой части операции. И это для того, чтобы превратить вас в разумное копирование яхтенного брокера, мистер Дэниел Макки. Я не знаю почему, и я никогда не ожидаю узнать, для чего это нужно» я не должен знать о вашей операции, пожалуйста, не говори мне ".


Я не собирался этого делать, но мое собственное любопытство заставило меня узнать все, что можно, об этом херувиме-переростке. «Я так понимаю, ты уже работал с Хоком раньше».


"О, конечно", - признал он. «Мы возвращаемся к Первой мировой войне, когда мы оба работали в военно-морской разведке. Ну, по крайней мере, я работал; Дэвид был… не в штате, как мы привыкли говорить».


"Ага. А теперь ты преподаешь в школе?"


«Больше нет. Я вышел на пенсию несколько лет назад».


Я посмотрел на него открыто, убедившись, что он это осознает. «Вы кажетесь немного молодым для выхода на пенсию», - прямо сказал я, пытаясь понять реакцию.


Он только согласно кивнул. «Это правда. Мне всего пятьдесят девять. Но когда моя жена умерла, мое положение в приходе Святого Дунстана стало неудобным».


"Это школа?"


"Да. Видишь ли, мальчики в подготовительных школах имеют тенденцию привязываться к женам ректоров некоторых факультетов. Знаете, послеобеденный чай, такая атмосфера открытых дверей, которая поддерживается в некоторых местах.


. Моя жена, я могу сказать без хвастовства, была, пожалуй, любимицей всех жен факультета, и когда она ушла, я обнаружил, что там было слишком много… ну, скажем так, сочувствия ко мне. Стало очень трудно учить, и меня беспокоило то, что мальчики приходили на занятия только со мной. Итак ... я ушел на пенсию ".


Он говорил сухо, с легкой улыбкой на губах, но один раз провел по глазам, а затем громко прочистил горло.


«Вы… эээ… все еще живете в кампусе?» Меня меньше волновало, где он живет, чем то, как это может повлиять на мое прикрытие; Меньше всего мне хотелось иметь дело с кучкой любопытных школьников.


«О нет. Я снял дом рядом с яхт-клубом на Саконнете. Не очень большой, но он соответствует моим потребностям, и он достаточно близко к университетскому городку, поэтому я могу ожидать, что друзья будут время от времени заглядывать туда. И я действительно Будьте заняты, мистер Картер, извините меня, мистер Макки. Выход на пенсию, вы знаете, это время жизни, когда мужчина находит возможность сделать все то, что он раньше откладывал ».


Ладно, значит, он знал мое настоящее имя. Это не было сюрпризом, особенно после того, как узнал, насколько он был близок к Хоуку. Но мне показалось, что он слишком свободно разговаривает со мной, и мне было интересно, как далеко он зайдет.


«Думаю, вы уже делали подобное с Хоуком», - заметил я.


Он быстро взглянул на меня. «Не совсем так. То есть, я не провожу обычную школу морского дела для агентов AX, хотя время от времени я обучал основам одного или двух ваших коллег».


«Но вы… поддерживали связь все эти годы».


Он ухмыльнулся. «Вы исследуете наши связи, мистер Макки».


Откровенно говоря, это показалось хорошей идеей. «Мне всегда нравится знать как можно больше о человеке, с которым я имею дело. Особенно, когда он явно старый приятель моего начальника».


Натаниэль усмехнулся. "Что ж, нет причин не рассказать вам немного. У меня есть несколько небольших талантов в различных областях, которые Дэвид смог использовать, когда я был доступен. Помимо лодок и парусного спорта, я довольно хорошо фотограф, спасибо военно-морскому флоту и обучению, которое они дали мне много лет назад. И я путешествую; даже когда я еще преподавал, я обычно плавал в Европу, на Карибский бассейн, даже через Тихий океан, в течение тех длинных лет, которыми живут школьные учителя. . В свой творческий отпуск - Боже, почти десять лет назад! - Я взял жену и двух дочерей, которые выросли и покинули гнездо, в кругосветный круиз. Дэвид попросил меня разобраться в некоторых вещах, установить контакты ... ну, вы понимаете, о чем я. Я уверен, что вы не собираетесь спрашивать меня о подробностях ".


«Они должны быть в файлах агентства».


«Надеюсь, что нет. Небольшая работа, которую я выполнял для вашего начальника, была личным делом. Для старого друга. И, как старый друг, Дэвид заверил меня, что мое имя никогда не появится ни в одном AX-файле, даже в закодированном виде. Я доверяю ему. Не так ли? "


Я кивнул. И в то же время осознал, что доверяю этому человеку так же сильно, как кому-либо, кого я когда-либо встречал в своей жизни. Что, конечно, беспокоило меня, потому что большая часть моей профессии - это чертовски подозрительно относиться к каждому, с кем я вступаю в контакт.


«Это похоже на прикрытие», - сказал я. «Вы, жена, дети, путешествуете по миру. В какие порты вы попадали?»


Натаниэль покачал мне нежно укоряющим пальцем. «Так, теперь, Ник, не дави на это. Это было много лет назад, и все мелочи, которые я делал для Дэвида, давно закончены. Кроме того, я всегда оставался чистым, никогда не был идентифицирован как агент. чтобы так и было. "


«В таком случае, - сказал я иронично, - тебе лучше не называть меня Дэниел Макки».


«О, я не забуду».


«А я… яхтенный брокер?»


«Это идея. Почему бы нам не подождать, пока мы доберемся до моего дома, прежде чем обсуждать это дальше? Начинается дождь, и эти надоедливые дворники только размазывают воду по лобовому стеклу».


* * *


Моя эффективная квартира вписалась бы в кухню «не очень большого» дома Натаниэля Фредерика. Это было ветхое двухэтажное здание, обшитое белой обшивкой, с широким крытым крыльцом, идущим вдоль задней части и выходящим на широкий водоем. Когда мы приехали, шел дождь, и я не совсем понимал, где мы находимся. Но меня не волновал Натаниэль.


К тому времени, когда меня провели в мою комнату наверху и вымыли, мой хозяин зажег огонь в большой удобной гостиной, которая, очевидно, также служила кабинетом. Повсюду валялись книги и бумаги; одна стена была облицована пробкой, на которой были прикреплены увеличенные изображения некоторых из лучших фотографий с лодками, которые я когда-либо видел. На полках и на случайных столиках были разбросаны обрамленные изображения детей на разных стадиях взросления, а на другой стене висела картина женщины, гордо седой, но сияющей красоты. Это был всего лишь портрет головы и плеч.


• Я знал, что она из тех женщин, которые отвлекут все взгляды от парада кроликов Playboy. Мое уважение к Натаниэлю Фредерику повысилось еще на несколько ступеней; Если бы я потерял такого человека, я бы, черт возьми, не стал бы улыбаться.


«Я так понимаю, что вы любитель бурбона», - сказал он.


«Кажется, ты много обо мне знаешь».


"Да." Он стоял в мягком старом погребе и наливал из хрустального графина в огромный стакан.


"Вода?"


"Просто кайф, спасибо".


Мы отнесли свои напитки - я думаю, это был херес, но я не мог быть уверен - на кухню, где он открыл несколько банок и приготовил на скорую руку ужин, который по вкусу не походил ни на что из консервов. Когда я сделал ему комплимент, он отмахнулся от лести.


«Когда вы неделями находитесь в море на маленькой лодке, мистер Макки, вы придумываете всевозможные интересные штуки с фасолью и тушеной говяжьей тушкой. В противном случае у вас на корабле бунт».


Потом мы вышли на заднее крыльцо. Дождь все еще лил, и хотя ночь была прохладной, я чувствовал себя теплым и защищенным под глубокой крышей. Небольшая полоса песка спускалась к краю воды, где темные волны жадно плескались по берегу.


Натаниэль указал направо от нас. «Яхт-клуб. Маленькое место, и мы не пойдем туда сразу. По понятным причинам я держу свою лодку у пристани, которая находится сразу за ним. Через несколько дней, когда я почувствую, что вы можете пройти там проверку, как яхтенный брокер, мы проверим вас в клубе ".


"Тест?"


«Почему бы и нет? Вы думали, я собираюсь провести вам ускоренный курс без выпускного экзамена?»


Я не думал об этом, но должен согласиться, что это казалось хорошей идеей. С другой стороны, я все еще не знал почему. Я спросил.


«О, слишком поздно обсуждать все это сегодня вечером, мистер Макки. Вернитесь через мгновение».


Мы вернулись в гостиную, где он снял с полки книгу. Я заметил, что рядом стояло несколько одинаковых томов; по крайней мере, суперобложки все такие же.


«Рискуя показаться нескромным, я предлагаю вам взять это с собой, чтобы почитать перед сном», - сказал Натаниэль. «Даже если я написал это сам, это неплохо».


Название было Lines & Spars, и в моей руке оно было таким же тяжелым, как телефонный справочник Манхэттена.


«Просто чтобы поднять тебе настроение», - говорил Натаниэль. «Погрузитесь в тривиальные детали оснащения и управления парусным судном, пока вы можете бодрствовать. Но будьте осторожны, мистер Макки».


В его голосе была другая нотка, которая заставила меня напрячься. "Осторожный?"


Он улыбнулся. «Не позволяй книге упасть тебе на лицо, пока ты задремаешь. Она достаточно тяжелая, чтобы сломать тебе нос».


* * *


Следующие несколько дней превратились в сумасшедший дом физического и психического истощения. Мы проплыли на кечче Натаниэля длиной тридцать девять футов вверх и вниз по реке Саконнет, которая вовсе не река, а устье, где приливы и отливы вскипают, как пороги реки Колорадо. Что ж ... может быть, не так сильно, но это настоящее испытание - бежать с довольно попутным ветром за кормой, все паруса лететь и обнаруживать, что вы плывете по течению. В какой-то момент даже Натаниэль признал свое поражение и включил вспомогательный двигатель, чтобы помочь нам добраться до пристани. От этого мне стало легче. Опытных моряков окружает какая-то загадка; создается впечатление, что они предпочли бы дрейфовать вечно, чем прибегать к своим двигателям, но Натаниэль не извинялся.


«Если вам нужно куда-то добраться, - сказал он, - доберитесь туда как можно лучше. Мы не участвуем в гонках и не хвастаемся».


Чтобы проверить мою навигацию и всестороннее управление лодкой, мы отправились в круиз, который длился пару дней. Сначала Каттиханк, что не так уж и далеко, но Натаниэль задумчиво выбрал день, когда туман был настолько густым, что его можно было почти свернуть в маленькие шарики и хранить. Он сидел в кабине, не слишком близко ко мне, и читал книгу, пока я боролся с ветром и приливами, а также с тем фактом, что я едва мог видеть даже нос кеча. Я очень гордился собой, когда мы сделали буй, обозначающий вход в гавань, но мой хитрый инструктор приготовил для меня еще один маленький сюрприз; он не упомянул, что волна большого размера разбивается прямо у входа в гавань, и когда мы прибыли, они были достаточно большими, чтобы у серфера слюнки текли.


Так что я поступил по-умному, сбросив паруса, без помощи Натаниэля, и включил вспомогательный двигатель. Он не сказал ни слова, но у меня сложилось впечатление, что он сделал бы то же самое.


Оттуда мы отправились в Мартас-Винъярд, переночевали на борту в гавани Эдгартауна и рано утром следующего дня отправились на остров Блок, участок круиза морской яхты.


никаких ориентиров не было видно. Я узнал кое-что о дрейфе и компенсации, чему не смог бы научиться за дюжину лет, и когда показались высокие тусклые красные скалы острова, я испытал больше облегчения, чем самодовольства.


Мы обогнули остров и вошли в Большой соляной пруд, естественную гавань на западной стороне. Было еще светло, поздно вечером, и Натаниэль предложил нам сойти на берег.


«Я подумал, что мы сможем вернуться в Ньюпорт к сегодняшней ночи», - сказал я.


"Не торопитесь. Вы когда-нибудь были здесь раньше?"


"Никогда."


«Это интересное место. Давайте возьмем пару велосипедов и отправимся в тур».


"Велосипеды?"


«Конечно! Это единственный способ путешествовать, когда ты не на воде».


Итак, мы сошли на берег, пришвартовавшись у высокого дока, который был построен в первую очередь для приема летних паромов, курсирующих между островом и материком. Небольшая группа магазинов и продуктовых киосков казалась закрытой, но Натаниэль постучал в дверь обветшалого, провисшего здания. Женщина открыла; у нее было багровое лицо, что означало, что она либо была пьяной всю жизнь, либо страдала какой-то ужасной болезнью. Как бы то ни было, она просияла, когда увидела Натаниэля, обняла его, а затем провела нас к задней части здания, где в сарае хранилась пара сотен велосипедов, сложенных друг на друга.


«Берите все, что хотите, мистер Фредерик. Пока они бегают, а?»


Вытащили из кучи пару байков, проверили.


«Они подойдут, миссис Гормсен, - сказал Натаниэль. «Мы, наверное, вернемся через пару часов».


"Ты останешься на ночь или уйдешь?"


«Мы еще не решили. Вы хотите нас накормить?»


Женщина от души усмехнулась. «О Господи, нет, мистер Фредерик. В это время года мы в основном живем на замороженных хот-догах, которые не продали прошлым летом. Добро пожаловать, но я не думаю, что вам это нужно».


«Я не стану спорить по этому поводу», - сказал Натаниэль, перекинув ногу через сиденье своего велосипеда.


Мы ехали по главной дороге, полосе асфальта с выбоинами, которая проходила мимо пустующих, закрытых ставнями старых отелей и летних пансионатов, в любом из которых могли быть привидения предков, прячущиеся за слепыми окнами. Остров Блок - высокий участок земли; мы проехали мимо местностей, похожих на английские болота, усеянные сланцево-серыми прудами. Но мы не были полностью изолированы; когда мы были на полпути вниз по острову, мы встретили молодую пару на тандемном велосипеде, которая постоянно крутила педали и явно прекрасно проводила время. Мы уступили им место, они замахали и засмеялись, а затем растворились в сгущающихся сумерках.


«Я не думал, что здесь кто-то был в межсезонье», - сказал я Натаниэлю.


«О, всегда есть несколько чудаков. Я предпочитаю их видеть».


Мы ехали дальше, пока не достигли дальнего конца острова, высокого обрыва с видом на Атлантический океан. С того места, где мы стояли, открывался впечатляющий вид, может быть, на сотню футов вниз, когда волны безжалостно бились о скалистый берег внизу. Далеко слева от нас был маяк, его луч только начинал кружиться в сгущающейся ночи. Мы с Натаниэлем постояли несколько минут, вдыхая прохладный чистый воздух откуда-то вроде Азорских островов. Затем мы вернулись к нашим велосипедам.


Из-за шума ветра и волн мы не слышали приближающейся машины; теперь он стоял, выключив фары, и разбитая решетка упиралась в наши велосипеды. У открытой двери со стороны водителя стоял мужчина, и за лобовым стеклом я мог разглядеть размытое лицо, но не обратил на это особого внимания. Меня гораздо больше заинтересовал дробовик, который мужчина направил в нашу сторону.


"Мистер Фредерик?" - спросил он слабым голосом против ветра.


«О, боже», - мягко сказал Натаниэль.


"Ты помнишь меня?"


"Боюсь, что так." Натаниэль не двинулся с места; он держал руки по бокам и казался почти расслабленным. "Хотя это было так давно ..."


«Намного дольше для меня». Он слегка передвинул дробовик, что мне не понравилось. «Они не поверили мне, знаете ли. Они думали, что я работаю на ваших людей, а не на них, и прошло больше года, прежде чем они меня отпустили».


«У вас, должно быть, были трудные времена».


«Это был настоящий ад! Целый проклятый год на том заводском корабле, и это не был круиз для удовольствия!»


«Нет, я так не представляю, Грейвс». Натаниэль сделал полшага к мужчине и указал на дробовик. "Вы собираетесь использовать это?"


«Я приехал сюда не отдыхать на свежем воздухе».


Теперь я мог видеть, что это был мужчина лет тридцати с небольшим, с большими пальцами рук и морщинистым лицом, огрубевшим от ветра и воды. Под невзрачной ветровкой его внушительные мышцы плеча вздулись.


"Так вы случайно нашли нас здесь?" Натаниэль


пошел дальше. Еще полшага.


«Был на острове пару недель, с тех пор, как меня отпустили. Моя жена родом отсюда…»


"О, конечно. А миссис Гормсен - твоя свекровь, не так ли?"


"Вы понимаете всё довольно хорошо". Грейвз двинулся вперед. «Думаю, тебе и твоему другу лучше вернуться на край обрыва».


«Ты собираешься стрелять в нас или думаешь, что сможешь заставить нас спрыгнуть?»


«Это не составит для меня никакой разницы, мистер Фредерик. Я собирался нанести вам визит в Ньюпорт, но сегодня вы избавили меня от этого».


«Если бы я знал, что наши красные рыболовные друзья отпустили тебя, я мог бы изменить свой маршрут». Натаниэль сохранил эту добродушную полуулыбку на лице, спокойный, как если бы он стоял перед классом, заполненным нетерпеливыми учениками.


«Да, ну, я не думал, что они отправят вам телеграмму. Вы меня очень хорошо подставили, мистер Фредерик, и я ничего подобного не забываю. Единственная причина, по которой они меня не убили, была…»


"Потому что ты не был особо важным, не так ли?" Изменение голоса Натаниэля было замечательным; теперь в нем была насмешка.


Это получило реакцию. Грейвз двинулся к нему, его лицо побагровело даже в сгущающейся темноте. Он поднял дробовик, чтобы использовать его как дубину, и школьный учитель на пенсии нырнул под него. Он вонзил окоченевшие пальцы в живот, используя другое предплечье, чтобы заблокировать удар дула дробовика. Грейвз согнулся пополам, глаза выскочили. Натаниэль снова ударил его по тому же месту, на этот раз перевернув руку и почти приподняв мужчину с ног, зацепив пальцы под его грудиной. Грейвз попытался завизжать, но из его широко открытого рта вырвался только сдавленный звук агонии.


Натаниэль взял дробовик из его руки, позволяя мужчине упасть на землю. На его лице была улыбка смешанного удовлетворения и сожаления, когда он смотрел на Грейвза, корчущегося от мучительной боли - и он выглядел слишком длинным.


Дверь другой машины открылась, и из нее вышла женщина. Я мог сказать, что это была женщина, потому что у нее в волосах были розовые пластиковые бигуди; в остальном она была одета более или менее как мужчина, лежавший у ног Натаниэля. У нее был пистолет.


Я тоже. Вильгельмина, Люгер, который был такой же частью меня, как моя правая рука, выпрыгнула из своей наплечной кобуры. Я нырнул на Натаниэля, отбросив его в сторону, когда женщина направила большой старый револьвер в нашу сторону. Из-за ветра и прибоя я почти не услышал звук выстрела, но почувствовал жгучую боль, когда пуля попала мне в плечо.


Женщина или не женщина, я застрелил ее. Один точный выстрел прямо в сердце; она была слишком близко, чтобы я мог промахнуться, и я не собирался просто ранить ее.


Она упала, как камень, револьвер выпал из ее пальцев, как игрушка, от которой она внезапно устала. Натаниэль уже поднимался на ноги, стреляя из дробовика в сторону Грейвса.


«Очень мило, мистер… ах… Макки. Она, кажется, знала, что делала с этим оружием». Он наклонился над телом женщины и покачал головой. Затем он взял ее пистолет и сунул за пояс. «Теперь у нас есть небольшая проблема».


"Да уж."


Грейвз все еще корчился у моих ног, пытаясь встать, но не мог, не больше, чем мог говорить.


«Жалко, что он вмешал в это свою жену», - говорил Натаниэль. «Или, по крайней мере, я предполагаю, что она была именно такой. Верно, Грейвз?» Он низко склонился над ним.


Грейвз кивнул, его лицо было искажено, шея сжата.


«Тогда я полагаю, вы вряд ли простите мне ее смерть». Он с сожалением покачал головой. «Нет, вряд ли после твоего выступления сегодня вечером. Итак…» Он пожал плечами. «Извини, Грейвс». Он потянулся к груди мужчины, безжалостно впился пальцами под ребра и продолжал толкать - все выше и выше, прощупывая сердце, пока его рука почти не погрузилась в плоть. Грейвз тихонько взвыл, дергая ногами; Натаниэль небрежно поглядел, не ослабляя давления. Затем мужчина затих неподвижно.


Учитель на пенсии встал, вытер лоб тыльной стороной руки. «Я не знаю, мертв он или нет, но это не очень важно. Поможешь мне вернуть их в их несчастную машину?»


Это была не самая убедительная авария из когда-либо инсценированных, но тот факт, что автоматическая коробка передач старого Chevy имела тенденцию отключаться, делал все это немного менее правдоподобным. Мы включили зажигание, подкатили машину к краю обрыва и столкнули ее за борт. Натаниэль не стал ждать, чтобы увидеть, как она ударится о камни внизу; Во всяком случае, было слишком темно, чтобы что-то разглядеть.


Я посмотрел в сторону маяка.


«Не волнуйтесь, - сказал он. «Если бы они что-нибудь слышали, они бы уже были здесь. Их беспокоит то, что происходит в море, а не на берегу. Пора вернуть велосипеды миссис Гормсен?»


Ехать в темноте было нелегко; свет моего велосипеда


не падал далеко за пределы моего переднего колеса, а у Натаниэля вообще не работал. Но он, казалось, знал, куда идет, и пока мы медленно ехали по острову, он рассказал мне, что такое Грейвс.


«Он был рыбаком, лодочником, называйте его как хотите. Работал в основном в Монтоке, на оконечности Лонг-Айленда. Прямо там». Он указал налево, где, как я знал, есть участок воды, отделяющий остров Блок от материка. «Несколько лет назад красные завербовали его. Обычный труд, вы бы назвали его в шпионском бизнесе. Его работа заключалась просто в том, чтобы держать глаза открытыми. Здесь, например, много подводных лодок; доступ к Атлантике с суббазы в Нью-Лондоне. Были и другие вещи. Грейвс работал на чартерных лодках, и довольно много людей с важными связями в правительстве приезжали сюда на несколько дней отдыха. Даже Никсон делал это, когда проводил кампанию в шестьдесят восьмом, знаете ли. Во всяком случае, наш общий друг в Вашингтоне отправил меня к Грейвзу, и, поскольку я был под рукой и немного разбирался в лодках, мне поручили… нейтрализовать его ». Он ухмыльнулся мне, когда мы ехали бок о бок. «Обычно я не принимаю активных заданий, но случилось так, что я смог использовать деньги, которые предложил Хоук».


«Что это за история с заводским кораблем?» - спросила я, уклоняясь от выбоины размером с бассейн на заднем дворе.


«Ах, да, именно так они это сделали. Как вы должны знать, рыболовные флоты многих стран, в частности России, работают всего в нескольких милях от наших берегов. Какое соперничество здесь экономическое, а не идеологическое, так что есть справедливое количество сообщений между различными лодками, независимо от национальности или политики. Так что для Грейвса было несложно доставить свои отчеты на ту или иную российскую лодку. Но иногда у него были срочные сообщения, а затем он подавал сигнал свет - прямо с тех обрывов, где у него вышли из строя тормоза, и они с женой рухнули насмерть ... "


«Об этом», - перебил я. «Может быть, его смерть можно представить как несчастный случай, но как насчет ее смерти? В ней девятимиллиметровая пуля».


«Да, да. Не очень аккуратно. Однако в это время года эта часть берега настолько безлюдна, что, если машина находится под водой - а так и должно быть - к тому времени, когда авария обнаружится, ее будет недостаточно. оставят трупы местным властям, чтобы они заподозрили что угодно, кроме несчастного случая. Если они это сделают, что ж, для этого нужен наш друг в Вашингтоне, не так ли?


Мне не нужно было ничего говорить; этот кроткий школьный учитель, который мог хладнокровно убивать, был далеко впереди меня.


«В любом случае, - продолжал Натаниэль, когда мы начали спуск по длинному, постепенному спуску к скоплению зданий и доков за ним, - мне удалось убедить Грейвса, что я сочувствую. Это было несложно; у него такого рода Ментальность - считает, что все школьные учителя - коммунисты той или иной степени. В конце концов я убедил его послать сообщение, в котором одна из рыбацких лодок окажется в наших территориальных водах - что конечно, строго запрещено. Катер береговой охраны стоял рядом, а там была тщательно спланированная - и бесполезная - погоня, в то время как я притворился, что захватил Грейвса в плен. Он сбежал, спустился в гавань на другой стороне этого острова и украл моторную лодку, чтобы уйти. Скажем, он обнаружил один из красных траулеров и был доставлен на заводской корабль, который занимается чем-то большим, чем просто переработкой рыбы. Честно говоря, мы ожидали, что они отвезут его обратно в матушку-Россию, но, очевидно, их оборудование более сложное, чем мы думали. "


Мы приближались к ряду обветшалых зданий недалеко от доков. "Зачем идти на все эти проблемы?" Я спросил. «Разве не было бы проще просто арестовать этого парня? Или устранить его?»


"Ну, вы знаете этого человека в Вашингтоне; он не объясняет ничего, чего не должен. Но моя теория заключается в том, что если бы мы арестовали Грейвса и судили его, это было бы бессмысленным занятием. В конце концов, он был просто местный рыбак, выполняющий небольшую грязную работу на стороне за дополнительные деньги. Суд вполне мог сделать его мучеником, и в наши дни у нас их более чем достаточно. С другой стороны, если бы мы могли убедить суд в другом. Помимо того, что он был двойным агентом, что мы, кажется, в какой-то степени сделали, им пришлось бы потратить много времени и усилий на проверку своей другой общей работы, чтобы убедиться, что не все они похожи на Грейвса ».


Это было именно так, как я предполагал, поэтому я отказался от этой темы. "Что насчет нее?" Мы замедляли ход перед закрытой ставнями стойкой для хот-догов миссис Гормсен и торговым центром по прокату велосипедов.


«Я бы не стал беспокоиться», - сказал Натаниэль. «У нас не было доказательств ее причастности».


«Кто-то сказал Грейвсу, что мы на острове».


"Да, конечно. Но накануне


если бы это была она, это не обязательно ее замешало. В конце концов, яхтсмены, которые берут напрокат велосипеды, в это время года бывают нечасто ".


"Хорошо…"


«Но я предлагаю вернуться к нашей лодке и отправиться домой сегодня вечером. Нет смысла делать слишком много предположений, не так ли?»


Четвертая глава.


К тому времени, когда мы вернулись к причалу поздно вечером, Натаниэль, казалось, забыл о маленьком уродливом инциденте на острове Блок. Он был таким же безмятежным и выдержанным, как и всегда, когда мы вошли в темный дом, и когда я быстро осмотрел комнаты, он посмотрел на меня с каким-то забавным видом.


«Знаете, нельзя жить в постоянном страхе перед убийством», - заметил он. «В противном случае, какой смысл жить? Мы делаем ту отвратительную маленькую работу, которую делаем, и более или менее готовы к последствиям. Так поступают и многие другие люди в этом мире. И только представьте себе. Мистер Макки, как бы это было если бы мы все беспокоились о том, кто может скрываться за следующим углом. Почему, у кого, возможно, хватит смекалки баллотироваться на пост президента? Вы присоединитесь ко мне за сэндвичем и кофе? "


* * *


В течение следующих нескольких дней, когда мы не плыли, я изучал в основном каталоги и старые вырезки о Нью-Йоркском боут-шоу. У Натаниэля был ящик для документов, набитый рабочими проектами всех мыслимых типов парусных судов, от дневных парусников до океанских тримаранов, вместе с фотографиями и рекламой из газет по всей стране. Мы побывали на нескольких верфях поблизости, осмотрели корпуса тех лодок, которые были выброшены на воду, и интерьеры многих других. Пару раз он водил меня в Christie's, большой ресторан на причале в Ньюпорте, где обслуживание и еда были превосходными, и где можно было наткнуться на заблудшего яхтсмена Вандербильта или пушистого прапорщика с одной из местных баз ВМФ. Натаниэль знал их всех, и после пары посещений я довольно хорошо зарекомендовал себя в качестве прикрытия Дэниела Макки, яхтенного брокера с западного побережья Флориды. Я даже начинал верить в это сам.


«Экзамен» в яхт-клубе не был таким уж простым. Члены были людьми, которые знали свои лодки; они не были участниками коктейлей у пристани, и единственная яхтенная кепка, которую я видел, была прибита к стене над баром. Натаниэль вел беседу за большим круглым столом, небрежно - злонамеренно, как я подумал - в технические области, где я был вынужден придумывать некоторые ответы. Думаю, я прошел, потому что никто в толпе не выглядел сомнительным. В любом случае, когда мы ушли - очень поздно, - Натаниэль хлопнул меня по плечу и выглядел очень довольным. Возвращаясь к его дому, мы много спотыкались о песок, и я не знаю, кто из нас поддерживал другого.


Было еще темно, когда меня разбудил резкий стук в дверь. В голове у меня кружилась голова - в том клубе на бурбон не скупились, - но я сразу вскочил.


"Что это?" - потребовал я.


"Ник!"


"Я Дэн!" Я прорычал в ответ.


«Да, да», - сказал Натаниэль. «Но вы должны встать и двинуться с места».


"Сейчас же?" Мне было интересно, через что еще он собирался меня пережить.


«Это срочно. Вам нужно успеть на рейс в Тампу, а у нас едва есть время, чтобы добраться до аэропорта».


"Тампа?"


«Не знаю почему. Дэвид только что позвонил, и это главный приоритет. А теперь одевайтесь. Поторопитесь!»


«Тампа», - подумал я, снимая пижаму. Это становилось одним из самых запутанных заданий, которые я когда-либо выполнял. И если работа была в Греции, я точно не приблизился к ней.


Пятая глава.


Контакт был простым; сообщение для Дэниела Макки в аэропорту Тампы, информирующее меня, что на мое имя было сделано бронирование в мотеле поблизости. Я зарегистрировался и только что быстро побрился - никаких шансов до того, как я покинул дом Натаниэля, - когда в дверь легонько постучали.


Я заколебался, посмотрел на свой чемодан, в специальном отсеке которого лежала Вильгельмина. Но я не думал, что мне понадобится упрощенный Люгер, не сейчас. Насколько я знал, не было причин искать меня, если бы я не был дружелюбен. Не сейчас. Тем не менее, я осторожно открыл дверь и, увидев стоящего там Хока, почувствовал странное облегчение.


Он вошел, не сказав ни слова приветствия, сел на одну из пары огромных кроватей и посмотрел на меня. Я смахнул каплю пены, развернул стул перед столом, имитирующим дерево, и уселся на него лицом к нему.


«Эта комната была тщательно проверена», - сказал Хоук. "Один из наших электронщиков провел здесь прошлую ночь, и с тех пор он находится под наблюдением.


Я автоматически посмотрел на стену позади него; в наши дни кажется, что большинство мотелей построено из марли, и даже пожилой человек без слухового аппарата может слышать все, что происходит в следующем блоке.


«Не волнуйтесь, - сказал старик. «Мы забронировали номера по обе стороны; никто не услышит, что мы говорим».


Это меня удовлетворило; Я никогда не сомневался в способности Шефа продумать каждую деталь.


«Зенополис делает это по-нашему», - сказал он без дальнейших предварительных заявлений. «Точная дата еще не назначена, но это будет в течение недели. Он пересечет границу с Албанией и направится в Корфу. Время и место встречи будут определены в это время».


Я кивнул, затем нахмурился. "Как мне связаться с ним?"


«Через его сестру».


Хоук сказал это так сухо, что сначала это не заметили. "Как это было снова?"


«Его сестра. Ее зовут Кристина, и она его единственная живая родственница. В настоящее время она работает студенческой медсестрой в Афинах, но у нее отпуск на западном побережье. Вы заберете ее, и ... я не нужно вдаваться в подробности ".


Но он все равно сделал это. Кристине, как выяснилось, было двадцать два года, она не видела Алекса с тех пор, как он сбежал пятнадцать лет назад. Но Алекс, по словам Хоука, хотел, чтобы его сестра присутствовала при нашей встрече; у него были серьезные подозрения, и после предварительных переговоров с нашими людьми он настоял на привлечении Кристины к сделке. Он сказал, что единственная, кому он может доверять, и мы с Хоуком согласились, что он использовал ее в качестве буфера между собой и возможным предательством греческого правительства.


«Я не буду притворяться, будто понимаю, что именно он делает, - признал Хоук, - но, похоже, нам стоит пойти вместе с ним настолько, насколько это возможно».


Мое задание казалось относительно простым: я должен был прилететь в Афины, нанять машину и провести несколько дней, осматривая лодочные верфи вдоль побережья. В Пиргосе я забирал девушку («как мне сказали, довольно привлекательную», - заверил меня Хоук), а затем арендовал парусную лодку для короткого круиза до Корфу. Там, на острове, который находится больше от Албании, чем от Греции, мы вдвоем свяжемся с Алексом Зенополисом.


«Мы несколько раз общались с ним с тех пор, как мы в последний раз говорили с вами», - объяснил Хоук. "Нас не заботит, как он туда попадет, но теперь он указывает, что у него есть критически важная информация, которую он может передать нам. Возможно, возможно, нет, но вам придется приложить все усилия, чтобы увезти его, как планировалось; мы должны предполагать, что он говорит правду, пока мы не узнаем обратного ".


«Я все еще говорю, почему бы не отвезти его в Таранто на скоростном катере? Этот парусный бизнес может занять пару дней».


Старик покачал головой. «Жизненно важно, чтобы вы никоим образом не позволяли привлекать внимание к вам или к Зенополису. Он уверяет нас, что его прорыв останется незамеченным в течение как минимум нескольких дней, но он настаивает на том, что наши усилия в его интересах должны быть совершенно незаметными. вовлекается элемент времени, который он не объяснил полностью; в любом случае мы должны уважать его совет на данный момент. Нет, Ник, вы отвезете свою арендованную парусную лодку в Таранто с секретным проездом. Вы не будете делать ничего, чтобы привлечь внимание властей Греции или любой другой страны, пока Зенополис не окажется в безопасности у нас. В любом случае, - добавил он с легкой улыбкой, - если дело дойдет до погони по воде, никакая моторная лодка, которую вы могли бы получить, не смогла бы чтобы обогнать корабли и самолеты, которые различные правительства пошлют за вами ".


В любом случае, он убедил меня. Я думал, что это все, но Хоук приготовил для меня еще один маленький сюрприз.


«Между прочим», - сказал он, взглянув на мой открытый чемодан на стеллаже у стены. «На этом задании у вас не будет огнестрельного оружия. Или чего-либо еще, что может быть инкриминирующим, если вас поймают и допросят».


"Ничего?" - потребовал я.


«Я полагаю, что вы можете носить свой нож, но не в тех ножнах на предплечье, которые используете. Как яхтсмен, вы должны иметь какое-то лезвие, хотя ваш вряд ли можно найти на борту большинства лодок. конец, однако, он может вам понадобиться ".


"Ты так думаешь?"


«Да. Видишь ли, Ник, мы должны рассмотреть возможность того, что вся эта операция - это своего рода ловушка, устроенная другой стороной. Как вы знаете, мы находимся в период чрезвычайно деликатных переговоров с русскими и китайцами. Фактически существует своего рода негласный мораторий на наши операции против этих стран и их сателлитов. Если вы решите во время перехода из Корфу в Таранто, что Зенополис работает для их целей, чтобы выставить нас в плохом свете, допустим, тогда вы проследите за тем, чтобы он… потерялся в море ».


Это меня не смутило; Мне не дали оценку «Киллмастер», потому что я вздрогнул от мысли воткнуть нож во вражеского агента, даже если он был человеком, который раньше был другом.


«Хорошо», - сказал я, вставая, чтобы подойти к своей сумке. Я вынул «люгер» и передал его Хоуку. «Позаботьтесь о нем, он хорошо мне служил».


«Когда ты вернешься, оно будет готово», - сказал он, убирая оружие в портфель.


Я снова сел. "Еще кое-что."


Хоук приподнял косматую бровь, глядя на меня.


"Что, черт возьми, я делаю в Тампе?"


«Конечно. Я собирался объяснить это. Вы останетесь здесь на два дня и познакомитесь с различными пристанями для яхт и яхтенными брокерами». Он вынул из портфеля небольшой конверт и положил его на кровать рядом с собой. "Это список брокеров, которые недавно прекратили свою деятельность; вы работали на всех трех из них и теперь делаете перерыв, пытаясь открыть свой собственный бизнес. Возможно, мы слишком осторожны, но если кто-то спросит вас, на кого вы работали, можете дать информацию, которую нелегко проверить. На самом деле, в этом нет необходимости; эта операция займет всего несколько дней. Но было бы глупо допускать случайную встречу. "


«Люди, занимающиеся греблей, довольно близки по всему миру», - согласился я. Натаниэль Фредерик убедил меня в этом.


«Совершенно верно. Путешествуя по побережью Греции, вы, возможно, встретите других американцев, которые знают эту местность. Лучше быть бойким, чем заикаться и теряться, а?»


* * *


Я сделал, как сказал мне Хоук, проводя каждый световой час, а немало после наступления темноты, бродя по пристаням, торговым залам и верфям, как безработный яхтенный брокер. Во время своих путешествий я узнавал имена менеджеров и продавцов, капитанов портов и ребят, которые обслуживали бензоколонки в разных доках. Может быть, все детали никогда не понадобятся, но если какой-нибудь американец, скажем, в Пирее начнет вспоминать со мной чокнутого старого персонажа, который работал на верфи возле Клируотера, я был бы готов рассказать свою историю о нем.


В конце второго дня я проехал через полуостров Флорида в Майами, где я сел на самолет, который доставил меня в Мадрид рано утром следующего дня. Там у меня был стыковочный рейс в Афины, и уже темнело, когда я закончил прохождение таможни - они совсем не обрадовались обоюдоострому ножу, который я нес в багаже, когда они узнали о моем предполагаемом деле, - и вышел. найти такси. Ночь имела ту особенную ясность, которую, я думаю, можно найти только в Греции и Леванте; это как будто небо улавливает и дистиллирует все экзотические ароматы оливковых и фиговых деревьев, смешанные с горящим углем и жареной бараниной, а затем немного охлаждает их, чтобы они не приедались. Это своего рода неуловимый парфюм, который не может носить ни одна женщина, но Афины делают это стильно и изящно.


А потом я зарегистрировался в «Хилтоне», потеряв все это из-за вялости американской системы кондиционирования воздуха. На самом деле, когда я включил телевизор в своей комнате, я получил Gunsmoke. Вот вам и колыбель западной цивилизации.


На следующее утро я побаловал себя быстрой экскурсией по городу. Ужасно говорить, но я так много путешествовал, что города мира начали иметь неутешительное сходство со мной. Куда бы вы ни пошли, кажется, везде есть американское наложение; Ласковый торговец коврами говорит по-английски и следит за тем, чтобы вы знали о его брате в Акроне, и хотя вы можете не увидеть вывеску Coca-Cola на любой улице, всегда есть ощущение, что она уже не за горами.


Так что я циничный. Я тоже был раздражен. Это задание показалось мне слишком простым, и мне нужно было взбодриться, как чемпион Суперкубка, готовящийся к матчу на олл-звезд колледжа. Игра всегда должна доставлять удовольствие профессионалам, а это значит, что они должны быть особенно осторожны, чтобы не считать ее пренебрежением. Моя проблема была не совсем такой же, но повседневная жизнь, которую я должен был прожить следующие несколько дней, приправленная встречей с, надеюсь, привлекательной девушкой, легко могла заставить меня лениться в голове, если я не буду осторожен. .


Кроме того, я скучал по Вильгельмине. В то время я не знал, сколько; в скором времени я должен был это выяснить.


Я арендовал Volkswagen в местном агентстве Hertz и начал свой тур яхтенным брокером. Пирей был моей первой логической остановкой, и я провел день, блуждая по докам этого оживленного портового города. Играя бизнесмена-туриста, я задавал вопросы, делал вид, что изучаю проекты и оснастку с опытом, который, я уверен, Натаниэль бы аплодировал. Никто, с кем я встречался, не сомневался в моем прикрытии; Я был Дэниелом Макки, в отпуске в той части света, которую некоторые называют раем для моряков. Забавно было то, что я был в этой части мира только однажды, и это был рай для моряков, но не в том смысле, в каком они сейчас понимают. Чтобы объяснить, кем я был


поступив в армию США пятнадцатью годами ранее было бы слишком сложно. Просто скажите, что это было частью моего повышения квалификации с AX, и даже армия может нарушить некоторые правила, когда это кажется целесообразным. Единственный раз, когда я был в униформе за это время, я проходил школу контрразведки в Форт-Холаберд в Балтиморе. Это было в основном для галочки, первое, чему нас научили, - это печатать, потому что агент должен был заполнять все отчеты, а я носил безобидные полоски второго лейтенанта. Позже, когда меня назначили на должность в Западной Германии, любое начальство, которое требовало узнать мое звание, получало известие, что я майор. Так тогда работал CIC, и я знал одного или двух капралов, работающих в штатском, которые, если спросят, также имели «звание» майора.


Но ранг не имел ничего общего с тем, как я познакомился с Алексом Зенополисом, и с операцией, которую мы провели вместе. Вкратце, нашу армию преследовала группа дилеров героина, которая привозила этот материал в Германию и продавала его нашим войскам. Ничего подобного, как во Вьетнаме в последние годы, но тогда все еще серьезно. Было обнаружено, что горстка солдат была поставщиками, и они получали его от пары греческих моряков, имевших связи в Турции. Пунктом обмена был Наксос, самый большой остров Киклад.


Один из солдат, молодой сержант, устроился на одну из тех удобных работ, о которых мечтает каждый солдат; он пилотировал небольшой двухмоторный самолет, который перевозил VIP-персон, представителей высшего руководства и гражданских лиц, в солнечные места в таких местах, как греческие острова и Ливан. Было несложно вернуться в Мюнхен пустым, чтобы сесть на небольшой аэродром на Наксосе и взять на себя груз белого порошка. У него не было никаких таможенных правил, и несколько механиков на его базе участвовали в сделке; они забрали наркотик и выносили его для мелких торговцев.


Я не участвовал в отборочных соревнованиях; В основном это была работа членов CIC, но когда стало ясно, что в этом замешаны греческие военные, это стало немного раздражающим для военных полицейских. Строго говоря, это тоже не работа CIC; миссия Корпуса состоит в том, чтобы остановить любую скрытую угрозу армии, но это довольно широко интерпретируется. В любом случае, меня привлекли к работе по выведению контрабандистов наркотиков из строя и для того, чтобы никто в любом из вовлеченных руковидителей не поднял на это большого шума. Или слышал об этом, если мог слышать.


Это была убийственная работа; Я понял это, как только мой инструктаж закончился. И когда я встретил Алекса Зенополиса в Бейруте, все, что мне нужно было сделать, это посмотреть на него, чтобы понять, что он хороший человек, чтобы работать со мной. Алекс был мужчиной-быком, немного выше меня, шести футов один дюйм, и соответствующей ширины. Тогда он служил в военно-морской разведке своей страны, но в темном гражданском костюме он выглядел как персонаж из фильма Хамфри Богарта: черные волосы и усы, свирепые глаза, которые выглядели так, будто они могут прижать вас к стене и оставить там болтаться. пока он не решил тебя отпустить.


«Ты Картер», - сказал он, когда мы встретились в шумном кафе. В музыкальном автомате играла пластинка Синатры, а перекормленная певица танца живота пытался посоревноваться с музыкой.


Я признал, что был им; В те дни я еще мог использовать свое имя.


"Очень просто." Его английский был хорош, но он не терял слов даром. «Двое наших людей встречают двух американцев на аэродроме. Мы с тобой уничтожаем их».


«Как мы узнаем, когда прилетит американский самолет?»


«Есть место с видом на посадочную площадку. Обустроенная нами, хижина козопаса; он попал в больницу, бедняга». Алекс засмеялся, показывая большую щель между передними зубами. «Небольшая проблема с желудком, что-то в его питьевой воде. Он старик, но он поправится».


"И как долго мы будем ждать?"


Алекс пожал массивными плечами. «Пока они не придут. Вы торопитесь?»


Мы взяли старую гремящую лодку, которая, казалось, останавливалась на всех островах Киклад, не говоря уже о Крите, прежде чем мы прибыли на Наксос. Мы должны были быть туристами, и после высадки мы не разговаривали друг с другом. Я зарегистрировался в том, что считалось гостиницей в портовом городе, а затем сыграл эксцентричного американца, который хотел отправиться в поход в горы, предшественника, я думаю, современных хиппи, кишащих повсюду в мире со своими рюкзаками.


Я нашел Алекса в коттедже козопаса с видом на посадочную полосу. К счастью, у него была пачка изношенных, но исправных игральных карт, и он каким-то образом сумел сложить огромный запас узо вместе с оружием, которое нам понадобится. Ожидание, которое длилось более двух дней, было неплохим, но если бы мы играли в пинокл на реальные деньги, я все равно был бы должен Алексею Зенополису почти всем, что я заработал с тех пор.


Летное поле было в длинной узкой долине под нами; он было построено немцами во время


во время войны и содержался в более или менее исправном состоянии за счет выращивания овец и коз. В дальнем конце от нас был крутой обрыв; у края была большая естественная пещера, вход которой мы могли хорошо видеть.


«Матросы туда входят», - пояснил Алекс. «Наши люди, защитники наших берегов». Он плюнул на земляной пол хижины. «Нам, грекам, нужно защищать так много берегов; посмотри на любую карту, Ник. И подумать только, что эта нечисть, как эти, оскверняет их профессию…» Он снова плюнул.


Я понял, что Алекс был идеалистом. Это меня беспокоило; даже тогда я предпочел работать с циниками, потому что они намного надежнее.


Ночи были самыми тяжелыми, потому что мы не могли использовать свет. Алекс и я тоже мало разговаривали. Иногда я выходил на улицу, чтобы полюбоваться бледной яркостью земли под ослепительной луной. И это было в третью ночь я увидел фигуры, двигавшиеся в конце взлетно-посадочной полосы, поднимаясь над краем обрыва, как альпинисты, достигающие пика Эвереста.


Я побежал обратно в хижину и разбудил Алекса. «Они здесь», - прошептал я. "Ваши парни, я почти уверен".


Алекс махнул рукой и перекатился под одеяло. «Хорошо, хорошо, молодой человек». Он был лет на десять старше меня. «Они подождут, как и мы. Американский самолет не появляется до рассвета. Ночью здесь нельзя приземлиться».


Я бы не стал клясться, но мне показалось, что Алекс храпит, как только сказал свое последнее слово.


Может быть, я проспал полчаса всю оставшуюся ночь; Я знаю, что проснулся и перед рассветом передвигался по хижине, нетерпеливо ожидая, когда солнце начнет освещать нас. Луна уже давно ушла, и я почти не мог видеть дно долины.


«Мы начинаем сейчас». Спокойный голос Алекса в безмолвной хижине был настолько ошеломляющим, что я чуть не выпрыгнул из кожи. «Полчаса до дневного света». Он был на ногах, натянув тяжелую черную кожаную куртку, карманы которой были набиты боеприпасами. Под ней у него был пистолет Кольта 45 калибра, но больше всего он полагался на винтовку М-1, которую он перекинул через плечо.


У меня тоже был такой. У меня также была Вильгельмина, Люгер, который я недавно приобрел в Германии и который, в определенном смысле, становился частью меня.


Мы осторожно двигались вдоль ближнего края долины, кружа к холмам над входом в пещеру. Мы держались достаточно далеко от края, чтобы никто внизу не мог нас видеть, даже если бы был свет, и чисто рассудительность и инстинкт Алекса подсказали нам, где остановиться.


«Вот», - прошептал он, указывая на край.


Мы ползли по неровной земле, похожей на листву, и наконец увидели поле внизу. Мы были на высоте примерно шестидесяти футов, и, насколько я мог видеть, пути вниз не было.


"Как мы…?" Я начал, но Алекс приложил палец к губам, и зубы блеснули в темноте.


Из одного из своих многочисленных карманов он вытащил тонкий кусок нейлоновой веревки. К одному концу была прикреплена граната, и он положил пару других на землю рядом с собой.


«Самолет летит оттуда», - сказал он, указывая направо от нас в черную пустоту за краем поля. «Единственный путь. Когда он приземлится, он должен вырулить до дальнего конца и повернуть, да? Так что при приземлении… , они не могут уйти».


Он начал очень медленно спускать тонкую линию по скалистой стене обрыва, пока конец с прикрепленной гранатой не оказался как раз над входом в пещеру. Затем он сделал паузу, пошевелив пальцами-сосисками, производя мысленные вычисления, и снова заработал. Он сделал отметину на нейлоне и порезал его ножом. «Совершенно верно», - объявил он и взял оставшуюся часть лески, чтобы прикрепить ее к небольшому кусту в нескольких футах от края.


"Что теперь?" Я спросил. Никто не сказал нам, кто будет отвечать за эту операцию, но Алекс, похоже, знал, что делал, и я был готов научиться.


«Это плохая вещь для спуска, но я могу спуститься вниз». Он надел толстые перчатки, обернул отрезок закрепленной веревки вокруг бедра и перекинул петлю через плечо. «Теперь ты возвращаешься в дальний конец поля. Маленькая тропинка, по которой живут козы, ведет тебя вниз. Когда ты слышишь, как в пещере разрывается граната, ты спускаешься вниз и убеждаешь тех парней в самолете, что им некуда идти. Понял?"


Я так и думал. Я послушно побежал обратно в том направлении, в котором мы пришли. Найти тропу, о которой говорил Алекс, было нетрудно, хотя, глядя на нее в сером свете ложного рассвета, я пожалел козу. Отпустив свой M-l, я лег на край утеса и стал ждать.


Сначала это было похоже на постоянное жужжание мухи, и я боролся с искушением ударить ее, когда понял, что задремал. Мои глаза резко открылись, и я смотрел на кусок палящего оранжевого солнца, поднимающегося из далекого моря.


В середине полудиска виднелось темное пятнышко, которое продолжало увеличиваться в размерах, направляясь прямо туда, где я лежал. Я почувствовал, как быстро схватился за живот, заставил себя оставаться на месте, когда двухмоторный самолет появился в поле зрения, направляясь на посадку в дальнем конце поля.


Я посмотрел вдоль края обрыва в сторону того места, где я оставил Алекса. Его вообще не было видно, пока колеса самолета не коснулись травы, но затем я увидел, как громоздкая фигура поднялась и выбросила длинную тонкую белую полосу. Она пролетела по воздуху, быстро упала под разбивающимся грузом, прикрепленным к его концу, и, наконец, врезался в отверстие пещеры.


Последовала долгая пауза, слишком долгая, и я начал думать. Четыре секунды - это немного, но однажды я попросил инструктора вытащить штифт из гранаты, а затем небрежно бросить ее мне. Я выставил его чисто и выстрелил через бетонный парапет в тренировочную яму, как будто я был посредником в двойной игре. После этого у меня несколько дней болел локоть - гранаты тяжелые, не забывайте, - но больше всего меня беспокоил хихикающий сукин сын, который все это затеял, и выяснял, как лучше всего убить этого ублюдка. К счастью для него и, вероятно, для меня, после того дня я больше его не видел.


Вход в пещеру взорвался шокирующе громким взрывом, огромные потоки дыма и ливни обломков хлынули на зеленое поле. Прежде чем я успел двинуться с места, я увидел, как Алекс бросился с края утеса, ударившись о выступы скал, и быстро спустился на землю.


Я карабкалась по крутой тропе, цепляясь за неопрятные кусты, и на бегу ударилась о дно долины. Двухмоторный американский самолет рулил ко мне с ревом двигателей, но в данный момент я не боялся, что меня заметят; взрыв позади них должен был занять все их внимание.


Когда самолет замедлился, я вбежал в небольшую расселину в стене обрыва, дождался начала поворота, затем вышел и произвел пару быстрых выстрелов прямо в нос самолета. Я увидел испуганное, бледное лицо через лобовое стекло, а затем стремительное движение. Боковая дверь начала открываться, когда пилот продолжил свой поворот, уже заводя моторы для взлета.


Был приказ не стрелять по самолету, если мы сможем помочь; в конце концов, это собственность правительства США. Поэтому я шагнул за его хвост, вне досягаемости вероятного бандита у боковой двери. Внезапный взрыв двух опор чуть не сбил меня с ног, подняв пыль и на мгновение ослепив. Когда я снова смог видеть, самолет быстро удалялся от меня; У меня на плече был М-1, готовый стрелять в крайнем случае, когда Алекс вылетел из разрушенной пещеры прямо на траекторию летящего самолета.


В раннем свете он выглядел как небольшая гора, весь в черном, с поднятыми руками, как какой-то древний воин, пытающийся сдержать ярость богов. Когда самолет мчался к нему, казалось, что столкновение было неизбежным, но в последний момент он отклонился в сторону, заглушив двигатели и заклинив тормоза. Алекс нырнул под крутящийся винт, откатываясь от колес.


Я бежал по полю к большому греку и самолету и увидел, как пистолет вылетел из боковой двери раньше, чем это сделал Алекс. Я остановился, встал на колени и поднял свой M-l, когда самолет остановился на ухабах у края обрыва. Мужчина высунул голову и направил пистолет на моего партнера.


Это была небольшая цель, и самолет все еще раскачивался после резкого поворота и резкой остановки, но не было времени, чтобы тщательно прицелиться. Я сделал один выстрел, затем еще один. Мужчина в дверном проеме посмотрел на меня, и даже с такого расстояния я мог видеть выражение полного удивления на его лице, когда кровь хлынула из его шеи. Он начал направлять пистолет в мою сторону, но внезапно он, должно быть, стал тяжелым, как наковальня. Его рука упала, пистолет выпал из его руки, и он медленно рухнул через дверь на землю.


Алекс наступил на мужчину, когда он вскочил в кабину. Раздался высокий приглушенный крик, затем гортанный смех; Через несколько секунд другой человек вылетел и приземлился лицом вниз на каменистую землю. Алекс стоял позади него в дверном проеме, держа свой девятифунтовый М-l так же легко, как дубинку полицейского. Потом он поманил меня, но я уже поднялся и шел к самолету.


«Хорошая стрельба», - сказал он. «Ты чертовски удачно чуть не убил пилота».


"Что ты имеешь в виду?" Мы оба наблюдали, как корчится на земле человек; тот, в который я стрелял, не двигался.


«Ха! Ваша пуля проходит через его шею и попадает в самолет, порезает этому летчику ухо и разбивает лобовое стекло. Жаль».


"Ага. Есть другие повреждения?"


«Я никого не видел. Думаю, твой второй выстрел попал ему в грудь. В любом случае, не прошел насквозь».


"Или может


я полностью промахнулся. "


Алекс покачал головой. «Нет, ты не промазал, Ник Картер. И я никогда этого не забуду, понимаешь?» Он посмотрел на пилота, который пытался сесть. "Вы хотите, чтобы этот парень был жив?"


«Если он не сильно ранен, я думаю, мы можем использовать его в штаб-квартире». Я наклонился, схватил мужчину. На нем была армейская форма с сержантскими нашивками, и я знал его лицо так же хорошо, как свое собственное после изучения его дела. «Рэган», - прорычал я. «Вы хотите жить или умереть прямо здесь? Это ваш выбор».


"Чизус, да!" Я вспомнил, что он был не больше, чем ребенок, и выглядел моложе своего портрета. Он посмотрел на Алекса и удивленно покачал головой. "Псих!" пробормотал он. «Этот парень сумасшедший».


Алекс засмеялся и опустился рядом с ним на колени, дуло его винтовки коснулось лица молодого сержанта. «Умный мальчик, - сказал он. «Знал, если ты ударишь меня, твой самолет сломается так же, как и я. И ты полетишь вниз». Он сделал красноречивый жест рукой, глядя через плечо на край обрыва. «А так ты остаешься в живых, а? Хороший мальчик». Он хлопнул его по спине, затем схватил за плечо и поднял сержанта на ноги.


"А как насчет пещеры?" Я спросил.


«Все мертвы». Он похлопал по прикладу винтовки. «После того, как ты уйдешь, я воспользуюсь другими гранатами, чтобы запечатать пещеру. Сделайте красивую гробницу. Как насчет этой?» Он толкнул мертвого пальцем ноги.


«Нет. Я лучше возьму его с собой. Но как ты собираешься отсюда уйти?»


«Это часть моей страны, Ник Картер. Вы не беспокойтесь обо мне, а? Теперь я помогаю вам связать этого мальчика, чтобы он не доставил вам проблем во время полета».


Мы решили оставить тщательно связанного Рэгана сразу за сиденьем пилота, чтобы я мог следить за ним. Тело другого мужчины Алекса повисло сзади, словно груз. Прежде чем я вошел, он порылся в карманах и вытащил пару небольших пакетов.


«Возьмите оба; вы, американцы, вам нужны доказательства. Мы, мы ничего не знаем о контрабанде наркотиков, а?» Он хлопнул меня по спине. «Удачной поездки, Ник Картер. Если ты так же хороший пилот, как стреляешь, у тебя не будет проблем, а?»


Последнее, что я видел его, это то, что он тащился обратно к пещере с винтовкой, небрежно несущей через плечо; он выглядел как охотник, возвращающийся домой после удачного дня. Он даже не повернулся, чтобы помахать рукой, когда я взлетел.


Шестая глава


Когда ночь опускается на берега Греции, то внезапно темнеет. Я нашел неплохой отель недалеко от доков, рекомендованный мне капитаном чартерного судна, с которым я разговаривал ранее. Он предложил показать мне ночные клубы, но я отказал ему настолько любезно, насколько это было возможно; Я все еще настраивался на задание, которое еще не началось, и не хотел никаких дружеских отвлекающих факторов.


Моя комната была чистой и аккуратной. Нет телевидения, за что я был мягко признателен. Это был долгий день, и я не привык к яркому солнечному свету, который может истощить силы человека до того, как он это заметит. Утром я собирался поехать в Пиргос, чтобы встретиться с девушкой, и мне очень хотелось двинуться с места.


Я пообедал в небольшой таверне неподалеку. Рядом сидела группа американцев, и одна из женщин в толпе продолжала поглядывать на меня. Она была неплохо выглядела в каком-то смысле загорелой, как если бы она каждый световой час пекла свою кожу и оставила духовку включенной надолго. Но я проигнорировал ее, изучая круизного гида, которого подобрал в туристическом офисе в Афинах.


Женщина не останется без внимания. Краем глаза я видел, как она встала и пошатнулась на тех деревянных сабо на высоком каблуке, которые сейчас носят женщины. Она остановилась напротив меня за столом, уставившись и нахмурившись, как будто я был каким-то странным экземпляром, с которым она столкнулась в джунглях.


"Я могу вам помочь?" - вежливо спросил я. Я при этом не встал.


Она встряхнула своими залитыми солнцем каштановыми волосами. "Я не знаю." Она обвиняюще ткнула в меня пальцем. «Галвестон. Три, четыре года назад. Вы были другом Сью-Эллен, не так ли?»


Я застыл, стараясь не показывать этого. «Боюсь, вы думаете о ком-то другом».


Она нахмурилась еще больше. «Клянусь, я никогда не забываю ни одного лица. И уж точно не такого, как твое». Быстрая улыбка, чтобы показать, что она меня ценит. «Давай, а теперь. Имя… Ник? Да. Это было, дай мне минутку; я придумаю последнее».


«Мне очень жаль, меня зовут Дэниел Макки».


Она понимающе кивнула. «Угу. А я Джеки Онассис. Что с тобой? Ты здесь со своей женой или что-то в этом роде?»


"Нет, но…"


«Забавно, мы были только сегодня со Сью-Эллен. На ее яхте?» Когда она говорила, видишь женский акцент


становится все более южным. Я не был удивлен; одной мысли о Сью-Эллен было достаточно, чтобы положить мне в рот кукурузную лепешку.


"Я действительно не ..."


Она продолжала, как будто не слышала меня. "Вы знаете, что после того времени она наконец получила развод, но я думаю, вы знаете об этом, поскольку вы и Сью-Эллен были такими близкими друзьями. Конечно, снова женился, но ее старый греческий муж почти не проводит с ней времени все эти дни. Я думаю, Сью-Эллен будет очень рада услышать, что вы в этих краях ".


Я остро чувствовал, что сейчас на меня смотрят другие, не только остальные из компании болтливой женщины, но и люди за несколькими соседними столиками. Я встал. «Поверьте, мэм, я Дэниел Макки». Я вынул карту из бумажника. «На самом деле, я являюсь яхтенным брокером. Может быть, вашей подруге Сью-Эллен будет интересно поговорить со мной. Где именно ее лодка?»


Она презрительно посмотрела на белую карточку. Затем она посмотрела на мое лицо, ее глаза не совсем сфокусировались. Наконец она покачала головой и отступила на шаг. «Я могла бы поклясться, что это ты, Ник Некто. Только у Сью-Эллен не было бы встречи ни с одним продавцом лодок. Даже на выходные».


«Ну…» Я смутился и, наконец, вернул визитную карточку в свой кошелек.


Женщина погрозила мне пальцем. «Но, может быть, вы не то, что говорите, верно? Я помню, что Ник, он был хитрым, не давал никому времени. Не торопитесь, мистер яхтенный брокер; Сью-Эллен сказала, что может быть здесь позже. Тогда мы будем знать наверняка, а? " Она поползла обратно к своему столу.


Я хотел быстро уйти отсюда, но заставил себя закончить трапезу, не обращая внимания на взгляды других мужчин и женщин в компании. Это была преуспевающая команда, в основном, лет от тридцати до сорока, как я судил, из тех, что появляются практически в любом туристическом месте в мире. Из тех, кто будет случайными друзьями с кем-то вроде Сью-Эллен Бейлор, или как там ее фамилия в наши дни, и убедиться, что все их друзья знают это.


Но в этот вечер нельзя было думать о Сью-Эллен или ее приятелях, поэтому я выбросил ее из головы, как только я вышел из таверны после улыбки и кивка женщине на американской вечеринке. Я чувствовал ее оценивающие глаза на своей спине, когда вышел на чистый ночной воздух.


Было прохладно, с воды дул ровный ветерок. В гавани стояло на якоре большое круизное судно, горели все огни, и даже на таком расстоянии я мог слышать глухие удары рок-группы. «Сумасшедший», - подумал я. люди приезжают со всего мира, чтобы увидеть Грецию, и остаются на борту своего корабля, чтобы послушать американскую музыку.


Я шел медленно, внешне небрежно, но что то звенело внутри. Дело Сью-Эллен беспокоило меня, и я поймал себя на том, что проверяю темные улочки, проходя мимо них. Сам док был хорошо освещен, и даже в это время ночи было достаточно активности, чтобы я чувствовал себя комфортно. Тем не менее, я оценил присутствие Хьюго, теперь уютно сидящего в ножнах на предплечье. Просто тот факт, что поблизости был кто-то, кто знал, кто я на самом деле, и особенно мое имя, было всем, что мне нужно, чтобы настроить свои чувства на ту высоту, которую я так хорошо знал.


К тому времени, как я вернулся в отель, ни одна душа не подошла, и, стоя в дверях, чтобы в последний раз неспешно осмотреть тихую маленькую площадь, я не заметил ни малейшего подозрительного движения. Наконец я пожал плечами, прошел внутрь и поднялся по единственному пролету широкой лестницы в свою комнату.


Они ждали меня, когда я отпирал дверь, и они были чертовски хороши. Никаких угроз, почти никаких слов; один из них захлопнул дверь, когда я вошел, другой зажег свет через комнату. Оба мужчины были тяжелого телосложения, в обычных темных костюмах, а автоматика, которую они носили, была маленькой, но смертоносной.


Я подождал, пока один из них заговорит, заметив, что мой багаж был открыт на кровати, ближайшей к окну. Я не стал распаковывать вещи, и, судя по тому, что я мог видеть, мои два посетителя были очень аккуратны в своих поисках. Слишком аккуратны.


"Мистер Дэниел Макки?" Мужчина, находившийся дальше всего от меня, заговорил; он был немного выше другого, его темные волосы были коротко острижены, но с великолепными висячими усами.


«Да», - ровно ответила я, слегка обрадовавшись, что они не использовали мое настоящее имя.


«Ты вернулся рано».


Могу поклясться, что мужчина улыбнулся, но с такими усами было трудно быть уверенным.


«Очевидно, - сказал я.


Он вытащил из заднего кармана плоский потертый бумажник и открыл его. Я увидел расплывчатую картинку и карточку официального вида под сильно поцарапанным и пожелтевшим пластиком, а потом он все снова убрал.


"Вы ищете какие-то деловые связи, мистер Макки?" - спросил мужчина. Его напарник, стоящий напротив приземистого деревянного комода у подножия


кровать, не сказал ни слова и не пошевелился.


"Не совсем."


«Вы… яхтенный брокер». Это не было вопросом.


"Верно."


"Вы хотите купить или продать лодки в Греции?"


«Нет», - осторожно ответил я. «Я просто осматриваюсь. Что-то вроде отпуска в сочетании с небольшим бизнесом».


"Вы находите большой интерес в нашей водной индустрии?"


"Конечно. Разве это не интересно?"


Мужчина захохотал, широко раскрыв рот; на мгновение, когда я увидел щель между его передними зубами, я сильно вспомнил Алекса Зенополиса. Но Алекс, сказал я себе, был на добрых шесть дюймов выше ...


"Вы будете в этой стране надолго?" - продолжил мужчина, рассмеявшись.


«Не знаю. Еще несколько дней, может быть, у меня нет особых планов».


«Да, конечно. Наша страна - страна досуга… для приезжих». Его темные глаза стали бурными, когда он произнес последние пару слов, и я настороженно смотрел на пистолет, который он все еще держал нацеленным на мою середину.


"Что именно вы хотели?" - спросил я, стараясь казаться скорее нервным, чем требовательным.


Он махнул рукой с пистолетом, но это не дало мне ни малейшего представления о попытке схватить его; его напарник был расположен достаточно далеко от него, и я никак не мог взять их обоих, не добавив хотя бы еще одного шрама к своей шкуре. Кроме того, для этого не было никаких причин. Не так далеко.


Мужчина с усами пожал плечами. «Чтобы узнать больше о вас, мистер Макки. Когда какой-либо иностранец, простите меня, американец, приезжает в эту страну и начинает наводить справки, это, естественно, пробуждает любопытство моего правительства».


«Вы могли бы узнать, просто спросив», - указал я.


«О, возможно. Но моя страна ... пожалуйста, поймите, мистер Макки, мы находимся в очень шатком положении, окружаемым силами со всех сторон, которые недружелюбны по отношению к нам. Поэтому мы вынуждены относиться ко всем с подозрением, и поверьте мне , сэр, мы сожалеем об этом гораздо больше, чем вы. Поэтому мы используем самые прямые, даже грубые средства, чтобы узнать то, что, по нашему мнению, мы должны знать. Вы понимаете? "


«Конечно», - кисло сказал я. "И я думаю, ты уже достаточно узнал, не так ли?"


«Ну… возможно». Чтобы показать свою добросовестность, он убрал пистолет в кобуру на поясе. «Есть только одна вещь».


"Ой?" Я заметил, что его напарник все еще держал свой пистолет, хотя он был направлен не на меня.


«Если ты не возражаешь…» Он широко раскинул руки, показывая свою добрую волю, и двинулся ко мне вокруг кровати. "Небольшой поиск? Вашего человека?"


Христос! Это было все, что мне было нужно, с Хьюго в ножнах на моем левом предплечье. Я отступил на шаг. «Я не понимаю, зачем это нужно», - сказал я, как лучше подражая слегка возмущенному американскому туристу. «Бог знает, я не вывожу из вашей страны лодки контрабандой!»


«Конечно, нет. Тем не менее». Он все еще шел ко мне. "Это удовлетворило бы всех нас, не так ли?"


"Я не понимаю, почему ...?"


Напарник снова поднял пистолет, направляя его в мою сторону.


«Пожалуйста, мистер Макки», - говорил усатый магазин. «Мы не хотим настаивать».


Он обошел изножье кровати, умиротворяюще раскинув руки, и выглядел дружелюбным, как носорог.


Я не выдержал. - "Оставайтесь на линии!"


"Да?" Усатый остановился, но, похоже, он не растерялся.


«Вы говорите, что вы полиция, или что-то в этом роде. Можно мне поближе взглянуть на карточку, которую вы мне показали?»


Это остановило его. Он быстро взглянул на своего напарника и двинулся в мою сторону. Его ошибка. Я сделал полшага вправо, поставив его между собой и тем, кто держал в руке пистолет. Прежде чем кто-либо из них понял, что происходит, я схватил Усатого за запястье, повернул его и прижал к своей груди. Он был твердым и тяжелым, но я сделал его безвольным.


«Мистер Макки…» - выдохнул он.


Я был рад это слышать; что бы ни происходило, он, очевидно, не знал, кто я на самом деле.


«Кошелек», - прохрипел я ему в ухо.


Он начал копаться в набедренном кармане. Я был так полон решимости удержать его, что не заметил, что делал другой мужчина. Не поначалу. Потом я увидел, как он спокойно вставляет глушитель на дуло своего пистолета. Прежде чем я успел среагировать, он тщательно прицелился и двумя выстрелами выстрелил в громоздкую грудь человека, которого я держал. Мне стыдно сказать, что моей первой реакцией было облегчение от того, что ни одна пуля не прошла сквозь тело и не попала в меня.


Усы провисли, его вес внезапно увеличился вдвое в моих руках. Я позволил ему упасть; очевидно, что он больше не годился для меня как щит.


Другой мужчина махнул мне в ответ. «Я заберу его. Вы не волнуйтесь… мистер Макки».


Мне не понравилось, как он мне ухмыльнулся, особенно когда я мельком увидел металлические зубы, обрамленные резиновыми губами.


«Какого черта», - сказал я, пытаясь вернуться к своей роли бизнесмена-туриста. Было ясно, что он не собирался стрелять в меня.


«Иногда забавные вещи случаются, мистер Макки», - говорил он, склонившись над безжизненным телом у моих ног. Из аккуратных проколов на груди Уса текла кровь, но вся она впитывалась тканью темного пиджака.


«Угу», - ответила я, немного вытягивая левую руку на случай, если мне в мгновение ока понадобится Хьюго. Именно тогда я так сильно захотел Вильгельмину, что почувствовал ее вкус. "Что, черт возьми, ты собираешься делать?"


Бандит поднял глаза, его маленькие глазки были мертвыми, как у змеи. "Вы хотите знать, мистер Макки?"


Я ничего не сказал.


Он поднял мертвеца на ноги, пригнул его толстое тело и перекинул Усатого через плечо. «Есть пожарная лестница», - объявил он, как будто я этого не знал, и направился к окну, выходящему на небольшую площадь внизу. После минутной паузы он перешагнул через подоконник на железную решетку. Тело на его плече болезненно ударилось о поднятую оконную створку, но Усатый не мог возражать.


Бандит остановился на секунду после того, как его ноша была снаружи, и когда он посмотрел на меня, его улыбка была почти дружелюбной.


"Мы снова увидим вас когда-нибудь, а, мистер Макки?" Он похлопал тело Усатого по крупу. «А в следующий раз мы не сделаем глупых ошибок, а?»


Седьмая глава.


Я подошел к окну и наблюдал, как коренастый бандит карабкался по пожарной лестнице, как обезьяна, очевидно, не обращая внимания на ношу, которую он нес. Если бы у меня была Вильгельмина… но нет, сказал я себе, какая в этом польза? Меньше всего мне здесь хотелось как-то привлечь к себе внимание. Особенно внимание властей.


И, конечно же, я знал, что двое шутников, которые обыскивали мою комнату, не имели ничего общего с правительством; законные агенты, работающие в своей стране, не расстреливают своих партнеров, когда те попадают в переделку.


Я проверил свой багаж и остальную часть комнаты, включая примитивную ванную комнату. Казалось, ничего не пропало, и, поскольку у меня не было ничего компрометирующего, я не собирался особо беспокоиться об этом. За исключением того, что мне пришлось задаться вопросом, кто была эта пара и почему они были здесь. Мне хотелось хорошенько взглянуть на карточку, которую показал мне Усатый, но это было уже слишком поздно. И, вероятно, это не имело никакого значения. Кто-то, какая-то организация интересовалась Дэниелом Макки, яхтенным брокером, и этого было достаточно, чтобы я волновался. Больше чем когда-либо, раздеваясь и собираясь спать, я скучал по Вильгельмине.


Свидание было назначено на следующий день, и я встал рано утром для легкой трехчасовой поездки по Пелопоннесу. Огромный горный полуостров был сплошь зеленым и белым, с пышными зелеными склонами холмов и скоплениями меловых жилищ; Дорога была хорошей, и я пожалел, что у меня не было времени задержаться и быть честным туристом. Но я был слишком нетерпелив, слишком хотел добраться до места назначения; Память о том, что произошло в моей комнате прошлой ночью, не отпускала меня, и я чувствовал, что каким-то образом чертовски важно вступить в контакт с Кристиной. Тогда мы могли получить, как говорится, шоу на выезде.


Пиргос - убогий городок с великолепной природной гаванью. Прежде чем сделать что-нибудь еще, я бродил по докам, пока не нашел место, где можно было бы арендовать парусную лодку на неделю или две. Элгон Ксефрат был добродушным владельцем заведения, маленького человечка с надгробными зубами, которого он все время показывал в ослепительной улыбке.


Мы заключили сделку не сразу; Мне все еще приходилось действовать спокойно, но я был чертовски уверен, что смогу получить то, что мне нужно, в кратчайшие сроки. Элгон заверил меня, что у него будет для меня мореходное судно, когда я захочу его взять. Это был один из важных вопросов.


Другой отель, мало чем отличавшийся от того, что был в Пирее, за исключением того, что в нем была одна большая неровная кровать, а ванна располагалась в коридоре. Ну, я остался только на одну ночь, а может и не на эту ночь.


Был уже поздний день, и я выполнял свой туристический распорядок столько, сколько мог, когда я наконец подошел к таверне Закинтос. Это было большое заведение под открытым небом, откуда открывался великолепный вид на гавань и большой горный остров в нескольких милях от берега. Я сел за металлический столик на террасе, снял потрепанную яхтенную фуражку и положил ее на сиденье рядом со мной. Позднее солнце наклонялось над Ионическим морем, падая за сапог Италии, куда я должен был отправиться через пару дней. Я ждал Кристину с максимально возможным терпением, надеясь, что она не заставит меня ждать слишком долго. Было чертовски неудобно иметь дело с какой-то незнакомой девушкой, которая знала больше меня о деталях этой миссии.


Особенно после той стычки с двумя профи в моем гостиничном номере накануне вечером.


Из таверны я видел, как поздно вечером в гавани движется водный транспорт. Он не был переполнен, но лодки всех мастей постоянно приходили и уходили. Появился малолитражный катер с черным корпусом, буксирующий девушку на водных лыжах. Они приблизились к ряду рыбацких лодок, привязанных к набережной. Девушка подняла одну руку над головой, темные волосы развевались за ее спиной, а на ее залитом брызгами лице было выражение экстаза. В катере и водитель, и другой мужчина, наблюдавший за лыжницей с кормы, ободряюще улыбались ей. Некоторые рыбаки на причале оторвались от своих дел; некоторые стояли в автоматическом восхищении при виде проносящегося мимо них бронзового, одетого в бикини тела, и раздались рваные возгласы приветствия.


Затем седой, коренастый мужчина в фуражке с впечатляющими золотыми знаками отличия бросился к набережной, яростно жестикулируя. Человек за рулем катера сначала не заметил его, но какой-то инстинкт заставил его обратить внимание на то, куда он шел; он резко повернул, одновременно замедляя движение, когда увидел, что приближается к концу гавани.


«Проклятые дураки», - пробормотал я про себя. В любом случае, они должны знать больше, чтобы кататься на водных лыжах в гавани.


Девушка пыталась укоротить буксирный трос; она казалась единственной из веселой троицы, которая знала, что делает, и, несмотря на изменение скорости и направления лодки, она, казалось, контролировала ситуацию.


А потом, по непонятной мне причине, она просто упала. Она спустилась в воду, автоматически отрываясь от лыж, отпустив буксирный трос. Аплодисменты прекратились, но служащий порта продолжал трясти кулаками людям в катере. Он почти остановился, его двигатель заворчал, сделал медленный круг и приблизился к девушке.


Она легко ступала по воде, цепляясь за лыжи, но когда лодка приближалась, я слышал, как ее голос возвысился от гнева. Я немного знал греческий, но был уверен, что то, что она говорила, нельзя найти ни в одном из стандартных текстов. Она подтолкнула водные лыжи к человеку на корме; он взял их с недоумением на лице. Но когда он протянул ей руку, чтобы помочь ей подняться на борт, она пожала плечами, повернулась и поплыла к грубой деревянной лестнице вдоль набережной.


Водитель осторожно маневрировал за ней, оба мужчины открыто умоляли. Она проигнорировала их, ее лицо отражало ее высокомерное презрение. Когда она достигла лестницы и начала подниматься из воды, человек на корме снова потянулся к ней; она стряхнула его руку, слила воду со своих развевающихся волос, чтобы он был полностью забрызган, затем поднялась еще на несколько ступенек, пока не оказалась над ними. В этот момент она повернулась и что-то сказала, отрезая это, как сержант, отдающий приказы самому неумелому новичку в своем взводе. Оба мужчины выглядели удрученными, а затем угрюмыми; Между собой они вручили девушке какую-то одежду и большой соломенный мешок. Когда они у нее уже были, она отвернулась, даже не взглянув на прощание, и быстро взобралась на вершину набережной.


Как и большинство других посетителей таверны, я встал из-за стола, чтобы лучше присмотреться после того, как девушка упала. С того места, где я стоял, мне было хорошо видно все происходящее, и я стоял рядом, когда она достигла вершины широкой каменной набережной. Она остановилась на мгновение, намеренно не оглядываясь, пока не услышала внезапный рев подвесного двигателя, когда ее два безутешных эскорта с хот-родом возвращались из гавани в поисках своего потерянного эго. Затем она положила соломенный мешок к своим ногам, подняла руки и сбросила махровую рубашку на голову, извиваясь ровно настолько, насколько это было необходимо, пока одежда не оказалась к югу от ее бедер. Она вытащила гладкие влажные волосы из-под воротника рубашки, полезла в сумку и вынула монструозную пару темных очков. Только после того, как она надела их, она посмотрела на нас, которые стояли и смотрели на нее.


В ее отношении не было ни фальшивой скромности, ни надменного безразличия; она просто слабо улыбнулась, пожала плечами и подняла сумку. Когда она проходила мимо меня, так близко, что я чувствовал запах смеси соленой воды и лосьона для загара, который покрыл ее кожу бусинками, она колебалась на долю секунды, затем продолжила свой путь прямо к таверне.


Я наблюдал за ней - я бы наверняка испортил свое прикрытие, если бы не сделал этого, потому что все остальные точно на нее смотрели - когда она поднялась по паре широких неглубоких ступенек на каменную террасу и взяла стол без зонтика, чтобы защититься от солнце. Перед тем, как она села, там был официант, и, когда он вернулся в мрачный интерьер таверны, чтобы принести ее заказ, я медленно вернулся к своему столику. Я чувствовал некоторую долю изощренного сожаления, что она не выбрала соседний столик, но здравый смысл напомнил мне, что


• Я пришел сюда не только для того, чтобы полюбоваться местной богиней воды.


Она выпила бокал местного вина, крепко сжала виноград, который я уже пробовал, и решила придерживаться узо; по крайней мере, бледное, молочное вещество посылало свои собственные предупреждающие сигналы, прежде чем вы его проглотили. Мы сидели так, чтобы можно было смотреть друг на друга, не придавая этому большого значения, и через некоторое время стало очевидно, что она часто переводила взгляд в мою сторону. Хорошо, я могу это принять; единственными посетителями в этом месте на данный момент были горстка туристических пар и несколько местных, бизнесменов, судя по их строгой одежде, ни один из которых не заинтересовал бы девушку или у кого хватило бы смелости подойти к ней после этого выступления в воде несколькими мгновениями ранее.


Одна из ее длинных голых ног нетерпеливо дергалась. Каждые несколько секунд она распушивала мокрые волосы и сушила их на солнце; со своего места я мог видеть медные блики на черном бархате, и каждый раз, когда она поднимала руки, ее груди резко выделялись на фоне облегающей ткани ее сорочки. Я отвернулся; последнее, что мне было нужно, это отвлечение такого рода. Кроме того, сказал я себе, она, вероятно, была высококлассной девушкой по вызову в выходной день, ищущей поддержки. Я внимательно осмотрел остальную часть таверны и без всякой нескромности пришел к выводу, что я лучший из возможных потенциальных клиентов.


Я посмотрел на часы, затем на быстро падающее солнце над морем. Оба сказали, что уже поздно, и я подумал, когда же появится мой контакт.


Она поднималась на ноги, сигарета с золотым наконечником свисала с ее губ. Какое-то время она стояла, оглядывая набережную, как будто что-то искала, затем повернулась и пошла, все еще босиком, в полутемный интерьер таверны. Проходя мимо моего столика, она неопределенно улыбнулась, не глядя на меня.


Я поднял руку, чтобы поправить солнцезащитные очки, и официант, зависший поблизости, принял этот жест за заказ; через мгновение передо мной был еще один узо. Это был молодой человек, едва исполнившийся подросткового возраста, и, ставя напиток на стол, он взглянул на столик девушки, затем в заднюю часть таверны, его брови яростно взмахнули, как будто он имитировал Граучо Маркса. Прежде чем я понял, что он делает, он также поставил бокал вина, которое пила девушка, и поспешил прочь, прежде чем я успел возразить.


Она вернулась почти сразу же после его ухода, усевшись на сиденье напротив меня. Прежде чем сказать слово, она сделала глоток вина, издала низкий порывистый вздох признательности и откинулась на спинку стула. Только тогда она посмотрела на меня.


"У тебя есть машина?" спросила она. У нее был подчеркнутый акцент, но, похоже, она чувствовала себя комфортно с английским языком.


«У меня есть одна», - согласился я. «Фольксваген» был припаркован рядом, на виду у нашего стола.


«Я думала, это должно быть твоя», - сухо сказала она. «Прокатные номера и тот факт, что вы американец».


"Это так много показывает?"


Она пожала плечами, демонстрируя безразличие. «О, можно научиться узнавать». Она посмотрела на другие столики поблизости. «Те, что там, они из Англии». Она слегка кивнула, показывая на пару средних лет, потягивающую вермут за затененным столом. «Он ушел на пенсию и посвятил себя виски; посмотрите на эти рубиновые щеки! И любая женщина, которая выглядит так, с лицом, как топор, и в этом фантастическом твидовом костюме здесь, в солнечном свете Пиргоса! Можно ли представить, что они приехали из…» Она разочарованно махнула рукой в воздухе. "Аргентины?"


Пришлось улыбнуться. "Скорее всего, нет."


Она уперлась локтями в стол и наклонилась ко мне, подарив мне всю мощь своей улыбки, как будто она только что открыла для себя что-то совершенно очаровательное. "Так у тебя есть машина?" Она взглянула на «фольксваген».


«Да. Это моя».


«Тогда, возможно, вы не будете возражать… Я потеряла транспорт».


«Так это я заметил».


«Это просто небольшой общественный пляж, недалеко. Те ребята в лодке, они пригласили меня прокатиться с ними на водных лыжах, и я сказала, почему бы и нет». Ее плечи теперь поднимались и опускались, как поршни на связке колес локомотива. «Но они не знают, как управлять этой лодкой, понимаете? Глупцы! Вот так прямо в гаваньи… вы видели?»


"Ага."


«Итак, я оставила их; я не верю, что они даже отвезут меня обратно в маленький отель на пляже, где я остановилась. Так что я… как вы это называете? Брошена?»


«Не совсем, но идея у вас верная».


Она наклонилась ко мне через стол. «Стандартный ход», - подумал я, когда ее грудь уперлась в пышную ткань сорочки. "Вы давно в Пиргосе?" спросила она.


«Я не ожидаю, что буду тут долго».


"О. Куда вы идете отсюда?"


Я немного отодвинулся в кресле. Она задавала слишком много вопросов даже для проститутки. «Еще не решился», - осторожно сказал я.


«Возможно…» Она придвинулась ко мне еще ближе, как будто стола не было. Ее глаза блестели, как будто у них были свои внутренние схемы. "Корфу не будет плохо?"


«Это возможность», - признал я. Нет смысла врать.


"Тогда, может быть, вам нужен компаньон?"


Вопрос не был неожиданным, но у меня не было ответа. Я долго смотрел на нее, прежде чем ответить. "Вы хотите поехать на Корфу?"


«Я бы не возражала».


"Зачем?"


Настала ее очередь колебаться. Она отвернулась и равнодушно повела этими чудесными плечами. «Это хорошее место».


«Так это и есть».


Внезапно она усмехнулась, как маленькая девочка, пойманная на безобидной лжи. "Но Корфу намного лучше, не так ли?"


Я почувствовал покалывание. "Может быть…"


Она потянулась через стол и коснулась моей руки. "Вы не возражаете, если бы я был компаньоном на несколько дней, не так ли?" Ее улыбка стала еще шире. "Мистер Макки?"


Я не упоминал свое имя.


Восьмая глава


Вряд ли это был самый тонкий контакт, в который я когда-либо вступал, и это беспокоило меня, когда я вез девушку в отель, где она оставила свою одежду. В машине мы мало разговаривали; Я не поощрял ее, и она не предлагала. Но прежде чем мы добрались до участка общественного пляжа, окруженного небольшими второразрядными отелями, откуда она отправилась в свою экспедицию на водных лыжах, я притормозил, чтобы посмотреть на нее.


«Так ты Кристина», - сказал я. Она пока даже не сказала мне этого.


"Конечно. У тебя есть лодка?"


«У меня есть одна взятая на прокат, да».


«Тогда, возможно, нам следует…. Разве ты не так употребляешь досуг?»


Я нахмурился: «Может быть. Зависит от того, что ты имеешь в виду».


«Я имею в виду, что мы должны быть видимыми на публике, очевидно привлеченными друг к другу». Она взяла меня за руку, положила на свое теплое голое бедро. «Вот так, нет? Американская турист, гречанка в отпуске. Разве это не так, как планировалось?»


Она, очевидно, знала о планах намного больше, чем я, но это имело смысл. "Что ты слышишь от Алекса?" - прямо спросил я.


Как будто ее кожа внезапно превратилась в мрамор, холодный, как могила, но она не сделала никакого движения, чтобы оттолкнуть мою руку. «Мы поговорим об этом позже».


"Почему не сейчас?"


Ее улыбка была похожа на посмертную маску. «Потому что мы с вами, мистер Дэниел Макки, ничего не знаем об Алексе. Сейчас мы празднуем знакомство друг с другом, а завтра, когда мы отправимся в наш небольшой круиз на Корфу, у нас будет достаточно времени, чтобы поговорить об этом».


Для дилетанта она, казалось, имела довольно хорошее представление о том, как все работает в моем бизнесе. Я должен был пойти с ней. По крайней мере, на данный момент.


* * *


Ее отель представлял собой невзрачное маленькое местечко с розовой штукатуркой и широкой террасой с видом на узкую полосу пляжа. Мы прошли через ритуал: выпили за одним из столиков на террасе, взявшись за руки и много глядя друг другу в глаза. Время от времени я проверял, обращает ли кто-нибудь на нас внимание, но не видел никого, кто проявлял бы к Кристине больше, чем ожидалось. Наконец, когда солнце собиралось погрузиться в море, она поднялась, подняв меня вместе с собой на ноги.


"Мы будем обедать?"


"Конечно."


«Конечно», - повторила она. «Приходите за мной через полтора часа. Может быть… вы могли бы организовать для нас отплытие завтра утром?»


"Я не знаю." Я ткнулся носом в ее ухо, как и ожидалось, но в основном потому, что хотел быть уверенным, что никто не услышит то, что я говорю. «Не торопитесь, дорогая. Я бы не хотел договариваться о завтрашнем выезде, пока не станет чертовски очевидно, что вы едете со мной».


«Так что давайте сделаем это сейчас очевидным». Она самым очевидным образом ударилась о мой пах, слегка приподняв ногу, чтобы потереть голым коленом мое бедро. Это был всего лишь короткий жест, но никто не мог его пропустить. Или его последствия.


«Да», - сказал я, и мне пришлось прочистить горло, прежде чем появилось еще какое-то слово. «Мы собираемся уехать утром».


* * *


В своем темно-синем платье она выглядела так же хорошо, как и в бикини; очевидно, что это было что-то купленное со склада, но Кристина умела придать любой своей одежде вид, будто это было сделано для нее Живанши. Мы пошли в небольшой ресторан возле ее отеля; в этом не было ничего особенного, и, насколько я мог видеть, других иностранных туристов там не было. Когда я был уверен, что нас никто не может подслушать, я спросил ее,


какова была причина, по которой мы оказались в этом конкретном месте.


Она покраснела, чуть-чуть сквозь загар.


«Я действительно не знаю этот город», - сказала она. «Я здесь впервые».


Я подумал об этом несколько секунд, затем откинулся на спинку стула и улыбнулся ей через стол. «Всего лишь пара туристов, не так ли?»


"Да…"


Пришла моя очередь сдвинуть дело с мертвой точки. Из манильского конверта, который я бросил рядом со стулом, я взял карту и развернул ее. «Покажи мне кое-что об этом побережье», - сказал я тихим голосом. «Или скажи мне, чего ты не знаешь. В любом случае».


Это была карта на западного побережья Греции - от Пелопоннеса до островов Закинф; Кефалония; Итака, откуда Улисс отплыл, чтобы вести войну с Троей, и после всех этих годов вернулся к самой верной жене в истории, Левкас; и множество других небольших островов и материковых портов, пока не появился Корфу, имеющий форму топора с деформированной рукоятью, лезвие которого было направлено на побережье Албании.


«Это был бы хороший круиз», - осторожно сказала девушка.


"Ага. Какие остановки в пути вы бы предпочли?"


«Нет. Ни в каком конкретном случае. Но я думаю, что, возможно,… три дня было бы неплохим временем».


У меня сжалось чутьё не в первый раз за эту миссию. Больше задержки, больше времени, когда ничего не происходит.


"Уверена, ты хочешь пойти со мной?" Я снова вернулся к роли.


Она сфокусировала на мне свои большие темные глаза. «Но, конечно, Дэниел Макки».


* * *


После обеда мы шли, пробираясь через узкие переулки, окруженные сплошными рядами темных домов, которые, казалось, нависали над нами, заслоняя чистое ионическое небо. Кристина шла рядом со мной мягко, ее бедро прижималось к моему, и мне приходилось постоянно напоминать себе, что нужно быть начеку на предмет возможного хвоста.


Я никого не видел. Мне это не понравилось.


«Вы… э-э… пробыли в отеле достаточно долго, чтобы получить известие от…?»


Она прижалась губами к моим, но ее губы были холодными и содержали предупреждение. «Не говори сейчас», - пробормотала она. «Сегодняшний вечер для нас».


Я не мог сказать, говорила ли она со мной или с каким-то жучком, посаженным на нее. В любом случае, я не мог возражать.


Мы пошли по набережной, где я ее впервые увидел, решили больше не посещать таверну, где мы встретились, затем направились в сторону моего отеля, который находился всего в паре кварталов. Когда мы приближались к тускло освещенному входу, из переулка выехал коричневый «мерседес», заревел в нашу сторону и резко замедлил ход. Он прошел ползком; Я лениво посмотрел на машину, но на заднем сиденье ничего не увидел, кроме нечеткой фигуры. Водитель в шляпе, надвинутой на глаза, невозмутимо смотрел вперед. Когда «мерседес» оказался на небольшом расстоянии от нас, он съехал на обочину на противоположной стороне улицы. Рядом было припарковано лишь несколько других машин, и мы с Кристиной были единственными пешеходами, которые были в поле зрения.


Девушка схватила меня за руку, заставляя остановиться. "Макки!" - настойчиво прошептала она. "Кто эти люди?"


«Я никого не знаю». Я говорил тихо; Было достаточно плохо иметь дело с рядовым любителем, не напугать ее до смерти.


«Но они увидели нас и остановились». Я чувствовал ее дрожь, ее тело прижалось к моему. "Почему они ждут там?"


«Мерседес» был прямо напротив входа в отель, его двигатель негромко грохотал, и из выхлопной трубы выходили тонкие струйки пара.


Я повернулся к девушке, обнял ее. «Не беспокойся обо всех, кого ты видишь, Кристина. Сегодняшняя ночь наша… если только».


"Если только что?"


«У тебя нет мужа, не так ли? Или друга-парня?»


Она покачала головой, вопросительно исследуя мои глаза. "Нет. Была бы я в отпуске одна, если бы я его имела?"


Я согласно кивнул. «Так чего бояться? У меня в комнате будет спокойно, тогда…»


Девушка оборвала мои слова внезапным яростным поцелуем. Это застало меня врасплох, но я быстро оправился и крепко прижал ее к себе. Спустя какое-то время она оторвала свой рот от моего и стала прикасаться к моей шее, прижав губы к моему уху. "В вашей комнате можно безопасно разговаривать?" пробормотала она.


«Я бы не стал на это ставить». Не было смысла упоминать о моих вчерашних гостях, даже если они находились за полстраны отсюда.


Она медленно отстранилась, чтобы посмотреть на меня сияющими глазами и широко раскрытым ртом в ошеломляющей улыбке. «Итак, у нас будет эта ночь, Дэниел Макки. А потом мы посмотрим…»


Когда мы вошли в гостиницу, коричневый «мерседес» оставался на месте, как приземистый затаившийся дракон, дышащий дымом выхлопной трубы.


* * *


Кристина не была ни застенчивой, ни бешено нетерпеливой, но


она тоже была не безразлична к сексу. Она была из тех девушек, которые никогда не могли оставаться равнодушными ни к чему, будь то чистка зубов или занятие любовью с незнакомцем. Она легко села на край комковатой кровати, которая возвышалась над комнатой, пока я налил бренди в пару стаканов. Она взяла свой, попробовала на вкус, провела языком по губам, как кошка.


Единственный стул в комнате был слишком низким и находился в плохом месте. Нарушив одно из моих основных правил, я сел на широкий подоконник, убедившись, что оконная штора плотно закрыта; даже тогда я знал, что мой силуэт - идеальная цель, если вести снайперскую стрельбу, и доверял своему инстинкту, что никто не хочет, чтобы я умер. Еще пока не хочет.


«Хорошо», - сказал я, поднимая толстый стакан в номере отеля в жесте тоста.


"Хорошо?"


Это был мой первый действительно хороший взгляд на Кристину Зенополис; в другой раз меня ослепило слишком много солнечного света и вся эта влажная, поджаренная плоть; в ресторане раньше был приглушен свет, и между нами стоял столик. Здесь свет был приглушенным, но не слишком сильно, и ничто не мешало обзору. Даже ее темно-синее платье без украшений было почти таким же откровенным, как дневное бикини, и в каком-то смысле более захватывающим. С ее густыми темными волосами и широко расставленными поразительно голубыми глазами она была визуальным сокровищем, и до сих пор она проявляла ум и дух, чтобы соответствовать внешнему виду. На мгновение я пожалел, что мы не такие, какими казались, и сразу же сказал себе, чтобы я перестал быть дураком.


«Итак, вы студентка», - заметил я, ведя разговор так, как любой слушающий мог бы ожидать, что турист спросит девушку, которую он взял и привел в свою комнату.


"Да."


"Что ты изучаешь?"


Она пожала плечами и сделала большой глоток бренди. «Когда-то я хотела стать медсестрой, но мне пришлось бросить».


"Зачем?"


«Это было…» Она нахмурилась. «Ну что ж, я наконец признался себе, что не могу оставаться рядом с больными всю оставшуюся жизнь. Знаете?»


"Я так полагаю".


«И поэтому я ... ну, я просто учусь. Может быть, я буду биологом, может быть, археологом. Не надо торопиться с решением, правда?»


"Я полагаю, что ваши родители хотели бы, чтобы вы получили специальность". Я сказал это с понимающей усмешкой, но я также знал, что у нее нет родителей.


Кристина пристально посмотрела на меня. «У меня нет родителей, Макки. Конечно, ты знаешь; я, должно быть, говорила тебе об этом раньше».


Я кивнул. «Я полагаю, что ты это сделала. Извини. Но как ты ... э-э ... как ты зарабатываешь на жизнь?»


«О, я работаю в бутике в Афинах. Это очень близко к Хилтону. Они очень хорошо платят мне за выходной, когда мне не нужно ходить на занятия». Она наклонилась вперед, скромный вырез ее платья приоткрылся лишь на часть. "Разве это не хорошо, что я сейчас в отпуске?"


«Как нельзя лучше», - ответил я и, поняв мою реплику, встал и сел рядом с ней на кровать. Она не двигалась и не казалась удивленной, но и автоматических ласк не было. Мне все больше и больше нравилась эта девушка.


«А ты, Макки, нашел в Греции то, что искал?»


"В некотором смысле".


Она смеялась. «Я говорю о твоем бизнесе».


"Разве я не сказал?" Я усмехнулся ей в ответ. «Ну, на самом деле, я был здесь всего несколько дней, но я встретил некоторых людей, посмотрел на лодки. У меня было некоторое представление, что, возможно, я смогу найти в вашей стране гения в дизайне яхт, кого-то, кто мог бы чтобы придумать что-то новое и захватывающее. Пока ... но независимо от того, нахожу я то, что ищу или нет, я узнаю кое-что о Греции. Большинство из этого мне нравится ".


На этот раз она поцеловала меня прохладными и легкими губами. Я начал обнимать ее, но она отстранилась, не сильно, ровно настолько, чтобы дать мне понять, что сейчас не время.


Она сказала. - "Так что завтра ты отплывешь?"


«Это идея. Забавно, что в моей стране и, вероятно, в вашей тоже, когда люди на лодке видят, как человек приезжает на машине и начинает задавать вопросы, они не склонны много говорить. Но когда тот же человек появляется в лодке и задает те же вопросы, на которые они ответят ".


«Да, я понимаю, как это могло быть». Она сделала еще глоток бренди. "И ты честно хочешь взять меня с собой?"


Теперь я был уверен, что она говорила о возможных ошибках, потому что она чертовски хорошо знала, что я должен взять ее с собой. «Я бы очень хотел. Всего три-четыре дня, только прибрежное плавание. Не торопясь».


Похоже, она обдумывала это; затем она медленно кивнула. «Да. Это было бы очень, очень хорошо». С этими словами она встала, поставила пустой стакан из-под бренди на ближайший комод и подняла белую шерстяную накидку, который она носила от вечерней прохлады. «Я должна вернуться в свой отель, Макки».


Мое удивление, должно быть, проявилось ясно, но она подавила мой протест яростным нахмуриванием. "Тебе обязательно?" - неубедительно сказал я.


«О, да. Это было очень приятно, Макки. Я чувствую, что мы хорошо узнали друг друга за столь короткое время, и есть так много всего, чего стоит ждать. Нет?» Она склонила голову набок и дразняще улыбнулась мне. «Как только мы останемся одни в море, я уверен, что мы найдем о чем поговорить».


Она передала сообщение, и я не возражал. Кристина и слышать не хотела, чтобы я отвез ее обратно в отель, но я убедился, что коричневый «мерседес» не будет через дорогу, прежде чем посадить ее в такси. Я смотрел, пока она не скрылась из виду, и не увидел никаких признаков того, что хвост подхватил ее, но все равно чувствовал холодное беспокойство в животе; Кристина была моим единственным способом связаться с Алексом, и если с ней что-нибудь случится ...


Все, что я мог теперь сделать, это надеяться, что она знает, что делает, потому что я, черт возьми, не знал.


Девятая глава


Когда я прибыл рано утром следующего дня, меня ждал Элгон Ксефрат, но он не был тем дружелюбным улыбчивым человеком, которого я встретил накануне. Он печально покачал головой, когда увидел, что я выхожу из машины и вошел в его маленький, захламленный офис.


«Извини, разочаровал», - начал он прямо, глядя на белую спортивную сумку, которую я нес. «Ваша лодка не будет готова к отплытию сегодня. Завтра, может быть, через два-три дня. Я не могу сказать».


«Что, черт возьми, случилось?» - потребовал я.


«Несчастный случай прошлой ночью». Он пожал плечами и неопределенно указал через плечо. Через окно за его спиной я мог видеть шумную верфь, доки и небольшую бухту, за которой пришвартовано несколько десятков лодок, в основном небольших. Я узнал тридцатидвухфутовый кеч, которым он осветил меня накануне, прижался к причалу длинной и толстой змеей из шланга, переливающейся через борт и вниз в каюту.


"Что случилось?"


«Я думаю, кто-то поздно приходил к швартовке. Должно быть, ваш « Аргос »довольно сильно протаранили; сегодня утром мы нашли его с большим количеством воды, несколько досок выскочили вперед. Он указал это без необходимости.


«Он не может быть слишком сильно поврежден, если не утонет за ночь»,


«Возможно, нет; нам придется вытащить ее, чтобы убедиться».


«Могу я пойти посмотреть? Может, у меня появится идея…»


Его глаза были холодными. "Вы знаете о моих лодках больше, чем я, мистер Макки?"


«Конечно, нет; я не это имел в виду. Послушайте, вы сказали, что у вас есть еще одна лодка, которую я могу взять. Что насчет этой?»


«А, но после того, как вы вчера уехали, пришли двое джентльменов и зафрахтовали его. Вы сказали, что предпочитаете "Аргос" в любом случае».


Я сделал; она была меньше, с ней легче было справиться одной рукой, и в целом она выглядела лучше. Тем не менее… «Они уже забрали ее?»


«Сцилла? Еще нет, нет».


«Мне нужна лодка», - категорично сказал я.


Зефрат выглядел удивленным. «Но вы сказали, что не было спешки, мистер Макки».


«Все изменилось. Я хотел бы вести с вами дела, но если вы не сдержите свое слово, мне придется пойти куда-нибудь еще, мистер Ксефратес».


Если бы я ожидал такого от этого человека , я, к сожалению, ошибся. Он просто долго смотрел на меня, затем пожал плечами. «Это твое право».


«Послушайте, я заплачу за Сциллу, сколько вы попросите. Пусть остальные подождут день или около того, пока Аргос починят».


"Это так важно для вас, мистер Макки?"


"Это важно." Я усмехнулся. «Скоро ты поймешь, почему».


Ксефрат выглядел задумчивым, его глаза были мрачными, а затем его темное лицо с бородой вспыхнуло внезапной улыбкой. «Ах! Возможно, я понимаю». Он постучал огрызком карандаша по зубам. «Возможно, другие джентльмены тоже поймут».


"Когда они сказали, что начнут?"


"Только сегодня. На самом деле, поскольку вчера они пришли так поздно, у меня не было возможности вывести их на лодку. Обычно я должен быть уверен, что кто-то знает, как обращаться с одной из моих любимых лодок, прежде чем я позволю им забрать ее. За исключением случаев, когда у них есть такие… как это сказать? Полномочия? Да, такие как у вас, мистер Макки.


Среди других документов, которые мне предоставили, была фотокопия сертификата, в котором говорилось, что я дважды пересекал Атлантику в гонках на небольших лодках, один раз в качестве штурмана, а другой в качестве капитана. Я был так же рад, что Ксефрат не попросил меня провести «Сциллу», шлюп с широкими балками, в кабине которого достаточно места для стайки коз, которую можно было нести в качестве груза, вокруг переполненной бухты.


«Так я могу взять "Сциллу" вместо этого?» - сказал я, потянувшись за бумажником.


Владелец верфи покачал головой. «Я не мог этого сделать, мистер Макки. Я дал слово двум другим джентльменам».


«Но ты обещал мне».


«Скоро наступит день, когда тебе захочется взять "Аргос"».


«Можете ли вы позвонить этим другим ребятам? По крайней мере, спросите их, не возражают ли они отложить поездку на день или около того?» Я чувствовал себя смешным, почти умолять так, но в Пиргосе не было другого места, где я мог бы сразу же зафрахтовать лодку. Единственной альтернативой было вернуться в Пирей, где Королевский греческий яхт-клуб мог организовать чартеры почти в любом порту, где они были доступны. Но это означало бы не только задержку хотя бы на день, но, что более важно, сняло бы с меня беспокойство по поводу начала моего «неспешного» круиза.


Ксефрат нахмурился, пролистал какие-то бумаги в своем крысином гнезде на столе, нашел то, что искал, и, наконец, покорно вздохнул. «Мне очень жаль. Кажется, я не записал их отель».


Он сидел, как коренастый, печальный, но неумолимый паук, и я уже начал думать, что эта миссия была полным провалом, когда прибыла Кристина.


Ксефрат чуть не вскочил, когда вошла девушка, его темное лицо раскололось в идиотской улыбке признательности. В выцветших синих шортах, полосатом свитере с круглым вырезом и излучающем рвение к отпуску ее было достаточно, чтобы заставить встать любого мужчину.


"Мы готовы?" - спросила она, клюнув меня в щеку и уронив два холщовых мешка на пыльный пол.


Я кратко рассказал ей об осложнениях. Реакция Кристины была идеальной; она повернулась к Зефрату, достаточно надуясь.


«Но это несправедливо! Мой отпуск закончится через несколько дней, и мне обещали небольшой круиз».


Ксефрат явно был взволнован. Он говорил с девушкой на греческим, и она отвечала; Я не мог понять ни одного из них. Но что бы она ни говорила, Кристина обладала силой убеждения, которую я не мог осознать; через несколько минут Ксефрат кивнул, немного грустно, но пожал плечами, и мы несли свое снаряжение на причал.


Один из его помощников привел Сциллу со стоянки, и после того, как он проверил меня на такелаж и снаряжение, шлюп был снабжен провизией, и мы положили свое снаряжение ниже. Ксефрат провел эффективную операцию, и только до полудня мы ускользнули от пристани. Работая под мощью грохочущего бортового двигателя, я пробирался сквозь скопления лодок, пришвартованных в бухте, чувствуя вялость руля. Только когда мы оказались далеко от буя, обозначающего вход в бухту, я отдал колесо Кристине и пошел вперед.


Стаксель поднялся первым; он был самонастраивающимся, что значительно упростило плавание в одиночку. Кристина рассказывала мне, что она немного ходила под парусом, но только на небольших лодках, так что, за исключением чрезвычайных ситуаций, я рассчитывал, что все серьезное буду делать сам. Когда кливер начал наполняться, я повернулся и сказал девушке поднять шлюп против ветра. Она кивнула, повернула штурвал и держала его, яростно сморщившись, пока нос не развернулся и не начал хлопать кливер. Когда я был удовлетворен, что она заставила нас более или менее уверенно двигаться в правильном направлении, я вернулся и поднял тяжелый грот. Самостоятельно это было нелегко, даже с лебедкой, но я, наконец, прижал тяжелый брезент к вершине мачты и очистил фал.


"Сцилла" раскачивалась на умеренно сильных волнах, и мне пришлось немного потанцевать, пока я маневрировал по узкой дорожке мимо крыши каюты. Когда я вернулся в просторную кабину, Кристине было трудно управлять лодкой; Я сел рядом с ней и выключил двигатель. Тишина была прекрасной.


«Это большая лодка», - тихо заметила она, глядя на большую мачту, когда ветер начал наполнять его.


«Достаточно большая», - согласился я, взяв у нее руль.


День был ясным и свежим, движение судов умеренное и довольно хорошо рассредоточенное. Даже так близко к берегу было ощущение безграничной глубины под нашим корпусом, вода темно-синего цвета превращалась в мягкую пену, когда мы пробирались сквозь волны. Кристина подняла руки, чтобы откинуть назад свои густые блестящие волосы; в солнечном свете я мог видеть в нем медные блики. Она глубоко вздохнула, смакуя ветер и соленый воздух, с закрытыми глазами; когда она открыла их снова, она смотрела прямо на меня.


«Хорошо», - сказала она.


"Да."


Она посмотрела назад; вход в бухту уже был просто еще одной неотличимой частью линии побережья. «Наконец-то мы одни». Она улыбнулась. "Я имею в виду действительно одиноки".


"Ага." Я взглянул на открытый трап, ведущий в главную каюту, и осторожно посмотрел на нее. «Сможете ли вы немного поработать со штурвалом? Я хочу проверить некоторые вещи ниже».


Кристина кивнула и снова взяла штурвал. Единственной видимой сушей, кроме материка позади нас, был Закинф, а остров находился на много миль по правому борту.


В общем, конечно вроде все хорошо, разве что какая либо неожиданность не могла бы втянуть нас в какие-либо проблемы с лодкой. Я спустился вниз, чтобы найти любую другую проблему.


Может быть, я переусердствовал, но я осмотрел всю внутреннюю часть лодки в поисках возможных неполадок. Казалось маловероятным, что кто-то мог установить какие-либо подслушивающие устройства на "Сцилле", но не было смысла рисковать. Внизу было на удивление просторно, с главной каютой, в которой я мог стоять почти вертикально. Камбуз был компактным и явно новее, чем лодка, с крышей из пластика и крошечной раковиной из нержавеющей стали. Там был электрический холодильник, который я сказал Ксефрату, что не собираюсь использовать; это означало запуск двигателей для поддержания заряда аккумуляторов, а я шел не для этого. Как бы то ни было, старый оригинальный холодильник все еще оставался, и в нем был блок льда весом в пятьдесят фунтов, чтобы пиво оставалось холодным.


Также в главной каюте были верхние и нижние койки по левому борту, а с другой стороны - стол со встроенными мягкими сиденьями по бокам; столовую часть можно было опустить, чтобы превратить все это в двуспальную кровать.


Впереди, через короткий узкий проход, окруженный изголовьем и подвесным шкафчиком для одежды, находилась другая каюта, в которой на слегка изогнутых койках спали двое. Чтобы попасть внутрь, мне пришлось почти ползти, поскольку высота под носовой палубой резко уменьшилась. Люк с крышкой из оргстекла был единственным источником света, и я слегка приподнял его, чтобы подышать воздухом в сыром помещении. Я сделал мысленную заметку, чтобы закрыть его, если погода станет плохой; даже при том, что у нас был автоматический трюмный насос, не было смысла брать воду без необходимости.


Мне потребовался почти час, чтобы убедиться, что Сцилла чиста. Глупо, сказал я себе, быть чертовски осторожным, но одна из первых вещей, которую я научился в шпионском бизнесе, - это никогда не принимать что-либо как должное. Кроме того, были те двое парней, которые накануне пытались зафрахтовать Сциллу, не говоря уже о «аварии», повредившей другую лодку. Нет, час стоил. Я открыл пару бутылок пива и принес их обратно в кабину.


«Я боялась, что ты заснул», - сказала Кристина.


«Просто убедился, что все в порядке. Теперь мы можем поговорить». Я сел подальше от нее, на расстоянии досягаемости; пора было перейти к делу.


"Нет… неисправностей?" - легко спросила она.


«Нет», - категорично сказал я.


"Вы хотите сесть за руль?"


Я посмотрел на правый борт. Мы приближались к точке на самой южной оконечности Закинфа, а это означало, что вскоре нам придется изменить курс и отправиться на северо-запад. Я проверил ветер; мы были на большом расстоянии, ветер дул почти с севера; изменение курса не должно означать ничего, кроме изменения постановки грота. Лодка неуклонно плыла вперед, явно счастливее под парусом, чем с мотором.


«Оставь управление себе», - сказал я. "У тебя хорошо получается."


"А теперь мы можем поговорить?"


"Если хотите."


Она отвернулась, не сводя глаз с компаса, установленного прямо перед колесом.


Я спросил. - "Хорошо?"


"Что говорить?"


Я начал прямо. - "Почему ты вчера ночью боялась этой машины?"


"Машины?" Она тянула время.


«Возле моего отеля. Есть ли причина, по которой за тобой следует следить?»


Ее глаза расширились, когда она посмотрела на меня. "Ну конечно! Разве вы не знаете?"


Я вздохнул, слегка коснулся ее обнаженной руки. «Послушай, Кристина, нам лучше кое-что разобраться. Ты в этой поездке, потому что твой брат настоял на этом. Но пока я не знаю, сколько у тебя с ним контактов и как это было. . Я буду честен; мне это не нравится. Алекс - старый друг, и мне жаль, что он втянул тебя в это, но, очевидно, его нельзя отговорить от этого. Что мне нужно знать в первую очередь насколько вы вовлечены в этот бизнес ".


Она облизнула губы, снова взглянула на компас, а затем поднялась, чтобы проверить настройку грота. Наконец она пожала плечами. «Хорошо. Первое, что я знаю об Алексе ... возвращающемся ... это то, что один из ваших людей приходит ко мне, когда я выхожу из бутика. Он сообщает мне, что Алекс свяжется с вами». Она повернулась ко мне. «Ты должен знать, Макки, что я почти не знаю своего брата. Мне было всего семь лет, когда он… перешел на другую сторону. А до этого он всегда был в отъезде, поэтому я видел его очень мало, когда-либо. мать умерла, а наш отец умер много лет назад, когда я был младенцем. Так что, я полагаю, он… он чувствовал, что, поскольку я была единственным оставшимся членом семьи… он мог мне доверять? " Она закончила на вопросительной ноте, которая меня не очень успокаивала.


Я не придавал этому значения. "Какие контакты вы поддерживали с ним с тех пор?"


"Два, три раза я получала сообщения; я не знаю, как он их мне доставил. Я просто обнаруживала их


когда я возвращалась домой с занятий или с работы ".


"Что в них было?"


«У меня их нет с собой. Он посоветовал мне сжечь их».


Слава Богу хоть за это, сказал я себе. «Но ты же помнишь их».


«Конечно. Он сказал, что вернется, что его встретят американские агенты и что он хочет, чтобы я была там».


«Я до сих пор не понимаю, почему ты не встретилась с ним».


"И я тоже."


"Он хочет взять тебя с собой?"


«Я не могу сказать. Насколько я знаю, я планирую отправиться с тобой на Корфу, встретиться там с Алексом и затем вернуться в Афины. Отпуск закончится». Она рассеянно улыбнулась. «Насколько я смутно припоминаю, мой старший брат всегда был упрямым человеком, всегда требовал своего собственного пути. Возможно, он просто хочет увидеть последнего оставшегося члена семьи».


Было совершенно ясно, что мы никуда не продвинемся, поэтому я изменил направление. «Давай вернемся к коричневой машине прошлой ночью. Ты боялась. Почему?»


«Я не знаю. Я никогда раньше не участвовала в подобных вещах, поэтому, возможно, я слишком хорошо осведомлен об… этих вещах».


«Это глупый вопрос, но я должен его задать. Вы никому об этом не говорили? Я имею в виду, что-то вроде того, что слышали от вашего брата после всех этих лет?»


Она решительно покачала головой, затем ей пришлось убрать прядь волос со своего рта. «Нет. У меня… у меня нет близких друзей, Макки. Никого, с кем я бы стала разговаривать».


Я посмотрел на нее. «Это немного странно», - прямо сказал я. "Нет близких друзей?"


Она покраснела под своим загаром. "О, да, я понимаю. Ну, я была ... до недавнего времени связана с одним молодым человеком. У меня больше его нет. И у меня нет близких подруг. Моя работа и мой новый университет; я сильно изменила свою жизнь, так что нет никого, кому я бы сказала такое ".


«Но ты все еще боялась».


Она снова пожала плечами. «Ты шпион, Макки, и я уверена, что это не твое настоящее имя, но это неважно; разве ты не подозреваешь что-то вроде той машины прошлой ночью?»


«Угу. Но не обязательно. Это совершенно секретная операция, Кристина; никто не должен ничего о ней знать, кроме тех, кто в ней участвует».


"Да, я полагаю ..."


«Хорошо, давай забудем об этом. Может быть, кто-то просочился в какие-то подробности этой операции. Наша задача - все равно довести дело до конца. У нас есть пара дней в море, чтобы поговорить, поэтому начни с того, что расскажи мне, как Алекс должен с тобой связаться. в Корфу ".


Она колебалась, борясь с штурвалом, когда "Сцилла" раскачивала кильватерный след от большой моторной лодки. Затем она вздохнула и рухнула на оранжевый спасательный круг, который использовала в качестве спинки. «Мы договорились о дате и времени встречи. Это таверна на Корфу».


"О, круто!" Я всплеснул руками. «Именно там, где любой, ищущий его, мог бы ожидать его найти, из Албании».


«О, но никто не будет его искать, Макки».


"Что ты имеешь в виду?"


«В своем последнем сообщении он сказал мне, что время было самым важным. В течение как минимум двух или трех дней после его ухода они не узнают, что он пропал».


"И как ему это удастся?"


«Он не сказал. Его сообщения были короткими».


«Да, думаю, да. Корфу». Я встал, спустился вниз и вернулся с пачкой свернутых карт. Когда я нашел ту, на которой был Корфу, мне достаточно было немного взглянуть, чтобы понять, что все было неправильно. «Мы туда не пойдем, - сказал я.


Она посмотрела туда, куда я указывал. "Почему?"


«Потому что, когда мы с твоим братом уедем, нам предстоит долгая пробежка, пятнадцать или двадцать миль в любом направлении, пока мы не достигнем открытого моря. Что бы он ни говорил, кто-то может искать Алекса, прежде чем мы сможем перейти к Таранто ".


Она посмотрела на карту. Корфу, главный город Корфу, располагался на полпути вдоль восточного побережья острова. Всего в нескольких милях от воды были побережья Греции и Албании, и я не собирался пытаться сбежать с перебежчиком из обеих этих стран на лодке, которая могла бы развивать всего четыре или пять узлов. Во всяком случае, не оттуда; Мне потребовалось бы немало времени, чтобы просто выбраться из Корфу в открытую воду. Может быть, если бы меня не навещали двое тяжеловесов, один из которых сейчас мертв, пару ночей назад, я бы рискнул. Но теперь об этом не могло быть и речи.


"Но что еще мы можем сделать?" - спросила Кристина.


Я долго смотрел на график. На морском побережье Корфу находился крошечный городок под названием Айос Маттаиос. "Вы знаете, это место?"


Кристина покачала головой. «Я никогда не была на Корфу».


«Что ж, мы поплывем туда и оставим эту лодку. Думаю, мы сможем найти какую-нибудь машину, чтобы отвезти нас на Корфу».


"Но ... Макки?"


"Да уж?"


"Зачем нам идти в такое место, как Айос Маттаиос?


Ты должен быть туристом, а я… ну. Ни один турист не поплывет в такое глухое место и не поедет на Корфу. Если только мы не очень торопились. "


Она была права. Если бы мы собирались разыграть это до конца, особенно на решающем этапе, мы не могли бы позволить себе ничего нестандартного. Я развернул еще пару графиков, кое-что проверил. «Хорошо, Кристина, ты права. Сегодня вечером мы остановимся где-нибудь на Селфалонии. Это следующий большой остров после Закинфа. Завтра вечером Превеза, а следующим днем Айос Маттаиос. Но когда мы доберемся туда, у нас будет что-то вроде проблемы с лодкой; это будет нашим оправданием, и я сделаю так, чтобы все выглядело законным. Ночевка в Корфу, а затем обратно в ... "


Она так сильно покачала головой, что мне пришлось замолчать. "Что случилось?"


"Нет!" она ахнула. "Нет, не там!"


«Но почему бы и нет? Это лучшее проклятое место, которое я могу увидеть, даже если его трудно произнести».


«Я не имею в виду там». Она указала на карту. «Только не Айос Маттайос». Ее палец снова двинулся вверх по береговой линии. "Там."


"Превеза? Что в этом плохого?"


Без всякой причины я начал понимать, что она уткнулась лицом мне в плечо, вцепившись в мою руку. «Нет, Макки, или как там тебя зовут. Пожалуйста! Где бы мы ни остановились, пусть это никогда не будет Превеза!»


Десятая глава.


Итак, мы пропустили Превезу. Возражение Кристины было настолько истерическим, что я решил не исследовать, по крайней мере, тогда. После этого ей, казалось, было стыдно за свой взрыв, как будто она хотела бы забрать его обратно. Но что бы она ни имела в виду, я был благодарен; это показало, что она находится под давлением, и уже не великолепная богиня водных лыж, которая могла случайно подобрать американского туриста и отправиться в небольшой круиз. Это вернуло правильный взгляд на вещи, и это было хорошо для меня.


Остаток первого дня мы провели, наслаждаясь открытым морем, держась подальше от Закинфа и, когда солнце начало закатываться над открытым Средиземным морем, направились в Аргостилион, главный город Кефалонии. В порту мы взяли еще провизии, консервов, льда, много алкоголя для камбуза, потом нашли ресторан, где мрачно поужинали . Кристина молчала, сосредоточившись на своем блюде из неотличимых овощей и специй, когда солнце исчезло за окном.


«Я полагаю, - сказала она, - мы будем спать на борту?»


«Таков был план».


"Да." Она сказала это со вздохом покорности.


"Это проблема?"


"Нет." Она сказала это слишком быстро. "Можем ли мы выйти в гавань и бросить якорь?"


«Может быть. Я уточню у капитана порта; мы, вероятно, сможем подобрать свободный причал».


«Не могли бы мы просто… продолжить?»


«Вы сказали, что у нас есть три дня. Куда спешить?»


«Вы когда-нибудь плавали ночью? В открытом море с парусами, наполненными легким ветром?»


Слова звучали странно, от Кристины. «Да», - ответил я.


"Тогда не можем ли мы, Макки?" Ее рука скользнула по столу и коснулась моей руки пальцами. Они были спокойны, слегка дрожали.


"Вы имеете в виду, что хотите плыть всю ночь?"


"Было бы приятно".


"А почему бы не?"


В этот момент официант принес нам кофе по-турецки, и пока я фильтровал осадок со дна чашки сквозь зубы, Кристина встала, чтобы заняться собой. Когда она вернулась,в волнении , она так резко упала на стул, что я подумал, что она сломает его.


"Макки!" - прошипела она. "Там был кто-то!"


"Угу. Что за кто-то?"


«Мужчина! Прислонившись к стене прямо перед дамской комнатой!»


"Так?"


«Но я видела его раньше! Прошлой ночью в Пиргосе!»


Это привлекло мое внимание. "Где в Пиргосе?"


«Это было…» Она заколебалась, приложила палец ко рту и грызла ноготь. «В моем отеле после того, как я уехал от вас. Когда я приехал, он разговаривал с портье».


Я встал. "Он все еще там?"


«Нет! Когда я ушла, он ушел. Макки! Как они могут так за нами следовать?»


«Не будь слишком уверенным, что он преследует нас».


"Но он должен быть там!"


«Хорошо, хорошо. Расслабься». Встал. «Позвольте мне сделать небольшой визит самостоятельно».


Но когда я вернулся в небольшой проход от главной столовой, там вообще никого не было, и я обнаружил, что мужская уборная пуста. Когда я вернулся, Кристина с тревогой смотрела в мою сторону, и я покачал головой, когда сел. «Никто. Вы уверены, что это был тот же мужчина, которого вы видели в своем отеле?»


"Да."


«Опишите его».


Она заколебалась, закусив губу. «Он был ... ниже тебя, но очень широк. Темный костюм, темные волосы. Лысеющий, я думаю, но он


носил шляпу, поэтому я не могла быть уверена ".


"Что он сделал?"


«Он просто… стоял там. Разговаривал с портье…»


"На каком языке?"


«О, по гречески».


"Он говорил с вами? Сделал что-нибудь?"


«Нет, ничего подобного. Он просто смотрел; я чувствовала его взгляд на себе на всем пути вверх по лестнице».


Я смеялся. «Я не могу его винить».


"Но он здесь!"


«Угу. Это же не смешно, правда? Хорошо, Кристина, это плавание на всю ночь. Но тебе придется развлекать меня за штурвалом, если я не смогу держать глаза открытыми».


Она улыбнулась. «Я обещаю, Макки, что сделаю все, что могу, чтобы ты не заснул».


* * *


К тому времени, как мы направились обратно к лодке, мимолетное очарование беззаботности Кристины исчезло; на каждом шагу она оглядывалась через плечо, пока мне не приходилось говорить ей, чтобы она убрала его. Когда мы были на борту и очищали гавань, она внимательно осматривала каждое судно, мимо которого мы проезжали, а затем следила за всем, что двигалось. Было почти темно, но несколько других лодок все еще мчались взад и вперед. Одним из них была моторная лодка хорошего размера, которая скользила близко к нам, набитая визжащими гуляками, которым явно было наплевать, где будет проводиться вечеринка. Некоторые из них махали нам рукой; Я помахал в ответ, но Кристина, казалось, пыталась скрыться из виду.


"Забудьте это!" - огрызнулся я. «Вы просто привлекаете к нам внимание. Они не того типа».


Она сердито посмотрела на меня, затем выпрямилась и слабо помахала удаляющемуся крейсеру. Пока мы наблюдали, быстроходная лодка направилась к огромной моторной яхте, почти такой же большой, как круизный лайнер, которая плыла в море на холостом ходу. Каждый иллюминатор горел огнями, и даже с такого расстояния я мог слышать рок-музыку, слабо доносящуюся по воде.


«Похоже на вечеринку», - заметил я.


Кристина кивнула. Мы смотрели, как моторная лодка медленно идет рядом с моторной яхтой. Были спущены и прикреплены тросы, а еще заполненная лодка меньшего размера была поднята на уровень главной палубы. Раздался крик смеха, и в бинокль я увидел, как одна женщина встала, чуть не упав за борт.


«Проклятые дураки», - пробормотал я.


«Да», - согласилась девушка рядом со мной. «Туристы».


Я усмехнулся ей. "Как я."


«Нет, Макки. Ты шпион».


Я поморщился. «Хорошо, тогда мисс помощник шпиона. Садитесь за руль, пока я спускаюсь вниз и вытаскиваю для нас теплые свитера. Становится холодно».


Ее улыбка была полна смысла. «Но мне совсем не холодно».


На ней была легкая рубашка, небрежно застегнутая поверх купальника, и такие же выцветшие синие шорты. Я постарался показать, как высоко оцениваю ее внешний вид. «Давайте так и оставим», - сказал я и спустился вниз.


Когда я вернулся, она свернулась, свернувшись калачиком на широком встроенном сиденье, которое проходило по всей кабине, поджав под себя ноги и подперев голову на локте.


«Это выглядит удобно, но я не хочу, чтобы ты так управляла моей лодкой ночью. Слишком легко заснуть в таком положении».


«Да, капитан», - ответила она, слегка приветствуя меня.


Я бросил ей свитер и бросил одеяло на сиденье рядом с ней, затем пошел вперед, чтобы проверить кливер. Он был приятно взвинчен ветром, и когда я проверил его, я обнаружил, что самонастраивающаяся оснастка не испортилась. Якорь был поставлен место, готовый перейти за борт, если нам придется остановиться, хотя в этих глубоких водах было не так много мест, где наш канат доходил бы до дна. Я не забыл закрыть передний люк, мысленно приняв похлопывание Натаниэля Франклина по спине, и пополз обратно к кабине.


"Все в порядке, шкипер?" - спросила Кристина.


"Ага." Я с любопытством посмотрел на нее. «Похоже, вы смотрели слишком много фильмов про флот».


«Меня учил плавать американский прапорщик».


«Ха! Ты имеешь в виду, что эти слабаки действительно умеют плавать?»


«Ну, это была крошечная лодка. На ней едва хватило места для нас обоих».


«Должно быть, это было уютно». Я упал на сиденье рядом с ее подвернутыми ногами.


Внезапно она села прямо, не сводя глаз с проблескового маячка по правому борту. "Что это?"


Мне не пришлось проверять свой график. «Это свет на мысе, который мы видели, когда заходили в порт. Как только мы оставим его позади, мы снова направимся на север».


«Ясно. Ты прав, Макки, сейчас не время не обращать внимания. Ты хочешь спать? У тебя был долгий день».


Ее голос звучал почти чопорной, как она говорила, уставившись прямо перед собой, обе руки на колеса со спицами.


"Нет. Не сейчас. Я просто сижу.


и… наслаждаюсь видом ».


Кристина не заметила неуклюжего замечания.


Долгое время никто из нас не разговаривал; затем она начала извиваться, чувствуя мой пристальный взгляд.


"Почему ты так на меня смотришь?" - раздраженно спросила она.


«Я не думал, что ты возражаешь. Прошлой ночью на улице ты была… совсем другой девушкой».


"Это действовало".


"Как мужчины в коричневом мерседесе?"


"Конечно."


"А теперь их нет?"


Она повернула голову ко мне, и в сгущающейся темноте ее глаза были спокойными и трезвыми. «Макки, я, возможно, хотела бы лечь с тобой в постель. На некоторое время. Если бы нужно было заняться с тобой любовью, чтобы убедить кого-нибудь в том, что мы такие, какими мы притворяемся, я бы не колебалась. На какое-то время я была влюблена в своего однокурсника, и я могу честно сказать, что он был далеко не таким привлекательным, как ты. И все же… - Она пожала плечами и снова взглянула вверх, затем снова на меня. «Я не шлюха, чтобы повалиться в постель с первым американским туристом, или шпионом, называйте себя как хотите. Вы понимаете?»


"Конечно." Я немного отодвинулся от нее, но не на расстояние досягаемости. «Это также объясняет, почему вы внезапно решили плыть всю ночь напролет».


Было слишком темно, чтобы увидеть, покраснела ли она, но по тому, как она наклонила голову, я понял, что она смутилась.


«Это правда, Макки. Отчасти. Если я хочу быть твердым в своей решимости, нет смысла рисковать излишним искушением».


"Но только частично?"


«Да. Я немного подумал с тех пор, как мы говорили ранее сегодня».


"О чем?"


«О том, как вы изменили наши планы».


"Что ты имеешь в виду?"


«Алекс… он очень осторожен. Подозрителен. Я знаю это только из коротких сообщений, которые я получила от него».


«Я вроде как произвел такое впечатление».


«Так что я думаю ... было бы неразумно вносить такие изменения».


"Вы имеете в виду, что мы должны отправиться в Корфу, как и планировалось?"


«Я думаю, это было бы лучше, да».


Забавно было то, что я сам думал в том же духе и решил, что веду себя слишком осторожно. Если бы произошло нарушение безопасности или какое-то преследование, не было бы такой большой разницы, будь мы между Корфу и материком или в открытом море; в любом случае они поймают нас.


«Я тоже, - сказал я.


Ее глаза расширились от удивления, как будто она ожидала ссоры. "Ты сделаешь?"


Я объяснил свои рассуждения. Она кивнула.


«Проблема в том, - продолжил я, - что нам придется убить день или около того после того, как мы доберемся до Корфу с той скоростью, с которой мы собираемся плыть.


Я чувствовал, как она напрягается при этом имени, и снова задавался вопросом, почему она не хотела подходить к этому месту.


«Но, - продолжил я, - раз уж это вышло, следующая остановка, не считая Корфу, должна быть на Паксосе. Возможно, мы могли бы остаться там еще на день, но пока вы думаете, что за нами следят, я не люблю быть слишком долго в одном порту ".


«Да, я понимаю. О, возможно, я что-то воображаю, Макки, но поскольку я видела этого человека в таверне в Аргостилионе, я так не думаю, не очень».


Может быть, пришло время рассказать ей о моей встрече, но я так не думал. Еще нет. Чем больше я видел эту девушку, тем сложнее она становилась, и это относилось и к миссии.


«Хорошо, - сказал я, - мы побеспокоимся об этом завтра. А теперь расскажи мне, как Алекс планирует связаться с тобой в следующий раз».


«Я… я не должна никому рассказывать. Даже тебе».


«Это глупо. Ты что-то сказал о таверне в Корфу, но не более того. Предположим, ты упала за борт или что-то в этом роде».


Она улыбнулась. «Я плаваю как рыба».


«Это не принесет вам особой пользы, если вы упадете ночью, пока я сплю внизу. Вы не можете поймать лодку под парусом, поверьте мне».


«Этого не произойдет, Макки».


«Не будь слишком уверенным. В любом случае, я собираюсь спать здесь».


«Вам будет холодно».


«По крайней мере, у меня будет компания. Внизу одиноко».


Она смеялась.


«Итак, вернемся к делам. Ваш контакт с Алексом».


«Право, Макки. Я не могу сказать».


«Тебе лучше подумать еще раз, дорогая. Если за нами пойдут люди, мы можем разлучиться или того хуже».


Она заколебалась, прикусив губу. Наконец она медленно покачала головой. «Возможно, завтра. Дай-ка подумать, Макки».


«Скажи прямо, Кристина.» Мне приказано встретиться с Алексом, забрать его и доставить в Италию. Прямо сейчас ты единственный контакт, который у меня есть с ним, так что нам лучше довериться друг другу или развернуться прямо здесь и сказать, черт возьми "


Она вздрогнула, ее глаза расширились от страха.


"Ты бы не стал!"


"Черт возьми, я бы это сделал". Я блефовал, но, судя по ее реакции, она была частично убеждена.


«Пожалуйста, Макки. Все это так ново для меня; я не знаю, что делать, кому подчиняться. Мы должны быть в конфликте?»


«Выбор за вами», - категорично сказал я.


«Тогда я скажу тебе».


Я подождал, пока тишина не станет достаточно плотной, чтобы резать ножом.


«Завтра», - тихо сказала Кристина.


Я сердито посмотрела на нее, затем вздохнул, растянулась на мягком сиденье и взяла спасательный круг вместо подушки. «Разбуди меня, когда устанешь», - прорычал я.


«Да», - мягко сказала она.


«И внимательно следи за компасом».


«Да, сэр».


Одиннадцатая глава.


Утро выдалось ветреным, темные облака неслись низко над головой. Днем там работали тяжелые рубки, и тяжелая лодка с широкими балками раскачивалась и опускалась, как сбежавшая лошадь. Кристина спала внизу, но вскоре снова вышла на палубу, бледная и взволнованная.


"С нами все в порядке?" - спросила она, с тревогой глядя на облака.


"Не о чем беспокоиться." Мне пришлось закричать, перекрывая нарастающий вой ветра, грохот и скрип оснастки. Резкое изменение ветра заставило большой грот хлопать, как привязанный, обезумевший орел; Я боролся с рулем, пока мы не оказались на курсе ветра, который снова заполнил парус.


Кристина оперлась на крышу каюты и огляделась немного безумным взглядом. «Где мы? Я не вижу земли».


«О, это где-то там». Я неопределенно махнул в сторону правого борта.


"Но разве ты не знаешь?" В ее голосе была тонкая нотка паники.


"Не волнуйся". Я посмотрел на часы; было около шести утра. Однажды ночью я прикинул нашу скорость и решил, что мы примерно напротив Превезы, но это было очень приблизительно. Я не сказал девушке. «Если похоже, что у нас проблемы, все, что мне нужно сделать, это отправиться на восток, и мы увидим землю». В данный момент это была не очень привлекательная перспектива, поскольку ветер теперь дул с того направления, и для его преодоления потребовалась бы серия утомительных длинных галсов. Благодаря Натаниэлю я знал достаточно, чтобы понять, что маломощный вспомогательный двигатель не поможет в таком море; без стабилизирующего эффекта ветра в парусах "Сцилла" больше двигалась бы вверх и вниз, чем вперед.


«Но… не можем ли мы точно узнать, где мы находимся? С этим… как вы это называете? Трезубец?»


Я усмехнулся. «Секстант». Я взглянул наверх. «И до тех пор, пока не появится солнце, на котором можно остановиться, ответ - нет».


Она нахмурилась, явно обеспокоенная, убрала свою руку от крыши каюты и тут же отшатнулась, едва не провалившись в открытый проход позади нее.


Я закричал. - "Смотри!" «Давайте не сломаем ноги в этом небольшом круизе. Иди сюда и сядь».


Она сделала, как ей сказали, покачиваясь через открытую кабину и чуть не врезавшись в нактоуз компаса. Я схватил ее за руку, притянул к себе.


«Оставайся на месте. Ради бога, не ломай компас, потому что тогда даже я бы начал волноваться».


Она мимолетно улыбнулась и убрала волосы с лица. Ее кожа была влажной, и это было не от брызг, которые время от времени разбивались о бок. Я знал этот взгляд.


"Чувствуете себя немного укачанной?"


«Меня не тошнит? Я не знаю такого слова».


"Болезненно".


«А… немного. Там так душно, и лодка так много прыгает».


«Угу. Ну, оставайся здесь, пока мы не выберемся отсюда. Садись за руль».


"Я?" Она убрала руки, словно боялась прикоснуться к ней.


«Почему бы и нет? Лучшее в мире лекарство от морской болезни, чтобы не отставать от дел на палубе».


"Я не страдаю морской болезнью!"


«Как бы вы это ни называли. В любом случае, я гарантирую, что через несколько минут вы почувствуете себя хорошо. Примите это. У меня есть работа».


Она сделала, как ей сказали, скользнув к тому месту, которое я освободил, когда я встал. На мгновение она с сомнением посмотрела на меня, затем глубоко вздохнула и взяла руль обеими руками. Я спустился в каюту.


Когда я вернулся через несколько минут, она слабо улыбалась, поднимая голову, чтобы поймать ветерок и соленые брызги. Лечение сработало быстрее, чем я думал.


"Хотите поговорить?"


"Говорить?"


"Угу. Вы знаете".


"О да." Она поднялась с сиденья, чтобы получше рассмотреть циферблат компаса. «Чуть позже, а, Макки? Я сейчас немного занята».


Я позволил этому пройти.


* * *


К полудню было


снова тихо и солнечно; Я справился с помощью секстанта и помолился, чтобы моя элементарная навигация была хотя бы достаточно точной. Я был удивлен, обнаружив, что мы зашли дальше, чем я ожидал; Превеза должна лежать почти к востоку от нас. Это был небольшой остров, не более четырех-пяти миль в длину, и его было нетрудно пропустить. Ветер все еще дул с востока, и, хотя море было спокойнее, все еще оставалась неприятная небольшая отбивка . Со вздохом я принялся за первую нашу привязку. Это не был день для удовольствия или даже для работы.


Я спустился вниз, установил карту нашего района на широком столе в главной каюте и отметил наше нынешнее положение. С этого момента мне пришлось бы точно отмечать наши отклонения, когда мы двигались вперед и назад против ветра, отслеживать точное время, потраченное на каждый галс, и надеяться, что мои оценки пройденного расстояния были достаточно точными. Это было бы нелегко даже с опытной рукой у руля, но то, что Кристина написала для меня там, сделало все гораздо более сложным и неопределенным; в конце концов, она никогда раньше не отрывалась из виду берега. С другой стороны, я и сам не был очень опытен в дальнем плавании.


* * *


Ближе к вечеру мы попали в маленький островок на носу. День стал золотым, когда мы направились в прекрасную маленькую гавань Порто Гайо. На первый взгляд это казалось примитивным, неосвоенным местом; все, что мы могли видеть, - это серебристо-зеленые оливковые рощи, простирающиеся во все стороны, насколько мы могли видеть. Затем, когда мы приближались, мы могли различить низкие здания, белые, коричневые и розовые, с голыми мачтами пришвартованных лодок, покачивающихся в гавани.


Городок был маленьким, но многолюдным; Большинство домов тянулись вдоль набережной. Каменная набережная граничила с гаванью; на берегу был ряд маленьких магазинчиков, таверн и пара крохотных гостиниц. Не обсуждая этого, Кристина согласилась переночевать на борту «Сциллы»; капитан порта назначил нам причал вдали от берега, что меня вполне устроило. Наша лодка несла крохотную шлюпку, привязанную к шлюпбалкам на корме, и попасть в маленькую лодку размером с ванну было большим подвигом с точки зрения баланса и времени. Когда мы вдвоем забились в нее, мы были так низко в воде, что я ожидал, что нас затопит прежде, чем мы успеем пройти пару сотен ярдов до пристани.


«К счастью, здесь нет водных лыжников», - прокомментировал я.


"Ой?" Теперь Кристина казалась веселой, полностью забыв о утренних заботах и страхе накануне ночи.


Я немного сместил свой вес; шлюпка покачнулась и перевалила через борт немного воды. Девушка выглядела встревоженной, потом рассмеялась.


«Да, я понимаю, что вы имеете в виду. Может, нам стоит вернуться в лодку до наступления темноты, а?»


«Не будет никакой разницы; мы можем тонуть днем или ночью».


«И мы всегда можем плавать».


"Конечно." Наши колени как бы переплетены, с этим ничего не поделать, и мне казалось, что она оказывает небольшое дополнительное давление. Может быть.


Мы сделали долгую прогулку по маленькому городку и немного погуляли за его пределами, изображая туристов с удвоенной силой. Сельская местность была зеленой и каменистой, резко поднимаясь над морем, как вершина затонувшей горы, которой на самом деле были большинство греческих островов. С пыльной дороги мы могли взглянуть вверх и увидеть склон холма, усеянный меловыми валунами, некоторые размером с коттеджи, стоявшие среди них, причем жилища в некоторых случаях отличались главным образом темными квадратами, обозначавшими их окна. Хрипящая старая машина, похожая на довоенный ситроен, проезжала мимо нас, забитая взрослыми и детьми. Я предположил, что местные богатые люди; другие, которых мы видели на дороге, были либо гуляющими, либо управляющими конными телегами. В основном они не обращали на нас внимания; мужчины невысокие и коренастые, многие с большими усами, женщины в стандартной крестьянской одежде черного цвета до щиколотки, обычно с такими же шалями, которые почти закрывали их лица. Это было то, что меня озадачило в Греции с того момента, как я впервые начал читать о ней: почему такая солнечная земля с ее бодрящим воздухом и сверкающей водой должна быть населена женщинами и множеством мужчин в вечном трауре. Если бы я был философски настроен, я мог бы спросить об этом Кристину, но у меня были другие мысли. Парусный спорт вызывает аппетит, который может превратить самого привередливого едока в обжору, а я голодал.


Мы нашли таверну с видом на набережную, и ужин был настолько удивительно хорош, что мы задержались в нем до поздней ночи. Место явно предназначалось для путешествующих яхтсменов; Меню было частично на английском языке, украшено грубо нарисованными якорями и ракушками. Вначале мы были единственными в этом месте, но вскоре ввалилась группа мужчин и женщин с загорелыми лицами и сильными руками в морской одежде.


Судя по обрывкам разговоров, я слышал, что это была смешанная группа американцев и британцев, включая итальянку и двух очевидных французов. «Ничего особенного, - сказал я себе и взглянул на Кристину.


Она смотрела прямо перед собой, как будто на что-то за моим левым плечом, но я мог сказать по ее подбородку и поверхностному дыханию, что она была напряжена.


"Что это?" - спросила я, наклоняясь вперед, чтобы нас не было слышно.


«Я… это ничего». Она коротко улыбнулась. «Кажется, я подозреваю всех. Я буду рада, когда все это закончится».


"Вы будете?"


"Да."


Я потянулся к ее руке через стол. «Я не уверен, что буду рад».


Она долго смотрела на меня. «Нет», - наконец сказала она. «Возможно, я тоже не буду».


Никто не разговаривал с нами, пока мы не пили кофе, но затем один из французов через комнату встал и сознательно направился к нашему столику. Это был худощавый мужчина с копной песочных волос и застенчивой улыбкой, полной уверенности.


«Простите меня», - сказал он, глядя в основном на Кристину. "Вы американцы?"


«Я», - сказал я. "Она нет."


«Мы с друзьями интересовались, не хотите ли вы присоединиться к нам, чтобы выпить». Он все еще смотрел на Кристину;


Она твердо покачала головой. «Мне очень жаль, - сказала она с холодной вежливостью. «Но мы должны ложиться спать пораньше, это был долгий день». Она встала с плавной грацией принцессы, отвергающей недостойного поклонника. «Ты заплатишь по чеку, Дэниел? Мы должны идти. Я вернусь через минуту».


Француз отступил, явно пытаясь сохранить беспечное хладнокровие. Я улыбался про себя, раскладывая драхмы; девушка все еще меня удивляла. Наблюдая, как она движется в сторону туалета, я наслаждался видом, даже сзади, на красиво наполненные белые брюки с широкой голубой рубашкой поверх них. Простой костюм давал понять, чего на ней не было, и внезапно, вспомнив прошлую ночь, я не ожидал этого.


Пришел официант, взял мои деньги и отдал их пухлой усатой женщине за кассой. Он долго об этом думал, а я начинал терять терпение. Когда он наконец вернулся, я уже был на ногах, но когда он уходил, я снова сел. Кристина все еще не вернулась.


«Наверное, это мое нетерпение», - сказал я себе и сознательно не взглянул на часы. Я проверил стол в другом конце комнаты; они смотрели в мою сторону, и молодой француз ухмылялся.


Я заставил себя сидеть спокойно, потягивая остатки кофе, в то время как мои кишки сжимались по мере того, как шли минуты. Я вспомнил ее тревогу, когда она увидела мужчину в ресторане в Аргостилионе и начала нервничать, как и раньше.


Женщина за кассой вопросительно смотрела на меня. Я оглянулся, наконец встал и подошел к ней.


«Надеюсь, ты говоришь по-английски».


«Но конечно», - ответила она.


"Юная леди". Я указал в сторону туалета - или, по крайней мере, коридора, ведущего к нему. «У нас был долгий день плавания, и, возможно, она нездорова…»


«Но, конечно», - повторила она и подняла свою одетую в черное тушу с высокой табуретки, чтобы ковылять в дамскую комнату. Через мгновение она вернулась, пожимая плечами. «Там никого нет», - заявила она.


"Где, черт возьми…?"


«Возможно, задняя дверь». Она взглянула на стол, за которым француз выглядел подозрительно самодовольным, как человек, у которого все улажено и не торопится складывать. кусочки вместе.


За исключением того, что я не поверил этому ни на минуту. Никто не вставал с того стола, и казалось чертовски маловероятным, что Кристина бросила бы меня на вечер из-за случайного пижона. Во всяком случае, не сейчас. Я проигнорировал его.


«Спасибо», - сказал я женщине и поспешил из таверны. Когда я подошел к тому месту, где мы оставили лодку, я не удивился, обнаружив ее там; она бы точно не вернулась в лодку одна. Но когда я посмотрел на затемненную гавань, я смог различить темную фигуру, дрейфующую недалеко от Сциллы. Это была небольшая лодка с подвесным мотором, носом которой упиралось в корпус шлюпа, и по тому, как она покачивалась и опускалась, у меня сложилось впечатление, что ее оставили там всего несколько минут назад. Пока я смотрел, в иллюминаторах главной каюты блеснул свет, и никаких сомнений не оставалось.


Я сел в лодку, отчалил и как можно быстрее поплыл через переполненную гавань. Стук весел в уключинах казался мне громом в ушах, но как только я остановился, чтобы придумать способ приглушить звук, мимо пронеслась моторная лодка. Его след почти затопил меня, но я сохранил контроль и использовал шум, чтобы пройти остальную часть


расстояния до "Сциллы".


Я привязался к носу, затем вылез на носовую палубу. Поверхность была влажной от росы, и, лежа на ней, я чувствовал, как влага просачивается сквозь мою рубашку. Меня это не беспокоило; Меня больше беспокоило то, что свет не проходил через крышку люка из оргстекла прямо перед моим носом. Это означало, что дверной проем между каютами был закрыт.


Я приоткрыл люк, благодарный, что раньше не пытался выломать его изнутри. Он бесшумно качнулся вверх, и я опустился между двумя узкими койками внизу. Люк снова закрылся, и я замедлил ход, пока не захлопнулся. Я двинулся к дверному проему, проверяя Хьюго в ножнах на предплечье, и приложил ухо к тонкой деревянной панели.


Если бы мой греческий был лучше, я мог бы сказать, что они говорят, но слова этого человека вырвались слишком быстро, чтобы я мог уловить больше, чем несколько фрагментов разговора. Но его голос дал понять, что он кому-то угрожает, и когда я услышал ответ Кристины, не было никаких сомнений, кто. Я услышал звук резкого шлепка и приглушенный крик. Я начал брать нож в руку, когда сверху на меня упала тонна кирпичей.


Он прошел через люк, который я только что закрыл. В темноте я не видел ничего, кроме давящей на меня громоздкой тени; в тесноте между койками я даже не мог перевернуться, чтобы добраться до человека. Порыв чесночного дыхания чуть не задушил меня, и это придало мне силы отчаяния. Я вскочил, как мустанг с заусенцем под седлом, пытаясь стряхнуть дурно пахнущего мужчину со своей спины. Его голова ударилась о низкий потолок; он тяжело хмыкнул, пока его руки все еще сжимали мое горло. Я снова ударил его, начал швырять на одну из коек, когда дверь распахнулась.


Свет в главной каюте был тусклым, но после полной темноты я на мгновение ослеп. Все, что я видел, был силуэт и блеск металла в его руке. Я ударил ногами, но не смог до него добраться. Раздался леденящий щелчок отводимого курка; Я развернулся, пытаясь втянуть человека на спине между собой и пистолетом, но я знал, что было слишком поздно.


Выстрел был подобен удару грома в тесноте. На мгновение я замер, ожидая, когда почувствую, куда меня ударили. Но боли не было, даже раннего онемения, предшествующего агонии от серьезного удара. Когда я снова посмотрел на силуэт в дверном проеме, я увидел, что он пошатнулся. Человек, который напал на меня, ослабил хватку, и я вырвался на свободу, нацелившись на убийцу.


Я выбил пистолет из его руки и толкнул его назад. В тусклом свете за окном я увидел Кристину, ее рука была запуталась в его волосах, она тянула их изо всех сил. Но в борьбе ее свободная рука вылетела за спину и ударила по керосиновой лампе, выбив ее из подвесов.


Пылающая жидкость разлилась по столу, затем на палубу, лизнув доску по направлению к нам во внезапной темноте. Я оттолкнул этого человека, теперь не обращая внимания даже на Кристину. Пожар на борту лодки - это, пожалуй, самое ужасное, что есть на свете, особенно когда вы в ловушке внизу, а огонь направляется прямо в бензобаки.


Я хватал одеяла с нар и бросал их на самые большие горящие участки; пока они тлели, я включил воду в раковине на камбузе, затем нырнул в большой подвесной шкафчик и вытащил снаряжение для непогоды, чтобы перебросить другие горящие места. Весь бизнес не мог занять больше полутора минут - иначе мы потеряли бы лодку и, возможно, наши жизни, - но когда я наконец потушил огонь, наших посетителей не было. Я услышал запуск подвесного двигателя, попытался подняться в кабину, но врезался в Кристину.


"Макки!" - завизжала она, обнимая меня за шею. "О, Боже! Макки!"


"Ага-ага." Я рассеянно похлопал ее, прислушиваясь к затухающему звуку мотора. "Что здесь случилось?"


«Я ... они забрали меня из таверны. У человека был пистолет и ...»


"Ладно." Я оттолкнул ее, совсем немного, чтобы я мог наклониться и проверить палубу под ногами. "Дай мне фонарик, а?"


Несмотря на весь огонь и замешательство, особых повреждений не было. К счастью, стол, на который попала первая волна горящего керосина, был покрыт слюдой; несколько движений тряпкой уберут пятна. Обшивка палубы, проходившая через середину каюты, всегда была влажной из-за плескания трюмной воды чуть ниже, и только краска была выжженной. Убедившись, что на борту ничего не тлеет, я включил свет на Кристине.


«Извини», - коротко сказала я. «Поскольку хулиганы ушли, я подумал, что было бы лучше убедиться, что мы не взорвемся, прежде чем приступить к вопросам».


Девушка тяжело кивнула, опустив голову между


плеч, когда она сидела на койке по левому борту. "Я понимаю."


"Хочешь помочь мне сейчас?"


"Помочь тебе?"


«Мы не собираемся останавливаться здесь сегодня вечером, дорогая. Пойдем, выберем какой-нибудь другой причал - если только ты не хочешь снова плыть всю ночь».


«О, Боже, нет, МакКил». Она закрыла лицо руками. "Так много…"


«Ну, не прогибайся сейчас. Пошли. Вытащи лодку с носа и привяжи ее к корме, пока я заведу двигатель».


В некотором смысле, было бы лучше уплыть той ночью, но я начал испытывать еще более сумасшедшие чувства по поводу этой операции. Если бы они хотели убить или схватить нас, они могли бы это сделать. Особенно в открытом море. Так что, возможно, другое место для остальной части ночи будет столь же безопасным. Во всяком случае, я тоже устал.


Мы нашли причал на внешней окраине гавани, привязали к нему и закончили очистку. Мы вставили еще один фонарь в кронштейн, и, пока Кристина мыла столешницу, я тщательно проверил остальную часть кабины, убрав остатки разбитого стекла и другого мусора. Я нашел пистолет, который выбил из руки человека, старый револьвер 32-го калибра с еще одним патроном в цилиндре. Бесполезный, но я на всякий случай положил на полку в камбузе.


«Вы не задаете никаких вопросов», - тихо сказала Кристина.


"Я ждал тебя."


"Что ты хочешь, чтобы я сказала?"


«Может, что, черт возьми, случилось».


«Это кажется таким… глупым».


"Глупым?"


«Да. Видишь ли, человек с пистолетом схватил меня в таверне. Грубый человек, не лучше хулигана, ты знаешь? Он и его товарищ заставили меня вернуться к лодке…»


"Почему? И почему здесь?"


«Вот что так глупо. Они думали, что ты богатый американец, крутишься вокруг в поисках лодок для покупки. Они думали, что на борту у тебя спрятано много денег, и они пытались заставить меня сказать, когда ... ну ... ты появился . "


Я посмотрел на нее скептически. Она выглядела так же восхитительно, как всегда, и, опустив волосы перед лицом, она вызывала сочувствие и обнадеживающие ласки. Когда я ничего не сказал, она посмотрела на меня. "Что случилось, Макки?"


«Ничего», - сказал я, почти убедив себя. В конце концов, это могло быть правдой. И почему сестра Алекса Зенополиса должна играть со мной в такую сложную игру? Мне удалось сочувственно улыбнуться. «Ну, теперь все кончено. Думаю, одна из тех вещей. Как ты себя чувствуешь?»


Медленно ее голова поднялась, и она отбросила волосы с лица. Большинству женщин потребовалось бы несколько часов в салоне красоты, чтобы добиться таких же изменений во внешности.


«Как ночной колпак?», - сказала она и усмехнулась.


На борту был бренди и бутылка бурбона, которую я нашел в Афинах. Казалось, что настало хорошее время, чтобы разобраться с этим.


"Что это будет?" - спросил я, подняв обе бутылки.


"Ах! У вас есть бурбон!" Ее глаза плясали в тусклом свете.


«Не говорите мне, что вы научились другому у этого американского прапорщика».


«Мы многому учимся у американцев». Она опустилась на узкую койку напротив стола и посмотрела на меня. У меня пересохло в горле, и мне нужно было выпить.


После того, как я сделал пару здоровых глотков, она похлопала по койке рядом с собой. «Сядь, Макки».


Я сделал. Ее рука небрежно легла на мое бедро, и ее прохладное тепло, казалось, излучалось через тонкую темную блузку, которую она носила. Я откашлялся.


«Вот… Паксос».


«Да», - пробормотала она и сделала долгий медленный глоток.


«Теперь», - сказал я.


Она повернулась ко мне с притворным удивлением. "Сразу?"


«Да. Вы обещали. О вашем контакте с Алексом».


Мгновение она смотрела, затем медленно покачала головой. "Должны ли мы? Сейчас?"


"А какое лучшее время?"


"О ... позже?" Она придвинулась ближе, и каким-то образом несколько пуговиц на верхней части ее блузки успели расстегнуться. В отверстии образовалась восхитительная плоть, и моя левая рука поднялась сама по себе, чтобы нежно обхватить грудь, прижимавшуюся к моей груди. «Да», - выдохнула она. "Да…"


"Что с тобой?" - спросил я. «Вчера вечером ты играла девственницу, сегодня ты снова шлюха».


Она отреагировала не так, как я ожидал; ее глаза остались приспущенными, когда она взяла мою руку и положила ее себе на грудь. «Не пытайся понять меня сразу, Макки. Поверь мне. Доверься моим инстинктам».


"Твоим инстинктам?"


«Позже, Макки. Но теперь…» открылась еще одна кнопка, потом еще одна; в то же время она наклонилась вперед и нежно прижалась губами к моим. На данный момент мои вопросы были забыты.


Ее язык метнулся к моему, исследуя, дотягиваясь. Моя рука проскользнула внутрь


в блузку, почувствовал, как сосок растет и твердеет под моими пальцами. Она ахнула, затем скользнула рукой по моему бедру. Мой интерес был очевиден, и она хихикнула глубоко горлом.


Откинув блузку, я поцеловал ее плечо, глубокую затененную расщелину, одну грудь, потом другую. Затем я отстранился, чтобы посмотреть и полюбоваться; соски стояли неподвижно и прямо, слегка приподнявшись, как будто тянулись ко мне во рту. Бедра Кристины медленно двигались, а ее рука проскользнула за пояс моих брюк. Я втянул живот, чтобы дать ей немного больше места, и она в полной мере воспользовалась этим ...


Не спрашивайте, как мне удалось выключить лампы в каюте - люди на лодке так чертовски небрежны, что просто заскочили - и превратили стол и скамейки в кровать, но через несколько мгновений мы уже лежали голые вместе, ее тело прижалось к ней. от пальцев ног до плеч. Мы исследовали друг друга с нарастающим голодом, и ее язык был занят и ловок; а затем, когда казалось, что мы оба взорвемся от этого настойчивого желания, она открылась мне.


Она ахнула, когда я толкнул медленно; она сказала что-то, чего я не понял, и попыталась втянуть меня глубже. Я сопротивлялся ровно настолько, чтобы показать, кто здесь главный, а затем начал длинные, медленные движения, пронизывающие все глубже с каждым ударом. Она подняла ноги, обхватила ими мою спину, дернув бедрами вверх, чтобы встретить мои усиливающиеся толчки. Она начала стонать, притягивая меня к себе, чтобы поцеловать меня с нарастающей жестокостью, по мере того как ее движения становились более быстрыми и неистовыми.


Когда это случилось, она запрокинула голову, широко открыв глаза и рот, цепляясь руками за мои плечи, ее бедра колотились, как поршни. Казалось, это длилось вечно, наши взаимные вздохи смешались, когда я взорвался внутри нее, и когда, наконец, мы оба были истощены, я беспомощно лежал поперек нее, осознавая эту восхитительную слабость и скользкость пропитанных потом тел. Прошло много времени, прежде чем она заговорила.


"Макки?" - сказала она хриплым голосом.


"Да?"


"Спасибо."


Я усмехнулся. "Спасибо"


"Нет. Вы не можете понять". В ее голосе была странная нотка покорности.


"Попробуй меня."


Она покачала головой. «Нет, я не могу сказать».


"Чего-чего?"


"Что я хочу".


Она снова ходила кругами, но я сопротивлялся своему раздражению. Я частично скатился с нее, но она цеплялась с удивительной силой.


"Нет! Не оставляй меня!"


«Я никуда не пойду. До ночи предстоит долгий путь, Кристина». Я перегнулся через край кровати, нашел на полу стакан, поднял его и сделал большой глоток бурбона. Когда жидкость потекла по горлу к животу, я уже чувствовал, как моя сила возвращается ...


«Да», - выдохнула девушка, потянувшись за стаканом и подняв голову, чтобы отпить. «Это наша ночь, и я боюсь, что она будет единственной, Макки».


Она была права, как я чертовски быстро выяснил, но даже Кристина не знала, насколько она права.


Двенадцатая глава.


Они ждали нас в Корфу, прямо до коричневого «мерседеса», припаркованного на видном месте у основных причалов. Двое мужчин, неотличимых от темных костюмов и шляп, скрывающих большую часть лиц, сидели и бесстрастно смотрели, пока мы с Кристиной гуляли по набережной, пара морских туристов, приятно измученных ночью любви и долгим, медленным днем плавания в какое-то море. некоторые называют самым красивым из всех греческих островов.


Мы выбрали место для стоянки в самой северной части гавани, подальше от суеты в центре. На воде, куда бы мы ни посмотрели, были лодки всех размеров и типов, от крошечных парусных судов до местных рыболовных судов и огромных океанских яхт. Вечернее солнце отбрасывало длинные тени, пока мы шли мимо рядов киосков, предлагающих туземную одежду, украшения, предметы искусства, всевозможную еду, запахи которой смешивались с соленым воздухом и неопределенными запахами горной сельской местности, которая маячила за городом. Гудели мотороллеры, крики продавцов и музыка доносились из открытых дверей всех остальных заведений общественного питания. Мы уже почти начали погружаться в атмосферу праздника, когда я заметил «мерседес».


Я предупредительно схватил Кристину за руку, призывая продолжать двигаться, не сбавляя шага. Сначала она не поняла, но, увидев машину, напряглась; Я потащил ее вперед.


«Не смотри на них. Продолжай двигаться».


«Но… как они сюда попали? На той машине?»


"Есть паромы, не так ли?"


«О. Да. Но почему они просто… сидят здесь?»


«Что еще важнее, как они узнали, что мы будем здесь?» Мы были почти напротив машины. Мужчины внутри медленно повернули головы, пока мы


прошли мимо, но выражение их лиц не изменилось.


Кристина покорно пожала плечами. «Все приезжают на Корфу. Или… ты сказал тому человеку, где арендовал лодку?»


Я задумался на мгновение. «Возможно. По крайней мере, я сказал, что, вероятно, пойду на север».


"Вы должны были сказать ему?"


«Этого нельзя было избежать. Он хотел знать, куда я собирался отправиться, и если бы я сказал, что хочу совершить круиз по Кикладам, он подумал бы, что это странно».


"Почему это?"


«Посмотрите на карту. Пиргос находится далеко от Эгейского моря; было бы разумнее арендовать лодку в Пирее, если бы я планировал отправиться туда».


«Конечно. И эти люди… могли ли они быть теми, кто пытался арендовать этого?»


«Угу. И, вероятно, повредил тот, который изначально собирался взять. Только это тоже не имеет большого смысла». Это не так. Если они хотели Алекса, а к настоящему времени я был убежден, что независимо от того, что сказал мне Хоук, где-то должна была быть утечка, почему они пытались задержать нас в Пиргосе? Единственный ответ, который я мог придумать, заключался в том, что если бы мы продолжали путешествовать на машине, было бы легче следовать за нами. Это был не очень удовлетворительный ответ.


Когда мы прошли далеко за «мерседесом», я повел девушку к небольшому киоску, на котором стояла ошеломляющая демонстрация разноцветных шарфов. «Купи один», - сказал я. «Купи два, но не торопись».


Пока она собирала товар, я, к радости морщинистой старухи-хозяйки, радостно оглядывал набережную. Люди в «мерседесе» не двинулись с места, но они меня не особо беспокоили; они сделали себя настолько заметными, что я был уверен, что должны быть и другие. Но там была такая занятая, постоянно движущаяся толпа, что было практически невозможно выделить кого-нибудь, кто хоть немного выглядел бы подозрительно; Европейцев в темных костюмах было столько же, сколько и ярко одетых туристов, и мои шансы найти человека, убившего свою напарника в моей комнате, были чертовски малы.


И весь день Кристина уклонялась от моих вопросов о своем контакте с Алексом.


Когда она выбрала пару шарфов, мы пошли дальше. Когда я слегка держал ее за руку, девушка дрожала.


"Что это?"


«Мне… кажется, становится холодно».


"И…?"


«Я думаю, пора». Она взяла меня за руку, перевернула запястье и посмотрела на мои часы. «Да. Мы должны идти».


«Я думал, это не раньше завтра».


«Сегодня я должна… установить контакт».


«Но нас даже не должно было быть здесь сегодня».


«Но мы». Ее улыбка была искренней и слишком самодовольной, чтобы подходить мне.


«Ну ты хитрая маленькая сучка». Я смеялся. "Мы идем?"


«Нет. Мы возьмем такси». Она указала вперед, на оживленный угол, где от набережной в город вела широкая улица. «Там должен быть одно из них».


Еще раз она меня удивила; Я ожидал большего уклонения, но теперь она, очевидно, все-таки взяла меня с собой. Я ничего не сказал, но прижал свободную левую руку к себе; Хьюго успокаивающе уютно устроился в ножнах.


На углу стояло с полдюжины такси, припаркованных перед большим, раскинувшимся старым отелем, похожим на отреставрированные руины греческого храма с потускневшим от времени мраморным фасадом. "Какой-нибудь конкретно?" - спросил я, когда мы подошли к углу.


«О…» Кристина остановилась, закрыла глаза и помахала указательным пальцем в небольшом круге, затем указала. «Этот», - сказала она, снова открывая глаза.


Это был пыльный старый «Форд», за рулем которого сидел скучающий водитель, который деловито ковырял в зубах и не обращал внимания на прохожих. Несколько других водителей стояли на обочине возле своих такси, кланяясь и жестикулируя, но Кристина проплыла мимо них, чтобы открыть заднюю дверь по своему выбору. Дородный мужчина за рулем неохотно поднял глаза; Казалось, что он совсем не хотел брать пассажиров. «Должно быть, это был таксист из Нью-Йорка», - подумал я, следуя за Кристиной в затхлый автомобиль.


Водитель не оглянулся, а вздохнул и тяжело поерзал на сиденье. Кристина наклонилась вперед и что-то быстро сказала по-гречески. Он неохотно кивнул, завел двигатель и включил передачу.


После разворота мы пробились сквозь плотный поток машин по широкой улице; Вскоре он сузился, и ряды элегантных магазинов сменились кварталом блочных домов, построенных бок о бок с намеками на прохладные дворики за массивными глухими фасадами. К нам приблизилась одетая в черное женщина верхом на старом осле, не обращая внимания на движение позади нее. Когда мы проезжали ее, водитель сплюнул в окно и что-то пробормотал; Мне не нужно было знать язык, чтобы понимать, что он сказал.


Улица стала круто подниматься; дома стали дальше от дороги


и мы видели детей, играющих в пыльных дворах, цыплят, клюющих землю, невзрачных собак, слишком равнодушных, чтобы делать больше, чем поднимать голову и смотреть на проезжающую машину. Вскоре город оказался позади нас, и асфальтированная улица сменилась гладкой грунтовой дорогой, которая начала петлять взад и вперед по крутому, покрытому деревьями холму.


Мы ехали молча, пока не достигли гребня. Водитель притормозил, когда мы приблизились к небольшой роще, окружавшей что-то вроде храма или, возможно, гробницы. В любом случае, он был из белого мрамора, с колоннами спереди, по бокам которых стояли скульптуры с тазом спереди, похожим на птичью ванну. Таксист проехал мимо, затем резко повернул налево и остановился на небольшом перекрестке.


"Ах, какой прекрасный вид!" - воскликнула Кристина.


С того места, где мы были припаркованы, мы могли видеть весь город и гавань под нами, как открытку с картинками в золотом свете, но меня не интересовали великолепные виды в этот момент. Я наклонился, чтобы прошептать Кристине. "Он говорит по-английски?"


Она пожала плечами. "Я не знаю."


Я рискнул. "Это… место?" Я был раздражен; это было адское место для любого контакта. Дорога была не очень загружена, но движение туда и обратно было довольно устойчивым.


Говоря с девушкой, я заметил, что таксист медленно поворачивается, чтобы посмотреть на нас. Зубочистка все еще была у него во рту, и он медленно улыбнулся.


«Итак, - сказал он. «Это они прислали тебя. Ты не выглядишь ни на йоту по-другому за все эти годы, Ник Картер».


Тринадцатая глава.


Прежде чем я успел что-то сказать, он повернул машину задним ходом, выехал на дорогу и продолжил свой путь. Кристина выглядела так же изумленной, как и я. Она крепко сжала мою руку, глядя с открытым ртом в затылок водителя.


«Ал…» - начала она, но я взглядом заставил ее замолчать.


"Да, это я." Водитель снял плоскую клетчатую фуражку, которую носил; голова у него была лысая, но теперь он сидел за рулем ровнее, и даже сзади, и спустя пятнадцать лет я мог видеть бычью силу в шее и плечах. "Наксос". Он назвал год и месяц. «Ты и я, Ник. Гранаты в пещере. Я останавливаю самолет, ты стреляешь в человека, который собирался убить меня. В любом случае, что они делают с этим мальчиком-сержантом, когда ты вернешь его в Германию?»


Я не ответил. Во всяком случае, не на его вопрос. «Я бы хотел получше взглянуть на твое лицо», - осторожно сказал я.


«Конечно. Довольно скоро мы будем там, где собираемся, а потом я оборачиваюсь. Пятнадцать лет, я изменился, да?»


Трудно сказать. Все, что я увидел, когда мы сели в такси, было тяжелое лицо с обычными густыми черными усами. Я определенно не ожидал найти Алекса Зенополиса на углу улицы в центре Корфу, и уж точно не сегодня.


"Я дам вам знать. Куда мы идем?"


«Вы с моей сестрой будете выпивать в туристическом заведении недалеко отсюда. Очень сенсационный вид, американский бар с мартини и дайкири. Тебе все еще нравится бурбон, Ник?»


Я вспоминал историю, которую рассказывал мне летчик времен Второй мировой войны, о том, как его сбили над Германией, и когда его взяли на допрос после того, как он был схвачен, человек напротив него за столом рассказал ему кое-что о себе, даже если он забыли.


«Меня зовут Дэниел Макки», - спокойно сказал я. «Я яхтенный брокер из Флориды, и дайкири звучит очень хорошо».


Водитель от души рассмеялся, пожал массивными плечами и ускорился, обогнув поворот, и дорога снова начала подниматься. Он молчал, пока мы не выехали на затененную кустами подъездную дорожку, которая вела к невысокому просторному ресторану, который был почти скрыт от дороги. Мы остановились перед темным, темным крыльцом, и когда служитель начал спускаться к нам по широким ступеням, водитель повернулся ко мне. Он улыбнулся, показывая широкую щель между его передними зубами.


«Я жду полчаса. Не больше. У тебя впереди большая ночь».


Дежурный открыл дверь; Мы с Кристиной вышли и вошли внутрь. Алекс, к тому времени я решил, что с таким же успехом могу называть его так, был прав в отношении вида с закрытой террасы, нависшей над склоном в дальней стороне ресторана. Свечи мерцали в ветрозащитных держателях на каждом столе, и в сгущающейся темноте вода далеко внизу превратилась в мерцающее серебро, переходящее в оловянное, а затем постепенно становящееся черным. С того места, где мы сидели, огни города были невидимы, но в гавани были сотни крошечных огоньков, похожих на скопище светлячков. Никто из нас не разговаривал, и я не думаю, что Кристина вообще обращала внимание на вид.


Алекс ждал нас у входа. Мы вернулись в путь до того, как он заговорил.


"Ты все еще сомневаешься


что это я, Ник Картер? "


«Совсем немного», - признал я.


«Хорошо. Говорю тебе, твои люди даже не намекали, что ты собираешься встретиться со мной. Хорошая страховка; если я не похож на Алекса Зенополиса, кто должен знать, кроме тебя, а?»


"Ага."


Он поерзал на сиденье перед нами. «Кристина, моя сестра. Прости, я мало говорю с тобой. Я помню тебя только маленькой девочкой».


Она что-то ему ответила на их языке. Он посмеялся.


«Нет, мы говорим по-английски. Лучше для Ника, а?»


Некоторое время мне приходилось рисковать. «Хорошо, Алекс. Что нам делать дальше? Почему ты сейчас здесь?»


«В нашем бизнесе мы не придерживаемся точного расписания. Помните, мы ждали этих контрабандистов три дня?»


"Да."


«Значит, мне нужно было уехать из Албании на день раньше. Ничего страшного; мы должны были вот так встретиться завтра. В том же месте, в то же время. Маленькая Кристина, она ничего не знает, а, сестра?


"Это верно."


"Мы уезжаем сегодня вечером?" Я спросил.


"Нет. Вы с моей сестрой, вы завершите свой маленький роман большой ночью в городе. Вы танцуете, вы едите, держитесь за руки, а завтра вы говорите печальное прощание, когда отплываете, и маленькая студентка возвращается в Афины. со слегка разбитым сердцем. Разве это не так? "


Это было то, что я имел в виду. На случай, если мы ошиблись в том, что за нами следят, идея заключалась в том, чтобы сделать наш короткий роман как можно более правдоподобным.


"А что ты тем временем делаешь, Алекс?"


«Сегодня вечером я перевожу вас двоих с места на место. Затем я возвращаю вас к вашей лодке. Вы покажете мне, где она пришвартована. До рассвета я поднимусь на борт, и никто меня не увидит. Я безбилетный пассажир, да? "


"Как ты собираешься это сделать?"


Он пожал плечами. «Я плаваю. Я умею быть как рыба-невидимка в воде в темноте».


Некоторое время я молчал. Мы миновали маленький храм; несколько машин были припаркованы на смотровой площадке напротив, а одна пара стояла рука об руку перед колоннами. Я им завидовал; Рука Кристины была холодной в моей.


"Как ты взял это такси?" Я спросил.


«У меня здесь есть контакты, мой друг. На этом острове есть и другие, кому я могу доверять. Хотите узнать больше?»


" Я сказал. - Нет.


"Хорошо. Нет проблем?"


"Надеюсь нет." Я был далеко не удовлетворен, но оставил свои сомнения при себе.


* * *


Это была самая мрачная ночь празднования, которую я когда-либо проводил. Мы ужинали в «Павилеоне» на открытом воздухе под решетчатыми виноградными лозами с видом на самый эксклюзивный пляж острова. Мы ели лангуст, взятый живьем из воды в их клетках всего в нескольких футах от нашего стола. Свет был приглушен, толпа яркая, и все это знали. Я узнал по крайней мере двух кинозвезд, включая актрису, в которую был влюблен в подростковом возрасте. Все эти годы спустя она выглядела крупным планом даже лучше, чем тогда.


Позже мы пошли на дискотеку в Palace Hotel, где я против своей воли кружился с Кристиной на танцполе. Он был настолько забит, что не имело никакого значения, что мы делаем, но даже в этой толпе девушка привлекла больше, чем ее доля мужского внимания. Мне это не понравилось, но не по обычной причине; В ее движениях и выражении лица было ощущение контролируемого отчаяния, как если бы она прислушивалась к звуку катастрофы. Любой, кто пригляделся к ней, мог подумать, что она была под каким-то видом наркотиков, но я полагал, что в этой толпе это не будет слишком необычным.


Было еще одно место, и еще несколько после него, всегда с неумолимым Алексом, который возил нас по шумному городу. Дважды я замечал коричневый «мерседес», но меня это не сильно беспокоило; Я искал других наблюдателей. Несколько раз я был на грани предупреждения Алекса, но этот человек был настолько уверен в себе и, как я отчетливо помнил, настолько чертовски способен, что я решил промолчать. Я был прав и неправ.


В два часа ночи Алекс объявил, что пришло время отправиться к лодке. Мы стояли на хорошо освещенной набережной, пока я сунул пачку бумажных денег нашему «водителю» и попросил его вернуться утром. Молодой человек, ожидавший в катере, бескорыстно наблюдал за нами, сильно зевая.


«Нет», - выплюнул Алекс. «Завтра я пойду через остров в гости к маме».


«Хорошо. Есть и другие водители».


"Да." Он устроил умышленно оскорбительное шоу, подсчитывая деньги, хмыкнул и попятился так быстро, что мне пришлось отскочить в сторону. Мы с Кристиной смотрели, как он уезжает, затем грустно улыбнулись друг другу, когда мы вошли в катер на пристани.


За короткую поездку мы сделали


покупки в торговом центре, в основном для шпика, идущего позади нас.


«Он был так плох», - сказала Кристина.


«Ну ладно. В любом случае это была хорошая ночь, не так ли?»


В ответ она поцеловала меня мягко в щеку, а затем с большей страстью, чуть ниже моей подбородка. «Но, - печально сказала она через некоторое время, - он нам все равно не понадобится завтра. Когда мой рейс вылетает? В два?»


"Я думаю так." Как-то вечером она подошла к телефону и забронировала билет на обратный рейс в Афины. «Хотел бы ты остаться еще на день или около того».


«Но это невозможно. И вы тоже должны плыть в Италию».


"Я не тороплюсь." Я потер ее плечи, обнял и прижал к себе. Рулевой лодки замедлил двигатель, все его внимание было сосредоточено на приближении к "Сцилле", едущей у ее причала.


«Но… я. К сожалению». Кристина вздохнула и оторвалась от меня, когда катер остановился рядом с темным шлюпом; горели только ходовые огни, маломощные электрические лампочки, которые очень мало разряжали батареи.


Я заплатил рулевому катера, и мы спустились вниз. Когда мы вошли в темную кабину, Кристина резко остановилась передо мной на трапе.


Я прошипел - "Что это?", моя левая рука автоматически отворачивалась от меня, Хьюго был готов попасть в мою руку из ножен.


«Я… это ничего». Она вошла в каюту.


Я быстро огляделся; Свет, исходивший от пристани, был невелик, но и спрятаться было негде. Я пошел вперед, проверил голову и подвесной шкафчик, затем другую каюту. Ни один. Никого. Когда я вернулся, Кристина зажигала один из керосиновых фонарей.


«Мы не захотим их сегодня вечером», - сказал я.


"Но…"


«Если Алекс собирается выплыть здесь и прокрасться на борт, давайте не будем обращать на него внимание. Хорошо?»


«О, как глупо с моей стороны». Она погасила свет и повернулась ко мне в тесноте между койками и столом. На мгновение она была у меня на руках, ее голова прижалась к моей груди, и сквозь тонкую ткань моей рубашки я почувствовал внезапные горячие слезы.


"Что это?" - успокаивала я, нежно поглаживая ее волосы.


«О… так много всего, Макки. Или Ник Картер, или кто бы вы ни были». Она зажала глаза и принюхалась. «Вчера вечером я сказала, что это был наш единственный раз вместе. И я была права, но не думала, что это произойдет из-за этого. Сегодня весь день я надеялась, что мой… мой инстинкт ошибался. Но это было правильно, не так ли? "


Некоторое время назад я был измучен до костей после долгого дня плавания и праздничного вечера, но, когда мы стояли вместе в этом узком пространстве, я почувствовал, как вся усталость проходит. «Его не будет здесь несколько часов», - мягко сказал я.


На мгновение она крепко прижала меня к себе, а затем резко отстранилась: «Можно нам немного бурбона, Макки? И давай посидим поодиночке здесь в темноте, пока не придет Алекс. Что бы я ни чувствовала к тебе, я не хочу заниматься любовью, когда в любой момент мой брат может присоединиться к нам ».


* * *


Было почти пять, когда Алекс бесшумно перелез через корму лодки, огибая шлюпку и проползая через кабину к трапу. Я держал Хьюго в руке, когда его голова появилась в отверстии.


"Погоди!" - прошипел я, позволяя слабому свету вспыхнуть; на лезвии.


«Это только я, Ник». Алекс пихнул перед собой черную водонепроницаемую сумку и спустился головой вниз по невысокой лестнице в каюту. Я на мгновение направил на него фонарик; он был в гидрокостюме, закрывавшем все, кроме лица. Я выключил свет.


"Тебя не видели?"


«Это невозможно. Вы поместили эту лодку в хорошее место, мой друг; единственные, что мне пришлось пройти, были небольшие суда. Ночью на их борту не было никого».


Это не было случайностью, но мне не нужно было ему об этом говорить. "Хочешь немного сухой одежды?"


Он указал на сумку на палубе перед собой. «У меня есть. Может быть, полотенце. Два полотенца». Он встал, его тело почти заполнило пространство в каюте. «Я был большим мужчиной, когда ты впервые узнал меня, Ник. Теперь я стал немного больше». Он начал снимать гидрокостюм, не обращая внимания на сестру. Зашла в голову за полотенцами.


Когда он высох и оделся в сухую одежду, мы сели в главной каюте с напитками в руках. Небо за окном уже начинало сереть, но усталость, покинувшая меня несколько часов назад, казалось, ушла навсегда.


«У нас есть время», - сказал я. «Время поговорить».


Алекс сделал чудовищный глоток, который опустошил его стакан бурбона, и налил еще. «Никаких разговоров. Ты и я, у нас много времени, Ник. А пока мы немного поспим. Потом, когда ты пойдешь за билетами для моей младшей сестры, Кристины и меня, у нас будет немного времени


вместе. Ладно?"


* * *


Я вышел на берег на катере чуть позже девяти. Офис авиакомпании был в нескольких минутах ходьбы, так что я не стал искать такси. День был пасмурный, но безветренный; вода, плещущаяся о каменную набережную, казалась серой и безжизненной. Это соответствовало моему настроению.


Взяв билет Кристины, я бесцельно бродил по набережной. Этим утром в поле зрения было несколько колясок. Слишком рано. Но коричневый «мерседес» был припаркован на видном месте, откуда водитель и его товарищ могли видеть мою лодку. Меня это не беспокоило; если бы они не использовали бинокль, они не могли бы сказать, что там происходит, и если бы они могли, это не имело бы никакого значения. Алекс залез в цепной шкафчик перед носовой каютой, устроил себе гнездо в тесноте среди влажных металлических звеньев и объявил, что не выйдет, пока мы не выйдем в море по пути в Таранто. «Когда ты прячешься, мой друг, ты прячешься. Спокойной ночи».


Я вяло рылся в сувенирных лавках в поисках чего-нибудь, что подарить Кристине. Все казалось правильным. Я повернул назад и направился к большому старому отелю недалеко от того места, где была пришвартована "Сцилла". Я согласился держаться подальше, пока брат и сестра встретятся, и мне стало интересно, о чем они могут поговорить после всех этих лет.


Бар был открыт, и я вошел, единственный посетитель в огромной комнате с высокими потолками. Бармен предложил «Кровавую Мэри», он знал похмельного туриста, когда видел его, но я решил остановиться на бурбоне. Обычно я не пью по утрам, но, что касается моего организма, это было еще прошлой ночью; Я вообще не спал.


У меня было несколько медленных, пока я смотрел на минутную стрелку электрических часов, которые раньше висели на стенах классных комнат в школах и, возможно, все еще есть, щелкали по циферблату. Еще не было и одиннадцати часов, когда в бар вошел коридорный, огляделся и остановился на мне.


"Мистер Картер?"


Я почти сказал да, прежде чем понял, что он сказал. Затем я покачал головой.


"Вы ... не мистер Картер?" Он был сморщенным малышом, безупречным английским.


«Боюсь, что нет. Имя Макки».


«Но джентльмену в баре звонят. Дама сказала, что его зовут Картер». Он снова огляделся, подчеркивая, что я был единственным человеком здесь.


Леди. «Проклятая дурочка», - возмущался я. Должно быть, она была на палубе и видела, как я иду в отель. И где еще я мог быть, кроме бара? Я подавил свой гнев, понимая, что, должно быть, произошло что-то, заставившее ее позвонить мне, и в том тревожном состоянии, в котором она находилась, она совершила глупую ошибку.


«Что ж, - любезно сказал я, вставая, - я отвечу на звонок, если дама настаивает. Покажи мне дорогу». Я бросил деньги на стойку и последовал за посыльным.


Он показал мне ряд домашних телефонов по узкому коридору, который вел к комнатам отдыха и задней части отеля. «Возьмите любой телефон, и оператор свяжет вас», - сказал он. Я подождал, пока он отошел, затем поднял трубку. Оператор сразу же вышел. Я сказал ей, кто я, морщась, когда назвал свое правильное имя, и она попросила меня немного подождать. Я прислонился к стене, уставший и испытывающий отвращение от всей этой небрежной операции.


Тихий звук открывающейся позади меня двери сначала не был слышен. Затем я услышал скрип ботинка, характерный шелест одежды, когда подняли руку. Я начал поворачиваться, телефонная трубка ткнулась мне в руку, но было уже слишком поздно; что-то разбилось мне о череп, и я упал на колени. Единственной болью, которую я чувствовал, был контакт с мраморным полом, и я беспокоился о тех травмах колена из школьных футбольных дней, когда пришел второй удар, и беспокоиться было не о чем.


Четырнадцатая глава.


Я не стал терять время, пытаясь понять, где я. Первым делом я проверил нож и, к своему удивлению, обнаружил, что Хьюго все еще в ножнах под рукавом моей куртки. Я не был связан и, казалось, лежал на какой-то кровати. Я с болью открыл глаза; свет был приглушенным, как дневной свет в пасмурный день ...


После полудня! Я посмотрел на часы и застонал. Было уже два часа, а я должен был вернуться в "Сциллу" к полудню. Я попытался сесть, но рука толкнула меня обратно на кровать. Мои глаза не фокусировались; все, что я мог видеть, это расплывчатая голова надо мной на какой-то невероятной высоте, пульсирующая в такт ударам в затылке. Какое-то время я лежал неподвижно, желая успокоиться и посмотреть, что, черт возьми, происходит. Затем я попытался оттолкнуть руку, но она была твердой и твердой на моей груди. Маленькая рука…


Я широко открыл глаза; лицо надо мной начало плавать в фокусе, лицо, окруженное ореолом мягких светлых локонов.


Потом я увидел губы, изогнутые в улыбке, над ними нос, слегка изогнутый, и сверкающие темные глаза, которые были не более дружелюбными, чем эта улыбка.


«Сью-Эллен», - прохрипел я. "Какого черта…?"


«Просто оставайся лежать, как хороший мальчик, милый. Я бы не хотел, чтобы ты подпрыгивал так свирепо и уродливо ».


«Убери свою руку от моей проклятой груди. Я хочу сесть. Если смогу».


«Хорошо, дорогой, ты попробуй. Но очень медленно, как ты слышишь?»


Ее сильная коричневая рука ослабила давление, когда я уселся. В конце концов, я лежал не на кровати, а на огромной белой кушетке, на которой можно было бы спать до шести человек без тесноты. Я осторожно огляделся; Если бы не круглые окна, мы могли бы оказаться в любой заурядной гостиной на Парк-авеню. А потом я понял, что нежное покачивание подо мной было не только моей головой.


"Ваша лодка?" Я спросил.


«Как всегда догадлив, Ник? Угу, это моя лодка. Или моего мужа, кто бы он ни был».


Я был слишком зол, чтобы улыбаться. «Что, черт возьми, здесь происходит, Сью-Эллен? Кто меня ударил?»


"О, один из моих сторожевых псов. Как твоя голова, дорогой?"


"Как вы ожидаете?" Я попытался встать, но указательным пальцем она толкнула меня обратно на диван. Я вспомнил, что Сью-Эллен была чемпионом Техаса по родео среди девочек во всех колледжах, когда училась в SMU, и она не смягчилась ни за десять лет, ни за трех мужей, о которых я знал.


"Жаль. Хотите немного бурбона?"


"Не сейчас."


"Достаточно ли тебе этого утра?"


"Не совсем."


«Ну, вот как это выглядело, когда ты потерял сознание у телефона в отеле. Лаппинг в баре и все такое. К счастью, один из моих сторожевых псов пришел и вытащил тебя до того, как пришла полиция и арестовала тебя за ...... "


"Значит, один из ваших сторожевых псов ударил меня". Я украдкой взглянул на часы снова; раньше не было.


«О, не волнуйся, милый. Твой маленькая греческая девочка просто ждет тебя обратно в той изящной старой ванне, в которой ты путешествуешь. Готова быть привязанной, она все время выходит на палубу и смотрит в сторону дока, как будто одна из тех жен капитана китобоев на прогулке вдовы ".


"Давай!" - огрызнулся я. "Чего ты хочешь от меня?"


Ее ухмылка была чистым чертенком, с примесью чистой шлюхи. На ней были плавки от бикини и рубашка, которую она даже не потрудилась застегнуть. Я вспомнил, что ее груди были маленькими, но твердыми, как половинки дыни. В тридцать или около того у нее был мускулистый живот профессионального акробата, и, хотя ее ноги были красиво сложены, они обладали силой пожизненного наездника, которым она и была. Сью-Эллен едва была выше пяти футов, но я неоднократно обнаруживал, что, чтобы подчинить ее, мне нужно было забыть, что она девушка. Ей это понравилось.


Она упала на диван рядом со мной, позволив рубашке распахнуться, обнажив грудь. «Вчера вечером ты попал мне в кучу неприятностей, Ник. Знаешь?»


"Я? Как?"


«Ну… что это было? Пару дней назад мой подруга увидела тебя… где это было? Пирей?»


Я кивнул. Больно. "Я помню."


«Ну, Ронда, она сказала, что ты притворился, что не помнишь ее. Или меня. Но по тому, как она описала тебя, я знала, что это должен быть Ник Картер. Верно? Разве никто не похож на тебя, дорогой».


«Я…» Было трудно понять, что сказать. Сью-Эллен знала, что я что-то делаю для правительства, потому что какое-то время ее отец был сенатором в одном из комитетов, которые занимались ЦРУ и другими агентствами безопасности алфавита. «Знаешь, бывают случаи, когда я не могу поздороваться даже со старыми друзьями».


"Угу. Не для старых друзей, таких как Ронда, которые не разбираются в бобах. Но когда ты показываешь это красивое лицо по всей Греции, как будто ты это делал, я знаю, что ты не на какой-то секретной миссии или что бы вы ни делали для дяди Сэма. Хорошенький мужчина вроде вас должен использовать маскировку, потому что эти плохие парни в Кремле или где-то еще, они на вас напали ". Она показала на меня пальцем и щелкнула молотком. «Так что я должна была немного поговорить в ту ночь, сказала им, какой ты отличный… ну… друг. Бурбонское хвастовство, понимаешь?»


Я знал. Слишком хорошо. Пару раз я чуть не влюбился в Сью-Эллен, но каждый раз ее привычка «избалованная маленькая-богатая девочка», подпитываемая выпивкой, спасала меня.


«Итак, прошлой ночью, когда мы все видели, как ты прыгаешь по танцполу с этой уродливой гречанкой, и ты даже не поздоровался, ну, это меня обожгло».


"Но я тебя не видел!"


«Нет? Даже когда я упиралась своей задницей в твою пару минут ровно? На той дискотеке, я забыла о какой?»


«Я думаю… они все были довольно переполнены».


«Не то, чтобы многолюдно, дружище! Если ты не знаешь мою задницу, кто знает?» Она подошла ко мне ближе,


"Что ... что насчет вашего мужа?"


«Ах, он. Ахиллион, он собирается купить корабли в Японии или где-то еще. Он не был рядом со мной больше полдюжины раз с тех пор, как мы поженились».


«Значит, он оставляет тебя здесь? Со сторожевыми псами?» Моя голова теперь быстро прояснялась; Как ни странно, трещина на черепе нейтрализует последствия отсутствия сна и слишком большого количества бурбона.


«Угу. Он дал мне эту большую старую яхту и команду, которой я плачу, чтобы играли глухонемых, но есть эти двое тяжеловесов, которые следят за мной больше всего, куда бы я ни пошла». Она хихикнула и прижалась ко мне. "Но не здесь."


"Что вы имеете в виду?"


«О, он думает, что обманывает меня, но везде, где я захожу здесь в порт, я вижу их. Их и эту их большую старую коричневую машину».


"Большой… Мерседес?"


«Угу. Вы тоже это заметили? Все заметили».


«Вы были в… Пиргосе пару ночей назад?»


«Планировала, но я не смогла. Почему? Были?»


"На некоторое время."


"Там, где ты взял свою шлюшку?"


«Она не шлюха. И она не маленькая».


«Нет, она немаленькая. Но я могла бы убить ее с одной рукой, связанной за спиной». Она возилась с пряжкой моего ремня.


«Я должен убираться отсюда».


«Ни за что. У нас будет вечеринка, Ник Картер. Частная вечеринка, прямо сейчас. А позже все мои приятели вернутся на борт, и я покажу им, что никто не пренебрегает Сью-Эллен Барлоу . всем ее друзьям ".


Я отстранился от нее. «Вы имеете в виду, что именно поэтому вы меня оглушили и привели сюда?»


«Ну… это было, может быть, немного круто, дорогой. Но я не спала всю ночь с этими людьми, и я могла видеть, как они хихикают, потому что я хвасталась тобой, а потом ты выставил меня дураком на глазах у всех. Поэтому, когда мои сторожевые псы сказали, что видели, как ты входил в бар отеля, я просто действовал импульсивно. Эти сторожевые псы, они хороши для чего-то, не так ли? "


"Да. Думаю, они. Где они сейчас?"


«О, у меня там один стоит за дверью». Она неопределенно махнула рукой. «На случай, если тебе не терпится вернуться к своему греческому пирогу».


«Она должна была успеть на самолет».


"Ну, она может подождать еще один день, не так ли?"


Я видел, что попытки урезонить Сью-Эллен безнадежны. Я встал, убрав ее когтистые руки, и быстро пошел к двери. Открыв его, я увидел грубое лицо одного из мужчин из коричневого «Мерседеса», смотрящего на меня. В руке он держал пистолет 45-го калибра, нацеленный прямо мне в грудь. Похоже, он хотел его использовать. Я снова закрыл дверь.


«Дорогой, ты думаешь, я позволю тебе сбежать от меня после того, как я устроила все эти неприятности? Давай же». Она лежала на белой кушетке, рубашка на ковре рядом с ней, рука заправлена за пояс минимального нижнего бикини.


Было время, когда Сью-Эллен была веселой и веселой, непристойной, но здоровой. Теперь было очевидно, что она, мягко говоря, изменилась; Я мог бы повеселиться с ней, но ее игры отключили меня.


Я подошел к ней, снял с нее бикини. Она выгнула свои сильные узкие бедра, чтобы помочь. Я перевернул ее на живот.


«Ммм. Хочешь начать так, как старый бык и телица?»


"Почему нет?" Я очень шумно расстегивал молнию на брюках, и когда я увидел, что ее глаза закрыты, я быстро поднял ее рубашку. «Дайте мне руки», - приказала я, касаясь внутренней части ее бедра, чтобы она не могла забыть, что, по ее мнению, я делаю. Она сделала, как ей сказали, в ожидании покачивая задом.


Внезапным движением я схватил ее за запястья и обернул тканью. Прежде чем она осознала, что происходит, я ее обезопасил, ее руки были болезненно высоко подняты за спину.


"Ник!" она завыла. "Сукин сын!"


Она боролась, как я и ожидал, но я рывком поднял ее на ноги; она была достаточно маленькой, чтобы я мог без всякого напряжения поставить ее на цыпочки, и в этом положении она не могла использовать свою силу против меня.


«А теперь поехали к черту отсюда, Сью-Эллен», - прошипел я ей на ухо. «У меня есть дела, мы можем сыграть в другой раз».


"Сволочь!" - завизжала она, отбиваясь от меня каблуками. Я подтянул ее немного выше, и она задохнулась от боли. "Дино!" - крикнула она. "Дино, иди сюда!"


Это было то, о чем я не догадывался. Дверь распахнулась, и в комнату влетел сторожевой пес. Несмотря на то, что Сью-Эллен была передо мной, она не была достаточно большой, чтобы создать какой-либо щит, не на таком расстоянии.


"Стреляй в сукиного сына!" закричала девушка. "Снеси ему чертову голову!"


Дино улыбнулся, медленно поднимая пистолет .45. У него было достаточно времени, чтобы прицелиться и нажать на спусковой крючок.


Но не так сильно, как он думал. Я пожал плечами и отпустил Хьюго в левую руку. Все еще держа Сью-Эллен другой рукой, я метнул обоюдоострый нож, прямо ему в горло; Я не стал ждать, чтобы увидеть, попал ли он в цель, но потащил девушку вниз и в сторону, пока выстрел гремел в замкнутом пространстве.


Когда я поднял глаза, сторожевой пес все еще был в вертикальном положении с выражением полного удивления на лице. Он посмотрел на дымящийся 45-й калибр в своей руке, затем медленно поднял другой, чтобы коснуться рукояти, выступающей из его шеи. На мгновение мне показалось, что он снова выстрелит, но внезапный поток крови из дыры, проделанной моим ножом, уладил все. Он медленно рухнул на пол и беззвучно приземлился на толстый ковер.


Я все еще держал Сью-Эллен в руках, когда подошел посмотреть на новый труп. Сначала я вырвал пистолет из его пальцев, начал отбрасывать его в сторону и передумал. Это может пригодиться, и мне не нужно будет проходить таможню в предстоящей поездке. Затем я вытащил нож из горла Дино; он издал булькающий звук, и пролилось намного больше крови.


«Черт тебя побери, Ник Картер», - прорычала Сью-Эллен. «Посмотри, что ты сделал с моим ковриком от стены до стены!»


Но даже богатая и крутая техасская девушка была потрясена случившимся, и я воспользовался этим. Сначала я пнул ее по хвосту, не слишком осторожно, и заставил ее вернуться в то, что считалось ее одеждой. Она угрюмо повиновалась, на некоторое время потеряв дар речи. Я проверил карманы мертвеца, как обычно, но не нашел ничего, что указывало бы на то, что он был кем-то, кроме того, что сказала Сью-Эллен.


"Что ты собираешься с этим делать?" - спросил я ее, указывая на труп.


"Я? Что ты имеешь в виду меня?"


«Он твой мальчик. На твоей лодке»


"Ну, ты убил его!"


«В целях самообороны. После того, как вы меня похитили».


«Ха! Ахиллион, он позаботится об этом беспорядке».


«Только он в Японии. Знаешь, твой сторожевой пес начнет пахнуть до того, как вернется твой муж».


Она смотрела на громоздкое тело на ковре и грызла ноготь. "Да уж…"


"Где твоя команда?"


«Я отправила их в основном в увольнение на берег. За исключением пары парней в машинном отделении и одного на камбузе».


"Они не слышат?"


«Я же сказала тебе. Они глухонемые. О, не буквально, Ник; их просто учат не обращать внимания на все, что происходит в этой большой старой ванне. Знаешь?» Она теряла большую часть своего техасского акцента, и, как ни странно, она мне за это больше нравилась.


"Вы послушаетесь? К совету старого друга?"


"Может быть."


«Возьми свою глухонемую команду и убирайся к черту из этого порта. Выбрось тело или что-нибудь, что ты считаешь лучшим, но если ты сообщишь об этом в полицию, у тебя будут только проблемы. Были ли у этого парня родственники? ? "


"Откуда мне знать?"


Это прикинул. «Хорошо. Делай, как я тебе сказал. Теперь дело за тобой, Сью-Эллен».


«Да…» Она все еще смотрела на труп, и выглядела она как маленькая девочка, которая начала подшучивать над своей головой. Которая была чудовищно размером с нее.


«Есть лодка, которую я могу взять? Вернуться к шлюпу?»


«Угу. Привязана там рядом». Она неопределенно махнула рукой.


«Тогда я пойду». Я поднял тяжелый пистолет.


Вдруг она бросилась ко мне и обняла меня за талию. «О, Ник! Я так чертовски извиняюсь, прости!»


"Я тоже."


"Разве ты не останешься и не поможешь?"


«Ни за что, дорогая.».


"Честно?"


«Честное слово. И если ты когда-нибудь снова увидишь меня, где-нибудь в мире, тебе лучше придумать то же самое, прежде чем снова проделывать такой трюк». Я постучал ей по носу дулом 45-го калибра.


Она поцеловала теплый металл и посмотрела на меня. В ее глазах стояли настоящие слезы. «Как насчет Бари на следующей неделе?»


"Что?"


«Я имею в виду, я должна встретить там некоторых людей. И если ты все еще в этой части мира и… и не работаешь».


"О, ради Христа!" Но потом мне пришлось рассмеяться. Я поцеловал ее в макушку, она была рыжей в последний раз, когда я ее видел, похлопал по ее твердой, как мрамор, попке и пошел к двери. «Может быть», - сказал я.


Я поехал на катере к "Сцилле"; Была середина дня, небо над головой все еще было мрачным, и лодка выглядела зловеще тихой. Когда я поднялся на борт, я бросил катер по течению; кто-нибудь заберет его в оживленной гавани, и я сомневалась, что для Сью-Эллен или ее отсутствующего мужа это имело большое значение, вернется ли оно им когда-нибудь или нет. Их было еще много.


"Привет? Кристина?"


Увы, там в серой тьме не было никаких признаков жизни. Когда я подошел к двери, я вытащил из кармана пиджака пистолет 45-го калибра, но опоздал. Заглянув внутрь, я обнаружил, что второй раз за день смотрю в черный туннель смерти.


Пятнадцатая глава.


«Положи это очень медленно, Ник. Я убью тебя, если ты этого не сделаешь». Алекс смотрел на меня из главной каюты с револьвером в руке. Я не усомнился в нем ни на секунду и сделал, как мне сказали.


«Тебе это не нужно», - сказал я.


"Теперь я знаю. Вы разрушили все. Все!"


"Надеюсь нет." Я осторожно спустился по невысокой лестнице, пока он попятился, чтобы сохранить дистанцию между нами. Это был первый раз, когда я видел его стоящим при приличном свете, и хотя в середине он был толще, чем пятнадцать лет назад, у меня не было соблазна попытаться схватить его. Даже если бы у него не было пистолета. "Где Кристина?"


«Вперед».


«Послушай, Алекс, возникла проблема…»


"Макки? Ник?" Голос Кристины раздался из передней каюты, и мгновение спустя она появилась. "Что с тобой случилось?"


Как объяснить отчаявшемуся мужчине и девушке, которую вы наполовину любите, что вас похитила избалованная богатая сука, потому что ... ну, я сделал все, что мог. В конце улыбался Алекс, а Кристина выглядела сомнительно.


"Вы имеете в виду, что эти люди в машине наблюдали за ней?"


«И я думаю, немного. Отель в Пиргосе».


Она кивнула, и ее улыбка была неприятной. «Так ты разбиваешь сердца, куда бы ты ни пошел, а, Ник Картер?»


Ее брат резко повернул голову и велел ей замолчать. Затем он убрал пистолет.


«Давай вернемся к делу, Алекс», - сказал я. «Слишком поздно доставить Кристину обратно в Афины сегодня, чтобы это не выглядело смешно…»


«Она уже была на берегу, чтобы отменить свое бронирование. Теперь завтра к полудню. А до тех пор мы все останемся на борту. Вы говорите, что вас доставили на яхту этой женщины, как если бы вы потеряли сознание в пьяном виде. Прекрасно. Кристина в панике. Вы больны. Я думаю, спокойной ночи для всех нас ". Он повернулся к своему убежищу в цепном шкафчике.


«Может быть, мы могли бы использовать время лучше, чем это», - сказал я. "Что ты имел в виду, говоря, чтоя все испортил?"


«Возможно, не все. В любом случае, мы с тобой не можем разговаривать, пока не выйдем в море. Даже моя сестра не должна знать, что я должен сказать твоему народу; для нее слишком велика опасность».


«Тогда ради бога, зачем ты вообще втянул ее в это?» Пришла моя очередь злиться.


Он выпрямился, заполнив свой конец каюты, как джинн, выходящий из волшебной бутылки. «Потому что она моя семья. Возможно, я никогда ее больше не увижу; кто может сказать в этом мире? Ты понимаешь, Ник Картер, как это может быть?»


Почти. У меня никогда не было семьи, о которой можно было бы говорить, но я вроде как понял.


Темнота наступила с милосердной быстротой в тот пасмурный день. Я поспал несколько часов, даже когда Кристина носилась по каюте с раздражением, а когда я наконец встала, была ночь, черная, как внутри дула пистолета.


"Кристина?"


"Да?" Она была на палубе, сидела за рулем с черной шалью, обернутой вокруг ее плеч, как старая крестьянка. Я подошел к ней.


«Тебе не нужно злиться на меня. Я бы не хотел, чтобы мы расстались с тобой».


«О, дело не в этом, Н… Макки. Но сегодня я был готов уйти, оставить тебя, оставить моего брата, которого я знал всего на несколько коротких часов… а теперь это. Это ожидание. Что за слово? Anticlimax? "


«Это хорошее греческое слово».


Это вызвало призрачную улыбку на ее сжатых губах. "Я должен знать, не должен ли я"


«В любом случае, тебе больше не нужно беспокоиться об этих людях в коричневом« мерседесе ». Они не преследовали тебя; ты можешь вернуться в Афины и… все будет хорошо».


«Да. Возможно». Она повернулась ко мне с напряженным лицом. «Но Макки… был другой… в таверне и в моем отеле».


"Вы уверены, что это был не один и тот же человек?"


«Почему это должно быть? Почему телохранители той женщины следовали за мной?»


«О, может быть, от нечего делать», - сказал я легко, не веря своим словам ни на минуту.


"Ты не веришь мне."


"Конечно, я верю."


«О нет. Вы шпион; вы ожидаете таких вещей, и когда они пытаются убить вас из пистолета, вы используете тело женщины, чтобы защитить себя, пока вы их убиваете».


Когда я рассказывал Алексу историю своей проблемы со Сью-Эллен, я совсем забыл о присутствии Кристины; теперь мне было жаль, что я вдавался во все детали.


"Давай," призвал я его


«Это опасное дело, Кристина. Радуйся, что завтра в полдень ты выйдешь из него».


"Я? Я когда-нибудь буду что то знать?"


«Я не понимаю, почему бы нет…»


Судя по тому, как она отреагировала, мы, должно быть, слышали это одновременно: тихое приближение лодки к нашему носу, мягкий толчок и быстрое карабкание ботинок с кожаной подошвой на носовой палубе. Я соскользнул с сиденья и присел, одновременно потянувшись за 45-м калибром. Света было достаточно, чтобы увидеть пару нечетких фигур впереди толстой мачты, медленно движущихся в нашем направлении.


"Ник…!" Кристина прошипела.


Меньше всего мне хотелось стрелять; звук в тихой гавани походил на пушечный выстрел. Я сунул Хьюго в левую руку и стал ждать.


«Мистер Макки». Голос раздался с другой стороны мачты, мягкий, но чистый;


Я не ответил.


«Девушка на моих глазах. Вы ответите, или она мертва».


Я оглянулся через плечо. Кристина по-прежнему замерла за рулем, прижав руку к горлу:


«Хорошо», - ответил я.


«Мы только хотим поговорить с ней. Если вы не двинетесь, мы не двинемся. Согласны?»


Я узнал голос; он был в моей комнате в Пиргосе несколько ночей назад, извиняясь, пока его владелец тащил труп к пожарной лестнице.


"Что ты хочешь от нее?"


«Всего несколько слов. Если у вас есть пистолет, пожалуйста, бросьте его, мистер Макки. Мы же не желаем беспокойства, не так ли?»


"Тогда поговорим".


«Наедине. Мисс Зенополис, не могли бы вы выйти вперед?»


Кристина начала вставать, но я жестом попросил ее оставаться на месте.


«Она расскажет, сидя на месте. Ты сказал мне, что был полицейским?»


"Так вы меня помните, мистер Макки?"


"Да уж."


«Очень хорошо. Тогда у вас не будет возражений. Мисс Зенополис?»


Я увидел, что другая тень движется по обходной дороге, и начал ослаблять .45 в его направлении. Ни шума, ни шума, я не позволю им забрать нас.


«Нет, мистер Макки», - сказал человек за мачтой. «Я вас очень хорошо вижу. Бросьте это сейчас».


Я сделал. Возможно, я мог бы убить одного, но не обоих. Но когда я положил пистолет на палубу, я почувствовал очертание фонарика под рукой. Я не стал думать, видит ли кто-нибудь из мужчин, что я делаю, но поднял его и включил четырехкамерный луч.


Человек на мачте закрыл рукой глаза, и я быстро переключил свет на другого. На мгновение он ослеп, затем отшатнулся и упал за борт. Прежде чем я услышал всплеск, я направил свет обратно на другого человека, в то же время потянувшись назад, чтобы затащить Кристину в кабину позади меня.


"Брось пистолет!" - скомандовал я, понизив голос, и достал 45-й калибр. Он сделал, как ему сказали, его оружие с глухим стуком упало на крышу кабины. Он все еще держал руку перед лицом. Я встал, двинулся к нему с Хьюго в руке.


Если бы я был готов застрелить его, он был бы мертв, но внезапным движением он повернулся и прыгнул в сторону. Был большой всплеск, затем тишина. Я пошел в сторону, чтобы посмотреть, где он; мой свет уловил какое-то движение под водой, а затем потерял его. Я двинулся вперед, но Кристина схватила меня за руку.


"Ник! Ник!" Для меня ее голос разнесся по крайней мере на пару миль по воде, которую слушала тысяча ушей. "Это мужчина! Тот, кто меня преследовал!"


"Который из?"


«Тот… первый. Тот, кто упал первым».


Я выключил свой свет и проигнорировал звук лодки, отталкивающейся от носа Сциллы, потому что я очень ясно видел лицо человека, в которого свет попал первым. У него были великолепные висячие усы, и всего несколько ночей назад он умер у меня на руках, от выстрела в грудь своим партнером.


* * *


"Так где, черт возьми, ты был?" - потребовал я после того, как залез в носовую каюту и открыл дверь цепного шкафчика.


«Я? Меня здесь нет. Помнишь?»


«Конечно. Значит, они убивают твою драгоценную сестру, а ты остаешься в этой норе, как крыса?»


«Если они убьют вас обоих, то, может быть, я подойду к переднему люку и убью их, да. Тогда другого пути нет. Но я очень уважаю вас, Ник Картер; я слышу эти дурацкие ботинки и знаю, что вы можете справиться с ними, не раскрываясь ".


«Вы могли убить их ножом. Сзади. Я не хотел стрелять, поэтому они ушли».


Впервые Алекс выглядел неуверенно. «Да. Может ты и прав. Но…» Он посмотрел поверх меня на свою сестру, которая цеплялась за мое плечо.


"Ник?" она сказала. Меня раздражало, что она использовала мое настоящее имя; все, что у нас было вместе, теперь, когда мне было плохо.


и теперь мне казалось, что мы совсем не знаем друг друга.


"Что это?"


«Не оставляй меня здесь, Ник. Я не могу вернуться в Афины сейчас, никогда».


«Послушайте, это невозможно…»


"Но почему бы и нет, Ник?" Алекс вмешался. «Моя сестра, она в опасности, а? Мы должны взять ее с собой».


"Алекс, отсюда, если нам повезет, пройдут добрые два дня, прежде чем мы сможем добраться до Таранто. Вся идея этой операции заключается в том, что мы не делаем ничего, что отвлекало бы нас от дороги. Если Кристина пойдет с нами, со мной , это может взорвать все это ".


"И если она останется, вероятно, она умрет. Нет, мой друг, я не мог этого допустить. Моя вина, да, в том, что я привел ее в это дело, но теперь мы вдвоем должны сделать все возможное, чтобы она это сделала. не страдать из-за этого ".


Ее рука дрожала на моей спине, и это решило меня больше, чем логика Алекса. «Хорошо. Пойдем. Прямо сейчас».


Шестнадцать


Я оставил гавань под ходовыми огнями, воспользовавшись бортовым вспомогательным оборудованием. Когда других лодок не было видно, Алекс прокрался в кабину и сел у моих ног.


«Вы не знаете этих вод, - объявил он. «Световые буи говорят вам, куда не надо идти. Я скажу вам, куда идти».


Под его руководством мы шли по тайному фарватеру, который лежал между островом и материком; Одна группа ярких огней, сказал он мне, отмечает границу между Албанией и Грецией. «У них есть такие укрепления! Ни один угорь не мог пройти мимо них в самую темную ночь мира».


"Как вам это удалось?"


«Не там, мой друг. Но там, где они поместили столько людей и оборудования для защиты своих границ, тогда должны быть другие места, где их не может быть так много. Может быть, даже недостаточно, а?»


«Я думал, что побережье Албании везде хорошо охраняется».


«Да… неплохо. Но, может быть, недостаточно хорошо».


"Как северная граница?"


"А?"


«Вдоль Югославии? А в той части Греции?»


Алекс выпрямился. "Вы знаете об этом, Ник Картер?"


«Достаточно», - соврал я. «Вы сказали, что у вас есть что сказать нам жизненно важное, когда вы вышли. Вы ушли. Что это?»


Он усмехнулся и указал вперед. «Когда мы пройдем этот пролив там, где мы попадем под пулеметы албанцев так близко, что вы почувствуете запах пороха в их патронах, тогда я скажу вам одну или две вещи. Пора вам это узнать».


Он был прав в том, что находился недалеко от албанского побережья; когда он указал на навигационные огни, у меня было ощущение, что я почти могу дотянуться до берега с обеих сторон. Танкер, идущий в пролив с другой стороны, на какое-то время меня до чертиков напугал; Казалось, что в нем не осталось места даже для нашей маленькой лодки. Алекс посоветовал мне не обращать на это внимания.


Когда мы оставили пролив позади и вышли в открытое море, я снова почти вздохнул с облегчением, но не стал рано радоваться. Ветер окреп и, как только мы покинули баррикады Корфу, дул прямо нам в зубы. Когда мы начали испытывать тяжелые удары, Алекс пошел вперед, чтобы поднять кливер, затем - основание. Он поступил так, как будто бросаешь пару гамбургеров на гриль и стоишь в стороне, чтобы посмотреть, как они обугливаются.


«Мы плывем, Ник Картер. Ты хороший моряк?»


"Я справляюсь."


«Хорошо. Это все еще твой увеселительный круиз, и когда наступит рассвет, я должен снова спуститься вниз. Если кто-нибудь приблизится ... ну, моя прекрасная сестра не вынесет расставания с тобой, а? Ты помашешь ей и будешь счастлив, а если они поглядят недружелюбно, вы пристрелите и убьете ".


"Алекс?"


"Да?"


«Что, черт возьми, все это? Мы покинули пролив».


«Да. И я должен сказать тебе, потому что, если я не выживу, ты должен знать. Ты знаешь, кем я был все эти годы?»


«Перебежчиком».


«О да, это, но не будь таким подозрительным, мой друг. В моей стране ... ну, посмотри на это сегодня. Является ли коммунист большей угрозой, чем один из тех, кто лоялен нынешнему правительству? Или тот, который только что был коммунистом в прошлом? Нет . Я не оправдываюсь, Ник, понимаю это. Я обнаружил невыносимую коррупцию в моей собственной стране, и поэтому я поехал в Албанию, где они были очень счастливы воспользоваться моими услугами. Это сильные люди, эти албанцы, которых иногда называют монголами. Европы. Отличается от всех остальных, знаете ли? "


Я понимал это, смутно. Они были сильными, скрытными, враждебными к чужакам и свирепыми бойцами, веками сопротивлявшимся потенциальным завоевателям. Более половины этих людей были мусульманами, и они сражались в своих горах так же фанатично, как их братья в пустынных странах Ближнего Востока.


"Что случилось?" Я спросил. "Что заставило вас вернуться".


"Ну что ж, мой друг, на то, чтобы рассказать вам все об этом, потребуются недели. Понимаете, коммунизм - великий уравнитель; даже в Албании он превращает гордых воинов в мелких бюрократов. Но это не ответ на ваш вопрос, а? "


"Нет."


«Итак, я скажу вам, и вы должны внимательно слушать. Великое движение мирового коммунизма практически остановилось; ваш президент встречается с лидерами в Китае и Москве, и война во Вьетнаме окончена. На данный момент». Он усмехнулся. «Да. Но есть члены этого великого Движения, которым не нравится такое развитие событий, мой друг. Они все еще слушают Маркса, Ленина, Сталина и считают, что коммунизм должен всегда расширяться, пока система не станет контролировать весь мир. . Когда-то, поверьте, я был почти одним из них. Но не сейчас, Ник, не сейчас. Во всяком случае, они все еще активны, эти фанатики, и они готовят чудовищную акцию, которая может лучше способствовать их делу. чем двадцать вьетнамов ".


"Это что?"


«Вы знаете два озера на границе между Албанией и Югославией? Рядом с Грецией?»


"Я делаю." Я хорошо помнил лекцию Хока о карте.


«Прямо сейчас там есть армия. Они не принадлежат ни к какой стране; они греки, албанцы, югославы, но все они преданные коммунисты старой жесткой школы. Через… да… два дня они начнут действовать. серия партизанских атак с этой нейтральной зоны между тремя странами, которая полностью запутает мировые державы. Их будет возглавлять, как вы, американцы, так хорошо придумали это выражение, контингент Вьетконга ... "


Я отпустил руль и резко обернулся, чтобы посмотреть на широкое спокойное лицо Алекса. "Что!?"


«Верно, мой друг. Кто лучше приспособлен для ведения таких военных действий, чем Вьетконг? Со своим примитивным оружием и своими маленькими, недокормленными войсками они сражались с французами и американцами до упора, сколько мы помним. . Разве немыслимо, чтобы они передали свои знания и свой идеализм такой группе, которая собралась в этой удаленной местности между озерами Охрид и Преспа? Подумайте о возможностях! С одной стороны, верный союзник Соединенных Штатов, хотя и военная диктатура в наши дни; в другом - самый репрессивный коммунистический режим в западном мире, а в третьем - в Югославии, более совместимый с Западом, чем с русскими. Кто будет действовать против них, когда начнутся их набеги? Из какой страны они будут вести И даже если их можно будет найти, что сделает какая-либо из великих держав? Разбомбят ли их Соединенные Штаты? Будут ли русские отправлять танки через Югославию? Нет, мой друг. И все же кое-что надо сделать, а? Потому что вместе с этой кампанией террора и смерти будет кампания пропаганды, которая не позволит миру игнорировать то, что происходит в нашем маленьком уголке мира. Рано или поздно должны быть приняты меры, и это неизбежно должно привести к конфликту между Западом и коммунистическими державами ».


«Звучит довольно мрачно, - признал я. "Но откуда вы все это знаете?"


"Я?" Алекс засмеялся. «Потому что я, мой друг, помогал все это настроить, пока не понял, что делаю».


"Вы имеете в виду, что не знали?"


«Не будь таким скептиком, Ник. Я эксперт в своей области, и, как и многим подобным экспертам, мне не сказали больше, чем мне нужно было знать об общей цели любого плана».


"Но вы узнали?"


«Да. Я узнал. И я обнаружил, что не могу жить с тем знанием, которое у меня было. Итак…» Он огляделся на темное, гнетущее небо над нами. «Итак, я здесь».


Еще до рассвета он сел за руль, но я даже не пытался уснуть. Было слишком много вопросов, чтобы задать их.


«Вы сказали нашим агентам в Греции, что никто не будет скучать по вам в Албании в течение нескольких дней. Как вам это удалось?»


"Ну что ж, это было не так уж сложно. Это страна, где сплошь горы, знаете ли, дороги очень плохие. У меня была большая свобода путешествовать по своим обязанностям. Назад и вперед по горам; я никогда не был в Южную Америку, но, судя по тому, что я читал, есть такие страны, как Чили и Перу, с примерно одинаковыми условиями. Все время машины и автобусы съезжают с дорог, чтобы спуститься с какого-нибудь отдаленного горного склона. Нет транспорта в течение нескольких дней и довольно часто. "


«Но они ведь будут искать тебя, не так ли? Даже на склоне горы?»


"Ах да. Мой водитель и я, мы подобрали старика в нашу последнюю поездку. Большой старик, почти такой же большой, как я. Я обещал ему подвезти его до побережья; у меня много друзей среди людей Албании во время моих путешествий, понимаете? Я накинул ему на плечи свою форменную куртку, чтобы он согрелся в холодных горах. Не стал брать документы


из кармана, это не такой уж длинный путь. А потом мой водитель делает неправильный поворот, и мне каким-то образом удается выскочить, прежде чем машина перевалит гору. Внизу много огня. Старик больше никогда не замерзнет, а? "


* * *


Я снова был у штурвала, борясь с сильными волнами, когда Кристина поднялась на палубу. Ее лицо опухло, и это было не от сна. Она не заговорила со мной, но взяла кружку с кофе и прислонилась к крыше кабины, глядя вперед.


«Привет», - мягко позвал я.


Ей потребовалось много времени, чтобы ответить, но в тишине она наконец повернулась ко мне лицом.


"Хорошо выспалась?"


«Я так полагаю», - равнодушно сказала она. "Как скоро мы доберемся до Таранто?"


«Наверное, завтра утром. Нам не очень повезло с погодой в этом круизе».


«Нет, мы этого пока не сделали». Она спустилась вниз, не сказав больше ни слова, и я был один в течение долгих часов, пока снова не вышло солнце.


Алекс удивил меня, выйдя на палубу среди бела дня, но его объяснение имело смысл. «Послушай, друг мой, мы на полпути в Италию, а? Если они думают, что я на борту этой лодки… Уф!» Он сделал рукой движение пикирующего бомбардировщика. «Мне не нравится быть там, когда светит солнце. Нет, если мне это не обязательно».


Вскоре к нам присоединилась Кристина, принесшая дымящиеся чашки кофе и аккуратно разложенную тарелку нарезанного спама и сыра фета. Алекс зааплодировал, когда увидел это.


"Теперь это моя хорошая греческая сестра!" - проревел он, схватив пригоршню и засовывая в рот мясо и сыр. Кристина слабо улыбнулась. Я заставил ее сесть за руль, а сам спустился вниз, чтобы побриться и переодеться.


Я как раз соскребал остатки пены из-под носа, когда услышал отдаленный рев мощных двигателей. По палубе кокпита зашуршали ноги, и я выглянул в дверь как раз вовремя, чтобы увидеть, как Алекс ныряет в главную каюту.


"Что это?"


«Большой моторный катер. Идет прямо на нас». Он взял револьвер с полки над раковиной на камбузе, проверил заряд и вернулся к трапу.


Я выронил бритву, стер остатки крема для бритья с верхней губы и достала .45. Паршивое оружие с расстояния более двадцати футов, но это все, что у меня было. Я протолкнулся мимо Алекса и поднялся в кабину, где Кристина позволила штурвалу подняться против ветра, глядя на лодку, обгоняющую нас.


«Держи ее в движении», - приказал я и сунул пистолет под рубашку.


Это был большой крейсер с черным корпусом, рассекающий волны, как будто их не существовало. Под нашим углом все, что я мог видеть, это носовая часть и небольшая часть кабины с большим прожектором, установленным на ней. Он навалился на нас, как полузащитник, преследующий подкат, которому повезло, и он не мог оторваться от травы. Я снова проклял Хоука и весь его план парусника.


Я вытащил пистолет, держал его за ногу, скрывая из виду. Лодка ускорилась, подошла слишком близко к нашей корме, прежде чем немного замедлилась и отклонилась в сторону. Я был готов поднять пистолет и выстрелить, когда увидел человека за рулем.


"Алло, красавица!" - крикнул он сквозь брызги, поднятые его корпусом. «В следующий раз, когда ты на Паксосе, оставь этого тупого американца, хорошо?»


Француз с копной волос и застенчивой самоуверенной улыбкой махнул рукой, послал воздушный поцелуй Кристине и выплеснул в нашу сторону много воды, заводя двигатели и уходя под прямым углом к нашему курсу.


«Сукин сын», - выдохнул я, заправляя пистолет обратно за пояс. «Держу пари, он направляется в Бари».


"Что?" - спросила Кристина. Она была бледна и дрожала, и я не винил ее.


«Неважно. Я сяду за руль».


* * *


До наступления темноты мы все еще не вышли на берег, но я знал, что мы находимся на пятке итальянского сапога. Пока не было никаких признаков преследования, я решил, что могу расслабиться; Я прошел в носовую каюту, чтобы посмотреть, смогу ли я выспаться четыре или пять часов. Некоторое время я слышал, как Кристина в главной каюте варила кофе и грохотала пластиковая посуда, занималась уборкой, которую, кажется, все женщины родились, умея это делать. Затем я услышал, как она подошла к кабине, и воцарилась полная тишина, за исключением плеска волн о корпус в дюйме или около того от моей головы ...


Это был кошмар, и моя первая мысль заключалась в том, что это должно произойти. На моем лице было холодное дыхание, холод стали у меня в горле. Я пытался вырваться изо сна, но в кромешной тьме кошмар не проходил. Я чувствовал, как лезвие лезвия рассекает плоть, и я знал, что не сплю.


Должно быть, я закричал, отскакивая от ножа. Из за моего жестокого


усилия меня ударило по голове ребрами жесткости корпуса лодки рядом с узкой койкой. Я был ошеломлен, почувствовал, как мои волосы дернулись, а голова откинулась назад. Нож начал глубоко вонзиться в мое кадык, а затем исчез с взрывным рычанием откуда-то позади меня.


Я понял, что это тусклый свет, мой фонарик, и в призрачном свете я увидел два искривленных лица, склонившихся надо мной. Они были не похожи ни на что, что я когда-либо видел раньше: широко раскрытые глаза, напряженные рты, никаких звуков не было, а только тяжелые хрипы, похожие на старую машину, готовую издать последний вздох.


Я резко выпрямился, схватил пистолет 45-го калибра и обнаружил, что он все еще надежно заправлен у меня за пояс.


«Не волнуйся, Ник», - прорычал Алекс. «Она этого не поняла».


Он держал сестру за шею предплечьем из дубового обрубка, и пока я смотрел, он холодно крутил ей пальцы, пока она не выронила из руки нож, Хьюго.


Я сказал. - "Какого черта?"


«Проснись, Ник». Он толкнул девушку через узкую хижину на другую койку: «Ты хочешь убить ее, или это сделаю я?»


Я посмотрел на нее в слабом свете, ее лицо было закрыто густой завесой волос. "Убить ее?"


"Конечно."


"Твоя сестра?" Я все еще был в полусне.


"Сестра?" Он фыркнул и схватил ее за подбородок, заставляя ее взглянуть на свет. «Она мне не сестра, Ник Картер. И теперь она вот-вот умрет».


Семнадцатая глава


«Да», - сказала она. "Убей меня." Ее голова упала на медвежью лапу Алекса, как будто она не могла больше удерживать ее или не хотела.


Я оттолкнул руку ее брата и вытащил нож из наклонной палубы между нами. "Это не твоя сестра, Алекс?"


"Конечно, нет."


"Откуда вы знаете?"


«Я знал, это в первую минуту, когда увидел, как она идет к моему такси. Моя сестра была еще младенцем, когда я видел ее в последний раз, но она была похожа на меня. Симпатичная, да, но с толстыми ногами и телом, как у меня. Не такая большая, может быть. , но она не могла стать такой совершенной ». Он провел слабым лучом карандаша по всей длине сбившегося в кучу тела девушки, чтобы выделить его, и я вынужден был согласиться, что особого сходства не было.


Я протянул руку и заставил ее взглянуть на себя. "Вы пытались убить меня?"


"Да." Она сказала это без колебаний.


"Зачем?"


«Потому что я должна была».


"И Алекса тоже?"


"Конечно." Ей нечего было сдерживать.


"Как?"


«Когда ты умрешь, я застрелила бы его». Она указала на мой пояс, где застрял пистолет 45-го калибра.


"И что потом?"


"О, убей меня! Пожалуйста!"


"Давай, Кристина. Тогда что?"


Она глубоко вздохнула. «А потом… я должна была выбросить тело моего брата… Алекса за борт и доставить твое на побережье Италии. Таранто, если возможно, но куда угодно».


"Какова была цель?" Мне не хотелось так в нее копать, но сейчас настало время узнать правду.


«Я… я должена была сказать, что Алекс был неправ в информации. Что вы двое подрались, убили друг друга и… ну ладно. Разве это не очевидно?»


"Вы работаете на другую сторону?"


"Не по собственному желанию!" Она подняла голову, дико посмотрела то на меня, то на Алекса, потом в глубины открытого цепного шкафчика. Она всхлипнула.- "Что еще я могла сделать?"


Это Алекс проявил сочувствие. "Что у них на тебе?" он спросил.


«Мой сын», - пробормотала она.


"Сын?"


«Да. Я была… Я из Болгарии. Мои родители были греками, но они эмигрировали во время гражданской войны. Я родилась в этой грязной стране, но выросла гречанкой».


"А ваш сын?"


«У меня один сын. Ему сейчас четыре года. Им владеет государство. И я....».


Я засунул Хьюго обратно в ножны, проверил .45 и положил его на койку рядом со мной. "Кристина? Это ваше имя?"


"О да. Это была проблема!"


"Это было?"


Она подняла голову, посмотрела прямо на меня, затем на Алекса. «Я Кристина Каликсос. Мне двадцать четыре года. Когда мне было девятнадцать, у меня был ребенок, но у меня не было мужа. Государство отняло его у меня. Я даже не могла видеть его. Когда мои мать и отец умерли, у меня ничего не было. уехал, поэтому я перебрался через границу в Грецию, где я надеялся, что буду более свободной и каким-то образом получу своего сына. Почти год я жила в ужасе, потому что у меня не было документов; затем я был в Превезе ». Она посмотрела на меня. «В Превезе я была на пляже, когда молодая девушка утонула. Там была большая толпа, а поблизости были ее вещи. Я посмотрела и увидел, что ее имя Кристина. Я взяла их и стала Кристиной Зенополис. бросила школу медсестер, даже оставила любовника и переехала в другую часть Афин, чтобы никто не сомневался в моей личности


это И это работало, пока они меня не нашли ».


"Oни?" - спросил я.


"Да." Она взглянула на Алекса. «Это было… что? Два месяца назад? Шесть недель? Они нашли меня, и они рассказали мне, кто я такая, и все о моем сыне в государственном доме. И что бы произошло, если бы я не стала сотрудничать с ними. Я очень мало знала о Кристине Зенополис, но теперь я знаю ее лучше, чем себя саму. Они знали, что ты выходишь, Алекс. Не думаю, что они точно знали, как меня использовать, но, как оказалось, им очень повезло, не так ли? "


Алекс потянул кончик своих усов. «Да. Им очень повезло. А если бы я не настоял на том, чтобы связаться с вами?»


«Я полагаю, они знали каждое ваше движение. Я не могу сказать. Но я знаю…» Она повернулась ко мне. «Ник? Тот человек, который упал с лодки, когда они напали на нас? Вы думали, что его убили несколькими ночами ранее».


«Не я. Его партнер».


«О, да. Но они сказали мне, как это должно быть сделано с помощью восковой пули, наполненной кровью, типа того, что используют некоторые сценические фокусники? Они знали, что вас не обмануть с пустыми руками».


«Для меня это звучит чертовски сложно», - сказал я. «Почему они просто не зарезали Алекса и не покончили с этим?»


«Этого я не могу сказать. Мне нужно было выполнить лишь небольшое задание…»


«Пара убийств».


«Да! Две смерти людей, которых я не знала, за жизнь моего сына! Вы бы выбрали иное?»


"Ладно ладно." Трудно было не ответить на ее страсть, но, когда я сидел напротив них, я увидел, как Алекс задумчиво поглаживал плечо своей бывшей сестры. Каким-то образом мне стало легче продолжать. «Позволь мне прямо сказать. За тобой никто не следил, когда мы были… вместе?»


«Нет, нет. Они придумали, чтобы вы думали, что я в опасности. А те люди, которые поднялись на борт вчера вечером… ну, вы знаете».


«Значит, тебе придется пойти с нами в путешествие».


"Да."


«И убить нас».


Долгое время единственным звуком в тесноте было резкое дыхание Кристины. Затем Алекс прочистил горло, как аллигатор, урчащий на свой ежемесячный ужин.


"Вы довольны, Ник Картер?"


"Более менее."


«Тогда почему бы тебе не пойти наверх и не посмотреть, куда, черт возьми, идет эта лодка?»


Сразу после рассвета мы пересекли пятку итальянского ботинка и были на полпути к Таранто, когда над нами пролетел первый вертолет. Ночью я разложил три оранжевых спасательных круга на носовой палубе, как мы и договорились, и когда вертолет заметил нас, вылетела рука, чтобы сообщить нам, что он привязан к "Сцилле". Менее чем через час другой вертолет, а может быть, тот же самый, сел в широкой бухте рядом с ним, чтобы взять на борт Алекса и Кристину. Со мной остались Хоук и спущенная с вертолета шлюпка. погода снова испортилась, и прежде чем мой босс пробыл в кабине более пяти минут, его лицо начинало совпадать с бурлящей зеленью воды вокруг нас.


"Сколько времени пройдет, прежде чем вы сможете доставить эту штуку в порт?" он спросил.


«Может, пару часов».


Он сделал паузу, прежде чем ответить. "О, я вижу."


"Вы хотели что-то со мной поговорить?"


«Ну, возможно. Я так понимаю, что девушка оказалась одной из них?»


«Она такой была. Я бы не стал на это сейчас ставить».


"Ой?"


"Новая любовь." Я видела, как Кристина и Алекс смотрели друг на друга до того, как пересели в вертолет.


"Но ... они брат и сестра!"


Я заполнил детали. Хоук мудро кивнул. «Возможно, она тоже сможет помочь нам».


«Если ты сможешь что-нибудь сделать с ее ребенком».


«Это возможно. Я должен над этим поработать».


Некоторое время мы плыли в тишине, прежде чем он снова заговорил. «А как дела, N3? Без ран? Без синяков?»


«Не о чем говорить. Многое».


«Хорошо. Когда мы вернемся в Вашингтон сегодня вечером, я должен поговорить с вами о…»


"Подождите минуту."


"Да?"


Я похлопал по рулю. «Мне нужно вернуться на лодке».


«Об этом можно позаботиться».


«Я лучше сделаю это сам. Возможно, мне придется когда-нибудь вернуться сюда».


"Хорошо…"


"Да?"


«О, я полагаю, ты прав. Сколько времени это займет?»


«Несколько дней. В зависимости от погоды».


«Хорошо. Но не занимай больше времени, чем необходимо, Ник. Ты нужен».


«Не буду», - пообещал я и начал мысленно прокладывать курс на Бари. Какое-то время я почти подсел на Кристину, но даже Сью-Эллен никогда не приставляла нож к моему горлу. Пришло время немного повеселиться. Это мой метод.


Код


Ник Картер


Код


Посвящается людям секретной службы Соединенных Штатов Америки


Пролог


Я не добрался до похорон Кирби. В то время я был в Сингапуре, носил бороду и очки и изображал из себя перебежчика в области ракетного оружия, стремящегося продать американские секреты китайским коммунистам. Я сыграл свою роль достаточно хорошо, чтобы устранить одного из ключевых агентов Мао и взломать информационный трубопровод, который он установил, чтобы получить пару пуль в свой бок и получить шифрованную телеграмму с поздравлениями от Хоука, ведущего гения подразделения, в котором я работаю. Мы называем его AX. Мы хорошие ребята.


Когда до меня дошло запоздалое сообщение о смерти Кирби, я лечился в британской больнице на северном побережье Малайского полуострова. У Хоука было достаточно связи с британцами, чтобы найти мне хороших врачей, мягкую кровать и красивую медсестру. Новости о Кирби все испортили.


Кирби был одним из лучших агентов AXE, умным и надежным. Мы вместе работали над некоторыми трудными задачами в Латинской Америке, которые подвергали вас серьезным испытаниям. Я не забыл, как Кирби, крутой человек в сцеплении и опытный пилот вертолета, схватил меня с лодки в кубинских водах прямо перед тем, как корабль разлетелся на более мелкие части, чем пазл.


Теперь он был убит, и AX не знал, кто его убийцы. Найти их было моим следующим заданием.


Первая глава.


Самолет доставил меня на частную взлетно-посадочную полосу во Флорида-Кис. В ожидании стояла машина, высокий мужчина с невыразительным лицом прислонился к капоту. Я узнал его. Он был одним из двух агентов AX, которые работали телохранителями Хока. Его звали Смит.


Это оказался один из самых разговорчивых дней Смита. Он произнес всего восемнадцать слов, пока вез меня на встречу с Хоуком.


«Старик скрепит зубами», - сказал он. Мы мчались по пустынной дороге, стрелка спидометра лимузина подталкивала к 70. «Не могу вспомнить, когда я видел его в таком отвратительном настроении».


Причину несчастья Хоука выяснить нетрудно. Никто не останется ранодушным после потери такого агента, как Дэвид Кирби.


Лимузин проехал по повороту, и я увидел одинокий коттедж, расположенный в конце дороги с твердым покрытием. За коттеджем в тихую бухту исследовал пустой причал. Мексиканский залив мерцал вдали, как цветные стекла, забитые солнцем.


На остров дул ветер, трепя белые волосы Хоука. Он ждал возле коттеджа, когда мы подъехали. Копия Смита, второго оперативника с невыразительным выражением лица, которого обычно можно было найти возле Хоука, стояла у двери.


«Это место, где произошли убийства», - сказал Хоук, быстро и злобно взмахнув рукой в сторону дома. «Я отведу тебя внутрь через минуту».


«Спасибо, что прислали за мной».


«Я не провоцирую тебя на вендетту, Ник. Я послал за тобой, потому что ты мне нужен».


Он пристально посмотрел на меня и продолжил. «Нам удалось восстановить некоторые детали. Убийцы ехали на небольшом грузовике. Они остановились там, - указал он, - и перерезали телефонные провода, ведущие к дому. Затем они подошли к дому и убедили кого-то признать что они связисты, вероятно, под предлогом проверки телефона. Мы думаем, что они были одеты как монтеры. Они застали Кирби и человека, которого Кирби привел сюда, чтобы встретиться, врасплох, и убили их и еще двоих, которые были в коттедже в то время . " В его голосе прозвучала горечь, когда он добавил: «Мы до сих пор не знаем, кем они были, и можем только догадываться об их мотивах».


"Сколько людей мы ищем?"


«Как обоснованное предположение, я бы сказал, четырех. По крайней мере двое из них были вооружены автоматами. У одного был дробовик. Мы обнаружили следы, по которым один из них кружил у дома, чтобы подойти к нему сзади. Он сломал заднюю дверь, и они расстеряли мужчин внутри перекрестным огнем. Это была ужасная работа ".


Когда мы шли к дому, нас дул ветер, Смит молча следовал за ним.


"Какое было задание Кирби?" Я спросил.


«Он пришел сюда, чтобы поговорить с человеком, снимающим коттедж. Этим человеком был Фрэнк Абруз».


Это имя заставило меня остановиться на полпути. "Фрэнк Абруз из мафии?"


«Да и никто другой. Легендарный Фрэнк Абруз. Один из немногих людей, которые мафия когда-либо согласилась отпустить в отставку с почестями. Он перенес сердечный приступ и решил, что хочет провести свои последние дни на Сицилии. Совет директоров мафии проголосовал за его пенсию и решил выплатить ему небольшую пенсию за верную службу ». Хоук позволил себе тонкую улыбку. Пенсия была несколько лучше золотых часов. Собственно говоря, двести тысяч в год. Мы узнали, что Абруз покинет страну в течение нескольких недель, и Кирби установил с ним контакт ».


«Мне было бы интересно узнать, о чем они говорили, агент AX и бывший капо мафии».


«Путешествие Абруза, Ник. Он был человеком, которому доверяли враждующие группировки внутри Братства, и когда у них было щекотливое поручение, которое нужно было решать за границей, они часто отправляли его». Хоук коснулся моей руки. «Теперь пойдем в коттедж».


Другой телохранитель по имени Корбетт открыл нам дверь. Я чуть не вздрогнул, когда мы вошли внутрь. Место было закрыто несколько месяцев, но, казалось, все еще пахло смертью.


«Фрэнк Абруз был интересным человеком, индивидуалистом. Не скажу, что я его уважал. Его послужной список был слишком кровавым, - продолжил Хоук, - но он был одним из лидеров, выступавших против причастности мафии к международной торговле наркотиками. Он яростно боролась с этим в течение последних двух лет, когда американскому отделению мафии предложили сделку азиатская группа, которая контролировала отборные опиумные поля в Индокитае ».


"Это было до сердечного приступа, который привел его к пенсии?"


«Верно. Затем, когда Абрузу удалось поменять позицию коммунистов-партизан в сделке, все взлетело до небес. Он изложил свои выводы высшему совету мафии и предложил им пересмотреть предложение. На этот раз голосование прошло в его пользу. были несогласные, но правление решило отменить сделку ».


«Я понимаю. У Абруза была информация о полях опиума, которые мы могли бы использовать. Кирби пытался убедить его передать это нам».


«Добродетелей Абруза было немного, но одной из них была вера в то, что коммунизм не был волной будущего. Были основания надеяться, что он будет сотрудничать с нами. Кроме того, Кирби подозревал, что Абруз имел некоторую информацию о коммунистах. Возможно, их мафиозные контакты были связаны с ними не только в сфере наркотиков ».


"Какой вид бизнеса?"


«Кирби не знал. Абруз только намекнул, что знает кое-что, что AX может найти очень интересным».


Хоук провел меня в комнату, стены которой были изрешечены пулевыми отверстиями. Он сердито махнул рукой. «Убийцы не рисковали, как видите. Они разбрызгали здесь достаточно свинца, чтобы убить дюжину человек».


«У Абруза была жесткая репутация. Сердечный приступ или отсутствие сердечного приступа, но он не был тем человеком, с которым можно было бы играть.


Хоук кивнул. «Они были быстрыми и эффективными, я признаю это. И абсолютно хладнокровными».


"Вы сказали, что двое других людей были парнями Абруза?"


«Его личными телохранителями».


Я открыл окно и впустил ветерок. Я подумал о старом капо мафии и моем друге Кирби, лежащих на полу с разорванными пулями телами. Я сделал глубокий глоток прохладного воздуха, струящегося по моему лицу.


"Как мафия относится к смерти Абруза?"


"Мои обычно надежные источники говорят, что они испуганы тем, что один из их доверенных старших деятелей был сбит с толку. Но помните, что взгляды Абруза были опровергнуты некоторыми и что он нажил себе врагов в свое время. Для меня важно то, что один из наших главных агенты был убит при обстоятельствах, которые я не могу объяснить. Я не собираюсь отказываться от этого больше, чем вы. Я хочу, чтобы убийцы были найдены ».


«Есть три возможности», - сказал я. «Коммунистические агенты, старые враги Абруза или кто-то, кому не нравилось, что он ограничивал азиатскую сделку по продаже наркотиков».


Хоук рассыпал сигарный пепел на брюки и смахнул их. «Четыре возможности. Помните, я упоминал о пенсии Абруза в размере 200 000 долларов в год? У него в доме была выплата за первый год. Она исчезла вместе с убийцами».


«Убивать одного из самых страшных капо мафии? Чтобы придумать такую идею, нужен сумасшедший».


Хоук резко встал. «Посмотрите на эти пулевые отверстия. Как вы думаете, человек, ответственный за это, был в здравом уме?»


Он был прав.


Я последовал за Хоуком на улицу. «Я видел дом и слышал эту историю, но вы не торопили меня сюда только из-за этого. Что еще?»


«В коттедже был еще один человек, который избежал резни. Наконец-то мы ее нашли».


* * *


Девушка выглядела как миллион долларов до инфляции. Она была блондинка, молодая и длинноногая. Хотя на ней было пальто с поднятым воротником, я мельком увидел ее лицо, когда она выходила из ресторана на улицу. У нее были высокие выступающие скулы и широкие темные глаза - хрупкий набор черт, не отмеченных цинизмом и жесткостью, которых я ожидал.


«Замри прямо здесь», - сказал Хоук человеку, управляющему проектором. Мы сидели в темной проекционной комнате одной из основных баз AXE, изучая неподвижное изображение на экране. «Ее зовут Шейла Брант, но она больше так себя не называет», - сказал Хоук. «Мы чертовски долго ее не находили».


Мне было трудно поверить в то, что Хоук рассказал мне о Шейле Брант. Это не шло с тонким лицом и мягкими глазами.


"Вы уверены, что она была любовницей Фрэнка Абруза?"


«Без сомнения. Но мы очень мало знаем о том, кем она была до того, как Абруз подобрал ее в Вегасе».


Я разочарованно вздохнул. Думаю, нет закона, который гласит, что красивая девушка двадцати двух лет не может найти счастья в постели стареющего мафиозного капо. «У старого мафиози был вкус».


- Фактически, очень похож на ваш, - сказал Хоук сардоническим голосом. Затем он продолжил: «Когда мы узнали, что Шейла жила в коттедже во Флориде с Абрузом и не была среди погибших, мы начали искать ее.


Она хорошо прятала свои следы ".


«От кого она убегает? АХ, закон, мафия?»


«Возможно, от всех трех. И, возможно, еще кто-нибудь. Вы будете рады узнать, что я собираюсь организовать для вас, чтобы вы задали этот вопрос Шейле».


Я с нетерпением этого ждал. Я взглянул на светящийся циферблат своих часов. Хотя я знал, что инструктаж необходим, я начинал ощущать острую край нетерпения. Мне не терпелось отправиться в путь и отправиться по следу убийц Дэвида Кирби. Эта тропа была уже слишком холодной, чтобы меня устраивать.


«Этот фильм был снят в небольшом городке в Айдахо под названием Бонэм. Шейла Брант жила там последние два месяца. У вас будет прикрытие, чтобы объяснить ваше внезапное появление. Мы не хотим напугать девушку в бегстве. снова ", - сказал мне Хоук. «Но после того, как вы приедете, вам придется его взорвать».


«Давай посмотрим остальную часть фильма», - предложил я.


Проектор снова включился. Мы наблюдали, как Шейла Брант, засунув одну руку в карман пальто, шла к припаркованной машине. В ее движениях была плавная грация. Когда она открыла дверь машины, ее голова резко дернулась, как будто она услышала звук, который заставил ее нервничать. Когда она поняла, что звук был безобидным, ее лицо коснулось облегчения.


Она села в машину и уехала, камера следовала за ней, пока она не свернула за угол.


«Наш человек снимал фильм из окна отеля через дорогу от ресторана. Девушка работает там официанткой», - сказал Хоук. Это было восемь дней назад. Наш человек не пытался наладить контакт. Это твоя работа. Наладить контакт с Шейлой и, при необходимости, отношения. Нам нужно знать то, что она знает. Все это."


Проектор выключился, и загорелся свет, наполнив комнату яркостью.


"Ну, фильм тебе что-нибудь сказал?" - спросил меня Хоук.


«Вы были правы. Она напугана. В правом кармане пальто она держала оружие. К тому же у нее хорошие ноги».


«Я думал, ты все это заметишь», - сухо сказал Хоук. «Убедитесь, что вы следите за ее правой рукой, а также за ее ногами».


Он протянул мне папку, которую держал на коленях. Он содержал файл AX на Шейлу и краткое изложение моей обложки. У меня был остаток дня, чтобы запомнить их, подготовить поддельное удостоверение личности и ознакомиться со специальным оборудованием, которое я возьму с собой в Айдахо.


Я оставила дело Шейлы Брант в жилом помещении, куда меня направили, затем взял свое фальшивое удостоверение личности. Нед Харпер, изображенный на водительских правах, выглядел в точности как Ник Картер. У него было суровое лицо, но мне оно скорее нравилось. Наряду с удостоверением личности я получил чемодан, набитый личными вещами, соответствующими той роли, которую я буду играть в Айдахо. Одежда не выглядела ни новой, ни сшитой, но идеально подходила мне.


Я провел час в оружейной. Я проверил ящик, в котором, помимо других смертоносных предметов, находилась мощная винтовка с дальним прицелом. Вместе с моим личным оружием это дало мне такую же огневую мощь, как в некоторых отделених полиции.


Еще одной моей остановкой был отдел электроники базы. По приказу Хока наши специалисты собрали для меня комплект. Он выглядел как бритвенный набор, но в нем были чувствительные устройства для прослушивания, камера и крошечный магнитофон. Я сомневался, что мне понадобится это оборудование, но Хоук ничего не упускал из виду.


Мне нужно было сделать еще один визит - в сарай, где механики работали над машиной, на которой я ехал, когда я стал человеком по имени Нед Харпер. Одним из механиков был крепкий невысокий мужчина лет сорока, который сказал, что много слышал о Нике Картере и хотел встретиться со мной. Я решил не говорить ему, что половина из того, что он слышал, вероятно, неправда.


«Мы приказали предоставить вам машину, которая выглядела так, как будто она была куплена из дешевой подержанной партии, но которая действительно никуда не годится», - сказал он с ухмылкой. «Вот что мы сделали. Эта малышка некрасивая, но я думаю, ты влюбишься в нее. Она отвечает, как французская шлюха».


Мы прошли на другую сторону сарая. Механик указал на небольшой участок дороги, усеянной препятствиями. «Вот где мы ее опробуем. Водитель-испытатель собирается испытать ее на себе».


Трехлетний Форд с пятнами краски и вмятинами на одном из крыльев мурлыкал в конце полосы препятствий. Водитель в защитном шлеме махнул нам рукой и резко нажал на педаль газа. Машина взлетела, как ошпаренная кошка.


«Я обещаю, что ты сможешь получить от нее 120 в час в крайнем случае», - гордо сказал маленький механик. «Мы настроили ее как концертную скрипку».


Автомобиль несся с препятствиями. Думал, попадет первым, но в последнюю минуту водитель срезал колесо. Он зигзагами вел машину по курсу, скрипя шинами. В конце дистанции он резко нажал на тормоза и завел машину в умышленное вращение, развернув ее с голливудским талантом каскадера, прежде чем выпрямиться и поехать обратно к нам.


«Этот человек должен ехать в Индианаполис, - сказал я.


Улыбка механика стала шире.


"Тебе нравятся сюрпризы, Картер?"


Я понял, что он имел в виду, когда водитель вышел из машины, снял защитный шлем и встряхнул гриву ярко-рыжих волос. Даже с ее телом, скрытым бесформенным комбинезоном, не было сомнений, что водитель-испытатель была женщиной. .


Ее щеки вспыхнули, она подошла к нам, качая шлемом в руке.


"Что ты думаешь, N3?" - сказала она, используя мой ранг убийцы вместо моего имени. Среди девушек, которые выглядели так же поразительно, как она, я старался поощрять немного больше знакомства, чем это.


"Насчет машины или водителя?" Я спросил.


В ее зеленых глазах вспыхнул огонь. «Машины, конечно. Мне плевать, что ты думаешь о водителе».


Я взглянул на механика, который пожал плечами и дипломатично отступил. Он не хотел быть свидетелем, когда эта великолепная рыжая разрубила знаменитого Ника Картера на мелкие кусочки своим презрением.


"Что я тебе сделал?" - спросил я ее, немного сбитый с толку.


«Вообще ничего. Посмотрим, что так и останется, N3».


И снова - звание вместо имени. Я воспринял это и блеск огня в ее глазах как вызов. «Я думал, что ты немного выпендриваешься, когда сидишь за рулем машины», - сказал я. "Было ли это для меня?"


«Конечно, вы так думаете. Вы, вероятно, были удивлены, увидев, что женщина может управлять машиной лучше, чем вы». Ее гордая губа скривилась, но от этого полный рот стал еще привлекательнее. «Давайте уберем очевидное прямо сейчас, N3. Некоторые девушки здесь могут поклоняться тебе как спальнму спортсмену, но твоя репутация меня не впечатляет».


«Что вас впечатляет - спектакль? Может, устроим показ».


Она засмеялась, как будто это предложение ее развеселило. Она потянула за молнию на ее мешковатом комбинезоне. «Вы знаете, что мне сказали, N3? Мне сказали, что если вы были в самолете, который терпит крушение, вы все равно найдете время, чтобы сделать предложение стюардессе».


Это правда, - сказал я ей. - На самом деле, это я сказал.


Она сбросила комбинезон с плеч и вывернулась из него, сумев сделать процедуру такой же захватывающей, как стриптиз. Под рабочей одеждой на ней были облегающие брюки и свитер, облегавший ее изгибы, как кожа.


«Я уважаю вас как профессионала. Звание N3 кое-что значит», - сказала она. «Но давайте продолжим разговор на профессиональном уровне, не так ли?»


Я не мог придумать ничего, что меня интересовало бы меньше, кроме, возможно, чтения лекции о воздержании в доме старых горничных.


«Автомобиль хорошо управлялся для вас, но я бы хотел испытать его на себе», - сказал я ей.


Я залез под руль, разбудил мотор и дал задний ход. Потом я выстрелил. Я прошел курс так же быстро, как и девушка, и закончил тем, что затормозил машину, сделав резкий двойной поворот. Когда я вышел, бросил ей ключи и сказал: «Сгодится», - подумал я, она плюнет мне в лицо.


"Теперь, кто показывает понты?" - сказала она, но в ее голосе был намек на удивление, смешанный с сарказмом.


«Машина не так уж и хороша, но у нее много под капотом. Ты выглядишь как большая женщина, но, может быть, не так уж и много. Мне достаточно любопытно, чтобы задаться этим вопросом». Я бросил дубликат ключа от своей комнаты ей в руку. «Если вы хотите использовать это, это должно быть сегодня вечером. Я уезжаю с базы утром».


"Что заставляет вас думать, что я бы подумала об её использовании?"


«Может быть, тебе так же любопытно, как и мне», - сказал я.


Вернувшись в свою каюту, я стянул куртку, обнажив урезанный «люгер» в быстрозатяжной оснастке под левой рукой. Вооружение, которое я проверял в AX, варьировалось от задания к заданию, но я никогда не оставался без личного оружия: Люгер, которого я назвал Вильгельмина; стилет, Хьюго, в рукаве; и приклеенная к внутренней стороне бедра крошечная газовая бомба Пьер. Бомба могла убить всех в закрытой комнате за секунды; все, что требовалось, - это крутой поворот, который сломал бы его оболочку.


Открыв ящик стола, я достал папку, которую дал мне Хок. Я откинул обложку и раздраженно нахмурился. Я подумал, что вспомнил, что оставил копию моей обложки поверх файла. Теперь первой страницей был лист с описанием внешности Шейлы и неподвижной фотографией из фильма, который я видел ранее в тот день.


Я сказал себе, что должен ошибаться. Я пролистал содержимое папки, но не было никаких признаков одностраничного рассказа. «Что ж, теперь не о чем беспокоиться», - подумал я. Постороннему было бы сложно проникнуть на базу AX, как контрабанду парохода на футбольный стадион.


Все еще немного обеспокоившись, я принялся перечитывать досье на девушку Брант. Как и сказал Хоук, подробностей о ее прошлом нет. Она могла родиться в те выходные, когда Фрэнк Абруз забрал ее в Лас-Вегасе. Однако после того, как AX обнаружил ее в Айдахо, данные были кропотливо полными - часы, которые она проработала официанткой, когда обычно ложилась спать, и даже карандашный набросок плана дома, который она снимала.


Много раз мне хотелось иметь фотографическую память. Так как у меня его не было, я разработал свои собственные методы закрепления ключевых фактов в своей голове. Я сделал заметки в карманном блокноте, который ношу с собой, и перечитал их, просмотрел план дома Шейлы, затем растянулся на кровати, выбросив все из своих мыслей, кроме материала, который я читал.


Я, должно быть, задремала. Я проснулся в темноте, меня насторожил звук, настолько слабый, что я не мог его определить.


Он раздался снова, просто слабый царапающий звук, металл касался металла. Я вскочил с кровати и приземлился на корточки с «люгером» в руке.


Дверь открылась, и по полу пробежала желтая полоса света. Рыжая сказала: «У тебя быстрые рефлексы, N3».


Я расслабился, осознав, что звук, который я слышал, был ее ключом, повернутым в двери. Я не смутился, что меня поймали с пистолетом в руке. Инстинкт, который заставил меня встать с постели, не раз спасал мне жизнь.


«Включи свет. Кнопка на стене позади тебя», - сказал я девушке.


Она щелкнула выключателем, затем бросила мне ключ. «Если ты уезжаешь завтра, мне это больше не понадобится, правда?»


Я зажал ключ, ухмыляясь. "Итак, вам стало любопытно".


Она пожала плечами. «Думаю, мне просто нужно было узнать, все ли правда о вас, что мне сказали».


"Почему бы тебе не закрыть дверь и не представиться?" Я сказал.


Она закрыла её, не сводя с меня глаз. Вызов все еще сиял в их зеленой глубине.


«Патрисия Стил», - сказала она.


Сняв наплечный ремень, я повесил его на спинку стула и засунул Люгер в кобуру. "Как долго вы работаете в AX?"


«Примерно год. А теперь спроси, как такая милая девушка, как я, попала в этот бизнес».


«Позвольте мне сделать предположение. Вы хотели доказать, что можете сделать все, что может сделать мужчина».


«О, ты хитрый ублюдок», - сказала она без заметной злобы.


«У меня есть бутылка виски, - сказал я. «Подарок от нашего босса. Могу я его открыть?»


«Я пришла сюда не пить», - сказала она. Она стянула свитер через голову и бросила его на стул.


На ней был черный кружевной бюстгальтер. Ну, половина бюстгальтера. Ее чашки были переполнены. «Хорошо обеспечен» - вот одно из неадекватных описаний, которое пришло мне в голову, когда я посмотрел на нее.


Отряхнув ярко-рыжую гриву волос, она улыбнулась мне. Улыбка была отчасти насмешливой, отчасти обещающей.


Я вспомнил ее реплику из того дня. Я повторил это. "Теперь кто хвастается?"


«Я», - признала она. «Но тебе это нравится».


Все еще улыбаясь, она стянула ширинку своих брюк на молнии и вылезла из кучи, которую они сложили у ее ног. Теперь на ней был только черный бюстгальтер и соответствующая полоска черного кружева внизу.


Она спокойно подошла к кровати и села на край. Она расстегнула бюстгальтер и стянула его со своей большой груди. Легким движением руки она накинула одежду на изголовье кровати, а затем легла на мою подушку.


«Я оставлю тебе трусики», - сказала она. «Я думал, ты захочешь сорвать их от меня».


Теперь в ее глазах светилось нечто иное, чем вызов. Волнение, желание.


Когда я сбросил одежду, и она увидела шпильку и газовую бомбу, она воскликнула: «Боже мой, ты ходячий арсенал».


Я непристойно усмехнулся. «Ты сам упаковываешь пару ядер».


Ее смех был хриплым и раскованным. Она могла бы доказать, что она равна любому мужчине, но она определенно не возражала против того, чтобы ее рассматривали как сексуальный объект. «Давай, N3», - призвала она.


«Ник», - сказал я ей. «Кровать - не место для формальностей».


«Ник. Ник, - сказала она, - я готова».


Я сорвал с нее кружевные трусы. Она была права. Мне понравилось это делать.


Пэт была сильной девушкой. Когда мы обнялись, я почувствовал, как мускулы ее спины задрожали. Ее рот был мягким и теплым, а язык быстрым и быстрым. Я уткнулся лицом в ее грудь, а ее пальцы вцепились мне в волосы. Когда я играл с ее твердыми сосками, она корчилась и рычала, как голодный кот.


Мои руки скользнули вниз к ее ягодицам, и я поднял ее, чтобы встретить свой первый толчок. Я глубоко погрузился в нее и услышал ее стон. Ее тело прижалось ко мне. Когда я ускорил свои движения, она вздрогнула и встряхнула кровать. У нее была гибкая сила животного.


«Ник», - выдохнула она. «Давай закончим вместе».


Насколько я понимаю, ее время было идеальным. Собственно говоря, все было идеально.


Ее рука скользнула по моему бедру, исследуя. «Мышцы. Вы настоящий кусок мяса, мистер Картер».


"Так ты."


«Я не был готов к этому. Ты даже лучше, чем мне сказали».


«Я так понимаю. Я заслужил больше, чем ваше профессиональное уважение».


Она смеялась. "Могу я спать здесь сегодня вечером?"


«Ты можешь остаться на ночь, - сказал я, - я не знаю, сколько ты выспишься».


Два


Утром я встал рано и начал собираться, пока рыжая не проснулась и не перевернулась в постели.


«Ник, - сказала она, - это было здорово. Особенно в последний раз».


Я приклеил газовую бомбу к внутренней стороне бедра. Прошлая ночь была прошлой ночью. Сегодня все было как обычно. Я пристегиваюсь


Я привязал стилет к предплечью и проверил пружинный механизм. Я согнул руку, и тонкий нож скользнул мне в руку, готовый к работе. «Выражение вашего лица немного пугает», - сказала Пэт.


Я одарил ее улыбкой, которая не коснулась моих глаз. "Я не совсем мальчик по соседству".


Затем я надел одежду, которая соответствовала роли Неда Харпера, надел «Люгер», накинул на него куртку на молнии и посмотрел на себя в зеркало. Насколько я мог судить, я выглядел как пьяный водитель грузовика. Когда я перебрался в город, где скрывалась Шейла Брант, я рассказывал, что искал работу.


«Я не должен спрашивать об этом, - сказал Пат, - но что случилось с N1 и N2?»


«Их удача закончилась», - сказал я ей. «Как у Дэвида Кирби», - подумал я.


Я захлопнул чемодан, который мне предоставил AX. Я был готов уйти. Все, что мне нужно было сделать, это попрощаться.


Рыжий избавил меня от хлопот. «Я знаю. Корабли, которые проходят в ночи, и все такое. Оставайся удачливым, Ник».


Я поехал в Бонэм, штат Айдахо, в два часа дня. В городе было 4700 жителей, и это выглядело так, как будто 4695 из них решили остаться дома.


Свернув на заправку, где рекламировалось мгновенное обслуживание, я подъехал к цистернам. Мгновенная услуга не была реализована. Я вышел из машины и вошел внутрь, где нашел мужчину, дремавшего за столом, заваленным пылью, дорожными картами, банками с крекерами и упакованными автозапчастями. Я постучал костяшками пальцев по чистому краю стола.


Его глаза потрескались. "Да сэр?" он зевнул.


Я указал на свою машину. «Я хочу немного бензина».


«О, - сказал он, как будто такая возможность ему и в голову не приходила.


Пока он выдергивал шланг и вставлял насадку в почти пустой бак форда, я стоял рядом и глядел на сонную улицу, освещенную бледным солнечным светом поздней весны.


Я не видел ни светофоров, ни неоновых вывесок. Бонэм выглядел как картина Нормана Роквелла с изображением небольшого городка. Я чувствовал себя не на своем месте, когда все мое смертоносное оружие было привязано к моему телу и заперто в багажнике моей машины. Бонэм совсем не походил на то место, которое предпочла бы спрятать бывшая любовница вождя мафии. Вероятно, именно поэтому Шейла Брант выбрала его. «Дай ей должное за мозги, - подумал я.


Я расправил усталые плечи. Я ехал быстро и по много часов каждый день с тех пор, как покинул базу AXE на побережье Каролины. Позже в тот же день я свяжусь с агентом AX, который следил за Шейлой, чтобы убедиться, что она не пропустила нас.


Дежурный на станции техобслуживания начал протирать лобовое стекло машины. «У вас здесь достаточно мертвых насекомых, чтобы наполнить ведро», - пожаловался он. «Вы, должно быть, ехали всю ночь».


«Ага», - сказал я. Он был наблюдательным, если не мгновенным.


"Турист?"


"Нет я сказала.


Его голова повернулась, и его глаза больше не были сонными.


«Я водитель грузовика, - сказал я. «Я надеюсь найти здесь работу».


"Есть ли особая причина, по которой вы выбрали Бонэма?"


«Мне нравятся маленькие города».


«Есть много других маленьких городков».


«Блин, - подумал я. Ему определенно было любопытно. Я сказал: «Мне нравится, как выглядит этот».


Пока он проверял уровень масла, я вошел в мужской туалет и сдвинул засов на внутренней стороне двери. Я плеснул в лицо холодной водой. Я устал от того, что так долго был приклеен к сиденью машины, сказал я себе, иначе бы допрос обслуживающего персонала меня не раздражал.


Он постучал в дверь. «Эй, мистер, мне нужно тебя увидеть».


Я расстегнул молнию на куртке, чтобы быстро добраться до «Люгера», затем открыл дверь. "Что о?"


«О Шейле Брант», - сказал он, затем усмехнулся. «Я агент, которого вы должны встретить, N3».


Я никогда не видел своего контакта и не рисковал. "О чем ты говоришь?"


Захлопнув дверь, он сунул руку в карман и вытащил зажигалку, идентичную моей. Он передал его мне. «Я разговаривал с парой людей, которые работали с вами в прошлом, Картер. Мне показалось, что я узнал вас по их описаниям. искусство. Некоторые из уловок Хоука, сказал я себе. Между прочим, меня зовут Мередит.


Я перевернул зажигалку. То, что выглядело как серийный номер производителя внизу, на самом деле было кодом, который идентифицировал владельца как сотрудника AX. «Хорошо, Мередит. Но на твоем месте я был бы более осторожен. Не забывай, что причиной всего этого бизнеса является потеря чертовски хорошего агента». Я не стал настаивать на этом. Не мне было его пережевывать: «Что нового о нашей девушке Шейле?»


«Она все еще здесь и ведет себя хладнокровно. Я старался не подходить слишком близко, чтобы не вызывать у нее подозрений. Я взялся за эту работу, потому что боялся, что горожане начнут недоумевать, почему я задерживаюсь. остановимся в отеле. Увидимся сегодня вечером и поговорим еще немного ". Он колебался. «Я понимаю, что буду опорой в этом задании, и я с нетерпением жду возможности поработать с вами. Не судите меня по тому, что только что произошло. Я обычно не такой случайный».


«Надеюсь, что нет», - сказал я.


Я медленно ехал по главной улице города


, отметив расположение двухкомнатного полицейского участка, почтового отделения и мэрии эконом-класса. Я подумал, что ты мог бы запаковать весь город в коробку из-под обуви. Между двумя большими зданиями находился бар-закуток с надписью «Холодное пиво» на окне. В четырех витринах ниже я обнаружил отель, пережиток дней, когда Бонэм был железнодорожной станцией, был больше и процветал. Теперь двухэтажное здание нуждалось в покраске, и я увидел, что в некоторых верхних окнах нет экранов.


Выйдя из машины, я внимательно осмотрел ресторан через дорогу от отеля. Шейла Брант дежурила только в 16:00. и если бы дела не пошли в гору, она и тогда не понадобилась бы. В заведении не было посетителей.


Я вошел в полутемный вестибюль отеля, где на мебели было четверть дюйма пыли и следов преклонного возраста. Лифта не было, только лестничный пролет, а растения в горшках, мимо которых я проходил, нуждались в воде так же, как Бонэму нужно было вдохнуть новую жизнь.


Клерк поприветствовал меня, как если бы он был политиком, приветствующим решающее голосование. Он сказал, что они давно закрыли свою столовую, но я могу хорошо поесть в ресторане через улицу. «Попробуйте, вам понравится», - сказал он.


В своей комнате я сняла одежду и снаряжение и приняла душ. Хотя на моих чертах этого не было видно, все мои внутренности свернулись, как пружина. В моей голове вертелась мысль, что я был рядом с девушкой, которая могла дать мне несколько ответов о смерти Дэвида Кирби.


Из окна второго этажа мне открывался хороший вид на ресторан. Застегивая рубашку и надевая брюки, я думал о Шейле Брант. Я задавался вопросом, удалось ли ей сбежать из этого коттеджа в Ключи одной или же убийцы по какой-то причине разрешили ей уйти живой.


Мередит дала мне номер своей комнаты, которая находилась в нескольких дверях от моей. Я пошел к нему по коридору. Мередит оказался подлинной статьей, но я был подозрительным типом, и я собирался проверить его.


Благодаря обучению AX и большому практическому опыту я стал экспертом по взлому замков. Дверь в гостиничный номер не представляла собой никакого затруднения. Двенадцатилетний мальчик мог открыть замок перочинным ножом.


Я повернул ручку и тихо вошел в комнату. В кресле у окна сидел мужчина. Он широко улыбнулся мне. «Было бы так же легко стучать».


Я не мог придумать умного начала. Все, что мне удалось, было: «Кто ты?»


«Мередит, конечно. А ты, должно быть, Ник Картер».


Если он не был Мередит, он был чертовски хорошим лжецом. Он казался совершенно непринужденным. «Я ждал тебя. Думаю, ты только что вошел», - сказал он. "Вы еще не видели девушку?"


"Еще нет."


Если бы он знал, что он второй Мередит, которого я встретила за последние полтора часа, он бы не был так расслаблен, подумал я. Я достал сигарету. "Есть свет?"


"Конечно." Он ощупал карман своего мятого коричневого пальто. Это был круглолицый мужчина, начинал лысеть и толстеть, но внешность ни о чем не говорила. Агенты AX бывают всех размеров, форм и возрастов. «Вот ты где, Картер».


Он вручил мне книгу спичек.


"Разве у вас нет зажигалки?" - небрежно спросила я, закуривая сигарету.


«Никогда не бери с собой. У чертовых вещей всегда заканчивается топливо».


Я ухмыльнулся и бросил ему спички. «Думаю, если бы я мог взломать замок, ты тоже».


Он скрестил ноги и откинулся на спинку стула, положив руки на колено. Его глаза не покидали меня с тех пор, как я вошел в комнату. "Вы имеете в виду, что не верите, что я Мередит?"


Расстегнув куртку, я сказал: «Я чертовски хорошо знаю, что это не так».


Его расслабленная улыбка все еще была на месте. У него было достаточно самообладания. "Что я сделал не так?"


«Важно то, что ты это сделал. Кто ты на самом деле?»


«Я тот человек, у которого есть ваш смертный приговор», - сказал он. Ловким движением он одной рукой задрал штанину. Другим он вытащил револьвер из прикрепленных к голени ножен.


Я упала на одно колено, пока он рисовался. Его револьвер был оснащен глушителем, и я услышал тихий кашель, когда пистолет выстрелил. Пуля попала в стену.


Я согнула руку, и стилет вошел мне в руку. Я бросил его, когда он двинулся, чтобы снова привлечь меня в поле зрения. Нож вонзился ему в горло и задрожал, как дротик. Его глаза застыли, и он наклонился, как будто собирался заглянуть под стул.


Я поймал его, когда он осел на пол. Он был тяжелым. Я растянул его и обыскал. В его бумажнике было пять тысяч долларов и некоторые документы, на которых говорилось, что его зовут Куган и он приехал из Денвера. Это не обязательно что-то значило. Его бумаги, вероятно, были такими же фальшивыми, как и мои. Сунув себе в карман его водительские права. Я встал. Дела начинались плохо. Кто-то знал, почему я был в Бонэме, безопасность AX была явно взломана.


Пришлось что-то делать с телом. Я не мог оставить его в комнате настоящей Мередит. Убедившись, что коридор


был пуст, я наугад выбрал дверь и открыл замок. Очевидно, в комнате никого не было. Я поднял Кугана, отнес его через холл и положил на кровать.


«Ни одна торговая палата не будет заинтересована в том, чтобы меня нанять», - подумал я. Я был в городе меньше двух часов, а уже умер человек.


Я спустился вниз и завязал дружеский разговор с портье, который приветствовал возможность оставить свой кроссворд. Я сказал ему, что встретил в коридоре человека, круглолицого веселого парня.


«Это мистер Хоббс. Продавец. Заселился сегодня. Комната 206.»


"Что продает мистер Хоббс?"


«Я не верю тому, что он сказал».


Через пять минут я вышел из разговора, снова поднялся по лестнице и взломал другой замок. Комната 206 была пуста, за исключением ящика для образцов. Мистер Хоббс едва приземлился, как начал ждать меня. Я шлепнул чемодан на кровать и открыл его. Единственный образец, который он содержал, был урезанной винтовкой с глушителем и прицелом. Мистер Хоббс, также известный как мистер Куган и Мередит, продавал смерть. Хорошо смазанная винтовка была чем-то вроде снаряжения профессионального убийцы.


Я мог догадаться о его плане на игру. Он должен был перехватить меня и убить, как только я приеду, забрать девушку из окна отеля, когда она придет на работу, а затем в спешке покинуть Бонэм. Ложь о том, что он Мередит, была быстрой уловкой, чтобы застать меня врасплох и, возможно, узнать, разговаривал ли я с девушкой. Мистер Хоббс, или мистер Куган, был умным профессионалом, хладнокровным и хорошо разбирался в своем деле. Но даже у лучших бывают плохие дни.


Я тихонько вышел из комнаты 206 и спустился по лестнице. Поскольку телефонные звонки из номеров проходили через коммутатор отеля, я воспользовался телефоном-автоматом в холле, чтобы позвонить Мередит на заправку. «Не ходи по темным переулкам. Оппозиция нанесла удар по городу», - сказал я ему, когда он подошел к линии.


«Черт. У тебя есть поправки на них? Я имею в виду, кто они?»


«Просто они не любители».


«Что ж, нет причин для удивления», - сказал он. «Если бы мы могли найти девушку, они могли бы тоже».


«Боюсь, мы привели их к ней», - сказал я.


Я мог представить себе реакцию Хоука, когда я сказал ему, что кто-то, должно быть, проник в мои апартаменты на базе AX, просмотрел досье Шейлы Брант и использовал нашу информацию, чтобы установить связь с девушкой. Он взорвется, как подорванная ракета.


События дня в корне изменили ситуацию. Я не мог разыгрывать карты медленно и терпеливо, как рекомендовал Хоук. Жизнь Шейлы оказалась под угрозой. Мне пришлось быстро установить контакт и завоевать ее доверие.


Я стоял возле отеля, когда она пришла в ресторан. Я смотрел, как она открывает дверь красного «Вольво», и мельком увидел гладкое бедро, когда она выскользнула из машины. Ноги были такими хорошими, как я запомнил, сексуальная походка еще лучше.


Она обратила на меня внимание, когда двигалась вокруг машины длинными грациозными шагами. Очевидно, вид незнакомца ее напряг. Она остановилась, взглянула на меня, и я ответил на ее взгляд самой обаятельной улыбкой.


После того, как она исчезла в ресторане, я выкурил сигарету. Я хотел дать ей время сбросить пальто и начать ждать у столиков. Когда я остановился, в город с ревом ворвались три мотоцикла. Рокеры были такими же неуместными в Бонэме, как и я. Они проехали мимо отеля, глядя на меня через очки, прикрытые бородатыми лицами. На них были куртки с злобно нарисованными дьяволами на спине. Их целью был бар. Громко разговаривая, они спешились и вошли внутрь. Я знал, что они не живут в Бонэме. В городе не было достаточно ажиотажа для их вида.


«Преступники и бомжи», - с отвращением сказал клерк. Он прислонился ко мне в дверном проеме. «Они - часть банды, которая появляется здесь пару раз в год. Называют себя выводком Сатаны. Они разбили лагерь на старых ярмарочных площадях. Жители города хотели бы выгнать их с территории, но полиция этого не делает. хочу разжечь бунт ".


Я выбросил сигарету. Если байкеры были постоянными посетителями, это значило, что они меня не касались. Я перешел улицу и направился к ресторану, где дела только начинались. Всего я насчитал четырех клиентов. Все были мужчинами, и трое из них не могли отвести глаз от Шейлы. Четвертый, подумал я, должно быть, был полуслепым.


Я взял угловой столик подальше от других посетителей. Еще до того, как Шейла двинулась ко мне, я поймал ее взгляд, скользящий в мою сторону, оценивающий меня.


«Добро пожаловать в Бонэм. Планируете остаться надолго?» - сказала она, когда подошла к моему столику.


«Это зависит от тебя, Шейла».


Выражение ее хрупкого лица застыло. «Меня зовут Сьюзен».


«Это Шейла Брант, и до тех пор, пока Фрэнк Абруз не был убит, ты была его любовницей». Моя рука мелькнула по столу, и я прижал ее запястье. «Не вставай, прямо. Изобрази улыбку на этом прекрасном лице и сделай вид, что мы говорим о том, что в меню»,


«Улыбаться будет нелегко. Ты собираешься сломать мне кости в запястье».


Я ослабил хватку, но не отпустил ее. «Люди, от которых вы бежите, знают, где вы находитесь. Я не могу представить, почему они хотели вас устранить, но, похоже, они имеют в виду именно это. Вам нужна помощь».


"И ты собираешься дать её мне?" Ее красивый рот скривился. Это история моей жизни. Мужчины всегда мне помогут. И чем больше я получаю помощи, тем больше у меня проблем ».


«Я тот человек, который все это изменит».


«Мне было интересно, кто ты. Теперь я знаю. Ты, должно быть, Мандрагора Волшебник».


"Имя - Нед".


«Что ж, Нед Маг, мне понадобится пара чудес, чтобы прояснить трудности в моей жизни». Несмотря на то, что она сказала, в темных глазах пробудился интерес. «Вы, конечно, хотите что-то взамен».


«Мы обсудим условия позже».


«О, я уверена, что будем», - сказала она сардоническим голосом.


Бизнес или не бизнес, я был голоден. Я сказал ей принести мне толстый стейк и черный кофе.


"Вы верите, что я не сбегу за это?"


"Золушка не сбежала от своей крестной феи, не так ли?"


Она смеялась. «Я не Золушка».


Я подумал, что она могла сыграть свою роль. Она была похожа на девушку, которой принц принесет тапочки и унесет, даже если тапочки не подходят. Только ее Прекрасный Принц оказался Фрэнком Абрузом, капо мафии.


Когда она вернулась с моим кофе, она задела меня, поставив чашку рядом с моей рукой. Я интерпретировал это как знак того, что мы собираемся поладить.


«Похоже, ты не пух. И ты не один из друзей Абруза. Так кто ты?» спросила она.


«Я тоже объясню это позже».


Дверь хлопнула, и вошли трое байкеров, принося с собой вонь. Ни один из них неделями не касался куска мыла. Человек за кассой, предположительно владелец ресторана, недовольно посмотрел на троицу. Он мог бы прожить без их бизнеса по крайней мере следующие девяносто лет.


Они решили сесть за столик рядом с моим. Они громко разговаривали, хохоча над шутками друг друга. Чтобы развлечься, я попытался определить, кто из них самый уродливый. Соревнование закончилось ничьей между тем, у кого шрам от ножа вился по щеке, и тем, кто сидел ближе всего ко мне, коренастым мужчиной в бусинке, жирной повязке на голове и кожаными браслетами. Тот, что посередине, с длинными волосами и бородой цвета меди, выглядел наиболее презентабельно.


Пока Шейла выполняла их приказы, Лицо со шрамом провел рукой по ее ноге. Она обиделась с удивительным хладнокровием. Медная Борода отшлепал своего товарища по руке. «Веди себя прилично», - сказал он ровным голосом.


Тот, кто сидел рядом со мной, поймал мой взгляд и показал свои зубы, некоторые из которых отсутствовали. "На что ты смотришь, бастер?"


«На тебя», - сказал я. «Я восхищался твоей стоматологической работой». «Однажды полицейский наступил мне на лицо. Хотите того же?»


«Не особенно», - сказала я, сопротивляясь искушению засунуть свою чашку кофе ему в глотку.


Медная Борода схватила друга за плечо. Он сжал так сильно, что мужчина с отсутствующими зубами поморщился. «Не шути с джентльменом, Джорджи. Он может подумать, что ты серьезно. Меньше всего нам нужно недоразумение. Верно?»


«Правильно», - повторил Джорджи. Он не казался искренним. Он выглядел испуганным человеком, держащим руку на плече.


Я спокойно допил стейк и сказал Шейле, что буду ждать, когда она выйдет с работы в полночь. Вернувшись в свой номер в отеле, я устроился в кресле у окна, чтобы следить за рестораном. Насколько я знал, у мертвого убийцы были сообщники, которые попытались бы помочь девушке.


В мягких сумерках вышли байкеры и блуждали по улице, продолжая хвастаться и смеяться. Только тот, с бородой цвета меди, молчал, шагая между остальными, на голову выше их, плавно двигаясь, как вожак. Они возвращались к бару. Я наблюдал за ними, пока они не скрылись из виду.


Задолго до появления Шейлы я начал беспокоиться о Мередите, который не пришел и не позвонил. Не отрывая глаз от двери ресторана, я положил телефон себе на колени и попросил ночного клерка дать мне внешнюю линию. Я набрал номер заправки и не получил ответа. Я сидел в темноте, прислушиваясь к гудению, и у меня было ощущение, что события снова резко изменились.


Шейла вышла из ресторана быстрым шагом, оглядываясь по сторонам, направляясь к вольво у обочины. Пошел легкий дождь. Я видел, как на оконном стекле образуются капли. На Шейле было длинное пальто, которое она носила в фильме Мередита. Я мог догадаться, что у нее в кармане был пистолет.


«Детка, ты хитрая», - мягко сказала я.


Была не полночь; было только 22:00. Она уходила рано - меня хватало.


Я откинул стул и в три быстрых шага добрался до двери. Я быстро спустился по лестнице, миновал испуганного служащего и вылетел на улицу, когда Шейла уезжала.


Звук запускаемых моторов мотоциклов слился с пульсом мотора Volvo. Байкеры проехали мимо, не заметив меня. Они следовали за машиной. Я видел, как в дальнем углу проносилось красное свечение задних фонарей, когда я мчался к своему потрепанному «форду».


Я догнал их, когда они мчались из города в погоне за Volvo, который двигался очень близко к предельной скорости. Когда город остался позади, я выругался. Шейла настраивалась на то, что байкеры имели в виду.


Я дал «Форду» еще бензина и приблизился к ним, и увидел, что вожак встал рядом с «Вольво» и махнул девушке, чтобы она остановилась. Она проигнорировала его и попыталась ускориться из своей машины.


Когда луч моих фар упал на них, они узнали, что кто-то загорелся на вечеринке. Один из байкеров повернул назад, врезавшись мне в путь так внезапно, что я нажал на тормоза, чтобы избежать столкновения. Я увидел уродливое лицо человека по имени Джорджи, когда катился по мокрому от дождя тротуару. Я стиснул зубы и выехал на штопор, снова заводя «Форд». Я возобновил погоню.


Сначала мои фары поймали Джорджи. Он мотался между мной и остальными, поддерживая более медленный темп, чтобы посмотреть, останусь ли я с ними. Оглянувшись, он обнажил недостающие зубы в грубой пародийной усмешке. Он казался почти довольным, что я не разбил «форд». Теперь у него был еще один шанс на меня.


Он повернул мотоцикл и откуда-то из-за сиденья извлек короткую цепь. С цепью, болтающейся в руке, он вцепился в мотоцикл и бросился на меня.


Я не нажал на тормоз и не сбавил скорость. Я неуклонно несся вперед, луч моих фонарей лизал ночь. Джорджи подошел ближе. Когда он увидел, что я собираюсь придерживаться своего курса, хотя он был на моем пути, он свернул мотоцикл на другую полосу шоссе.


Я мог бы повернуть машину и ударить его, но боялся сделать это на скользком асфальте. Я не хотел снова попадать в занос. Дав Форду больше бензина, я вместо этого прибавил скорость. Джорджи промелькнула мимо моего окна, и я увидел, как шевельнулась его рука. Он щелкнул цепью, как кнутом.


Неожиданный скачок скорости, который я вынудил выйти из машины, заставил Джорджи сбиться с пути. Цепь с усилием врезалась в окно позади меня, а не в то, что было у моего лица. Я невольно вздрогнул, когда услышал треск стекла. Затем я увеличивал расстояние между нами, потому что ему приходилось снижать скорость, чтобы мотоцикл снова развернулся. Я видел, как его фонарь висел позади меня, когда я мчался по повороту и поднимался по холму.


Взойдя на холм, я заметил Шейлу и ее преследователей. Человек на ведущем байке бежал рядом с «Вольво». Он догнал машину и начал сворачивать на пути водителя, заставляя ее свернуть на обочину дороги, чтобы избежать столкновения.


Она была так увлечена поединком с велосипедистом, что не смогла сделать следующий поворот. Съезжая с дороги, Volvo подпрыгивала и уклонялась, как бумажный кораблик в стремительном водосточном течении. Я боялся, что он перевернется, когда он ударится о канаву, но толчок только замедлил его. У Шейлы хватило ума избежать внезапного нажатия на тормоза. Судя по вибрации машины, я догадался, что она переключила ее на более медленную передачу. Потом пилила на тормоз. Вольво вздрогнул и поскользнулся, но не перевернулся.


Когда она наконец остановила машину в открытом поле, байкеры развернулись. Один из них перепрыгнул через канаву, красивое занятие для верховой езды, и помчался через поле к машине, которую преследовал. Его колеса взбивали грязь.


У второго байкера не хватило смелости прыгнуть в канаву. Он остановился на обочине дороги и увидел, как я выхожу из ночи. Он заглушил мотор и сошел с мотоцикла.


Притормозив, я взглянул в зеркало заднего вида, чтобы проверить Джорджию. Он все еще был у меня на хвосте и набирал обороты. Скоро он меня догонит.


Я перевернулся на обочину возле поля и заглушил машину. Когда я вышел, я оставил гореть фары. Ожидавший байкер был тем, у кого шрам катился по щеке. Он залез внутрь куртки и вытащил нож. Когда он подошел ко мне, на лезвии блеснул свет.


«Мистер, вам лучше вернуться в машину и убираться отсюда к черту».


"Если я этого не сделаю?"


«Я нарежу тебя, как бекон, готовый к сковороде».


Согнув одно колено, я полуобернулся. Моя левая нога вылетела. Я почувствовал резкий контакт с его коленной чашечкой. Японский мастер карате научил меня этому движению, и это было хорошее упражнение. Лицо со шрамом упало, как будто землю вырвали у него из-под ног.


Поднявшись на корточки, он сделал пас ножом. Я переместился, и лезвие хлестнуло передо мной, в дюйме от моего живота. Я схватил его обеими руками за руку, опустил ее на колено и сломал. Лицо со шрамом завыл.


Я подобрал его нож и швырнул в темноту на другой стороне шоссе.


Затем прибыла Джорджи. Он поехал прямо на меня, размахивая цепью. Я знал, что если он ударит меня по лицу, я ослеплю или израню на всю жизнь. Я услышал цепной вой, когда пригнулся. Потом Джорджи обогнала меня. Прежде, чем он успел обернуться, я расстегнул молнию


и вытащил Luger.


Я выстрелил в него из седла, и байк продолжил движение, вылетев на середину шоссе, прежде чем упал на бок и соскользнул.


Не бросив на Джорджи ни единого взгляда, я вернулся к машине, включил ее задним ходом и осветил поле фарами.


Медная Борода спешился и стучал кулаком по стеклу машины Шейлы. Он остановился, когда желтые лучи моих фар осветили его.


Я поставил «Форд» на низкую скорость и поехал через канаву. Отскок оторвал меня от задницы. Медная Борода побежал обратно к своему байку. Я пришел первым. Я вывернул колесо в последнюю минуту, так что только мой бампер ударился о байк, но от удара машина закружилась. Медная Борода теперь мчался к своим друзьям, вероятно, надеясь добраться до одного из их мотоциклов. Я повернул «форд» так, чтобы отчетливо его видеть в свете фар. Я вылез из машины, прицелился из люгера и выстрелил убегающему в ногу.


Шейла Брант толкнула дверь своей машины. В руке она держала револьвер 38-го калибра. Медная Борода этого не знал, но я мог бы спасти ему жизнь.


«Мистер, - благоговейно сказала Шейла, - вы что-то другое».


Я направил «Люгер» на левое заднее колесо Volvo и пробил в нем дыру. Я прошел мимо смотрящей на нее Шейлы и выстрелил в левое переднее колесо. Затем я поднял капот и выдернул проводку.


"Вы с ума сошли?" она потребовала.


«Однажды ты сбежал от меня. Я убеждаюсь, что ты больше не будешь этого делать».


«Я не знала, могу ли тебе доверять. Я даже не знаю, кто ты».


«Я же сказал тебе. Имя - Нед».


«Я привыкла бегать. Я думала, что это то, что нужно сделать».


«Вероятно, ты сможешь использовать этот пистолет, - сказал я, - но не мог бы ты справиться со всеми тремя бойскаутами? Используйте свою голову, Шейла. Тебе нужна защита».


Вытащив ключи из собственной машины и положив их в карман, я вернулся к Медной Бороде, который лежал на земле, хватаясь за ногу.


«Ты будешь жить», - сказал я ему. «Если я решу позволить тебе».


Он облизнул губу. "Что это значит?"


Я наклонился и засунул острие люгера между его густыми бровями. «Скажи мне причину ночной активности».


«Мы хотели блондинку. Что еще?»


Я ткнул его стволом пистолета. «Я подумал, ты можешь сказать мне еще кое-что. Что-нибудь более интересное».


"Чувак, я скажу тебе все, что ты хочешь услышать. Но правда в том, что мы хотели бабу. Она нас обворожила в обеденном зале, поэтому мы решили потусоваться и повеселиться с ней, когда она закончила работу . "


"Никто не нанял тебя, чтобы позаботиться о ней?"


"Как кто?" Он выдавил дрожащую ухмылку. "Чувак, во что мы все-таки влезли?"


Я не был уверен, что поверил ему. Я сказал: «Меня не побеспокоит собрать вас, уродов, и отвести в тюрьму. Но держитесь подальше от моих взглядов. Если я снова попаду в них, я убью вас».


«Чувак, я буду избегать тебя, как сквозняк».


Шейла стояла у открытой двери моей машины. "О чем вы двое говорили?" - спросила она, когда я вернулся.


«Я назвал ему имя своего врача», - сказал я. «Садись в машину. Мы возвращаемся в Бонэм».


Она заколебалась, затем послушалась меня. Она проскользнула под руль и подошла к пассажирскому сиденью, ее юбка поднялась по ногам. Я ухмыльнулся ей, спрятал «люгер» в кобуру и сел внутрь. Затем она ударила своим кулаком 38-го калибра мне по ребрам.


«Я знаю, что это плохой способ выразить свою благодарность, - сказала она, - но девушка должна заботиться о себе».


Три


Я нарушил одно из самых давних правил моей собственной книги. Умный агент никогда не клал пистолет в кобуру, пока кто-то другой держал свое. Теперь я оказался в, в лучшем случае, неловком положении. В худшем случае это могло закончиться летальным исходом.


«Я заслуживаю этого за свою неосторожность, - признался я девушке, которая толкала револьвер мне под ребра, - но я бы хотел, чтобы мне это объяснили».


«Ключи, Нед. Мне нужны ключи от твоей машины. Тогда я хочу, чтобы ты ушел. Я не вернусь в Бонэм. Кто-то может ждать меня там».


"Вы собираетесь бросить меня и снова улететь в одиночку?"


«Я рискну. Я выжила до сих пор».


«Вы бы чертовски здорово выжили сегодня вечером, если бы я не появился».


Пока я спорил с ней, я оценивал свою ситуацию. Моя правая рука, ближайшая к ней, слегка покоилась на руле. Я знал, как быстро я смогу развернуть эту руку в ударе карате, который поразит прекрасное белое горло Шейлы Брант, как топор палача. Но я не мог рисковать серьезно поранить девушку, к тому же удар мог заставить ее спустить курок револьвера и вонзить в меня пулю с близкого расстояния. Мне не понравилась ни одна из этих возможностей.


Голос Шейлы повысился. «Я бы предпочел не стрелять в тебя. Но я сделаю это, если придется».


«Стреляй, детка», - сказал я. «Я не даю тебе ключей».


Мы сидели там, никто из нас не двигался, пока она решала, будет ли она нажимать на курок. Я почувствовал, как крошечная капля пота выступила у меня вдоль линии волос.


Я недостаточно хорошо знал Шейлу Брант, чтобы отдать свою жизнь в ее руки. Она могла быть причастна к смерти агента AX Дэвида Кирби; она могла быть достаточно панической, чтобы убить меня из страха;


черт возьми, насколько я знаю, она ненавидела всех мужчин и с удовольствием послала бы пулю в одного. Но я не мог позволить ей снова уйти. В ее голове было кое-что, что я должен был иметь, секрет настолько важный, что кто-то решил убедиться, что Шейла никогда не делится им с AX.


«У тебя много нервов», - наконец сказала она.


Неровно вздохнув, она вытащила пистолет из моего бока и откинулась на сиденье. «Думаю, мне придется повязать тебя веревкой. Кажется, у меня нет того, что нужно, чтобы убить тебя».


"Я рад это слышать." Я вынул ключи и развернул машину.


"Куда ты собираешься меня отвезти?"


«Прямо сейчас, обратно в Бонэм. Как только я смогу все организовать, туда, где твоя жизнь не будет в опасности».


Перепрыгивая через поле, я проехал мимо Медной Бороды, который начал ползти к своим друзьям, волоча раненую ногу. Лицо со шрамом сидел на обочине дороги, прижимая к себе сломанную руку, а человек по имени Джорджи лежал, свернувшись неподвижным клубком. «Замечательная группа всеамериканских парней», - подумал я. Когда машина покатилась через канаву на шоссе, Шейла сказала: «Разве ты не собираешься посмотреть на человека, которого застрелили, чтобы узнать, мертв ли он?»


«Нет», - сказал я ей. "Я знаю, что он мертв"


Я толкнул акселератор, и моя потрепанная машина взлетела как полоса. Я подумал, что маленький механик AX гордился бы тем, как его ребенок вел себя сегодня вечером. Фактически, машина была единственной вещью, которая работала в соответствии с хорошо продуманными планами Хока.


Я хотел отвезти Шейлу в какое-нибудь безопасное место под юрисдикцией AX, но сначала мне пришлось позвонить Хоуку и настроить его. Мне также нужно было выяснить, что случилось с Мередит, почему он не появился в отеле.


«Я никогда не пользовалась этим пистолетом», - сказала Шейла. «Я никогда никого не стрелял. Может, поэтому я не мог стрелять в тебя».


«Я надеялся, что у тебя есть другая причина. Может, ты меня полюбила».


«Еще нет», - сказала она. «Но я полагаю, это могло случиться».


Моя рука коснулась ее теплого бедра. Похоже, она не возражала. «Дайте мне пистолет», - сказал я.


После минутного колебания она бросила оружие мне в ладонь. В знак доверия я думал, что добился некоторого прогресса.


"Зачем тебе это нужно?" она спросила меня.


«Просто мера предосторожности. На случай, если ты запаникуешь достаточно, чтобы снова нацелить на меня».


Я сунул 38-й калибр в левый карман. Стрелка спидометра дрожала на отметке 70, когда мы мчались обратно в город.


«Эти трое мужчин. Их послали убить меня, Нед?»


«Их лидер сказал нет». Я не мог разобрать выражение ее лица в темной машине. «Он сказал, что все, что они имели в виду, это небольшое дружеское изнасилование».


"А что ты задумал для меня?"


"Несколько вещей." Я прошел длинный поворот, не сбавляя скорости. «Изнасилование не входит в их число».


«При определенных обстоятельствах в этом не было бы необходимости».


Я усмехнулся в темноте. "Как вам случилось встретиться с Фрэнком Абрузом?"


«Я провалилась в Лас-Вегасе после того, как не смог стать танцовщицей. Он пришел вместе с ним. Он был достаточно взрослым, чтобы быть моим отцом, но у него были деньги».


"Вы знали, чем он занимался?"


«Я не вчера родилась». Она долго молчала. «В Лас-Вегасе очень много красивых девушек, которые стремятся к прорыву. Я был всего лишь одним из многих. Когда я обнаружила, что мое лицо - мое состояние, я начал использовать свое тело».


Я приглушил свет, когда мимо нас проехал автобус «Грейхаунд».


«Я бы хотела поехать в этом автобусе», - сказала Шейла. «Хорошо, Нед, я рассказал тебе часть своей истории. Ты не думаешь, что тебе следует рассказать мне свою?»


"Какую часть вы хотите в первую очередь?"


«Кто вы такие, почему вы явились из ниоткуда в мою жизнь, и откуда вы узнали о моих отношениях с Фрэнком Абрузом».


«Скажем так, я работаю в организации, которая заинтересована в поиске убийц Фрэнка Абруза».


«Но ты не в мафии». Это была половина вопроса.


«Нет. Может ты помнишь человека по имени Дэвид Кирби. Он был моим другом».


«Я помню имя. Он пришел повидать Абруза. Это все, что я знаю о вашем мистере Кирби. Я не задавала Абрузу вопросов о его бизнесе».


«Четыре человека погибли в том коттедже , но ты ушла живыой, Шейла. Как тебе это удалось?»


Она мне не ответила. Вместо этого она сказала: «Вы хотите, чтобы я указала на убийц. Взамен ваша организация пообещает защитить меня. Это сделка?»


"Это сделка". Я заметил впереди огни Бонэма и притормозил. "Что ты говоришь?"


«Я подумаю».


«Как я вижу, детка, у тебя нет выбора».


Городок рано лег спать. Только ресторан, бар и гостиница оставались открытыми. Я остановился на затемненной заправке. "В какое время эти люди обычно закрываются?"


«Около восьми часов. Почему вы спрашиваете?»


Это означало, что Мередит опоздал как минимум на полтора часа, прежде чем я покинул отель, чтобы погоняться за байкерами. С фонариком в одной руке и «Люгером» в другой я вышел из машины и побродил по станции. Наконец я нашел Мередита лежащим в зарослях сорняков, примерно в пятнадцати шагах от груды заброшенных бочек с маслом.


Он сказал, что будет осторожен,


но он не был достаточно осторожен. Его горло было перерезано.


Шейла подошла ко мне сзади. Она ахнула, когда увидела скрюченное тело, прижатое к лучу моего света. «Я знаю этого человека. Он работал на станции».


Я выключил свет. "Да уж."


«Но он проработал здесь недолго. Кто он был на самом деле, Нед?»


«Другой мой друг. Он наблюдал за тобой».


«А теперь он мертв». Ее голос был высоким, в нем была паника. «Как ты собираешься защитить меня, когда твои люди в опасности?»


Я подумал, что это справедливый вопрос.


Шейла отвернулась от меня и побежала через пустырь, по колено сорняков. Скорее всего, она не знала, куда идет. Она знала только, что хочет уйти.


Я бросился за ней. Когда я бежала, мокрые сорняки хлопали по моим штанинам. Я слышал, как громко стучит девушка, прежде чем догнал ее. Сделав выпад, я схватил ее за руку и притянул к себе.


«Отпусти меня», - тяжело дышала она. «Мне не нужна твоя защита. Мне лучше без нее».


Ее ногти впились мне в лицо, но я поймал ее другое запястье. Ее груди прижимались к моей груди, и ее дыхание было горячим на моем горле, когда она пыталась вырваться. Я обнял ее и заставил стоять неподвижно.


«Мередит совершил ошибку. Я не сделаю ее». Я говорил тихо, надеясь ее успокоить. «Я вытащу тебя из этого города сегодня вечером. Мы поедем к тебе, я все устрою, а потом мы оставим Бонэма позади».


"Нед". Она произнесла мое имя таким же низким и мягким голосом, как и мой. «Я знаю, что нравится мужчине». Больше не сопротивляясь, она стояла грудью ко мне, бедрами к моим. «Я буду к тебе мила. О, так хорошо. Но, пожалуйста, отпусти меня».


Ее предложение меня не оскорбило. Она была в отчаянии и прибегла к своей лучшей подаче, и я не мог винить ее за это.


«Из-за тебя это звучит привлекательно. Но моя работа - узнать, что ты знаешь. Я все равно не могу позволить тебе убежать одному. Это бросит тебя на волю. Кто-то очень серьезно настроен убрать тебя с дороги. Достаточно серьезный, чтобы сбить Мередит и попытаться сделать то же самое со мной. Достаточно серьезный, чтобы послать убийцу за тобой, Шейла. Я столкнулся с ним сегодня в отеле. Он упаковывал винтовку и намеревался сбить тебя с окно отеля, когда вы приехали на работу ".


Она застыла у меня на руках. «Вы думаете, что все это сделали убийцы Абруза?»


«Это факт. Вы единственная, кто мог бы их идентифицировать».


Из нее вырвался горький смех. «Я не имею ни малейшего представления о том, кто послал убийц, но я могу сказать вам одну вещь наверняка. Это не те люди стреляли во Фрэнка Абруза и Кирби. Нет, действительно. Они хотят, чтобы я была жива».


«Детка, ты полон маленького сюрприза». Плотно обвив пальцами ее запястье, я потянул ее к машине и затолкал в нее.


Мне очень не хотелось оставлять тело Мередита там, где оно было, но его убийца все еще мог быть поблизости, разыскивая нас. Мне нужно было как можно быстрее доставить девушку в безопасное место.


«Расскажи мне об этом, Шейла», - сказал я, заводя машину.


"Вы не будете довольны".


«Я, наверное, не буду. Все равно скажи мне».


«Фрэнк Абруз не забрал меня в Лас-Вегасе случайно. Я была представлен ему. Этот человек, которого я знал, пришел навестить меня и сказал, что Абруз был в городе и ему понравился мой типаж. Он сказал, что может организовать для нас встречу Что он и сделал. Только позже, после того, как Фрэнк решил, что он хотел бы меня оставить, этот человек снова связался со мной. Он сказал, что я ему должна, и он был готов забрать деньги ".


«Вы думаете, он подбросил вас к Абрузу, чтобы вы могли шпионить за него?»


«Что-то в этом роде. Он знал, что мафия собиралась доставить Абрузу в коттедж 200 000 долларов. Он потребовал, чтобы я сообщил ему, когда придут деньги. Он сказал, что это будет ограбление, я поверила ему. Я боялось, что он убьет меня, если я не сделаю так, как он сказал. Поэтому я позвонила ему, когда пришли деньги ".


Я переваривал ее историю, когда ехал к ней домой.


"Вы знаете, о чем я говорю, не так ли?" - спросила она диким голосом. «Вы знаете, что это означало, когда я позвонила».


Я отпер дверь ее дома и зажег свет в гостиной. Я огляделась вокруг с «Люгером» в руке и подошел к телефону.


«Я подставила Абруза», - сказала Шейла. «Они пришли и убили его, его телохранителей и человека по имени Кирби. Они застрелили их всех. Это была бойня».


«Вы не знали, что они собирались делать», - сказал я ей.


Я дал оператору дальней связи номер службы экстренной помощи. Независимо от того, куда отправился Хоук, а это охватывало большую территорию, девушка, ответившая на звонок по номеру службы экстренной помощи, знала, как быстро с ним связаться.


Шейла распахнула шкаф и вытащила бутылку бурбона. «Я сказал себе это. Но это чертовски не помогает. Фрэнк Абруз был мафиози, но он относился ко мне прилично. Я убила его». Она подняла бутылку. "Вы хотите снять это?"


Я покачал головой. У меня на линии была девушка Хока. Я произнес кодовые слова, которые убедили ее, что я не самозванец: «Абердинский синий». Я сказал девушке, что хочу поговорить с этим мужчиной.


"Я передам сообщение, N3", - сказала она


четким, эффективным голосом. «Дай мне свой номер и положи трубку. Он перезвонит в течение пятнадцати минут».


«Поторопись. Время жжет мне фалды».


Я повесил трубку. Шейла отнесла бутылку на кухню. Я последовал за ней и обнаружил, что она стоит у раковины и плачет.


Она потерла глаза. Она достала стакан, налила два пальца бурбона и выпила его, как глоток чая. «Этот Кирби. Насколько хорошо ты его знал?»


"Мы были друзьями."


«Он выбрал неподходящий день, чтобы навестить Фрэнка Абруза». Она уронила стакан, и он разбился о пол. Она уткнулась лицом в мою рубашку. «Кто мог послать убийцу, Нед? Мафия?»


«Может быть. Может, они узнали, что вы подставили их уважаемого старшего деятеля».


«Я боялась, что они это сделают. Я убегала от них и от убийц Абруза». Ее пальцы впились мне в рукава. "Вы обвиняете меня в этих четырех смертях, не так ли?"


«Не так сильно, как ты винишь себя».


Она потянула меня, прижалась губами к моему. Ее губы были теплыми. «Нед, отведи меня в спальню».


«Я жду телефонного звонка».


«Ты думала заняться со мной любовью. Сделай это сейчас. Мне это нужно сейчас».


Это правда, что эта мысль приходила мне в голову несколько раз. Примерно с десяток. В первый раз я увидел ее в фильме, снятом Мередит. Но между нами остались без ответа вопросы.


Я погладил мягкие светлые волосы Шейлы. "Позже."


«От этого мне станет легче. Пожалуйста».


«Позже», - снова пообещал я. Чтобы доказать, что я имел в виду это, я наклонился к ее губам. Я почувствовал, как приоткрылись ее влажные губы, почувствовал ее стремительный язык. Моя рука подобралась к ее круглой груди. На ней не было бюстгальтера.


Когда я услышал шум, я отвернулся от нее. Я нажал на выключатель на стене и зажег свет в задней двери. Во дворе было тихо. Я вышел на улицу с «люгером» наготове и прислушался, проверяя воздух, как гончая на охоте. Что-то пошло не так. Я почувствовал это. Шейла сняла дом в тупике. Ближайшие соседи были слишком далеко, чтобы услышать что-либо, кроме взрыва. Их освещенные окна образовывали маленькие оранжевые квадратики в густых тенях далеко внизу. Шейла хотела уединения, но уединение могло быть ловушкой. Я подумал, как легко было бы кого-нибудь загнать нас в угол.


Внутри зазвонил телефон. Я попятился к двери и запер ее на засов, затем быстро прошел через кухню в гостиную. Я снял трубку с подставки.


Четкий и эффективный женский голос сказал: «Держите линию, N3. Мистер Хок идет».


"Что случилось, Ник?" он спросил.


«У меня есть та посылка, которую вы отправили мне забрать. Я готов ее доставить».


«Вы быстро добились результатов».


«Мне помогли. Денвер хорошо?»


«Отвези ее туда. Я позвоню заранее и все устрою для тебя. Каков характер твоего сопротивления, Ник?»


«Я пока не могу дать вам четкого изложения по этому поводу. Но жара очень сильная. Я считаю, что мы можем иметь дело с двумя разными группами», - сказал я. «Мередит бросил учебу».


«Тогда нам не следует тратить время на разговоры. Убирайтесь оттуда». Он бросил трубку.


«Если хочешь взять с собой какие-то вещи, упакуй их», - сказал я Шейле. «Мы уходим. Все будет в порядке».


"Ты действительно в это веришь, Нед?"


«Конечно, знаю. И я чертовски хороший пророк». Я пытался успокоить ее нервы. На самом деле, я бы не стал платить! в безопасности, пока нас не окружили люди, которым я доверял.


«Вы должны были задать мне еще один вопрос. Когда вы собираетесь его задать?»


«Я думал, что позволю тебе сказать мне свой собственный путь», - сказал я.


«Хорошо. Может быть, вам интересно, почему убийцы Абруза хотят меня живым? Ответ - они думают, что у меня есть 200 000 долларов».


Пока она упаковывала вещи, я стоял у окна и смотрел на темную улицу через щель в жалюзи. Я не видел ни машин, ни огней, ни движения. Звук, который я слышал ранее, мог быть звуком бродячей собаки или кошки, моторным кашлем вдалеке, дюжиной вещей. Но мое беспокойство сохранялось.


Шейла слишком долго оставалась в спальне. Я закрыл шторы и подошел к двери спальни. Я повернул ручку и открыл дверь в темноте.


Интересно, почему она выключила свет, я ногой толкнул дверь шире. "Шейла?"


«Я жду тебя, Нед».


Свет из комнаты позади меня падал на кровать, где она лежала. Ее обнаженное тело было белым пятном на синем покрывале кровати.


«Есть еще одна вещь, о которой нужно позаботиться», - сказала она. «Иди сюда и займись со мной любовью, дорогая».


Она была прекрасна, произведение искусства.


«Это не займет много времени, дорогой», - сказала она низким и хриплым голосом. «Мне так жарко, что я горю на коротком предохранителе».


Она была полностью блондинкой, настоящая вещь. Одна гладкая нога подогнулась, она повернулась на бок и протянула руки. Свет, проникающий через открытую дверь, ласкал ее полные груди.


«Ради бога, Нед, опусти пистолет и иди сюда».


Я сделал два шага к ней, шагая по полосе света, как уличный кот, идущий через забор. Я мог различить лишь смутные очертания мебели в затемненных углах комнаты. Дверь в ванную слева от меня была закрыта, окна задернуты. Некоторым женщинам нравилось делать это


в темноте, но я не думал, что Шейла будет одной из них. Когда я подошел к кровати, в глубине души постоянно тикало предупреждение.


«Я сказал вам, что это может подождать», - сказал я.


«Позже может быть слишком поздно».


Ее голос мог немного измениться, но, может, я ошибался. Может быть, я только подумал, что в ее словах было послание.


Я стоял над ней. Я слышал ее дыхание. Суровый, возбужденный. Я провел рукой по ее груди, и на них был пот. Я коснулся ее худого живота кончиками пальцев и почувствовал, как она дрожит. Я понял, как крепко она держалась.


«Да», - сказал я, все еще касаясь ее. «Думаю, мы должны сделать это сейчас».


Я почувствовал, как мышцы ее живота подпрыгнули от напряжения, когда она сделала глубокий испуганный вдох. Это тоже было предупреждением, насколько она могла мне сказать.


Я подумал, что быстрее, чем нужно было развернуться и сделать шаг назад к двери. Шейла играла роль, и она играла ее хорошо, потому что от этого зависела ее жизнь. В темной спальне был злоумышленник.


Интересно, где он, я огляделась. В то же время, для моей скрытой аудитории, я сказал: «Ты очень убедителен, детка. Скажи мне еще раз, как сильно ты хочешь, чтобы я легла с тобой в постель».


«Ты знаешь сколько, Нед». Она попыталась сделать свой голос игривым.


Рядом со мной на прикроватной тумбочке стояла лампа, но если я дерну за шнур, внезапная вспышка света может ослепить меня на достаточно долгое время, чтобы убить. Я исключил это.


«Сбрось одежду, дорогой», - промурлыкала Шейла. «Тогда я расскажу тебе все, что тебе понравится».


«Готов поспорить, - сказал я.


Ей сказали раздеть меня, и это было неплохо со стороны моего скрытого противника. Мужчина редко держится за огнестрельное оружие, снимая с себя ящики.


Протянув руку к Шейле, я просунул руку под ее поясницу и поднял ее с кровати, погрузив свой рот в ямку ее горла. Мои губы коснулись ее уха, и я прошептала: «Где он?»


Он был так близко, что слышал даже шепот. Он встал с другой стороны кровати.


Я отшвырнул обнаженную девушку и вытащил «люгер» из кобуры, но выстрелить не успел. Второй мужчина набросился на меня сзади, прижав мои руки к бокам.


Я не рассчитывал сражаться с командой.


«Держи его», - хмыкнул здоровяк с другой стороны кровати своему другу.


Отведя пятку назад, я поймал человека позади себя за голень, и он выругался, но мне не удалось вырвать его хватку. Он знал что делает.


Здоровяк перелез через кровать и ударил меня по лицу из пистолета «Магнум» 357-го калибра. Он был сильным. Удар разорвал мне губу, расшатал зубы, порезал щеку.


Я поднял ногу, хлестнул здоровяка в пах, но он предвидел этот шаг и умчался. Он был на ногах так же быстр, как боксер.


К моему удивлению, он засмеялся. «Похоже, у нас есть горстка, Джейк».


Джейк кряхтел, пытаясь удержать меня. Я развернулся и швырнул его на тумбочку. Лампа упала на пол, но Джейк держался.


Здоровяк подошел и снова ударил меня. Мне казалось, что я столкнулся со стеной.


«Не убивай его», - услышал я плач Шейлы. «Пожалуйста, не убивайте его».


Дверь в ванную открылась, и в спальню вошел еще один мужчина. Мои колени провисли подо мной, когда здоровяк ударил меня во второй раз. В голове звенело. Я вдохнула воздух и бросилась назад, вбив Джейка в спинку кровати. Он крякнул от боли, и я щелкнул его хваткой и поднял свой «люгер».


Третий мужчина набросился на меня сбоку и ударил дулом пистолета по голове. Я качнулся боком, уронил «люгер» и упал бы, если бы мои руки не наткнулись на пальто здоровяка. Я почувствовал разрыв ткани, когда поймал ее.


«Черт возьми, это предел», - сказал он. Он так сильно ударил меня кулаком, что я оторвался от ног, приземлился на пол на плечи и заскользил по стене.


Я попытался встать, но не смог. Я терял сознание.


Выбираясь из черной ямы, я прищурил глаза. Я не мог догадаться, как долго я был без сна, но я все еще был в спальне, лежа животом на полу.


Злоумышленники стянули мою куртку с моих плеч и спустили по рукам, чтобы связать их, а затем связали мои запястья позади меня полосами простыни. Мои ноги были связаны таким же образом. Я сдвинул руки достаточно, чтобы понять, что они проделали тщательную работу. Я бы не выскользнул из своих уз.


«У тебя здесь крутое печенье, куколка», - сказал здоровяк. Я узнал его грубый голос. Он подошел ко мне и ткнул ногой мне в бок, чтобы проверить, все ли я без сознания. Я позволил ему думать, что я был без сознания.


«Оставь его в покое», - сказала Шейла. «Это не его вина, что он оказался здесь, когда вы пришли».


Здоровяк рассмеялся. У него было странное чувство юмора. Снова щелкнув глазами, я смотрел, как он отвернулся от меня. Не двигая головой и не выдавая себя, я мог видеть только его ступни и ноги. Ноги в темных хлопчатобумажных брюках были размером с шпалы. На ногах были кроссовки.


"Нам было трудно найти тебя, кукла, но теперь, когда мы вернулись


снова вместе, это будет весело. Ты все еще любишь меня? »По шороху ног и звуку Шейлы, плюющейся, как кошка, я догадался, что этот мужчина прикоснулся к ней. Смеясь, он сказал:« Ты станешь дружелюбнее. Еще до того, как ночь закончится, вы станете намного дружелюбнее. "


Это было похоже на угрозу.


«Я помог тебе удивить его. Разве это ничего не значит?» - спросила Шейла.


«Не обманывай меня, куколка. Ты отыграла эту маленькую сексуальную сцену до совершенства, потому что знала, что любой промах оставит твоему парню большую дыру в животе». Его голос стал серьезнее. «Ты повесила трубку? Ты обманываешь гражданина, кукла?»


«Нет. Я просто не хочу, чтобы его убили напрасно».


Она все еще играла роль, играла ради моей жизни.


Я осторожно переместил сузившийся взгляд, пытаясь найти товарищей здоровяка. Я заметил одного из них справа, сидящего на полу на корточках. Как и большой мужчина, он носил темную одежду и кроссовки. На его голову натянули чулок, искажая черты лица. Я вспомнил, что Хоук сказал, что убийцы, которых я искал, были холодными и эффективными профессионалами. Этот человек и великан с гравийным голосом, безусловно, заслуживают описания.


Они подошли к дому, приготовившись войти в него, не испугав жителей. За исключением одного слабого звука, который я услышал, звука, который я не смог уловить, им это удалось. Я предположил, что они вошли через окно ванной, вероятно, через перегородку вытащили. Они схватили Шейлу, когда она вошла в спальню, а затем заставили ее снять одежду и приказали заманить меня в кровать и застать врасплох.


Сидевший рядом мужчина обыскал мои карманы и вывалил их содержимое на пол. Он прочесал их рукой, отодвигая то, что его не интересовало. Он посмотрел на мою зажигалку AX и сунул ее в карман брюк. Открыв мой бумажник, он проверил мои документы. Он присвоил деньги и закинул кошелек через плечо. «Эй, Лось, поймай».


«Нед Харпер», - сказал здоровяк, читая мои водительские права. Он усмехнулся. «Согласно этому, он водитель грузовика. Сколько водителей грузовиков упаковывают люгеры в наплечные кобуры?»


Я проанализировал разговор. Эти люди не знали, что я агент AX, поэтому они не были связаны с убийцей в отеле. По той же причине они, вероятно, не несут ответственности за убийство Мередит. Это подтвердило мою теорию о том, что я имел дело с двумя разными группами врагов.


Шейла сказала: «Я не могу сказать вам, почему у него было оружие. Я встретила его только сегодня. Он разговаривал со мной в ресторане. Мне понравился его стиль, поэтому я позволила ему привести меня домой».


"Тебе нужно было немного секса, не так ли?"


«Я не ела в последнее время», - вызывающе сказала она Мусу. «Я был слишком занята бегством от тебя, чтобы жить нормальной жизнью».


Я украдкой пошевелил рукой, пытаясь высвободить шпильку в рукаве. Без шансов. Они не стянули мою куртку достаточно далеко, чтобы показать тайник ножа, но им случайно удалось заблокировать его использование.


«Эта птица не водитель грузовика», - сказал мужчина, сидевший на корточках рядом со мной. «Все это говорит о том, что он есть, но я уверен, что это не так. Вы видели, как он себя вел».


«Может быть, его прислала мафия. Это будет смех». Большой мужчина подошел ко мне и наклонился. Он перевернул меня и ударил меня по лицу.


Задыхаясь, как будто я только что приходил в сознание, я широко раскрыл глаза. Я увидел лицо, замаскированное чулком, широкие плечи, бычью шею. Рука, схватившая мою рубашку за перед, была как две моих, а моя не была маленькой.


Поначалу бит с чулком озадачил меня. Почему они скрывали свои черты лица, когда Шейла явно их хорошо знала? Тогда я понял, что они не знали, с кем еще встретятся, когда ворвутся в дом. Маски были еще одной мерой предосторожности, которая сделала их экспертами в своем деле.


"Как ты себя чувствуешь, жеребец?" - спросил меня здоровяк.


Мои волосы были влажными от крови, сочащейся из пореза возле уха, и моя голова пульсировала от боли. Когда я заговорил, мой голос звучал так, как будто я носил боксерский мундштук. «Я прекрасно себя чувствую».


Здоровяк залез внутрь своего пальто, вытащил пистолет из-за пояса и ударил им мой кадык, заставив меня задохнуться. «У меня плотный график, и я могу сэкономить вам только минуту. Вы наемный убийца? Мафия отправила вас сюда с контрактом на блондинку?»


Изо всех сил пытаясь перевести дыхание, я взглянул на Шейлу, которая сидела в кресле, все еще обнаженная, но с прижатой к ней остатками разорванной простыни, частично скрывающей ее тело. Ее хрупкое лицо было бледным, темные глаза наполнились испугом. Она беспокоилась не только о себе, но и обо мне.


«Говори, или ты уже слышал», - сказал мне Муз.


«Да», - хрипло сказал я.


Лось кивнул и отпустил мою рубашку, давая мне упасть. «Слышишь, Шейла? У тебя проблемы с мафией».


«Это ты убил Абруза».


«Но они этого не знают. Они знают только, что ты была там, и тебя не убили, так что ты, должно быть, выдада его». Лось громко рассмеялся.


Третий мужчина


появился в дверях спальни. Он был одет, как и все остальные. «Я задернул все жалюзи и быстро осмотрел дом. Денег, похоже, здесь нет».


«Если это так, она это хорошо спрятала. Шейла умная девочка. А ты, кукла?»


«Слишком ярко, чтобы бросить тебе вызов. Я не крала деньги. Я тебе это сказала».


«Я оставил это вам. Вы были ответственны за это».


«Лось, будь они у меня, я бы отдала их тебе. Разве ты не видишь, что я напугана до смерти?»


«Ты боишься, хорошо, но люди за 200 000 долларов пройдут через многое. Кто знает это лучше меня?» Он указал на мужчину в дверном проеме. «Идите по дороге, возьмите нашу машину и пригоните ее к дому. Мы можем провести здесь большую часть ночи, но Шейла даст нам то, что мы хотим».


"Что, если она не разговаривает?"


«Сид, я ненавижу, когда мужчина смотрит на темную сторону вещей. Мы потратили месяцы, выслеживая девушку, и теперь мы ее нашли. Что нужно сделать, чтобы ты понял, что дела пошли по-другому? лучше?"


«Двести тысяч баксов помогут, - сказал Сид.


«Если она нам не скажет, клянусь богом, мы проследим ее через пять штатов. Мы убили четырех человек за эти двести тысяч, и это наше».


Лось схватил простыню у съежившейся девушки. Затем он схватил ее за волосы и выдернул из кресла.


В последний раз я видел ее, они вытаскивали ее из комнаты.


Я услышал крик Шейлы, а затем ее голос оборвался. Она была у них на кухне. Я не знал, что они с ней делают, но мог представить.


Мне нужно было найти что-нибудь, чтобы разорвать свои узы. Я вспомнил разбитую лампу, которая упала на пол, когда я боролся одного из убийц с прикроватной тумбочкой. Перевернувшись, я смог заглянуть под кровать на другую сторону. Разбитая лампа все еще лежала. Я перекатился на кровать и под нее. Когда я выкатился с другой стороны, я оказался в пределах досягаемости лампы.


Один кусок основания лампы выглядел достаточно острым, чтобы разрезать листы, связывающие мои руки. Я встал на спину, поерзал и нащупал зазубренный кусок стекла. Поскольку я не мог видеть, что делаю, я, наверное, тоже порезал бы руки, но тут ничего не поделаешь.


Я сидел там и пилил, когда вернулся один из мужчин.


«Посмотри на себя», - сказал он. Это был Сид, которого Лось послал за машиной. «Ты тупой придурок. Тебе понадобится час, чтобы освободиться таким образом».


Я снова услышал крик Шейлы, в ее голосе звучали боль и ужас. Я стиснул зубы и потрудился над цепью, сжимая кусок стекла в моих кровоточащих пальцах. Пока мужчина в дверном проеме не останавливал меня, я продолжал пытаться освободиться.


«Девушка говорит тебе правду. Нет смысла мучить ее», - сказал я.


«Ты не понимаешь Лося. Ему нравятся такие вещи. Даже если бы он ей поверил, он, вероятно, сделал бы то же самое».


«Он, должно быть, получил много ударов во Флориде, когда вы обстреляли коттедж Абруза».


«Да, все четверо лежали там мертвые, и Лось выхватил у меня дробовик и дал им еще один выстрел. Все время смеялся. Он же сумасшедший ублюдок, этот Лось». Сид сказал это тоном голоса, который использовал бы большинство людей, если бы они сказали, что друг - это жизнь компании.


Я порезал костяшку пальцев и поморщился. «Почему вы вообще дали деньги девушке?»


«Мы должны были спрятать их. Мы не могли появиться богатыми в одночасье, не так ли? В течение шести месяцев после тех убийств о любом странном долларе, упавшем в преступном мире, собирались доложить людям, которые управляют мафией. . "


Я почти забыл ту ложь, которую сказал Мусу, о том, что я профессиональный киллер, которого послали заботиться о Шейле Брант. Я сказал: «Я просто выполнял контракт. Я не в мафии».


«Мы нарушили два закона мафии. Мы украли часть их денег и убили заслуженного капо. Они ищут нас сильнее, чем копы. И девушку тоже. Мы думали, что у нас есть девушка и деньги спрятаны в надежном месте, но она исчезла ".


Разговор давал мне драгоценное время, и я старался его продлить. «Я хотел бы знать, как тебе удалось найти девушку. Я думал, что у меня там есть внутренний след».


Сид подошел ко мне. На самом деле он ударил меня ногой по ребрам. «Хватит стараться. Тебе не сбежать, приятель». Он достал револьвер и установил на него глушитель. «Лось всегда дает мне работу, которая ему не интересна. Он получает девушку, а я - тебя».


Я понял, что он пришел в комнату, чтобы убить меня. Полагая, что я работал на мафию, они не собирались оставлять меня в живых, чтобы рассказать моим боссам то, что я узнал. Я извивалась по полу к человеку с пистолетом, решив выйти, сопротивляясь. Он только попятился, презирая мои тщетные попытки добраться до него. Я видел, как дуло револьвера поднялось и нацелилось на меня, как холодный и смертельный глаз. Падая на бок, я перекатился к стрелявшему, пытаясь вывести его из равновесия. Он снова попятился, револьвер не дрогнул. Потом он застрелил меня.


Я услышал хлопок оружия с глушителем и почувствовал, как пуля вонзилась мне в грудь, как раскаленная заклепка. Он снова выстрелил в меня. Я упал


Укол боли, когда вторая пуля попала мне в шею, но теперь мне показалось, что я был участником сна. Выстрел был похож на укус пчелы, не более.


Лежа на боку, моя рубашка была залита кровью, я смотрела, как Сид двигается в мою сторону, почти беззвучно ступая на своих подкрадывающихся ногах. Мое видение было нечетким. К тому времени, когда он подошел ко мне, он выглядел не более чем нечеткой формой.


Он уперся ногой в меня и толкнул меня на спину. Я беспомощно смотрел на него. Он снова направил револьвер. Я думал, что он совершит последний переворот, пуля между глаз, но он опустил оружие. Он решил дать мне истечь кровью до смерти.


Мои глаза смотрели в потолок. Меня парализовала слабость. Сид наклонился и расстегнул мою куртку, чтобы посмотреть на рану на груди. Он казался довольным. Он ушел.


Теперь я почти не видел потолка. Тьма ползла в уголках моего разума. Я подумал о Хоуке и о том, как он отреагирует, когда узнает, что потерял Killmasterа. Я предполагал, что он положил посмертное похвальное письмо в мое дело, прежде чем закрыл его навсегда - эпитафия для агента, убитого при исполнении служебных обязанностей.


Я подумал о Пэте Стиле, рыжем, пожелавшем мне удачи. Она могла долго узнавать, что я последовал за N1 и N2 и Дэвидом Кирби в ряды тех, кому не повезло. Я подумал о Кирби и Шейле Брант и сказал себе, что подведу их, убив себя ....


Но потом, как пловец, поднимающийся за воздухом, я вырвался из окутавшей меня черноты. Я не мог этого объяснить, но я был еще жив. Мои глаза остановились на потолке и сфокусировались на нем. Я не имел представления о времени, не имел представления, как долго я был без сознания.


В доме царила мрачная тишина. Слабый свет вошел в комнату, как будто за окном наступил рассвет. Убийцы ушли, я думал, что я один.


Я слышал машину. По звуку мотора я понял, что он остановился возле дома. Дверь машины захлопнулась. Я лежал и прислушивался, надеясь. Открылась входная дверь. Я услышал шаги в гостиной. Они двинулись к кухне.


Я поработал ртом, но не издал ни звука. Я был слишком слаб. Когда я попытался пошевелиться, потолок, казалось, провалился, и я чуть не потерял сознание.


Снова шаги, твердые и тяжелые. В дверях появился мужчина и заглянул ко мне. На нем были полосатый костюм и шляпа. Я издал звук, напряженное ворчание.


Он меня слышал. Он вошел в комнату и посмотрел на меня сверху вниз. Я увидел холодные серые глаза на невыразительном, рябом лице. Наконец он встал рядом со мной на колени. Он вынул нож, разрезал мне рубашку спереди и осмотрел рану. Я не мог сказать, был ли он заинтересован в помощи мне или просто интересовался тем, сколько мне осталось жить.


"Кто ты?" - сказал он наконец. У него был слабый сицилийский акцент.


Мой рот сформировал слово. «Харпер».


Он встал, пошел в ванную и вернулся с домашней аптечкой. Он кое-что знал об огнестрельных ранениях. Он быстро остановил мое кровотечение, затем разрезал простыню и начал наматывать полоски вокруг моей груди, как повязку. Он не обратил внимания на мою рану на шее, поэтому я решил, что это всего лишь ссадина и не настолько серьезная, чтобы вызывать беспокойство.


"Кто стрелял в тебя, Харпер?"


Я покачал головой, показывая, что не знаю. Я был не в состоянии говорить о том, что произошло.


Он изучал меня минуту, как будто решая, что со мной делать, затем разрезал полоски ткани, связывающие мои запястья и лодыжки. Это его рябое лицо было смутно знакомо, но я не мог определить его.


Поднявшись, он еще раз оглядел комнату, затем вышел из дома, больше не разговаривая со мной. Я слышал, как его машина завелась и уехала.


Это имя внезапно пришло мне в голову. Валанте. Марко Валанте. Я видел его фотографию в газетах во время расследования организованной преступности Министерством юстиции. По имеющимся данным, он был одним из людей наверху.


Когда я вспомнил, что он провел несколько минут на кухне, прежде чем нашел меня, я поднялся на четвереньки. Ползание потребовало больших усилий. Я медленно шел к двери, когда моя рука коснулась адресной книги. Мои пальцы сомкнулись вокруг него.


Мне все равно пришлось отдыхать. Я лег на бок, борясь с головокружением, и стал изучать книгу. Должно быть, он выпал из кармана одного из злоумышленников, когда мы боролись. Вспомнив, как я порвал пальто Лося, я решил, что книга принадлежит ему. Сунув его в карман, я снова пополз. Мне пришлось сделать паузу и отдохнуть три раза, прежде чем я наконец добрался до кухни.


Растянувшись в дверном проеме, я поднял голову и посмотрел на Шейлу, которая неподвижно лежала возле стула, к которому она была привязана. Полоски ткани, которые связывали ее, все еще болтались на ручках стула и на нижних перекладинах.


Я обрел свой голос. "Шейла?"


То, что она не двигалась и не ответила, меня не удивило. Но я снова прохрипел ее имя голосом, полным боли и ярости. Потом я подполз к ней. Хрупкое лицо было в синяках и крови. Бандиты жестоко избили ее.


Я коснулся протянутого запястья девушки. Было холодно. Я закрыл глаза на минуту, принося


держа эмоции под контролем. Затем я подтянулся к телу.


Я видел, что она была убита таким сильным ударом, что сломала ей шею. Единственным, кто мог нанести такой удар, был Лось. «Сукин сын», - подумал я.


Я чувствовал себя виноватым, потому что вернул ее и не смог защитить. Я был еще жив, а она умерла. Но самой сильной эмоцией, которая охватила меня, наполнила меня решимостью, была ярость. Я выйду из этого и получу Муса и его друзей, я думал, что сделаю это не только для Дэйва Кирби, но и для Шейлы.


Где-то я обнаружил больше силы, чем я думал. Я протянул руку, схватился за край кухонного стола и поднялся на ноги. Покачиваясь, я огляделась и поплелась к окну. Я сорвал шторы и накрыл ими обнаженное тело девушки. Я рухнул на стул, пока не набрался достаточно сил, чтобы пробраться в гостиную и совершить невероятно медленное путешествие к телефону. Я снял трубку с крючка и набрал номер оператора.


В моих каркающих словах не было особого смысла, но мне удалось передать, что мне нужна помощь. Когда один из двух полицейских Бонэма прибыл в дом, я был без сознания на полу, трубка была зажата в моей руке так крепко, что ему было трудно ее высвободить.


* * *


Я был новинкой для персонала больницы в округе недалеко от Бонэма. Они лечили несколько огнестрельных ранений, за исключением сезона охоты, когда переутомленным спортсменам обычно удавалось подстрелить одного или двух других охотников, и меня дополнительно привлекало то, что я был самым счастливым человеком, которого они когда-либо встречали.


«Одна пуля разорвала только еожу на твоей шее. Тебе может стать хуже, играя в сенсорный футбол», - сказал доктор. «Но тебе очень повезло с тем, что попало тебе в грудь». Он поднял наплечную кобуру, которую я носил. "Это замедлило движение пули и отклонило ее от ваших жизненно важных органов. Пуля прошла через кожаную оснастку и отклонилась от траектории. Вы истекли кровью достаточно, чтобы заставить стрелка поверить в то, что он убил вас.Вам повезло, мистер Харпер ".


«Ага», - сказал я. Мне повезло, но Шейла умерла.


«Твой добрый самаритянин тоже помог. Он великолепно перевязал тебя. Интересно, имел ли он какое-то медицинское образование».


Я усмехнулся, когда услышал, что мафиози Марко Валанте называют Добрым самаритянином.


Полтора дня, которые я провел в больнице, вернули меня в норму. Я все еще был слаб, но чувствовал себя близко к номиналу. Доктор сказал, что я могу передвигаться по своей комнате, и, если все пойдет хорошо, я могу выписаться из больницы в течение недели. Он этого не знал, но я планировал неофициально проверить это через тридцать минут.


Я подошел к окну и посмотрел на больничную стоянку. Там и ждал потрепанный «Форд» с форсированным двигателем. Утром я его привез из Бонэма. Лось и его товарищи были от меня почти на два дня. Я не собирался позволять их следу становиться холоднее.


«Прошло много времени с тех пор, как я видел мужчину в вашем физическом состоянии», - сказал доктор. Избиение, которое ты получил, заставило бы меня оставить вас на несколько дней. Но не давите на себя слишком рано. Вы можете обнаружить, что вы не так сильны, как думаете ».


«Я буду осторожен, Док». Я даже не думал о том, что говорю. Я думал о Лосе.


После того, как доктор вышел из палаты, я снял больничный халат и надела уличную одежду. Я пристегнул израненное от пули наплечное приспособление, свой талисман на удачу, и проверил «Люгер».


Мои планы не были согласованы с Хоуком. Пока у нас не было возможности подробно обсудить события в Бонэме. Однажды мы разговаривали по телефону с тех пор, как полиция доставила меня в больницу, что было необходимо, потому что мое присутствие в доме с убитой девушкой потребовало некоторых объяснений.


На самом деле полиция Бонэма угрожала арестовать меня. Они очень расстроились из-за того, что в день моего приезда в их городе произошла волна смертельных случаев. Но Хоук дернул за некоторые ниточки, и внезапно больше не было ни вопросов, ни давления. В газетах тоже не было статей.


Я вышел из больницы по черной лестнице. Я быстро шел по стоянке, когда длинная машина свернула с шоссе и остановилась рядом со мной. Дверь распахнулась, и Хоук сказал: «Ник, я рад, что ты встал».


Надеясь, что я не похож на школьника, пойманного на крючке, я послушался его сигнала и сел в лимузин.


«Я полагаю, вы планировали позвонить мне. Конечно, вы бы не покинули больницу и снова не занялись бы погоней, не сообщив мне об этом».


«Конечно, нет», - сказал я.


«Вы не боялись, что я наложу вето на эту идею и скажу, что вы не в состоянии преследовать стаю убийц?»


«Нет, сэр», - ответил я с уважением в голосе. «Вы знаете, я бы уволился с работы, если бы не чувствовал, что смогу с этим справиться».


«Когда ты станешь слишком стар для этой работы, Ник, я порекомендую тебя на дипломатическую службу», - вздохнул Хоук. "Я был в Денвере


Так как я подозревал, что ты потянешь что-то вроде этого, я подошел. Хотели бы вы, чтобы кто-нибудь был назначен вам в качестве подкрепления? "


«Нет, сэр. Я лучше займусь этим в одиночку».


Хоук задвинул звуконепроницаемую стеклянную панель между нами и двумя мужчинами на переднем сиденье.


«Это уже не просто вопрос мести за Кирби, не так ли, Ник?»


Я покачал головой. «Есть и девушка. Но здесь есть нечто большее, чем личная месть. Человек, который ведет убийц, - садист, который продолжит убивать людей, если его не остановить».


Хоук перевернул панель перед собой и вытащил магнитофон. Он нажал кнопку. Официальным голосом он сказал: «Дайте мне отчет, N3».


Я рассказал о событиях, которые произошли с момента моего прибытия в Бонэм, и тогда Хоук отключил диктофон. «Это позаботится об официальной части. Остальное, что сказано, строго между нами двумя. Я позволю тебе продолжить это на твоих условиях. Убери этих ублюдков, Ник».


«Вы понимаете, что наша безопасность была взломана на базе на побережье Каролины, не так ли?»


«Я позабочусь об этом», - жестко сказал Хоук.


«Я думаю, что на базу проник агент мафии. Они искали информацию, которую мы собрали о девушке, и они искали убийц Фрэнка Абруза. Они не могут допустить, чтобы стая инакомыслящих убила человека, которому они обещали безопасность и пенсию. Это прямой вызов и оскорбление ".


«Согласен», - сказал Хоук. «Я пришел к таким же выводам».


«В головоломке есть некоторые недостающие части. Например, почему убийца, очевидно работающий на мафию, попытался убить меня, но Марко Валанте помог мне. Расспросите своих экспертов по мафии об этом. Может быть, они могут придумать теорию».


«Считай, что это сделано».


«Люди, убившие Абруза и Кирби, сейчас ищут свои кровавые деньги. Я убежден, что Шейла сказала им правду и что она не знала, что случилось с деньгами. Они убили ее без уважительной причины, за исключением того, что убийство совершил Лось. Их, кстати, трое, а не четверо ".


"Какое следствие должно следовать отсюда?" - спросил Хоук.


«Эта адресная книга, которую Лось уронил, когда мы боролись прошлой ночью. В ней семь имен. Я собираюсь нанести визит каждому из этих людей. Может быть, один из них приведет меня к Лосю».


«Если Лось и его сообщники или мафия не поймают вас первыми». Хоук пролистал адресную книгу. «Это женские имена, все они».


«И каждый в своем городе. У Лося есть подруги по всей карте».


«Я проверим файлы ФБР. Может, они расскажут нам что-нибудь о Лося и его друзьях. Судя по вашему описанию, он размером с Веселого Зеленого Гиганта. Это начало».


Я потянулся за адресной книгой, но Хоук не спешил возвращать ее: «Ник, это больше, чем список имен. Если это каталог сексуального характера. Вы читали те комментарии, которые Мус написал о семи девушках?»


«Да», - сказал я. «Довольно пикантная штука».


«Он описывает, что каждый из них делает лучше всего в сексуальной сфере.« Труди в Лос-Анджелесе »звучит сенсационно».


«Лично мне понравились рекомендации, которые он дал Коре в Вегасе. Вот что я вам скажу, я дам вам знать, насколько точны записи Лося».


«Ты - крепкий физический образец, мой мальчик, но я не понимаю, как ты мог бы лично исследовать предмет в глубине, не изматывая себя до костей и костей», - сказал Хоук веселым голосом. «Например, прелести Барбары таковы, что даже Муз не мог их описать. Он просто подчеркнул ее имя и поставил за ним восклицательные знаки».


«Может, он сделал это, потому что она единственная девственница в этой компании».


«Я скорее сомневаюсь, что Лось знает девственниц», - сказал Хоук. «Полагаю, мне не нужно указывать на то, что все эти девушки, вероятно, вовлечены в преступный мир и, скорее всего, будут связаны с бандитами, которые без колебаний убьют вас, если они заподозрят?»


«Это будет веселое путешествие, хорошо».


Хоук закрыл книгу и передал мне. «Что еще, Ник? Тебя что-нибудь сдерживает?»


«Нет», - соврал я. «Вот и все. Я буду на связи».


Он снова произнес мое имя, когда я выходил из машины. «Шейла произвела на тебя сильное впечатление, не так ли? Какой она была?»


«Я не мог сказать. Я не знал ее так хорошо».


Я не упомянул, что одно из имен в книге Муса могло принадлежать девушке, которую мы знали как Шейлу Брант. Экс не смог приписать ей прошлое, но оно должно быть у нее было до того, как она встретила Фрэнка Абруза.


Я преследовал призрак Шейлы, а также ее убийц.


5


Если в моей работе и был один большой недостаток, помимо количества часов и высокой смертности, так это то, что мне приходилось проводить больше времени в чужих странах, чем в своей собственной.


Я не видел El Pueblo Nuestra Senora la Reinda de Los Angeles de Porciuncula, известную большинству из нас как просто Лос-Анджелес, в течение двух лет. Город изменился не совсем к лучшему. Климат, столь похожий на климат средиземноморских стран, был по-прежнему прекрасен, и девочки тоже. Но движение и смог усилились.


Когда я пробирался в телефонную будку аптеки, мне было интересно, как Труди,


которая оценила первую страницу сексуального Who's Who Лося, будет сравниваться с некоторыми из пьяных, сидящих у фонтана содовой, ожидая, чтобы их обнаружили. Великая американская мечта о славе никогда не умирает.


Когда я спросил Труди, в трубку ответил женский голос, прозвучавший разочарованно. «Я позвоню ей». Пока я ждал, я посмотрел на ноги девушек у фонтана с газировкой и распахнул дверь будки, чтобы я мог пользоваться кондиционером. Дни становились все жарче, и я носил много повязки на груди.


Голос Труди казался знойным, но, возможно, на мое мнение повлияло краткое описание Лося ее талантов в спальне. Когда я сказал ей, что друг предложил мне связаться с ней, она пригласила меня зайти. Это было так же просто, как падение с барного стула. «Я без ума от новых знакомств», - сказала она.


Вскоре я обнаружил причину. Знакомство с новыми людьми было делом Труди. Она работала в борделе. Она повела меня вверх по лестнице, цепляясь за руку и говоря синей полосой.


«Тебя очень рекомендуют. Я получил твой номер от Лося», - сказал я.


«Лось? О, конечно». Она затащила меня в комнату и спустила молнию на моих брюках, пока я все еще смотрел по сторонам. «Я должен тебя осмотреть, дорогая, и хорошенько принять ванну. Леди, на которую я работаю, говорит, что чистота - это рядом с процветанием».


Я уклонился от ее ловкой хватки. «Она, должно быть, настоящий философ. Я бы хотел встретиться с ней когда-нибудь».


«Нет, ты бы не стал. Она холодна, как сердце кредитного ростовщика. Большинство мадам холодны. Те фильмы, где у них есть золотые сердца, - это большая голливудская чушь. Что с тобой, дорогая? коснулся? "


«По крайней мере, я нашел собеседника», - подумал я. Если бы я спросил ее, как добраться до стадиона, она, вероятно, добавила бы состав бейсбольного клуба и прошлогодний рекорд.


Труди прижалась ко мне. Она была крупной девочкой, блондинкой из салона красоты, и ее надо было много штукатурить. Ее соски пулями кололи мою грудь.


"Что случилось с твоим лицом, милая?" Она коснулась разреза на краю моей губы, швов, которые доктор наложил мне на голову. «Вы выглядите так, будто упали в бетономешалку».


"Я попал в аварию*


"Мне жаль." Ее рука снова схватила меня. "Ой, ты настоящий мужчина, не так ли?"


Вероятно, она сказала это всем своим клиентам, но звучало так, как будто она имела это в виду. Я поспешно отступил и начал расстегивать молнию, зная, что если бы Хоук увидел меня сейчас, он бы рассмеялся.


«Я хочу спросить вас о Лосе. Когда вы видели его в последний раз?»


«Я действительно не помню. Вы для этого пришли сюда, чтобы узнать, где находится Лось?»


«Ты умная девушка. Ты сразу меня раскусила, не так ли?» Я льстил изо всех сил. «Я ищу большого клоуна. Мы потеряли связь, понимаете, о чем я?»


Она придвинулась ко мне ближе и обняла меня левой рукой за талию. Ее правая рука снова нашла мою молнию. Она была быстрее карманника. «Раз вы здесь, вы можете получить удовольствие от посещения. Что вас возбуждает?»


Я схватил ее за руку и повернул ладонью вверх. Я вложил три двадцатых в ее скрученные пальцы. «Расскажи мне о Лося».


Ее дружелюбие резко угасло. Она аккуратно сложила банкноты и запихнула их мне на пояс: «Я продаю секс, а не информацию».


«Мы с Мусом старые друзья. Но мы потеряли связь, как я уже сказал. Слушай, он дал мне твой номер, не так ли?»


«Ты мог солгать об этом. В любом случае, я не помню, когда видела Лося в последний раз, и я не знаю, где он. Даже если он твой давно потерянный брат, я не хочу говорить о нем».


Я достал еще две двадцатки, сложил все пять и засунул в ее блузку с глубоким вырезом. "Вы уверены?"


«Я абсолютно уверен. Лось любит сбивать с толку людей, и у него это хорошо получается. Никто не говорит о нем с незнакомцами».


«Дайте мне старый адрес, даже номер телефона. Я не скажу, где я его взял».


Труди порылась между своей большой грудью и вытащила купюры. Она разгладила их морщинки. «Я не видел его несколько месяцев, может быть, даже год. Честно. И я никогда не знал адреса. Он время от времени приходил сюда, вот и все».


"У него было имя, не так ли?"


«Я думал, ты его приятель. Друзья знают имена друг друга». Она швырнула в меня купюры, и они упали на пол. «Ты даже не похож на его друга. Ты выглядишь слишком честным. Возьми взятку и отбей ее».


Провалив переговоры, я попробовал более прямой подход. Я откинул куртку, чтобы она могла видеть «Люгер» в кожаных ножнах. «Мне нужно имя, Труди».


Она облизнула нижнюю губу. "Вы коп?"


«Нет, просто мужчина ищет Лося».


«Джонс - его имя». Она нервно засмеялась. «Вы, наверное, не верите мне, но это чистая правда. Его зовут Эдвард Джонс. И это все, что я могу вам сказать».


«Спасибо», - сказал я, подходя к двери. «Вы можете оставить взятку».


Я ждал около дома три часа, рухнула на автокресло и старался выглядеть незаметно. Я был около дома


Я был готов завалить себя анализом персонажей, когда наконец появилась Труди и остановила такси.


Картер, подумал я, хорошо, что ты не доверчивая душа.


Я поехал за такси, которое привело меня через город к дешевому жилому дому. Я последовал за Труди внутрь как раз вовремя, чтобы заметить, как она взбирается вверх по лестнице. В конце длинного коридора грудастая блондинка постучала в дверь. Не получив ответа, она постучала сильнее. Затем она повернулась и увидела меня, и ее глаза расширились от удивления.


«В твоей истории не было правды, - сказал я ей, - но я получил ценность своих денег. Ты привел меня сюда».


"Умно, как черт, не так ли?" она плюнула.


Я попробовал дверь. «Очевидно, Лося нет дома. Что вы предлагаете нам с этим делать?»


Она побежала к следующему лестничному пролету. Я преследовал ее до крыши и загнал в угол. Она боролась и царапала мне лицо, пыталась ударить меня коленом в пах и называла несколько ругательств, которых я не слышал годами. Учитывая мои самые разнообразные путешествия, это много говорило о ее словарном запасе.


Я потянул ее за запястья и прижал к краю крыши. «А теперь давайте послушаем правду о Лося».


«Ты не оттолкнешь меня. Он бы, но ты не будешь».


«Не рассчитывай на это, Труди. Лось убил моего друга и забил девушку до смерти. Я найду его, и мне все равно, что мне делать по пути».


Она тяжело дышала. «Это правда насчет девушки? Ты на уровне?»


«Девушку звали Шейла. Вы когда-нибудь слышали, чтобы Лось упоминал ее?»


«Никогда. И я не видел его в последнее время. Он жил в той квартире, когда я его знала. Я думал, он хотел бы знать, что вы его ищете. Это единственная причина, по которой я пришла. Клянусь, это так».


«Он называет себя Эдвард Джонс, или вы это выдумали?»


«Он использовал это имя, когда я его знал. Он, вероятно, использовал еще десяток. Если вы мне не верите, вернитесь в дом и расспросите других девушек. Они скажут вам то же самое. Он грабитель. Он хвастался, что натворил несколько больших дел ".


Я отпустил ее. "Отлично."


"Я могу идти?"


«улетай», - сказал я.


Труди оглянулась, когда подошла к лестнице.


"Он забил ее до смерти?"


«Ага», - сказал я. Мой голос был хриплым.


Я обнаружил, что дешевый замок на двери квартиры легко вскрывается. Комнаты были пусты, на мебели лежала пыль. Последний обитатель ушел довольно давно. Я огляделась с отвращением. Я надеялся на большее.


Компания ждала меня у подножия лестницы. Я постарался не показывать своего удивления, когда увидел ее.


«То, что вы сказали, заставило меня задуматься, - сказала Труди.


"Сделал это?"


«Я имею в виду о девушке. Она была твоей девушкой?»


"Нет я сказала. «Но она не заслуживала такой смерти».


«Я не могу рассказать вам о Лося больше, чем я уже рассказал. Но я могу назвать вам другое имя. Вы знаете, как действуют грабители? договоренностей, они идут к кому-то из мафии или к парню, который финансирует ограбления за часть добычи. В Лос-Анджелесе есть человек по имени Хаскелл. деньги за ограбления ".


«Спасибо, Труди».


«Забудь об этом. И я имею в виду именно это. Забудь, что я тебе сказала».


Табличка на двери Хаскелла говорила, что он занимается недвижимостью. Толстый ковер в прихожей указывал, что он зарабатывал на этом деньги или на подрабатывании. Его сладострастная секретарша одарила меня улыбкой, полной зубов и без искренности, и сказала, что мистер Хаскелл никого не принимает без предварительной записи.


"Как попасть на прием?"


Она снова показала зубы. Она должна была рекламировать зубную пасту. «Если человек не знает мистера Хаскелла, он редко знает».


«Я знаю Эдварда Джонса», - сказал я. "Будет ли это достаточно?"


Она собрала несколько бумаг и вошла, чтобы сообщить имя своему боссу наедине. Когда она вернулась, она сказала, что мистер Хаскелл сегодня очень занят и, как оказалось, никогда не слышал об Эдварде Джонсе.


«Другими словами, я должен уйти».


Улыбка снова расцвела, на этот раз двадцать четыре карата. "Ты понял, бастер".


Черный кадиллак сидел у обочины, когда я вышел из здания на солнечный свет Калифорнии. За рулем сидел шофер в униформе с лицом, похожим на человека со второго этажа.


Я наклонился, чтобы поговорить с ним, когда проходил мимо «Кэдди». «Не следует носить сшитую форму. Из-за этого выпуклость под рукой выделяется, как неровность на шине».


Он усмехнулся и похлопал по выпуклости. «Вот где я ношу свои рекомендации».


Я припарковался в полквартале и стал ждать. Шофер явно приехал за Хаскеллом. Через десять минут появился полный мужчина, который выглядел так, будто он нес арбуз под пальто, и сел в машину.


Когда Кэдди проехал, я отстал от него. Нашей целью оказался шикарный загородный клуб в пригороде. Толстяк был игроком в гольф. Я провел большую часть дня, наблюдая за ним в бинокль. У него был драйв, как у старухи. К тому времени, как он, наконец, поплелся обратно в клуб, я стал жертвой серьезной скуки.


Пришло время сделать ход. Я поднял бинокль и пошел на стоянку


. Двигаясь позади ряда автомобилей, я подошел сзади к шоферу, который, скрестив руки, прислонился к капоту «Кэдди».


«Привет», - мягко сказал я.


Он резко развернулся, и я резко врезал прямо в его солнечное сплетение. Я задернул его между двумя машинами, чтобы мы не привлекали внимание, и снова ударил его. Его глаза закатились, как мрамор, и его неуклюжая рука безвольно соскользнула с пуговиц пиджака.


«Давайте посмотрим на ваши рекомендации», - сказал я и сильно потянул за куртку. Кнопки посыпались дождем о борт «кадиллака». Я извлек из кобуры у него под мышкой пистолет 38-го калибра.


«Теперь мы будем ждать твоего босса», - сказал я ему.


Когда Хаскелл вышел из клуба, шофер напряженно сидел за рулем. Его осанка была из-за пистолета, который я воткнул ему в шею сзади.


"Макс, что с тобой?" - спросил Хаскелл, подходя ближе.


«У него болит живот», - сказал я. Я ногой толкнул правую дверцу машины. «Садитесь, мистер Хаскелл».


Толстяк посмотрел на меня с заднего сиденья. У него был гладкий загар для гольфа, но сейчас он выглядел немного бледным. «Это не говорит в пользу вашего суждения», - буркнул он. «Я человек с некоторым влиянием».


Я ждал долго, и меня терзало нетерпение. «Садитесь в машину, мистер Хаскелл, или я пролью немного крови вашего шофера на эти дорогие кожаные сиденья».


Он сел в машину и, ворча, откинулся на спинку кресла. Сложив пухлые пальцы вместе, он сказал: «Тебе лучше иметь очень хороший повод для этого действия».


«Успех порождает самоуверенность, мистер Хаскелл, - сказал я. «Я не дешевый бандит, и мне наплевать, насколько ты важен для тебя».


Его маленькие глаза тревожно переместились, но он сохранил самообладание. «Я предполагаю, что вы тот человек, который утверждает, что является другом Эдварда Джонса».


«Я не сказал, что я его друг. Я сказал, что знаю его. Я хочу от вас немного информации о том, где найти мистера Джонса».


«Мы никогда не обменивались адресами».


Я не видел причин обращаться с Хаскеллом в белых перчатках. Несмотря на «Кадиллак» с шофером, его устланный коврами офис и членство в загородном клубе, он был не более чем изощренным бандитом. Я прижал дуло револьвера к его коленной чашечке. Резкий удар вызвал приступ боли.


"Кто ты, черт возьми?" он хотел знать.


«Я тот человек, который задал вам вопрос об Эдварде Джонсе».


«Он не был в Лос-Анджелесе несколько месяцев. Я не имел с ним дела дольше этого».


«Кто работает с Джонсом? У него есть пара друзей, которых он использует на работе. Я хочу знать их имена».


Он поморщился и потер колено. «Если бы вы были знакомы с этим человеком так же хорошо, как я, вам не было бы интересно его искать. . Он любит убивать людей».


«Вот почему я ищу его».


«Я не могу рассказать вам о его друзьях, потому что я имел дело с ним один. Он очень осторожно относился к таким деталям. Он перестал приходить ко мне за финансированием, потому что нашел другого покровителя. Думаю, кого-то в Организации».


Я вышел из машины. Еще один ноль. Потраченный впустую день, если не считать удовольствия поближе познакомиться с мистером Хаскеллом, без которого я мог бы обойтись.


"Разве ты не собираешься сказать мне, кто ты?" - спросил Хаскелл.


«Почему я должен? Ты мне ничего не сказал».


Я бросил его шоферский пистолет в мусорный бак на улице.


Той ночью я позвонил Хоуку из номера в мотеле. «Давай сравним записи, - сказал я, когда он подошел к линии.


«У меня есть кое-какая информация о человеке, который пытался убить вас в отеле в Бонэме. Во-первых, его звали на самом деле Куган. У него было полицейское досье. Он был наемником, одним из лучших. Казалось, ФБР немного удивлен, что вы смогли одолеть его ». В голосе Хоука было заметное удовлетворение.


"Кто отдал ему приказы?"


«Он был независимым подрядчиком. Нанимался любому, кто мог заплатить ему гонорар, который был высок. ФБР утверждает, что он не входил в регулярную зарплату мафии».


"А что насчет Валанте?"


«Он был ближайшим другом Фрэнка Абруза».


«Боюсь, у меня мало. Лося нет в Лос-Анджелесе».


Хоук прочистил горло мисс «А как насчет Труди? Она дожила до выставления счетов?»


В этом не было никаких сомнений. В моем боссе была черта грязного старика.


Шесть


Я рано лег спать и проспал до рассвета. Меня разбудил шипящий звук. Глаза сощурились, я лежал и прислушивался, вцепившись пальцами в рукоятку «люгера». Затем я почувствовал внезапный прилив тепла к моему лицу.


Отбросив простыню, я повернулась и упала на пол, приседая, с Вильгельминой в руке. Оранжевые языки пламени лизнули стену моего номера в мотеле. Шипение, которое я слышал, было связано с тем, что занавески у стеклянных дверей во внутренний дворик загорелись. Они уже сворачивались в черный трут, и огонь разгорался на стене.


Я схватил огнетушитель на стене в холле и, войдя в комнату, вздрогнул от жары. Огнетушитель быстро потушил пламя. Я выиграл, но если бы я проспал на пять минут дольше, все было бы иначе.


Я уронил огнетушитель, снова поднял Люгер и сорвал


обугленные шторы. Кто-то проделал аккуратную дыру в стеклянной двери и протянул руку, чтобы поджечь шторы. Это была прекрасная профессиональная работа. Пока я стоял, любуясь дырой, пуля пробила дверь возле моей головы. Я слышал, как пуля прошла мимо и ударилась в дальнюю стену. Мгновение спустя я лежал на полу.


Бандит спрятался за невысокой кирпичной стеной с другой стороны закрытого патио и бассейна. В тусклом свете я мог видеть дуло его ружья, когда он просовывал его через стену. Поскольку я не слышал выстрела, винтовка должна быть оснащена глушителем. Этот мужчина был профессионалом во всем, за исключением того, что он промазал по моей голове на шесть дюймов. Может, я немного сдвинулся, когда он нажал на спусковой крючок.


Я не ответил ему на огонь, потому что не мог ясно его видеть. Он тоже не мог меня достать. Мы играли в выжидательную игру, каждый из нас надеялся на открытие. Его терпение превзошло мое. Я решил переехать. Обнявшись за пол, я начал отступать.


Когда я был далеко от дверей, я встал. Я натянул брюки. Тихо шагая босиком, я побежал по застеленному ковром коридору и поднялся по лестнице на второй этаж мотеля. «Если повезет, я смогу выстрелить в него сверху», - подумал я. Но когда я подошел к перилам балкона второго этажа, он исчез из своего укрытия.


Глыбы кустарника на территории мотеля обеспечивали хорошее укрытие, но стрелку приходилось метаться между ними. Рано или поздно я его увижу. Я ждал, слегка дрожа на прохладном воздухе. Помимо брюк, на мне была только повязка на груди.


Наконец я заметил скрюченную фигуру, убегающую от меня. Прежде чем я успел выстрелить в него, он прыгнул за дальний угол здания.


Я быстро спустился по ступенькам, пробежал мимо ряда автоматов по продаже напитков с оплатой монетами и вылетел на парковку. Мой мужчина отступал. Он перелез через проволочную ограду и прыгнул в машину, припаркованную на обочине дороги за территорией мотеля. Он завел мотор и умчался.


Я мог бы выстрелить, но это, вероятно, не остановило бы его, и я не хотел привлекать толпу. Я прошел обратно в свою комнату, задав себе очевидный вопрос. Откуда потенциальный убийца узнал, где меня найти?


После завтрака я выехал из мотеля и поехал через город к дому, где встретил Труди.


У дверей меня встретил крепкий китаец. Я не видел его в свой первый визит и не пожалел об этом. Он был построен как трактор и не выглядел дружелюбным.


"Что вы хотите в это время дня?" - сердито спросил он.


"Слишком рано для бизнеса?"


«Если у вас нет встречи. А у вас нет».


Я прислонилась плечом к двери, когда он пытался закрыть ее перед моим лицом. Я улыбнулся ему. «Скажи Труди, что к ней пришел друг».


«Труди сегодня никого не видит».


«Ты ошибаешься в этом», - сказал я ему. «Она меня видит».


«Мистер, не пытайтесь поступить со мной жестко. Я могу бросить вас в следующий блок».


«Может быть, ты мог бы. Но когда я вернусь, мне придется показать ад».


Он запрокинул голову и расхохотался, похожий на рев подвесного мотора. «Раньше я был профессиональным борцом. Могущественный Шан, Террор Востока, хотя я родился прямо здесь, в Лос-Анджелесе. Вы когда-нибудь смотрели рестлинг по телевизору?»


«Я стараюсь не делать этого».


«Послушай, крутой парень, я работаю только здесь. Но я доставлю твое сообщение, если ты хочешь подождать».


"Благодаря."


«Все в порядке. Вы меня развлекаете».


Он впустил меня внутрь и отошел, все еще посмеиваясь. Он вошел в заднюю комнату на первом этаже, закрыв за собой дверь. Я слышал голоса, один женский. Пока я ждал, я задавался вопросом, почему девушку, которая вчера была так доступна, сегодня так трудно увидеть.


На лестнице, по которой меня накануне вела Труди, появилась блондинка. Она была очень похожа на Труди, за исключением того, что была моложе и тяжелее в бедрах. На ней было неглиже, которое едва ли имело значение.


Зевая и потягиваясь, она позвала меня: «Что тебе нужно, сладкий?» Ее тон голоса указывал на то, что что бы это ни было, она знает, где я могу это достать.


Ужас Востока вернулся и прервался. «Заблудись», - прорычал он девушке. Очевидно, его больше не забавляло. Он ткнул в меня большим пальцем. «Давай, крутой парень».


Я вошел в комнату, в которой жалюзи были плотно задернуты от солнца. Дешевые благовония загрязняли воздух, а мебель представляла собой смесь тика и голливудского гротеска. Большой китаец закрыл за мной дверь, и я услышал щелчок замка.


Ждавшая меня женщина была совсем не похожа на Труди. Ей было за тридцать, и, должно быть, где-то в ее предках был восточный человек. Ее глаза были слегка раскосыми, а кожа имела желтоватый оттенок. Ее черные волосы были подстрижены близко к голове. Сверкающая мандариновая мантии облегала ее стройное тело, а длинные ногти были выкрашены в серебро. В темной комнате ее глаза сияли, как глаза сиамской кошки, свернувшейся у нее на коленях.


"Это он, Алида?" - спросил Шан.


"Конечно, это он".


"Ты не


друг Труди, мистер. "Он схватил меня за рукав, собирая пригоршню его толстыми пальцами." Я могу сломать вам шею ".


Кот на коленях у женщины поднял голову, как будто услышал угрозу. Его крошечный язычок скользил по его отбивным.


«Подожди минутку», - сказал я. "В чем причина неприязни?"


Женщина погладила кошку и злобно посмотрела на меня. «Я управляю этим домом. Вы пришли сюда вчера под ложным предлогом. Вы доставили нам неприятности».


"Что за беда?"


«Худший вид. Труди совершила ошибку, когда не рассказала мне о тебе с самого начала. Я не позволю тебе увидеть ее снова. Это дело, в котором ты участвуешь, не ее дело».


китаец тяжело опустил мне руку на плечо. "Он теперь мой?"


«Еще нет», - сказала ему Алида. Она указала на меня длинным ногтем. «Вы добрались до девушки, сказав, что Лось забил женщину до смерти. Может, вы солгали. Может, у вас есть другие причины искать его».


"Что бы они были?"


«Например, двести тысяч долларов».


Это был лишь вопрос времени, когда она выпустит Шанг против меня, и я не собирался уходить, не поговорив с Труди. Итак, яростным движением назад я ударил локтем по твердому животу Шана. Он хмыкнул от боли и удивления.


Повернувшись, я ударил его коленом. Его лицо было каким угодно, только не загадочным. Линии боли пробежали к его глазам, и он согнулся, как косолапый человек, пытающийся зажать грецкий орех между коленями.


Когда он потянулся ко мне, я сделал ложный выпад, а затем ударил его ребром правой руки. Удар, разрубивший доску, попал ему сбоку в толстую шею. Его глаза выпучены, а дыхание свистит сквозь зубы. Поймав его за пальто, я выдернул его из равновесия и швырнул себе на бедро. Он упал на пол, как пианино, упавшее с двух этажей.


Я вытащил Люгер. "А где Труди?"


Алида встала и бросила кота мне в лицо. Я увернулся, и сиамец пролетел мимо, изрыгая ярость. Он приземлился на спину Шана и начал пробираться вверх. Китайцы попытались его оттолкнуть, и кот вонзил когти в голову мужчине.


Бедный Шан кричал достаточно громко, чтобы разбить стекло.


Я легонько стукнул кота по спине Люгером. Он мяукнул и прыгнул к ближайшему столу.


"Ты в порядке?" Я спросил Шана, но он не слушал. Я повернулся к Алиде, и она открыла ящик стола. У меня была идея, что дама не ищет для меня гостевую книгу. Я схватил ее за спину обтягивающего платья, и оно порвалось, когда она корчилась. Когда она повернулась, в руке у нее была «Беретта» 38-го калибра.


Она назвала меня именем, которое не узнала от своих китайских предков. Это был 100-процентный американский мат. Прежде чем она успела спустить курок, я ударил ее по запястью тяжелым «Люгером», и «Беретта» выскочила из ее пальцев и ударилась о стену.


Я вставил наконечник люгера прямо между ее полными ненависти глазами. "Вопрос был в том, где Труди?"


Алида отвела меня наверх. Девушка сидела на кровати и раскладывала пасьянс. Она мрачно взглянула на меня. «Посмотри, кто здесь. Мой талисман».


«Я пыталась держать его подальше от тебя. Послушайся моего совета и ничего ему не говори», - сказала Алида.


У Труди был однодневный фингал. Я подошел к ней и приподнял ее подбородок. "Кто на вас работал?"


«Парень по имени Оскар. Оскар Снодграсс».


«Я не думаю, что это было его имя».


«Ходят слухи, что капо мафии был убит, и часть денег мафии была похищена. Лось достаточно дикий, чтобы устроить такую проделку. И вы пришли искать Лося. Алисия говорит, что это странное совпадение».


«Меня не интересуют деньги. Я сказал вам, почему мне нужен Лось».


Девушка посмотрела на Алиду. «Что я буду делать? Я ему верю».


«Я ходил к Хаскеллу. Он не сказал мне ничего, что мне нужно было знать. Но кто-то пытался убить меня, и теперь я нахожу здесь вас и эту добродушную мадам в напряжении. Что за история, Труди?»


Она сложила карточки в стопку на кровати. «Алида, я скажу ему».


Тогда поторопись. Я хочу, чтобы он ушел отсюда. Я не хочу больше проблем с мафией ".


«Вчера вечером сюда приходили двое мужчин, - сказала Труди. «Я не могу назвать вам их имена, но могу сказать, на кого они работают».


«Мафия».


«Вот кто. Они знали, что ты был, чтобы увидеть меня. Они хотели знать, что тебе было нужно. Короткий уродец ударил меня, и я испугалась. Я сказал ему, что ты ищешь Лося».


Я подумал, что они преследовали меня. Я привел их сюда, как привел в Айдахо. Они были терпеливы и упорны, и теперь они знали то, чего не знали раньше, что Лось был их грабителем.


«Они сожгут тебя», - сказала Алида. «Я надеюсь, они тебя хорошо обожгут».


Я спустился по лестнице. Могущественный Шан держался за подлокотники стула и гримасничал, когда блондин в неглиже наносил йод ему на волосы. Сиамский кот сидел, облизывая лапу, и злобно смотрел на меня, когда я проходил мимо. «Милая кошечка», - сказал я. Он был настоящим ужасом Востока.


Семь


Я выехал из Лос-Анджелеса в десять часов утра на юг. Вторым именем в маленькой черной книжке Лося было Тереза, и Тереза была в Сан-Диего. Я надеялся поговорить с ней до конца дня.


Гонка началась. Мафия знала почти столько же, сколько знал я. Они пошлют солдат, чтобы выследить Лося. Единственным моим преимуществом была маленькая черная книжка с семью именами.


Я смотрел в зеркало заднего вида, пытаясь определить машину, которая будет преследовать меня. Я решил, что это коричневый седан Бьюик. Водитель попытался сбить меня с толку: он позволил другой машине ненадолго встать между нами, а когда я замедлил ход, он на несколько миль промчался вперед.


Пока он был там, я свернул с главной дороги на первую доступную боковую дорогу. Я подъехал к станции техобслуживания и сказал дежурному, чтобы он заправил «форд» и проверил под капотом. Я вошел внутрь и открыл безалкогольный напиток.


Коричневый «бьюик» появился еще до того, как дежурный закончил проверку масла. На переднем сиденье сидели двое мужчин. Один обернулся, чтобы посмотреть на «Форд», но они продолжали идти. Они все еще надеялись, что их не заметили.


Все еще держа в руке бутылку с напитком, я вышел через боковую дверь вокзала и поднялся на холм за ней. Дежурный окликнул меня, но я продолжал идти. Я остановился в группе деревьев и присел на корточки. Я хорошо видел станцию, но меня там никто не видел.


Водитель коричневой машины бездельничал, ожидая, когда я снова появлюсь. Когда я этого не делал, он поворачивался и возвращался.


Я допил и смотрел, как обслуживающий стягивает капот «форда». Мое поведение его озадачило, но моя машина была у него. Он не беспокоился о том, что мои счета закончатся.


«Бьюик» вернулся. Двое головорезов проконсультировались с мужчиной на СТО. Он указал в том направлении, в котором я пошел. Мафиози это обсуждали. Затем они побежали в гору. Они боялись, что я бросил «форд» и пытался уйти от них пешком.


«Пойдемте, мальчики, - подумал я.


Когда они подошли ближе, тяжело дыша и проклиная, я проскользнул за дерево. Более высокий мужчина был в лучшей форме. Он опережал своего товарища на три шага. Он пробежал мимо моего укрытия, бегая по опушке зарослей. Низкорослый мужчина крикнул ему вслед: «Привет, Джо. Притормози. Думаешь, это Олимпийские игры?»


Держа бутылку с бутылкой за маленький конец, я вышла из-за дерева. «Привет, коротышка, - сказал я.


Он остановился, как будто наткнулся на бельевую веревку. "Джо!" он закричал.


Я ударил его по голове пустой бутылкой из-под пива, и он рухнул кучей.


Джо помолчал. Он оглянулся и увидел, что я иду к нему. Его рука промелькнула под пальто и снова появилась с пистолетом 45-го калибра. Затем он заколебался. Он не стрелял.


Я не спрашивал, почему он держал огонь. Я схватился за него.


Бандит обвил меня ногами и ударил меня по голове из .45. Мы катались по дикой траве и кустам, пока боролись. Я схватил его за запястье и дернул. Я сломал его. Звук был похож на треск сухой палки. Бандит застонал. Я ударил его дважды и отполз.


Он встал и выбил «Люгер» у меня из руки. Я сбил его. Он снова встал, свесив сломанное запястье, и ударил меня здоровой рукой. Он был крутым. Он продолжал приходить. В конце концов я бросил его правым кроссом.


Его настойчивость была поразительной. Он снова с трудом поднялся на ноги.


Я устал. Это было самое большое, что я приложил к себе с тех пор, как меня подстрелили, и я чувствовал, что моя энергия истощается. По сравнению с Джо Могущественный Шан был легкой добычей.


«Вечеринка окончена», - сказал я ему. Хьюго соскользнул мне на ладонь. «Я берег тебя для разговоров, но я могу передумать».


Солнечный свет блеснул на лезвии стилета, когда я двинулся к нему. Джо поднял здоровую руку. «Я не собираюсь отнимать у тебя эту штуку. Давай поговорим».


"Кто из вас работал над Труди?"


«Парень, которого ты прибил. Но я бы сделал это. Бизнес есть бизнес».


Я подошел ближе и приставил острие ножа к его кадыку. "Кто твой босс?"


«Валанте. Марко Валанте».


"И что вы должны были сказать ему в последний раз?"


«Что вы ищете грабителя по имени Лось. Мы получили это от девушки. Валанте сказал нам оставаться с вами».


Я собрал оружие, засунул его 45-й калибр себе за пояс, вложил в ножны стилет и повел его обратно к Шорти с «люгером» на спине.


Джо посмотрел на своего партнера. «Завтра у него будет адская головная боль. Валанте предупредил нас, что ты не пустяк».


"Как долго вы преследуете меня?"


«Мы нашли тебя в Лос-Анджелесе, но с тех пор, как ты выписался из больницы, на тебе кто-то был. Валанте продолжал менять войска».


Валанте был умным человеком. Если бы он придерживался одной группы солдат, я бы их заметил.


Я перевернул Коротышку и вытащил пистолет из его наплечной кобуры. Я выпрямился и посмотрел на Джо, гадая, сколько он знает. Это был молодой симпатичный итальянец, одетый аккуратно и дорого. Я не мог поверить, что он был заурядным бандитом. Он был слишком крут, слишком крутым, стоял со сломанным запястьем, свисая, но сдерживал любые признаки боли, кроме морщин вокруг его темных глаз.


"Я польщен, что Валанте положил мне на хвост твой талант. Ты, должно быть, его номер один.


«Я был, пока это не случилось. Может, меня больше не будет».


"Кто убил Мередита?" Я задал вопрос внезапно, надеясь получить реакцию, которая скажет мне, если он солгал.


Я недоуменно нахмурился. Он прижал сломанное запястье к животу, слегка вздрагивая. "Кто такой Мередит?"


«Он работал на станции техобслуживания в Айдахо. Кто-то перерезал ему горло».


«Не я. Я никого не знаю. Валанте был в Айдахо, но он не видел никаких действий. Когда он добрался до места, все было кончено. от кровотечения до смерти ".


«Он был мне полезен. Он хотел знать, что я узнал».


Это тоже сработало. Ему пришлось подождать, пока я выйду из больницы, и дать мне развязать поводья, но его мальчики оставались со мной достаточно долго, чтобы получить имя Лося. При нынешнем положении дел моя поездка в Лос-Анджелес оказалась более выгодной для мафии, чем для меня. Хоуку это не очень обрадует.


«У Валанте могла быть своя причина помочь тебе,чтобы ты был жив», - сказал Джо. «Я бы не стал его убивать».


"Хотели бы вы пользоваться такой же привилегией?"


"Живой, ты имеешь в виду?" Он нервно засмеялся. «Я ответил на все твои вопросы, чувак. Чего еще ты хочешь?»


«Пока что вы не рассказали мне больших секретов. Ничто Валанте не возражал бы, чтобы я знал, учитывая обстоятельства. Возникают сложные вопросы». Я направил «Люгер» ему в сердце. «А теперь подумай хорошенько. Как Валанте вообще узнал обо мне?»


«Он пошел на собрание правления, высшее руководство Организации. Они говорили об убийстве Фрэнка Абруза. Ваше имя было выложено на стол. Правление проголосовало за то, чтобы передать дело Валанте. У него был особый интерес. Он и Абруз были близки ».


«Был еще один мужчина в Бонэме, штат Айдахо. Он пошел туда, чтобы ударить девушку. Он пытался убить меня». Я держал «люгер» неподвижно, все еще целясь ему в сердце. «Что ты знаешь о Кугане?»


«Мафия его не посылала. Они прислали Валанте».


"Что теперь будет делать Валанте?"


«Я не могу читать его мысли, чувак». Джо начал говорить более жестким голосом. «Я могу догадаться, отчасти. Он попросит о собрании правления. Он назовет имя Лося. Это слово достанется каждой семье в стране, и они начнут прочесывать места, где сумасшедшие ублюдок мог скрываться ".


«Я так понимаю, вы слышали о Лося до того, как Труди назвала вам его имя».


«Просто сплетни. Поговорим о профессии. Он психопат. В наши дни Организация старается держаться подальше от его типа. Вот почему он действует самостоятельно. Но слухи о таком парне ходят кругом».


«Это хорошо, Джо. Ты мне очень помог». Мои губы оторвались от зубов в холодной улыбке. «Осталось затронуть еще один момент. Кто из вас пытался убить меня сегодня утром?»


«Я или Коротышка, ты имеешь в виду? Валанте сказал нам оставаться с тобой, но у нас не было приказа убивать. Мы этого не делали».


«Не обманывай меня, Джо. Этот человек был профессионалом, как и ты».


Джо вспотел. «Где-то в этой колоде есть джокер. Мередит, Куган - это не те люди, о которых я ничего не знаю. Совет директоров не хотел, чтобы подружка Абруза умерла, прежде чем она спела им песню. Я сказал вам свои приказы от Валанте. Он сказал, оставайтесь с этим парнем, Картером, он умен, он может помочь нам найти Лося. Он сказал, что я не буду подключать вас, если это не станет абсолютно необходимым. Разве у меня не было шанса совсем недавно? "


«Ага», - сказал я. «Конечно, вы это сделали. И вы правы. В колоде есть джокер».


Он был там еще со времен Бонэма. Человек, который знал то, что знала мафия, и много знал об AX. Человек, нанявший Кугана, перерезал Мередит горло и устроил мне ловушку в мотеле. Я опустил «люгер» и оставил Джо и его спутника без сознания на склоне холма. Я заплатил обслуживающему персоналу с широко открытыми глазами за бензин, который он залил в «форд». Затем я поднял капот «Бьюика» и вырвал проводку.


«Они будут рядом», - сказал я. Но они не успели уйти со станции вовремя, чтобы меня догнать.


Я проехал оставшиеся 110 миль до Сан-Диего, когда стрелка спидометра была на пределе. К полудню я был в пределах видимости бухты. Кружащиеся чайки стильно и грациозно плывут по ветру.


Пока я спешил пообедать, я строил свои планы. Пришлось позвонить Хоуку. Было кое-что, что я хотел, чтобы он проверил источники AX.


Но сначала была Тереза, которая вдохновила второй светящийся отрывок из черной книги Муса. К настоящему времени я знал наизусть все телефонные номера из книги, которую набирал. Терезы и разговаривал с женщиной голосом виски.


"Ты хочешь свидание с Терезой?"


"Да уж." Вопрос меня не удивил. Была большая вероятность, что каждая девушка в книге была проституткой или девушкой по вызову.


"У тебя есть особые вкусы, дорогая?"


«Я бы предпочел не обсуждать их по телефону».


Она засмеялась и дала мне адрес. Он находился в захудалом районе недалеко от набережной, посреди улицы, которая выглядела привлекательной, как тюремный корпус.


Я запер дверь «форда», когда вылез из машины, гадая, обеспечит ли даже эта мера предосторожности машина, когда я вернусь. Этот квартал


не был частью города, где мужчины ходят в церкви.


Здание, к которому я подошел, было бельмом на глазу, которое должно было быть снесено много лет назад, но зуммер, установленный в изношенной дверной коробке, работал. Женщина с желтыми волосами выглянула наружу, затем оглядела улицу, словно желая убедиться, что я не взял с собой автозак.


«Я звонил», - сказал я. «Я пришел к Терезе».


Она была подозрительной. Может, я не был похож на ее обычного покупателя. «Ты не один из постоянных друзей Терезы».


«Я бы хотел быть одним из них. Я много слышал о ней».


Женщина решила улыбнуться. Зубы были не самые лучшие. Ее желтые волосы были покрашены давно, и не очень хорошо, а накрашенные брови напоминали крылья летучей мыши. Она распахнула дверь шире, чтобы я мог протиснуться мимо, затем сдвинула засов.


"Вы ожидаете рейда?"


«В наши дни никогда не знаешь. Нелегко больше зарабатывать на жизнь честно».


Я был уверен, что она вообще ничего не знала о том, чтобы честно зарабатывать на жизнь, или даже о тех, кто это знал. На ней были белые ботинки, обтягивающие брюки и блузка-пуловер с зебровыми полосками, туго натянутыми на ее пышную грудь. Блузку украшали большие соски, как камни.


«Ты хороший мальчик», - сказала она, пробегая по мне взглядом. «Держу пари, ты действительно милый».


Меня называли как угодно, но никогда не сладко. Я выдавил ухмылку, играя роль, продиктованную обстоятельствами. Эта женщина определенно не была из тех, кто был бы заинтересован в том, чтобы раздавать информацию незнакомцу.


«А вот и Рондо», - сказала она, кладя руку мне на плечо. Ее пальцы были размером с сосиску.


Мужчина вышел из двери у подножия лестницы, ведущей на второй этаж дома. Рукава его рубашки были обрезаны и обнажали широкие плечи. На его широком поясе блестели металлические заклепки. Его штаны сидели так же плотно, как и у женщины, обнажая выпуклости на его мощных ногах. У него было лицо луны, в уголках маленьких глаз выступил жир.


«Скажи нам, что ты хочешь, чтобы Тереза сделала для тебя, дорогая», - предложил он, обнажая зубы, которые были в еще худшей форме, чем у женщины.


Я почувствовал покалывание в затылке. Я был не в обычном борделе. Казалось, что в доме никого нет, кроме нас троих и девушки, которую я не видел.


«Я хотел бы сначала увидеть ее».


«Она прекрасная цыпочка. Вы не будете разочарованы».


«Пусть поднимется, Рондо», - сказала женщина. «Это разумная просьба».


Рондо покачал головой. «У меня такое ощущение, что он звонарь. Он не давал вам никаких рекомендаций, не так ли?»


«Лось», - сказал я. «Лось дал мне номер Терезы».


"Хорошее имя". Он протянул руку. «Положи пятьдесят прямо сюда. Это как плата за прикрытие. Работа за пятьдесят долларов - самый дешевый трюк, который может использовать эта цыпочка».


Я скрестила его ладонь, и он поднялся по скрипучей лестнице, чтобы поговорить с Терезой, а затем помахал мне рукой с площадки. «Она говорит, поднимайся».


Первое, что я увидел, открыв дверь спальни, было множество кнутов и ремней, разложенных на деревянном столе. Вторая вещь была девушкой. Она действительно была прекрасна.


"Как тебя зовут, дорогой?" сказала она хриплым голосом.


Тонкая комбинация была ее единственным предметом одежды. Она опиралась на стопку подушек на неубранной кровати. Мебель в полутемной комнате была старой и ветхой. В комоде были только расческа и треснувший умывальник, а выцветшие занавески пахли пылью. Единственным ценным предметом здесь была Тереза. У нее были черные волосы, оливковый цвет лица и высокие скулы, которые подтягивали кожу ее худощавого лица. Ее тело было молодым и гибким, и она выглядела так, как будто она была всем тем, что сказал Муз в своей маленькой черной книжке.


Но он не упомянул кнуты.


«Нед», - сказал я ей. «Меня зовут Нед».


"А в чем твоя игра?"


Я снова посмотрел на стол. Теперь я знал, в каком доме нахожусь, и игры, в которые здесь играли, были действительно очень жесткими. Я подумал. Учитывая склонность Муса, было решено, что он будет носить номер такого места. Только девушка не поняла. Она была слишком хороша, чтобы быть здесь.


«Вы будете удивлены, когда я расскажу вам о своей игре», - сказал я.


«Я люблю сюрпризы». В ее улыбке была извращенность. Она была из тех женщин, для которых Фауст имел душу.


«Я хочу знать, где находится Лось».


«Я удивлен, хорошо. И немного разочарован».


«Я должна найти его, Тереза».


«Ты не сказал об этом Рондо. Если бы ты сказал, он бы не позволил тебе увидеть меня».


«Вот почему я не упомянул об этом».


Тереза сунула в рот скрученную сигарету и чиркнула спичкой о деревянный пол. Комбинезон соскользнул с ее плеча, обнажив небольшую круглую грудь. Она снова дразняще улыбнулась мне. "Лось уехал из города".


Запах, распространившийся по комнате, сказал мне, что ее сигарета была не из тех, которые она могла бы предложить начальнику полиции. Я подошел к кровати. "Если бы вы хотели найти Лося, куда бы вы пошли?"


«В ад. Вот где он должен быть». Она засмеялась, показав зубы. Они были чистыми, ровными и белыми. Все в ней было идеально, все, кроме того, кем она была.


«Были ли у него друзья в Сан-Диего, которых я мог найти?»


«Я смотрю на людей и сразу же, в этот первый раз, я знаю, понравятся они мне или нет. Ты мне нравишься». Она прислонилась головой к моей ноге. Ее голос был мягким. «Если это важно, я помогу тебе. Почему ты пытаешься найти Лося?» «Он убил несколько человек».


Она подняла голову. «Вы не полицейский. Я могу узнать полицейских по их походке». Она погладила мою ногу. «Ты тоже не чувствуешь себя полицейским».


«Он убил моего друга».


Дверь в спальню распахнулась. Вошли Рондо и желтоволосая женщина.


Тереза выпрямилась, ее прекрасный рот скривился. "Тебе следовало подождать, Рондо!" она закричала: «Я могла бы заставить его рассказать мне больше».


«Мы слышали достаточно». Он взял со стола самый большой хлыст. «Мистер, если Лось когда-нибудь узнает, что кто-то из нас посадил вас на хвост, мы все будем сожалеть».


«Не волнуйся. Я ему не скажу».


«Нечего будет рассказывать». Он щелкнул кнутом и двинулся ко мне. «Я видел твой толстый кошелек, когда ты выложил пятьдесят. У тебя неплохой кусок денег».


"Возьми его, Рондо!" - сказала желтоволосая женщина.


Я понял, что они были абсолютно готовы убить меня за наличные, которые я нес, или даже просто в качестве одолжения Лосю.


Рондо отдернул хлыст, и я поднял стул с прямой спинкой возле кровати. Хлыст пронзил воздух и обвился вокруг ножки стула, когда я поднял его, чтобы защитить свое лицо. Рондо выругался и попытался вытащить хлыст.


Я сделал два шага к нему и разбил стул о его голову. Он раскололся, и он упал на колени. Я ударил его кулаком по лицу, и кровь хлестала.


С визгом Тереза запрыгнула на кровать, сунула руку под подушку и вытащила автоматический «Бауэр» 25 калибра. Они были готовы ко всему, эта банда.


Тереза не велела мне останавливаться на месте или поднимать руки. Она направила пистолет и нажала на курок. Пуля попала в стену. Она была слишком взволнована, чтобы стрелять прямо.


Я быстро пересмотрел свое мнение о девушке. Она была прекрасна, но мне бы не хотелось наткнуться на нее в темном переулке.


«Пристрели его, Тереза», - призвала Желтые Волосы. Она была отличным чирлидером. Я дал ей ответный удар и нырнул за девушкой.


Я ударился о кровать животом, и она рухнула под моим весом. Тереза свалилась с одной стороны, топая ногами. Под комбинезоном на ней ничего не было. Сила моего прыжка перенесла меня через кровать, как хоккейную шайбу, скользящую по льду, и я приземлился на нее. Падение меня смягчило, но девочка издала звук, как больная птица.


Пистолет в кармане жилета вылетел из ее руки и полетел по полу. Рондо вытер окровавленный нос, поднялся на ноги и зашатался.


Я потянулся за Люгером, но Желтые Волосы прыгнули мне на спину. Она, должно быть, весила 160. Я развернулся и перекинул ее через плечо, и она рухнула на кровать.


Рондо пытался подобрать маленький автомат. Похоже, ему было трудно это видеть. Я схватил его за шею одной рукой и толкнул вперед, так что его голова ударилась о стену. Он пролился на лицо и лежал неподвижно.


Желтые Волосы встала дыбом на сломанной кровати и закричала. «Рондо. Он причинил тебе боль, Рондо?»


«Нет, дорогая, - сказал я. «Ему нравится биться головой об стену».


«Ублюдок. Если ты причинил боль Рондо ...»


Я вытащил «люгер», и ее голос сорвался на середине предложения. "Что ты сказала, дорогая?" - спросил я саркастическим голосом.


Она присела на кровати и молча посмотрела на меня.


Я схватил ошеломленного Рондо за пояс, потащил его в центр комнаты и перевернул лицом вверх.


"Не стреляйте в Рондо!" женщина закричала.


Я направил «Люгер» прямо на уродливое лицо Рондо. Я сказал: «Почему бы мне не застрелить его, кукла?»


«Я расскажу тебе о Лосе. Это то, что ты хочешь, не так ли? Он уехал из города несколько месяцев назад. Они спрятали добычу с ограбления с какой то девкой, и она убежала с ней. Они охотились на нее».


"Ты же сказал, что они, не так ли, дорогая?"


«Лось, Джек Хойл и третий мужчина. Хойл - невысокий парень, ростом до плеча Рондо. У него прямо здесь татуировка». Она коснулась своего левого предплечья. «Мы никогда не видели третьего человека».


Я покопался в кармане Рондо и получил свои пятьдесят долларов перед отъездом.


8


Я только что прибыл в Сан-Франциско, и Хок разговаривал по телефону.


«Вы были в Сан-Диего? Какое из жарких чисел в маленькой черной книжке там?» - спросил он самым сардоническим голосом.


«Тереза. Милая девушка», - сказал я. «И сладкая, как коралловая змея».


«Я должен когда-нибудь услышать о ней. Но пока что по делу. Вы добились каких-то успехов?»


«У меня есть имя и описание члена банды Лося. Его зовут Джейк Хойл».


«Мы можем проверить его в файлах правоохранительных органов, но этот маршрут не дал нам многого о Лося. Исследователи проверили ФБР и провели компьютерный поиск по имени Эдвард Джонс. Ничего. Краткое изложение на основе отрывочное описание, которое вы нам дали, дало те же результаты ".


"Я не удивлен. Этот человек, по-видимому, очень хорош в своем деле. Настолько хорош, что он, вероятно, никогда не был задержан законом.


не могу сказать, сколько нерешенных ограблений по всей стране было его работой ».


"Ну, N3, что дальше?"


Я рассказал ему о нападении на меня в мотеле и информации, которую я выдавил из лейтенанта Марко Валанте. «Есть кое-что, что может сделать для меня исследовательский отдел. Узнай имена злейших врагов Фрэнка Абруза, особенно его бывших врагов, которые теперь могут сидеть в совете директоров мафии».


"Я могу сказать вам это прямо из головы. Это была часть файла Абруза, накопленного до того, как вы вошли в кадр. Есть человек по имени Лоджия, который был соперником Абруза, когда они были молодыми головорезами на пути вверх. И Росси . Они оба входят в правящий совет мафии "


Одно имя было знакомо. "Лью Росси?"


«Доктор Лью. Азартные игры, проституция и наркотики. У него и Абруза были разные взгляды на азиатскую сделку, и они раньше конфликтовали по проблеме наркотиков», - сказал Хоук. «Ник, скажи мне, о чем ты думаешь».


"Этот туз в колоде, человек, который убил Мередита, послал убийцу к Бонэму, чтобы он убил девушку, и выстрелил в меня в мотеле. Я думаю, что он в высшем эшелоне Организации. Он, должно быть, был на встрече, где Валанте слышал обо мне. Это лучшее объяснение его знаний о мафии и нашей организации ».


"Если ты прав, в чем его цель?"


«Я думаю, он настроил Лося на убийство Фрэнка Абруза. 200 000 долларов были расплатой. Он сказал Лосю:« Я знаю, где вы можете получить двести тысяч, если вы сделаете для меня работу ». Теперь он в безвыходном положении. Он не может позволить Братству найти его. Он не хотел, чтобы Шейла Брант ни с кем разговаривала, и не хочет, чтобы мы поймали Лося ».


«Это объяснило бы некоторые события, которые произошли», - согласился Хоук. «Но пока что лучшим вариантом для нас остается маленькая черная книга».


«Я работаю над этим», - сказал я.


* * *


Телефон у кровати резко зазвонил. Я сел. В гостиничном номере было темно. Я поднес телефонную трубку к уху. Это был оператор, напомнивший мне, что я оставил звонок на 20:00.


«Спасибо», - сказал я. Сидя на краю кровати, я включил лампу и заглянул под повязку на груди. Кожа хорошо заживала на поверхности, но у меня были незаметные раны.


Мне снилась Шейла Брант. Я снова пережил момент, когда нашел ее тело на кухне дома в Бонэме. После ее смерти я думал о ней чаще, чем я хотел бы, чтобы кто-нибудь знал. Хотя я знал ее совсем недолго, что-то пробежало между нами, электричество, которое было в основном сексуальным, но обещало нечто большее.


Из окна гостиничного номера я увидел огни моста Золотые Ворота. Теперь я пришел искать девушку по имени Пенни, надеясь, что она даст мне ключ к местонахождению тех, кто убил Шейлу и Дэвида Кирби.


Имя Пенни было третьим, которое Лось написал в маленькой черной книжке, которая привела меня к Труди и Терез. «Пенни. Отличные сиськи», - написал Лось в верхней части страницы, которую он посвятил девушке. Я не мог себе представить, что она лучше, чем Труди. Под этим комментарием Лось перечислил половые акты, которые Пенни совершила с особым мастерством. Если Лось был квалифицированным судьей, а, очевидно, таковым, Пенни был почти такой же редкостью, как Страдивари.


Я поднял книгу и оделся. Я проспал пять часов и чувствовал себя бодрым, бодрым. Это будет незабываемая ночь. Сегодня вечером я собирался в кафетерий Лиз Бердик.


Особняк, построенный после землетрясения и пожара, разорившего Сан-Франциско в 1906 году, находился на вершине холма. Это был самый известный бордель города, и женщина, которая им управляла, была легендой своего времени. Однажды драматург захотел сделать историю ее жизни основой для бродвейского мюзикла. Сообщается, что Лиз Бердик поблагодарила его, но она не нуждалась в огласке. Дверь открыла горничная и провела меня в старомодную гостиную, где висели пышные красные драпировки. Мебель была антикварной, ковер толщиной в дюйм. Я сомневался, что особняк губернатора в Сакраменто тоже был меблирован.


Лиз Бердик вошла в комнату, горничная закрыла за собой двойные двери и оставила нас одних. Я старался не выглядеть ослепленным. Я ожидал увидеть женщину постарше. Лиз Бердик было всего за тридцать.


Ее длинное платье скользило по ковру, когда она двинулась ко мне, протянула мне прохладную тонкую руку и посмотрела мне прямо в глаза. «Вы немного пораньше, но я позову некоторых девушек. Я уверена, что у меня есть те, которые вам понравятся», - сказала она.


«Было условлено, что я увижу Пенни».


«Да, мы говорили о ней, когда вы звонили, но сегодня ее не будет. Я надеялась, что вы попробуете кого-нибудь еще», - улыбнулась она.


Ее глаза были холодного нефритового цвета и оценивающими, несмотря на улыбку, которую она носила. Я подумал, стоит ли мне предложить ей Кровать. Я сказал, что я бизнесмен, приехавший на конгресс, и друг посоветовал мне навестить ее дом.


«Пенни - одна из наших самых популярных девушек, но у нас есть и другие, столь же привлекательные. Я могла бы сделать выбор за вас, если вы доверяете моему мнению», - предложила она.


"Я уверен, что у вас отличный вкус, мисс Бердик ".


«Миссис Бердик», - поправила она меня. "Я вдова." Ее длинные пепельные светлые волосы переливались на свету, и она двигалась с чувственной грацией, когда она подошла к стулу и села.


«Но меня интересует только Пенни». Я одарил ее, как мне казалось, простодушной улыбкой. «Мой друг проделал с ней большую работу».


«В таком случае вам просто нужно подождать, пока вы в следующий раз не приедете в Сан-Франциско».


"Что случилось с завтрашней ночью?"


«Боюсь, Пенни здесь не будет».


«Миссис Бердик, сделайте одолжение приезжему пожарному. Скажите, как я могу связаться с Пенни. Если она не живет здесь, дайте мне ее адрес. Я мог бы позвонить ей и, может быть, что-нибудь устроить».


«Знаете, у нас здесь есть правила. Мы не разглашаем такую информацию о наших девушках. У них есть право на собственную жизнь, когда они не работают».


По мере того, как я становился настойчивее, она становилась все круче.


Пораженный внезапным подозрением, я сказал: "Вы пытаетесь помешать мне увидеть ее?"


Она улыбнулась и не ответила, но ее поведение было достаточно ответными.


Горничная вошла в комнату, осторожно постучав. Она принесла поднос с парой напитков. Я сидел со стаканом в руке и задавался вопросом, почему мадам оказывала мне VIP-обслуживание, когда она явно не собиралась позволять мне видеться с Пенни.


«Когда я позвонил, я попросил поговорить с Пенни, но я поймал вас. Почему это было, миссис Бердик?»


«Потому что, очевидно, ее здесь не было. В то время я думал, что она вернется позже в тот же день. Я ошибался».


Я тряхнул льдом в стакане, но не стал пить. "Где она?"


«Я не думаю, что это твое дело». Она не повысила голос, но теперь ее глаза стали стальными.


(Нахмурившись, я поставил свой стакан. Я не доверял ей. «Наши девочки берут отпуск, знаете ли. Они навещают родственников. Они болеют. Они такие же, как все, несмотря на то, что вы можете услышать».


Я ненавидел вытаскивать ружье в элегантной обстановке самой классной кафешки Сан-Франциско, но мера казалась необходимой.


Лиз Бердик подняла брови, когда «Люгер» скользнул мне в руку. Однако она выглядела менее чем удивленной.


«Теперь мы переходим к настоящему делу, не так ли, мистер Харпер?»


«Пистолет должен дать вам понять, что я настроен серьезно. Очень серьезно».


«Пенни оставила нас на некоторое время. Я не могу сказать более определенно».


Общаться с ней было все равно, что иметь дело с женщиной, прикрытой ледяной стеной.


Она поставила стакан. Каждое ее движение было похоже на стихи. "Вы хотите рассказать мне, почему вы носите пистолет, мистер Харпер?"


«Люди продолжают пытаться всадить в меня пули».


«Мне жаль это слышать. Но мы живем в жестокие времена. Теперь, когда вы направили на меня оружие, что мне делать?»


«Я надеялся, что это немного встряхнет тебя. Я недооценил тебя». Я встал и убрал Люгер в кобуру. «Я ищу человека, у которого в адресной книге было имя Пенни. Крупного человека по имени Лось, а иногда и Эдвард Джонс. Он крутой персонаж».


«Такого человека никогда не было в этом доме».


«Я хочу спросить о нем Пенни».


«Извините. Это не может быть организовано. Вам лучше уйти, мистер Харпер».


Я не двинулся. Я стоял, глядя на нее, и сказал: «Назовите цену».


«Я не продаю информацию».


Я усмехнулся ей. «Я не говорю об информации».


На этот раз она была удивлена. "Вы имеете в виду, для одной из моих девочек?"


«Нет, миссис Бердик. Ни одна из ваших девочек».


Она поняла. И, черт возьми, она улыбнулась и встретилась со мной глазами. «Это было бы очень дорого. Лучшее всегда дорого».


«Я хочу самого лучшего», - сказал я.


Я растянулся на кровати и смотрел, как Лиз раздевается. Ее конечности блестели золотисто-коричневым светом в свете старинной лампы. Ее талия была тонкой, а плечи маленькими, но грудь была большой и полной. Они покачивались, когда она двигалась ко мне. Как и ее лицо, ее тело было в отличном состоянии.


«Как ты думаешь, что это тебе даст? Я имею в виду, кроме очевидного».


«Вы меня интересуете. Я хочу узнать, что вас движет», - сказал я.


Она хрипло засмеялась. «Вы не узнаете о шлюхе, если уложите ее в постель. Шлюха - это актриса, а кровать - это сцена». Она наклонилась ко мне и прижалась губами к моему. Ее язык скользнул между моими губами, а ее рука скользнула по моему бедру. «Но я не шлюха. Вы это понимаете?»


«Не совсем», - сказал я.


«Я не обслуживаю своих клиентов. Это делают мои девушки. Я не продаюсь».


"Тогда почему вы приняли мое предложение?"


«Это не было предложением», - сказала она. «Это был вызов».


Я повалил ее на кровать. Мои руки скользнули по ее телу. Я чувствовал, как ее пальцы нажимают на пуговицы моей рубашки. Я помог ей, сняв его. Когда она увидела мою перевязанную рану, она не задала вопросов. Когда я занимался с ней любовью, ее сдержанные черты покраснели. Ее язык высунулся для моего, руки, гладящие мою спину, внезапно напряглись, а затем она с диким криком ринулась подо мной ...


"Ну как это было?" спросила она.


«Как ты и сказал, ты лучший».


- Так ты, Нед Харпер. Кроме того, кто ты? Бандит, полицейский, что?


«Ближе к копу».


Она коснулась повязки. "Это же пулевое ранение, не так ли?"


«Комплименты другу человека, которого вы, как вы утверждаете, никогда не видели». «Как ты думаешь, я собираюсь помочь тебе только потому, что ты лег со мной в постель?» «Я найду его с твоей помощью или без нее. Он убил по меньшей мере пять человек. Один оказался моим близким другом. Одна была красивой женщиной. Он сломал ей шею».


«Прекрати», - сказала она резким голосом. «Лось приезжал сюда дважды. Он не был моим типичным клиентом. Он был грубым и жестоким, и я мог сказать, что он был преступником. Но он знал Пенни до того, как она начала здесь. Она сказала, что он друг. Я сказала ей, что в неи ничего хорошего. Я был рад, когда он не появился снова после второго визита ".


Я поцеловал ее в шею. "Где она, Лиз?"


«Я не защищала Лося. Я помогала Пенни. Она сказала, что не хочет тебя видеть, что это поставит под угрозу ее жизнь».


"Откуда она это узнала?"


«Она не стала вдаваться в подробности. Она ушла в спешке, как только я пообещала, что не сдам ее». Лиз скривилась в моих руках. «Может, Лось контактировал с ней. Ты об этом думаешь?»


"Возможно."


«Я знаю, где она остановилась. Не знаю, хочу ли я тебе сказать. Информация может убить тебя, если с ней будет Лось».


«Скажи мне, - сказал я.


Она вздохнула: «Это старый летний коттедж за городом. Я опишу для вас дорогу». Она встала и подошла к старинному письменному столу. Она прекрасно двигалась. У нее была маленькая, жесткая задница, как у молодых девушек.


Я смотрел, как она стояла у стола и писала на изящном клочке синей бумаги. Ее полные груди колыхались, когда она двигалась. Свет играл на ее гладких плечах. Это была настоящая блондинка, золотистая между бедер.


Беззвучно я встал с кровати. Я обнял ее и погладил ее груди. Я взял их в ладони и поиграл ее соски, чувствуя, как они снова становятся твердыми.


Наклонив голову, она стояла неподвижно, наслаждаясь моими ласками. Я чувствовал запах ее волос, запах духов на ее теле.


«Я рад, что приехал в Сан-Франциско», - сказал я.


Медленно она прислонилась ко мне, затем повернулась и уронила голову мне на плечо. "Как много времени у тебя есть, Нед?"


«Достаточно много», - сказал я.


Ее рука нежно коснулась моего лица. Я поднял ее и отнес обратно в кровать ...


Дом, в котором остановилась Пенни, находился высоко на утесе недалеко от Сан-Франциско. Указаниям Лиз было легко следовать. Я припарковался в пятидесяти ярдах от дома на обочине безлюдной дороги, вышел из машины и тихо закрыл дверь. Ночной воздух был прохладным и влажным, земля была влажной от летнего дождя. По обе стороны от меня лес стал густым, заросший кустарником по краям дороги.


Я видел машину возле входной двери дома. Подойдя осторожно, я обогнал машину и присел под одним из освещенных окон дома. Внутри разговаривали два человека. Я слышал их голоса, хотя не мог разобрать их слов. Один из голосов принадлежал мужчине.


Мой «Люгер» в руке, я свернул за угол дома. Я внезапно почувствовал волнение. Мои поиски подходят к концу.


Я шел на ципочках, быстро двигаясь в тени. Когда я подошел к входной двери, я услышал, как голоса становятся все громче. Люди выходили. Обернувшись, я стал искать укрытие. Шаги мужчины, громкие и резкие, разошлись у двери. Я бросился к припаркованной машине и нырнул за нее.


Свет залил ночь, нарисовав желтую полосу по земле. Фигура мужчины прорвалась в дверной проем. Это был не Лось. Он не был размером с гиганта с громовым голосом. Я почувствовал резкое разочарование.


«Запри дверь», - сказал мужчина своей спутнице, девушке, которую я видел только мельком. Он спустился по ступенькам. Его коренастая форма казалась знакомой. То же самое и с его неровными шагами, когда он приближался к машине.


Он даже не взглянул в сторону моего форда, припаркованного на дороге. Он открыл дверь своей машины и сел в нее. Входная дверь дома закрылась, и девушка исчезла.


Мужчина повернул ключ зажигания. Я услышал, как мотор зашевелился, и почувствовал, как машина начала вялое движение, когда мужчина переключил передачу на задний ход. Я схватился за ручку двери на своей стороне и прыгнул в машину, когда мужчина попятился от дома.


Он нажал на тормоза. "Какого черта?"


«У меня есть пистолет, так что расслабься. Включи верхний свет. Я хочу посмотреть, как ты выглядишь».


У него были темные волосы и суровое лицо. На нем была рубашка с короткими рукавами, и я видел татуировку якоря на его предплечье.


"Имя Джейк Хойл, не так ли?"


«Ты должен быть мертв», - сказал он. «Сид всадил в тебя пулю».


«Я помню случай». Я ударил его по лицу Люгером. Достаточно сильно, чтобы убедиться, что я полностью его внимание. "Где Лось?"


«Ты не хочешь его видеть. Ты не в своей лиге. Лось ест таких, как ты, на десерт».


«Я думал, что он предпочитает избивать женщин».


«Послушайте, самым мудрым шагом, который вы могли бы сделать, было бы прямо сейчас выйти из этой машины и уехать куда-нибудь за тысячу миль отсюда».


Та ночь в Айдахо горела в моей голове, снова яркая, наполняя меня яростью. Я вспоминал, как Сид спокойно всадил в меня пулю, пока я лежал связанный и беспомощный.


Я вспоминая Шейлу Брант и Дэвида Кирби.


Я так сильно прижал «люгер» к его горлу, что он ахнул. «Я задал вам вопрос. Если вы не ответите на него, я взорву вам мозги по всему сиденью этой машины».


Он хрипло сказал: «Сейчас я встречаюсь с Лосем».


«Хорошо. Я пойду с тобой».


«Это твои похороны». По крайней мере, он на это надеялся.


Он время от времени поглядывал в мою сторону, когда вел машину. «Лось знает о вас. Он знает, что вы какой-то федеральный агент».


"Как он это узнал?"


«У него есть связи. У него они есть вплоть до верхушки Организации. Вы получите своё, мистер. Вы живете в одолженное время».


Я сунул сигарету в рот. «У тебя есть моя зажигалка. Ты снял ее у меня в Бонэме».


«Вы ведь ничего не забываете? Я подарил девушке зажигалку».


Я врезал в приборную панель. «Езжай быстрее. Я очень хочу снова увидеть Лося».


Выругавшись, Хойл сильнее нажал на педаль газа. «Рондо был прав. Ты сумасшедший».


«Рондо сказал мне, что не знает, где ты был».


«Он этого не сделал, но у нас есть общий друг. Он позвонил. Я подумал, что вы приедете в Сан-Франциско, чтобы увидеть Пенни. Вы нашли эту адресную книгу, потерянную Музом. "


"Только мне не нужно больше смотреть, не так ли?"


«Нет. Это конец твоего пути, мистер».


Не меняя тона голоса, Хойл повернул руль. Когда машина свернула, меня бросило в приборную панель.


Я не видел, как он сунул руку в пальто, но видел вспышку выстрела и слышал звук, когда он нажимал на курок. Он был быстр. Он был очень быстр. Но пуля не попала в цель. Я уже упал на пол машины. У меня не было времени все обдумывать. Я выстрелил в ответ. Люгер громко взорвался внутри закрытой машины. Хойл издал булькающий звук из горла и рухнул на руль.


Автомобиль ехал по открытому тротуару без изгибов. Хойл тщательно выбрал место. Если бы все сложилось так, как он планировал, он убил бы меня одним быстрым выстрелом и смог бы удержать машину от съезда с дороги. Но его план не сработал.


Беспилотный автомобиль повернул налево и пронесся через дорогу. Он врезался в канаву, когда я пытался дотянуться до руля, и меня отбросило на тело Хойла. Выскочив из канавы, машина пробилась сквозь подлесок и, наконец, остановилась. Я был поражен, что он не перевернулся.


Я выпрямился, прижал Хойла к сиденью и пощупал его пульс. Его не было. Он был мертв. У меня не было выбора, кроме как застрелить его. Тем не менее, я был огорчен развитием. Я не хотел его смерти. Я хотел добраться до Лося.


Я отложил «люгер» и вытащил тело Хойла из машины. Я снова завел мотор Машина вылетела из канавы и снова попала на тротуар. Я поехал обратно в дом.


Мне нужно было заставить Пенни сообщить мне местонахождение Муса, иначе я вернулся с того места, откуда начал.


В доме все еще горел свет. Я обошла его и нашла открытое окно спальни. Я не видел Пенни, но слышал ее. Она принимала душ. Я слышал, как течет вода.


Я сел на заднюю ступеньку и снял обувь, затем взломал замок на двери. Я тихонько прошел через кухню и гостиную в спальню.


Пенни пела в душе. Я не узнал мелодию. Пенни не была Барброй Стрейзанд. Моя зажигалка была на груди. Я бросил его в карман и сел ждать, пока она закончит.


Когда она вышла из ванной, на ней были шапочка для душа, пара тапочек и ничего больше. Мы посмотрели друг на друга. Сюрприз был обоюдным. Она не ожидала увидеть в своей спальне незнакомца, а я не ожидал увидеть ее в костюме для дня рождения.


Записка, которую Лось сделал о ее груди, была точной. Они были исключительными. Все в ее теле было исключительным. Она сделала Ракель Уэлч похожей на мальчика-подростка.


"Эй, как ты попал?" она сказала.


«У задней двери. Я взломал замок».


"Вы не грабитель, не так ли?"


«Я Нед Харпер. Человек, которого ты не хотел видеть».


"Тот, кто разговаривал с Лиз по телефону?" Она сняла шапочку для душа и встряхнула волосы. «Вы, должно быть, какой-то оператор, если заставили ее рассказать, как меня найти».


«Мы нашли общий язык».


«Ты знаешь причину, по которой я не хотел тебя видеть. Хойл сказал мне, что ты вмешиваешься в вещи, которые не твоё дело. Он сказал, что если ты появится, я должна избегать тебя и сообщить ему об этом».


«И ты справиллась с этим довольно аккуратно».


«Не достаточно аккуратно. Это очевидно». Она открыла шкаф и достала халат. «Хорошо, если я надену это? Ненавижу говорить о делах, пока я голая. Позже, если хочешь, я снова его сниму».


«Я сомневаюсь, что мы так дружелюбна».


«Никогда не знаешь. Ты случайно не наткнулся на Хойла?»


«Ага», - сказал я.


«Я боялся этого. Что с ним случилось? Ничего хорошего, держу пари».


«Он не вернется».


Она приняла новости не дрогнув


. «Он сказал, что может позаботиться о тебе сам. Я ему не поверила. Однажды они пытались убить тебя, и ты пережил это. Ты справился с Рондо. Я бы сказал, что ты довольно крутой».


Я подумал, должен ли я быть польщен. Я сказал: «Ты довольно много обо мне знаешь».


«Все, что знал Хойл. Он был большим болтуном». Она застегнула халат и стояла перед моим креслом. «Ты и сама довольно разговорчива».


«Я всегда много говорю, когда мне страшно, - призналась она. - Боюсь, ты меня тоже убьешь».


Я сказал: «Я редко убиваю женщин».


«Вы хотите выпить? У меня есть немного спиртного в другой комнате».


"Нет, спасибо."


Она подошла к моему стулу и расстегнула халат. Когда я не двинулся с места, она схватила меня за руку и положила на свое тело. Очевидно, она считала, что лучшая защита - это хорошее нападение.


«Давай торговаться», - мягко сказала она.


"О чем мы торгуем?"


«Моя жизнь и все, что я могу получить».


«Я хочу знать, где находится Лось».


Слегка надувшись, она снова стянула халат. «Хойл приехал в Сан-Франциско один. Лось где-то в пути».


«Это не то, что сказал Хойл. Он сказал, что Лось был здесь».


«Он солгал тебе. Лось не пришел. Он позволил Хойлу прийти одному. Это было ошибкой. Они недооценили тебя».


Хойл, очевидно, придумал историю о том, когда вез меня на встречу с Музом. Он тянул время, ожидая возможности схватить пистолет.


"Кто связан с Лосем в мафии?" - спросил я Пенни.


«Он никогда никому об этом не говорил. Есть человек, конечно, с большим весом, с которым он имел дело. Организация в целом не одобряет Лося, потому что они думают, что он сумасшедший и неконтролируемый. Но был один человек наверху, который финансировал некоторые ограбления для Лося, как частная сделка между ними двумя. Лося сказал, что они оказали друг другу некоторые услуги ".


«Ты что-то знаешь, Пенни? Ты много говоришь, но очень мало говоришь мне».


Она закусила губу. «Я делаю все возможное, чтобы помочь тебе. Я хочу спасти свою шкуру». Она взъерошила волосы. «Дай мне подумать. Они отступили, пытаясь пойти по следу Шейлы Брант. Они пытаются найти деньги, которые она украла. Но клянусь тебе, Хойл не сказал мне, где сейчас Лось и Крэддок».


«Крэддок», - повторил я. «Расскажи мне о Крэддоке».


«Сид Крэддок - третий человек, участвовавший в некоторых ограблениях Лося. Он участвовал в убийстве Абруза. Это стройный мужчина с вьющимися волосами и детским лицом. Это все, что я могу вспомнить о нем».


Она предоставила одну полезную информацию. Я подбодрил ее. «Хойл, должно быть, много тебе доверял».


«Он хвастался - пытался произвести на меня впечатление. Он был привязан ко мне, даже когда я была любимым занятием Лося», - сказала она. «Он показал хороший вкус, Харпер. Я популярна в этой шайке».


"Я верю этому."


"Могу я сделать вам предложение?"


Я усмехнулся ей. «Я думал, ты уже это сделала».


«Где-то есть большая пачка денег. Двести тысяч долларов. Вот сколько они получили, когда убили Абруза». Она поджала губы. "Это вызывает у меня желание думать об этом. Я бы хотела, чтобы все это превратилось в деньги и валяться в них голой. Двести тысяч долларовых купюр. Не могли бы вы положить на меня двухсоттысячную купюру? -долларовый матрас, любовник? "


«У меня нет твоего воображения».


«Они оставили это Шейле. Они расстались после работы во Флориде и доверили ее ей. Хойл сказал мне это».


«Лось и его друзья ошибались насчет Шейлы. Она не сбежала с деньгами».


"Тогда что с этим случилось?"


«У нее никогда не было возможности сказать мне. Я предполагаю, что это было отобрано у нее. Она боялась столкнуться с Лосем, поэтому она убежала».


Очевидно, я узнал от Пенни все, что собирался. Я встал со стула. Она последовала за мной к черным ступеням, где я надел ботинки.


Больше она не задавала мне вопросов о Хойле. Я подумал, что она точно не горюет по нему.


«Эй, послушай, Харпер. Предположим, тебе удастся найти деньги, пока ты пытаешься загнать Лося. Что ты с ними делаешь?»


«Я не думал об этом».


«Двести тысяч. Это поражает воображение».


Я зашнуровал туфли. "Вы собираетесь предложить, чтобы я отдал его вам?"


«Ну, мы все равно могли бы поделиться этим. Это деньги мафии. Слушай, я знаю о той книжке Лося, что у тебя есть. Ты искал девушек, чьи имена были в ней. Я могла бы тебе помочь. Я знаю свой путь. вокруг публичных домов очень хорошо ".


«Ты сказала, что боишься меня».


«За двести тысяч. Я пройду по горящей угольной клумбе, буду танцевать голой на лужайке Белого дома и обслужу первую кавалерийскую дивизию. Возьми меня с собой. Харпер, и давай поищем деньги. Мы могли бы многое с этим сделать. , и я мог бы дать тебе секс, которого ты никогда раньше не делал ».


«Нет, спасибо», - сказал я ей. «Ты слишком легко забыла Хойла».


Девять


Я вернулся к маленькой черной книжке и к списку имен, который теперь сузился до четырех. Это были Дженис, Ева, Барбара и Кора. Я решил поехать в Портленд и сначала найти Дженис. Если бы я нарисовал там пробел, я бы вернулся в Рино, в Денвер и в Лас-Вегас, где должны были быть другие девушки.


Лось знал, что у меня есть его адресная книга. Он знал, что я шел


по списку девушек, надеясь узнать его местонахождение. Когда он узнает, что я убил его приятеля Хойла, он не станет сидеть на месте, подумал я. Где-то по пути, в одном из этих четырех городов, я найду Лося, или он найдет меня.


Бордель в Портленде представлял собой старый дом, расположенный в выцветшем жилом квартале недалеко от района мясопереработки. Я постучал в дверь рано утром и спросил Дженис. Зевающая девушка с взъерошенными волосами помахала мне рукой.


Кафе рано утром не так ароматно, как розарий. Пахнет прошлой ночью, телами и сексом, а иногда и выпивкой, а если горничные уже убираются, запах подобен армейскому отхожему месту.


Девушка с взлохмаченными волосами вплеталась в горничных, ее короткая ночная рубашка раскачивалась в движении бедер. Горничные осмотрели меня, очевидно, недоумевая, почему я не могу отложить свою похоть до ночи.


Постучав в дверь, девушка сказала: «Дженис. Это тот человек, который звонил».


Дженис ответила сонно. "Отлично." Девушка, которая привела меня к двери, улыбнулась, похлопала меня по щеке и двинулась дальше по коридору.


Длинноногая брюнетка в желтой пижаме открыла дверь и потерла скрученный кулак в глаз. Она не потрудилась застегнуть верх пижамы. "Вы говорите, что ищете Лося?"


"Это правильно."


Она открыла дверь шире. "Войдите."


Мое отражение двигалось в зеркалах в полный рост, когда я вошел в комнату. Еще одно зеркало было установлено в потолке над круглой двуспальной кроватью. В постели лежала обнаженная блондинка, которая повернулась на бок, чтобы посмотреть на меня, шелковая простыня скользила по ее белому телу.


«Моя подруга Делия».


Я кивнул, и блондинка кивнула в ответ.


«Лось нанял нас, чтобы мы устроили пару шоу для него и его друзей. Он был не совсем в моеи вкусе», - сказала Дженис.


"Как давно ты получил известие от него?"


«Январь», - сказала блондинка. «Это было еще в январе».


«Он привел с собой человека, на которого хотел произвести впечатление». Дженис улыбнулась. "Я думаю, мы впечатлили его, не так ли, Делия?"


"Вы делаете ставку".


"Кто был этот человек?" Я спросил.


«Мистер Смит, - сказала Дженис. «Знаменитый мистер Смит. Мы устроили шоу для многих его родственников».


Делия хихикнула. «Он не хотел, чтобы использовалось его настоящее имя».


"Как он выглядел?"


«Высокий и худой. Он носил очки. Если бы он не был с Лосем, я бы подумал, что он бухгалтер».


"Поскольку он был с Лосем, что вы думаете?"


Блондинка подперла подбородок рукой. «Давай, сейчас же. Если ты ищешь Лося, ты знаешь, какие у него деловые партнеры».


«Мистер Смит был человеком организации. Важным, - сказала Дженис. Она села на кровать рядом с блондинкой. Из них получились бы отличные подставки для книг.


В отличие от некоторых людей, которых я расспрашивал о Лосе, они были готовы мне помочь, но я обнаружил, что у них не было никакой дополнительной информации. Я поблагодарил их, и они пригласили меня как-нибудь вернуться.


«Спроси меня или Делию», - сказала Дженис. «Нам нравится работать в команде».


Через тридцать минут после того, как я выехал из Портленда, «Линкольн» с ревом пронесся за мной по открытой дороге. Водитель выехал на полосу для обгона и ускорился рядом с моим фордом.


Я увидел лицо, а затем дуло ружья. Я крутанул руль, врезался «фордом» в более тяжелую машину и одновременно пригнулся.


Выстрел из дробовика пробил окно, но промахнулся.


Линкольн был слишком громоздким, чтобы моя легковая машина бросила его в занос. Водитель прижал его к дороге и дернул собственные колеса. Крыло соприкоснулось с крылом, а затем «Форд» выехал с тротуара, его занесло на обочину и он въехал в зону для пикника недалеко от шоссе.


Я нажал на тормоз, сколько осмелился, и резко включил передачу, когда задняя часть машины резко развернулась и ударилась о бочку с мусором. Я стиснул зубы, пытаясь контролировать занос. Автомобиль снова развернулся и ударился о деревянный стол для пикника, а затем перевернулся на бок.


Я, должно быть, жил правильно. Я толкнул дверь и выбрался невредимым.


Линкольн продолжал ехать. Я видел, как он скрылся из виду над холмом. На переднем сиденье сидели два человека, водитель и вооруженный человек. Лицо, которое я увидел перед тем, как выстрелил дробовик, я никогда не видел отчетливо до сегодняшнего дня, но я знал, что оно принадлежит Лосю. Он улыбался, когда нажимал на курок.


«Форд» пострадал. Пришлось оставить в гараже. Я арендовал другую машину и поехал в Рино, останавливаясь по дороге только чтобы поесть и позвонить Хоку.


«Я подхожу к Лосю. Он чувствует, как я дышу на его шее, и ему это не нравится. Он пытался убить меня сегодня».


«Ник, будь осторожен».


«С этого момента я не буду связываться с вами так часто. У меня такое чувство, что я буду очень занят».


"Вам нужна информация, которую мы собрали о Джейке Хойле?"


"Нет сказал я. "Он умер."


Я без труда нашел Еву в Рино. Темный трейлерный лагерь находился на окраине города. Было три девушки и мадам, у каждой был свой трейлер. Ева развлекала клиента, и мне пришлось ждать с мадам, ведя светские разговоры о взаимной незаинтересованности. В офисе было жарко и душно, а мадам была старая женщина.


пыталась сделать вид, что иначе. Ее светлый парик не подходил, а красные ногти были рваными.


Когда я перешел к разговору о Лосе, ее замечания стали более оживленными. Она вспомнила большого головореза; она не могла рекомендовать его как клиента или как порядочного человека. Он избил одну из ее девочек, потому что ему нравилось немного насилия, смешанное с его полом. У мадам были широкие взгляды, но она не могла мириться с таким поведением.


Я развязал галстук. Мадам продолжала говорить, повторяя одно и то же снова и снова. Наконец клиент Евы вышел из трейлера и направился к своей машине. Я оставил мадам все еще болтать о странном сексе.


Ева была рыжеволосой девушкой, которая растолстела и увязла в разочаровании. Она сказала, что в Рино и в любом другом месте, о котором я хотел бы упомянуть, слишком много конкуренции. Слишком много разведенных раздают его. Слишком много любителей по всей стране, слишком много этой новой сексуальной свободы. «Хиппи будут делать это по любой причине или вообще без причины. Я ненавижу хиппи», - сказала она.


Беседа и атмосфера меня удручали. Я уже заплатил мадам, но достал еще двадцать и положил на кровать. Ева собрала их, как пылесос. Она сказала, что конечно помнила Лося. Они познакомились, когда она была в Денвере, в лучшие времена.


«Я часто думаю о том, чтобы вернуться», - сказала она. «Тогда все было лучше, включая меня». Она виновато улыбнулась. Она поняла, что не заботится о себе. Ей нравилось слишком хорошо поесть, и единственное упражнение, которое она делала, было на спине.


Разговор походил на реку, текущую не в том направлении. Я напомнил ей, что меня интересует Лось. «Мне очень жаль», - снова извинилась она. Она встала, открыла две банки пива и передала мне одну. «Лося в последнее время не было».


Было время, когда она была одержима им, и когда он считал ее чем-то особенным. Но отношения длились недолго, и он поддерживал связь в основном ради старых мелодий. В последний раз он заглядывал ранее в этом году.


«Я уехала из Денвера сразу после того, как он познакомился с той другой девушкой и перестал приходить. Она была официанткой. Из небольшого городка недалеко от Денвера. Она была типа нравящегося Лосю. Я помню, что она хотела иметь большие деньги." Ева цинично рассмеялась. «Я полагаю, он не сказал ей, как он собирался это сделать. Позже я слышал, что он поселил ее в доме».


Ее монолог перестал меня утомлять. Я сказал: «Эта девушка была блондинкой? Ты помнишь ее имя?»


«Имя, нет. Она была, что я называю, аристократичной внешности. Высокие скулы, большие темные глаза. Можно было подумать, что она модель».


Она говорила о Шейле Брант.


"Что случилось?" - спросила Ева, уловив на моем лице какое-то выражение, о котором я не знала.


Я встал и прислонился к двери трейлера спиной к ней. «Не думаю, что ты знаешь, что с ней случилось».


«Я никогда не слышала. Может, Лось оставил ее и ушел, так же, как он сделал со мной».


«Позже Лось установил большую связь», - сказал я. «Он должен быть рядом с человеком, наделенным властью. В Организации».


«Это новость для меня, - сказала Ева. «Здесь не так много виноградной лозы».


Ковбой шел среди трейлеров, его шляпа была спущена, чтобы скрыть глаза. Он нес зеленую сумку для покупок. Я смотрел, как он приближается ко мне.


«Вы не сказали, зачем ищете Лося, - сказала Ева. Она стояла возле меня, открывая еще одну банку пива.


Ковбой остановился. Его шляпа была новой и неуклюже гофрированной. Он полез в сумку для покупок и вытащил обрез.


Я сделал выпад в сторону, когда он поднял оружие и направил его на меня. Я ударил Еву плечом и выгнал ее с линии огня, когда выстрелил дробовик. Свинец струился через дверной проем трейлера и ударился о стену, как град.


Подойдя к окну, я отдернул занавеску. Ковбой перезаряжал. Я выбил стекло стволом Люгера и выстрелил в него. Он потерял шляпу, когда бежал в укрытие.


"Боже мой! Что происходит?" - сказала Ева.


Я побежал к двери, пока ковбой прятался за трейлером мадам. Я спустился к земле, как пловец, ныряющий на мелководье. В последнюю минуту я повернулся, ударил себя по плечу и перевернулся. Я произвел выстрел, когда сел, и пуля вылетела из трейлера в дюйме от лица ковбоя, когда он выглянул из-за угла. Он скрылся из виду.


Я вскочила на ноги и зигзагами направилась к его укрытию. Я выстрелил на бегу, пытаясь отговорить его от того, чтобы он выпустил заряд из обреза. Свернув, я прислонился спиной к стене трейлера.


С минуту он не издавал ни звука. Потом я услышал тявканье мадам. Из трейлеров выглядывали девушки. Один закричал во весь голос. Мадам вышла из-за угла трейлера, ее парик соскользнул ей на голову.


Ковбой шел за ней, используя ее как щит.


Он обнял ее с дробовиком в одной руке, готовый выстрелить в меня. Я направил «люгер» вниз и выстрелил между ног мадам, оторвав часть ковбойского сапога. Некоторые пальцы остались с ним. Его крик затмил женский


Мадам выскочила из его рук, когда он упал. Она поспешила под прицеп, который оторвался от земли.


Растянувшись на спине, ковбой повернулся, пытаясь навести на меня дробовик. Моя следующая пуля попала ему в голову.


Девочки выскочили из трейлеров, окружив меня, когда я опустился на колени рядом с мертвым боевиком. Я ничего не мог сказать по тому, что осталось от его лица. Я порылся в его карманах и нашел бумажник с водительскими правами, выданными Сидни Л. Крэндаллу в Калифорнии. Я подумал, что его стройное телосложение было правильным. Он мог быть другим партнером Муса, тем, кто пустил в меня пулю в Айдахо.


Я вернул бумажник ему в карман. Его брюки, рубашка и ботинки тоже были новыми. Он купил одежду для этой работы, чтобы отвлечь подозрения.


«Я видела этого парня раньше. Он торчал здесь последний день или около того», - сказала девушка в черной комбинезоне. «Он водил там пикап».


Я подумал, что они с Мусом расстались. Лось уехал в Портленд, а Сид приехал сюда. Они пришли, чтобы быстро меня прикончить.


Я поспешил к пикапу и быстро обыскал его, надеясь найти какую-нибудь подсказку, которая приведет меня к Лося. Неудачно. Документы в бардачке показали, что грузовик был арендован двумя днями ранее в Рино.


Мадам подошла ко мне, когда я сел в машину. Я услышал вдали полицейскую сирену. Мадам сказала: «Вам лучше остаться и объяснить это полиции».


«Вы позаботитесь об этом для меня», - сказал я ей.


* * *


Я прибыл в Денвер в 20:30. и съел толстый бифштекс, запив двумя чашками черного кофе. С тех пор, как я выписался из больницы в Айдахо, я выспался всего одну ночь, и врач, который посоветовал мне расслабиться, был бы потрясен, узнав, чем я занимался.


Насколько я знал, Лось тоже был в городе. Я сократил ряды его банды на два, но он подобрал еще одного сообщника после Бонэма, человека, который водил «Линкольн», когда Мус пытался застрелить меня за пределами Портленда.


В свободное время я думал об этом человеке. Следователи AX, после проверки места убийства в Ки-Уэст, выдвинули предположение, что четыре убийцы напали на дом, где Дэвид Кирби встречался с Фрэнком Абрузом. Только двое мужчин пришли с Лосем в Бонэм, но, возможно, там все время был еще один член банды.


У меня были и другие факторы, которые нужно было учитывать, пока я пытался оценить возможные шансы против меня. В колоде был таинственный туз, человек, которого я еще не опознал. Я убедил себя, что он был воротилой мафии, указавшим на Фрэнка Абруза, и что это был человек, которого мне описали очаровательная пара Дженис и Делия, важная фигура Организации, на которую хотел произвести впечатление Лось. Девочки сказали, что он высокий, носит очки и похож на бухгалтера.


Наконец, был Марко Валанте, старый друг Фрэнка Абруза. Однажды Валанте протянул мне руку помощи, но я избил двух его мальчиков и сбил их со своего следа. Валанте, возможно, не будет так благосклонен ко мне, если мы снова встретимся.


«Ну, никто не сказал мне, что это будет легкая работа», - подумал я.


Я оплатил свой ужин и остановился у телефонной будки в вестибюле ресторана, чтобы позвонить Барбаре, девушке, за которой я приехал в Денвер.


Барбара была единственной из семи девочек, перечисленных в маленькой черной книжке, которую Лось не описал достаточно подробно. Ее имя было подчеркнуто, а Мус поставил после него строку восклицательных знаков, как будто она не поддалась словесному описанию. Я подумал, что если она была настолько особенной в спальне, что Мус не мог оценить ее выступление, то она должна быть высоко оценена среди природных чудес Северной Америки.


Я должен был признать, что любопытство грызло меня, когда я набирал номер из книги. После одного звонка во время разговора прервалась запись, чтобы сообщить мне, что набранный мной номер больше не используется. Это было большим разочарованием, хотя я почти ожидал, что у меня возникнут трудности с контактом с некоторыми девушками из книги. Все они были девушками по вызову или проститутками, и их профессия была мобильной.


Я стоял у телефонной будки и спрашивал себя, что мне делать дальше. У меня не было возможности узнать, когда Лось записал номер Барбары. Может, девушка уехала из города. Даже если бы она только сменила адреса, я был явно в тупике. Я не знал ни ее фамилии, ни того, как она выглядела. У меня была возможность поехать в Лас-Вегас и попытаться связаться с Корой, последней девушкой в списке, но мне не хотелось сдаваться так быстро.


Решил посоветоваться со специалистом. Я поймал такси. «Я ищу человека, который знает местные бордели», - сказал я долговязому водителю.


«Посмотрим. Бордель - это шикарный публичный дом, верно?»


«Технически это не должно быть фантастическим», - сказал я.


«У вас есть свой человек. Эммет Рипли, как написано в лицензии. Можете называть меня Рэд».


"Хорошо, Рэд. Ты знаешь проститутку?


Барбару Амед? "


Он подумал об этом. «Не навскидку. Но я знаю пару, которая хотела бы, чтобы ты называл их Барбарой, если тебе так нравится».


«Я ищу конкретную девушку». Я сел в кабину. «Отведите меня к тому, кто знает предмет лучше, чем вы».


Он думал об этом. «Ну, есть одна возможность». Он отвез меня в бар Millie's. «Зайдите туда и поговорите с барменом, который выглядит как слон, наступивший ему на лицо. Я буду ждать вас».


Не было никакой ошибки, что имел в виду бармен Рэд. Он был похож на бывшего боксера. Я сказал ему, что его порекомендовала Рипли.


Он дал мне бурбон и воду. «Кого вы предпочитаете: блондинок, брюнеток или рыжих?»


«Я предпочитаю Барбару».


«Если вы имеете в виду Барбару, Девушку-Базум, она уехала из города. Знаете, она была стриптизершей. Хастлинг просто работал с ней на полставки».


Я признался, что не знаю, как выглядела Барбара.


«Ну, кроме Базом, я могу вспомнить еще одну Барбару, которая могла бы быть твоей девушкой». Он подошел к телефону и поговорил, вернулся и написал адрес в спичечной коробке. «Она говорит прийти».


"Какая она?" - спросил я, вставая с барного стула.


«Венера Милосская в тепле», - сказал он.


Рыжий Рипли отвез меня по адресу, который оказался старым зданием в районе с множеством кафе, баров и кафе. Я вышел и заплатил за проезд. «Взлетай, Рэд. Я могу остаться ненадолго».


Я шел по коридору, нуждавшемуся в покраске, и постучал в дверь в конце. Барбаре было чуть больше двадцати. На ней была куртка из оленьей кожи, брюки цвета хаки и сандалии. Стены маленькой квартирки украшали плакаты рок-групп.


«Какое облегчение», - сказала она. «Последний парень, которого послал сюда Чарли, был старше Генри Киссинджера».


"Сколько вы получите за фокус?" Я спросил ее.


«Сотня баксов. Некоторые думают, что это слишком много, но я работаю в университете». Она улыбнулась. «Сделай два, и ты сможешь остаться на всю ночь».


"Какова твоя специальность?"


«Международные отношения», - сказала она с невозмутимым видом.


«Я дам вам сотню для информации, игра не требуется. Я ищу Лося».


«И я подумал, что это будет веселое свидание. Ну что ж. Сотня это сотня. Дай мне деньги, и я дам тебе адрес Лося».


Это было слишком просто. Я сказал: "Он в городе?"


«Он зашел вчера. Давайте посмотрим на наличные», - настаивала она.


Я вытащил деньги, радуясь, что мне не пришлось подавать официальный счет. В канцелярском отделе AX были люди, которые просто не понимали.


Барбара осторожно сложила купюру и сунула ее в карман брюк. Затем она бросила мне телефонную книгу. «Муз позвонил и попросил меня приехать. Я еще не была, но я написала адрес на обложке».


Я вырвал адрес из книги. «Я удивлен, что ты не спросил, зачем я его ищу».


«Мне все равно. Я не представляю, что ты член его отряда Детенышей Скаутов, но это не мое дело. Только не говори ему, что я тебя послал».


Я подумал, что она может быть похожа на Венеру Милосскую, но у нее сердце, как у Chase Manhattan Bank.


Когда я повернулся, чтобы уйти, она взяла с торца тяжелую стеклянную пепельницу и ударила меня ею по голове. Удар был хороший. Я оказался на коленях и качал головой, пытаясь ее прояснить.


Еще она знала карате. Она прыгнула мне на спину и ударила меня по затылку краем руки. Я отключился.


Я проснулся лежа на спине на полу. Мое пальто было снято, и Вильгельмина вынута из кобуры у меня под мышкой. Когда я закончил говорить себе, насколько я был глуп, позволив ей застать меня врасплох, я перекатился на бок.


Барбара разговаривала с кем-то по телефону. «Он здесь», - говорила она. «Все под контролем».


Я понял, что рукава у меня закатаны. Еще она вынула стилет из ножен. Может, я не был дураком, просто она была умной. Многие профессиональные шпионы обыскивали меня и не заметили этот маленький нож. Барбара этого не сделала.


Она взглянула на меня, когда я сел. Она подняла «Люгер», который держала в руке, и направила его мне в голову. Ее глаза предупредили меня, что я не проигнорировал. Я сидел неподвижно.


«Хорошо», - сказала она человеку на другом конце линии и повесила трубку.


"Лось?" Я спросил ее.


«Вы знаете о местонахождении Лося не меньше меня, - сказала она. «Я написал адрес в той телефонной книге шесть месяцев назад».


У меня закружилась голова. Я сказал: «Итак, я ваш пленник. Не могли бы вы мне сказать, почему?»


«Я коллекционирую шпионов».


Мои глаза начали затуманиваться. Я провел по ним рукой. Внезапно с подозрением я проверил обе руки. Метка иглы была справа. Я огляделся и заметил иглу для подкожных инъекций на подлокотнике стула.


«В этом нет ничего фатального», - сказала Барбара. «Я знал, что делаю. На самом деле я не изучаю международные отношения. Я студентка медсестры».


"Что еще ты?"


«Вы будете удивлены», - сказала она с улыбкой. «Я ждал вас несколько дней, мистер Картер. Я начал думать, что вы не собираетесь появляться». Комната то наклонялась, то медленно поворачиваясь то в одну сторону, то в другую. Я соскользнул на бок. «Ты погибаешь», - сказала Барбара. «Просто расслабься и позволь наркотику работать. Ты бегаешь по стране, стреляя в людей и избивая их, тебе все равно нужно немного отдохнуть». «Как ...» Мне было трудно говорить. Мои слова были невнятными. "Как ты ... знаешь?" «Я дочь Марко Валанте», - сказала она


10


Это заняло у меня много времени, но я наконец выбрался из глубокого колодца тьмы и открыл глаза. Утренний солнечный свет струился в окна квартиры девушки. Я прищурился и отвернулся от него. У меня была слабая головная боль, которая могла быть похмельем из-за лекарства, которое Барбара Валанте ввела мне в руку, или из-за удара, нанесенного мне тяжелой пепельницей.


Я подумал, что все имеет свою компенсацию. По крайней мере, теперь я знал, почему Муз поставил восклицательные знаки после ее имени в своей книге. Не каждый день такой дешевый бандит, как Лось, забивает с дочерью вождя мафии.


Я слышал, как в другой комнате по радио играет рок. Громкость была высокой. Это совсем не помогло моей головной боли. Мои руки были привязаны к спинке деревянного стула, на котором я сидел. Мои лодыжки были туго привязаны к перекладинам внизу. Я пытался двигаться, но безуспешно. Эксперт посадил меня в кресло, чтобы я остался.


Я закрыл глаза и попытался привести мысли в порядок. Наркотик меня вырубил всю ночь. Звонок Барбары должен был быть междугородным. Этим объясняется, что она уложила меня спать наболее восьми часов.


Открытие того, что Барбара была дочерью Валанте, шокировало. Мне было интересно, как девочка оказалась в Денвере, когда ее отец, как сообщается, оперировал на Восточном побережье. Мои воспоминания о том, что я читал о подразделениях мафии, были нечеткими, но я знал, что Лью (Доктор) Росси отвечал за территорию Денвера мафии.


Я открыл глаза и позвал девушку. "Барбара!"


Немного уменьшилась громкость радио. Барбара вошла в дверь с чашкой кофе в руке. Этим утром она была гораздо менее похожа на продукт контркультуры Америки. Она была элегантно одета в зеленое платье, а ее черные волосы были собраны в аккуратный пучок на затылке.


«Сегодня ты совсем другая. Тебе следовало стать актрисой», - сказал я.


«Если бы я стала актрисой, люди начали бы западать на меня, давая мне сочные роли, как только узнали, кто я». Она сделала глоток кофе и посмотрела на меня ясными голубыми глазами. «Я прошел через период, когда наслаждался таким вниманием, а потом я выросла. Я приехал сюда, чтобы уйти от влияния моего отца и людей, которые слышали о нем. Я сменила фамилию и начала учиться на медсестру. "


«Значит, вчера вечером ты дала мне часть правды».


Она подарила мне твердую открытую улыбку. Когда она это сделала, она выглядела почти как соседская девочка. Единственная разница заключалась в том, что большинство девушек по соседству не подходили для разворота журнала Playboy.


«Мне жаль, что мне пришлось ударить тебя пепельницей, но я боялся, что не смогу справиться с тобой, если ты не ошеломлен. Мне сказали, что тебя сложно подавить и уйти. Мой инструктор по карате говорит, что я одна из его лучших учеников, но я не особенно сильна и чувствовала, что мне нужно это небольшое преимущество ».


«Ты обращался со мной, как со старой учительницей в школе, - сказал я.


Она подошла ближе и слегка прикоснулась пальцами к шишке на моей затылке. «Этот узел развалится. И похоже, у тебя нет сотрясения мозга».


«Простое сотрясение мозга - наименьшее из моих беспокойств».


"Вы думаете, что кто-то планирует убить вас, мистер Картер?"


«Многие люди пытались».


«Не беспокойся об этом. Вы в надежных руках с Валанте». Она поднесла чашку кофе к моим губам. «Вот. Сделай глоток. На данный момент это лучшее, что я могу для тебя сделать. Мне нужно на занятия».


Я проглотила горячий кофе: «Ты и Лось. Это сочетание не кажется естественным».


«Я тогда не знал, кто такой Лось. Я имею в виду, какой он был внутри. Тот факт, что он был грабителем, не имел для меня никакого значения. Какое это могло иметь значение для дочери Марко Валанте? "


Она снова поднесла чашку к моим губам.


Диктор радио вмешался в музыку и объявил час. Было 8:30 утра.Он начал сообщать новости, в том числе стрельбу в трейлере в Рино. Он не описал, какой это был кемпинг.


«Лось казался мне одним из тех редких людей, которые живут своей жизнью, не полагаясь ни на кого», - сказала Барбара Валанте. «Он был сильным и самоуверенным, он не боялся никого и ничего на зеленой земле Бога. Позже, когда я узнала его достаточно хорошо, я понял, что его сила может стать жестокостью. результат фантастического эго. Он такой смелый, ну, ну, сумасшедший ".


«Кажется, все согласны с этим».


Барбара Валанте была умной и красноречивой девушкой. Тоже сексуально. Но я не забыл, что она устроила мне ловушку. Если бы я мог освободить руки, я не был бы таким дружелюбным. Она вернула чашку кофе на кухню.


. Радио выключилось. Я услышал, как открылась еще одна дверь, которая, очевидно, вела на черную лестницу многоквартирного дома. Шепчут голоса. Барбара налила немного воды в кухонную раковину, очевидно, ополоснув свою чашку, затем вернулась.


«Я должен уйти, мистер Картер. Мой отец скоро будет здесь, чтобы поговорить с вами. А пока на кухне есть кто-то, кто составит вам компанию».


Она позвонила ему. Он вошел в комнату и ухмыльнулся мне. Он снял пальто, и я увидел, что у него на плече револьвер «Смит и Вессон» 38 калибра. У него также была гипсовая повязка на запястье. Я вспомнил, что его зовут Джо. Он работал на Валанте.


«Я знаю, что ты чувствуешь, Картер. Смущен. Вы, агенты AX, должны быть лучшими из лучших, но одна маленькая девочка взяла вас одна».


«Она не маленькая», - сказал я. Есть места, где она совсем не маленькая ".


Барбара Валанте засмеялась. Затем она взяла сумочку и вышла за дверь квартиры, оставив меня наедине с лейтенантом своего отца.


«Я и сам был немного смущен тем, как ты привел меня в Калифорнию. Таким образом можно было разрушить будущее амбициозного молодого человека», - сказал Джо.


«Извини. В то время это казалось правильным».


Джо сел и посмотрел на часы. Очевидно, Валанте должен был прибыть в любое время.


"Как ты сюда попал?" Я спросил его. «Я думал, что потерял тебя».


«Валанте понял это. Он сказал, что у тебя, по-видимому, есть список подружек Лося, старых и новых. Возможно, в списке была Барбара. Так что после того, как ты потряс меня в Калифорнии, он послал меня сюда, чтобы попытаться перехватить тебя. " Он порылся в кармане и вытащил маленькую черную книжку Лося. «Теперь я знаю, откуда у вас имена. Я обыскивал вас вчера вечером».


"Вы были здесь, в квартире, когда я разговаривал с девушкой.


«По соседству. Барбара позвонила мне после того, как уложила тебя спать». Он снова усмехнулся. «Совершенная девушка. Мне нужна такая, как она».


«Мы оба должны».


«Когда у нее что-то было с Лосом, и Валанте узнал об этом, произошел взрыв, который можно было услышать на всем пути до Покипси. Валанте действительно взорвал свой стек. Я думал, он кого-нибудь убьет. было бы лучше, если бы он имел. "


"Я знаю, что Вы имеете ввиду." Я снова украдкой проверял свои узы. Это было бесполезно. Если я выйду на свободу, кто-то должен будет меня освободить.


«Когда Валанте установил для нее порядки, она заставила его съесть его слова», - продолжил Джо. - «Она сказала ему, что он больше не управляет ее жизнью. Но это сработало. Барбара бросила Лося. сама, и Валанте простил ее. Теперь он даже горд, что она осталась с ним ».


Молодой лейтенант Валанте, очевидно, много думал о своем боссе. И гораздо больше он думал о дочери босса.


Он снова посмотрел на часы, встал и посмотрел в окно на улицу внизу. "Там они."


В коридоре послышались шаги. Джо бросился открывать дверь. Он так стремился угодить своему боссу, что это бросалось в глаза. Валанте вошел в комнату и остановился, сердито глядя на меня. Двое мужчин с ним расстались. Один прислонился к двери и скрестил руки на своей толстой груди. Другой подошел и сел возле кухонной двери.


«Картер, ты был для меня испытанием. В ту ночь в Айдахо ты истекал кровью, как застрявшая свинья, и я заткнул дыру от пули. Я позволил тебе жить. Ты отплатил мне, избив моих людей и мешая мне» - сказал Валанте.


«У вас были свои причины играть в« Доброго самаритянина ». Вы думали, что я могу привести вас к убийцам Абруза. В то время вы не знали, что Лось был замешан».


Сидевший человек зажег сигару серебряной зажигалкой. "Умный мальчик, не так ли, Марко?"


«Очень умный. Думаю, пора узнать, чему еще он научился».


«Ваша дочь пообещала, что я не пострадаю», - сказал я Валанте.


«Итак, я говорил что-нибудь о насилии? Мы всего лишь хотим задать несколько вопросов». Валанте подошел и защелкнул жалюзи на окнах. Это было плохим предзнаменованием.


«У меня нет времени на игры, Марко. Давай прикончим его сейчас», - прорычал мужчина в кресле.


Я украдкой наблюдал за человеком в кресле с того момента, как он вошел в квартиру. Я очень хотел узнать, кто он такой. Парень, прислонившийся к двери, был заурядным бандитом из мафии, с флегматичным лицом и тупыми глазами. Но человек в кресле был одет дорого, с серебряными запонками и туфлями из кожи аллигатора. Он казался боссом равного рангу Валанте. Он меня особенно интересовал, потому что он был высокий, худой и носил очки. За исключением опрятной одежды, он выглядел как бухгалтер, а не как гангстер. Он был похож на человека, которого две девушки из Портленда назвали другом Муса.


«Я взял тебя с собой, потому что это твоя территория, Лью. Но я веду это шоу. И я хочу знать, что Картер узнал во время своих путешествий», - отрезал Валанте.


Я уловил имя. Я уловил имя. Человеком в кресле был Лью Росси.


Лью Доктор. Старый враг Фрэнка Абруза.


Вытащив черную книгу, Джо передал ее Валанте. «Я нашла это у Картера. Это принадлежало Мусу. Именно здесь Картер получил имена девочек».


"Как ты это получил, Картер?"


«Лось потерял его во время лома».


Валанте пролистал страницы. Росси наклонился вперед. Его глаза за очками блестели, как яркий черный металл. Если его имя или одно из его псевдонимов будет найдено в книге, игра для него будет окончена. Валанте заподозрил бы то, что я только что понял - Росси нанял Лося, чтобы тот убил Абруза.


«Просто девичьи имена», - сказал Валанте, и Росси, казалось, расслабился. Валанте подошел к странице, на которой было имя Барбары. Он в гневе вырвал ее и скомкал. «Ублюдок». Затем он снова посмотрел на меня. осталось проверить, Картер? "


Я держал рот на замке.


«В последнее время вы были очень заняты - сносили публичные дома, сбивали с толку людей и убивали нескольких ... Но у вас еще нет Лося или денег, я думаю».


«Денег нет. У Лося их нет. Двое из убитых мной мужчин были причастны к убийству Абруза. Они были в Бонэме с Мусом, когда он убил девушку Бранта», - сказал я Валанте.


«Я понял это. Но я не могу позволить тебе заполучить Лося. Я намерен получить удовольствие от взыскания долга крови, который мне причитается. Фрэнк Абруз был моим самым старым другом. Мы вернулись назад. провести здесь некоторое время с Лью, пока я поеду в Вегас после Муса ".


Росси встал, зажав сигару в уголке рта. «И я собираюсь позаботиться о тебе», - ухмыльнулся он.


Валанте, возможно, не хотел моей смерти, но Росси был уверен. Я был уверен, что он собирался пустить мне пулю в глаза, как только Валанте уйдет. Никаких обид. Просто вещь, о которой нужно позаботиться.


«Вы поняли кое-что, но не все», - сказал я Валанте. «Вы пропустили самое важное».


"Что это такое?"


«Он тормозит, Марко. Тебе лучше идти, если хочешь поймать Лося», - сказал Росси.


«Что случилось, Росси, боишься услышать то, что я говорю? У меня есть твой номер».


"О чем ты говоришь?" - потребовал Валанте.


«О том, что Фрэнка Абруза заказали. Это было не просто ограбление, которое Лось устроил во Флориде. Это было ударом по твоему другу. Росси натравил Лося на Абруза, и с тех пор он работает против вас, люди, пытаясь помешать вам узнать. "


Лью Росси отступил на шаг и встал рядом с Валанте позади Джо. Он внезапно ударил Джо кулаком в спину. Молодой парень открыл рот и ахнул. Он сделал шаг к моему стулу и протянул руку с гипсовой повязкой. Затем он упал лицом вниз, и я увидел нож между его лопатками.


Марко Валанте резко обернулся. Я кричал на него. "Нет, Валанте. Другой парень!"


Он понял, что совершил ошибку, но было уже поздно. Мужчина у двери, мальчик Росси, выстрелил в него, и его тело дернулось от попадания пули. Valante упорно отказывался падать. Он сделал полный поворот, вытащив пистолет, и столкнулся с человеком, который воткнул ему пулю в спину.


Мужчина у двери снова нажал на курок. Его ружье, оснащенное глушителем, издало звук слюны. Пуля попала в Валанте, как кулак в плоть. Валанте, наконец, начал падать, но выстрелил сам. Затем он упал на пол возле моего стула.


Бандит Росси прислонился к двери, его ноги были расставлены, как будто он надеялся взять себя в руки и не упасть. Он сделал свою работу. Он спас своего босса. Но он умирал. Выстрел Валанте попал ему в живот. Он медленно выскользнул за дверь, как пьяный, решивший сесть на пол. Его колени свисали. Его ноги внезапно соскользнули вперед, и он рухнул свернувшейся кучей.


Лью Росси плавно вытащил нож из спины Джо и вытер его о пальто молодого мафиози. Он закатил веки Джо, чтобы убедиться, что тот мертв. Затем он перешагнул через Джо и толкнул Марко Валанте ногой. Он снова подтолкнул его, затем взглянул на меня. "Разочарован, Картер?"


«Ага», - сказал я.


Наконец Росси проверил своего человека. Он не выглядел с разбитым сердцем, когда подтвердил, что стрелявший мертв. Вокруг было множество замен. "Как ты узнал?" он спросил меня.


«Множество осколков сложилось вместе. Кто-то из мафии послал Кугана убить меня и девушку в Бонэме. Это был не Валанте - он хотел заставить девушку поговорить, а я - привести его к убийцам Абруза. Когда я обнаружил, что у Лося был друг в мафии. Я сложил два и два вместе. Абруз испортил сделку по продаже наркотиков с китайскими коммунистами. Я полагаю, это была ваша сделка. Но вы хотели смерти Абруза по более важной причине, чем просто злоба. " Теперь я догадывалась. «Он узнал о ваших тайных отношениях с коммунистами и собирался поговорить. Вы боялись, что мы узнаем, о чем идет речь, и поэтому вы избавились от Абруза и Кирби. А после них Мередита и мне пришлось разобраться, прежде чем мы что-то обнаружим. Вы, должно быть, убили Мередита сами - его убийца использовал нож ».


.


«Они не называют меня Доктором, потому что я изучал медицину. В прежние времена я делал много мгновенных операций». Он щелкнул ножом и сунул его в карман: «Я чуть не застал тебя в мотеле. Ты счастливый ублюдок, Картер».


«Это потому, что я чист сердцем».


«Тебе тоже очень любопытно. Поскольку ты не собираешься покидать эту квартиру живым, я мог бы также рассказать тебе обо всем остальном». Он снова сел в кресло и снова зажег сигару. «У меня хорошие отношения с этими Китайцами. Сделка с наркотиками была всего лишь прикрытием - предлогом для меня встретиться с ними. Я использовал своих людей, чтобы проникнуть в AX и передать информацию коммунистам. Один из моих людей на вашей базе в Каролине узнали о местонахождении Шейлы Брант из ваших файлов. Коммунисты платят за мою помощь высококачественными лекарствами. У меня лучший запас в стране. Естественно, мафия не обрадуется узнал о моих личных делах. Абруз стал подозрительным, поэтому ему пришлось уйти ".


«Как вы планируете объяснить эту сцену Организации? Работа, которую вы проделали с Джо, практически носит ваши инициалы».


«Ты сделал это, Картер. Ты хорош в обращении с ножом. Ты также убил Валанте и моего мальчика вон там. Это моя история, и Барбара Валанте собирается ее поддержать».


Он позвонил Барбаре в больницу и сказал ей, что ее отец ранен, и ей лучше поскорее вернуться в квартиру. Он повесил трубку и сел, глядя на меня с кремневой улыбкой на тонких губах.


«Ты дал мне адское время, человек AX. Но теперь ты у меня».


Я вспотел и отчаянно дергал веревки. Каким-то образом мне пришлось сообщить Хоку то, что я только что узнал. Но мне не хотелось находиться в пределах ста миль от старика, когда он узнал, что в AX проникли мафиози, работавшие на красных китайцев.


Росси встал. Он вытащил из кармана платок и засунул мне в рот. «Барбара должна быть здесь минут через десять. Я не хочу, чтобы ты кричал или участвовал в разговоре».


Ровно через двенадцать минут она побежала по коридору и нырнула в квартиру. Она побледнела, когда увидела ужасную сцену: три тела, одно из которых принадлежало ее отцу. Многие женщины упали бы в обморок. Она только издавала сдавленный звук агонии.


Росси захлопнул дверь и зажал ей рот рукой. Они боролись, пока он не приставил нож к ее горлу.


«Я знаю, что тебе тяжело, Барбара, - сказал он своим мягким голосом, - но ты должна сохранять спокойствие и вести себя. От этого зависит твоя жизнь и жизнь Картера».


Она кивнула, и Росси отпустил ее. Она издала рыдания из горла, ее глаза просили меня объяснить, что я не мог ей дать.


«Я хочу, чтобы ты подошла к телефону», - сказал ей Росси.


"Кому я должен позвонить?" - хрипло спросила она.


«Кто угодно, если только он является членом совета директоров. Я предлагаю Сэла Терлицци или Дона Корвоне. Давайте сделаем это Терлицци. Он всегда много думал о вас. Он поверит всему, что вы говорите».


Барбара фыркнула и резко вздохнула. Ее глаза метнулись ко мне, и я попытался заговорить, несмотря на кляп, но обнаружил, что только задыхаюсь.


"Что я собираюсь сказать, Росси?" - спросила она голосом, который внезапно стал жестче.


«Тот Ник Картер убил твоего отца и Джо, и что я пытаюсь его убить. Все будет в порядке, если у тебя возникнут проблемы с разговором. Это сделает его убедительным. Тогда ты кладешь трубку, не сообщая никаких подробностей. "


Росси собрал все оружие в комнате и разложил его на столе. Он взял Браунинг Валанте, который нес. «А теперь, Барбара, если ты не передаешь сообщение в точности так, как я передаю его тебе, я выстрелю Картеру в лицо».


Его план обретал форму. Босс мафии, которого должна была позвонить Барбара, проглотит ее историю. После того, как она повесит трубку, Росси убьет нас обоих. Затем он скажет мафии, что я убил девушку, прежде чем он убьет меня. Он, должно быть, продумал еще несколько деталей, чтобы последняя часть была убедительной, но суть была очевидна.


Я поймал взгляд Барбары и покачал головой. Я надеялся, что она поняла. Когда она завершит звонок, мы оба были мертвы.


Она подошла к телефону. Росси шел за ней. Я перевернулся через стул и упал на пол, отчаянно пытаясь сломать его, чтобы освободить руки. Мне это не удалось, но из-за удара об пол Росси дернулся головой. Когда его взгляд оторвался от Барбары, она схватила иглу для подкожных инъекций, которую использовала накануне вечером, и вонзила ее ему в плечо со всей силой.


Внезапная боль заставила Росси крикнуть. Даже я вздрогнул, увидев устройство, стоящее у него в руке, как игла дикобраза. Росси выругался и выдернул его. Пока он это делал, девушка ударила его телефоном. Он упал на стену, а она побежала на кухню и захлопнула дверь. Несмотря на свое горе, девочка думала быстро. Бегство было для нее лучше, чем пытаться остаться и драться с Росси.


Росси неуверенно покачал головой. Он был так зол, что я подумала, что он собирается выстрелить в меня, просто чтобы выпустить воздух из селезенки


Затем мы оба услышали, как хлопнула дверь на черную лестницу. Он понял, что ему нужно остановить Барбару, иначе весь его план развалится. Он бросился к двери, которую она закрыла, распахнул ее плечом и побежал через кухню. Я слышал, как он спускался по лестнице.


На кухне открылся ящик. Барбара ворвалась в комнату с мясным ножом. Она тяжело дышала. «Я захлопнула заднюю дверь и нырнула в кладовку с метлами. Он пробежал мимо меня», - сказала она, освобождая меня.


Я выхватил у нее нож и перерезал веревки, связывающие мои лодыжки. Я поднял второй пистолет с глушителем и помчался через кухню к лестнице.


Росси вышел на улицу и нырнул обратно внутрь, когда не увидел девушку. Он поднял глаза, когда я появился на площадке второго этажа.


Его пуля сбила осколки со стороны открытой двери позади меня. Моя порвал рукав на его пальто.


Он открыл дверь, которая вела на улицу, и прыгнула в нее. К тому времени, как я спустился на уровень улицы, он исчез за углом дома.


11


Когда я вернулся в квартиру, Барбара стояла на коленях рядом с отцом. Боль отразилась на ее бледном лице.


«Я знаю, что это потребует от вас многого, но мне нужна ваша помощь. Я должен быстро найти Росси», - сказал я.


"Что ты думаешь, черт возьми?"


«Он не собирается отказываться от своей должности и бежать. Он придумает еще одну историю, чтобы рассказать Организации. Например, что вы предали своего отца и объединились со мной».


Она встала. «Тогда мы должны остановить его, прежде чем он сможет связаться с ними».


"Точно."


Она ехала на маленьком фиате. Когда мы уезжали от жилого дома, она сказала: «У Росси есть поместье в пригороде. Думаю, он туда поедет».


Я направил ее на улицу, где вчера вечером оставил арендованную машину. Машина все еще была там, с билетом за незаконную парковку на лобовом стекле.


«Вы ведете машину», - приказал я. Я сел рядом с ней, собирая винтовку, которую проверил на базе AX в Южной Каролине.


Дом Росси стоял на холме. Железные ворота охраняли вход, а территорию окружал высокий забор.


«Если взломать ворота, сработает сигнализация», - сказала Барбара. «Вы должны позвонить в дом и попросить, чтобы вас приняли».


Я проскользнул под руль и занял ее место. Затем я проехал через ворота, открыл замок и выбил их. Автомобиль проехал по мощеной дороге, одна часть ворот все еще висела на капоте. Погнутое крыло царапало шину, звучало как резная пила.


Когда мы проезжали мимо, на нас кричал мужчина в одежде садовника. Второй мужчина пробежал через кусты с пистолетом в руке. Я поднял винтовку одной рукой, скрестил руку на груди и высунул ствол в окно. Я нажал на спусковой крючок, и бегущий человек свернул в сторону пруда.


«Это машина Росси», - крикнула Барбара, указывая на «кадиллак» на подъездной дорожке. «Он здесь, хорошо».


Я выскочил из машины и выстрелил в бензобак «кадиллака». Я накачал еще две пули, затем вытащил зажигалку AX и бросил ее в газ, который начал сочиться из бака.


"Что делаешь?" - недоуменно спросила девушка.


«Убедиться, что он не сможет уйти», - сказал я.


Пламя взорвало кузов кадиллака, а затем взорвался бак. Мужчина в форме шофера появился на лестнице, спускающейся из квартиры над гаражом.


"Ник!" - воскликнула девушка, указывая на него.


Я прислонился к капоту своей машины, поставил винтовку на место и всадил пулю в грудь шофера, пока он все еще пытался достать револьвер из-под куртки.


Рядом со мной в крыле заскулила пуля. Кто-то в доме стрелял в меня. Я присел и побежал к другой стороне машины, где Барбара уже сидела на корточках. Еще один пистолет завелся. В доме было как минимум двое мужчин.


Держа винтовку у колена, я посмотрел на девушку. Она тяжело дышала, и румянец вернулся к ее лицу.


«Барбара, - сказал я, - с тобой все в порядке».


«Так ты, Ник».


«Я хочу, чтобы ты откатилась от машины и спряталась среди кустов роз», - сказал я ей. "Вы можете стрелять из пистолета?"


"Конечно я могу."


Я вложил ей в руку свой «люгер». «Стреляй по дому. Тебе не обязательно иметь цель. Просто стреляй. Я хочу прикрытие».


Затем я пролез через открытую дверь машины и повернул ключ. Я завел мотор, лежа на боку на сиденье, нажимая рукой на педаль акселератора. Я протянул руку и нажал на передачу, и машина покатилась по дорожке к передней части дома.


Я выкатился на лужайку и, пробираясь сквозь кусты, оказался у стены. Я прополз под окнами в угол дома. Сзади был внутренний дворик и застекленная веранда. Лью Росси жил стильно.


Взяв небольшую каменную скамейку, я швырнул ее в стекло. Выбежал мужчина, ища меня. Я ждал, стоя спиной к стене. Наконец он рискнул выйти во двор. Когда он проходил мимо меня,


Я вышел и ударил его прикладом винтовки.


Я вошел в дом через разбитые стеклянные двери и обнаружил женщину в красном платье, сидящую в углу. Ей было за тридцать, и она была так напугана, что дрожала всем телом.


"Кто ты, черт возьми?" - сказала она дрожащим голосом.


«Я Ник Картер. Вы жена Росси или его любовница?»


«Ни один. Я приезжаю из Вегаса. И если я когда-нибудь выберусь отсюда, я не вернусь».


Я вошел в комнату побольше, из коридора выскочил мужчина и выстрелил в меня. Я выстрелил из ружья с бедра, и моя пуля попала в вазу на длинном столе справа от человека. Он отпрыгнул. Перевернув длинный стол, я толкнул его, чтобы заблокировать вход в коридор. Потом я использовал его как щит.


Мужчина пустил две пули мне в плечо. Я лежал на боку и застонал. Я досчитал до десяти, прежде чем он клюнул. Затем я услышал, как он приближается ко мне. Я подождал, пока он подошел к столу, и наклонился над ним, чтобы найти мое тело. Затем я взмахнул винтовкой и выбил револьвер у него из руки.


Он схватил меня за волосы, что было как нельзя лучше. Мой вой был не таким фальшивым, как стон. Я думала, он собирается вырвать мне волосы с корнем. Поднявшись, я ударил его прикладом по подбородку. Затем я перешагнул через него и пошел по коридору, уставленному дверьми.


«Росси», - крикнул я. "Ты слишком труслив, чтобы выйти?"


Нет ответа.


Я распахнул дверь пустой спальни и двинулся дальше.


«Росси», - крикнул я. «Вы должны убить человека сзади, как Джо?»


Тишина.


Я попробовал другую дверь. Ванная. Женщина в униформе горничной съежилась в ванной.


«У тебя здесь прекрасное место, Росси», - крикнул я. «Скажу тебе, что я собираюсь с ней сделать. Я подожгу ее, если ты не выйдешь».


Он вышел. Он выскочил из бельевого туалета, ударил меня дверью и сбил меня с ног, а затем набросился на меня.


Нож сверкнул, когда он воткнул его мне в горло. Я дернулся, схватил его за запястье двумя руками и начал сгибать его руку назад. Он упал и вырвался, вонзив мне кулак в ребра. Затем он снова ударил ножом, порезав длинную дыру в ноге моих брюк, когда я откатился.


Мы встретились в коридоре, тяжело дыша. Он стоял на коленях, а я - на своем, и ружье, которое я уронил, лежало на полу между нами.


«Подними это, Картер», - сказал он. «Попробуй поднять, и я отрежу тебе руку».


Я забрал Хьюго перед тем, как покинуть квартиру Барбары. Я вложил нож в ладонь, и когда Росси увидел это, он поднял руку, чтобы бросить свой нож.


Барбара застрелила его. Она вошла в дом и стояла в конце коридора. Она подняла «люгер», крепко взяла его обеими руками и прострелила ему затылок. Она медленно подошла к нам и остановилась, глядя на мертвеца. Наконец она повернулась ко мне с рассеянным выражением лица и сказала: «Код ... он нарушил код Братства ... ублюдок».


На следующее утро мы попрощались в черном. Ее длинные волосы были собраны в целомудренный пучок на шее, а на ее бледном лице не было макияжа.


«Я полагаю, вы сейчас собираетесь в Лас-Вегас, чтобы попытаться найти след Лося», - сказала она.


«У меня такое чувство, что он будет ждать меня».


«Вы читали газеты? Полиция не может понять, что произошло. Они думают, что идет какая-то война между бандами».


«Мы вышли как раз вовремя», - сказал я.


«Ник, я должен кое-что сказать».


«Ты имеешь в виду что-то вроде, может, мы встретимся снова, когда обстоятельства улучшатся?


«Думаю, мне вообще не нужно это говорить».


Номер, который Лось записал для Коры в Лас-Вегасе, был номером ранчо, законного борделе, которым управляет женщина по имени Арлин Брэдли. Когда она узнала, что я не хочу пробовать таланты ее девочек, женщина Брэдли провела меня в малообставленный кабинет и села на вращающееся кресло.


«Кора ушла отсюда некоторое время назад. Она не предназначена для этого, и она нашла себе другую жизнь».


"Вы помните человека по имени Лось?"


«Он и еще трое пришли сюда, чтобы увидеть Кору. Естественно, я не стала их расспрашивать. Но я подумал, что это были люди, с которыми ей не следовало связываться. Как я уже сказал, она мне нравилась. ее элемента в таком месте ".


Она вынула снимок из ящика стола и передала мне. «Я взял это. Это девушка, о которой вы говорите?»


Это была Шейла Брант.


«Что вам нужно, мистер Харпер? Что является предметом этих вопросов?» - спросила женщина.


«Кора мертва. Как вы сказали, она связалась не с теми людьми. Только я знала ее как Шейлу Брант».


Она моргнула. Новости, казалось, сильно ударили по ней. Когда она снова заговорила, ее голос был хриплым. «Тебе следовало сказать мне раньше. Я сказал, что она мне нравится, и я серьезно. Был ли человек, известный как Лось, ответственен за ее смерть?»


"Да."


«Он в Лас-Вегасе. Вчера вечером я видела его в казино».


«Если Мус появится здесь, ты позвонишь мне в мою гостиницу?»


"Конечно."


Я охотился на Лося той ночью в казино, клубах и отелях


но я его не нашел.


Арлин Брэдли позвонила мне, когда я завтракал. «Он связался со мной. Вы можете выйти?»


Я ехал под палящим солнцем на ранчо. Пульс у меня учащался, адреналин зашкаливал. Мои поиски подошли к концу.


«Они спрашивали о вас, как и вы о них. Я сказала, что вы были здесь и собираетесь возвращаться. Они хотят, чтобы я устроила вам ловушку», - сказала Арлин Брэдли.


"Вы приняли предложение?"


Она впервые улыбнулась. Улыбка была тонкой, жесткой и сдержанной. «Думаю, они думают, что кто-то из моего бизнеса не может возражать против их. Они предложили мне 10 000 долларов, чтобы я оставил тебя одного, чтобы они могли тебя убить».


«Они, должно быть, нашли деньги».


"Деньги?" - сказала она, нахмурившись.


«Неважно. Скажите им, что вы это сделаете. Скажите им, что вы поставите их ловушку».


«И вместо этого вы их поймаете».


«Я попробую», - сказал я.


По дороге на ранчо я проехал мимо старого города-призрака. Мы поехали к нему, и я пробирался сквозь пыль, пока не нашел здание, которое выглядело подходящим для того, что я хотел. Я вынул из машины винтовку и спрятал ее на стропилах возле двери.


"Могу ли я спросить, почему вы это делаете?" - сказала Арлин.


«У меня есть пистолет, которого достаточно для защиты с близкого расстояния. Но они могут попытаться убить меня с расстояния».


Она смотрела на безлюдную улицу. Хотя воздух мерцал от жара, она дрожала. «Идеальное место для перестрелки. Как в кино. Только это не выдумка».


«У тебя на ранчо несколько лошадей. Скажи Лосю, что собираешься взять меня на прогулку сегодня днем. Ты приведешь меня сюда, затем убежишь с лошадьми и оставишь меня пешком».


«Звучит идеально. Для них».


«Я хочу, чтобы они этому поверили. Когда они снова свяжутся с вами?»


«Лось сказал, что приедет в полдень. Расписание ему подойдет. То же самое с тем, что я бросил тебя здесь без лошади».


Вернувшись на ранчо, она налила мне выпить и поднесла свой стакан к моему. "К успеху."


«К преступлению», - сказал я.


Она улыбнулась второй раз с нашей встречи. «Я сохраняю видимость твердости, потому что это лучше для бизнеса. Но я могу сильно сочувствовать людям. Как Кора. Как ты».


Я налил нам еще одну. «Тогда к дружбе».


Мы ехали в город-призрак под таким жарким солнцем, что моя рубашка прилипла к спине. Я спешился.


"Ты видишь их, Нед?"


«Я увидел отблеск солнечного света. Они, вероятно, смотрят через бинокль. Давай, взлетай. Они будут рядом. Они не захотят пропустить встречу».


Она рванулась, оставив мою лошадь. Это не входило в план. Но это не имело значения. Лось все равно придет. Я знал, что могу на это рассчитывать.


Я сел на провисшую веранду одного из давно заброшенных магазинов и выкурил сигарету. Потом я увидел машину - знакомый Линкольн. Он остановился в конце улицы, и из него вышел мужчина. Крупный мужчина. Он стоял и смотрел на меня, и я почувствовал, как мое сердце сжалось.


Моя лошадь издала шум. Я взглянул на животное и увидел другого бандита, приближающегося с противоположной стороны. Он шел, ведя коня. Его ноги поднимали пыль крошечными спиралями.


Они планировали поймать меня под перекрестный огонь.


Я бросил окурок сигареты. Я встал и переместился между двумя зданиями. Стоя у стены одной из хижин, я ждал, пока мои сталкеры сделают шаг. Это не заняло много времени. Лось вышел из-за угла.


"Как тебе понравились мои девочки, Харпер?"


"С парой все было хорошо / *


«Но не так красива, как Шейла? Она была милашка. Мне очень жаль, что я сломал ей шею. Мы несколько раз были вместе. Но большие деньги замутят голову женщины, исказят ее мышление».


«Она не грабила тебя».


Лось подошел ближе. «Тогда кто это сделал? Я получил ей работу в доме Арлин, но я никому больше не рассказывал о деньгах. Так как же они могли исчезнуть, как она сказала?»


Моя рука свисала сбоку, и я повернулся так, что Лось не мог видеть мою руку. Я двинулся, развернул «Люгер», и Лось от удивления отвисла.


«Думаю, она совершила ошибку, сказав Арлин», - сказал я.


"Брось, Харпер!"


Другой мужчина обошел дом и подошел ко мне сзади. Он стоял на корточках, его пистолет был направлен на меня. «Я сказал, брось, сосунок».


«Не стреляйте в него», - крикнул Лось. «Я хочу услышать, что он скажет о деньгах».


Я бросил «Люгер» и попятился к хижине. «Арлин покорила Шейлу и заслужила ее доверие. Она сказала мне, что вы предложили ей 10 000 долларов за эту установку. Это правильно, Лось, или она сказала вам, что это была услуга для старого друга?»


«Она сказала, что это одолжение».


Я повернулся и нырнул в открытое окно хижины. Я ударился плечом о гнилые доски, и они подались, выплевывая пыль. Я слышал, как Лось и другой мужчина кричали друг на друга. Я встал, подбежал к стропилам и потянулся за пойманной там винтовкой. Я должен был знать, что его больше не будет. Арлин вернулась и переместила его. Она подставила меня по-настоящему.


Проблема заключалась в том, что я не осознавал, что она замешана, пока Лось снова не принес деньги. Лось сказал, что получил Шейле работу в доме,


Однажды они сделали Арлин лгуньей, по крайней мере, из-за упущения. Лось сказал, что он все еще не нашел денег, а это означало, что он не мог предложить Арлин 10 тысяч долларов. Это дважды сделало ее лгуньей. И она дала мне эту реплику о том, как сильно она относилась к Шейле и ко мне. Она сказала мне, что будет ждать, если я выйду из этой ловушки живым. Наверное, с пистолетом.


Лось побежал по крыльцу дома. Он походил на буйвола. Он бросился через дверь, не останавливаясь, и провалился через пол. Его вес был больше, чем могли выдержать гнилые доски. Его прикололи в яме. Он выругался и корчился, ища меня.


Я шагнул к нему и ударил его по лицу подобраной доской. Удар был таким сильным, что доска раскололась.


Другой мужчина залез в окно. Я бросил в него стилет, но пошел поспешно и промахнулся. Я увернулся в дверь. Если бы друг Муса не поднял его, мой «Люгер» все еще лежал бы снаружи.


Я рысью свернул за угол. Пистолет все еще был на месте, но я не наклонился ради него. Арлин стояла между зданиями, держа в одной руке поводья нервной лошади, а в другой - маузер среднего веса.


«Иди и забери его. Я вернулась, чтобы помочь тебе», - сказала она.


«Нет, ты вернулась, чтобы проверить с мальчиками и посмотреть, все ли идет по плану. Это не так. Я все еще жив, и они знают правду. Ты украла деньги у Шейлы. Она сбежала, когда обнаружила, что они пропали. , никогда не догадывалась, что это у тебя есть. Она тебе доверяла. "


Она выстрелила из автомата.


Я бросил фиат в пыль. Я поднял голову как раз вовремя, чтобы увидеть, как спутник Муса высунулся из окна и выстрелил в Арлин. Пуля была 45-го калибра и разорвала ей лицо.


Я вскрикнул и бросилась на мужчину, вытаскивая его из окна. Я ударил его по лицу и схватил его за руку с пистолетом, пока мы катились по пыльной улице. Из-за угла вылез Лось. Он поднял валун, поднял его над головой и шагнул ко мне.


Человек подо мной пытался направить пистолет в нужном направлении, но я держал его за запястье. Я ударил его снова. Я знал, что придет Лось. В последний момент я откатился. Лось выпустил валун. Другой мужчина сидел, и валун ударил его с ужасным звуком, как если бы нож бил мясо. Я не сомневался, что этот человек мертв. Без сомнения.


Лось выглядел сбитым с толку таким поворотом событий. Он недоверчиво покачал своей огромной головой. Затем он подошел к своему другу. Он вырвал 45-й калибр из пальцев мужчины.


Я дополз до «Люгера». Обернувшись, я выстрелил Лося в грудь. Дважды. Я выстрелил в него в третий раз, когда он встал с дикими глазами и шевелящимся ртом, словно хотел что-то сказать.


Наконец он упал и замер в пыли. Я медленно поднялся на ноги. Город-призрак казался почти беззвучным, как кладбище. Я был единственным человеком в нем, кто остался в живых. Долгая охота закончилась, и моя работа была сделана, за исключением того, что я рассказал Хоуку о проникших на базы AX. Но завтра будет другим.


Эпилог


Я нашел Хоука у бассейна его клуба в зеленой сельской местности Вирджинии недалеко от Вашингтона. Он принимал столь необходимые солнечные ванны. Его костлявые локти и колени были похожи на дверные ручки цвета слоновой кости.


"Как прошла уборка?" Я спросил.


«Обо всем позаботились. Нам пришлось закрыть базы в Каролине и Денвере, но мы получили контроль над всеми шпионами мафии. К счастью, операция была на ранней стадии, и они не передали никакой важной информации. "


«В целом мафия ничего не знала о сделке Росси с коммунистами или о том, что он был причастен к шпионажу за AX. Абруз, вероятно, тоже мало что знал. Он был просто подозрительным. Но подозрения могут быть смертельными, когда вы спутались с такими людьми, как Лью Росси ".


Хоук приоткрыл один глаз.


«Это было дорогостоящее и кровавое дело, Ник, но это наша работа, твоя и моя. Грязное дело, за которое не дают медалей».


«Я знаю», - сказал я.


"Вы готовы завтра уехать в Лондон?"


"Да сэр."


«Ник», - позвал он, когда я отошел. Он сел в шезлонге. "Кто та баба, что ждет тебя в машине?"


«Надежный информатор».


"Вы имеете в виду дочь Валанта?" сказал он .


* * *


Барбара с нетерпением ждала. «Пойдем куда-нибудь и ложимся спать, Ник. Завтра наступит очень быстро». Она придвинулась ко мне ближе, когда я уезжал из клуба. "Ваш босс был удивлен?" "О, конечно", - сказал я. «Он почти потерял дар речи».


Картер Ник


Агент - Контрагент


Ник Картер.


Агент - Контрагент


Посвящается служащим секретных служб Соединенных Штатов Америки


Первая глава.


Преследуя опасную дичь, охотник иногда обнаруживает, что он невольно поменял роль со своей добычей и стал жертвой. Многие дикие животные обладают хитростью, необходимой для засад, например, ягуар-убийца из Мату-Гросу, который прятался по собственному следу, чтобы запутать и убить охотничьих собак одним ударом когтей, всегда убивая последнюю собаку в стае первой. И слон-разбойник даби, который развил отвратительную привычку отрывать конечности у преследователей-людей.


Человек, конечно, самый хитрый из всех устроителей засад, и я внимательно обдумал этот факт, когда шел по темной лесной тропе. Это было идеальное место для засады; и я знал, что это было запланировано именно так.


Я шел осторожно, медленно, наблюдая за каждым деревом и кустом на предмет движения, прислушиваясь к малейшему звуку. Мой «Люгер», Вильгельмина, лежал наготове в кобуре, но без снаряжения. Стилет «Хьюго» лежал в замшевых ножнах, привязанных к моему правому предплечью, под курткой, которую я носил. Я только что прошел мимо нависающей ветки, когда услышал звук позади себя. Еще до того, как я повернулся, я понял, что это означает - мужчина упал с дерева на землю позади меня.


Я повернулся как раз вовремя, чтобы увидеть опускающуюся руку с ножом в ней. Тонкое острое лезвие было направлено прямо в мою грудь.


Подняв левое предплечье, чтобы заблокировать его, я схватил мужчину за запястье. В то же время я ткнул указательным и средним пальцами правой руки в глаза мужчине. Но он прижал свободную руку к переносице как раз вовремя, чтобы спасти глаза.


Я схватил его другое запястье обеими руками, поворачиваясь и отворачиваясь от него, и сильно потянул, наклоняясь вперед. Мужчина пролетел через мое плечо и ударился о землю спиной. Нож вылетел из его руки. Я напряг мускул на правом предплечье, и стилет соскользнул мне на ладонь. Прежде чем мужчина успел двинуться с места, я засунул тонкий конец стилета ему под подбородок и держала его там.


«Удачи в следующий раз», - сказал я тихо.


Я не вонзил нож мужчине под подбородок, как обычно. Я держал его там, пока его глаза сузились на меня.


Вдруг он усмехнулся. «Очень хорошо, N3», - сказал он.


"Какие-либо предложения?" - спросила я, убирая стилет с его горла.


Он сел и отряхнулся. "Что ж, я мог бы упомянуть, что вам следует использовать больше бедра в броске. И что ваш стилет не является проблемой и считается хуже, чем German Trapper's Companion, который вы только что забрали у меня. Но я думаю, вы все это знаете, в любом случае. И вы, кажется, справляетесь со своей работой, несмотря ни на что ".


Я положил Хьюго обратно в ножны. «Спасибо», - сказал я.


Я прошел первый тест на курсах повышения квалификации. Моим противником был помощник инструктора по айкидо в академии AX, и я должен был признать, что он сделал чертовски хорошую работу, убедившись, что я помню основы самозащиты. Мы были на территории суперсекретной школы для агентов AX.


«Теперь продолжайте идти по этому пути, пока не дойдете до пересечения с тропой, ведущей обратно в тренировочный центр», - сказал он мне. «Ожидайте чего угодно».


«Я всегда это люблю», - ответил я, улыбаясь.


Я оставил его там и пошел по извилистой дорожке. Луна выскользнула из-за облаков, осветив след жутким серебристым светом. Я двигался осторожно, готовый ко всему. Доехав до перекрестка, я остановился на минуту. Я знал об отсутствии звуков насекомых, а это означало, что есть большая вероятность, что поблизости находится кто-то еще. Я только начал свой путь, ведущий к тренировочному центру, когда мужчина выскочил из темноты на тропу прямо передо мной. Я вытащил свой «люгер» и добил человека до его оружия. Я нацелил «люгер» ему в грудь и нажал на курок. Раздался щелчок по пустой камере.


«Ты мертв», - сказал я. «Пуля 9 мм в сердце».


Фигура в темном костюме засмеялась, и я увидел, что на его лице был надет чулок. Смех и этот чулок заставили меня вертеться в голове. Пока я все еще пытался понять это, я услышал позади себя легкий шум. Этот человек был всего лишь приманкой. Но в этом не было смысла. Инструкторы никогда не работали в командах против вас, ни на ночных упражнениях.


Прежде чем я смог повернуться лицом ко второму мужчине, я почувствовал внезапную резкую боль, взорвавшуюся у основания черепа. Яркие огни вспыхнули на мне в темноте. Мои колени подогнулись, земля ударилась мне о затылок. Я где-то услышал низкий стон, хрипящий звук, и он исходил из моего собственного горла.


Я услышал голос. - "Это он?"


«Да, это он», - ответил другой мужчина с каким-то акцентом.


Я с болью открыл глаза и увидел две темные фигуры, плывущие в темноте. Они оба


носили чулочные маски. Я успел спросить. - "Что это?"


«Реальная жизнь, мистер Картер», - сказал тот с акцентом. «Не школьные игры, как вы думали».


Я прищурился сквозь затуманенные болью глаза, чтобы увидеть очертания лиц за чулками, но было слишком темно, чтобы что-то разглядеть. Во всяком случае, не требовалось никаких блестящих выводов, чтобы выяснить, что это не инструкторы учебной академии. Я просто пытался угадать, как они попали на территорию, когда один из них сильно ударил меня ногой в бок.


Я хмыкнул и выругался себе под нос. Боль была мучительной. Человек с акцентом нацелил мне в лицо «кольт кобра» 38 Special.


«Это было просто, чтобы убедить вас, что это не игра, мистер Картер», - сказал мне тот, у кого был Кольт. Другой мужчина дышал неглубоко и выглядел так, словно хотел бы повторить урок.


Он сунул маленький пистолет обратно в карман и вытащил из пиджака черный конверт. Издав горловой звук, он бросил конверт рядом со мной на землю.


Тот, у кого был акцент, снова заговорил. «Это сообщение для вашего начальства, мистер Картер. Это касается предстоящей конференции в Каракасе. Я предлагаю вашим людям прочитать его внимательно и серьезно».


Мой разум кружился в полной боли тьме. Конференция представляла собой встречу между американским вице-президентом и президентом Венесуэлы, которая должна была пройти в Паласио-де-Мирафлорес, Белом дворце, в течение следующих двух недель. Это было важное политическое событие, которое должно было укрепить экономические и политические связи между США и Венесуэлой.


Я хотел задать вопросы, чтобы они заговорили еще немного. Но они закончили разговор. Тот, кто пнул меня раньше, собирался дать мне последний удар, прежде чем они ушли. Его беда была в том, что он слишком любил свою работу. На этот раз он направил свой тяжелый ботинок мне в голову. Я схватил его за ногу и злобно повернул. Я услышал треск костей, и он заорал, потеряв равновесие и тяжело упав на своего товарища. Другой мужчина отпрянул, и они оба упали.


"Дурак!" - закричал мужчина с кольтом, пытаясь встать на ноги, пытаясь прицелиться.


К тому времени я был на ногах, и каким-то образом он оказался между мной и пистолетом, что меня устраивало. Он ударил меня большим кулаком в лицо, но я пригнулся, и он отлетел от моей челюсти. Мужчина с пистолетом вскочил и убежал в тень. Я ударил другого мужчину, разбив кулаком его висок. Он упал на спину, и я бросился на него сверху, но он уперся ногой мне в живот и толкнул. Я полетел, и к тому времени, когда я снова встал на ноги, он ускользнул в кусты.


Но я не собирался забыть, как ему нравилось пинать меня, и это дало мне энергию, о которой я даже не подозревал. Я позволил стилету упасть мне в руку и швырнул его ему вслед. Он попал ему в спину, когда он входил в густой кустарник. Он закричал, схватился за спину и бросился вперед, исчезнув из поля зрения в кустах.


Когда я подошел к упавшему мужчине, инструктор вышел из тени позади меня. «Эй, - крикнул он, - что здесь происходит?»


Он подошел к тому месту, где я стоял, и увидел стилет, торчащий из спины бандита. Он сказал. - "Иисус!" "Что, черт возьми, случилось?"


Я снял маску чулок с мужчины и увидел, что он мертв. Лицо было незнакомым. «У нас были посетители», - сказал я. «Один ушел».


"Ты убил этого?" Он выглядел немного больным.


Инструкторы AX - специалисты по самообороне, но большинство из них не проводят много времени в полевых условиях. Они приучают нас бездельничать, но никогда не делают грязную работу.


«Похоже, что я это сделал», - сказал я, проходя мимо специалиста по карате с отвисшей челюстью, чтобы поднять конверт, который мои нападавшие оставили со мной. Я открыл его и едва мог прочитать сообщение в тусклом лунном свете.


На предстоящей конференции в Каракасе правительство США и особенно разведывательная сеть AX будут подвергнуты жестокому унижению и затруднению. Это открытый вызов для AX: определить, какую форму примет унижение и как оно будет реализовано, а также предотвратить его, если сможете. Когда вы проиграете, мир увидит неэффективность AX и неэффективность правительства Соединенных Штатов в мировых делах.


Подписано просто «Спойлеры». Все сообщение, включая подпись, было склеено из вырезок из журналов.


Бледнолицый инструктор по карате подошел ко мне косясь на мертвеца. Когда он заговорил, его голос был холодным. "Это оставили эти люди?"


«Верно, - сказал я.


"Могу я увидеть это, пожалуйста?" - спросил он голосом инструктора.


«Боюсь, что нет», - ответил я.


Его лицо наполнилось гневом. «А теперь послушай, Картер. Этот досадный инцидент произошел на территории школы, что ты хочешь делать. "


Я сунул бумагу в карман пиджака. «Дэвид Хок получит полный отчет».


Все в AX подчинялись Хоуку, даже босс этого человека в учебном центре. Я подозревал, что инструктора возмущал тот факт, что я отчитывалась непосредственно перед Хоуком. Когда я прошел мимо него, чтобы забрать свой стилет, мне показалось, что он собирался меня остановить.


«Как ты думаешь, сможешь ли ты взять у меня эту бумагу?» - спросил я с саркастической ухмылкой.


Он колебался минуту. Я знал, что он очень хотел принять вызов, но он знал о моем звании. Этот единственный факт напугал его, несмотря на его черный пояс по карате.


Он отошел в сторону, и я достал стилет. Я очистил лезвие на спине мертвеца и вернул его в ножны. «Вы можете отнести тело в тренировочный центр, - сказал я, - но оставьте его там, пока не услышите распоряжений от Хоука. И ничего не вынимайте из его карманов».


Инструктор просто пристально смотрел на меня, на его лице было написано негодование.


«А пока упражнения закончены», - сказал я. «Сегодня больше не надо прятаться в тени».


Я отвернулся и направился обратно к зданиям. Мне нужно было сразу позвонить Хоуку.


* * *


Пару дней спустя Хоук и я сидели за длинным столом для переговоров из красного дерева в штаб-квартире AX с главой ЦРУ, начальником Агентства национальной безопасности, начальником секретной службы и директором полиции безопасности Венесуэлы. Хоук попросил этих людей встретиться с нами, потому что их агентства собирались обеспечить безопасность Каракасской конференции.


Хоук был во главе стола и говорил сквозь огромную вонючую сигару. «У всех вас есть копии послания, джентльмены», - сказал он. «Если кто-то из вас захочет еще раз изучить оригинал, он у меня здесь». Его худощавое тело казалось наэлектризованным от энергии, а его твердые ледяные глаза смотрели неуместно на веселом лице фермера из Коннектикута. Я заметил, как и много раз раньше, что, когда Ястреб говорил, люди внимательно слушали - даже эти известные люди.


"Нет никаких сведений о том, кто это написал?" - спросил шеф ЦРУ. Это был высокий рыжеволосый мужчина с пронзительными голубыми глазами и манерами пятизвездочного генерала.


«Я позволю N3 ответить на этот вопрос», - сказал Хоук, засовывая сигару во рту.


Я сложил руки перед собой на столе. Я терпеть не могу эти бюрократические собрания, особенно когда мне приходится отвечать на множество вопросов из разведки.


«Невозможно отследить материалы, которые они использовали для самого сообщения, - сказал я. «Мы проверили бумагу, конверт, вырезки и клей, и это все обычные вещи, которые они могли бы купить в любом из тысячи магазинов в этом районе».


"А как насчет самих мужчин?" - нетерпеливо спросил глава секретной службы. Он был коренастым и светловолосым, с серыми полосами на висках. Он выглядел очень нервным.


«Человек, которого я убил, оказался продавцом обуви в большом универмаге здесь, в Вашингтоне. Никаких зацепок. У него нет записей ни в одном из наших отделов или в полиции. И все, что я могу рассказать вам о его друге в том, что он высокий парень с европейским акцентом ".


"Русский?" - спросил агент АНБ. Это был пожилой мужчина с белыми волосами и длинным выступающим подбородком. Он рисовал в блокноте перед собой, но пристально смотрел на мое лицо.


«Я не могу сказать наверняка», - сказал я. «Возможно, это был балканский акцент. И, конечно, это могло быть фальшивым».


Венесуэлец постучал пальцами по столу. Это был крупный мужчина с оливковым лицом и темными густыми бровями. Он был тем человеком, который успешно защитил правительство Венесуэлы во время серии попыток переворота некоторое время назад, и теперь он, очевидно, волновался. «Тогда мы понятия не имеем, кто стоит за этим сообщением», - медленно произнес он с сильным акцентом.


«Боюсь, что такова нынешняя ситуация», - признал Хоук. «Даже подпись для нас ничего не значит».


«Если бы это зависело от меня, я бы не стал беспокоиться об этом», - сказал глава АНБ. «Все это, вероятно, своего рода розыгрыш».


«Или просто некоторые люди, затаившие злобу на AX», - прокомментировал глава секретной службы. «Любители, с которыми легко справиться, если они появятся в Каракасе».


«Я не думаю, чтобы русские или красные китайцы выполняли задание таким образом», - медленно произнес человек из ЦРУ. «Но тогда почти невозможно угадать, как КГБ и L5 поведут себя в той или иной ситуации».


«Твердый и холодный факт остается фактом», - сказал Хоук, - «что существует угроза конференции. В записке говорится об унижении и смущении, а не только о срывах. И она конкретно адресована AX. господа? "


Последовало короткое молчание. Наконец, глава ЦРУ снова заговорил. «Ваши люди часто попадают туда, где ожидается покушение, - сказал он, - чтобы заблокировать их палачей вашими». Он взглянул на меня


«Верно», - сказал Хоук, откинувшись на спинку стула и оглядывая стол. «Так что, если AX должен быть на этой конференции, вполне возможно, что кто-то планирует убить нашего вице-президента или президента Венесуэлы, или обоих».


За столом кипела беседа. Глава секретной службы мрачно посмотрел на Хоука. «Я не понимаю, как мы можем сделать такой вывод из записки, Дэвид», - сказал он. «Я думаю, вы преувеличиваете ее важность».


Сотрудник АНБ встал со стула и стал расхаживать взад и вперед возле длинного стола, сцепив руки за спиной. Он был похож на британского полковника в отставке, шагающего по комнате. «Я думаю, мы все относимся к этому слишком серьезно», - утверждал он. «Проклятая записка могла быть розыгрышем».


До сих пор я намеренно молчал. Хок хотел услышать мнение каждого, прежде чем мы выразим свое. Но теперь я подумал, что пора мне высказаться.


«Это слишком хорошо спланировано для шутки», - сказал я тихо. «Помните, этим людям удалось получить доступ на территорию тренировочного центра AX. И они знали мое имя и сумели найти меня там. Тот с акцентом, который дал мне записку, сказал именно это: Я предлагаю вашим людям прочитать это внимательно и серьезно. "Я огляделся вокруг стола. «Он не выглядел так, как будто шутил».


«Если бы я не убил человека в такой ситуации, я бы тоже хотел интерпретировать все это довольно серьезно», - едко сказал сотрудник Секретной службы.


Я не мог позволить себе выходить из себя. «Один из мужчин держал направленный на меня револьвер, а другой дрался со мной», - холодно сказал я. «Если бы ты был там, ты бы наверняка отнесся к этому серьезно. Я использовал свой нож, потому что мне нужно было остановить человека, а не потому, что я люблю убивать».


Шеф секретной службы только поднял брови и снисходительно улыбнулся мне. «Никакая критика вашего суждения не предназначалась вам, мистер Картер. Я просто пытаюсь указать, что спецслужбы регулярно получают такие записи. Мы просто не можем позволить себе воспринимать их все серьезно».


Венесуэлец прочистил горло. "Это правда. Но этот кажется мне другим. И там, где есть какая-либо возможность покушения на жизнь моего президента, я не могу рисковать. Я намерен удвоить охрану во Дворце Мирафлорес во время конференции. А поскольку вашему вице-президенту тоже может угрожать опасность, я настоятельно рекомендую вам принять дополнительные меры предосторожности ».


«Я только что разговаривал с вице-президентом», - сказал глава ЦРУ. «Его это совершенно не беспокоит. Я сказал ему, что все четыре агентства все равно будут иметь там людей, и он считает, что этого достаточно».


Хоук снова посмотрел на сотрудника секретной службы, который прижал сцепленные руки ко рту. Несмотря на свои циничные замечания, он, очевидно, сознавал, что несет главную ответственность за жизнь и личное благополучие вице-президента.


"Что вы думаете?" - спросил его Хоук.


Он серьезно посмотрел на Хоука. «Что ж, я должен признать, что мы говорим здесь о жизнях руководителей конференции, по крайней мере, потенциально. Я найду дополнительных людей в поездку в Каракас, чтобы соответствовать безопасности в Венесуэле».


«Хорошо», - сказал Хоук, жуя сигару. Он провел рукой по седым волосам, затем вынул сигару изо рта. «Что касается AX, у нас обычно не было бы агента в этой стране на встрече. Но поскольку AX был специально упомянут в записке, я отправляю своего главного человека - Ника Картера - на конференцию». Он махнул мне рукой. «Вице-президент считает, что было бы неплохо, если бы я сопровождал его, поэтому я тоже поеду».


Шеф ЦРУ перевел взгляд с меня на Хоука. «Мы позаботимся о допуске обоим».


Человек из АНБ медленно покачал головой. «Я все еще думаю, что вы отправляетесь в погоню за дикими гусями», - язвительно сказал он.


«Может быть, и так», - признал Хоук. «И, конечно, есть и третья возможность». Он сделал паузу, наслаждаясь ожиданием. «Ловушка», - продолжил он, сунув холодную сигару обратно в рот. «В записке говорится, что унижать будет именно AX. И все это - открытый вызов AX. Может быть, кто-то хочет, чтобы N3 или я был там по каким-то скрытым мотивам».


"Тогда зачем идти?" - возразил агент АНБ. «Я думаю, это то, что ты будешь счастлив пересидеть в другом месте».


Хоук жевал сигару. «За исключением того, что я действую не так, - сказал он. «Мне не нравится идея прятать голову в песок и надеяться, что угроза исчезнет или что кто-то другой позаботится обо всем за нас».


«Мы приветствуем ваше присутствие, сеньор Хоук», - сказал венесуэльский чиновник.


Человек из ЦРУ обратил на меня свой умный и серьезный взгляд. «Я надеюсь, что ваша поездка пройдет без приключений», - сказал он.


Я усмехнулся ему. «Хотите верьте, хотите нет, я тоже на это надеюсь».


Вторая глава.


В Каракасе была Страстная неделя, и весь город собрался на фестиваль. Были бои быков, парады с красочными поплавками и все в ярких региональных костюмах, концерты и выставки


, и танцы на площадях. Каракас развлекался с распущенными волосами. И все же это было не то яркое, сумасшедшее карнавальное настроение, которое оставалось со мной, когда я поселился в своей комнате в отеле El Conde всего за шесть дней до конференции. Это было холодное, пугающее ощущение сильного ветра, свистящего по узким мощеным улочкам старой части города. Я не мог избавиться от жуткого ощущения, что город пытается сказать мне что-то, что торжество скрывает от случайного наблюдателя. Что-то злое.


Хоук вылетел раньше и уже был в городе. Он считал, что нам лучше поехать отдельно и остановиться в разных отелях.


Я должен был связаться с Хоуком в небольшом ресторанчике возле офиса American Express в девять вечера. Это дало мне несколько часов наедине с собой, поэтому я пошел в киоск на углу и купил газету и листок корриды. Я взял бумаги с собой в ближайшее кафе на тротуаре, но из-за ветра я решил сесть внутри. Я заказал Кампари и выпил его, пока читал все рассказы о конференции, гадая, будет ли этот форум делать настоящие заголовки, прежде чем все это закончится.


Закончив с газетой, я изучил новости корриды. Мне всегда нравилась хорошая коррида. Когда вы занимаетесь убийством и пытаетесь не быть убитым, а вы играете со смертью - насильственной смертью - бой быков вызывает у вас особое очарование. Вы идете, платите деньги и садитесь в барреру - в передний ряд. И вы знаете, что на аренее будет смерть, может, даже смерть человека. Но независимо от того, поразит ли смерть быка или человека, вы знаете, что - по крайней мере, на этот раз - вы выйдете живым. Независимо от того, кто умирает, там убьют не вас или врага. Итак, вы сидите на своем оплачиваемом месте и воспринимаете все с чувством отстраненности, от которого, как вы знаете, придется отказаться, как только вы вернетесь в мир за пределами арены. Но во время спектакля вы действительно можете наслаждаться смертью, самодовольно и отчужденно от смерти, преследующей вас на улицах.


Пока я читал газету о корриде, я взглянул и заметил мужчину, наблюдающего за мной.


Я быстро посмотрел на газету. Я не хотел, чтобы мужчина знал, что я его видел. Я задержал взгляд на странице и отпил «Кампари», наблюдая за мужчиной краем глаза. Он сидел за столиком снаружи, глядя на меня через окно. Я никогда раньше не видел его лица, но мне пришло в голову, что его общее телосложение было похоже на человека с пистолетом, который напал на меня в тренировочном центре. Это может быть тот же самый мужчина.


Но в Каракасе, вероятно, есть тысяча человек, подобных этому. Я уловил движение и снова поднял глаза. Мужчина бросал несколько монет на стол, собираясь уйти. Встав, он снова очень быстро посмотрел на меня.


После того, как мужчина ушел, я бросил несколько монет на стол, сунул бумагу под мышку и пошел за ним. К тому времени, как я добрался до улицы, интенсивное движение закрыло ему поле зрения. Когда движение прекратилось, его нигде не было видно.


Позже, в ресторане возле офиса American Express, я рассказал Хоуку об инциденте. Как обычно, он жевал длинную сигару. Ястреб - настоящий патриот, но когда у него есть законный шанс раздобыть хорошую кубинскую сигару, он действительно не может отказаться от нее.


«Очень интересно», - сказал он задумчиво, выпустив в мою сторону кольцо дыма. «Конечно, это может ничего не значить, но я думаю, что нам лучше действовать с особой осторожностью».


"Вы были в Белом дворце, сэр?" Я спросил.


«Я заходил сегодня раньше. Там много людей, Ник, но там очень мало организации. Люди из службы безопасности, кажется, больше взволнованы фестивалем, чем конференцией. У меня плохое предчувствие».


«У меня такое чувство, что я даже не пошел туда», - признался я.


«Я хочу, чтобы ты завтра пошел во дворец и долго, ненавязчиво осмотрелся. У тебя острый нюх на неприятности. Используй его и доложи мне сюда завтра днем».


Я спросил. - «Когда приедет наш вице-президент со своей свитой?»


«Завтра поздно вечером. Наши парни из секретной службы будут с ним. Шеф собирался приехать сам, но он должен был поехать на Гавайи с президентом».


"Что запланировал вице-президент?"


«Будет несколько дней осмотра достопримечательностей Каракаса и его окрестностей с президентом и другими официальными лицами. Также будут организованы банкеты, приемы и частные переговоры с президентом Венесуэлы. Затем на конференции пройдут открытые переговоры с администрацией президента Венесуэлы. Пресса, конечно, будет. Конференция будет иметь утреннюю и дневную сессию. Я бы хотел, чтобы она была короче ».


Хоук провел рукой по своим седым волосам и уставился на чашку густого кофе, которую заказал ранее. Мы сидели в маленькой будке у окна. В маленьком ресторанчике было много людей, и вокруг нас царили разговоры на испанском.


"Когда вице-президент впервые появится здесь на публике? »-


спросил я.


Хоук стряхнул пепел с сигары и посмотрел на темную узкую улицу. «Завтра вечером у него запланирован гала-ужин в его честь во Паласио-де-Мирафлорес. После ужина будут танцы».


«Я бы хотел присутствовать на приеме, сэр», - сказал я.


«У меня уже есть приглашения для нас», - сказал Хоук, жуя сигару. "Фактически, у нас есть разрешение на посещение всех мероприятий, которые запланированы для вице-президента. Я не думаю, что нам нужно посещать все из них, поскольку угроза была для самой конференции и поскольку ребята из Секретной службы будут на них круглосуточно, привязанные к особе вице-президента. Но мы должны быть там на первом мероприятии, если только нужно будет лично встретиться с сотрудниками Секретной службы ».


"Мы пойдем отдельно?"


«Да. Все, кроме сотрудников службы безопасности, подумают, что мы - члены посольства здесь, в Каракасе. Вице-президент знает наше прикрытие и будет подыгрывать ему».


Я видел тревожные морщинки вокруг пронзительных глаз Хоука. «Вы знаете, - сказал я, - вполне возможно, что авторы этого предупреждения не планируют ничего более жестокого, чем демонстрация перед Белым дворцом».


«Или, может быть, это просто большая шутка, когда кто-то сидит и смеется над нами в рукав».


Я пожал плечами. - "Может быть." Но я не поверил бы этому ни на мгновение.


«Ты пытаешься меня утешить, Ник. Я, должно быть, старею».


Я усмехнулся. «Я просто хочу, чтобы вы расслабились, сэр».


Хоук снова вынул сигару изо рта и выбросил ее в маленькую пепельницу. «Я просто хотел бы избавиться от ужасного предчувствия, что произойдет что-то смертельное и застало бы нас врасплох».


Он снова смотрел на стол. Я хотел что-то сказать, чтобы поднять настроение, но ничего не мог придумать. Это чувство коснулось и меня.


На следующий день рано утром я взял такси до Паласио-де-Мирафлорес. Это было огромное здание примерно на тысячу комнат. Конференция должна была проходить в Большой приемной. Прием, ужин и вечеринка будут проходить в банкетном зале и большом бальном зале.


Я показал свои верительные грамоты у главного входа и без труда смог войти. На самом деле, это было слишком просто. Дежурная венесуэльская полиция, казалось, слишком старалась угодить. Дворец был закрыт для публики из-за конференции, но внутри он был переполнен людьми, у которых были специальные пропуска или каким-либо образом были связаны с конференцией.


Внутри был настоящий порядок. Я был впечатлен. Они даже оставили дежурных гидов, чтобы помочь официальным посетителям сориентироваться. Когда я стоял и смотрел на большой масляный холст неизвестного латиноамериканского художника, ко мне подошел гид.


"Perdóneme, сеньор. Siento molstarle.


«Все в порядке», - ответил я по-испански. «Вы мне не мешаете».


«Я просто хочу указать, что дальше по коридору находится Пикассо», - улыбнулся мужчина. На нем была серая форма и кепка, что напомнило мне латинскую версию Ястреба.


«Грасиас», - сказал я. «Я обязательно увижу его перед отъездом. Разве полиция устроила штаб во дворце?»


«Да», - сказал он. «В государственных квартирах. Идите прямо по этому коридору, и ты войдешь в него».


Я поблагодарил его и прошел в большую комнату, которая использовалась как штаб безопасности. Атмосфера была беспокойной, но, если возможно, непринужденной. Звонили телефоны, официальные лица вели серьезные разговоры, но другие мужчины шутили, смеялись и говорили о фестивале или корриде в воскресенье. Казалось, возникла большая путаница. Вскоре ждали вице-президента, и охранники пытались собрать группу, чтобы поехать в аэропорт.


Я поговорил с парой знакомых сотрудников ЦРУ, но, похоже, они не проявили особого интереса к конференции. Один из них пять минут рассказывал мне о танцоре, которого он встретил накануне вечером. Никто не верил в угрозу. Я вышел из комнаты и прошел по дворцу, глядя на лица. Я не знаю, чего я ожидал, так что посмотрите - может быть, человек, который наблюдал за мной в ресторане, я не знаю. Но я также пытался оценить ситуацию, чтобы получить представление о дворце и его безопасности, как это делал Хоук. К сожалению, мои впечатления не были лучше его. Мне казалось, что я сижу на бомбе замедленного действия, которая должна взорваться, когда все меньше всего этого ожидали. Это было неприятное ощущение.


Когда я уходил, один из агентов ЦРУ схватил меня.


«Полиция безопасности Венесуэлы арестовала группу радикалов, и они будут держать их в камерах, пока это не закончится», - сказал он мне. «Нет ничего из Вашингтона, никаких зацепок на ваших нападавших. На всех фронтах все выглядит тихо. Проблема в том, что вице-президент не воспринимает записку серьезно.


Я посмотрел на него. "Ну, что я могу продумать, на это одна причина."


"Да уж?"


«Мы профессионалы», - многозначительно сказал я. Я повернулся и пошел прочь от него, прежде чем он успел сказать еще одно слово. Новые умные мальчики с нечеткими лицами, которых сейчас нанимало ЦРУ, меня не очень впечатляли.


Вице-президент прибыл позже без происшествий. Улицы на пути к гостинице, где остановился он и его свита, кишели встречающими, размахивающими американскими и венесуэльскими флагами. Я был в отеле, чтобы наблюдать за прибытием, и это было шумно. Глава секретной службы сдержал свое обещание насчет дополнительных людей. Его агенты были повсюду. По крайней мере, казалось, что они серьезно относились к своей работе.


Вечером я надел смокинг и поехал на такси обратно во Паласио-де-Мирафлорес. Это было похоже на ночь вручения премии Оскар в Голливуде. Улицы были забиты людьми, движение было невозможным. Я прошел последний длинный квартал до дворца. На этот раз парадный вход блокировали сотрудники службы безопасности. Внутри, в зале для приемов с высокими потолками, вице-президент стоял в окружении нескольких избранных представителей прессы.


Вице-президент - высокий человек, и он возвышался над большинством окружающих его людей. Это был седовласый благородный мужчина, тихий и сдержанный. Его голос слышали только самые близкие люди, когда он отвечал на вопросы журналистов. Рядом с ним стояла его хорошенькая темноволосая жена в струящемся длинном синем платье. Я снова обнаружил, что изучаю лица, но ничего подозрительного не увидел. Я начал задаваться вопросом, не был ли прав руководитель АНБ. Может быть, мы с Хоуком слишком серьезно относились ко всему этому. Может быть, человек в ресторане был просто венесуэльцем, который просто любил пялиться на иностранцев. А может быть, те люди в тренировочном центре просто пытались напугать меня этим пистолетом. Может быть.


Банкет прошел великолепно, но без событий. Президент Венесуэлы появился в полном военном костюме с сундуком, набитым медалями. Вице-президент сидел справа, во главе длинного банкетного стола. Еда была превосходным сочетанием континентальных и венесуэльских блюд, а вино было еще лучше.


За ужином почти напротив меня сидела красивая молодая девушка. Она была самой красивой женщиной за столом: пышная, стройная, с длинными темными волосами и поразительно темно-синими глазами. На ней было черное креповое платье с глубоким вырезом, открывающее начало захватывающей дух фигуры. Она несколько раз ловила мой взгляд во время еды и однажды мне улыбнулась. Позже в бальном зале она подошла ко мне и представилась.


«Я Ильза Хоффманн», - сказала она по-английски с легким акцентом.


Она широко улыбнулась мне, и я невольно подумал, что чем больше вы ее видели, тем лучше она выглядела. Облегающее черное платье подчеркивало выпуклость ее полной груди и эффектный изгиб бедер. Она не могла носить что-либо под платьем, и ее стоячие соски ясно просматривались сквозь прилегающую ткань. Она была выше, чем я представлял, а ноги у нее были длинными и тонкими.


«Я рад познакомиться с тобой, Ильза, - сказал я. «Я Скотт Мэтьюз».


«Я не хотела пялиться на вас во время обеда, но ваше лицо кажется таким знакомым. Я работаю здесь, в посольстве Германии. Могла ли я вас там увидеть?»


«Это возможно», - сказал я. «Я работаю в американском посольстве, недавно переведен из Парижа».


"О, я люблю Париж!" Она снова улыбнулась. Ее глаза были широко раскрыты и невинны, а улыбка притягивала любого мужчины с живой кровью в венах. Она была невероятно красивой девушкой. «Намного больше, чем в моем родном городе Гамбурге».


«Я тоже хорошо провел время в Гамбурге», - сказал я, недоумевая по поводу ее акцента. Это был в основном немецкий, но, похоже, было что-то еще. Однако играла музыка, и я не стал тратить время на размышления об этом. Я спросил ее. - "Хотите потанцевать?"


"Очень," сказала она.


Мы вышли на переполненный танцпол. В одном конце большого зала играла небольшая группа. Люди стояли и разговаривали небольшими группами и слонялись по танцполу. Я держал Ильзу очень близко, и она, похоже, не возражала. Она прижалась своим теплым телом к моему и улыбалась мне в глаза. Эффект был сенсационным.


В середине песни вице-президент и президент Венесуэлы покинули бальный зал для частной беседы. С ними пошла группа мужчин в штатском. Я наблюдал за ними минуту, и Ильза заметила.


«Я встречалась с вашим вице-президентом, - сказала она, - и он мне очень нравится. Он настоящий дипломат, настолько непохожий на образ « карикатурного американца »».


«Держу пари, ты ему тоже понравилась», - улыбнулся я.


«Он кажется очень джентльменом, чувствительным человеком», - серьезно ответила она.


Музыка остановилась. Мы стояли лицом друг к другу. Я начинал желать, чтобы у меня было больше времени для себя в Каракасе. Ильзе могла бы быть очень приятным развлечением. «Ну, - сказал я, - мне это понравилось».


«Ты очень хорошо танцуешь, Скотт, - сказала она. "У тебя много чувства тореро.


Тебе нравятся корриды? "


«Я смотрю их, когда могу», - сказал я.


Она улыбнулась. - "Ах, еще один поклонник коррид!" «Я собираюсь на корриду завтра днем. Карлос Нуньес - мой любимый тореро».


«Мне нравится Эль Кордобес», - сказал я. Я знал, что ее замечание было приглашением, но у меня были дела поважнее, чем смотреть бой быков. Кроме того, у меня было врожденное подозрение к женщинам, которые так быстро проявляли инициативу при первых встречах.


«Эль Кордобес - мой второй фаворит», - с энтузиазмом сказала она. Ее голубые глаза открыли то, о чем я подозревал все это время - я ей нравился не меньше, чем я. «Тебе нужно идти. Это будет прекрасная коррида».


Мои глаза встретились с ее. "Где ты будешь сидеть?"


«В первом ряду на тенистой стороне», - сказала она. «Я буду одна».


«Я пойду, если у меня будет возможность», - сказал я. «Я бы хотел увидеть тебя там».


«Я тоже хотела бы тебя видеть, Скотт».


Я собирался пригласить ее на еще один танец, когда увидел, как мужчина выходит из бального зала. У меня была только четверть обзора его лица, но я был почти уверен, что это был человек, который наблюдал за мной в кафе.


«Простите меня, Ильза», - резко сказал я и двинулся вслед за мужчиной.


Он уже прошел через широкий дверной проем. Некоторые люди встали у меня на пути и остановили меня. К тому времени, как я вошел в коридор, я мог видеть только затылок человека, который быстро шел к главному входу во дворец.


Когда я добрался туда, он уже был снаружи. Я быстро прошел мимо группы гостей у входа, спустился мимо охранников на ступеньках. Я нигде не видел этого человека. Он исчез. Я спустился по ступенькам на уровень земли и посмотрел мимо двух гуляющих пар в конце здания. Темная фигура как раз сворачивала за угол в сторону дворца и садов.


Я поспешил вниз по дорожке, а затем бросился бежать, когда скрылся из виду. Я ненадолго остановился на том месте, где мужчина свернул за угол. Еще одна дорожка проходила по стене здания, но на ней никого не было.


Ругаясь себе под нос, я побежала по дорожке, не сводя глаз с сада. Я прошел около двадцати ярдов, когда двое мужчин вышли из тени передо мной. У одного в руке был пистолет.


"Нет вая тан де приса!" сказал тот, у кого был пистолет. "Espere un minuto, popshot". Он говорил мне держать его прямо здесь.


Очевидно, это была пара сотрудников венесуэльской полиции безопасности. Они не знали меня в лицо. Тот, у кого был пистолет, был чересчур высокомерен.


«Я работаю в американской разведке», - сказал я по-испански. "Вы видели, как сюда идет мужчина?"


"Американская разведка?" - повторил тот, у кого был пистолет. «Возможно. Поднимите руки над головой, пожалуйста».


"Смотри, черт возьми!" Я сказал. «Я пытаюсь поймать человека, который шел по этой дорожке. Он ускользает, пока вы меня держите».


«Тем не менее, - сказал тот, у кого был пистолет, - я должен тебя проверить».


«Хорошо, послушайте, я покажу вам свои бумаги», - сердито сказал я.


Другой молча подошел ко мне с угрюмым выражением лица. Я потянулся за своим удостоверением личности. как только он прибыл. Он тут же ударил меня кулаком в лицо, сбив меня с ног. Я недоверчиво посмотрел на них двоих. Я слышал, что венесуэльская тайная полиция довольно жесткая, но это было нелепо.


"Тебе сказали держать руки вверх!" сказал человек, который меня ударил. «Мы будем искать вас для идентификации».


Тот, у кого был пистолет, держал револьвер возле моего лица. «Теперь ты будешь сидеть вот так, опираясь руками на тротуар, пока мы будем тебя обыскивать».


С меня было достаточно. Я устал работать с армией грубых сотрудников службы безопасности, и мне особенно надоела глупость этих двух полицейских в штатском.


Я ударил стрелка ногой по щиколотке, и кость громко треснула. В то же время я схватил его за руку с пистолетом и сильно потянул. Меня не волновало, выстрелит ли проклятый пистолет и у всех случится сердечный приступ. Но не сработало. Полицейский пролетел надо мной и сильно ударился лицом. Я схватил пистолет, когда он пролетал мимо, и вырвал его у него из рук. Другой мужчина кинулся на меня. Я откатился от него, и он ударился о тротуар. Я приложил рукоять пистолета к его затылку, и он рухнул рядом со мной. Я встал на колени в тот момент, когда первый мужчина пытался встать на ноги. Я воткнул ему в лицо револьвер, и он замер.


Другой рукой я вытащил свой I.D. из кармана и приложил к его лицу, чтобы он мог прочитать. Второй полицейский пытался сесть, пытаясь сосредоточиться на мне.


Я спросил первого. - "Вы читаете по-английски?"


Он смотрел на меня минуту, тяжело дыша, затем взглянул на своего смятого товарища. Когда он снова посмотрел на меня, на его лице появилось новое смирение. «Да», - сказал он. Он быстро изучил мою карточку. "Вы с AX?"


«Это то, что я пытался тебе сказать, - нетерпеливо сказал я сразу.


Он приподнял темные брови. «Похоже, была сделана ошибка».


Я встал, и он с трудом поднялся на ноги. «А теперь давайте посмотрим на вашу карточку», - тихо сказал я. Он достал его и протянул мне. Пока я проверял, он помог своему товарищу подняться. Мужчина не мог поставить на правую ногу никакой тяжести. Когда он понял, что у него сломана лодыжка, на его лице вернулась некоторая враждебность.


I.D. проверено. Да, это была тайная полиция. Я вернул карточку вместе с пистолетом второго человека. Он молча принял это.


«Хорошо», - сказал я. «Теперь мы оба довольны». Я начал уходить.


"Вы сообщите об этом?" - спросил человек с пистолетом.


Я вздохнул. «Нет, если ты перестанешь целить из этой штуки в меня», - сказал я, указывая на револьвер. Я повернулся и направился обратно к передней части дворца. Таинственный человек снова исчез. И участие в этой системе безопасности действительно начинало действовать мне на нервы.


Третья глава.


На следующее утро я попросил Коллинза, агента, ответственного за операцию ЦРУ, связаться с посольством Западной Германии, чтобы узнать, работает ли там девушка по имени Ильзе Хоффманн. Было воскресенье, и офис был закрыт, но Коллинз лично знал немецкого посла и мог позвонить ему домой.


Посол сказал, что там работает девушка по имени Ильзе Хоффманн, и дал описание, которое убедило меня, что это та девушка, которую я встретил накануне вечером. Посол послал своего заместителя на прием и сказал ему, что может взять с собой еще одного сотрудника. Вероятно, Ильза выразила желание поехать, и он взял ее.


Я пытался вспомнить, кто сидел рядом с Ильзой за ужином. Мне показалось, что я вспомнил, что ее окружали мужчины средних лет. Любой из них мог быть из посольства. Тот факт, что позже она подошла ко мне, одна, сам по себе не примечателен. Было естественно, что ей захочется найти более интересную компанию.


Коллинз попытался связаться с этим сотрудником у него дома, но ответа не было. Этот парень, вероятно, развлекался в свой выходной.


Девушка, похоже, была настоящей, но это не сделало меня менее подозрительным. У меня все еще было плохое предчувствие по поводу этого задания. Хоук дал несколько рекомендаций ЦРУ и венесуэльской полиции безопасности. Теперь охрана казалась крепче, но чувство не исчезло. Оно тоже было у Хоука. Предчувствия - это не очень научно, но в моем деле вы учитесь обращать внимание на интуицию. Они могут развиться из серии небольших фактов, которых недостаточно, чтобы потрясти вас на сознательном уровне, но есть предчуствия, которые зажгут красный свет где-то глубоко внутри вас. Я не знаю, что это. Я просто знаю, что много раз спасал себе жизнь, следуя своим догадкам.


Может, это не имело ничего общего с девушкой или даже с мужчиной, которого я видел в кафе, а возможно, и во дворце. Это могло быть что-то не связанное с ними, скрывающееся глубоко в тени моего подсознания. Но девушка и таинственный мужчина были достаточной причиной для моей настороженности, предчувствия или отсутствия предчувствий.


Я пообедал в кафе рядом с площадью Ибарра и недалеко от Авенида Баральт. Пока я ел, прошел парад, и я хорошо его видел. Там были танцоры в костюмах, поплавках, головах из папье-маше на шестах и в повязках. Люди веселились, и я начал немного расслабляться.


Днем я встретил Хока в ресторане, как и было сказано. Он сидел на улице на солнышке, одетый в ярко-синюю спортивную рубашку с расстегнутым воротом и синий шарф со свободным узлом. На голове у него был темно-синий берет, весело склоненный набок. Он выглядел как стареющий персонаж Хеммингуэя. Я подавил улыбку и сел напротив него за маленький столик.


«Устраивайся поудобнее, Ник, и не делай никаких замечаний по поводу наряда. Я пытаюсь раствориться в праздничной толпе».


Под беретом все тот же старый Ястреб. Он вытащил одну из своих длинных кубинских сигар, откусил кусок с одного конца и выплюнул. Затем он сунул сигару в рот и медленно повернул, смачивая. Сигара казалась несовместимой с беретом и рубашкой. Наконец он зажег его и начал втягиваться в сияющую жизнь. Для него это был своего рода ритуал, и он никогда не переставал удивлять меня.


«Вы прекрасны, сэр», - сказал я, несмотря на его увещевания.


Он пристально посмотрел на меня. «Не так красив, как та черноволосая красавица, с которой ты танцевала вчера вечером. Как ты думаешь, что это - оплачиваемый отпуск?»


«Она настояла», - сказал я. «Она казалась мне очень заинтересованной».


«Да, я знаю», - сказал он. «У тебя либо есть это, либо нет». Он криво усмехнулся.


«На самом деле, она меня насторожила», - сказал я, вспомнив. «Я проверил ее сегодня утром, но, похоже, она в порядке».


"Что-нибудь еще интересное на стойке регистрации?" - сказал он, усердно глотая сигару. "Я имею в виду, кроме девушки?"


Я рассказал ему об этом человеке и о своей встрече с полицией безопасности Венесуэлы. "Конечно, я не уверен, что это был тот же человек, - сказал я.


- Или, если это было так, он имеет какое-то отношение к угрозе. Нет ничего плохого в том, что мужчина ходит в то же кафе и на прием, что и я в тот же день. Может, я просто нервничаю ".


Пришел официант, и мы оба заказали Перно. Мы не возобновили наш разговор, пока он не принес напитки и не ушел.


«Девушка практически попросила меня встретиться с ней сегодня днем на корриде», - сказал я, когда он ушел.


Брови Хоука приподнялись. "В самом деле?"


«Она сказала, что она фанатка».


Хоук начал жевать сигару, его худощавое лицо было мрачным, костлявое тело склонилось над столом. "Что ты ей сказал?"


«Я сказал ей, что доберусь туда, если смогу. Но у меня есть другие мысли. Я хочу вернуться во дворец сегодня днем, чтобы посмотреть, что я могу узнать о моем загадочном человеке».


«Это освежающее отношение», - сказал он, стараясь не улыбаться. «У меня иногда создается впечатление, что тебе трудно втиснуть работу в свою бурную половую жизнь».


«Это просто лживые истории, которые распространяли подлые сотрудники КГБ с целью дискредитировать меня», - улыбнулся я.


Он хмыкнул. «На самом деле, когда вы беретесь за дело, вы очень упорны. Но я хочу, чтобы вы были особенно осторожны в этом деле. Это может быть очень опасно для вас».


"Какие-нибудь теории?"


Он сидел в задумчивости минуту, прежде чем заговорить. Теплое полуденное солнце блестело на его седых волосах и окрашивало лицо в солнечный цвет. «Ничего особенного. Но если тот человек, который напал на вас в учебном центре, был из КГБ, и если он оказался тем человеком, которого вы видели здесь дважды, это может означать, что они настраивают вас на что-то».


«Если бы повезло, они могли убить меня в школе».


«Возможно, это не подошло бы для их цели», - медленно сказал он. Он посмотрел на меня. "Во сколько начинается коррида?"


«В четыре. Это должно быть единственное мероприятие в Венесуэле, которое начинается вовремя».


Он взглянул на свои наручные часы. «У вас много времени, чтобы сделать это».


"Вы хотите, чтобы я познакомился с девушкой на корриде?"


«Да, знаю. Я думаю, нам лучше выяснить, в чем состоит ее интерес к тебе. Если это чисто любовный - ну, наслаждайся, но будь осторожен. Если это не так, мы хотим знать об этом».


«Хорошо, - сказал я. «Это коррида».


"Вернись ко мне завтра утром. Я буду смотреть Пикассо в Museo de Bellas Artes в десять утра завтра.


«Я буду там», - сказал я.


Если вы никогда не были в Nuevo Circo в 15:30. в воскресенье во время фестиваля вы никогда не узнаете, как выглядит полный хаос. Вокруг слоняется так много поклонников, что практически невозможно пройти из одной точки в другую, не пробиваясь сквозь них. Повсюду есть спекулянты, продающие билеты в два-три раза дороже обычной. Разные торговцы забивают открытую площадку перед ареной, а сотни карманников усердно работают. Мне было нелегко найти спекулянта с билетом в темную секцию баррера, где, по словам Ильзы, она будет сидеть. Билеты в первые ряды не так просто достать во время фестиваля. Но в конце концов я получил билет и вошел.


Внутри атмосфера была совсем другой. Было по-прежнему шумно, но в толпе царила атмосфера безмолвного ожидания, совсем не похожая на предигровое время на матчах по американскому футболу. Я нашел свое место, которое было прямо у арены, где все было видно с близкого расстояния. В этот момент прозвучал горн, и человек на лошади пересек арену и снял шляпу в сторону президентской ложи. Он был ответственным должностным лицом и получал разрешение от президента арены на продолжение корриды.


Я огляделся в поисках Ильзы и через несколько минут заметил ее, сидящую всего через две секции. Она меня не видела. Мужчина, который арендовал подушки, шел по проходу рядом со мной, и я взял одну. Без подушки эти каменные трибуны могут быть довольно неудобными. Несколько минут два сиденья рядом со мной были пустыми, но затем подошла пара англичан и заняла их. Парад тореро закончился, и оркестр прекратил играть. На арене воцарилась тишина. Я снова взглянул на Ильзу, и она, казалось, искала меня.


Потом ворота открылись, и оттуда с грохотом вылетел большой черный бык. Тореадоры стояли за преградой и мрачно смотрели, как бык атаковал щит бурладеро прямо перед ними, врезался в дерево и громко его расколол. Любимец Ильзы, Нуньес, был одним из мужчин, наблюдающих за происходящим. Он был первым тореро на счету.


У англичанки рядом со мной, казалось, все было в порядке, глядя на начальные вероники и родильясо с большой красной накидкой, потому что все было так красочно и красиво. И ей действительно нравились изящные бандерильеро. Но она начала бледнеть, когда бык сбил лошадь пикадора и чуть не забодал пикадора. Нуньес дрался с быком, и его накидка была приятной.


но немного кричащей. Наконец он пошел на убийство, и кровь потекла. С первой попытки меч попал в кость, и ему пришлось вытащить ее. Но вторая попытка оказалась более удачной - лезвие вошло чисто. Куадрилья Нуньеса гналась за быком по кругу, пока он не упал на колени, и матадор прикончил его кинжалом у основания черепа. Затем вышла упряжка мулов и протащила заляпанную малиновыми брызгами тушу мимо нас, уходя с ринга. К тому времени английской леди уже надоело. Она была действительно зеленой, когда ее увел муж.


Нунес поклонялся по рингу. Он был удостоен награды скорее из уважения к своей репутации, чем за его работу. Он не заслужил этого за этот бой. Его накидка была довольно хороша, но он плохо убил быка. Вместо того, чтобы зайти через рога, что необходимо для хорошего убийства, но требует определенного мужества со стороны тореадора, Нуньес нанес удар животному, как ученик мясника.


Когда крики немного утихли, я позвал Ильзе. Она повернулась на звук моего голоса, и я помахал ей.


«Здесь есть свободные места, если вы хотите присоединиться ко мне», - крикнул я.


Она не стала дожидаться второго приглашения, а сразу направилась ко мне. На Ильзе была короткая замшевая юбка и такой же жилет поверх прозрачной белой блузки. Когда она двигалась, юбка открывала ее длинные загорелые бедра.


«Боюсь, у моего любимого тореро был плохой день», - сказала она, садясь рядом со мной. Я дал ей свою подушку.


Я криво улыбнулся. - "Разве мы не ошибаемся время от времени?"


Она улыбнулась в ответ и ослепила меня. Может быть, он добьется большего успеха на своем втором быке ».


«Я уверен в этом», - сказал я. «Мне жаль, что я ушел так быстро вчера вечером. Но я увидел человека, которого я знал, и он уходил».


Я смотрел на ее лицо, ожидая реакции, но ее не было. Я был уверен, что она тоже видела этого человека, и мне было интересно, знает ли она его. Но если она это сделала, она этого не показывала.


«Я знаю, что бизнес важнее общения», - сказала она. «Если только общение не является бизнесом».


Я улыбнулся. "Хорошо сказано."


Вы можете определить, когда женщина хочет лечь с вами в постель, даже если она пытается скрыть это от вас. В основном это то, как она смотрит на вас, и жесты, которые она делает руками и телом. Иногда она выходит из себя, когда ее разговор совсем не соблазнительный. Она может посоветовать вам заблудиться или объяснить последнюю теорию термодинамики. Но ее тело, ее химия всегда выдает ее. Ильза продолжала говорить о тонкостях корриды, но я мог сказать, что она хотела меня так же сильно, как и я. Даже если у нее были скрытые мотивы для желания увидеть меня, я обнаружил, что с нетерпением жду этого вечера.


Второй тореадор как раз выходил, чтобы потрогать своего быка, большого красивого быка с одного из лучших ранчо. Тореро был никому не известным, но он рисковал, чтобы понравиться толпе.


"Оле! Оле!" - кричали они.


«Он хорош, - сказала Ильзе.


"Да." Я видел, как он исполнял марипосу, заставляя плащ развеваться, как бабочка. "Вы знаете кого-нибудь из тореро?"


«Не лично», - сказала она. «Хотя мне нравится смотреть, как они выступают, они не в моем вкусе, знаете ли. В любом случае, латиноамериканские мужчины обычно мне не нравятся».


«Как долго вы в посольстве?» - спросил я, меняя тему.


«С момента моего приезда в Каракас, почти год назад. Я думала, что хочу увидеть мир».


"А теперь нет?"


Она посмотрела на меня своими голубыми глазами, а затем снова посмотрела на кольцо. «Это может быть ... одиноко для девушки в чужом городе такого размера».


Если бы это не был зеленый свет, я бы никогда его не видел. «Вы ходили на прием вчера вечером с холостяком», - сказал я.


"Ах, Людвиг". Она смеялась. «Он хороший человек, но любит коллекционировать бабочек и читать длинные книги по древней истории. Я даже не уверена, что ему нравятся девушки».


Мы обменялись улыбками. Я спросил. - "Вы работаете на него?" Я знал, что Илзе Хоффманн не работает на него.


Она не смотрела на меня, но продолжала смотреть на тореро. «Нет, не на Людвига. На человека по имени Штайнер».


Ответ был правильным, но я все еще не был удовлетворен. «Я хорошо знаю Гамбург. Где вы там жили?»


«На севере города. На Фридрихштрассе. Рядом с парком».


«О да. Я знаю местность. Вы жили там со своими родителями?»


«Мои родители погибли в автомобильной катастрофе, когда я была очень маленькой, - сказала она.


Это тоже было правдой. Посол упомянул Коллинзу, что Ильзе Хоффманн осталась сиротой.


Мне жаль.


Смотрели корриду. Я купил у продавца два напитка, и Ильзе, похоже, очень понравилось. Нуньес снова появился и выступил лучше, чем с первой попытки. Оставалось только двое быков, и, по слухам, это были незрелые телята с второразрядного ранчо.


«Почему бы нам не уйти сейчас и не выпить где-нибудь вместе?» - предложила она.


Я посмотрел в ее голубые глаза и снова увидел там приглашение. «Звучит здорово, - сказал я.


Мы выпили в соседнем кафе, а затем я пригласил Ильзе поужинать в Эль-Хардин, на Авенида Альмеда. После того, как мы закончили ужин, она пригласила меня вернуться в свою квартиру, чтобы выпить. Поскольку я все еще не понял ее и поскольку «соблазнительное обещание в ее глазах действительно тронуло меня, я пошел.


У нее была большая квартира недалеко от площади Миранда. Он был обставлен в старинном испанском стиле и украшен прекрасными предметами антиквариата. Был небольшой балкончик с видом на узкую улочку.


Когда мы вошли внутрь, Илза повернулась ко мне и, стоя очень близко, сказала: «Ну, вот и мы, Скотт».


Ее губы были мягкими и полными, и их было легко достать. Я сократил небольшое расстояние и поцеловал ее. Она ответила тепло, как будто ждала весь день. Она неохотно отстранилась.


«Сделай нам выпить, пока я переодеваюсь», - сказала она.


Она исчезла в спальне. Я налил нам пару коньяков из хрустального графина, и к тому времени, как я закончил, вернулась Ильза. На ней был длинный облегающий халат, который ничего не оставлял для воображения. Она прикрыла шторы, затем подошла ко мне и выпила коньяка.


Я снял куртку, когда она была в спальне, и не удосужился спрятать люгер и стилет. Я наблюдал за выражением ее лица, когда она их видела. Я надеялся, что это будет сюрприз, и так оно и было. Но я не мог быть уверен, что это было подлинно.


"Что все это такое, Скотт?" она сказала.


«О, только оружие», - небрежно сказал я. «Мы должны принять дополнительные меры предосторожности в посольстве, когда происходит что-то вроде этой конференции».


«Да. Конечно», - сказала она.


Я рассматривал каждую деталь ее тела сквозь плотную ткань ее халата. Я поставил свой стакан. Я даже не пробовала его, но в данный момент это почему-то не казалось важным. Ильза сделала глоток и тоже поставила. Я обнял ее за тонкую талию и притянул к себе. Каким-то образом халат усиливал эффект. От моего прикосновения не было скрыто ни одного изгиба или изгиба плоти. Я поцеловал ее снова, и она настойчиво прижалась ко мне, пока мои руки двигались по ее телу.


«О, Скотт, - сказала она.


Я наклонился и медленно расстегнул халат, позволяя ему упасть на пол. Она стояла неподвижно, глядя мне в глаза. Ее тело было даже более эффектным, чем я мог себе представить. Ее дыхание стало поверхностным, ее полные круглые груди пошевелились. Я снял кобуру и ножны на шпильке и бросил их на столик возле широкой кушетки позади нас. Она помогла мне раздеться, затем подошла к дивану и легла на него.


«Иди сюда, Скотт», - прошептала она.


Я пошел к ней. Мы лежали вместе на диване, и волнующий аромат ее духов наполнил мои ноздри. Ее теплая плоть была в моих руках, а ее сладкий вкус ощущался на моих губах. Она настойчиво двигалась ко мне, когда мои руки и губы покрывали выпуклость ее груди, лаская возбужденные соски. Ее рука была на мне, и она вела меня к ней, а затем меня охватила горячая сладость. Ее бедра качнулись ко мне, а ноги сомкнулись вокруг моей спины. Она издала низкие чувственные звуки в горле, пока наша страсть нарастала. Затем она издала резкий крик, и ее мягкая плоть сильно задрожала, когда я взорвался внутри нее.


Чуть позже Илза встала за коньяками. Я лежал расслабленным и сытым на кушетке, растянувшись во весь рост. Если это было то, что Ильзе предлагала в ответ на мои сомнения, то было бессмысленно продолжать беспокоиться о ней.


Тем не менее, я внимательно следил за ней и в то же время не сводил глаз со своего оружия на ближайшем столе. Я позволил Ильзе выпить ее коньяка перед тем, как выпить свой.


"Вам понравилось?" - спросила она меня после того, как я сделал глоток.


"Выпивка или развлечение?" Я спросил. Именно тогда я почувствовал легкое головокружение.


«Развлечение», - улыбнулась она в ответ.


«Это был первый класс». Когда я сел на край дивана рядом с ней, я почувствовал, что мои руки стали тяжелыми.


«Мне это тоже понравилось».


Я действительно начал напрягаться. Я чувствовал головокружение и слабость, и для этого не было никаких причин. Если только Ильза не накачала меня наркотиками.


«Какого черта…» - сказал я. Слова просто не подходили.


Ильза ничего не сказала. Она немного отошла от меня.


Я посмотрел на нее. Я внезапно очень рассердился - на нее и на себя. Я ослабил бдительность, несмотря на предупреждения Хоука и мои собственные сомнения.


"Сука!" - сказал я громко, и слова странным эхом отозвались у меня в ушах. Я сильно ударил ее по лицу, и она с приглушенным вздохом упала на диван.


Я встал и пьяно пошатнулся. Я схватил свою одежду и стал ее натягивать. "Какое твое настоящее имя?" - спросил я, пытаясь застегнуть молнию на штанах.


Она посмотрела на мое оружие, но у меня не хватило смелости попытаться завладеть одним из них. Она вытерла струйку крови изо рта. «Меня зовут Таня Савич», - сказала она.


Теперь на мне были ботинки. Я сделал шаг к столу Люгер и стилет лежали там и чуть не упали мне в лицо.


Я схватился за стол, но опрокинул его, и он рухнул на пол. Я оперся на подлокотник дивана, стоя над девушкой по имени Таня Савич.


«А вы работаете на КГБ», - сказал я.


«Да. Мне искренне жаль, мистер Картер», - тихо сказала она. "Ты мне нравишься."


Я посмотрел на нее и увидел двух Тань. «Это был коньяк, не так ли? Но ты сама его пила. И я наблюдал за тобой, когда ты ходил за стаканами. Что ты сделала, накололась противоядием раньше?»


«Это был не коньяк», - сказала она почти несчастно. «Это была помада. И у меня гипнотический иммунитет к ее токсическим эффектам».


"Гипнотический…?" Я не смог закончить вопрос. Я почувствовал, как надвигающаяся тьма захлестнула меня, а затем я упал на пол.


Меня больше не волновало оружие. Я просто хотел побороть черноту и выбраться из квартиры. Если бы я смог дойти до коридора, кто-нибудь мог бы мне помочь. Каким-то образом я нашел в себе достаточно сил, чтобы встать на ноги и, спотыкаясь, двинуться к двери.


Как только я подошел к нему, он открылся, и там стояли двое мужчин. У одного невысокого, лысого бандита была дурацкая ухмылка. Другим был человек, которого я видел в кафе и во дворце, вероятно, тот, кто держал при мне пистолет в тренировочной школе в Вашингтоне. Их лица расплылись, когда наркотик начал действовать. Более высокий из двоих, тот, кто мучил меня со времен Вашингтона, шагнул ко мне.


«Похоже, вы немного не в себе, мистер Картер».


Я неуклюже замахнулся на него. Он легко уклонился, и я упал на его коренастого товарища, который схватил меня и на мгновение поддержал, а затем сильно ударил меня по голове.


Я упал обратно в квартиру и снова приземлился на пол. Когда невысокий коренастый мужчина встал надо мной, я схватил его за ноги и вытащил их из-под него. Он упал на пол рядом со мной. Я почти не слышал русских ругательств. Высокий мужчина подошел и ударил меня ногой в бок.


«Не делай ему больно», - услышала я слова девушки. «Нет необходимости причинять ему боль». Голос, казалось, исходил из другого конца длинного туннеля или, может быть, из другого конца света.


Высокий мужчина громко выругался на девушку. Коренастый мужчина вскочил на ноги. Головокружение становилось все хуже и хуже. Я попытался встать на колени, но тяжело упал на бок. Я постоянно думал о том, что они пришли убить меня. Это был заговор с целью убийства главного агента AXE, и он увенчался успехом. Но ни у одного из мужчин не было оружия.


«Вы думаете, что то, что мы собираемся с ним сделать, не повредит ему?» Коренастый русский некрасиво рассмеялся. Он сильно ударил меня ногой по ребрам. Я застонал и упал на спину. Я слышал, как девушка по имени Ильза Хоффманн или Таня Савич произнесли удачно подобранные слова коренастому мужчине. Затем голоса затихли и стали глухо гудеть в ушах.


Через минуту тьма вернулась, и на этот раз уже не удалось оттолкнуть ее. Я внезапно падал, проваливался через бездонное черное пространство, мое тело медленно вращалось, когда я падал.


Четвертая глава.


Когда я очнулся, я лежал на полу в ярко освещенной антисептической комнате площадью около десяти квадратных футов. В комнате было пусто, если не считать белой койки. Когда я смотрел на них, потолочные светильники сильно светили в мою голову. Я изо всех сил пытался сесть и сразу почувствовал боль в боку в том месте, где меня били ногами. Я осмотрел свои ребра. Были ужасные синяки, но ничего не сломалось.


Я понятия не имел, как они меня сюда поместили. Сначала я даже не мог вспомнить события, приведшие к отключению сознания, но затем постепенно вернулась сцена с девушкой. Чертовски умно с их стороны подмешать ей в помаду наркотик. Но что она сказала о своем иммунитете? И почему я сейчас вспомнил, как ее успокаивающий голос говорил со мной в непреодолимой черноте, ее чувственный, неотразимый голос велел мне спать спокойно? Дело в том, что я полностью отключился, настолько полностью, что чувствовал бы себя отдохнувшим, если бы не пульсирующая боль в боку.


С некоторым трудом я встал, подошел к койке и сел на ее край, потер лицо руками, пытаясь прочистить голову. Какое бы лекарство они ни использовали против меня, его действие было временным и явно безвредным. По какой-то причине я не мог понять, они хотели заполучить меня живым и невредимым. Может быть, еще до того, как все закончилось, я бы пожалел, что они не пустили мне пулю в лоб в квартире девушки.


Я вспомнил теплую плоть Тани подо мной на диване. В КГБ всегда были популярны секс как оружие. Но этого было бы недостаточно, чтобы получить меня без нового косметического препарата. Ходили слухи, что русские работают над сотнями лекарств и что они на много лет опередили Запад в этой области. Возможно, я был первым вражеским агентом, против которого они применили этот наркотик. Я не хотел испытывать этого первенства.


Оглядываясь назад, я не понял, нетипичного поведения Тани для обычного агента КГБ.


Была эта попытка уберечь меня от избиения мужчинами и упоминание о… каком-то гипнозе. Гипнотический иммунитет, вот и все. Я никогда раньше не слышал этот термин. Мой разум проносился через всевозможные возможности и вероятности и ни к чему не пришел, и моя голова сильно пульсировала. Мне только удалось полностью запутаться, когда я услышал звук у двери.


Я автоматически напрягся. Дверь открылась, и вошли двое мужчин, которые появились в квартире Тани. У толстого, лысого парня была такая же уродливая ухмылка. Высокий бесстрастно посмотрел на меня.


«Что ж, - сказал высокий, - надеюсь, ты хорошо отдохнул». Это определенно был голос человека, который напал на меня в Вашингтоне.


Я сказал. - «Это был ты в чулке на лице в Вашингтоне».


«Да, это был я», - снисходительно сказал он. «Человек, которого вы убили, был просто американцем, который работал на нас. Он был расходным материалом».


«И вы следили за мной в Каракасе».


«Конечно. Мы не хотели терять контакт, прежде чем у доктора Савич появится шанс заманить тебя в ловушку».


"Доктор Савич?"


«Вы скоро увидите ее», - сказал он. «Теперь вставайте, мистер Картер. У вас назначена встреча в нашей лаборатории».


"Лаборатория?" Я встал и оценил расстояние и положение каждого человека, гадая, смогу ли я пройти мимо них к двери. "Где я?"


Высокий мужчина улыбнулся. «Вы все еще в Каракасе. Мы только что привезли вас в новое учреждение КГБ, Картер, созданное специально для вас».


Коренастый мужчина зарычал. - "Вы говорите слишком много!"


Высокий мужчина даже не взглянул на него. «Это не имеет значения, - холодно сказал он.


Интересно, что это значит. Если они намеревались убить меня, почему они этого еще не сделали? Пока для меня все это не имело смысла.


Я спросил. - "Что ты собираешься со мной делать?"


«Вы скоро узнаете. Пошли. И не доставляйте нам никаких проблем».


Я прошел мимо них к двери, и они последовали за мной. Я осмотрелся по белому коридору, надеясь найти дверь, похожую на выход. Это был короткий коридор с дверями в каждом конце и парой других посередине. Я решил, что конечные двери должны быть выходами. Они были закрыты, но что-то мне подсказывало, что их не откроют. Во-первых, у русских не было при себе ключей.


Возможно, это мой единственный шанс сбежать. Не было никакой гарантии, что я буду в какой-либо форме, чтобы попробовать это через пять минут. Мы повернулись и пошли к двери в дальнем конце коридора. Именно тогда я предпринял попытку.


Внезапно я остановился и снова напал на коренастого человека, который наслаждался физической частью моего захвата. Я тяжело наступил на его левую ногу и услышал хруст и громкий крик боли. Я ударил его локтем по широкому лицу и почувствовал, как его нос расплющился. Он ударился о стену рядом с собой.


Высокий мужчина выругался и схватил пистолет в куртке. Он достал пистолет, и он был похож на тот, который он прицелил мне в голову в Вашингтоне. Знакомство не дало мне чувства комфорта. Я схватился за руку с пистолетом, другой рукой я ударил его по глазам. Он заблокировал удар и быстро ударил коленом мне в пах. Когда он ударил, я почувствовал ужасную боль и сильный приступ тошноты. Я хмыкнул и потерял руку с пистолетом. Мои реакции были медленнее из-за побочного действия препарата, и это дало ему существенное преимущество.


Я замахнулся рукой на его горло, и он частично отразил его. Но я достал его скользящим ударом по адамовому яблоку. Он ахнул и упал на стену. Я повернулся и направился к двери в конце коридора. Мне пришлось перепрыгнуть через сутулую фигуру коренастого человека, который просто пытался встать на ноги. Я надеялся, что этому высокому мужчине понадобится минута, чтобы прийти в себя, но мои ожидания были недолговечными. Я был только на полпути к двери, когда выстрелил револьвер.


«Стой, Картер. Или следующая пуля пронзит твой мозг».


Это была убедительная угроза. Я остановился и прислонился к стене, не глядя на него. Мой шанс на побег упал. Через минуту высокий мужчина подошел ко мне и воткнул револьвер мне в ребра.


«Ты очень противный парень, Картер», - сказал он, затаив дыхание, прижимая руку к горлу.


Другой агент КГБ подошел к нам. «Если бы не они, - быстро сказал он по-русски, указывая большим пальцем на другую часть здания, - я бы убил его прямо здесь и сейчас. Медленно и мучительно».


Коренастый мужчина вытащил свой револьвер и поднял его, чтобы ударить меня по голове и лицу.


"Нет!" - сказал высокий мужчина. «Подумайте о миссии».


Коренастый заколебался с диким взглядом в глазах. Кровь текла из его носа по губам к подбородку. Нос уже опух на его лице. Я посмотрел на него и пожалел, что смог его убить. Это заняло бы всего минуту больше, и это доставило бы мне огромное удовлетворение.


Но мужик опустил пистолет.


«Давай, - сказал высокий. «Они все еще ждут нас в лаборатории».


* * *


Они привязали меня к большому деревянному стулу. Я был в лаборатории. Это была большая комната, которая напомнила мне операционную в большом американском госпитале, за исключением того, что в поле зрения не было операционного стола. Возможно, стул, к которому я был приязан, служил той же цели. В комнате было несколько единиц электронного оборудования, на пультах управления мигали цветные огни. На машинах работали два техника, а в остальном я был один. Агенты вышли из комнаты, привязав меня к стулу.


Этот стул сам по себе был машиной. Это было похоже на электрический стул, но с проводкой было намного сложнее. Был даже головной убор с торчащими из него электродами. Сначала я подумал, что это какая-то система орудий пыток, но это не имело никакого смысла. Даже русские не пошли на такое, чтобы просто замучить человека, даже чтобы получить высшие секреты. Существовали и более примитивные способы, которые могли выполнять эту работу не хуже любой машины. В любом случае агенты не хранят глубокую государственную тайну ни в России, ни на Западе. Я не был исключением. Фактически, у агентов AX было меньше причин, чем у большинства, для хранения секретной информации, поскольку задания AX были больше связаны с конкретными физическими действиями против другой стороны, чем с расследованием и сбором данных.


Пока я все еще пытался во всем разобраться, я услышал, как за моей спиной открылась дверь, и в комнату вошли три человека. Таня была одна из них. На ней был белый халат и очки в роговой оправе. Ее волосы были собраны в пучок, и она выглядела очень мрачной и решительной. Она встретилась с моими глазами и долго смотрела в них, прежде чем заговорить. Думаю, она пыталась сказать мне, что сожалеет обо всем этом, но долг на первом месте.


"Как вы себя чувствуете, мистер Картер?" - безлично спросила она.


«Неплохо, учитывая обстоятельства», - ответил я.


Двое мужчин окружили ее. Один был мне знаком, потому что я только что прочитал его дело перед отъездом из Вашингтона. Это был Олег Димитров, резидент КГБ в Каракасе и человек, ответственный за все, что здесь происходило. Он был среднего роста, с седыми волосами и большой родинкой на правой щеке. Его глаза были жесткими и холодными.


«Итак, вы - печально известный Ник Картер», - сказал Димитров.


«Полагаю, отрицать это бесполезно, - ответил я.


«Да, бесполезно. Я Олег Димитров, как вы, наверное, уже знаете. Эта милая девушка, которая помогла нам поймать вас, - доктор Таня Савич, самый блестящий бихевиорист России. А этот джентльмен - ее коллега, доктор Антон Калинин».


Седовласый мужчина в белом халате по другую сторону от Тани посмотрел на меня поверх очков и кивнул. Его взгляд заставил меня почувствовать себя амебой под микроскопом. Я перевел взгляд с него на Таню.


Я спросил. - "Бихевиорист?"


«Верно, Ник. Надеюсь, ты не против, если я назову тебя Ником».


Я прислушался к ее голосу и теперь понял, почему он звучал не совсем по-немецки. Это был русский голос, пытающийся имитировать английский с немецким акцентом. Это было не идеально, но было достаточно, чтобы заставить меня гадать.


«Можешь звать меня как хочешь», - сказал я. «Я не думаю, что это имеет большое значение. Хотя было бы неплохо узнать, что вы собираетесь делать. Мое любопытство взяло верх надо мной. Вы трое создали шабаш ведьм КГБ или что-то в этом роде?»


Таня улыбнулась, но лица мужчин остались каменными. Димитров заговорил первым напряженным высоким голосом. «Классический американский герой, а, мистер Картер? Дерзкая шутка перед лицом опасности».


Я посмотрел на Димитрова. «Это лучше, чем плакать», - сердито ответил я.


«Мы сейчас займемся этим, Олег, - сказал ему доктор Калинин.


Димитров хмыкнул и ушел. Я услышал, как дверь лаборатории открылась и снова закрылась, когда он уходил. Два техника у станков не обращали на нас никакого внимания. Калинин подошел и воткнул мне в глаза фонарик. Работая, он говорил со мной тихим голосом.


«Доктор Савич специализируется на контроле над поведением», - медленно сказал он, глядя мне в глаза. «Она является одним из ведущих российских специалистов в области наркотического контроля над сознанием, гипнотерапии и общих методов контроля поведения».


Он выключил свет, и я посмотрел на Таню.


«Это правда, Ник, - сказала она. «Мы годами экспериментировали с контролем человеческого поведения. Я провел много исследований в этой области. Доктор Калинин тесно сотрудничал с нашей группой, записывая и анализируя физическое воздействие лечения на наших пациентов, он выдающийся врач нашей страны ».


Я спросил. - «Вы планируете провести надо мной поведенческие эксперименты?»


«Ты будешь первым мужчиной, которого будут контролировать наши усовершенствованные методы», - ответила она, и ее голос показал ее неуверенность. Теперь я был уверен, что Таня не знала, что ей придется применить свои знания и навыки в таких ужасающих делах. Ее голубые глаза скрылись за очками в роговой оправе.


«Ты собираешься… использовать меня как-нибудь?»


Таня быстро посмотрела мне в глаза и снова отвернулась.


Калинин пришел ей на помощь. «Мы собираемся уничтожить Ника Картера», - сказал он. «По крайней мере, на время. Вы больше не будете существовать как Ник Картер».


Я просто смотрел на него. Может быть, я был прав - последняя пуля в квартире Тани могла быть лучше для меня в долгосрочной перспективе.


"Больше не существовать?"


«Мы собираемся провести трансплантацию личности», - продолжил Калинин. «Вы станете совершенно другим человеком. И этот человек будет запрограммирован нами, мистер Картер. Вас как компьютер будет программировать техник. Вы начинаете понимать?»


Я перевел взгляд с него на Таню. «Боже мой, Таня», - прошептал я.


Голубые глаза встретились с моими. Она прижалась ко мне своим красивым лицом и взяла с ближайшего столика пузырек.


«Это намбулин, - сказала она по-деловому, - лекарство, совсем недавно разработанное нашими лабораториями. Это то, что вы бы назвали наркотиком, изменяющим сознание. Он имеет свойства, аналогичные ЛСД, но действие нашего лекарства уже более ограниченное ".


«Мне не терпится услышать», - саркастически сказал я.


Она проигнорировала замечание и продолжила. «Когда вводят намбулин, мыслительные процессы прерываются на базовом уровне, и личность изменяется. Принимающий наркотик становится очень покорным и испытывает повышенную внушаемость».


«Предложение», - подумал я. "Итак, это все."


«Частично», - сказала Таня. «Находясь под воздействием препарата, вы будете чрезвычайно восприимчивы к внушению квалифицированного гипнотерапевта. И к методам контроля поведения, разработанным за годы наших исследований».


Я спросил. - "С какой целью?"


Таня отвернулась.


«Нет смысла вдаваться в подробности», - сказал Калинин, взяв у Тани флакон и наполнив шприц жидкостью. «В любом случае, вы не вспомните ничего из того, что мы говорили в этом разговоре».


Что-то в его самодовольном лице меня очень разозлило. «Черт тебя побери!» - крикнул я ему.


Его глаза вспыхнули, чтобы встретиться с моим взглядом, и мне показалось, что я заметил в них слабую вспышку страха, когда он посмотрел на меня. «Пожалуйста, без драматизма, мистер Картер. Вы только усложните себе задачу».


Таня встала со стула и подошла поговорить с одним из техников. Калинин держал шприц перед лицом, толкая поршень, чтобы очистить аппарат от пузырьков воздуха.


Яростное отчаяние охватило мою грудь. Это было самое близкое к панике, что я когда-либо испытывал. Я никогда не боялся физической боли или смерти, но все было по-другому. Фактически они собирались убить меня, уничтожить мою личность, а затем использовать мое тело в своих нечестивых целях. От одной мысли об этом у меня по спине пробегали мурашки. И теперь я знал, что угроза унизить AX не была пустой. На подготовку этого плана - каким бы он ни был - у них ушли месяцы или даже годы. И с ведущим агентом AX, выполнявшим это, они были почти как дома.


На помощь Калинину подошел техник. Таня повернулась и посмотрела на нас через комнату. Техник привязал резиновую трубку к моему плечу и закатал рукав моей рубашки. Я увидел выступающие вены на предплечье. Намбулин входил прямо в вену.


Мое сердце бешено колотилось. Когда Калинин подошел ко мне с иглой, я стал отчаянно бороться с кожаными ремнями, всеми силами стараясь их порвать. Если бы я мог встать с этого стула, я мог бы легко позаботиться об этих мужчинах. Но узы были слишком крепкими.


Нет нужды бороться, мистер Картер, - мягко сказал Калинин, схватив меня за предплечье. - Бежать в этот момент совершенно невозможно ».


Игла опустилась, и техник держал меня за плечи, чтобы я не мог двигаться. На лице Калинина был легкий намек удовольствия, когда он воткнул иглу в расширенную вену, а затем надавил на поршень шприца.


Пятая глава.


Меня охватило чувство эйфории. Потом мое тело начало неметь. Мое дыхание заметно замедлилось, и я почувствовал, как со лба и верхней губы капает пот. Меня даже не волновало, что меня накачали наркотиками, и ужасное чувство паники исчезло. Я все еще мог вспомнить все, что они сказали мне, и я знал, что они собираются использовать меня в каком-то ужасном эксперименте по террору, но меня это больше не беспокоило. Я знал, что должен быть, но меня это просто не волновало. Несколько минут я боролся с этим чувством, пытаясь разжечь гнев, который я чувствовал внутри себя, но ничего не осталось. Что бы они ни делали, что бы они ни говорили, меня это устраивало. Было глупо бороться с этим, беспокоиться об этом. Я был в их власти, и их сила была огромной. Я подчинюсь этому и, возможно, каким-то образом выживу. В конце концов, это было то, что действительно важно в долгосрочной перспективе.


Их лица искривились передо мной - Тани и Калинина - и они смотрели


на меня, как на морскую свинку в клетке, но я не возражал. У них была своя работа, и я позволил им это сделать.


Калинин потянулся к моему лицу и приподнял мои веки. Он кивнул Тане и ушел. Таня подошла ко мне лицом. Она села очень близко. Я посмотрел в ее блестящие голубые глаза и обнаружил измерение, по которому раньше скучал.


«Теперь ты чувствуешь себя очень расслабленным, очень непринужденным», - сказала она мне мягким чувственным голосом. Голос, интонация усилили мое чувство благополучия.


«Да», - сказал я, глядя в темно-синие бассейны ее глаз.


«Когда ты смотришь мне в глаза, твои глаза устают. Твои веки становятся очень тяжелыми, и ты хочешь их закрыть».


Мои веки задрожали.


«Сейчас трудно держать глаза открытыми. Когда я досчитаю до пяти, вы закроете глаза, потому что захотите. Вы почувствуете огромное облегчение, когда закроете глаза. После того, как вы их закроете, вы медленно погрузитесь в глубокий транс. Один. Вы очень сонный. Два. У вас очень тяжелые веки. Три. Вы глубоко расслаблены и покорны. Четыре. Когда ваши глаза закроются, вы позволите моему голосу направлять вас в ваших ответах и действиях. Пять ».


Казалось, мои глаза закрылись по собственной воле. Я знал, что не смогу удержать их от закрытия, но даже не хотел пытаться.


«Вы сейчас находитесь в гипнотическом трансе и откликнетесь на мой голос».


Она говорила мягким, тихим монотонным голосом, который был почему-то чрезвычайно убедителен. Я обнаружил, что испытываю огромную привязанность к прекрасному звучанию ее голоса - этого чувственного, обольстительного голоса - и мне хотелось делать все, что он меня просил.


"Вы понимаете?" - спросила она.


"Да, я понимаю."


«Хорошо. Теперь мы собираемся надеть это кольцевое устройство на вашу голову и прикрепить электроды». Я почувствовал, как кто-то перемещает оборудование мне на голову. Он походил на повязку на голову, и я вспомнил лабиринт проводов, которые выходили из него.


«Пока я говорю с тобой, Ник, ты будешь получать аудиовизуальные данные с машины. То, что ты видишь и слышишь, будет приятным и поможет тебе достичь глубочайшего состояния транса». Где-то я услышал щелчок кнопки, и затем водоворот красивых цветов атаковал черноту, созданную Таней. Вместе с цветами пришла мягкая музыка, прекрасная музыка, которую я никогда раньше не слышал. И голос Тани сопровождал прекрасные зрелища и звуки.


«Все мышцы вашего тела мягко расслабляются, легко расслабляются, и вас охватывает огромное чувство эйфории. Вы находитесь на эскалаторе, который движется вниз. С каждой ногой вы медленно опускаетесь вниз, и вы становитесь еще более расслабленными. "


Машина создала для меня эскалатор, и в плавном скольжении меня понесло вниз через лабиринт красок в мягкую темноту.


«Вы приближаетесь к нижней части эскалатора и входите в очень, очень глубокий транс. Вы полностью воспринимаете мой голос». Я достиг дна и оказался в великолепной, свободно парящей тьме, от которой никогда не хотел уходить.


«Я попрошу вас сосчитать до пяти, но вы пропустите цифру три. Вы не сможете произнести цифру три. Теперь сосчитайте до пяти».


Мои губы шевелились. «Один, два, четыре, пять». Мой рот и мозг не имеют ничего общего с номером три.


«Очень хорошо», - сказала Таня. «А теперь скажи мне свое имя и кто ты».


Что-то глубоко внутри меня сопротивлялось, но этот всемогущий голос спрашивал меня, поэтому я ответил: «Я Ник Картер. Я работаю в AX, где у меня кодовое имя N…» Я не мог вспомнить номер, и рейтинг Киллмастера ». Далее я дал более подробную информацию об идентификации.


«Хорошо. Теперь послушайте меня внимательно. Вы забудете все, что только что сказали мне, и все остальное, что связано с вашим прошлым. В этот самый момент у вас развивается полная и тотальная амнезия».


Произошла странная вещь. Меня охватила экзотическая дрожь, и когда она прошла, я почувствовал головокружение. Когда физические эффекты прошли, я почувствовал себя иначе. Это была тонкая разница, но казалось, будто весь мир вокруг меня исчез. Во вселенной ничего не осталось, кроме моего парящего тела и голоса Тани.


"Кто ты?"


Я подумал минуту. Ничего не вышло. Я старался изо всех сил, но все еще не мог ответить. У меня не было личности. Я был существом, плавающим в бескрайней тьме, ожидающим, чтобы меня назвали, классифицировали и классифицировали.


«Не знаю», - сказал я.


"Где ты живешь?"


«В этой черноте», - ответил я.


"Откуда вы пришли?"


"Я не знаю."


«Хорошо. Я освежу твою память. Теперь ты увидишь перед собой образ человека». Машина зажужжала, и я увидел человека. Он был высоким, с темными волосами и серыми глазами. «Этот мужчина - это ты», - продолжила она. «Вы - Рафаэль Чавес».


«Рафаэль Чавес», - сказал я.


"Вы венесуэлец, который провел несколько лет в Соединенных Штатах. Вы родились


в Маргарите и получил образование в Каракасе. Вы работали по нескольким направлениям, но теперь вы активный революционер ».


«Да», - сказал я.


«Вы живете в квартире на Авенида Боливар, 36, здесь, в Каракасе».


«Авенида Боливар, 36».


Она продолжила рассказывать мне, что у меня нет семьи или друзей, и что люди, с которыми я общалась, были немногими в этом здании, которые были товарищами по революции.


«Позже ты узнаешь о себе больше», - наконец сказала она. «А пока вы должны отдохнуть. Я буду отсчитывать от пяти назад. Во время счета вы медленно выйдете из транса и снова вернетесь в сознание. Пять. Вы снова поднимаетесь вверх по эскалатору. Четыре. Вы полностью в состоянии покоя. отдохнули, но вы становитесь более осознанными. Три. Когда ваши глаза открываются на счет до одного, вы ничего не вспомните до того, как закроете глаза, совсем ничего. Два. Когда ваши глаза откроются, вы вспомните только то, что я сказал о том, что вы - Рафаэль Чавес. Вы ничего не вспомните до наступления полной амнезии. Один ".


Я открыл глаза. Там сидела девушка, и я знал, что видел это лицо раньше, но понятия не имел, при каких обстоятельствах. Должно быть, это было незадолго до того, как я закрыл глаза. Я сразу заметил, что она не из Венесуэлы, и это уменьшило мой интерес к хорошенькому личику. Я говорил с ней на беглом испанском.


Я спросил. - "Qué pasó?"


«Вы были под легким успокоительным, сеньор Чавес. Вы попали в аварию и получили удар по голове, и мы позаботимся о вас в течение нескольких дней. Вы действительно узнаете своих революционных соратников, дон? "


Я оглядел комнату. Техник расстегнул узы, которые держали меня на стуле, и снял что-то с моей головы. «Почему… да», - сказал я. Дело в том, что я почти ничего не вспомнил.


«Это доктор Калинин, а я Таня Савич, ваши русские друзья в революционном движении. Эти другие товарищи - Менендес и Сальгадо. Они были с вами в движении в течение некоторого времени. Мы привезли вас сюда, в эту частную клинику, лечить вас. В конце концов, конференция не за горами ".


Я спросил. - "Конференция?"


Таня улыбнулась. «Не пытайся вспомнить все сразу. Тебе нужно пойти в свою комнату и отдохнуть».


«Да», - тупо сказал я. «Отдыхать. Я очень устал».


* * *


В комнате, в которую меня отвели, было приятно тихо. Была просто койка, на которой можно было лечь, но в данных обстоятельствах я не мог ожидать больничной койки. В конце концов, я был человеком, разыскиваемым законом, не так ли? Честно говоря, я мало что мог вспомнить. Мне жаль, что я не спросил девушку, как случилось несчастье, потому что я не помнил об этом. Одно было ясно - мне нужны были товарищи, которые вылечили меня. Мне они очень нужны. Они понятия не имели, насколько серьезна моя амнезия. Ну, это прояснится через несколько часов. Хороший сон меня поправит. Но меня беспокоило то, что я не мог вспомнить важную конференцию, о которой говорила девушка. Мой мозг закружился от попыток вспомнить, но в конце концов я заснул.


Я проснулся внезапно посреди ночи. У меня были галлюцинации или это был просто странный сон? Должно быть, это был сон. Я был в какой-то чужой стране, в пустынной стране. Я бежал по темной мощеной улице и гнался за мужчиной. Я держал в руке длинный черный пистолет немецкого производства, вероятно, Люгер. Я стрелял в этого человека и пытался его убить. Он повернулся и выстрелил в меня, и я почувствовал жгучую боль в боку. Пистолет в моей руке внезапно превратился в топор с короткой рукоятью. Потом я проснулся.


Это был странный сон. Я не помнил, чтобы был в какой-либо стране, кроме Венесуэлы и Америки. И я ни разу в жизни не стрелял в мужчину. Или я? Для меня все это не имело смысла.


Когда наступило утро, мне принесли поднос с едой, и я с жадностью поел. Закончив, я рассмотрел свое лицо в зеркале. По крайней мере, это было знакомо. Но, похоже, это лицо не принадлежало Рафаэлю Чавесу. Я взглянул на одежду, которую мне принесли, но не узнал ее. Карманы были пусты, опознания не было. Примерно через час пришел Менендес и отвел меня обратно в комнату со стулом с проволокой и другим оборудованием.


«Доброе утро, сеньор Чавес», - поприветствовала меня девушка, назвавшаяся Таней. "Вы готовы к новому лечению?"


«Да, я так полагаю», - сказал я, глядя на машины. «Но все ли это необходимо? Я хотел бы знать, какое лечение я получаю».


«Пожалуйста, - сказала Таня, показывая мне большой стул. «Вы должны нам доверять, сеньор Чавес. Мы ваши друзья».


Я сел в кресло, но мне стало не по себе. Я хотел выбраться из этого здания, побродить по улицам Каракаса, вернуться в свою квартиру на Авенида Боливар. Я был уверен, что эти знакомые виды вернут мне память и сделают меня здоровым. Я пообещал себе, что, если это занятие не принесет результатов, я сразу пойду домой.


«А теперь расслабься», - сказал мне человек по имени Калинин.


"Я дам вам легкое успокаивающее ». Он воткнул мне в предплечье шприц и сделал подкожную инъекцию.


В моей голове промелькнуло название. Намбулин. Где я слышал это раньше? Прежде чем я смог больше думать об этом, я начал чувствовать, что меня охватывает глубокая эйфория, и я потерял интерес к словам и всему остальному.


Кто-то поправил мне головной убор. Я не возражал. Через минуту я услышал голос Тани.


«Вы хотите закрыть глаза. Вы закроете их на счет до пяти». Она посчитала, и мои глаза закрылись. В темноте внезапно вспыхнул цвет, и я услышал какую-то странную музыку, которая почему-то показалась мне знакомой. Голос умолк, но цвета и музыка продолжали тянуть меня вниз и вниз. Мне казалось, что я на эскалаторе. Затем из моей головы раздался другой голос. Голос рассказывал мне обо мне все. Каждая мелочь, от даты моего рождения до моей недавней деятельности в левом движении за освобождение Венесуэлы от тиранического империализма Соединенных Штатов. Были изображения конкретных сцен. Когда все закончилось, я получил подробную картину своего прошлого. Моя амнезия излечилась.


Я был членом политической группы под названием «Виджиланте», целью которой было свержение правительства Венесуэлы и установление левого режима с помощью русских. Меня завербовали несколько месяцев назад, и пару дней назад я был ранен во время демонстрации у американского посольства.


Таня снова заговорила. "Ваш лидер попросил нас сообщить вам, что ряды дружинников истончаются из-за трусливого дезертирства перед лицом жестокой полицейской тактики. Поэтому действовать необходимо сейчас. Вы были выбраны, чтобы провести это действие.


«Венесуэла стала слишком зависимой от Соединенных Штатов», - продолжила она. «Соединенные Штаты покупают около 40 процентов экспорта нефти Венесуэлы, что дает американцам смертельную экономическую хватку для Венесуэлы. Президент Венесуэлы и его капиталистическое правительство должны быть уничтожены, прежде чем они передадут всю страну американцам. Был разработан план. разработан с учетом предстоящей Каракасской конференции.


«Конференция будет встречей между президентом Венесуэлы и вице-президентом Соединенных Штатов. Она предоставит уникальную возможность нанести удар обоим этим врагам народа. Позже вам сообщат о характере план и детали того, как это должно быть выполнено. Вы понимаете? "


"Да, я понимаю."


«Хорошо. Когда вы проснетесь, вы вспомните в деталях все, что я вам сказал, и все, что вы слышали и видели, находясь в глубоком трансе. Если в вашем уме возникнут вопросы о деталях, ваше подсознание даст ответы и заполнит любые пробелы это может вас беспокоить. Вы не будете подвергать сомнению свою идентичность как Рафаэля Чавеса и не будете сомневаться в обоснованности его политической философии ».


Через несколько минут мои глаза естественным образом открылись, и я вспомнил, как Таня считала в обратном порядке от пяти до одного. Я также вспомнил все о своей прошлой жизни. Что бы они ни сделали со мной, это сработало. Я полностью оправился от амнезии.


Таня улыбнулась. - "Как вы себя чувствуете, товарищ?"


"Очень хорошо", - ответил я. «Наркотик заставил меня вспомнить. Я должен принять участие в миссии против Каракасской конференции, теперь я вспомнил об этом. Я буду готов?»


«Вы будете готовы», - сказала она.


Калинин отвернулся и подошел к технику в дальнем конце комнаты, оставив нас с Таней наедине. «Мы с тобой… мы знаем друг друга лучше, чем я помню?» Я спросил. У меня был мимолетный образ Тани, лежащей обнаженной на диване.


Что-то было в ее глазах, затем ее лицо расплылось в легкой улыбке. «Я надеялся, что ты вспомнишь. У нас был вечер вместе. Разве ты не помнишь?»


«Не совсем», - сказал я. «Но мельком, некое воспоминание я получил, мне хотелось бы вспомнить больше».


Она тихонько рассмеялась. «Возможно, мы снова проведем несколько минут вместе, прежде чем ты покинешь клинику».


«Это то, чего стоит ждать», - сказал я.


Хотя я чувствовал себя полностью хорошо, они настаивали, чтобы я остался в своей комнате и отдохнул. Я немного подумал о Тане. Странно. Моя миссия была самым важным в моей жизни, но я не мог перестать думать об этой необыкновенной девушке.


Когда я не думал о Тане, я пытался восстановить прошлое, которое почти забыл из-за аварии. И как я попытался вспомнить, мне вспомнился небольшой инцидент. Я босиком забежал в глиняный дом на окраине Маргариты. Потом я вспомнил, что этот дом был моим домом, а хорошенькая черноволосая женщина по имени Мария была моей мамой. Она и мой отец умерли, когда мне было девять лет. Вскоре после этого я приехал в Каракас, где жил у родственников и учился на государственного служащего.


Во всем этом все еще было что-то странное. Я мог вспомнить кое-что из своего прошлого, но эти вещи казались нереальными, мысленные образы блеклые и туманные. И когда я перестал думать о них сознательно, они просто исчезали в забвении и не казался настоящей частью меня.


Удивительно, но самыми яркими моими воспоминаниями остались те несколько лет, которые я провел в Америке, работая на погрузочной платформе.


Я провел весь день в своей комнате. В ту ночь ко мне пришла Таня. Она вошла тихо и закрыла за собой дверь. Я встал с края койки, где читал газету о Каракасской конференции. У нее был стетоскоп, а в руке она держала планшет.


"Могу я пощупать твой пульс?" спросила она.


"Конечно."


Она держала мое запястье своей маленькой мягкой рукой. Наши взгляды встретились, и она быстро отвернулась. Она сделала отметку на своей диаграмме, затем приставила стетоскоп мне к груди и с минуту прислушивалась.


"Вы чувствуете тошноту?"


"Нет."


"Есть ли потоотделение во сне?"


«Не то, чтобы я помнил».


Мой взгляд переместился с ее полных губ на чувственные изгибы ее тела. И снова в моей голове промелькнул дразнящий образ - Таня обнаженной на диване. Ее следующий вопрос казался экстрасенсорным.


«Ты сказал, что вспомнил ... близость между нами, Рафаэль».


"Да, я вспомнил это."


"Не могли бы вы рассказать мне, что вы вспомнили?"


Я улыбнулся. "Нет. Это была ты. На диване".


Ее прекрасные голубые глаза избегали моего взгляда. Я взял у нее планшет и стетоскоп и бросил их на пол. Затем я нежно притянул ее к себе. Я поцеловал ее, и она ответила.


"Ты действительно спала со мной, не так ли?" - тихо спросил я.


Она попыталась отодвинуться, но я удержал ее. «Рафаэль, ты не любовник», - возразила она. «Ты революционер. У тебя не было времени на женщин».


«Я, должно быть, нашел время хотя бы раз, - напомнил я ей.


Ее глаза нашли мои. «Да, один раз». Казалось, она вспоминает. «Незадолго до демонстрации у американского посольства. Я принесла записку в вашу квартиру, и вы просили меня остаться».


«И мы поцеловались, и я прижал тебя так близко», - сказал я, медленно проводя руками по всей длине ее тела.


«Рафаэль, пожалуйста…» - слабо запротестовала она.


Я расстегнул ее форму до талии и просунул руку внутрь, прижимая ее к себе. Я ласкал ее груди и чувствовал, как от моего прикосновения ее соски затвердевают.


"Рафаэль ..."


Мы снова целовались. Она перестала сопротивляться и с внезапной огромной страстью ответила на мою ласку, ее тело отчаянно напряглось, когда я исследовал ее рот. Когда поцелуй закончился, мы оба затаили дыхание и жаждали большего.


«О, Боже, Рафаэль», - выдохнула она.


Она скинула форму и уронила ее на пол. Я наблюдал, как она стягивала трусики со своих длинных гладких бедер. Она подошла к койке и потянулась, ее тело дрожало от возбуждения. Я быстро разделся и лег рядом с ней. Мои пальцы и губы перебирали каждый дюйм ее горячей дрожащей плоти.


Внезапно она попыталась отодвинуться, но я крепко прижал ее. "Что я делаю с тобой?" воскликнула она. Я подавил ее слова, глубоко погрузившись в ее рот языком. Она снова начала отвечать.


Я не знал, что она имела в виду, и мне было все равно. Я мог думать только о ее спелом, теплом теле. Она застонала от желания, когда я перевернулся на нее. Ее бедра открылись для меня, и я чувствовал, как ее ногти впиваются в мою спину. Я резко вошел в нее, и она вскрикнула от удовольствия. Тогда все было тьмой, безотлагательностью и нарастающей необузданной страстью.


Шестая глава.


Меня снова привязали к стулу, и в комнате было совершенно темно. Они сделали мне еще одну инъекцию, но на этот раз не было никаких умоляющих голосов. Во мне действовал только наркотик. Тани и Калинина даже в комнате не было.


Они что-то упомянули о «последней фазе». Я слышал, как они говорили это по-русски, и почему-то все понял, хотя я не помнил, чтобы когда-либо учил русский.


Когда я сел в кресло, в темноте передо мной возник образ. Это был президент, и он произносил политическую речь. Он был всего в двадцати футах от меня и жестикулировал во время разговора. Он говорил вещи, которые меня очень расстраивали. Я покрылся холодным потом. Эйфория сменилась сильным гневом, поскольку слова президента становились все более и более оскорбительными, все громче и громче. Его лицо медленно исказилось и стало ужасно искаженным. Через минуту лицо было всем, что осталось от изображения. Он начал расширяться, становясь все больше и уродливее, по мере того как яд хлестал из его скрюченных губ. Лицо было так близко, что я подумал, что могу протянуть руку и атаковать его.


Я услышал крик в комнате и понял, что он исходил из моего собственного горла. Я яростно дотянулся до этого ужасного лица, пытаясь разорвать плоть голыми руками, царапая ее пальцами.


Но я не мог этого достичь. Крик был воплем полного разочарования и жалкого отчаяния из-за невозможности дотянуться до ужасного лица и уничтожить его. Через минуту голос затих, и воцарилась тишина, искаженное лицо продолжало двигаться передо мной.


Вдруг


Голос Тани раздался из темноты. «Это ваш враг. Это человек, который стоит между вашим народом и свободой. Он мерзкое, уродливое животное, и он питается трупами своего народа. Вы всегда его не любили и боялись, но теперь вы поглощены отчаянным, жестоким отвращением. Вы ненавидите его больше, чем когда-либо ненавидели кого-либо или что-либо в своей жизни ».


Я думал, что моя грудь вот-вот взорвется от отвращения и ненависти, которые я испытывал к искаженному лицу. Я все время вспоминал гнусные слова президента и сжимал кулаки до тех пор, пока ногти не разорвали ладони.


Наконец изображение исчезло в темноте и сменилось другим. Сначала это было мне не знакомо, потом я вспомнил об этом из газеты. Это был американский вице-президент. Он говорил по-английски, но я его прекрасно понимал. Он объяснил, что будет тесно сотрудничать с правительством Венесуэлы, что Соединенные Штаты будут предлагать больше экономической и военной помощи, чтобы президент Венесуэлы оставался у власти. Пока он говорил, его лицо изменилось. Его глаза становились все более злыми, а из уст извергались отвратительные, отвратительные слова.


Когда наконец зажегся свет, я был весь в поту. Техник снял меня со стула и отвел обратно в мою комнату. Наркотик и непреодолимые эмоции полностью истощили мою энергию. Мои ноги были настолько слабыми, что я едва могла ходить.


Вернувшись в мою комнату, техник помог мне сесть на койку и посмотрел на меня сверху вниз.


Он спросил. - "С тобой все впорядке?"


"Я думаю так."


Он сказал любезно. - «Это все необходимо для вашей миссии».


Я глубоко вздохнул. - "Где Таня Савич?"


«Она занята проектом».


«Я должен ее увидеть».


«Боюсь, это невозможно».


Я посмотрел на него. Это был молодой венесуэлец по имени Сальгадо. Его лицо выглядело честным. Может быть, из-за откровенности, которую я там увидел, я выпалил то, о чем даже не догадывался, что думал.


«Неужели я тот, кем меня называют? Неужели все это необходимо для народной революции?»


Его глаза сузились на меня. "Ты сомневаешься в этом?" - с тревогой спросил он.


«Я… я не знаю. Думаю, что нет. Иногда мне кажется, что я схожу с ума».


«Вы не сошли с ума. На самом деле, вы сейчас вполне здоровы». Его голос был успокаивающим.


Я спросил. - «Как долго я был здесь в клинике?»


Он заколебался, словно задаваясь вопросом, отвечать ли мне. «Позавчера вечером вас привел товарищ».


"А когда я буду готов уехать?"


"Cегодня."


Я слабо приподнялся на локте. - "В самом деле?"


«Последний этап завершится сегодня позже. У вас будет еще несколько ознакомительных занятий. Следующий будет не очень приятным для вас, но он закончится раньше, чем вы узнаете об этом. Это абсолютно необходимая часть вашей подготовки к работе на конференции ".


"Что это за работа?"


«Они скажут вам позже сегодня».


Вдруг дверь отворилась, и вошел доктор Калинин. Он сердито посмотрел на техника. «Что это? Почему вы все еще с сеньором Чавесом?»


Техник выглядел испуганным. - «Он хотел поговорить немного».


«Возвращайся к работе», - коротко сказал Калинин.


"Да, конечно." Сальгадо повернулся и вышел из комнаты.


Я смотрел, как Калинин подходит ко мне. Мне не нравилась мысль о том, что здесь правят русские и что моим соотечественникам не разрешается говорить со мной. Венесуэлец должен контролировать свою революцию, но Калинин относился к Сальгадо как к низшему.


Калинин натянуто улыбнулся мне. «Мне очень жаль, что так резко отнял у вас Сальгадо, сеньор Чавес, но у него есть обязанности в другом месте. Вы хорошо себя чувствуете?»


«Прекрасно», - ответил я.


Он пощупал мой пульс и какое-то время ничего не говорил.


«Очень хорошо. Тебе следует отдохнуть, а мы придем за тобой после обеда. У тебя впереди серьезное занятие».


"Неужели я действительно могу покинуть это место сегодня поздно вечером?"


Мой вопрос застал его врасплох. Но после короткой паузы он ответил: «Да. Сегодня вечером вы будете готовы».


«Хорошо», - сказал я. «Ненавижу заключение».


«Мы все тоже», - сознательно сказал он. «Но мы должны приносить жертвы во благо революции. Разве это не так?»


Я кивнул. Калинин натянуто улыбнулся и ушел.


Я заснул ненадолго. Вдруг я услышал собственный крик. Я сел на койку прямо, весь в поту и трясясь. Я провел дрожащей рукой по рту, глядя на противоположную стену. На меня было не похоже бояться - столько я знал о себе. Должно быть, они давали мне лекарство. Мне приснился еще один кошмар.


Я видел уродливые лица из темной комнаты и слышал резкие злые голоса. Все это было смешано с моими образами. Я шел по темному переулку с «люгером» в руке. Я повернул за угол, и внезапно передо мной появилось огромное искривленное лицо. Он выглядел как президент, но это было деформированное лицо висящее в темноте.


Я стрелял из люгера снова и снова, но это отвратительное лицо только смеялось надо мной. Рот открылся, угрожая поглотить меня. На меня приближались длинные острые зубы. Тогда я закричал.


После легкого обеда меня отвели обратно в комнату с машинами - они называли это комнатой ориентации. Техник предупредил меня, что этот сеанс будет другим, и он не преувеличивал. Таня встретила меня в комнате, когда техники привязывали меня к креслу.


«Это будет неприятно», - сказала она. «Но все закончится раньше, чем вы это узнаете».


«Я думал о тебе раньше», - сказал я. «Я просил тебя, но они сказали, что ты слишком занята, чтобы меня видеть».


Мужчины закончили связывать меня ремнями и подошли к одной из машин. Раньше они не использовали его. У него была небольшая панель управления, но на его прилавке были десятки мигающих цветных огней.


«То, что они сказали тебе, было правдой», - ответила Таня.


"Увижу ли я тебя снова после того, как уйду отсюда?"


Она отвернулась. «Возможно. Все зависит от исхода миссии».


«Я ничего не знаю о миссии», - напомнил я ей.


"Скоро ты будешь знать".


На этот раз они использовали другие приспособления - проволочную металлическую ленту на груди и новый головной убор. Таня проследила, чтобы все было как следует, и вышла из комнаты.


Они выключили свет, и я увидел еще несколько фотографий в темноте. Изображения были даже более реальными, чем те, что я видел тем утром. На этот раз мне не сделали укол, но я знал, что действие утренней дозы еще не полностью исчезло.


Президент появился в комнате. Он шел сквозь толпу, злобно махая руками и улыбаясь. Как только изображение появилось, повязка начала что-то делать со мной. В голове возникло ужасное давление, боль стала почти невыносимой. Пока я смотрел, как движутся изображения, агония усиливалась. Я изо всех сил пытался освободиться, открывая и закрывая рот и прищурившись от боли. Стало только хуже, пока я не подумал, что моя голова вот-вот взорвется. Крик вырвался у меня из горла. Мужчина отделился от толпы и побежал к президенту, размахивая огромным мачете. Лезвие соединилось, обезглавив президента, и его голова полетела в толпу, проливая кровь повсюду. Люди смеялись и смеялись.


Боль исчезла, и я почувствовал только сладкую пустоту физического комфорта. Президент был мертв, и мир был спасен от его тирании.


Я надеялся, что сеанс закончился, но этого не произошло. Еще одна сцена заполнила комнату, когда президент произносил публичную речь. Боль пришла снова, и я уперся в нее, свернувшись внутри, чтобы сопротивляться ей. Но меня это поразило. На этот раз ужасное давление в голове сопровождалось острой болью в груди, как будто у меня случился сердечный приступ. Я слышал свой крик, но боль не проходила. Мужчина наставил пистолет на президента и оторвал выстрелом ему затылок. Боль сразу утихла.


Но снова комната наполнилась изображениями, на этот раз американского вице-президента. Он ехал на черном «Кадиллаке» на официальном параде, и я знал, что президент Венесуэлы ехал впереди него в машине. Вице-президент был в дорогом костюме в тонкую полоску, империалистически жестикулируя толпе. Давление снова пришло, но на этот раз не было сжатия в груди, только ужасная боль в голове. В результате внезапного взрыва дыма и обломков машина вице-президента была уничтожена невидимой бомбой, и все находившиеся в машине погибли. В комнате прогремел второй сильный взрыв, и машина президента Венесуэлы разрушилась. Боль прошла навсегда.


Я рухнул в кресло, когда меня отстегнули и отключили прибор. Рядом со мной был доктор Калинин, но я не видел Тани.


«Худшее уже позади, - сказал он мне.


Когда он закончил слушать меня своим стетоскопом, он помог мне встать со стула и провел по коридору в обычную проекционную комнату. На дальней стене был встроен экран, а в задней части комнаты была будка для проектора.


Калинин вложил мне в руку заряженный «Люгер». Я тупо смотрел на него, все еще онемев от жестокого сеанса. Это был пистолет, из которого я стрелял в своем кошмаре.


«Наркотик уже закончился, - говорил мне Калинин, - и ваша реакция на различные раздражители во время этой части подготовки будет вполне естественной. Вы будете держать пистолет и делать все, что захотите. . "


Я просто смотрел на большой пистолет. Я знал, что это немецкий пистолет, но почему-то ассоциировал его с Соединенными Штатами. Пока я пытался это понять, в комнате потемнело, и фильм начался. Это были настоящие фотографии, вероятно, сделанные в последние пару дней на предконференционных встречах. В фильме был показан президент, идущий по дорожке перед


Паласио де Мирафлорес, рядом с ним американский вице-президент. Вокруг были операторы, и президент небрежно разговаривал со своим американским гостем.


Когда фигуры на экране, казалось, приближались ко мне, в моей груди поднялось непреодолимое чувство ненависти, и я почувствовал тревожное чувство в голове, чувство сильного дискомфорта. Боль усилилась с чувством полного отвращения. Я больше не видел экрана. Идущие ко мне мужчины стали очень реальными. Я поднял пистолет в правой руке и направил его на две фигуры. Я сначала нацелился на президента. Я дрожал от ненависти и боли, и пот тек по моему лбу. Я нажал на курок. Фигуры спокойно шли ко мне. Я был в ярости. Я стрелял из пистолета снова и снова, и на груди президента плотным узором образовывались черные дыры. Через минуту я спустил курок на пустой патронник. Тем не менее две фигуры продолжали приближаться ко мне. Я метнул в них пистолет, а затем в приступе ярости ринулся к ним. Я сильно ударился и тяжело упал на пол.


Загорелся свет, Калинин помог мне подняться. Я задыхался и был истощен. Теперь, когда фильм закончился, боль и гнев ушли из меня.


«Очень хорошо», - слащаво говорил Калинин. "Отлично, вообще-то".


«Я хочу… убраться отсюда», - сказал я ему.


«Хорошо, - сказал он. «Мы не будем нуждаться в вас до сегодняшнего дня, когда у вас будет последняя сессия. Можете вернуться в свою комнату».


Меня отвели обратно в белую комнату с койкой, и я тяжело лег. Казалось, что прошло несколько мучительных бессонных дней с тех пор, как я проснулась тем утром. Я заснул ненадолго. Но на этот раз кошмара не было. Вместо этого мне приснился очень подробный сон о Тане. Она была обнаженной в моих руках. Теплая мягкость ее тела поглотила меня, поглотила меня желанием. Все чувства были разбужены - я слышал ее прекрасный голос и чувствовал опьяняющий аромат ее духов. И на протяжении всего сна, в пылу страсти, она все время говорила мне: «Прости, Ник. Прости, Ник».


Я не мог понять, почему она использует это иностранное имя, но не стал поправлять ее. Меня не волновало, как она меня называла. Ничто не имело значения, кроме горячей, требовательной плоти, извивающейся подо мной.


Я внезапно сел. Я подумал о Тане и ее использовании иностранного имени. Ник. Что это значит? Я мечтал о Люгере, который Калинин воткнул мне в кулак. Пока я лежал там, ожидая, что они приведут меня на заключительную сессию, я подумал, не было ли за последние пару дней чего-то большего, чем я знал, большего, чем говорили мне эти люди. Но они должны были быть законными. Они знали все обо мне, все о моей философии и моей работе с движением. Мы все работали ради одного дела, и я должен был им доверять.


Когда они пришли за мной, они сказали, что сейчас ранний вечер, и меня отпустят через несколько часов после хорошей еды. Меня отвели в ориентационную, но не пристегивали к большому стулу. Вместо этого они попросили меня сесть на обычный стул рядом с Сальгадо. Через некоторое время он ушел, и вошли Таня и Калинин с третьим человеком, русским по имени Олег Димитров.


«Сеньор Димитров тесно сотрудничает с лидером движения», - объяснил мне Калинин.


Я перевел взгляд с мужчин на Таню. Под мышкой она несла пачку бумаг. Она неуверенно мне улыбнулась.


"Мы начнем?" - безлично спросила она.


«Хорошо, - сказал я. "Давайте начнем."


Они придвинули три стула и сели лицом ко мне, мужчины по обе стороны от Тани. Она положила бумаги себе на колени. Димитров пристально смотрел на меня, как бы пытаясь оценить мои сокровенные мысли и чувства.


«Мы просим вас еще раз пройти курс терапии», - сказала Таня. «Тогда ты будешь готов».


Калинин готовил шприц. Он наклонился вперед со стула и сделал мне укол. «На этот раз вы получите только небольшое количество успокаивающего средства, - сказал он, - потому что мы выпустим вас сразу же после окончания сеанса». Жидкость попала в мою вену, он вытащил иглу и прижал ватный диск к крошечной ране.


«Теперь, - сказала Таня своим ровным, тихим голосом, - вы чувствуете себя очень расслабленным и спокойным». Ее голос гудел, лаская мой мозг, и вскоре я оказался в его власти. Я был полностью покорным.


«На этот раз я попрошу вас открыть глаза, но вы не должны выходить из глубокого транса. На счет пять вы откроете глаза, но останетесь в гипнотическом состоянии».


Она медленно считала. Когда она сказала пять, мои глаза открылись. Я переводил взгляд с одного лица на другое. Я прекрасно осознавал все, что меня окружало, но все еще пребывал в состоянии высшей эйфории. Я был полностью расслаблен и знал, что нахожусь в полной власти этого голоса.


"Вы были выбраны для выполнения наиболее важной миссии"


Эта миссия, которую все же предприняла революция, - серьезно сказала Таня. - Послезавтра состоится Каракасская конференция. Будет утренняя и дневная сессия. Будут присутствовать президент Венесуэлы, вице-президент Соединенных Штатов и другие высокопоставленные лица. Конференция состоится во Паласио де Мирафлорес.


«Вы пойдете на дневное заседание непосредственно перед тем, как конференция собирается снова. Вам дадут графин с водой, который вы можете перенести в комнату. Когда конференция возобновится, устройство, спрятанное в графине, убьет всех в этой комнате».


Меня охватила дрожь удовольствия.


«Вы не будете использовать оружие, чтобы убить наших врагов, как вы пытались сделать раньше. Но вы убьете их. Вы понимаете?»


"Да, я понимаю."


«Ваше лицо будет выглядеть по-другому, когда вы проснетесь от этого транса. Мы сделаем вас похожим на американского шпиона по имени Ник Картер».


«Ник Картер», - повторил я. Ник! Так называла меня во сне Таня. Это было предчувствие, как в сновидении о «Люгере».


"Вы войдете в здание под именем Ника Картера. Член нашей группы даст вам графин со скрытым устройством. Вы отнесете графин в конференц-зал и поставите его на стол. Вы сможете это сделать, потому что это Ник Картер, от которого мы избавились, имеет высший уровень допуска на конференцию ".


«Я понимаю», - сказал я.


«В течение следующих двух дней вы будете изображать из себя Ника Картера. Сейчас я начну читать из файла об этом агенте, и вы должны помнить каждую деталь, чтобы вы могли успешно выдавать себя за Картера. Кроме того, у вас есть определенные знания о этот человек глубоко внутри вас. Вы можете использовать только достаточно этого знания, чтобы выполнить свое олицетворение, и не более того ».


Она читала бумаги на коленях. Информацию запомнить было несложно. Как-то мне это показалось очень знакомым.


«Это я выдала себя за Ильзу Хоффман», - заключила Таня. «После того, как мы освободим вас, вы немедленно сообщите об этом боссу Картерса, Дэвиду Хоуку. Он поинтересуется, почему вы были вне связи в течение двух дней, и он спросит обо мне, которую он знает как Илзе Хоффманн. Вы скажете, что вы съездили со мной на загородную виллу на несколько дней, потому что вы хотели проверить меня, но теперь вы убеждены, что я вне подозрений ".


«Да», - сказал я. «Выше подозрений». Информация неизгладимо записывалась в моем мозгу.


"Вы будете выдавать себя за Ника Картера так же ловко, как и умеете, делая все, что от вас ожидают до полудня в день конференции. Затем вы проигнорируете любые приказы, которые они могут вам дать, и отправитесь во дворец. Вы должны быть в коридоре прямо у входа в конференц-зал ровно в час дня. В это время к вам подойдет наш человек. На нем будет темно-синий костюм и красный галстук с белой гвоздикой на лацкане. Он протянет вам этот графин, который из тех, что будет использоваться на столе для переговоров ". Она взяла у Димитрова большой богато украшенный графин. «Внутри него, под ложным дном, будет это устройство».


Она осторожно удалила электронный гаджет. Это было похоже на причудливое транзисторное радио.


«Устройство управляется с помощью пульта дистанционного управления. Оно излучает звук в широком диапазоне частот, шире, чем все, что было разработано ранее. На определенных частотах и уровнях громкости звук разрушает центральную нервную ткань. Очень короткое воздействие приводит к мучительной смерти».


Она заменила гаджет в графине. "Устройство будет настроено на нужную частоту с помощью пульта дистанционного управления после начала дневного сеанса. В течение нескольких минут оно убьет всех в пределах слышимости, но не затронет никого за пределами комнаты. После того, как оно выполнит свою работу, оно издавать гораздо более низкий звук, который по-прежнему будет звучать очень высоким для ваших ушей. Вы сможете услышать этот звук за пределами конференц-зала, где вы будете находиться ».


«Я услышу звук за пределами конференц-зала», - повторил я.


"После того, как наш человек даст вам графин для воды, вы подойдете к охранникам у двери комнаты и скажете им, что персонал дворца попросил вас доставить графин, чтобы была свежая вода для членов конференции. Поскольку у Ника Картера есть разрешение на вход в конференц-зал, они позволят вам отнести графин внутрь и поставить его на стол. Оставьте его у стены, а другой графин отнесите в ближайшую служебную комнату в коридоре. будете держаться подальше от непосредственной близости, пока не увидите, что все вошли в конференц-зал для дневной сессии.


«Когда вы услышите пронзительный звук из комнаты, вы узнаете, что устройство выполнило свою работу. Теперь слушайте внимательно». Димитров встал и повернул циферблат на маленькой машинке на соседнем столе. Я услышал пронзительный крик, который напомнил мне шум некоторых самолетов.


«Это звук, который вы услышите».


Голос его остановился на мгновение. «Когда вы это услышите, - медленно сказала она, - вы вспомните все, что было похоронено в вашем подсознании. Вы вспомните все, что я говорил вам ранее не помнить. Вы вспомните все, что произошло до вашего обращения в эту клинику. Но вы не запомнит ничего, что здесь произошло. Это откроет вам правду, но приведет к серьезному замешательству. Вы признаетесь первому человеку, который заговорит с вами, что вы подложили устройство смерти в конференц-зал. Все ли это ясно? "


«Все ясно, - сказал я.


«Кроме того, когда наш человек вручает вам графин, он скажет:« Viva la revolución! Эти слова укрепят вашу решимость убить президента Венесуэлы и американца, и вы почувствуете непреодолимое желание отнести графин в комнату, как я. проинструктировал вас ".


«Viva la revolutión», - сказал я.


Калинин встал, подошел к столику и достал подаренный мне «люгер» и стилет в ножнах. Он вручил мне оружие.


«Поставь пистолет», - сказала Таня. «Ножны на стидете должны быть прикреплены к вашему правому предплечью».


Я последовал ее инструкциям. Оружие казалось мне неудобным и громоздким. Калинин принес мне темный пиджак и галстук, и Таня велела надеть их поверх оружия.


«Оружие принадлежало Нику Картеру, - сказала Таня. «Вы будете знать, как ими пользоваться. Одежда тоже была его».


Димитров наклонился и что-то прошептал Тане на ухо. Она кивнула.


«Вы не будете пытаться вернуться в свою квартиру на Авенида Боливар. Вы также не будете связываться с Линчевыми или кем-либо, кто связан с этой миссией, даже с персоналом этой клиники».


«Очень хорошо», - сказал я.


«Теперь, Рафаэль Чавес, вы выйдете из гипноза, когда я отсчитаю от пяти до одного. Вы будете бегло говорить по-английски, и это язык, который вы будете использовать, пока не выполните свою миссию. Вы будете готовы к завершите миссию, и вы будете следовать всем моим инструкциям в точности.


«Я начну счет сейчас. Пять. Вы - Рафаэль Чавес, и вы измените ход современной истории Венесуэлы. Четыре. Ваш президент и вице-президент Соединенных Штатов - ваши смертельные враги. Три. Вы не задумывались. , без цели, но убить этих двух мужчин так, как мы запланировали. Два. Когда вы проснетесь, вы не узнаете, что находились под гипнозом. Вы не вспомните имена тех, кто здесь с вами, но вы узнаете, что мы друзья революции, которые подготовили вас к вашей миссии ".


Когда она достигла номера один, тройка передо мной на минуту, казалось, расплылась, а затем снова стала сфокусированной. Я переводил взгляд с одного лица на другое.


"Ты хорошо себя чувствуешь, Рафаэль?" - спросила милая молодая женщина.


«Я чувствую себя прекрасно», - ответил я ей по-английски. Удивительно, но я сказал это без труда.


"Кем ты будешь в следующие два дня?"


«Ник Картер, американский шпион».


"Что вы будете делать после того, как уедете отсюда?"


«Доложите человеку по имени Дэвид Хок. Я скажу ему, что был с вами - с Илзе Хоффманн - во время отсутствия Картера».


«Хорошо. Иди посмотри на себя».


Я подошел к зеркалу. Когда я увидел свое лицо, оно выглядело иначе. Они изменили мою внешность, так что я выглядел в точности как Ник Картер. Я залез в пиджак и вытащил «люгер». Имя Вильгельмина промелькнуло в моей голове. Я понятия не имел, почему. Во всяком случае, это не казалось важным. Я вытащил затвор и вставил патрон в патронник пистолета. Я был удивлен своей способностью обращаться с оружием.


Я снова повернулся к троим из них. «Я не знаю ваших имен», - сказал я.


Мужчины явно удовлетворенно улыбались. Однако заговорила девушка. «Вы знаете, что мы ваши друзья. И друзья революции».


Я колебался. «Да», - сказал я. Я нацелил пистолет на свет через комнату и прищурился вдоль ствола. Это был прекрасный инструмент. Я сунул его обратно в кобуру.


«Кажется, ты готов», - сказала девушка.


Я задержал ее взгляд на мгновение. Я знал, что между нами что-то было, но не мог вспомнить ее имени. "Да я готов." Я почувствовал внезапное желание уйти оттуда, заняться самым важным делом в моей жизни - миссией, к которой меня подготовили эти люди.


Мужчина в деловом костюме заговорил. Его голос казался довольно авторитарным. «Тогда иди, Рафаэль. Отправляйся на конференцию в Каракас и убей своих врагов».


«Считай, что это сделано», - сказал я.


Седьмая глава.


"Где, черт возьми, ты был?"


Дэвид Хоук в черной ярости топал по номеру отеля. Его седые волосы были взлохмачены, а вокруг холодных голубых глаз образовывались глубокие морщинки. Я не знал, что американцы способны на такие приступы гнева.


«Я был с девушкой», - сказал я.


«Девушка! На два дня? Во время вашего безвременного отпуска произошли важные события. Было бы не плохо, если бы вы пришли сюда на инструктаж».


"Она казалась слишком заинтересованной слишком быстро, - сказал я. - Мне нужно было выяснить, использовалась ли она как-то против нас. Она пригласила меня на пару дней на загородную виллу, и я не мог связаться с вами до того, как мы уехали. После того, как мы добрались до виллы, у меня не было никакой возможности с вами связаться ".


Хоук прищурился, глядя на меня, и я боялся, что он видит меня сквозь мою маскировку. Я был уверен, что он знал, что я не Ник Картер, и он просто играл со мной в игры.


"Это вся история?" - едко спросил он.


Он не верил в это. Мне приходилось импровизировать. «Ну, если ты должен знать, я заболел. Сначала я подумал, что девушка меня отравила, но это был просто тяжелый случай болезни туриста. Я бы не принес тебе ничего хорошего, даже если бы мог установить контакт ".


Когда я говорил, его глаза были прикованы к моему лицу. Наконец они немного смягчились. «Господи. Мы находимся на пороге кульминации нашей самой большой миссии за многие годы, и вы решаете заболеть. Что ж, может, это моя вина. Может, я слишком сильно вас подталкивал».


«Мне очень жаль, сэр», - сказал я. «Но мне нужно было проверить девушку. Теперь я убежден, что она вне подозрений».


«Ну, я думаю, это что-то, даже если это что-то негативное».


«Может, это была охота на диких гусей», - сказал я. «В любом случае, я вернулся к работе. Что нового?»


Хоук вытащил длинную кубинскую сигару. Он откусил конец и закатал его в рот, но не зажег. У меня было сильное ощущение дежа вю - Ястреб в другом месте, делающий то же самое. Все предчувствия и вспышки невозможных полу-воспоминаний заставляли меня нервничать.


«Вице-президент сошел с ума. Он говорит, что мы переусердствовали с вопросами безопасности. Он схватил нескольких сотрудников ЦРУ и отправил дополнительных ребят из Секретной службы домой. Сказал, что для прессы неприятно иметь армию охранников вокруг, как будто мы не доверяем венесуэльской полиции ".


«Это очень плохо», - сказал я. На самом деле все было нормально. Чем меньше вокруг будет американцев, для которых я буду действовать, тем легче будет моя работа, когда я приеду на конференцию.


«Ну, во дворце все еще много людей с пистолетами в карманах. Я вызвал N7, когда подумал, что ты мог бы быть где-то на дне шестифутовой дыры».


Впервые я понял, что одна из причин, по которой Хоук был так зол, заключалась в том, что он действительно беспокоился обо мне. Вернее, о Нике Картере. Каким-то образом это осознание тронуло меня, и я поймал себя на мысли, что судьба Картера постигла от рук линчевателей.


Я спросил. - «N7 - это Клей Винсент?»


«Да. Он поселился в третьем отеле, Лас Америкас. Я велел ему проверять ваше исчезновение». - саркастически сказал он. «Теперь он может перейти к более важным вопросам. Сегодня вечером вице-президент присутствует на внеплановой вечеринке, которая проводится в садах американского посольства. Президент Венесуэлы обязательно явится. Поскольку конференция состоится завтра, я хочу начать принять особые меры предосторожности, особенно в отношении любых событий, не включенных в первоначальный график ". Он жевал сигару.


Упоминание об этих врагах народа заставило меня вспыхнуть. Меня охватила горячая волна ненависти, и мне пришлось изо всех сил сдерживать это. Одно неверное движение с Хоуком могло разрушить миссию.


«Хорошо, я буду там», - сказал я.


"Ты действительно в порядке, Ник?" - внезапно спросил Хоук.


"Конечно, а почему бы и нет?"


«Я не знаю. Просто на мгновение ты выглядел иначе. Твое лицо изменилось. Ты уверен, что все еще не болен?»


Я быстро принял оправдание. «Это могло быть», - сказал я. «Я сегодня не совсем сам». Я думал, что в любой момент он раскроет мою маскировку, и мне придется убить его из люгера в кармане. Я не хотел его убивать. Он казался хорошим человеком, даже если был одним из врагов. Но любого, кто встанет на пути моей миссии, нужно будет устранить - альтернативы не было.


«Ну, ты действительно не сам», - медленно сказал Хоук. "Я собирался отправить вас в посольство, чтобы проверить, есть ли пара помощников, которые будут во дворце завтра, но я не думаю, что вы готовы к этому. Вам лучше отдохнуть до этого вечера. "


«В этом нет необходимости, сэр», - сказал я. «Я буду счастлив пойти в посольство и…»


«Черт побери, N3! Ты лучше знаешь, чем спорить со мной. Просто возвращайся в свою комнату и оставайся там, пока ты не понадобишься. Я позвоню тебе, когда придет время ехать в посольство».


«Да, сэр», - кротко сказал я, благодарный за возможность избежать большего количества контактов с американцами, чем это было абсолютно необходимо.


«И не связывайся с этой проклятой девушкой», - крикнул мне Хоук.


* * *


Сады посольства прекрасны в любое время, но в тот вечер они были особенно великолепны. Повсюду были фонари. Для гостей были установлены пылающие мангалы и столы с едой. В одном конце сада была площадка, где весь вечер играл оркестр.


Ястреб и Винсент были со мной, но мы не разговаривали друг с другом.


Я раньше встретил Винсента в туалете. Мы обменялись приветствиями, и мне было довольно неловко. Я знал, что должен был знать его, но я не был готов к встрече с другим агентами AX. Мне пришлось блефовать в ходе нашего разговора, и я боялся, что меня не убедили. Винсент кратко рассказал о штаб-квартире AX и о предыдущем задании, над которым мы работали вместе. Я позволял ему говорить и просто соглашался со всем, что он говорил.


Вице-президент появился довольно рано вечером. Я старался полностью его избегать. Его лицо и голос вызвали у меня такие сильные эмоции, что я был уверен, что раскрою свое прикрытие, если встречусь с ним лицом к лицу. Я подошел к группе и просто послушал, как они играют. Музыка была прекрасна, и я с нетерпением ждал того дня, когда моя родина освободится от тирании. Впервые за несколько часов я начал расслабляться.


Но удача не удержалась. Я услышал позади себя голос, и это был ужасный голос американского вице-президента.


«Мистер Картер».


Я повернулся, посмотрел ему в лицо и почувствовал ужасное давление в голове, но боролся с отвращением. Между вице-президентом стояли двое сотрудников секретной службы, которые кивнули мне.


«Мистер вице-президент», - сказал я жестко.


«Я думаю, вы не встречались с президентом», - говорил монстр. Он указал на приближающуюся фигуру, и я увидел человека, которого ненавидел больше всего на свете. Это был прямолинейный и солидный мужчина, на вид безобидный старик с широкой улыбкой и грудью, набитой лентами и медалями. Но я знал, что он олицетворяет, и это заставило мой желудок сжаться. Он подошел и встал рядом с нами. Двое полицейских в штатском и медперсонал были позади.


«Господин президент, это один из лучших молодых людей в наших спецслужбах», - сказал вице-президент. «Мистер Картер».


«Мне приятно познакомиться с вами, мистер Картер».


Близость этого лица делала мой гнев почти неконтролируемым. Я боролся с непреодолимым порывом броситься на него и разорвать на куски голыми руками. Пот выступил у меня на лбу, и я почувствовал сильное сжатие в груди, которая продолжала расти и расти. У меня так сильно болела голова, что я думал, что она вот-вот взорвется.


«Я… я…» - выдохнул я и отвернулся от двух этих мужчин. Мне нужно было взять себя в руки, но я не знал, как это сделать. Я оглянулся с мрачным лицом. «С удовольствием, господин президент, - сказал я.


Все смотрели на меня, как будто я сошел с ума. Сотрудники службы безопасности внимательно изучали меня.


"С вами все в порядке, молодой человек?" - спросил президент.


Мои глаза изо всех сил пытались встретиться с его взглядом. «О да, - быстро сказал я. «Я буду в порядке. У меня только что была схватка с туристами».


Вице-президент внимательно следил за моим лицом. «Вам лучше отдохнуть, мистер Картер», - тихо сказал он. Через минуту они перешли к разговору с американским послом.


В внезапном отчаянии я повернулся, чтобы пойти за ними. Моя рука вошла в куртку. Я собирался вытащить «люгеры» и прострелить им головы. Но когда я почувствовал холодный металл пистолета напротив своей руки, я пришел в себя. Это не было планом, и я должен был подчиняться приказам. Я вытащил руку и вытер пот о куртку. Я весь дрожал. Я оглянулся, чтобы увидеть, заметил ли кто-нибудь мои действия, и когда я повернулся к зданию, я увидел, что мой коллега по AX Клей Винсент смотрит на меня. Он все время смотрел.


Борясь с паникой, я поспешил к задней части здания посольства, в мужской туалет. Мне стало плохо, и я боялся, что меня вырвет. Я все еще дрожал, и казалось, что голова вот-вот расколется.


В туалете я полил голову холодной водой и тяжело прислонился к умывальнику. Я выбросил из головы лица, и боль и тошнота начали утихать. Когда я повернулся, чтобы найти полотенце, Винсент был там.


"Что с тобой, Ник?" он спросил.


Я отвернулся от него и вытерся. «Должно быть, я что-то не то съел», - ответил я. «Я думаю, я все еще немного не в себе».


«Ты выглядишь ужасно», - настаивал он.


«Сейчас я чувствую себя хорошо».


«Вам не кажется, что вам следует обратиться к врачу посольства».


«Черт, нет. Я действительно в порядке».


Последовало долгое молчание, пока я грубо расчесывал волосы.


«Я что-то выпил в том кафе в Бейруте, когда мы работали вместе, - сказал он. «Помнишь? Ты помог мне выбраться из этого. Я просто пытался отплатить за услугу».


Что-то глубоко внутри моего мозга отреагировало, когда он упомянул инцидент в Бейруте. У меня было очень краткое видение, как Клей Винсент падает на старую кирпичную стену, и я собираюсь помочь ему встать на ноги. Через долю секунды сцена исчезла, и я подумал, представлял ли я ее вообще.


Это меня потрясло. Я никогда в жизни не встречал Клея Винсента. Как я мог вспомнить, что был с ним в Бейруте? Я никогда не был за пределами Венесуэлы, кроме того времени, когда я был в США. Я ничего не знал о Ливане. Или я все таки был там?


У меня снова появилось ощущение, что в моем прошлом что-то скрывали от меня в клинике. Что-то очень важное. Но, возможно, я ошибался. Возможно, наркотики стимулировали мое воображение, чтобы я мог придумывать сцены, которые помогли бы мне сыграть роль Ника Картера.


«Извини», - сказал я. «Я ценю ваш интерес, Клей».


Он коротко улыбнулся, но потом к нему вернулась озабоченность. «Ник, какого черта ты делал там после того, как с тобой заговорили?»


"Что вы имеете в виду?" - защищаясь, спросил я.


«Ну, на минуту это выглядело так, как будто ты собирался за своим Люгером. Что происходило?»


Я мысленно пробежал через несколько возможных ответов. «О, это. Думаю, я довольно нервничаю. Я видел, как парень сунул руку в свою куртку, и на минуту мне показалось, что он тянется за пистолетом. Я почувствовал себя идиотом, когда он вытащил платок».


Наши глаза встретились и встретились, когда Винсент оценил мой ответ. Если бы он бросил мне вызов, мне пришлось бы убить его прямо здесь, а это означало бы большие проблемы.


«Хорошо, приятель, - сказал он. Его голос стал мягче. «Тебе лучше отдохнуть, так что завтра тебе станет лучше».


Я посмотрел на него. Это был коренастый мужчина с рыжеватыми волосами, наверное, лет тридцати двух. У него было открытое, честное лицо, но я знал, что он может быть крутым.


«Спасибо, Клей», - сказал я.


"Забудь это."


Остаток вечера я старался держаться подальше от основной деятельности. Ястреб появился в какой-то момент, когда все смотрели на группу танцоров, и встал рядом со мной.


"Все кажется нормальным?" - спросил он, не глядя на меня.


«Да, сэр», - ответил я. Интересно, говорил ли ему Винсент обо мне.


«Кажется, тебе не нужно оставаться здесь надолго, Ник, - сказал он. «Я тоже отправляю Винсента обратно в его отель. Но я увижу вас завтра рано утром во дворце. Несмотря на то, что все кажется прекрасным, у меня все еще такое чувство по поводу предупреждения. Вы заметили того человека, который был преследовал тебя? "


Еще одна незнакомая сцена промелькнула у меня в голове - мужчина, стоящий в белой комнате, держит меня с пистолетом. Нет, это был коридор, а не комната. Я коснулся своего лба рукой, а Хоук уставился на меня.


«Нет. Нет, я его не видел». Как я вообще узнал, о каком человеке он говорит? В файле, который мне читали мои товарищи, ничего не было упомянуто. Если только я не забыл.


«Ник, ты уверен, что с тобой все в порядке?» - спросил Хоук. «Когда здесь Винсент, я, наверное, смог бы обойтись без тебя на конференции».


"Я в порядке!" - сказал я несколько резко. Я взглянул на Хоука, и он мрачно посмотрел на меня, жуя незажженную сигару. «Извини. Но я чувствую, что нужен на конференции, и я хочу быть там».


Я старался не слышать в голосе грубую панику. Если Хоук вытащит меня из службы безопасности, я не смогу выполнить свою миссию.


«Хорошо», - наконец сказал он. «Увидимся завтра, сынок».


Я не мог смотреть на него. - "Правильно."


Хоук прошел по саду, а я ушел. Мне не хотелось возвращаться в отель. Мне нужно было выпить. Я взял такси до Эль-Хардин, потому что чувствовал себя одиноким и почему-то ассоциировал это место с девушкой в клинике. Когда я вошел внутрь, я был удивлен, увидев ее сидящей за угловым столиком. Она была одна, потягивая бокал вина. Она сразу меня увидела.


Вы также не будете связываться с Линчевыми или кем-либо, кто связан с этой миссией, даже с персоналом этой клиники.


Я отвернулся от нее и подошел к столу в другом конце комнаты. Я почувствовал ужасное желание пойти к ней, рассказать ей о своих проблемах, взять ее со мной в постель. Но она сама запретила мне вступать в контакт. Пришел официант, я заказал коньяк. Когда он ушел, я поднял глаза и увидел, что она стояла возле моего стола.


«Добрый вечер, Рафаэль». Она села рядом со мной. Она была даже красивее, чем я помнил.


Ее имя внезапно пришло мне в голову из глубины моего подсознания. «Тебя зовут… Таня». Я посмотрел ей в глаза. "Я не должен этого знать, не так ли?"


«Нет, но я думаю, что знаю, почему ты это делаешь. Все в порядке».


"Я не должен быть с тобой, не так ли?"


«Меня попросили связаться с вами. Чтобы узнать, как вы себя чувствуете, и убедиться, что вас приняли как Ника Картера».


«Меня приняли за него», - сказал я. «Но тот, кого зовут Ястреб, слишком озабочен моим благополучием. Сегодня вечером меня представили президенту, и это было довольно грубо на минуту. Но я думаю, что убедил Хоука, что со мной все в порядке. "


Красивое лицо Тани помрачнело. «Ястреб - единственный человек, который может прервать всю эту миссию. Вы должны убедить его всеми возможными способами, что вы - Ник Картер и что вы можете выполнить свое задание на конференции». Ее голос был напряженным и настойчивым. «Крайне важно, чтобы у вас был доступ в конференц-зал во время обеденного перерыва».


«Я понимаю, Таня, - сказал я. Я хотел


обнять ее и поцеловать. «Подойди в мою комнату», - сказал я. «На какое-то время. Это… важно для меня».


«Ястреб, возможно, наблюдает за тобой», - мягко сказала она.


«Нет, это не так. Пожалуйста, подойди, ненадолго».


Она колебалась минуту, затем протянула руку и нежно коснулась моего лица. Я знал, что она хотела меня. «Я буду там через полчаса».


"Я буду ждать."


Через сорок пять минут мы стояли в полумраке моего гостиничного номера, и я грубо обнял Таню. Я поцеловал ее, и ее язык скользнул мне в рот. Она прижалась ко мне бедрами.


«О, Рафаэль», - выдохнула она.


«Снимай одежду», - сказал я.


"Да."


Раздевались в темноте. Через несколько секунд мы оба стояли обнаженные и жадно смотрели друг на друга. Таня была одной из самых красивых женщин, которых я когда-либо видел. Мои глаза поглощали полную круглую грудь, тонкую талию, изогнутые бедра и длинные гладкие бедра. И меня очаровал ее мягкий чувственный голос. Голос, который так мягко и убедительно говорил со мной в клинике. Между нами был дополнительный магнетизм из-за этих особых отношений. Я жаждал тела, которое принадлежало этому убаюкивающему, манящему голосу, голосу, который имел такую власть надо мной.


Мы вместе подошли к кровати, и я поцеловал ее там, притянул к себе и почувствовал, как ее обученные груди прижались ко мне, двигая руками по набухшим изгибам ее бедер.


Мы оба тяжело дышали. Я отпустил ее, и она легла на кровать, ее полные кремовые формы выглядели как кремовые на фоне белизны простыней. Я вспомнил страстные моменты в своей палате в клинике. Внезапно у меня возникло другое воспоминание, из сна, который приснился мне в клинике. Я видел, как Таня растянулась на диване вместо кровати, всем ее телом приглашала меня присоединиться к ней. Это был просто сон? Или это действительно случилось? Я был ужасно сбит с толку.


Я лег в кровать и лег рядом с ней лицом к ней. Я прикоснулся к ее горящим губам своими, затем провел губами по ее шее и плечу.


"У вас есть квартира в Каракасе?" - спросил я между поцелуями.


«Почему ты так думаешь», - ответила она пораженно.


"У вас в квартире есть широкий диван?"


Она посмотрела на меня, и мне показалось, что я увидел страх в ее глазах. "Почему ты спрашиваешь?"


Я сказал. - «Там мы впервые занялись любовью, не так ли?» «До клиники. Как вы мне сказали, этого не было в моей квартире. В моей квартире нет такого дивана». Они показали мне пару фотографий моей квартиры на Авенидо Боливар.


Таня выглядела расстроенной. "Это важно?" спросила она.


«Не совсем», - сказал я, целуя ее. «Это только что пришло мне в голову, когда я увидел тебя здесь».


Ее лицо снова расслабилось. «Ты прав, Рафаэль. Это была моя квартира. Я просто проверяла тебя в клинике, чтобы узнать, помнишь ли ты».


"Из-за миссии?"


«Из-за моего женского тщеславия». Она улыбнулась и настойчиво прижалась ко мне.


Я перестал об этом беспокоиться и забыл обо всем, кроме срочности своего желания и бархатной мягкости ее плоти.


Восьмая глава


На следующее утро Хоук, Винсент и я отправились в Белый дворец. Большая часть регулярных сил безопасности была там всю ночь. К шести часам утра это уже был дурдом. Хоук сказал Винсенту и мне проверить конференц-зал и прилегающие комнаты до девяти тридцати, когда конференция должна была начаться. Я был очень нервным. У меня возникло странное чувство, когда я проводил все эти проверки безопасности, так легко перемещаясь среди людей, которые были там с единственной целью - остановить меня. Если бы я не так нервничал, я бы наслаждался иронией всего этого. Сотрудники службы безопасности кивнули и улыбнулись мне, даже не подозревая, что это я позаботился о том, чтобы никто не покинул конференц-зал живым.


В течение всего утра лица из ориентационной комнаты возвращались ко мне снова и снова, и каждый раз, когда это происходило, я покрывалась холодным потом. Сила моей ненависти раздирала меня на части. Я хотел продолжить, выполнить свою работу и избавить мир от этих двух злых людей.


«Ну, здесь час до начала конференции, - сказал мне Хоук, - и нам больше нечего делать, чем у нас было, когда мы покинули Вашингтон. За исключением того, что мы не можем найти высокого человека, которого никто, кроме тебя, не видел. . "


«Это не моя вина», - резко сказал я.


Хоук внимательно изучил мое лицо, и я понял, что сделал это снова. Я избегал его проницательных глаз.


"Кто, черт возьми, это сказал?" - отрезал он в ответ.


«Я… извините, сэр. Думаю, я немного нервничаю из-за конференции».


«Это совсем не похоже на тебя, Ник», - серьезно сказал он. «Ты всегда сохраняешь хладнокровие. Вот почему я считаю тебя лучшим. Что с тобой вообще? Ты знаешь, что можешь сравняться со мной».


Я посмотрел на него. Он произвел на меня странное воздействие, и я не мог понять почему. Мне нравился этот человек, и я почему-то чувствовал себя очень близко к нему, хотя никогда не видел его до вчерашнего утра. Это было странно.


Со мной все в порядке, сэр, - сказал я. - Вы можете на меня рассчитывать.


"Вы уверены?"


"Да, я уверен."


«Хорошо. Если ты что-нибудь обнаружишь, ты сможешь найти меня в штабе безопасности».


Когда он ушел, мне захотелось ударить кулаком по стене. Я мог бы выглядеть как Ник Картер, но я не вел себя как он. И Хоук заметил. Если бы я не был более осторожен, я бы провалил всю миссию.


Ко времени конференции дворец был невероятно беспокойным. Залы были забиты людьми. Были сотни репортеров со всего мира. Фотовспышки срабатывали каждую минуту, и было много криков и жестов. Когда руководители прибыли в конференц-зал, толпа вокруг них была такой густой, что их едва можно было увидеть.


Увидев их снова с близкого расстояния, я почувствовал к ним такую враждебность, такую открытую ненависть, что мне пришлось отвернуться. Я даже не мог смотреть, как они входят в комнату. Через несколько минут все были внутри, а за ними закрылись большие двойные двери. Конференция началась.


Когда я добрался до дворца и проверил конференц-зал, я обратил внимание на графин с водой на длинном столе из красного дерева. Он был идентичен тому, что мне дали позже, на перемене. Он лежал на подносе вместе с дюжиной сверкающих хрустальных бокалов. К полудню вода, оставшаяся в графине, станет несвежей, и персонал дворца будет естественно принести свежую воду для дневной сессии.


Утро длилось год. Я беспокойно ходил взад и вперед по длинному коридору. Остальные охранники посмотрели на меня. Залы были полны ими. Два венесуэльских охранника, один сотрудник ЦРУ и один агент секретной службы стояли на страже у входа в конференц-зал. Каждый из них знал Ника Картера, и никто даже не взглянул на меня, когда я раньше осматривал комнату.


Около одиннадцати тридцати, за полчаса до перерыва, коридор за пределами конференц-зала снова начал заполняться. Я чувствовал ужасное напряжение в груди, и у меня начинала болеть голова. Но на этот раз боль была почти приятной. Я знал, что он исчезнет сразу после того, как я выполню свою миссию.


Незадолго до перемены ко мне подошел агент ЦРУ. Он, очевидно, знал меня, и я должна была знать его. Я сконцентрировался, и его лицо стало мне знакомо, хотя, конечно, это не так. Это все было обусловлено, и у меня не было времени беспокоиться о том, как это работает. Тем не менее, эти столкновения заставляли меня нервничать. Один промах мог разрушить всю миссию.


"Где ты был, Картер?" - спросил мужчина. «Мы не видели вас здесь пару дней».


«О. Я проверял несколько подозрительных лиц», - сказал я напряженно, изо всех сил стараясь звучать естественно.


"Кого?"


«Накануне вечером я видел на стойке регистрации мужчину подозрительного вида, но это оказалось тупиком».


«О да, я слышал об этом. Я также слышал, что вы какое-то время спали с какой-то немецкой девушкой. Есть ли в этом правда?» - усмехнулся он.


Улыбка внезапно напомнила мне ту, что была на лице американского вице-президента, когда он представил меня президенту. "Почему бы тебе не заблудиться, некомпетентный ублюдок!" - прорычал я.


Внезапно я заметил Хоука и Винсента, стоящих всего в нескольких футах от меня и смотрящих на меня. Я не видел, чтобы они подходили.


«Тебе следует держать этого на поводке», - сердито сказал человек из ЦРУ, когда он быстро прошел мимо Хока и Винсента и пошел дальше по коридору.


Ястреб стоял там, изучая меня с минуту. Когда он заговорил, его голос был спокойным и тихим. «Пойдем с нами, Ник, - сказал он.


«Я хотел бы быть здесь, когда они выйдут», - сказал я. «Могут быть проблемы».


«Черт возьми, я сказал пойти с нами!»


Я потерл рот рукой. У меня были проблемы, оставалось чуть больше часа до встречи с человеком, который подаст мне графин. Но я никак не мог отказаться от Хоука. Он не давал мне выбора.


«Хорошо, - тихо сказал я.


Хоук провел нас в пустую личную комнату возле штаба службы безопасности. Когда мы оказались внутри, Хоук закрыл и запер дверь, затем повернулся ко мне. Винсент стоял в стороне, выглядя очень смущенным.


«А теперь», - сказал Хоук резким низким голосом. «Что, черт возьми, здесь творится? Я взял у тебя все, что мог, Ник. Ты ведешь себя как маньяк».


Я сердито посмотрел на Винсента. «Вы рассказали ему об инциденте на вечеринке».


«Нет, не сказал», - защищаясь, сказал Винсент. «Но я должен был это сделать».


"Какой инцидент?" - спросил Хоук.


«Просто небольшой эмоциональный всплеск», - сказал Винсент.


Я облизнул пересохшие губы. Я был рад, что он не упомянул о моей попытке вытащить Люгер. Ястреб был резким. Я был уверен, что он уже сомневался в моей личности. Может, он заметил какой-то изъян в моей маскировке. Может, они оставили родинку, шрам или что-то еще, что выдало меня. Нет, это должна быть моя вина. Я просто не вел себя как Ник Картер.


"Хорошо, что это?


- нетерпеливо спросил Хоук. - Почему ты все время чертовски нервничаешь? Ты не был тем же человеком с тех пор, как вернулся с той виллы ".


Ответ был прост. Я был другим человеком. Рафаэль Чавес. Но я не мог ему этого сказать. Он был одним из врагов. Оба эти агенты АХ были моими врагами.


«Я просто не знаю, сэр. Может быть, это потому, что все это чертовски расстраивает, с толпами людей, толпящимися вокруг, шумом и неразберихой. И самое худшее - знать, что что-то может случиться в любую минуту, а мы не быть в состоянии что-нибудь с этим сделать. Эта работа по обеспечению безопасности не в моем стиле ".


Оба мужчины молчали минуту. Хоук отвернулся и подошел к окну. «Боюсь, этого недостаточно, Ник». Он повернулся ко мне. Его худощавое тело, казалось, еще больше сжалось в твидовом жакете, а его холодные глаза, казалось, смотрели прямо на меня. "Что же произошло в те два дня, когда тебя не было?"


«Именно то, что я тебе сказал», - сказал я.


«Мне не нравится это говорить, Ник, но я думаю, что ты что-то скрываешь от меня. Это тоже не похоже на тебя. Мы всегда были очень откровенны друг с другом, не так ли?»


Давление в голове и груди росло. До того, как мне пришлось оказаться в этом коридоре, оставалось меньше часа. А Дэвид Хок хотел поговорить и поговорить.


«Да, мы всегда были откровенны».


«Тогда давайте будем откровенны», - сказал Хоук. "Я думаю, что что-то случилось, когда ты исчез, и я не понимаю, почему ты мне об этом не рассказываешь. Я знаю, что у тебя должны быть причины сдерживаться, но для нас обоих было бы намного лучше, если бы Вы выкладываете это. Это касается девушки Гофмана? "


Я бросил на него взгляд. «Нет, это не имеет ничего общего с девушкой. Какого черта это должно быть? Я же сказал вам, что она была ясна. Вы действительно верите, что я вам лгу? Я понял, что кричу, но было уже поздно.


«Успокойся, Ник, - тихо сказал Винсент.


Мгновение Хоук ничего не говорил. Он снова смотрел на меня, пронзая меня своими суровыми холодными глазами. Давление в моей голове и груди опасно возрастало, и я чувствовал себя как бомба, готовящаяся взорваться.


«Ник, - медленно сказал Хоук, - я снимаю тебя с этого дела». Его лицо внезапно стало старым и усталым.


Меня пробил холодок. Я повернулся, чтобы встретиться с ним взглядом. «Ты не можешь этого сделать», - глухо сказал я. «Я тебе нужен здесь».


«Пожалуйста, поверьте мне, когда я говорю, что не хочу. Вы номер один в моем списке, и вы это знаете. Ваш послужной список говорит сам за себя. Но здесь что-то не так. Чувство, которое я испытал, когда прибыл в Каракас - ужасное ощущение, что что-то пошло не так, - все еще со мной. На самом деле, за последние пару дней оно стало намного сильнее ». Он посмотрел на Винсента. "Ты тоже это чувствуешь, не так ли, Клэй?"


«Да, сэр», - сказал Винсент. "Я чуствую это."


«Ты всегда очень ценил интуицию, Ник. Ты сам много раз говорил мне об этом. Что ж, я тоже. И прямо сейчас у меня очень сильное чувство, что тебе не следует участвовать в этом. назначении больше. Для вашего же блага, а также для блага конференции ".


«Сэр, позвольте мне показать вам, что я в порядке», - сказал я. «Просто позволь мне остаться на перерыв».


Его бровь нахмурилась: «Почему в полдень?»


Я не мог смотреть ему в глаза. «Это просто кажется особенно опасным временем. Когда они благополучно вернутся в конференц-зал, маловероятно, что что-то пойдет не так. Я уйду, если вы хотите, чтобы я ушел».


«Я хочу, чтобы ты ушел сейчас же», - холодно сказал Хоук. «Винсент, пойди позови одного из венесуэльских охранников. Я отправляю одного обратно в отель с Ником, просто чтобы убедиться, что он доберется туда в порядке».


"Это не обязательно!" - сердито сказал я.


«Прости меня, Ник, но я думаю, что это так», - сказал Хоук. Его голос был резким, как и глаза.


Винсент направился к двери, и я внезапно запаниковал. Я не мог позволить этим людям помешать мне выполнить мое задание. Что-то щелкнуло внутри, и моя голова прояснилась. Я знал, что мне нужно делать. Пришлось их убить. Меня охватила жесткая, холодная решимость.


Я быстро залез в пиджак и вытащил «люгер». Я нацелил его на Хоука, но поговорил с Винсентом. «Стойте прямо здесь», - резко сказал я.


Они оба смотрели на меня в полном шоке.


"Ты сошел с ума?" - недоверчиво спросил Хоук.


Винсент отвернулся от двери. «Подойди сюда, чтобы я мог тебя видеть», - сказал я. Как только он это сделает, я убью их обоих. Но я должен действовать быстро.


"Что это, Ник?" - спросил Винсент низким напряженным голосом.


Я сказал. - «Меня зовут Рафаэль Чавес». «Я мститель. Теперь это не имеет значения, знаете ли вы. Ник Картер мертв, и я выдаю себя за него. В течение часа я завершу свою миссию, и все участники конференции будут мертвы. Ничто меня не остановит, так что двигайся передо мной, как я сказал ».


Ястреб и Винсент обменялись взглядами.


«Я видел секретную татуировку на твоей правой руке, когда ты мыл посуду этим утром», - медленно сказал Хоук. «Нет, ты не самозванец. Ради бога, Ник, отложи эту штуку и поговори с нами».


Его слова привели меня в ярость. Я нацелил пистолет ему в грудь. Но потом я увидел, как Винсент бросился ко мне.


Я повернулся, чтобы встретить его, но опоздал на долю секунды. Следующее, что я помню, он был сверху меня, и мы рухнули на пол.


Когда мы попали, мясистый кулак Винсента врезался мне в лицо. Это был тяжелый удар, и он ошеломил меня. Затем я почувствовал, как «Люгер» выкручивается из моей руки. Я держался изо всех сил, но Винсент имел преимущество. Пистолет упал на пол. Но я восстанавливал силы. Я зампхнулся на Винсента ногой и сильно ударил его ногой в пах.


Он закричал и упал со мной на спину. Я заметил «Люгер», потом принялся за него.


«Не делай этого, Ник. Мне придется стрелять». Ястреб стоял над нами, держа на мне свою беретту. Я посмотрел сквозь длинный глушитель ему в глаза и понял, что он был очень серьезен. Я медленно встал.


"Ты думаешь, ты сможешь остановить меня этим?" - спросил я угрожающим голосом, который не признал своим.


«Я совершенно уверен, что смогу», - спокойно сказал он. «Но не заставляй меня делать это».


«Я заберу у тебя эту игрушку и убью ею», - прорычал я. Я сделал шаг к нему.


«Я пристрелю, Ник, - сказал Хоук. Но я мог видеть намек на страх в его глазах - он боялся, что не сможет меня убить.


Я как раз собирался назвать его блеф, когда увидел, что Винсент, пошатываясь, снова поднялся на ноги. Когда Хоук осторожно нацелил пистолет мне в грудь, Винсент подошел ко мне. Я схватил его и потащил перед собой, чтобы защитить себя от «Беретты Ястреба». Затем я сильно толкнул Винсента, и он тяжело упал на Хоука. Оба мужчины отшатнулись, и пистолет выстрелил, издав тихий стук. Пуля врезалась в потолок.


Я двинулся быстро, ударив правую руку о шею Винсента, и он отлетел от Ястреба, расчищая мне путь. Когда Хоук снова опускал пистолет, чтобы снова прицелиться, я схватил его руку с пистолетом и потянул, сильно поворачиваясь, когда потащил его к себе. Он перелетел через мое бедро и рухнул на пол, «Беретта» ударилась о стену позади него. Он был оглушен.


Я потянулся за Люгером, но тут Винсент снова меня схватил. Я упал, но тут же пришел в себя и нанес левый хук в широкое лицо Винсента. Его скула треснула, и он покачнулся от удара. Ему было больно, но он не закончил. Я видел, как его рука зашла под куртку. Одним движением я сунул стилет себе в ладонь и отправил его в полет в тот момент, когда Винсент прицелился. Нож вонзился ему под ребра, он ахнул, его глаза расширились, и он упал на бок.


"Господи, Ник!" - крикнул Хоук, недоверчиво глядя на тело Винсента. Хоук пришел в сознание, но все еще был слишком слаб, чтобы двигаться. Я схватил «люгер» и осторожно нацелил ему в голову. Он должен умереть. Другого пути не было. Я сжал палец на спусковом крючке, но что-то меня остановило. Хоук смотрел на меня вызывающе и сердито - и обиженно.


Ненависть и ярость переполнили мою грудь. Этот человек стоял у меня на пути. Я должен был его устранить. Мой палец снова сжал твердый металл спускового крючка. Я посмотрел на это морщинистое лицо и застыл, ошеломленный неожиданным всплеском эмоций. Не знаю почему, но я слишком любил и уважал этого человека, чтобы стрелять. И все же мне пришлось нажать на курок. Я покрылся холодным потом, когда противоречивые эмоции охватили мой воспаленный мозг. Я облизнул пересохшие губы и снова прицелился. Мой долг был ясен. Дэвид Хок должен был умереть.


Но я не мог этого сделать. Я просто не мог нажать на курок. Может, мне все-таки не пришлось его убивать. Я мог бы связать его и держать в стороне, пока не завершу свою миссию.


Хоук смотрел на мое лицо. Он не выглядел очень удивленным, когда я опустил пистолет.


«Я знал, что ты меня не убьешь», - тихо сказал он.


Я закричал. - "Заткнись!" Я был слишком расстроен и сбит с толку, чтобы ясно мыслить.


Я связал Хоуку руки и ноги его галстуком и ремнем. У меня забегали мысли, я сражался как агент AX, а не революционер-любитель. И я связал Хока как профессионал, хотя знал, что никогда раньше не делал ничего подобного. И было то странное чувство, которое я испытывал к старику. В этом не было больше смысла, чем вспышки неизвестных воспоминаний и сумасшедшие сны, которые мне снились последние несколько дней.


У меня снова появилось ощущение, что со всем этим что-то не так - с людьми в клинике, миссией, в которой я был, и со мной. Но не было времени разбираться.


Я затащил Хоука в чулан. Я не заткнул ему рот, потому что знал, что комнаты полностью звуконепроницаемы. Он просто смотрел на меня.


«Ты под наркотиками или что-то в этом роде», - сказал он.


«Молчи, и я не убью тебя», - резко сказал я.


"Ты не хочешь меня убивать. Ты правда веришь, что вы человек по имени Чавес? "


«Я Чавес».


«Это неправда», - решительно сказал он. «Ты Ник Картер. Черт побери, ты Ник Картер!»


От него у меня кружилась голова. Головная боль возвращалась - головная боль, которая пройдет только после того, как я убью своих врагов. Я взглянул на часы и увидел, что у меня осталось около получаса. Я запихнул Хоука в шкаф, захлопнул и запер дверь. Я взглянул на Винсента, когда подошел к двери. Он выглядел мертвым, и по какой-то безумной причине мне было очень жаль.


Я вышел в коридор и с удивлением обнаружил, что он почти пуст. Венесуэльский полицейский входил в комнату охраны в другом конце зала. Он меня не видел. Очевидно, нас никто не слышал. Но я не хотел ни с кем сталкиваться. Сотрудники службы безопасности могут задаться вопросом, откуда я, или кто-то, кто видел, как я иду по коридору с Хоуком и Винсентом, может начать складывать два и два. Я решил выйти из дворца через боковой вход. Я мог пройти через сад и вернуться через главный вход. Хотелось бы надеяться, что толпа разошлась бы во время полуденного перерыва. И любой, кто видел, как я вошел, просто предположил, что я ушел на ранний обед. Я быстро огляделся, спокойно прошел по коридору и вышел через боковую дверь.


Девятая глава.


Я выбросил из головы Хоука и Винсента. Мои часы показывали двенадцать тридцать пять - всего двадцать пять минут до встречи со своим контактом за пределами конференц-зала.


Я быстро прошел через сад к передней части дворца. Даже в это относительно спокойное время везде были люди. Автомобили заполнили улицы, подходящие к территории дворца. Подъездные пути были перекрыты, но охранники пропускали машины повышенной безопасности.


Обходя здание, я увидел сотни людей, слоняющихся по территории в ожидании появления сановников.


Я только начал спускаться к толпе, когда со стороны дороги ко мне подошел мужчина, преграждая мне путь. Я посмотрел на него и понял, что это был человек из ЦРУ, с которым я столкнулся ранее. Я не мог игнорировать его. Это еще больше вызвало бы его подозрения.


"Скажи, Картер, я могу поговорить с тобой?"


Я небрежно повернулся к нему, пытаясь не обращать внимания на возрастающее давление в груди. Моя голова пульсировала от боли. "Да?"


«Я просто хотел сказать, что прошу прощения за сделанное мной замечание. Я не виню тебя в том, что ты рассердился».


«О, все в порядке», - сказал я. «Я слишком остро отреагировал. Я просто немного нервничаю. Моя вина». Я начал уходить от него.


"Тогда никаких обид?" он спросил.


Я повернулся назад. «Нет, без обид. Не беспокойся об этом».


"Хорошо." Он протянул руку. Я взял его и держал за минуту.


Он с облегчением широко улыбался. «Знаешь, я понимаю, как этот вид обязанностей может действительно тебя достать. Думаю, это ожидание и наблюдение. Я не знаю, как сотрудники Секретной службы делают это день за днем, месяц за месяцем».


Я взглянул на часы. Было двадцать к одному. Я старался не показывать свои эмоции. «Да, у них тяжелая работа. Я точно не хочу этого. Что ж, мне нужно встретиться с коллегой. Увидимся позже».


«Конечно, хорошо, - сказал он. «Успокойся, Картер».


Я повернулся и пошел дальше по длинной тропинке. Ощущение миссии было настолько сильным внутри меня, что я не мог думать ни о чем другом. Я не ощущал ничего вокруг себя, кроме своего пути сквозь сгущающуюся толпу. Когда я подошел к входу, группа помощников заблокировала тротуар. Я пробился сквозь них, и они посмотрели на меня, как на сумасшедшего. Но сейчас не было времени на удобства. Я обогнул кучку репортеров возле главных ступеней и прошел мимо них. Толпа становилась все гуще.


Когда я добрался до лестницы и начал подниматься по ней, меня заблокировала толпа. Я протискивалась сквозь них локтями. Я толкнул одного мужчину против другого, и он крикнул мне что-то непристойное. Я врезался в женщину, чуть не сбив ее с ног. Но я даже не стал оглядываться.


Мне нужно было вовремя добраться до коридора.


"Эй, посмотри, парень!" кто-то крикнул мне вслед.


Я медленно поднимался по ступенькам. «Дайте мне пройти», - потребовал я. «Дай мне пройти, черт возьми». В таком случае я никогда не успею туда вовремя.


Я был движим срочностью моей миссии, не обращая внимания ни на что, кроме принуждения добраться туда, куда я шел. Наверху лестницы толпа была еще плотнее, и охранники задерживали всех.


Я споткнулся и толкнулся в них. Сотрудник службы безопасности Венесуэлы пристально посмотрел на меня, когда я прошел мимо него. Но мне нужно было попасть во дворец. Мой связной будет ждать меня там ровно в час дня. И он не мог ждать. Время должно было быть идеальным.


«Простите меня», - сказал я, подходя к ним. "Пожалуйста, дайте мне пройти!" Но никто не двинулся. Все были слишком заняты разговорами о конференции и мировых делах, чтобы даже заметить мое присутствие. Я в них прошел пробираясь через массу тел.


"Эй, расслабься!" - крикнул один мужчина.


Я прошел мимо него, не отвечая. Я почти прошел через людную зону прямо перед дверью. Я посмотрел на часы и увидел, что у меня осталось всего семнадцать минут. Я пробился к двери, где охраняли несколько полицейских.


"Да?" - сказал венесуэлец в военной форме. Ни он, ни сидевший с ним мужчина в штатском не узнали меня.


«Я с AX, - сказал я. "Картер".


«Ваше удостоверение личности, пожалуйста».


Я хотел сбить человека с ног и пробежать мимо него. Пульсация в голове была почти невыносимой. Я пошарил в кармане и нашел бумажник Ника Картера. Я открыл его и нашел удостоверение личности. и специальный пропуск во дворец. Я показал дежурному.


«Хм», - сказал он. Он посмотрел на фотографию на карточках, а затем внимательно изучил мое лицо. Если бы Хоук и Винсент не могли сказать, что я не Ник Картер, этот человек не смог бы увидеть сквозь мою маскировку.


"Не могли бы вы поторопиться, пожалуйста?" - нетерпеливо сказал я.


Во всяком случае, просьба, похоже, его замедлила. Он изучил карту, как будто в ней был какой-то изъян, который только и ждал, чтобы он ее обнаружил. Очевидно, я обидел его своим нетерпением, и он собирался преподать мне урок.


"Где вы размещены, мистер Картер?"


У меня возник почти неконтролируемый импульс ударить кулаком по его самодовольному лицу. Но я знал, что это быстро положит конец миссии.


"Это имеет значение?" - сказал я, сжимая кулаки, пытаясь сдержать себя.


- Не особенно, - кисло сказал он.


«Отель Эль Конде», - сказал я.


«Gracias, muchas gracias», - саркастически сказал он.


Я хотел поговорить с ним на моем родном языке, сказать ему, что он идиот, невольный инструмент злобного тирана. Но я промолчал.


«Ваши карты, мистер Картер». Он вернул их мне. «Вы можете войти во дворец».


«Большое спасибо», - сказал я злобно. Я взял бумажник и поспешил мимо охранников внутрь.


Внутри было намного тише. В вестибюле было несколько человек, но они были разбросаны, и у меня не было проблем пройти. Я направился к Большой приемной, которая использовалась для конференции.


Когда я вошел в эту часть дворца, была еще одна проверка безопасности, но один из охранников знал меня, так что это было быстро. Я прошел по коридору в конференц-зал. Я был почти у цели.


В этот момент начальник полиции безопасности Венесуэлы вышел из дверного проема всего в нескольких ярдах от конференц-зала. Я почувствовал, как в животе бурлит отвращение, а давление в голове и груди росло. Как глава жестокой тайной полиции он был почти так же отвратителен, как и сам президент.


"Ах, мистер Картер!" - сказал он, когда увидел меня.


«Сеньор Сантьяго», - ответил я, стараясь сохранить хладнокровие.


«Все идет хорошо, не так ли? Похоже, что в наших мерах предосторожности в конце концов не было необходимости».


«Так кажется, сэр», - твердо сказал я. В моей голове тикали часы. Должно быть, без восьми минут час. Мне пришлось уйти от него.


«Я уверен, что все будет хорошо», - сказал он. «У меня хорошее предчувствие. Вы видели сеньора Хоука?»


«Не с раннего утра», - солгал я, гадая, выдало ли меня мое лицо.


«Ну, я уверен, что найду его. Увидимся позже, чтобы поздравить вас с таким удачным днем». Он улыбнулся и похлопал меня по плечу.


«Очень хорошо, сэр», - сказал я.


Он вернулся в кабинет, который, казалось, был чем-то вроде пристройки к штабу службы безопасности. Я вздохнул с облегчением и пошел по коридору в конференц-зал. Я посмотрел на часы, и они сказали пять к одному.


Я встал напротив открытых дверей, как меня велели. На другом конце коридора дежурили четыре охранника, те же самые, что были там утром. Они знали меня, так что мне не составило труда пройти мимо них. Осталось еще две минуты. По коридору прошел помощник и показал свои верительные грамоты. Охранники впустили его в комнату. Повсюду были люди из службы безопасности, которые ходили по коридору и стояли внутри конференц-зала.


Я посмотрел вверх и вниз по коридору. Мне было очень больно. Напряжение и давление в моей голове быстро нарастали с течением минут. Я знал, что боль не пройдет, пока я не уничтожу своих врагов. Но у меня было ужасное чувство, что все как-то не так. Это было внутреннее ощущение, смутное, ноющее ощущение, которое, казалось, исходило из скрытого уголка моего мозга. Это не имело смысла - как и все остальное, что произошло за последние несколько дней. Но каким бы ни было чувство, оно начало терзать мою совесть, даже когда меня подавляла срочность моей миссии. Я чувствовал, что в моей голове происходит ужасная борьба, и она могла бы свести меня с ума, если бы не прекратилась в ближайшее время.


Я начал задаваться вопросом, что мой контакт был задержан.


Но потом я увидел его - темноволосого венесуэльца в консервативном темно-синем костюме и красном галстуке, идущего ко мне по коридору. Он был похож на обычного члена дворцового персонала, но с белой гвоздикой на лацкане и графином в руке.


Мое сердце бешено колотилось о ребра. Через минуту он был рядом со мной, протягивая мне графин. «Сеньор Картер, директор конференции, попросил меня принести свежую питьевую воду в конференц-зал во время полуденного перерыва». Он говорил очень громко, чтобы все вокруг нас слышали. «Поскольку у вас есть особый допуск, не могли бы вы принять его для меня?»


«О, хорошо. Я возьму это», - снисходительно сказал я.


«Грасиас», - сказал он. Затем резким шепотом: «Viva la revolución!»


Мужчина быстро пошел обратно по коридору. Я стоял с графином в руках, охваченный ужасными сомнениями и замешательством. Пришлось отнести устройство в комнату. Было слишком поздно думать о других чувствах. Самым важным делом в моей жизни было отнести этот графин в конференц-зал и поставить его на стол.


Я подошел к двери.


«Привет, Картер», - сказал там сотрудник ЦРУ. "Что же у вас там?"


«Похоже, директор конференции хочет свежей воды на столе для переговоров», - сказал я небрежно. «А я мальчик на побегушках».


Агент ЦРУ посмотрел на графин. Сотрудник секретной службы ухмыльнулся мне, затем тоже взглянул на графин. Они казались довольными. Венесуэльские полицейские кивнули мне, чтобы я отнес графин в комнату.


Я отнес графин внутрь. Другой сотрудник секретной службы посмотрел на меня, когда я взял со стола почти пустой графин и заменил его тем, который принес с собой.


Он спросил. - "Что все это значит?"


Я усмехнулся ему. «Вы бы не хотели, чтобы участники конференции пили несвежую воду, не так ли?»


Он посмотрел на графин и на меня, затем улыбнулся в ответ. «Рад видеть, что они конструктивно используют вас, людей AX».


«Очень смешно», - сказал я.


Я взял старый графин и сунул его под мышку, а затем оглянулся на тот, который только что поставил в центре стола для совещаний. И я услышал, как в голове эхом отдавались слова:


После начала дневного сеанса устройство будет настроено на нужную частоту с помощью дистанционного управления. Через несколько минут он убьет всех в пределах слышимости.


Я повернулся и вышел из комнаты.


Снаружи я остановился возле охранников. "Интересно, что мне с этим делать?" - сказал я им, изображая нетерпение.


«Внизу по коридору есть кладовая», - сказал один из венесуэльцев.


«Может быть, ты мог бы подмести пол, Картер, - рассмеялся человек из ЦРУ, стоявший у двери. «Наверное, в кладовке есть метла», - широко усмехнулся он.


«Что это. Час комедии ЦРУ?» - кисло спросила я, как будто их шутки меня надоели. Мне было бы наплевать на то, что они говорили или делали, пока они не подозревали, что самая большая за последние годы брешь в системе безопасности была совершена прямо у них под носом.


Я отнес старый графин по коридору в чулан. Помощники и официальные лица начали возвращаться в конференц-зал. Я посмотрел на часы и обнаружил, что уже была четверть второго. Звезды шоу, президент Венесуэлы и вице-президент США, прибудут через несколько минут. И вскоре начнется дневное заседание. И никто в конференц-зале не заподозрит, что остаток его жизни можно измерить минутами.


Все шло по плану.


Десятая глава.


Выбросив графин, я направился обратно в конференц-зал. Я как раз успел увидеть, как президент Венесуэлы и вице-президент США вместе идут по коридору, положив руку американцев на плечо венесуэльца. Их окружали агенты секретной службы. Когда я увидел, как они исчезают в конференц-зале, меня охватили ненависть и отвращение.


Внутри фотографы делали несколько снимков в последнюю минуту перед возобновлением конференции. Ходили слухи, что в ходе утренней сессии были достигнуты важные экономические договоренности. Несомненно, они были связаны с финансовой помощью венесуэльскому режиму взамен разрешения на размещение американских военных баз. Без моего вмешательства эта чудовищная тирания продолжалась бы вечно.


Я как раз занял свое место напротив все еще открытых дверей, как внезапно рядом со мной появился начальник полиции безопасности Венесуэлы. На этот раз его лицо было мрачным.


«Мистер Картер, один из ваших агентов АНБ только что сообщил мне, что вы провели несколько минут в конференц-зале».


Я почувствовал покалывание в задней части шеи. Давление в голове снова возросло, в висках ужасно запульсировало.


«Да, сэр», - сказал я. Мой разум устремился вперед. Может, они проверили и нашли это директор конференции не заказывал свежую воду.


Или же осторожный агент мог найти устройство, просто осмотрев графин. Возможно, они уже удалили устройство из комнаты.


Он спросил. - "Вам все казалось нормальным?"


Сжатие в груди немного ослабло. «Да. Казалось, все в порядке».


«Хорошо. Не могли бы вы пойти со мной на минутку? Я бы хотел, чтобы вы взглянули на этот обновленный список людей с допуском к секретной информации. Это не займет много времени».


Я чувствовал, что в такой степени можно отклониться от моих инструкций. Двери конференц-зала еще даже не были закрыты. Во всяком случае, я не понимал, как могу отказаться. Когда начальник полиции безопасности Венесуэлы попросил вас что-то сделать, вы это сделали. Я последовал за ним в пристройку службы безопасности недалеко от конференц-зала. Когда мы вошли, там был венесуэльский полицейский, но он сразу же вышел, оставив меня наедине с человеком, которого я ненавидел почти так же сильно, как тех, кого я собирался уничтожить.


«Это список». Достаточно беглого прочтения, чтобы ... "


Телефон на его столе зазвонил. Он подошел к нему, чтобы ответить, пока я изучал список, изо всех сил пытаясь контролировать свои эмоции.


Его лицо просветлело. "Ах, сеньор Хоук!"


Я почувствовал, как стальные тиски сомкнулись на моей груди.


Лицо венесуэльца изменилось. "Какая!"


В этом не было сомнений. Ястреб каким-то образом выбрался на свободу и теперь звонил из другой части дворца, не веря себе, что успею сюда вовремя. Он догадался, что я собираюсь что-то вытащить во время перерыва, который только что заканчивался.


"Я не могу в это поверить!" - говорил венесуэльский. Я потянулся к «Люгеру» и подошел к нему сзади. «Но сеньор Картер здесь с…»


Он повернулся ко мне в тот момент, когда я ударил рукоятью люгера о его голову сбоку. Он тяжело упал на пол и лежал без сознания. Рядом со столом болталась телефонная трубка. Я слышал голос Хоука с другого конца.


«Привет? Что случилось? Ты здесь?»


Я перешагнул через инертное тело и поставил трубку на место. Я подошел к двери и посмотрел вверх и вниз по коридору. Вокруг никого не было. Я вышла в коридор, быстро закрыв за собой дверь. Будем надеяться, что какое-то время никто не будет заходить в пристройку безопасности.


Я вернулся в конференц-зал, когда они закрывали двери. Через несколько минут конференция возобновится, и смертоносное устройство будет активировано. Я стоял в коридоре, напряженный и остро ощущая ужасное давление. Он скоро исчезнет - после того, как устройство сделает свою работу. Агент секретной службы вышел из конференц-зала и кивнул охранникам. Он подошел ко мне.


«Привет, Картер», - сказал он дружелюбным голосом.


Я кивнул.


«Ну, они там в пути. Я буду рад, когда все это закончится».


«Я тоже», - сказал я.


Я хотел, чтобы он ушел, позволил мне просто стоять и ждать в одиночестве. Скоро будет сигнал, и я буду знать, что все кончено. Кто-нибудь может выбраться из комнаты за помощью, может быть, охранник стоит прямо у двери. Но ни президент Венесуэлы, ни вице-президент США не выжили - никто за столом не выжил.


«Все кажется тихим», - сказал мужчина. «Слишком тихо на мой вкус. У меня такое странное чувство. У тебя оно есть?»


«Не сегодня», - сказал я. «Но я действительно волновался, когда впервые сюда попал».


«Ну, оно у меня. Прямо на затылке. Но все в порядке».


«Да, я уверен, что у нас будет день без происшествий», - сказал я.


«Ну, думаю, мне лучше пойти проверить в полиции безопасности. Увидимся позже, Картер».


«Верно, - сказал я.


Он пошел по коридору к пристройке службы безопасности. На моей верхней губе выступили крошечные капельки пота. Если бы он обнаружил, что начальник службы безопасности Венесуэлы лежит там без сознания, он, вероятно, попытается остановить конференцию, и это все испортит. Я подумал, стоит ли мне пойти за ним. Но у меня было сильное чувство, что я должен оставаться там, где я был. Заказы были заказами. Сотрудник АНБ вышел по коридору с противоположной стороны и остановился, чтобы поговорить с агентом Секретной службы. Я получил короткую отсрочку. Я прерывисто вздохнул и посмотрел на двери конференц-зала. Внутри начиналось дневное заседание. В любую минуту устройство будет активировано.


Вдруг над зданием раздался громкий пронзительный звук. Это был пронзительный крик самолетов, пролетавших над дворцом в знак приветствия Каракасской конференции. Звук пронзил мои барабанные перепонки, и что-то странное начало происходить во мне.


Мое сознание врезалось в беспорядок сцен, слов и мысленных картинок. Я видел себя с пистолетом Люгер. Я видел чужие города и квартиру, которая должна была быть в Америке. Все наваливалось на меня, вертелось в моем мозгу, вызывая тошноту и головокружение.


Что-то глубоко внутри


меня показало, что я заставил меня подойти к окну, чтобы я снова мог слышать звук. Но меня сдерживало сильное чувство долга. Они приказали мне оставаться за пределами конференц-зала. Несмотря на эти приказы, мне пришлось подойти к окну и медленно, неловко я пошел по коридору к алькову, где знал, что найду его. Я колебался один раз и почти повернулся к своему посту возле конференц-зала, но затем подошел к окну. Я толкнул его как раз в тот момент, когда самолеты летели назад, чтобы второй раз облететь дворец.


Сначала, когда они подходили к дворцу, я ничего не слышал. Но затем, когда они были почти прямо над головой, я услышал громкий пронзительный звук их двигателей. Он превратился в рев, когда они пролетели над зданием, сверкнув на солнце.


На этот раз звук самолетов меня сильно потряс. Это было похоже на огромную ударную волну, прошедшую через все мое тело. Вдруг я услышал красивый голос Тани:


После того, как оно выполнит свою работу, устройство будет издавать гораздо более низкий звук, который по-прежнему будет звучать очень высоким для ваших ушей.


Звук самолетов все еще вибрировал в моей голове. И я услышал в голове еще один пронзительный звук, почти такой же, как только что издали реактивные самолеты.


Это звук, который вы услышите. Когда вы это услышите, вы вспомните все, что скрыто в вашем подсознании.


Внезапно правда обрушилась на меня со всех сторон. Я огляделся, ошеломленный и ужасно сбитый с толку. Что, черт возьми, происходило? Почему я выдавал себя за революционера по имени Чавес? Я знал, что я Ник Картер, что я работал на AX, и я был здесь, чтобы… Внезапно я вспомнил свою битву с Винсентом и Хоуком, и… Господи!


Самолеты исчезли. Я слабо прислонился к подоконнику. Что, черт возьми, все это было? Почему я принял личность венесуэльца, о котором раньше даже не слышал? Что заставило меня драться с Хоуком и Винсентом, когда они просто пытались ... отстранить меня от задания. Графин! Я принес графин в конференц-зал всего несколько минут назад и знал, что в нем есть устройство, которое убьет всех в комнате.


Все быстро возвращалось. Я не просто позировал - я действительно верил, что я человек по имени Чавес. Все, что я делал в течение последних двух дней, было направлено на убийство президента Венесуэлы и вице-президента Соединенных Штатов - двух человек, которых меня послали в Каракас, чтобы защищать! Раньше я ничего не мог вспомнить, но вчера вечером я снова встретил Илзе Хоффманн и назвал ее Таней - русское имя. И она знала о моей смертельной миссии.


Да, вот и все! Я не мог вспомнить ничего, что случилось со мной между тем, как я ушел в ее квартиру несколько дней назад, и тем временем, когда я вернулся, полагая, что я Рафаэль Чавес. Но что-то вспомнилось о том вечере в ее квартире. Вспомнил чувство головокружения и тошноты. Я пытался убежать, но меня остановили двое мужчин. Я, должно быть, был под наркотиками. И они что-то сделали со мной, чтобы заставить меня вести себя так, как я с тех пор. Это было унижение, о котором они говорили в послании. Каким-то образом они использовали меня для убийства высокопоставленных лиц конференции. И «они» были КГБ. Таня признала это. Я вспомнил, как объяснял свое исчезновение Хоуку, но именно эту историю они сказали мне рассказать ему. Я совершенно не помнил тех двух дней, когда меня не было, и, несомненно, они этого хотели. Должно быть, это было тогда, когда меня заставили принять на себя роль Рафаэля Чавеса.


Я побежал из алькова, за угол, в главный коридор. Мне нужно было попасть в конференц-зал. Устройство, которое я там установил, могло уже работать и убить всех в пределах слышимости.


Когда я подошел к большим дверям, их охраняли трое мужчин, двое венесуэльских полицейских и агент секретной службы. Агент ЦРУ, который был там ранее, уехал, вероятно, на короткий перерыв. Агента секретной службы и сотрудника АНБ, которые разговаривали друг с другом за закрытой дверью пристройки безопасности, сейчас не было, а дверь все еще была закрыта. Человек секретной службы, очевидно, был отвлечен до того, как нашел начальника полиции безопасности.


Я напугал охранников у двери конференц-зала.


«Я должен попасть внутрь», - сказал я. «Там есть оружие, и если я не вытащу его быстро, оно убьет всех в комнате».


Я начал протискиваться мимо них, но один из венесуэльцев преградил мне путь. «Прошу прощения, сеньор Картер, но у нас есть строгий приказ не прерывать конференцию».


Я закричал. - "Уйди с дороги, идиот!"


Я оттолкнул охранника, но его товарищ вытащил пистолет и остановил меня. «Пожалуйста, сеньор Картер», - тихо сказал он.


"Что случилось, Картер?" - обеспокоенно спросил агент Секретной службы.


Я нетерпеливо повернулся к нему. «Помнишь графин для воды, который я взял раньше?»


Он задумался на мгновение. "О да." Его глаза сузились. "Что за черт возьми, это бомба? "


«Нет, но что-то такое же плохое, может даже хуже», - сказал я. «Я должен получить эту чертову штуку сейчас».


Я начал в третий раз, и венесуэльец сильно прижал револьвер к моей спине. "Зачем вы вообще принесли графин в комнату, мистер Картер?"


Было очевидно, что они собираются заставить меня все объяснить, прежде чем меня впустят. А на это не было времени. К настоящему времени проклятый механизм мог уже быть активирован.


Я развернулся, отбросив назад левую руку. Моя рука попала в руку венесуэльца с оружием, и пистолет выпал из его руки и с грохотом упал на пол. Я уперся локтем в его мясистое лицо и прочно соединился. Раздался глухой треск костей, он громко хмыкнул, затем упал на стену и соскользнул на пол, где он сидел ошеломленный и стонал.


"Ник, ради Бога!" Я слышал крик сотрудника секретной службы.


Он бросился на меня, и я повернулся ему навстречу, сильно ударив ему в лицо левой, и он упал.


Другой венесуэльец вытащил свой пистолет и, очевидно, собирался использовать его против меня. Он целился мне в грудь, а я отчаянно хватался за руку с пистолетом. Я толкнул пистолет вверх и вправо, когда он нажал на курок. Отчет прозвучал в коридоре, и пуля врезалась в потолок. Я слышал крики из дальнего конца коридора. Через минуту все охранники будут надо мной.


Я сильно повернул руку венесуэльца с пистолетом и, наконец, сумел отобрать у него револьвер. Я позволил ему упасть и воткнул ему колено в пах. Мужчина согнулся пополам, крича от боли. Пока он все еще сжимал свою промежность, я ударила его рукой по голове и соединила, отправив его в полет к дверям конференц-зала.


Первый венесуэльец начал вставать, но я ударил его ногой в бок, и он тяжело упал на спину. Я начал открывать двери, но они были заперты. Я отступил, чтобы пнуть их.


«Подожди, Картер».


Это был сотрудник Секретной службы. Я повернулся к нему всего на минуту. Он нацелил свой «Смит и Вессон» 38-го калибра мне в грудь. Я посмотрел на пистолет, затем снова на него.


«Я пойду в ту комнату», - спокойно сказал я. «Если я этого не сделаю, все там умрут. Тебе придется выстрелить из этой проклятой штуки, чтобы остановить меня».


Я отвернулся от него, поднял ногу и сильно ударил ногой в дверь. Они с громким грохотом распахнулись, и я ворвался в конференц-зал.


Дверь ударила сотрудника секретной службы и повалила его на пол. Все остальные охранники двинулись ко мне, и участники конференции с тревогой посмотрели на меня.


"Что за чертовщина?" - крикнул мужчина на полу. Он видел охранника на полу в коридоре.


Президент Венесуэлы благородного вида посмотрел на меня со сдержанным интересом. Американский вице-президент смотрел на меня в открытом шоке и страхе.


"Что все это значит?" Это был американский помощник, который встал из-за стола. После первого шока все на конференции возмутились.


«Пожалуйста, сохраняйте спокойствие», - сказал я твердым голосом. «Этот графин на столе содержит смертоносное оружие. Его функция - убить всех в этой комнате».


Одиннадцатая глава.


Все было шумно и беспорядочно. Несколько мужчин поспешно поднялись и вскочили со своих мест. Я прошел мимо них и перегнулся через стол.


«Уберите его», - крикнул венесуэлец из коридора.


Я уже почти добрался до графина, как венесуэльский мужчина в штатском схватил меня сзади. Я не мог добраться до графина. Я повернулся и отчаянно боролся, чтобы освободиться.


Именно тогда устройство было активировано. Все в комнате чувствовали это - я мог сказать по их лицам. Звука не было слышно. Устройство издавало звуки с частотой, на которой вы не могли понять, слышите вы или просто чувствуете. Но одно было ясно - он воздействовал на каждое нервное волокно в нашем теле. Звук проник в самую сердцевину моего мозга, разрывая и царапая мои нервы, беспощадно сотрясая их, вызывая мучительную боль и тошноту. Боль началась в голове и груди, точно так же, как и те ужасные ощущения, которые у меня были в течение последних двух дней, но в считанные секунды это стало чертовски хуже. Пара мужчин за столом неуверенно кладут руки на головы, и один уже упал на стол.


"Отпусти меня, черт возьми!" Я кричал на венесуэльца.


Он выпустил меня из своей хватки ровно настолько, чтобы ударить меня кулаком в лицо. Это сильно ударило меня, и я упал на стол. Но к этому моменту охранник почувствовал воздействие машины смерти. Он схватился за голову. Я сильно ударил его по лицу, и он упал.


Я пытался игнорировать нарастающую мучительную боль в голове и груди, борясь с тошнотой, которая меня одолевала. Я неуверенно залез на стол, схватил графин с водой,


и споткнулся с ним с другой стороны стола.


Я упал, когда упал на пол, и выронил графин. С огромным трудом я подполз к нему и снова поднял его, затем, пошатываясь, снова поднялся на ноги.


На такой близкой дистанции действие устройства было еще более сильным. Я шатался. Я взглянул на президента Венесуэлы и увидел, что он откинулся на спинку стула с остекленевшими глазами. Американский вице-президент отчаянно пытался встать со стула. Все остальные в комнате очень быстро заболевали.


Я споткнулся о окно и разбил свинцовое стекло графином. Я как раз собирался бросить его через разбитое стекло, когда в комнату ворвался Хоук.


«Прекрати, что ты делаешь, или я продю тебе дыру прямо в твоей голове. Я серьезно».


Я посмотрел, а он нацелил на меня свою «Беретту». Я видел, как изменилось выражение его лица, когда он почувствовал вибрацию от машины.


«Это ультразвуковое оружие», - слабо сказал я. «Я избавляюсь от этого».


Не дожидаясь, когда он нажмет на курок, я повернулся к нему спиной и бросил графин через разбитое стекло. Он разбил еще больше стекла, затем упал на тротуар внизу, разбившись на куски.


Измученный, я повернулся к Хоуку. Я был так слаб, что пришлось прислониться к подоконнику. Внезапно я почувствовал, что боль утихла, и мой живот начал успокаиваться. Я оглядел комнату и увидел, что другие тоже почувствовали облегчение. Они начали подавать признаки жизни. Президент Венесуэлы подвинулся в кресле, а вице-президент США приложил руку ко лбу. Я был уверен, что с ними все будет в порядке. Они не подвергались воздействию достаточно долго для получения действительно серьезной травмы. Но я подозревал, что у всех нас будет похмелье до конца дня.


В комнате постепенно возвращалось некоторое подобие нормальной жизни. Участники конференции довольно быстро поправлялись, оглядываясь друг на друга с болезненным, растерянным выражением лиц.


Ко мне шел Хоук, направив свою «беретту» мне в грудь. Пара охранников подошли к нему с флангов. Он стоял прямо передо мной, все еще держа на мне пистолет. Люди с ним выглядели так, будто стреляли бы при малейшей провокации.


«Сначала ты кидаешь ножом в одного из своих коллег, к тому же старого друга, и угрожаешь моей жизни», - сердито крикнул Хоук. «Тогда вы оглушаете главу венесуэльской полиции безопасности. А теперь это!»


Человек, которого я сбил по дороге, подошел к группе, его лицо все еще исказилось от боли, которую он перенес. «Он утверждал, что в графине для воды было оружие», - сказал мужчина. «Потом здесь началось что-то ужасное. Когда он избавился от графина, все это было остановлено».


«Верно», - сказал сидящий за столом американец. «Это прекратилось в ту минуту, когда он вышвырнул графин в окно».


"Так что было в графине, Ник?" - спросил Хоук. «Или вы все еще считаете себя революционером по имени Рафаэль Чавес?»


"Как Винсент, сэр?" - спросил я, игнорируя его вопрос. "Я…?"


"Убил его?" Хоук закончил за меня. «Нет. С ним все будет в порядке. Тебе не хватило до его печени примерно на полдюйма».


«Слава богу», - тупо сказал я. Теперь, когда конференция была спасена вместе с жизнями ее руководителей, я почувствовал, что меня охватывает полное изнеможение. Мне нужно было поспать около недели. И я обнаружил, что мне все равно, что они думают о моих объяснениях. «Нет, сэр, теперь я понимаю, что я не Чавес. Я думаю, что моя память вернулась преждевременно, когда пролетели самолеты. Они хотели, чтобы я запомнил, но не раньше, чем я услышу низкочастотный сигнал от устройства. Затем Я должен был знать, кто я, и понимать, что я сделал *.


"Oни?" - сказал Хоук, изучая мое лицо.


«Люди, которые задержали меня на два дня», - сказал я.


Хоук изучал мои глаза и, очевидно, решил, что я снова веду себя как Ник Картер. Он убрал пистолет в кобуру и отмахнулся от других агентов. К нам подошел вице-президент.


"Что, черт возьми, здесь произошло?" он спросил нас.


Президент Венесуэлы встал со стула. Он ответил вице-президенту сквозь шум в комнате. «Похоже, этот молодой человек только что спас нам жизнь. Вот что случилось, сеньор вице-президент».


Вице-президент перевел взгляд с президента Венесуэлы на меня. «Да», - медленно сказал он. «Я считаю, что это очень хорошо подытоживает. Но что это была за дьявольская штука, которую ты выбросил в окно, Ник?»


«Я не уверен, сэр», - сказал я. «Но если мы сможем уединиться на минутку, я буду счастлив поделиться с вами своими теориями».


«Хорошая идея», - сказал президент Венесуэлы. «Джентльмены, эта конференция будет перерыв на один час, а затем мы снова соберемся здесь, чтобы завершить наши дела».


У нас была очень личная встреча. Президент Венесуэлы, вице-президент США Хоук и я подошли к пристройке службы безопасности, а всех остальных попросили уйти. Начальника полиции безопасности Венесуэлы уже заранее доставили на лечение.


Через несколько минут я остался наедине с двумя сановниками и Ястребом.


«Вы действовали очень быстро, молодой человек», - сказал президент Венесуэлы, сцепив руки за спиной.


«Спасибо, сэр», - сказал я.


«Тем не менее, Картер, - сказал вице-президент, - тебе нужно многое объяснить. Кто-то сказал мне, что это ты принес графин в комнату».


«Боюсь, что это правильно, сэр», - ответил я.


Хоук скривился. «Похоже, что Картера похитили и убедили поверить в то, что он был венесуэльским революционером, намеревавшимся убить вас», - кисло сказал он. Он закурил длинную сигару и начал ходить по комнате, сгорбившись в своем твидовом пиджаке.


«Очень интересно», - сказал президент Венесуэлы. "А теперь ваши нормальные способности вернулись, сеньор Картер?"


"Да сэр."


Американский вице-президент сел на край стола. «Все это очень приятно для нас здесь, в этом зале. Но когда пресса узнает об этом, они будут кричать, что американский агент саботировал конференцию и пытался убить президента и меня».


«Я согласен, - сказал Хоук. «Это непросто объяснить».


«Это тоже пришло мне в голову, сэр, - сказал я вице-президенту. «Но у нас есть пара потенциальных клиентов, которые действительно ответственны за это».


"И кто они?" - спросил президент.


Я вспомнил, что сказала Таня той ночью в своей квартире, как раз перед тем, как наркотик вырубил меня. Я посмотрел на Хоука, ища разрешения сказать им, и он кивнул. «КГБ», - сказал я.


"Qué demonio!" пробормотал президент.


«Задержите прессу на двадцать четыре часа, - сказал я, - я постараюсь их найти. После этого мы увидим, что вся мировая пресса узнает историю. Настоящую историю».


Хоук с минуту изучал мое лицо, затем посмотрел на вице-президента. "Можем ли мы иметь столько времени?"


Вице-президент поднял брови. «С помощью правительства Венесуэлы», - сказал он, обращаясь к президенту.


Президент посмотрел на меня трезво. «Я доверяю этому молодому человеку. Я буду полностью сотрудничать с вами. Пожалуйста, держите меня в курсе. А теперь, сеньор вице-президент, я должен увидеться со своими сотрудниками до возобновления конференции. Увидимся в конференц-зале. Мистер Картер, если вы сможете оправдать себя, вы получите высшие награды моей страны ».


Прежде чем я успел возразить, он ушел. Вице-президент встал из-за стола и подошел ко мне. «Теперь, когда это все в семье, Ник, я чувствую, что должен высказать одну последнюю мысль».


«Думаю, я знаю, что это», - сказал я. «У меня есть двадцать четыре часа на доверии. Потому что я действительно мог быть перебежчиком. Или, может быть, просто сумасшедшим. Когда мое время истекло, я сам по себе».


«Что-то в этом роде, Ник. Теперь ты мне кажется нормальным. Но безопасность - это безопасность. В моей голове должно быть некоторое сомнение. Надеюсь, ты не против, что я говорю так откровенно».


«Я понимаю. Я буду чувствовать то же самое, сэр», - сказал я.


«Я поставлю свою работу на Картера», - внезапно сказал Хоук, не глядя на меня. «Я безоговорочно ему доверяю».


«Конечно», - сказал вице-президент. «Но давай вперед, Дэвид. Пресса не будет ждать вечно».


Вице-президент вышел из комнаты. Я и Хоук были одни. После долгого молчания я наконец заговорил.


«Послушайте, мне очень жаль, - сказал я. «Если бы я был с девушкой поосторожнее…»


«Прекрати, Ник. Ты знаешь, что мы не можем защититься от всех непредвиденных обстоятельств. В любом случае, я просил тебя проверить ее. Она рассчитывала на это. Никто не мог избежать ловушки, в которую ты попал. Это было очень хорошо спланировано, и это было задумано экспертами. Теперь давайте реконструируем то, что произошло ».


«Что ж, я могу предположить, что меня накачали наркотиками, а затем… может быть, гипноз, я не знаю. Я действительно ничего не могу вспомнить с того вечера в квартире девушки. Наркотик был в ее… помаде».


Хоуку удалось ухмыльнуться. «Вот почему ты винишь себя. Не будь глупым, мой мальчик. Но если предположить, что эта девушка была агентом КГБ, и они отвезли тебя в какое-нибудь укромное место, чтобы загипнотизировать тебя - почему они продержали тебя два дня. Гипноз потребовал бы только несколько часов, самое большее. И как они могут заставить вас сделать что-то, что противоречит вашему моральному кодексу? Гипноз так не работает ».


"Ну, я просто догадываюсь, но если бы им удалось изменить всю мою личность, всю мою личность, то мой моральный кодекс изменился бы вместе с этим. Если бы я действительно принял тот факт, что я был революционером, который верил в насильственного свержения его правительства эта идея сработает. И мы знаем, что русские используют методы контроля поведения, которые могут полностью сломить мораль и целостность человека и сделать его рабом условной реакции. Сочетание гипноза и контроля поведения мог убедить меня, что я был Чавесом ".


«Да», - задумчиво сказал Хоук. "И это была чертовски умная идея. Возьмите лучшего американского агента, превратите его в убийцу и отпустите его, чтобы он сделал какую-то грязную работу для вас.


А потом позволить ему и его стране взять на себя вину. Теперь я начинаю понимать угрозу в этом предупреждении ".


«Которое было написано, чтобы доставить нас сюда», - сказал я.


«Совершенно верно. И я попался на это - крючок, леска и грузило. Если кто-то виноват, Ник, то это я».


«Я тоже прочитал записку», - сказал я. «Может быть, нам лучше перестать обвинять и начать думать о завершении этого задания. Мы разрушили их грандиозный план, но теперь мы должны их поймать». Я посмотрел в пол. «У меня есть идея, что они похлопывают себя по спине смеясь над этим и, возможно, получают от этого удовольствие. Что ж, веселье за мой счет закончилось. Когда я найду их, они не будут смеяться».


«Я подозреваю, что вы их уже отрезвили», - сказал Хоук, - «после того, как вы прервали их покушение. Откуда вы знаете, что эта девушка из КГБ?»


«Потому что она сказала мне», - сказал я. «Или, по крайней мере, она призналась, когда я спросил ее. Это было как раз перед тем приемом препарата., когда наркотик меня вырубил. В любом случае, ее настоящее имя - Таня Савич, и в ее немецком акценте есть намек на русский язык. "


"Это все, что вы можете вспомнить о ней?"


«На данный момент. У меня есть квартира, которую нужно проверить, и посольство Германии, и ресторан, где я ее видел. Кроме того, я помню клинику, мужчин в белых халатах и Таню, которая давала мне инструкции обо всем этом». Я не помню их имена или то, что они сделали со мной там. Когда я покидал клинику, мне завязали глаза, поэтому я понятия не имею, где это ».


Хоук скривился. «Ну, по крайней мере, ты избежал трагедии, которую они запланировали, Ник. Ты говоришь, что вышел из транса преждевременно?»


"Пролетая самолеты издали звук, похожий на тот, который я должен был услышать от машины. Этот звук вместе с предупреждающими сообщениями, которые мое подсознание отправляло последние два дня, заставили меня подойти к окну, чтобы услышать звук. КГБ, должно быть, хотел, чтобы я вернулся к своей настоящей личности после того, как убийство было закончено. Если бы я отрицал, что я Ник Картер, это могло бы сбить с толку репортеров. Они бы не узнали, кто на самом деле виноват. Или они могли бы только что сообразил, что сошел с ума. КГБ этого не хотел. Они хотели нас унизить, и им это почти удалось ».


"С тобой все в порядке, Ник?" - спросил Хоук, внимательно наблюдая за мной.


«Я в порядке», - заверил я его. «Но тогда я должен действовать».


Он хмыкнул. "Хорошо. Девушка наша единственная главная героиня?"


«Единственная. Но я кое-что помню об этом загадочном человеке. Что-то новое. Думаю, он был в клинике».


Хоук затянулся своей вонючей сигарой и выпустил кольцо дыма. «Это цифры. Что ж, вам, вероятно, сначала следует провести несколько тестов, но у нас сейчас нет на это времени. Продолжайте, если вы чувствуете, что готовы».


«Я готов к этому», - сказал я. «Но держите полицию и других агентов подальше, пока не истекут мои сутки. Это все, о чем я прошу. Я не хочу спотыкаться о помощников».


«Хорошо, Ник, - сказал Хоук.


«Тогда увидимся в вашем отеле».


* * *


За большим столом из красного дерева меня усадил господин Людвиг Шмидт, заместитель посла Западной Германии, который должен был отвезти Таню на прием в ту ночь, когда я ее встретил. Шмидт полулежал в своем кресле с высокой спинкой, держа в правой руке длинную сигарету.


«О, да. Я отвел фрейлейн Хоффманн на прием. Она хотела присутствовать на дипломатическом мероприятии. Она умная девушка, знаете ли. Она позвонила больной сразу после приема. Очевидно, она съела что-то на корриде, что расстроило ее желудок. ужасно. Она до сих пор не вернулась к работе ».


"Как долго она была с тобой здесь?" Я спросил.


«Недолго. Гамбургская девушка, если я не ошибаюсь. Ее отец был русским беженцем».


"Это то, что она тебе сказала?"


«Да. Она говорит по-немецки с легким акцентом из-за ее семейного положения. В ее семье говорили дома по-русски».


«Да, - сказал я, - понимаю».


Герр Шмидт был очень худым, бесполым мужчиной лет сорока, очевидно очень довольным своей ролью в жизни. Он спросил. - "Милая девушка, ты не согласен?"


Я вспомнил те времена, когда мы сидели с ней на диване, койке и кровати. «Очень милая девушка. Могу я связаться с ней по адресу, указанному в ваших файлах?» Это было то же самое место, куда она привела меня в ту ночь, когда накачала меня наркотиками.


«Я уверен, что сможешь. В конце концов, она больна».


«Да. Если я не найду ее дома, знаете ли вы, где еще я мог бы поискать? Рестораны, кафе или специальные места для отдыха?»


«Но я же сказал тебе, что девочка больна».


«Пожалуйста», - нетерпеливо сказал я.


Он казался раздраженным моей настойчивостью. «Ну, я сам иногда водил ее пообедать в маленькое кафе неподалеку отсюда. Я не помню названия, но ей нравится венесуэльская халлака, и ее там подают. Это блюдо из кукурузной муки».


«Я знаю», - сказал я. Я вспомнил, что Таня заказывала это в Эль-Хардин после корриды.


Шмидт самодовольно уставился на Сейлин..


«На самом деле, я думаю, что я привлекаю девушку, - конфиденциально сказал он. - Быть холостяком в этом городе - восхитительное занятие».


"Я полагаю," сказал я. «Что ж, я постараюсь найти ее дома, герр Шмидт. Добрый день».


Он не встал. «С удовольствием», - сказал он. Он снова уставился в потолок, вероятно, мечтая о своем сексуальном потенциале как неженатого мужчины из Каракаса.


Я действительно не ожидал найти Таню в ее квартире. Должно быть, она договорилась оставить его в ту минуту, когда началась последняя фаза операции - мой захват. Но я надеялся найти там какой-нибудь ключ к разгадке. На первом этаже здания меня встретила толстая венесуэлка, который не говорил по-английски.


«Buenos tardes, сеньор», - громко сказала она, широко улыбаясь.


«Buenos tardes», - ответил я. «Я ищу молодую женщину по имени Илзе Хоффманн».


«Ах, да. Но она здесь больше не живет. Она переехала очень внезапно, несколько дней назад. Необычная иностранка, если вы меня извините за то, что говорю это».


Я улыбнулся. "Она все взяла с собой?"


«Я не проверила внимательно квартиру. Здесь так много квартир, а я занятая женщина».


"Вы не возражаете, если я посмотрю наверху?"


Она пристально посмотрела на меня. «Это против правил. Кто вы, скажите пожалуйста?»


«Просто друг мисс Хоффманн», - сказал я. Я полез в карман и предложил женщине пригоршню боливаров.


Она посмотрела на них, затем снова на меня. Она протянула руку и взяла деньги, глядя через плечо в холл. «Это номер восемь», - сказала она. «Дверь не заперта».


«Спасибо», - сказал я.


Я поднялся по лестнице в ее квартиру. Если повезет, я смогу остановить Таню и ее товарищей до того, как они сядут на самолет в Москву. Но я волновался - они уже наверняка знали, что их заговор провалился.


Наверху я вошел в квартиру. Воспоминания снова нахлынули на меня, одна за другой. Широкий диван стоял посреди комнаты, как и в ту ночь, когда Таня променяла свое тело на поимку американского агента. Я закрыл за собой дверь и огляделся. Теперь все было по-другому. В нем не хватало жизни, живости, которую дала ему Таня. Я порылась в ящиках небольшого письменного стола и не нашел ничего, кроме пары билетов в театр. В следующие двадцать четыре часа они не принесут мне много пользы. Я прошел через остальную часть квартиры. Я пошел в спальню и нашел там в мусорной корзине смятую программу корриды. Я узнал почерк Тани, потому что она делала записи в программе, когда я был с ней на корриде. Просто напоминание о том, что нужно забрать продукты. Для меня это было бесполезно. Я просто бросил его обратно в корзину для мусора, когда услышал звук в гостиной. Дверь в коридор открывалась и закрывалась очень тихо.


Я потянулся к Вильгельмине и прижался к стене рядом с дверью. В другой комнате была тишина. Кто-то преследовал меня. Кто-то, кто наблюдал за многоквартирным домом и боялся, что я подойду слишком близко, чтобы успокоиться. Может, это сама Таня. Я услышал почти неслышный скрип доски под ковром. Я знал точное местонахождение этой доски, так как сам наступил на нее раньше. Казалось, не было никаких причин откладывать конфронтацию. Я вышел в дверной проем.


В центре комнаты стоял мужчина с пистолетом. Он был моим загадочным человеком, и пистолет был тот же, из которого он направил мне в голову в Вашингтоне, и тот, который, как я помню, видел в белом коридоре в лаборатории КГБ. Он обернулся, когда услышал меня.


«Брось это», - сказал я.


Но у него были другие идеи. Он выстрелил. Я понял, что он собирается выстрелить за долю секунды до выстрела, и нырнул на пол. Пистолет громко прозвучал в комнате, и пуля врезалась в стену позади меня, когда я ударился об пол. Пистолет снова взревел и расколол дерево рядом со мной, когда я перевернулся и начал стрелять. Я выстрелил трижды. Первая пуля разбила фонарь позади стрелка. Второй вошел в его грудь и отбросила его назад к стене. Третья пуля попала ему в лицо, прямо под скулой, и пролетел в сторону головы, забрызгав стену малиновым месивом. Он сильно ударился об пол, но даже не почувствовал этого. Человек, который преследовал меня на протяжении всей этой миссии, умер раньше, чем его тело узнало об этом.


"Черт!" Пробормотал я. У меня был живой свидетель, человек, который мог бы мне все рассказать. Но мне пришлось убить его.


Я быстро поднялся на ноги. Люди в здании слышали выстрелы. Я подошел к распростертой фигуре и заглянул в его карманы. Ничего. Нет удостоверений личности, ложных или иных. Но на клочке бумаги было маленькое нацарапанное сообщение.


"Т. Ла Масия. 1930 г."


Я сунул бумагу в карман и подошел к окну. Я слышал шаги и голоса в коридоре.


Я распахнул окно и вышел на пожарную лестницу. Через несколько минут я оказался на земле, оставив здание далеко позади себя.


Когда я вышла на улицу, темнело. Сообщение в записке крутилось в моей голове снова и снова. На Авенида Казанова был ресторан La Masia. Я внезапно остановился, вспомнив. Я слышал об этом месте, потому что он был известен своей халлакой, любимым венесуэльским блюдом Тани, если бы она сказала мне и своему другу Людвигу правду. Могло быть, подумал я, что буква «Т» обозначает Таню, и что таинственный человек, по всей видимости, российский агент, намеревался встретиться с Таней там в 19:30 - или 19:30? Это была единственная зацепка, которая у меня была, так что я мог последовать за ней.


Я пришел в ресторан рано. Тани нигде не было видно. Я сел за столик в задней части дома, где я мог видеть все незаметно, и стал ждать. В 7:32 вошла Таня.


Она была такой же красивой, как я ее запомнил. Это не было иллюзией. Официант подвел ее к столику перед входом. Затем она встала и пошла по маленькому коридору в сторону дамской комнаты. Я встал и пошел за ней.


Она уже исчезла в комнате с пометкой "Дамы", когда я подошел к маленькой нише. Я ждал ее там, радуясь, что мы будем одни и вдали от людей в столовой, когда она выйдет. Через минуту дверь открылась, и мы встретились лицом к лицу.


Прежде чем она успела среагировать, я схватил ее и сильно прижал к стене. Она громко ахнула.


Она сказала. "Вы!" «Что ты делаешь? Отпусти меня, или я закричу».


Я хлопнул ее по лицу тыльной стороной ладони.


Я зарычал на нее. - «Как вы думаете, это какая-то игра в экспериментальной психологии?» «Нам с тобой нужно свести счеты».


«Если ты так говоришь, Ник, - сказала она. Она держала лицо рукой. Ее голос стал мягче.


«Я так говорю, дорогая, - сказал я. Я позволил стилету упасть на ладонь моей правой руки.


«Ты собираешься… убить меня?»


«Нет, если вы не сделаете это абсолютно необходимым», - сказал я. «Мы с тобой выходим из этого места вместе. И ты будешь вести себя так, как будто прекрасно проводишь время. Или ты получишь это под ребра. Поверь мне, когда я скажу, что убью тебя, если ты попытаешься что-нибудь."


"Можете ли вы забыть время, когда мы были вместе?" - спросила она тем чувственным голосом.


«Не обманывай меня, детка. Все, что ты сделала, было только бизнесом. А теперь двигайся. И веди себя счастливой».


Она вздохнула. «Хорошо, Ник».


Мы без проблем вышли из ресторана. Она приехала на машине, поэтому я заставил ее отвезти меня туда. Мы сели в него, и я сел за руль. Машина стояла совершенно одна на темном переулке.


"Теперь. С кем вы встречались в ресторане?"


«Я не могу вам этого сказать».


Я приставил к ней нож. «Черт возьми, ты не можешь».


Она выглядела напуганной. - «Он агент».


"КГБ?"


"Да."


"И ты тоже?"


«Да. Но только благодаря моим специальным знаниям - потому что я ученый. Я соответствовала их целям».


Я завел машину и выехал на Авенида Казанова. Я спросил. - "Куда ехать в клинику?" «И не играй со мной в игры».


«Если я отведу тебя туда, они убьют нас обоих!» - сказала она почти со слезами на глазах.


"Какой путь?" - повторил я.


Она была очень расстроена. «Поверните направо и следуйте по бульвару, пока я не скажу вам, куда повернуть снова».


Я сделал поворот.


"Где Юрий?" спросила она. «Тот, кто должен был меня встретить».


«Он мертв», - сказал я, не глядя на нее.


Она повернулась и с минуту смотрела на меня. Когда она снова посмотрела вперед, ее глаза остекленели. «Я сказала им, что вы слишком опасны», - почти неслышно сказала она. «Теперь вы испортили их грандиозный план».


«Ну, может, это было не так уж и здорово», - едко сказал я. «Это Димитров руководил этой главной схемой?»


Она была потрясена, узнав, что я знаю имя Димитрова. Она была настоящим новичком в своем бизнесе, несмотря на свои фантастические способности. «Ты слишком много знаешь», - сказала она.


«Я найду его в этой так называемой клинике?»


«Я не знаю», - сказала она. «Возможно, он уже ушел. На следующей улице поверните налево».


Она дала мне дальнейшие указания, и я последовал за ними. Когда я резко повернул направо, она повернулась ко мне. «Я хочу знать. Что пошло не так? Когда вы вышли из гипноза и как?»


Я взглянул на нее и усмехнулся. «Я схожу с ума, пытаясь угадать правду последние пару дней. Теперь я позволю тебе на время погадать».


На следующем перекрестке мы сделали последний поворот налево, и Таня сказала мне остановиться перед старым домом. Первый этаж выглядел как неиспользуемый магазин, а верхние этажи казались безлюдными.


«Вот оно, - тихо сказала она.


Я заглушил двигатель. Посмотрев в зеркало заднего вида, я увидел, что позади нас подъехала еще одна машина. На минуту я подумал, что это могут быть друзья Тани, но потом узнал квадратное лицо за рулем. Хоук позаимствовал человека ЦРУ чтобы он следил за мной.


Мой внезапный гнев утих. Я не мог его винить, учитывая то, как я вёл себя в последнее время. Я решил проигнорировать своего сторожевого пса.


«Выходи», - сказал я Тане, махнув ей пистолетом.


Мы вылезли. Таня была напряжена и очень напугана.


«Ник, не заставляй меня идти с тобой. Я показала тебе штаб. Пожалуйста, спаси меня. Вспомни те моменты, которые мы провели вместе. Ты не можешь забыть это сейчас».


«О да, могу», - холодно сказал я. Я подтолкнул ее «Люгером», и она прошла вокруг здания к боковой двери.


Ничего из этого не было знакомо. Когда меня привели, меня сильно накачали, и когда я вышел, мне завязали глаза. Но я вспомнил примерное расстояние от улицы до боковой двери, и оно было таким же. Внутри, когда мы спускались по крутой лестнице на цокольный этаж, я насчитал столько же шагов, сколько пересчитал, когда вышел из клиники. В этом не было сомнений - Таня вела меня в львиный логово.


Двенадцатая глава.


Когда мы вошли в белый коридор, я стал вспоминать все больше и больше отдельных инцидентов. Я раньше стоял в этом коридоре, и человек, которого я только что убил в квартире Тани, держал меня здесь.


«Вы вспоминаете», - сказала Таня.


«Да. Была комната, комната ориентации. Я был привязан к стулу».


«Это только впереди».


Я двинулся дальше по коридору. «Был еще один мужчина», - сказал я. «Вы с ним работали вместе. Я помню имя Калинин».


«Да», - тяжело сказала Таня.


Я открыл дверь, на которую указала Таня, держа мой «Люгер» наготове. Я вошел внутрь с Таней прямо передо мной. На меня нахлынули воспоминания. Подкожная инъекция. Гипноз. Аудиовизуальные сеансы. Да, они чертовски хорошо поработали надо мной.


Стул с ремнями и проводами все еще стоял в центре комнаты. На стене висела техника, но одна часть уже была частично разобрана. Рядом стоял техник. Я узнал его. Мне пришло имя Менендес. Он повернулся и с минуту смотрел на меня непонимающе.


"Мил райос!" - сказал он, мрачно выругавшись, когда понял, что в его подземную крепость проникли.


«Стой прямо здесь», - сказал я, делая пару шагов к нему.


Но он запаниковал. Он начал шарить в ящике шкафа рядом с собой и достал пистолет. Он выглядел как стандартный автомат Beretta. Когда он повернулся ко мне, я выстрелил из люгера и попал ему в сердце. Он рухнул обратно в частично разобранную машину, растянувшись на куче рук и ног, его глаза смотрели в потолок. Один раз дернулась нога, и он был мертв.


Через минуту я услышал позади себя голос Тани. «А теперь твоя очередь, Ник».


Я обернулся и увидел, что она схватила пистолет и целится в меня. Я не наблюдал за ней внимательно, потому что просто не представлял ее как стрелка. Это был второй раз, когда я ошибался насчет нее. На ее лице было печальное, но твердое выражение. Когда я поднял «люгер», ее небольшой пистолет выстрелил в комнате, и пуля попала в меня. Я крутанулся, врезался в большой стул и упал на пол. К счастью, ее выстрел был плохой, и она попала мне в левое плечо, а не в грудь. У меня все еще был Люгер.


Таня снова прицелилась, и я знал, что на этот раз ее прицел будет лучше. Я не мог играть с ней в эти игры. Она решила устроить разборку. Я выстрелил из люгера и опередил ее до второго выстрела. Таня схватилась за живот и, отшатнувшись, рухнула на пол.


Я встал и подошел к ней. Она лежала на спине, держась руками за окровавленное место на животе. Я выругался себе под нос. В ее глазах уже светился блеск глубокого шока. Она безуспешно пыталась дышать ровно.


"Какого черта тебе пришлось это делать?" - грустно спросил я.


«Я… была слишком напугана, Ник. Я не могла вернуться в… Москву, полный провал. Мне действительно… мне очень жаль. Ты мне так нравился». Ее голова повернулась набок, и она уже была мертва.


Я склонился над ней на минуту, вспоминая. Даже после смерти ее лицо было красивым. Какая чертова утрата! Я сунул «люгер» в кобуру, встал и подошел к шкафу, откуда техник достал пистолет. Я открыл несколько ящиков и нашел записи о моем физическом состоянии. Те, вместе с этими машинами, должны рассказать историю. Я бы просил, чтобы сюда прислали фоторепортеров. Само по себе оборудование было бы заголовком. Теперь я был практически оправдан. И был бы унижен Кремль, а не Вашингтон.


Но где был Димитров? Если бы он сбежал сейчас, все это оставило бы неприятный привкус во рту. Моя работа была намного больше, чем просто ставить Кремль в неловкое положение. Я должен был показать КГБ, что они зашли слишком далеко. Это был вопрос профессионального принципа.


Я услышал шаги в коридоре.


Я захлопнул ящик шкафа и снова схватил пистолет. Я слышал звук в коридоре.


Я подошел к двери, когда в холле пробежал мужчина. Это был Калинин, коллега Тани, неуклюже бежавший с тяжелым чемоданом в руке. Он был почти в конце коридора.


Я крикнул. - "Стой!"


Но он продолжал бежать. Крысы быстро покидали тонущий корабль. Я выстрелил из люгера и попал ему в правую ногу. Он растянулся на полу, не доходя до выхода, ведущего к лестнице.


Я услышал позади себя звук. Обернувшись, я увидел другого мужчину, невысокого, коренастого с хрущевским лицом - другого человека из отдела КГБ Мокрые Дела. Он целился в меня из револьвера.


Я прижался к стене, когда он выстрелил, и выстрел попал в стену всего в нескольких дюймах от моей головы. Затем я увидел другого мужчину в коридоре за стрелком, более высокого мужчину с седыми волосами и портфелем под мышкой. Это был Олег Димитров, оператор-резидент, отвечавший за покушение. Он был тем, кого я действительно хотел, с которым мне пришлось договориться, прежде чем КГБ действительно поймет, что они не могут играть в игры с AX. Он очень быстро бежал по коридору к дальнему концу, вероятно, к второму выходу.


Мужчина из КГБ снова выстрелил, и я пригнулся, когда пуля просвистела над моей головой. Я выстрелил в ответ, но промахнулся. Он прицелился в третий раз, но я выстрелил первым и попал ему в пах. Он закричал от боли и упал. Но к тому времени Димитров исчез в другом конце коридора.


Я побежал к упавшему агенту. Он корчился на полу, по его лицу струился пот, из горла доносились хриплые звуки. Он совершенно забыл о пистолете в правой руке. Я выбил его из его руки и побежал по коридору. Он, вероятно, доживет до суда. Но я не думал, что он обрадуется этому.


Я последовал за Димитровым в комнату в конце коридора, но внутри увидел открытое окно, выходящее в переулок. Димитрова не было.


Я с трудом пролез через окно в темный переулок как раз вовремя, чтобы увидеть, как из дальнего конца вылетает черный седан. Я выбежал на улицу и встретил там человека из ЦРУ.


Он сказал. - "Что, черт возьми, происходит, Картер?"


Я посмотрел в том направлении, в котором черный седан ехал по бульвару. Я был уверен, что он направлялся в аэропорт. Через час был рейс в Рим. Вероятно, Димитров собирался им улететь.


«Там есть несколько убитых и раненых русских», - сказал я. «Сходи и проследи, чтобы живые остались на месте. Я собираюсь в аэропорт за их боссом».


Он посмотрел на кровь, текущую в мою руку из рукава куртки. «Боже мой, почему ты не взял меня туда с собой?»


«Твоя работа заключалась в том, чтобы просто наблюдать за мной, а не штурмовать крепость. В любом случае, объяснения заняли бы слишком много времени. Увидимся на допросе».


Я сел в машину Тани и уехал. Если бы я ошибался и Димитрова не было бы в аэропорту, я бы ничего не потерял. Я мог бы объявить ему общую тревогу и привлечь к делу венесуэльскую полицию. Но я был почти уверен, что моя догадка верна.


Через двадцать минут я был в аэропорту. Когда я вошел в здание аэровокзала, я вспомнил, насколько оно велико. Оно было построено на нескольких уровнях. Даже если бы Димитров был там, мне очень легко его было потерять. Если только бы я не догадался о рейсе в Рим. Это был рейс TWA, который должен был вылететь через полчаса. Я подошел к билетной кассе. Димитрова нигде не было видно, поэтому я спросил о нем агента, подробно описав его.


«Да, да. Человек, отвечающий такому описанию, был здесь, за исключением человека, которого я видела с усами. Он был здесь всего несколько минут назад».


"У него был багаж?"


«Он не проверял, сэр».


Это прикинул. Да и усы Димитрову дались бы легко.


«Я думаю, он назвал имя… Джорджио Карлотти», - сказал клерк. «У него был итальянский паспорт».


"И он только что ушел?"


"Да сэр."


Я поблагодарил его. Димитров был здесь, теперь я был в этом уверен. Я мог просто подойти к воротам и подождать, пока он покажется, но это еще немного повезло. Кроме того, у ворот будет толпа путешественников. Если бы Димитров решился на драку, там могло бы получиться очень запутаться.


Я осмотрел ближайший магазинчик с журналами, но Димитрова там не было. Затем я подошел к окну обмена валюты. Я даже спустился в камеру хранения багажа и спросил. Димитров вроде бы исчез.


Я только что свернул за угол, когда заметил его.


Он направлялся в мужской туалет с портфелем под мышкой. Он меня не видел. Седые усики изменили его общий вид. Это была небольшая маскировка, но у него не было времени на лучшую.


Димитров вошел в туалет, и дверь за ним захлопнулась. Остается надеяться, что туалет не был переполнен.


Я вытащил «люгер», когда открыл дверь.


Внутри Димитров как раз собирался вымыть руки в раковине напротив маленькой комнаты. Я огляделся и был рад увидеть, что в комнате больше никого нет.


. Димитров взглянул в зеркало и увидел в нем мое отражение. Его лицо посерело от страха.


Он повернулся ко мне лицом, сунул руку в пиджак и повернулся. Он отчаянно пытался достать пистолет. Я нажал на курок люгера и услышал глухой щелчок.


Я взглянул на пистолет. Я знал, что камера загружена. Он только что дал осечку - неисправный патрон, такое случалось только один раз из миллиона. Я схватился за эжектор окровавленной левой рукой.


Но не было времени. Димитров вытащил большой маузер парабеллум и тщательно прицелился мне в грудь. Он низко присел.


Я нырнул на кафельный пол. Пуля ударилась о плитку возле моей головы и срикошетила по комнате, когда я позволил Хьюго скользнуть мне в руку. Я резко повернулся к Димитрову и запустил стилет. Он врезался в его верхнюю часть бедра.


Я надеялся на туловище, но, наверное, мне повезло, что я что-нибудь задел при данных обстоятельствах. Димитров закричал, когда стилет ударил его, и его маузер упал на пол. Он вытащил длинный нож и полез за потерянным пистолетом.


Тем временем я выбросил плохой патрон из «Люгера», и он с грохотом упал на пол. Я нацелился на Димитрова так же, как он на маузер. Когда он потянулся к нему, он поднял глаза и увидел, что у него нет шансов.


Он поднял руки и попятился от пистолета. Увидев выражение моего лица, он вдруг заговорил. «Хорошо, мистер Картер. Вы выиграли. Я сдаюсь вам».


Я поднялся на ноги, и он тоже встал. Мы стояли через комнату друг от друга, наши глаза смотрели в упор. Моя левая рука начала ужасно болеть.


«Вы сделали большую ошибку, Димитров, - сказал я. «Вы выбрали AX, чтобы нас унизить».


«Я требую передать меня полиции», - сказал он. «Я сдался…» Он медленно опустил руки, затем внезапно полез в карман, и в его руке появился крошечный Дерринджер.


Я нажал на спусковой крючок Люгера, и на этот раз пистолет выстрелил. Пуля зацепила Димитрова чуть выше сердца и отбросила его обратно. Его глаза на мгновение смотрели на меня широко раскрытыми глазами, а затем он судорожно схватился за рейку для полотенец рядом с ним. Когда он упал, тканевое полотенце вылетело из раздаточного устройства длинной простыней, наполовину прикрывавшей его неподвижное тело.


«Ваши кремлевские боссы могут подумать об этом в следующий раз, когда они придумают грандиозный план», - сказал я трупу.


Я засунул люгер обратно в кобуру. Я как раз закидывал Хьюго обратно в ножны, когда двое полицейских ворвались в дверь с обнаженными пистолетами. Они посмотрели на Димитрова, а затем на меня с мрачным видом.


"Qué pasa aquí?" крикнул один.


Я показал ему свое удостоверение личности. «Позвоните начальнику полиции безопасности», - сказал я. «Скажите ему, что все русские заговорщики задержаны».


«Си, сеньор Картер», - сказал мужчина.


Я вышел из комнаты и пробился через толпу любопытных путешественников к ближайшей стойке, где я мог позвонить. Я мысленно запомнил местонахождение подземного штаба КГБ, причудливой лаборатории, где был проведен фантастический эксперимент на человеческой морской свинке - на мне. Хоук захочет перебраться туда, чтобы сменить человека из ЦРУ и рассказать полиции о том, что произошло. Он был бы уверен, что пресса передала историю правильно.


Я получил телефон от билетного агента, но на минуту помолчал, прежде чем набрать номер. Не нравились миссии, которые заканчивались выступлениями на сцене. Будет больше встреч по безопасности, и мне придется рассказать свою историю множеству людей. Мне это сейчас не нужно. Мне нужен был вечер с такой девушкой, как Таня Савич. Меня преследовал вид ее безжизненного тела, все еще прекрасного в смерти. КГБ или нет, но она была особенной.


Я сделал глубокий вдох и медленно выдохнул. Что ж, может, если мне повезет, появится еще одна брюнетка с глубокими голубыми глазами и чувственным мурлыкающим голосом. И, возможно, она не была бы вражеским агентом, и мне не пришлось бы ее убивать. Это было чем-то, что поддерживало меня в течение следующих нескольких недель бюрократических хлопот.


Я снял трубку и набрал номер Хоука.


Аннотация


"МЫ ПОХОРОНИМ ВАС!"


Коммунистическая угроза никогда не казалась такой реальной! Едва AX поручил Киллмастеру свою новую миссию, как пришло сообщение от них - они угрожали нанести смертельный удар международному влиянию Америки.


Очевидно, это была работа для Ника Картера - самая смертоносная в его карьере. Киллмастеру суждено было сыграть главную роль в дьявольском сюжете, руководителю AX. Что они с ним сделали? Неужели они действительно настроили самого ценного агента AX против тех самых сил, которые он поклялся защищать? Только когда Ник попал под чары чувственного русского оперативника, он начал понимать, как его используют. Но было уже слишком поздно? Его разум уже принадлежал КГБ?


Ник Картер


Час волка


перевел Лев Шкловский в память о погибшем сыне Антоне


Оригинальное название: Hour Of The Wolf


Первая глава


Реактивный истребитель с грохотом пролетел мимо меня, разнося дорогу передо мной.


Я проклял пилота и всех его предков, когда я изо всех сил переворачивал руль своего Ситроена. Я мог бы сэкономить эти усилия. Дорога представляла собой не что иное, как глубокую тропу для телег у стены горы, и вековые канавки держались так же, как винт на тонких шинах моего 11cv. Я мог ехать только в одну сторону, и в этом направлении шли колеи. Учитывая валуны справа и глубокую пропасть слева, это тоже было хорошо. Темный, тонкий лес окутывал меня на редких прямых концах, и хотя я мог бы спрятаться от истребителя под чернильно-черной листвой, это была бы пиррова победа. За мной гнался полк югославских солдат, и Бог знает, сколько из них прошли через горы, чтобы окружить меня.


Citroen столкнулся с большим камнем на дороге и отбросил меня к двери. Когда машина снова упала, остальная часть выхлопной трубы оторвалась. Салон был наполнен выхлопными газами. Винты и гайки быстро открутились, и единственный шанс, который у меня был, - это вождение. Я посмотрел вверх через разбитое лобовое стекло. Реактивный истребитель пролетал наискось. Его корпус сиял в лунном свете и превратился в сияющий силуэт, когда он спускался вниз, чтобы направить в меня еще один заряд.


Думаю, я не мог двигаться больше нескольких секунд. Между прочим, я давно должен был умереть. Я уже почти час отбивался от преследователей, и единственное, что мне удалось сделать, - это запутать мою ориентацию. Я прошел по всем возможным боковым дорогам, и то, как они сужались, заставляло меня бояться, что они исчезнут в никуда. Я понятия не имел, где нахожусь, кроме крутого обрыва где-то в Динарских Альпах. Должно быть, в долинах было укрытие, но все, что я видел, это войска, пули и этот проклятый самолет. При нынешнем положении вещей это был бы конец моего задания, и AX мог бы лишиться агента N3, я, кроме того, не забыл, что это уже произошло с NI и N2, много лет назад в разных местах.


Истребитель прилетел поприветствовать меня выстрелом милосердия. Я ехал так быстро, как мог, в направлении его огня. Старый 11cv ужасно трясся. Citroen 11cv производился с 1938 по 1954 год, и по тому, как он отреагировал, я был уверен, что у меня его прототип. Фары на выступающей приборной панели никогда не работали, поэтому я не мог сказать, насколько быстро я ехал. По крайней мере, можно было назать на газ. Я не думал, что этого будет достаточно, но это был единственный шанс, который у меня был с тем приближающимся самолетом, который нырнул, чтобы выпустить свои залпы.


Citroen трясся в знак протеста, и рев выхлопа произвел такой шум, что я даже не мог слышать свои мысли. Ветер дул через открытое лобовое стекло, мои уши замерзли, а волосы закручивались вокруг лица. Самолет был теперь так близко, что у меня создалось впечатление, что его поглотит воздухозаборник.


Я нажал на тормоз изо всех сил. Пулемет калибра .50 стрелял очередями с крыльев истребителя. Дорога передо мной разорвалась, и машина покрылась дождем из камней и комков твердой земли. Автомобиль подпрыгнул и ускользнул от пуль, и по внезапному выбросу пара я понял, что они попали в радиатор. Кипящая вода с шипением хлестала вверх и стекала по моему лицу облаками палящего пара. Я нажал на газ и снова набрал скорость. Порыв ветра, когда охотник пролетел надо мной, наступила мертвая тишина, которая всегда следует за атакой. Я слушал своё дыхание, медленно выходящее из легких. Временная отсрочка.


Но F-86 уже снова поворачивался для очередной атаки, и я знал что пилот попадет в меня рано или поздно. Да, F-86, Sabre. У югославов они были в дополнение к 150 F-84. Я считаю, что больше всего меня задело осознание того, что дары дяди Сэма вот-вот прикончат меня. Югославы используют Sabre для борьбы с партизанами в узких ущельях, потому что сверхзвуковые F-X4 и MIG 2I движутся слишком быстро для такой высоты. «Сэйбер» всегда был лучшим истребителем, но превосходство в воздухе здесь не имело значения, не против старого «Ситроена».


Единственная причина, по которой я остался жив, заключалась в том, что я что-то знал из устройства его пулеметов, например, ограничение на количество патронов в магазинах, которые опустели бы после тридцати секунд непрерывной стрельбы. Летчиков учили стрелять очередями в одну-две секунды. Но из-за уравновешенности Sabre четыре пулемета калибра .50 давят на носо из-за отдачи. Так что есть тенденция стрелять перед целью. Так что славянский пилот стрелял туда, где я был бы, если бы я не нажал на тормоз и не двигался с той же скоростью. Благодаря моим знаниям комбинации коротких очередей и ныряния на нос я выдержал четыре последовательных атаки, но я сомневался, что он будет работать до тех пор, пока не закончится топливо и пилот не будет вынужден вернуться.


Я повернул за поворот, и на меня обрушилась ночная тень деревьев. Надо мной сзади висел «Сейбр», ожидая, пока я выйду на прямой отрезок дороги, чтобы ударить. Я наклонился над рулем и почувствовал, как пот заливал мое лицо, мышцы спины напряглись, как будто они чувствовали удары пуль. Если бы пилот решил попробовать атаку сзади, мой расчетный запас хода уменьшился бы примерно вдвое. У Citroen просто не было скорости, чтобы компенсировать эту разницу.


Дорога вилась через несколько крутых поворотов. Двигатель закашлял, раскаленный из-за нехватки воды, и работал медленнее, когда я снова стал подниматься на холм. Я мог бы выйти и бежать быстрее, по крайней мере, так я думал в отчаянии. Я был на полпути к этому, пытаясь сделать последнее усилие.


Где-то недалеко от кустов началась стрельба. Пули просверлили борт Ситроена, и меня обрызгало осколками стекла боковых окон, что разорвало покрытие в клочья. Солдаты стояли вдоль дороги со смертоносными автоматическими винтовками. Выйти из машины означало бы покончить жизнь самоубийством. Я наклонился глубже, под ободком узкого лобового стекла, когда последующий залп сотряс машину. Отныне колеи от телег должны выполнять все управление.


Дорога была залита прохладным лунным светом. Со своей позиции я не мог сказать, как долго дорога еще будет свободна, но у меня было печальное чувство, что этого хватит, чтобы Сэйбр снова атаковал. В лесу раздались новые выстрелы, пока разрозненные, что свидетельствовало о том, что основные силы солдат еще не прибыли. Не то чтобы это имело большое значение: я был в ловушке, как бы вы на это ни смотрели.


Свет просачивался сквозь деревья и достиг капота и крыши. Я услышал далекий звук реактивного истребителя, когда он приблизился. В осколках зеркала заднего вида я мельком увидел приближающийся самолет. Изображение заполнило зеркало, а над моей головой бушевал перекрестный огонь. Я снова попытался оценить расстояние, на этот раз полагаясь в основном на свою интуицию, и изменил свою предыдущую тактику, намеренно откладывая до последнего момента, чтобы затем снова дать газу. Ситроен был упрямым французом. Он отказался сдаться. Он рванул вперед с силой, которую, как мне казалось, он использовал давным-давно.


Но этого было мало. На этот раз пилот максимально точно скомпенсировал кувырок носа, и пули со стальной рубашкой разорвали «Ситроен» от кормы до решетки радиатора. Я повернул руль вправо, перпендикулярно колеям, так что большая часть атаки была поглощена почти вертикальным кузовом машины. Но панель приборов была безнадежно разбита, а также что-то попало под капот. Пламя ползло по половицам. Огонь был жарким, и меня окутало густое маслянистое облако дыма. Ситроен умирал. Шины были разорваны в клочья, топливный бак протекал. Передняя ось слева отскочила, а все, что внизу, было разорвано в клочья.


Обода без шин скользили по колее. Я не мог больше управлять. По щеке текло много крови, но я не мог сказать, насколько серьезно я был ранен. Машина теперь катилась под откос, истерзанный металл плакал в безумной и слепой ярости, и медленно начал падать с края холма в овраг.


Я отчаянно цеплялся за сиденье, кусая губы от ослепляющей боли от ожогов. «Ситроен» сильно затрясло и резко отбросило меня в другую сторону. Я ударил в дверь тяжелым ботинком, и она распахнулась. К счастью, у 11cv петли сзади, так что дверь распахивается ветром. Это было единственное, что спасло мне жизнь. Следующее, что я помню, я выпал наружу и катился по неровной дороге, хватаясь за дорогу, чтобы не упасть с края, который находился в десяти сантиметрах от меня.


Машина заскользила по краю, врезавшись в камни, кусты и деревья, покатилась взад и вперед и прокладывала себе путь на дно глубокого оврага. Когда она достигла дна скалистого ущелья, она взорвалсась морем красного пламени.


Пошатываясь, я побежал в кусты, вытирая кровь с разорванной кожи, и мой живот выворачивался от шока и мерзкой тошноты. Небо окрасилось в красный цвет сквозь горящий корпус «Ситроена» внизу. Мне приходилось спешить. И если бы я не поторопился, у меня вокруг были бы сотни солдат, привлеченных взрывом машины. Но на одну минуту мне пришлось остановиться, чтобы отдышаться... Потом я пополз дальше через кусты.


Моя маленькая газовая бомба все еще была приклеена к моей ноге липкой лентой, хотя вряд ли можно было ожидать, что эта проклятая штука сильно поможет в таком открытом пространстве. Мой острый, как бритва, стилет был вынут из его ножен и теперь лежал в моей руке. Я опустошил свой «Люгер», когда прорывался через блокпост к северо-востоку от Метковича, и теперь пистолет был там, среди горящих остатков 11cv. Но особой разницы это не имело. Весь арсенал оружия AX'а был бы бесполезен, если бы солдаты заметили меня сейчас. Их было слишком много, чтобы бороться с ними.


Меткович был началом моего кошмара. До этого все шло гладко. Я приехал в Югославию на итальянском траулере, а потом доплыл до берега. Меткович находился несколько в глубине суши, новый сельскохозяйственный городок где-то в предгорьях Динарских Альп, цепи, отделявшей побережье Далмации от Боснии и Герцеговины. В Метковиче контактное лицо предоставило мне документы, одежду и машину. Контактным лицом был тихий хорват с невыразительным лицом, хотя, держу пари, это выражение изменится, как только он узнает, что случилось с его знаменитым «Ситроеном». Документы выглядели неплохо, но рабочие ботинки сидели, как тапочки циркового клоуна, а брюки, свитер и толстая кожаная куртка сидели на мне туго, как корсет из китовых ребер.


Документы постоянного жителя, хотя выглядели они вполне законно, даже не прошли пост охраны на блокпосту. Пришлось пробиваться через кукурузное поле к другой дороге, и с того момента я был в бегах. И все же солдаты не сдавались. Я надеялся, что они подумают, что я мертв, когда увидят, как взорвалась машина, но удача была не со мной. Я уже мог видеть приближающиеся фонари и время от времени слышал крики сержантов, раздававшиеся как приказ о поиске. Можно сказать, я все еще был в бегах.


В лесу было тихо, если не считать постоянного шелеста солдат и редкого лая собак.


Я знал, что скоро выйду на мкстность со скудной растительностью, потому что леса здесь обычно были не больше нескольких квадратных километров, так как земля была слишком сухой. Но в темноте лес все же производил впечатление огромного простора. Казалось, он бесконечно растет по маленьким склонам и долинам, заросшим корявыми старыми дубами. Деревья принимали гротескные формы, когда во мне росла потребность найти путь вниз, дорога по-прежнему не находилась.


Пришлось спуститься вниз. Дорога была заполнена солдатами, и все новые и новые группы их устремилясь через холмы с другой стороны. Не было выбора, кроме как спуститься. Но склон горы оставался, как бы издеваясь надо мной, слишком крутым, слишком скользким и слишком голым, чтобы пытаться это сделать.


Я чувствовал себя истощенным, и боль от травм стала невыносимой. Тяжело было дышать. Я остановился на гребне. Вдруг я услышал глухое журчание воды. Я знал, что оно исходит откуда-то передо мной, хотя единственное, что я мог видеть, это узкая впадина, которая взбиралась по скалам и заросла на холме. Если там была вода, то это должна была быть река: звук был слишком сильным для ручья. А река означала еще более глубокую долину, которая, вероятно, прорезала горный луг слева от меня. Это означало для меня, что склон будет иметь скалу по крайней мере с двух из четырех сторон, так что я не мог никуда идти, кроме как в объятия солдат с их собаками.


Теперь я также мог слышать лай собак. Привезли собак, вероятно, взятых у пограничников. Я соскользнул по склону, пересек небольшую впадину и цепляясь руками, как когтями, взобрался на последнюю вершину. Звук собак позади меня стал громче. Как, во имя Иисуса, они прошли по моему следу? Они должны были иметь хорошее чутьё..


Последний спуск был очень крутым и покрыт огромными валунами. Я крепко сжал обожженные руки и поднялся над килями. Потом резко повернул направо и, спотыкаясь, побежал по изгибу уступа. На одну минуту звук воды прекратился, тонкая куча высунулась вверх и снова исчезла. Я вышел из опушки леса и, как я и ожидал, достиг скалы, отрезавшей мне последний путь к бегству. Она была почти вертикальной и скользкой и уходила в овраг, который был настолько темным, что только шум воды подо мной указывал на то, что меня ждало, когда я когда-нибудь достигну его дна.


Вибрируя от пульсирующей боли в груди и голове, я стоял в отчаянии, глядя в обе стороны на овраг. Луна вышла из-за облаков и снова засияла в полную силу. В ста метрах справа от меня и на столько же метров ниже я увидел руины римского акведука. Практически все, что от него осталось, - это ряд каменных арок, похожих на сваи, которые возвышались над рядом гранитных зубов и волокнистых растений. Это было бы похоже на пересечение Ниагарского водопада по изношенному канату, которое сделало бы меня идеальной мишенью для солдат. Если, конечно, я смогу спуститься туда живым, чтобы попробовать.


Согнувшись, я побежал по краю, прижимая левую руку к телу, чтобы противодействовать острой боли. Я думал, сломал ли я ребро или просто порвал мышцу, когда выкатился из машины. Я почти достиг точки прямо над акведуком, когда услышал шаги возле меня. Я наклонился вперед на животе и прижался к земле, делая легкие вдохи через открытый рот.


Двое подошли ко мне в напряженном волнении, не подозревая, что я был достаточно близко, чтобы услышать их тихий шепот. Они носили чешские пистолеты-пулеметы M61. Мужчины сделали еще несколько шагов и остановились, нервничая и, несомненно, желая, чтобы они были в другом месте в ту ночь. Они слишком долго участвовали в погоне. Я должен был за ними наблюдать, не выдавая себя шумом.


Молча я забрался в более глубокую тень и подошел, чтобы прижаться к дереву. Они подошли ко мне, меньший мужчина слегка наклонился вперед, словно хотел пронзить темноту глазами. Я оставался совершенно неподвижным, и он не видел меня, пока чуть не наступил мне на ноги. Затем я протянул левую руку, схватил его за подбородок и дернул головой назад. Правой рукой я прижал стилет к его горлу.


Солдат издал булькающий звук и упал, при этом кровь залила его тунику. Я повернул тело в сторону второго человека, прежде чем он смог прицелиться из своего M61, и оказался на нем, в то время я кинул в него нож. Он интуитивно отвернулся, заставив своего мертвого товарища упасть между нами и задев его стволом своей винтовки. Раздался звук рвущейся ткани, подавленное проклятие, а затем мой нож попал в цель под грудиной, в его сердце. Он тихонько всхлипнул и упал на землю рядом со своим товарищем.


Я думал забрать их оружие с собой, но потом решил оставить его на месте. Было бы неплохо иметь автоматы, но если бы я поднял их, я бы еще больше устал, а нести их, вероятно, замедлило бы мой спуск к акведуку. Я подбежал к краю оврага и посмотрел вниз. Когда-то канал продолжался через холм, на котором я сейчас стою, но с годами он забился, возможно, из-за огромного оползня. Я еще не различил складку суши, где это произошло, и резкий угол между разными слоями, лежащими в верхней части акведука. Каким бы крутым ни был этот склон, он был лучше, чем перпендикулярные стены с обеих сторон.


Как можно быстрее я спустился по опасному склону, цепляясь за скалы и хватаясь за растения и молодые деревья, чтобы не упасть. Несмотря на мои усилия, пошел обвал из рыхлых камней и грязи, и я ощутил вкус края акведука. На мгновение мне показалось, что я сломал лодыжку, но она держала мой вес, когда я встал и осторожно скользнул вокруг известнякового выступа. Акведук пересекал ущелье древними развалинами, которые могли рассыпаться подо мной в любой момент.


Я начал ползти на четвереньках. Пришлось тщательно выбирать свой путь. Я был примерно на десять метров впереди гигантской опорной колонны, когда с холма надо мной раздался пронзительный крик. Были обнаружены мертвые солдаты. Я слышал, как они бегают по кустам и опавшим листьям; затем раздалось еще больше криков. Я обернулся и увидел солдат, стоящих на краю оврага. Все их M61 начали стрелять одновременно... Кусочки гранита, осколки сланца и растений обрушились на меня проливным дождем. Я прижался к камням, маленькому укрытию, которое смог найти, теперь пополз назад, не зная, куда иду. Мои туфли поскользнулись, от чего оторвались куски обрушившегося акведука. Град пуль и срикошетивших осколков пронесся мимо меня, как рой злых пчел. Несколько человек соскользнули со склона. Двое бойцов остановились у начала уступа и начали стрелять из своих автоматов. Я отчаянно цеплялся за камни, мое сердце колотилось по ребрам.


Стрельба прекратилась так же быстро, как и началась. Я лежал неподвижно. Один из двух мужчин начал смеяться, нарушив тишину, а затем захотел набросился на меня. Он вставил новый магазин в свой пистолет-пулемет. Мой нож был скользким от крови. Я молча вытер ее о штанину и крепче сжал в руке, ожидая его приближения. Я слышал, как мужчина подошел ближе, чтобы прикончить меня. Я оставался неподвижным. Мой единственный шанс заключался в том, что он окажется слишком самоуверенным после этой своей очереди из автомата. В темноте было трудно сказать, жив я или нет, и я рассчитывал на элемент неожиданности.


Теперь он был на полпути к тому месту, где я лежал. Магазин его M61 был выдвинут вперед, и он слегка покачивался при ходьбе. Его глаза нервно и испуганно блуждали, я подождал, пока он наполовину отвернулся, затем вскочил и бросил стилет.


Бросок сверху был тяжелым и хорошим, и лезвие исчезло в левой части груди солдата. Его тело напряглось, и я боялся, что он упадет с акведука, прежде чем я смогу добраться до него. Я схватил его и сумел вытащить нож как раз перед тем, как он начал падать. Нож вышел чистым. Он повернулся и посмотрел на меня прямо. В его глазах появилось выражение недоумения и боли, затем тусклая пустота, когда снова открыли огонь пулеметы.


Я использовал его тело как щит. Пули попали ему в спину, и затрясли его, как тряпичную куклу. Я пытался скользить с ним по акведуку, но было невозможно удержать его и одновременно удерживать равновесие. Пуля попала в мою куртку, и я почувствовал жгучую боль, когда она опалила мне бок. Мои пальцы потеряли хватку. Солдат свернулся в сторону, а затем упал с акведука.


Затем я потерял равновесие на неровной поверхности. Я пошатнулся, попытался ухватиться, но это было безнадежно. Когда я соскользнул через край, я схватил его со всей силой, которая у меня еще оставалась. По ущелью завывал холодный ветер. Мои пальцы онемели, и я больше не мог держаться. Капля воды появилась из трещины над моей головой, как будто она была вытолкнута из камня моей хваткой. Она медленно соскользнула вниз и увлажнила мою губу. Это была самая сладкая вода, которую я когда-либо пробовал.


Затем камень рассыпался под давлением моих рук, и я упал...


## Глава 2


Я пришел в сознание в море боли, переходящей в инстинктивную слепую панику, и моя рука почувствовала гладкое твердое дерево. Тогда я понял, что не падаю и что югославские солдаты больше не идут мне по пятам.


Я попытался покачать головой, но она была тяжелой. Мои глаза, казалось, были заклеены, и я не мог их открыть. Постепенно мои мысли стали связными, по мере того как я проникал сквозь толстые слои подавленной памяти. Я вспомнил, как бросал старый Ситроен под пули. Я вспомнил небольшой шанс, который дал мне акведук, и бессмысленную борьбу, которую я вел, чтобы спастись от преследователей, когда рискнул перейти через него. И безжалостный конец, когда мои пальцы соскользнули с камня. Ощущение падения, с последней ясной мыслью, как бы я хотел убить тех, которые заставили меня упасть в это падение. Это должна быть ловушка; другого ответа не было. После этого был туман, когда ледяная плещущаяся вода достигла меня и затопила меня. Момент холода и сырости, его сокрушительная твердость и ничего более.


Ничего, до сих пор. Пот прилипал к моей груди. Теперь я это почувствовал. У меня не было никаких причин оставаться в живых, но я был. Затем было ощущение приятного ощущения мягких пальцев, поглаживающих мою кожу, и ощущения влажной ткани на моем лице.


«Ссст», - прошептал чей-то голос. Затем мягкий голос на сербо-хорватском продолжил: «Тихо. Теперь ты в безопасности.


На некотором расстоянии я услышал другой женский голос, который коротко сказал: «Замолчи, Арвия!»


Медленно я открыл глаза и заметил, что смотрю на молодое лицо. Девушка стояла на коленях рядом со мной, почти обняв меня, наклонившись. Она была молодой, лет двадцати, на ней была темно-синяя юбка и светло-голубая вышитая блузка. Ее длинные прямые волосы были цвета полированной меди. «Может, я мертв, и это рай», - подумал я.


Девушка повернула голову и сказала через плечо: «Мама, мама, он наконец проснулся».


«Тогда иди немедленно найди своего отца».


Девушка снова посмотрела на меня. Прежде чем встать, она прижала ткань ко лбу. Она вытерла руки о длинную юбку. Ее волосы доходили до плеч и вились вокруг ее полной груди.


Она спросила. - "Кто ты?"


Прежде чем я успел ответить, ее мать закричала: «Арвия, пойди немедленно позови своего отца».


Девушка потянулась и поспешила к двери. Мой взгляд проследил за красивыми линиями ее молодого тела, линиями ее груди и ног. Она оставила дверь приоткрытой, и я увидел, что сейчас день. Но солнце почти не проникало внутрь этой маленькой квадратной комнаты. Это должна была быть комната на ферме, учитывая деревянный пол, деревянные стены и соломенную крышу. Она была плохо обставлена грубой самодельной мебелью, темной и старой. Напротив меня был камин, где маленькая коренастая женщина помешивала что то в чайнике. Ее волосы были пепельно-серыми, были туго завязаны в узел за морщинистым круглым лицом. Крестьянки ведут утомительный образ жизни, и годы берут свое. Она полностью проигнорировала мое присутствие и не сказала мне ни слова.


Я лежал, растянувшись у стены, закутанный в пару одеял из конского волоса. По ощущению покалывания на коже я понял, что я голый. Я увидела мою мокрую одежду на веревке над головой женщины.


Долгое время не было ни звука, кроме движения старухи. Затем дверь открылась, и вошла Арвия, за ней последовал коренастый мужчина с серо-черными волосами, длинными усами и большими красными ушами. Огонь очага придавал его лицу резкий рельеф, подчеркивая резкие линии и углы, глубоко посаженные глаза и узкий рот. Он заговорил только тогда, когда встал прямо передо мной, а затем все еще колебался, сначала глубоко вздохнув.


Значит, ты проснулся, — сказал он наконец. «Мы были очень обеспокоены. ты . .. так долго спал.


Как ты себя сейчас чувствуешь?' — спросила Арвия, снимая припарку.


Мне стало лучше, — сказал я, сумев изобразить улыбку на лице. — Скажи мне, где я сейчас?


Это деревня Джзан на реке Неретва.


Меня вполне устроила эта информация. Меткович тоже был на Неретве, как раз перед тем, как река превращалась в большую дельту. А поскольку длина реки всего несколько сотен миль, это означало, что я все еще находился в районе своей миссии. Я прислонился к стене и спросил: «Джзан — это маленькая деревня?»


Рот старика скривился в кислой улыбке.


Один из самых маленьких. И становится все меньше.


"Это над Мостаром?" Мостар – это небольшой горный поселок примерно в тридцати километрах от Метковича.


«Мы здесь, на полпути между Мостаром и Коничем, где дорога отходит от реки».


Я облизал губы. — Значит, мы рядом с Аптосом?


Глаза девушки расширились от страха, и она словно побледнела под загорелой кожей. Нахмурившись, отец поджал губы и задумчиво покачал головой. — Да, — сказал он мягко, затем поднял мясистую мозолистую руку. — Я думаю, мы достаточно поговорили.


«Слишком много, Иосип», — добавила его жена. Она подошла ко мне с тяжелой кружкой, в которой был дымящийся суп. Она протянула мне кружку, и я оперся на локоть, чтобы взять ее. Ее глаза были горды и ее челюсти были напряжены. — Слишком много, — эхом отозвалась она, снова повернувшись. - И это не принесет много пользы.


— Заткнись, женщина, — приказал мужчина. потом мне: «Ешь, а потом отдыхай». .. Сегодня ночью ты должен покинуть Джзан, кто бы ты ни был.


— Нет, — выдохнула Арвия. — Он еще слишком слаб.


"Ты ничего не можешь сделать."


— Я понимаю, — сказал я. Я почувствовал вкус кипящего месива. Это был восхитительный суп из фасоли с целыми кусками баранины и помидорами, и он обжигал мой холодный пустой желудок. — Ты очень рисковал, спрятав меня, — продолжил я. — Достаточно того, что ты спас мне жизнь.


— Возможно, мы спасли тебе жизнь. Слишком рано говорить об этом. Меньше месяца назад я бы с удовольствием рискнул, сколько бы времени это ни заняло, но сейчас. . Он прервал себя, внезапно сбившись с толку.


Арвия закончила мысль за него. Голос ее звучал торопливо и дрожаще. «Завтра или послезавтра Джзана больше не будет».


Какое-то время я молчал. Я изучал мужчину и его дочь, продолжая есть. Выпив последнюю каплю, я поставил кружку рядом с покрывалом и спокойно спросил: «Что здесь происходит?»


Мужчина стиснул зубы и прошипел сквозь них: «Это не твоя битва».


— Послушайте, — сказал я. — Ты спас мне жизнь, я до сих пор не знаю, как. Ты прятал меня и заботился обо мне, и я знаю, что будет с тобой и твоей семьей, если тебя поймают. Так что не говорите мне, что это не моя битва. Это не битва, — сердито сказала женщина у очага.


Иосип, ты дурак. Это уже не битва. Битва окончена.


— Расскажите мне об этом, — настаивал я.


— Лучше оставаться друг другу чужими, — упрямо ответил он.


Ну, я могу быть таким же упрямым, как и все.


Я cпросил. - «Почему твоя деревня уничтожена?» — Мне нужно знать, иначе я не уйду. Иначе я не могу уйти.


Мужчина в отчаянии воздел руки к небу, с сожалением вздохнув. «Не секрет, что страна остро нуждается в воде. Здесь, в Джзане, у нас есть большая равнина рядом с рекой, где мы выращиваем кукурузу и вино. Чтобы показать наше счастье, мы предпочитаем строить из дерева, а не из камня, и мы гордимся этой местной традицией».


— Продолжай, — сказал я.


«Теперь Сербия хочет превратить Джзан в солдатский лагерь, потому что там есть вода и легко добраться до главного лагеря в Сараево».


Когда он так пренебрежительно отозвался о «Сербии», мне пришлось с трудом сдержать смех. Сербы составляют 42% населения Югославии, поэтому они контролируют политику и правительство. Другие этнические группы, хорваты, словенцы, боснийцы, черногорцы и македонцы, ненавидят сербов. Страна представляет собой лоскутное одеяло из независимых групп и региональных устремлений. Неудивительно, что Иосип пренебрежительно называл югославских солдат сербами, указывая на то, что считает их больше незваными гостями, чем меня. Но сейчас было не до смеха. Ситуация была слишком плачевной для этого. «Они захватили власть, чтобы бороться с сопротивлением?»


'Да.' Мы оба знали, что база Сопротивления находится в Аптосе.


— Что с тобой будет?


Лицо старого Иосипа выглядело так, словно оно было высечено из гранита; его голос был напряжен и полон ненависти. — Они размещены в лагерях за много миль отсюда. Они убьют нас, как зверей. Это наша смерть. Иосип продолжил уже более спокойным тоном: — Один из жителей нашел вас без сознания, выброшенным на берег реки. Крестьяне принесли вас сюда, так как у меня было место, чтобы разместить вас. Вас искали солдаты. Мы бы помогли любому спрятаться от них.


Семья была безутешной, как будто разговоры о вынужденном переселении лишили их мужества. Иосип остановился и обернулся. Он постоял мгновение, обрамленный дверным косяком. Солнце позади него величественно отбрасывало тень на изношенный пол, уложенный его предками. «Запри дверь этой балкой рядом с ней», — сказал он. «Я постучу три раза медленно. Никого больше не впускай. Потом все они ушло.


Когда их шаги стихли, я встал и запер дверь, как он сказал. Толстая круглая балка входила в деревянные зажимы по обеим сторонам двери и выглядела достаточно прочной, чтобы выдержать довольно жесткую атаку. Я ощупал свою одежду и обнаружил, что она все еще мокрая. Мне хотелось выйти, но я был ранен, сильно ушиблен и испытывал сильную боль. Каждый мускул во мне напрягся и ныл.


Посреди комнаты я несколько нерешительно прошел 108 ступеней тайцзи-цюань, эзотерической формы Коэн Фо. На выполнение всего ритуала у меня ушло двадцать минут, но потом я почувствовал себя освеженным и вдохновленным и после короткого отдыха повторил его снова. После третьего раза я вернулся к своим одеялам и погрузился в дзен-транс. Освободившись от своего тела и внешних ощущений, я размышлял о судьбе Джзана и о своей несостоявшейся миссии.


Само задание с самого начала выглядело подозрительно. ..


У тебя репутация волка, N3, — сказал мне Хоук с бесстрастным лицом. «Тебе понравится это новое задание».


Когда мой босс прибегает к юмору, он неизменно саркастичен. Я шлепнул по мячу перед собой, зная, что отвечать бессмысленно. Мяч попал в траву вокруг двенадцатой лунки. Большой выбитый дерн взлетел и приземлился мне на ботинок.


Скрипя зубами, я копался в сорняках, чтобы найти свой мяч. Мы были в Delaware Golf & Country Club, на противоположной стороне Потомака далеко от офисов AX в Вашингтоне. И мы прикинулись кучкой обычных обывателей ради этой игры. Для меня это было просто: мне не нужно было притворяться.


"Вы когда-нибудь слышали о Полгаре Милане?" — спросил Хоук, идя за мной.


Я толкал нарциссы своей клюшкой для гольфа. Я когда-то знал Милана в Германии, — ответил я. «Сейчас ему, должно быть, под шестьдесят. Последнее, что я слышал о нем, это то, что в горах своей родной Югославии он возглавлял какое-то хорватское движение за независимость.


— Полгар Милан тоже был агентом AX. Мы помогали покрывать его расходы, если ты понимаешь, о чем я. Мы никогда не знали его группу. Я не знаю, являются ли его люди настоящими патриотами, или это просто банда головорезов, убивающая и грабящая под всеобъемлющими лозунгами свободы и революции. Достаточно того, что Милан был там с оружием, которое он время от времени доставлял из своего лагеря в Аптосе.


— Что, сэр ? Вы имеете в виду, что Милан мертв, а его группа все еще действует?


'Именно так. Он был застрелен в перестрелке с югославскими войсками десять дней назад. Это была стычка, которая не имела к нам никакого отношения. Ты уже нашел свой мяч? — небрежно спросил он.


'Нет.'


«Вы всегда можете взять эти два штрафных очка».


«Я найду этот мяч».


Он поднял плечи. - 'Что бы то ни было люди Милана до сих пор используют базу в Аптосе.


Аптос — это орлиное гнездо в горах. Это бывший римский лагерь рабов, названном так в честь первоначальной каменоломни, находившейся там еще раньше, во времена власти греков». Хорошо, если вам нравится древняя история. Какое отношение все это имеет к волку?


— Не будь таким нетерпеливым, Ник. Ты больше никогда не найдешь этот мяч». Хоук прислонился к дереву и демонстративно вынул сигару из целлофана, положил ее в рот и закурил. Он продолжал в вонючем облаке дыма. «У Милана в качестве питомца был полудикий белый волк. Странный выбор, но более или менее подходящий, если вы знали этого человека. Этот волк повсюду ходил с ним, и не только из преданности. Не знаю, как Милану это удалось, но он сделал небольшой надрез в свободных складках шкуры на шее волка. Это было как маленькая плоская сумка. Ее нельзя было увидеть из-за меха, и волк её как бы охранял. Милан использовал эту сумку для перевозки секретной информации.


Это очень необычно, не так ли?


Я тоже всегда так думал, но Милан в своей извращенной манере считал, что это отличная идея».


— А теперь он мертв?


«Волк теперь находится у его вдовы».


А где эта жена покойного Милана?


«В Аптосе. Где же еще».


Я остановился, оперся на рукоять клюшки для гольфа и почувствовал, я вдруг очень устал. Я слишком давно работал у Хоука в АХ, чтобы не знать, к чему это приведет. — Нет, не говори мне. Дай угадаю. Когда Милан погиб, в волчьей шкуре была информация, и она нужна нам прямо сейчас. Теперь я должен отправиться в Аптос за ней .


— Вот-вот.


Но эта женщина знает, что я должен прийти?


'Да. Она ждет вас уже два дня.


«Почему я всегда последним слышу такую информацию?»


'Ну давай же. Я нашел твой мяч, — сказал Хоук, поднимая ногу с того места, где он был вдавлен в землю. — Когда мы вернемся, я нарисую вам карту Аптоса и скажу, как связаться с нашим человеком в Метковиче. .. '


Так и было: от Метковича до акведука Джзан. Это звучало безумно, но моя миссия, пусть и почти проваленная и явно поставленная под угрозу, все еще продолжалась. Вчера это был не просто блокпост возле Метковича. Это был блокпост для одного человека, поддерживаемый войсками, собаками и истребителями. Кто-то предупредил югославов, что я приеду, а это означало, что мое прикрытие провалено, а мои документы теперь слишком опасны для использования. Аптос мог стать ловушкой, а у меня не было возможности узнать об этом. Приходилось быть очень осторожным, но уже сегодня ночью надо было пробираться в Аптос.


В дверь трижды постучали. - 'Привет. Ты слышишь меня?'


Я узнал голос Арвии, но не ответил.


— Я одна, — сказала она. «Пожалуйста, впусти меня».


Я завернулся в одно из одеял и подкрался к двери. Там я приложил ухо к холодному дереву и внимательно прислушался, но ничего подозрительного не услышал. Ни скрипа тяжелых сапог, ни тихого дыхания мужчин, стоящих рядом с ней.


'Что ты хочешь?'


'Я . ...Я принесла новые бинты... для твоего бока, - сказала она, дергаясь, как бы растерявшись.


Я уже завязал вокруг талии полоску ткани, но она ослабла от моих упражнений и была залита кровью. Я вспомнил пульсирующую боль в боку прошлой ночью и страх, что сломал ребро. Но это было не так. К счастью, пуля оставила только царапину. Кожа по-прежнему была нежно-желто-фиолетовой, где, по крайней мере , не было противной розовой полосы, и повязки нужно было сменить, прежде чем я смог отправиться дальше. — Хорошо, — сказал я. — Но не входи, пока я не скажу.


— Как хочешь, — ответила она.


Я убрал заслонку и вернулся к одеялу. Затем я зевнул, и дверь открылась достаточно широко, чтобы пропустить ее . Она тут же снова закрыла его и поставила балку на место.


Ах, — вздохнула она, подходя ко мне. Кончик ее языка выскользнул и увлажнил губы. В ее глазах был яркий блеск. — Мы совсем одни, ты это знаешь?


— Подожди минутку, Арвия. Твой отец знает, что ты здесь?


«Он был очень занят. Я не хотел беспокоить его.


«Угу. И твоя мать?'


— Она тоже была занята.


Она опустилась на колени рядом со мной и протянула руки. 'Понимаете? Я принесла тебе бинты. В руках у нее был большой сверток, белый бинт. — Я перевяжу тебе грудь. Тогда ты почувствуешь себя намного лучше.


— Спасибо, — сказал я, улыбаясь ей. Она была так близко, что я почувствовал теплую грудь на своем лице, чтобы вдохнуть аромат ее свежей кожи. Она натянула простыню на мою талию и осторожно начала развязывать повязку, ее пальцы скользили по моей обнаженной коже.


Я всегда была здесь одна, — сказала Арвия, дергая выбеленную ткань. «А парни такие скучные. Там, откуда ты родом, скучно?


'Никогда. Но до сих пор мне не было так скучно в Джзане


«Это правда, если ты женщина», — надулась она. «Все мои подруги замужем и имеют одного или двух детей, и я хочу то же самое для себя. Я любила раньше и тоже есть шансы выйти замуж, но я не хочу выходить замуж за парня из Джзана. Они как овцы, а ты... .. '


Ее руки теперь обжигали мою голую кожу. Они опускались сами по себе, ныряя под одеяло и кружась вокруг моего живота и поясницы. Она коснулась меня один раз, очень легко. Я затаил дыхание. Затем я отбросил одеяло в сторону, и ее глаза затуманились и наполнились желанием, когда она посмотрела на меня сверху вниз.


Она хрипло рассмеялась, когда ее розовый язык снова скользнул мимо ее губ. Медленно, насмешливо, она расстегнула голубую блузку и показала свою упругую, круглую грудь. Легкий оттенок самоуверенности пробежал по ее лицу, когда она медленно подняла свое тело, чтобы вылезти из-под юбки. Мои глаза блуждали по ее наготе, и она присела на корточки, чтобы спустить трусики со своих дрожащих бедер. Она уронила его на пол рядом с блузкой и юбкой.


Ее глаза были прикованы к моему телу, и она прошептала низким, мягким голосом. 'Я хочу тебя. Я хотела тебя, когда впервые увидел тебя, когда отец привел тебя сюда прошлой ночью.


Арвия легла рядом со мной на одеяло. Я провел рукой по гладкости ее ягодиц. Они были красивой формы, и ее груди были теплыми и мягкими, прижимаясь к моей груди. Она подняла лицо и крепко прижала свой открытый рот к моему , когда ее рука скользнула вниз между нами. Я не мог не ахнуть, когда прохладные пальцы сомкнулись вокруг меня; затем она прижалась всей длиной ее тела ко мне... — Да, сейчас, — простонала она. "Сейчас, пожалуйста."


Я подтянул ее под себя, и она раздвинула ноги, чтобы принять меня. Я чувствовал, как дрожит ее тело, когда она медленно двигала бедрами вперед и назад. Ее бедра прижались к моим ногам, а лодыжки согнулись и сомкнулись вокруг моих икр. Я погрузился глубоко в ее мягкую плоть, и она напряглась подо мной, стонала под моими толчками, открывая и закрывая свои бедра и мотая головой вперед и назад в чистой и полной капитуляции. Я чувствовал, как расту и расширяюсь в ней с утонченным удовольствием, которое росло во мне, и я обнаружил, что она приближается к своей кульминации, когда она крепче сжимала меня и двигалась подо мной с большей силой.


Более! Да. Еще, — умоляла она, еще больше возбуждаясь, пиная меня по ногам пятками. Затем она вскрикнула, криком, который резко прорезал тишину хижины. Она конвульсивно дернулась, постанывая от удовольствия, когда я кончил в нее. Затем ее тело безвольно откинулось назад, и она замолчала, если не считать неконтролируемой дрожи ее бедер, которые крепко прижались к моим чреслам. Мы оба лежали неподвижно, усталые и полностью довольные.


Позже мы сели на одеяла и поели суп, который ее мать оставила в котле. Лицо Арвии покраснело от удовлетворения, когда она смотрела на меня с беззастенчивым интересом, пока я говорил с ней.


Слушай внимательно, — сказал я. — Ты же знаешь, что я еду в Аптос, не так ли? — Я так и думала, — ответила она поверх края кружки. Она поставила суп, и глаза ее снова стали печальными. — Но ты никогда не добьешься успеха. Повсюду солдаты.


Я попытаюсь, Арвия. И если я смогу , я постараюсь помочь вам и вашим людям.


Но как?'


Я покачал головой, потерявшись в собственных мыслях. 'Я не знаю как. Но если Джзан будет уничтожен из-за того, что солдаты хотят сражаться с повстанцами, Аптос должен чем-то помочь.


— Ты хороший человек, — прошептала она.


«Самое главное, что вы должны сопротивляться как можно дольше. Как только вы сядете в поезд, мы больше ничего не сможем сделать.


Арвия на мгновение отвела взгляд, а затем молча поставила наши кружки на стол. Она повернулась и встала передо мной, все еще молчаливая, и ее лицо было омрачено страхом и беспокойством. Наконец она резко сказала: «Я бы хотела… .. что может быть я могу остановить вас от вашего безумного плана. Это безнадежно для нас и вас. .. слишком опасно.


Я рассмеялся, опираясь на локти, чтобы изучить ее скульптурную красоту. — Горячие слова. обжигающие. Но я так долго был крут, и меня ни разу не поймали.


'Никогда?'


— Ну, почти никогда.


— Ты заслуживаешь награды, — сказала она, тяжело дыша. «Ты заслуживаешь многих наград. И мне тоже становится жарко. Горячо как огонь. Она стояла надо мной, и я почувствовал, как в нижней части моего тела снова разгорается огонь. «И у нас остается много часов», — добавила она. "Много часов."


## Глава 3


С наступлением темноты Иосип, верный своему слову, вывел меня за пределы Джзана. Он провел меня по почти пустынным улицам, через широкую долину за деревней, а затем на скалистый мыс. Через несколько часов мы остановились, и под укрытием из валунов он развел костер и сварил кофе. Используя остроконечную палку, он вычертил земле карту и объяснил мне сеть путей, по которым мне нужно было пройти, чтобы добраться до Афона.


«Это отличается от того, что было намечено раньше», — сказал я, вспомнив маршрут, указанный мне Хоуком.


— Да, — ответил он. — Но ты сейчас выходишь из другого места. Я покажу тебе кратчайший путь отсюда, и даже таким путем тебе потребуется много часов, чтобы добраться до задней части Аптоса.


— Сзади?


«К сожалению, мой друг, — объяснил он мне. «Я не волшебник. В Аптос ведут только две дороги, и они не связаны между собой. Вы должны помнить, что есть веская причина, по которой Apthos труднодоступен. Когда-то это была тюрьма для рабов и гладиаторов, а теперь. .. -- Он вздохнул, дрожа. «Вы были бы должны вернуться к Метковичу, если хотите приблизиться к Афтосу спереди», — мягко добавил он.


— Покажи мне дорогу, Иосип, — сказал я, внутренне простонав. Это была уже сотая ошибка. Хоук сказал мне, что жена Милана ждет меня, но определенным образом и в определенное время. Я уже опаздывал, что само по себе было подозрительно, и когда я наконец доберусь туда, это будет не с той стороны . Партизаны могли быть очень чувствительны к этим точкам, особенно с пальцем, который они держали на спусковом крючке.


Когда Иосип закончил свое объяснение и я повторил ему маршрут по памяти, он стер карту и снова собрал вещи. Затем, крепко обняв меня, он скользнул в ночь и исчез.


Я был один. Жена Иосипа привела мою одежду в порядок, а Арвия приготовила для меня пакет с едой, чтобы я мог продолжать путь. Моя газовая бомба была единственным оружием, которое у меня осталось. Я потерял свой стилет, когда соскользнул вниз с акведука: «Бомба теперь была у меня в кармане. Семья Иосипа сняла ее с моей ноги, когда я был без сознания, и тщательно высушила вместе со всеми моими вещами. Она стала почти бесполезна, и в Джзане не было ничего, что я мог бы использовать вместо утерянного оружия.


Я начал идти медленным, уверенным шагом, чтобы сохранить свою энергию, и никогда не отклонялся от направлений, которые дал мне Иосип. Это была долгая прогулка. Пока я шел по темным долинам, ветер завывал среди сухих деревьев, щипая мое лицо. Я шел по высоким хребтам, а у моих ног лежал огромный мертвый мир, а крики ночных зверей вселяли в меня надежду, что у волка Милана не слишком много родственников в этом районе. Земля быстро начала подниматься, превращаясь в массивные скалы, и, наконец, когда горизонт окрасился в розовый цвет зари, я достиг Афона.


Хоук не преувеличивал. Аптос был орлиным гнездом где-то высоко в горах. Природа создала поистине неприступную крепость, окруженную непроходимыми горами и неприступными скалами. Это было похоже на остров в небе, а черный вход представлял собой не что иное, как узкий проход около семи метров длиной, соединенный с дорожкой головокружительной лестницей, вытесанной вручную.


Я стал подниматься к лагерю, чувствуя себя голым и незащищенным, легкой добычей для всего и вся… Я поднялся по винтовой лестнице и дошел до прохода. Прямо впереди я увидел старое укрепление. Оно было залито серым светом без теней. Единственным звуком был шепот ветра над плато.


Было слишком тихо, подозрительно слишком тихо. Стандартная процедура заключалась в том, что выставили часовых , а меня бы уже окликнули. Когда я шел по узкому проходу, я чувствовал на себе взгляды из скрытых щелей, но ничего не видел. Я стал осторожнее разъяренной пумы, и мои нервы напряглись, когда я почувствовал что-то еще: я почувствовал, что иду прямо в ловушку.


Я прошел примерно половину прохода, когда передо мной из скалы появились две огромные фигуры. В тусклом свете я не мог разглядеть их лиц, и они пригнулись ко мне. Я развернулся вокруг своей оси, думая, что смогу вернуться к выходу. Но сзади ко мне также приближались две темные тени. Мы сошлись в диком переплетении рук и ног.


Кулак врезался мне в живот. Я автоматически парировал его с помощью приема Tie Sjow Shemg Sjie, схватив левой рукой левое запястье нападавшего и заблокировав его левую руку своим правым предплечьем. Я сжал обе руки и вытащил силу из его атаки. Прежде чем он успел что нибудь придумать в ответ, я опустил левую руку и убрал правую, надавливая предплечьем, заставляя его потерять равновесие. Тогда я ударил его ногой в коленную чашечку.


Если все сделано правильно, это может отключить его на время. Но я сдерживался, потому что не хотел гасить их навсегда. Боже мой, эти парни должны были быть на моей стороне. Проблема была в том, что я был единственным, кто это знал... Мужчина потерял сознание, врезавшись в человека позади него.


— Эй, — закричал я. "Эй, подожди минутку. я . .. '


Это было все, на что у меня было время. Второй мужчина прыгнул мне на шею сзади. Его руки потянулись ко всем частям тела, до которых он мог дотянуться. Я применил прием Шань Сьен Тенг Шое, затем пригнулся и сильно пнул его в живот подошвой левого ботинка, притворившись, что ударяю его левой рукой по лицу, чтобы убедиться, что он не будет парировать мой удар.


Он издал хриплый крик и упал.


Я продолжил. Человек, упавший под тяжестью моего первого нападавшего, вскочил на ноги и моментально вцепился моими пальцами в горло.


Четвертый мужчина сильно ударил меня по ногам, и я упал. Мгновенно он прыгнул на меня сверху, и несколько секунд я не был уверен в том, что что то вижу. Должно быть, он был одним из самых больших людей, с которыми я когда-либо сталкивался. Это был гигант, не менее шести футов, ровных пропорций. Его плечи были настолько огромными, что казалось, что он носил наплечники для регби. Может быть, это потому, что он съежился, но его голова с квадратной челюстью на плечах не выглядела так, будто у нее есть шея. Его ноги были созданы для того, чтобы держать бильярдный стол, а руки были немногим тоньше. Его левая рука должна была быть шириной не менее фута. У него не было правой руки. Вместо этого у него был трехконечный крюк. Все, что ему нужно было сделать, это направить этот крюк в определенном направлении, и я был бы разрезан, как рыба.


Он попытался низко, резко нырнуть. У меня не было времени попробовать бросок животом; Я был уже слишком занят, переворачиваясь и блокирая его смертоносный крюк. Левой рукой я схватил его запястье, похожее на бревно, а правой рукой схватил его за левое плечо, прижав свои ботинки к его лодыжкам. Его ноги отлетели в сторону, и он пролетел надо мной по дуге. Когда он ударился о землю, он содрогнулся.


Я тут же вскочил и закружился вокруг своей оси, чтобы ни на мгновение не терять его из виду. Он приземлился на ноги кувырком и снова атаковал. Я выпустил ногу и снова схватил эту руку, используя всю ее чудовищную силу, чтобы повернуть ее наполовину. Затем, согнув его руку, я рубанул его ладонью. Должен был произойти резкий перелом кости, после которого его крюк стал бы бесполезным. Но вместо этого моя рука онемела от боли. Его рука была металлической до самого локтя.


Ха, он фыркнул. — Сейчас я тебя убью. Его глаза были размером с блюдца, сияющие ненавистью и злобой.


Он замахнулся на меня своим крюком и зарычал от гнева. Я парировал удар левой, и его удар отразился вниз. Затем я отступил в сторону, чтобы ударить его по диафрагме суставами правого кулака. Но он был таким же быстрым, как и высоким. Он схватил мой кулак ладонью левой руки и начал его сжимать. Я чувствовал, как напряглись сухожилия и кости, как будто они вот-вот взорвутся и сломаются, как растопка.


Мои силы иссякли. Он сжал сильнее, его рука сжимала мою как тиски. Мои ноги дрожали, уже ослабленные многочасовым переходом. Еще мгновение, и трое других мужчин прыгнут на меня, и все будет кончено. Моим единственным шансом был удар Djöe Feng Sjie pi, но это оставило бы меня незащищенным от этого ужасного крюка.


Моя левая рука метнулась вперед, отбивая его запястье. Моя правая рука теперь была свободна, но в этот самый момент его правая рука взмахнула и острые концы его крюка вонзились в мою куртку. Я изо всех сил толкнул его в плечи. Он споткнулся, и раздался треск, когда кожаный рукав отделился от плеча.


Жгучая боль пронзила мой мозг, и темная кровь хлынула сквозь мой потертый свитер. Тем не менее, я позволил себе напасть на него прежде, чем он успел высвободить свой крюк, а остальные трое набросились на меня сзади. Я ударил его по правой голени левой ногой и сделал простой бросок коленом.


Его руки качнулись, как лопасти ветряной мельницы, и он снова упал. Я уперся бедрами ему в грудь и прижал его руки коленями. Я скрестил руки так, что мои запястья были прижаты к его горлу, если это можно назвать горлом, и я отдал все, что у меня было. Я не пытался его убить, я просто хотел отключить его, остановив приток крови к его мозгу. Это было невозможно. Моя раненая рука испытывала острую, пульсирующую, мучительную боль, но я навалился на него всем своим весом, зная, что мне нужно разобраться с ним и быстро. Я слышала, как позади меня идут трое мужчин, и руки гиганта скользят мне под ноги. Я нажал сильнее. Его глаза начали закатываться. Что-то холодное и металлическое прижалось к моему правому виску. Женский голос сказал: «Если он умрет, я снесу тебе голову».


Я медленно повернулся, еще не желая ослабить давление, и обнаружил, что смотрю в ствол винтовки «Манлихер Каркано».


Я посмотрел немного выше. Женщина твердо поставила свои длинные прямые ноги, прижав приклад винтовки к плечу, и с привычной уверенностью глядела на меня. Ей было около тридцати. Ее штаны и рубашка свободно болтались там, где ее талия сужалась и туго натягивалась там, где ее полные груди и сочные ягодицы прижимались к мягкой изношенной ткани. Ее иссиня-черные волосы были коротко подстрижены и прилегали ко лбу, горящим глазам и гордому красному рту.


Я снова посмотрел на мужчину. Он уже стал синего цвета, и я чуть сильнее прижал его горло с извращенным чувством. — Стреляй, — сказал я ей. «По крайней мере, тогда боль прекратится ».


«Я обязательно это сделаю. Я обязательно убью тебя, если ты не выполнишь мой приказ.


«Если я отпущу его, он убьет меня».


— Идиот, — прошипела она. «С тех пор, как вы попали сюда, на вас было направлено оружие. Если бы мы хотели твоей смерти, ты бы давно был трупом. Но ты разозлил Хеша своим вызовом, и он вышел из себя. Не зли меня сейчас, или ты потеряешь свою жизнь.


Я почувствовал прилив горького восхищения красотой и силой этой женщины и подумал, как хорошо было бы высвободить в ней часть этого высокомерия. Тогда я понял, что должен был остаться в живых, чтобы попытаться, и что она держала ружьё, которым обязательно воспользуется. Я вздохнул и ослабил хватку. — Хорошо, — сказал я. 'Но я . .. '


'Ничего такого. Ни слова.' Зи ткнула меня своим ружьем, чтобы подчеркнуть свои слова. — Давай отпусти его и сохраняй спокойствие. Хеш Падра позаботится о том, чтобы ты сказал нам то, что мы хотим знать, а не то, что хочешь сказать ты.


Со спокойной безразличной позицией я медленно соскользнул с мужчины и положил руки на землю. Сейчас не время показывать страх. Мужчины собрались вокруг нас, один хромал, а другой потирал живот там, где я его коснулся. Другие присоединились к ним спустясь со скал, пока все шесть партизан не уставились на меня сквозь продуваемую ветром тьму, все надеясь, что я рухну на землю и буду молить о пощаде.


«Хеш? Хеш, ты в порядке? — с тревогой спросила женщина. Человек на земле втянул воздух, и его массивная грудь надулась, как воздушный шар. Через мгновение он сел, откашлялся, сплюнул и усмехнулся с набитым золотыми зубами ртом. — Да, — прорычал он. «Это была хорошая попытка, но недостаточно, чтобы остановить Падру».


— Вам понадобилась женщина, чтобы спасти вас? — небрежно ответил я.


Он наклонился вперед и ткнул твердым кончиком своего крюка в мое горло, как раз над артерией слева. С холодной яростью он сказал: «Следи за своими словами, иначе они могут стать твоими последними. Даже самый громкий колокол замолкает, когда с него снята звонница».


Я с трудом сглотнул, внезапно почувствовав свой язык. — Ты был глуп, когда пытался шпионить за нами.


«Я пришел сюда не шпионить, — сказал я Хеш Падре. «Меня зовут Картер, Ник Картер, и я… .. '


— Ты лжешь, — рыча, прервал он.


« Вставай Ник Картер должен был пройти через Врата несколько дней назад.


«Врата… ты имеешь в виду главный вход?»


— Как будто ты этого не знал, — усмехнулся Падра. — Мы послали человека, чтобы встретить Картера и провести его сюда. Но нашего человека поймали до того, как он нашел Картера, настоящего Картера. Так что ему все равно придется пройти через Врата, потому что он не знает ничего лучшего. Но ты пришел через другой вход. Только Карак мог послать тебя. Он видит в нас маленьких детей?


— Я не знаю Карака, — огрызнулся я. — Но если ты уберешь от меня этот рыболовный крючок, я расскажу тебе, как я сюда попал.


Вместо этого крюк пошел еще глубже. Я вздрогнул, почувствовав, как кровь сочится из легкого пореза на моей плоти. Я быстро сказал: «Полгар Милан, он был здесь главным, не так ли?»


'И что?'


«Его вдова. .. Если я смог поговорить с его вдовой, я смог бы доказать, кто я».


Хеш Падра подумал, что это очень забавно. Он откинул голову назад и громко засмеялся, захлебываясь, и каждый раз, когда он снова смеялся, крюк погружался немного глубже. Я подумал, успею ли я ударить его по лицу до того, как этот крюк разорвет мне все горло.


— Если бы вы поговорили с его вдовой, что бы вы ей сказали? — спросил он, когда перестал смеяться. — Что бы ты сказал?


'Забудь это. Это по-немецки.


— Попробуй, — призвал он. Его глаза сияли, как у кошки. Он переключился с сербохорватского на английский с сильным акцентом и повторил: «Попробуй».


Я устало посмотрел на него. Мне это нравилось все меньше и меньше. Мужчины потеряли терпение, и женщина угрожающе взмахнула винтовкой. Я оставил их на некоторое время в напряжении, а затем процитировал: «Wir niemals wünschen vorangehen unsere Hass». Что означает: Мы никогда не забудем нашу ненависть.


Женщина тут же ответила следующей строкой стихотворения. «Wir haben jeder aber eine einzige Hass». Или: У всех нас есть только одна ненависть.


Я смотрел на нее в изумлении на мгновение. 'Ты...'


Жена Полгара. София.'


— Но я помню Полгара стариком. И ты . .. «Спасибо. Но человеку столько лет, насколько он себя чувствует, а Полгар всегда чувствовал себя. .. молодым. Она слегка улыбнулась мне, а затем процитировала: «Мы любим как один, мы ненавидим как один, у нас есть только один враг». Если вы Ник Картер, не могли бы вы сказать мне последние две строчки ?


— Это только одно и всего одно слово, — сказал я. «Германия никогда не перестанет ненавидеть Францию».


«Последнее слово — «Англия!».


«Но во время Второй мировой войны . .. '


— Это стихотворение времен Первой мировой войны, — поправил я ее. Песня ненависти Эрнста Лиссауэра. Но ваш мир изменился. Я бросил многозначительный взгляд вокруг себя. «Ваш враг теперь враги вашего мужа, а не Франция или Англия».


Она опустила «манлихер»... «Извините, но мы с Полгар поженились в Берлине много лет спустя после того, как он встретил вас. Мы никогда не встречались. Я должна была быть осторожна.


«Не в чем себя винить».


София Милан повернулась к Хеш Падре и остальным. Это Ник Картер, — сказала она по-сербохорватски. «Случайно он пришел сюда через этот вход, а не через Врата, и избежал и армии, и Карака. Приветствуйте его.


Они приветствовали меня с той же непреодолимой страстью, с которой дрались со мной несколькими минутами ранее. Они столпились вокруг меня со всех сторон, пока Падре не пришлось отдать приказ, сверкая крюком в утреннем свете.


Когда мы добрались до лагеря, София залечила мои раны, а затем приготовила для нас еду. Между кусочком гвивеча, типичного балканского рагу из смешанных овощей, и глотком белого вина со вкусом восьмого отжима винограда, я рассказал о нападении югославов, о Джзане и о своем путешествии в Афон.


Большая часть была правдой. Я не упомянул Арвию. Это не их дело. Я также избегал причины, по которой я был здесь. Меня явно ждали, но чушь с этим стихотворением указывала на то, что группа не знала моего предназначения. Хоук не заявлял об этой секретности. Он только сказал мне, что жена Милана об этом настаивала. Но балканская политика быстро меняется, и осторожность была понятна. Затем было случайное упоминание о человеке, которого послали встретить меня, и другого человека, Карача. Мне это тоже не понравилось. Но я рассказал им подробно то, что я сказал им. Для этих людей скромность всего в двух шагах от трусости, и небольшое преувеличение не повредит истории, особенно если вы хотите, чтобы она была на их стороне. Кроме того, я сам получил удовольствие.


Когда я закончил, они передали мне бутылку, и я сел у камня. Казалось, самое сложное позади. Я приехал, согласился, а остальное будет легко . Я не забыл своего обещания, что постараюсь получить помощь для Джзана, но мне пришлось ждать своей очереди. Хоук в своей фамильярной, резкой манере подчеркнул, что информацию, которую несет волк Милана, нужно получить любой ценой. Это был мой приказ, и мой приказ был важнее всего. Я посмотрел на Софию и снова переключился на немецкий.


— Фрау Милан, — начал я.


«Пожалуйста, зовите меня Софией», — сказала она.


Падра, поняв смысл, если не каждое слово, коротко усмехнулся и закатил глаза. Я проигнорировал его, улыбнулся ей и попробовал только что открытую бутылку. «София, как бы мне ни нравился Афтос и ваше гостеприимство, мне скоро придется уехать».


'Да. Тебе нужен волк моего мужа.


— Мне не нужен весь этот волк, — поспешно сказал я. «Того, что у него с собой, достаточно».


'Это невозможно.'


'Невозможно?' Я быстро сделал глоток вина. Я уже мог представить свой обратный путь, пытаясь удержать под контролем свирепое животное, не потеряв при этом ни кусочка костей. «Нельзя разделить эти две вещи».


— Я имею в виду, — тихо сказала она, — у меня нет этого волка.


'Он пропал? Сбежал? Или взбесился?


«Он у Карака».


Я услышал, как мой голос стал громче. — Кто такой этот Карак?


Последовало долгое молчание. София повернулась лицом к утреннему солнцу. Первые лучи искрились в ее волосах, освещая высокие скулы и шею из слоновой кости. Ее глаза, казалось, поймали его теплоту, но когда она посмотрела на меня, они стали холоднее и непримиримее, чем когда-либо. Как и ее голос, когда она, наконец, продолжила на сербско-хорватском. — Сначала я расскажу тебе, как умер Полгар, Ник. Он и еще девять человек попали в армейскую засаду, такую же, как та, из которой вы избежали, когда вошли в Церна-Гору. У них не было шансов.


Церна Гора в переводе с сербского означает Черногория. Я спросил: «Его предали, София?»


Она кивнула. «Предатель был одним из нас, уставшим от битв и убежденным большой наградой.


Он умер заслуженной смертью предателя. Мы согнули два дерева вместе и привязали его между ними. Затем мы перерезали веревки, удерживающие деревья».


«Но убийства на этом не заканчиваются», — прорычал Падра.


«Сейчас мы находимся в эпицентре гражданской войны. Мы должны решить, кто возглавит нас после смерти Полгара.


— М мы раскололись надвое.


«Другая половина, — сказал я, — это Карак?»


'Да. Эван Карак, лейтенант моего мужа. Он командует большей частью, Ник. Он контролирует большую часть лагеря, а мы — изгои.


'Ты? Но ты жена Милана.


«Здесь женщина рассматривается как сожительница мужчины, а не как его лидер», — сказала она с сожалением. «И у Карака есть волк».


«Она имеет в виду его мех», — объяснил Падра. «Волк умер вместе с Полгаром, и Карак содрал с него шкуру. Он использует его как тотем, как доказательство того, что он законный наследник Полгара. И что еще хуже, мужчины повинуются и следуют за ним, как блеющие испуганные овцы.


«Жизнь здесь жестока, а борьба за независимость Хорватии долгая, может быть, слишком долгая. Начальники потеряли душу вместе с молодостью, — вздохнула София. — Но это естественно. Когда вы становитесь старше, вы хотите крепче держаться за то, что осталось».


— Ба, — сердито воскликнул Падра. «Мы должны атаковать. Мы должны отомстить за Полгара и наших павших братьев. Но нет! Мы в Аптосе снова сражаемся с прошлым и играем в игры, чтобы забыть о будущем. По словам Карака, мы реалисты, а я думаю, что мы здесь загниваем».


— Но ты же понимаешь, Ник, почему это невозможно для нас, — сказала София. «На стороне Карака много людей, и он останется у власти, пока у него есть этот волчий мех. Он не откажется. Мне жаль, что вы все равно пришли сюда и теперь должны вернуться с пустыми руками.


Я задумался на мгновение, когда горькое чувство пробежало по моему телу. Тогда я спросил по-немецки: Знает ли Карак об этом деле, София?


«Конечно, нет», — ответила она по-немецки. «Мы с Полгаром держали это в секрете».


— Значит, что бы там ни было, оно все еще там?


'Да.'


Я встал, потянулся и отдаваясь неизбежному, я сказал по-сербохорватски: «Тогда остается только одно».


— И это?


Нужно забрать этот мех от Карака ».


## Глава 4


София ахнула, когда ее глаза расширились. — Нет, это невозможно!


'Я должен это сделать.'


Падра открыл было рот, чтобы что-то сказать, но я остановил его. «Послушайте, я понимаю вашу проблему и сочувствую ей», — сказал я. Я проехал полмира и поднялся на эту богом забытую гору не для того, чтобы вернуться с пустыми руками. Я должен делать свою работу, и это чертовски важно. И Карак должен это понять.


«Он убьет тебя».


— Да, Падра. Может быть.'


— Расскажи ему о… .. '


— Нет, София. Это остается нашим секретом.


— Но что ты собираешься делать? .. ?


Я пока не знаю. Я пойду куда-нибудь. Я неловко встал, размышляя, могу ли я рассказать им что-нибудь еще стоящее. Но не было. — Скажите мне, где его найти, и пожелайте мне удачи, — сказал я.


— Ник, мы не можем позволить тебе сделать это.


— Вам придется меня застрелить, если вы хотите меня остановить. Лицо Падры окаменело и потемнело, пока не стало похоже на красное дерево. Внезапно он заревел: «Тогда пошли


все .'


— Тебе это не нужно, — сказал я. «Эта волчья шкура… .. '


— Это так же важно для нас, как и для тебя, Картер. Он повернулся и закричал на остальных. «Какие же мы трусы, что позволяем этому незнакомцу делать нашу работу. Мы должны сразиться с Караком и решить этот вопрос раз и навсегда.


«Но Хеш. Нас так мало, а у Карак так много людей .. — Он подавил ее протест сокрушительным ударом правой руки по земле и яростным проклятием. Снова наступила тяжелая тишина, и у меня возникло гнетущее ощущение, что волк Милана становится символом, за который стороны столкнутся. И я буду в центре этого, когда кровь начнет течь. Один за другим мужчины кивали и выражали свое согласие с Падрой, пока, наконец, не раздался общий громкий крик, призывающий нас идти. София подошла и встала рядом со мной, ее глаза были темными и грозными.


— Пошли, — воскликнула она, подняв винтовку в воздух. «Мы все идем».


— И быстро, — крикнула Падра, — пока мы снова не упали духом.


Громовой смех был ответом, но смех был последним, о чем я думал. Мне не нравилась мысль, что я поведу их на бойню. София шла рядом со мной по узкому проходу, ее плечи были расправлены, а феноменальная грудь гордо выпячена. Она шла как мужчина, без тщеславия и флирта, хотя время от времени ее бедро касалось моего .


Мы, должно быть, выглядели как старый плакат, когда вошли в город. Вы знаете такие плакаты: героическая крестьянская пара, стоически смотрящая в будущее, он с рукой на рычагах своей гигантской машины, а она со снопом пшеницы в руках. Только у меня не было такой милой игрушки, а София держала в руках старое ружье. За нами шла разношерстная команда одетая в тряпьё и держащая оружие. Всемогущий Бог . ..


Мы шли по заросшим улочкам между остовами кирпичных и бетонных зданий. Когда-то нижние этажи были в основном табернами, небольшими магазинами с деревянными навесами на петлях, которые можно было опустить, чтобы они служили прилавками. Верхние этажи были домами с балконами и лестницами, а крыши были покрыты черепицей. Но теперь старый Афтос был мертв, израненный погодой и пренебрежением, пока от него не осталась ничего, кроме груды заросшего щебня.


Время от времени мимо проходили одинокие женщины, в основном одетые с ног до головы в черное. Они торопились дальше, останавливаясь лишь на мгновение, чтобы повернуться и посмотреть нам вслед. На узких улочках против нас толпились люди, одни старые и гордые, а чаще молодые, с краснеющими лицами и циничными или робкими глазами и нерешительной походкой.


— Разве вы с Падрой не говорили, что люди здесь старые? — с любопытством спросила я Софию.


«Это те, кто собрался вокруг Карака и кого мы знаем много лет. Но Карак также завербовал новых. Ее губы изогнулись в чихании. «Они говорят, что они здесь, чтобы бороться за правое дело, но иногда я задаюсь вопросом, насколько глубоки их намерения. Особенно меня интересует Карак.


«По крайней мере, это звучит как чудак».


«Мы не просто воры, — сказала она. Потом она задумалась, не договорив фразы.


Как и большинство римских городов, Афон имел форму оси и располагался симметрично вокруг проспекта, над которым возвышался храм. От этого храма почти ничего не осталось, но когда мы подошли к ступеням, ведущим к нему, София показала пальцем и сказала: «Ты уже не можешь его увидеть, Ник. А с другой стороны дом Вигилуса. Это был самый большой и лучший дом, и он до сих пор содержится в лучшем состоянии, чем другие дома, так что именно здесь остановился Карак. Я когда-то жила там, — с горечью добавила она.


" Вигилус, мэр, не так ли?"


— Скорее командир гарнизона. Губернатор провинции жил в Сплите. На самом деле этот город основал император Диоклетиан. Аптос был небольшим пограничным постом, и вигилус отвечал за небольшой гарнизон и рабов, которые работали в каменоломнях и обучались быть гладиаторами.


Вы все еще можете видеть загоны и темницы », — заметил Падра, подошедшая к нам. Он махнул крюком на затонувший амфитеатр. «Они умерли там. .. или дожили до смерти в Риме».


Я изучал длинную овальную чашу. «Похоже, он все еще используется», — сказал я, увидев, в каком хорошем состоянии он был.


— Так и есть, — продолжил Падра. «Мы всегда использовали его для стрельбы по мишеням и занятий спортом. Не так давно, когда Полгар был еще жив, Карак предложил использовать его для других игр — старых игр.


«Гладиаторские бои? Ты шутишь.'


«Не до смерти, а именно так, как те древнеримские состязания». София печально покачала головой. «Полгар не одобрял этого, но он доверял Караку как своему лейтенанту, и тогда это казалось безобидной забавой».


— Римлянам тоже, — сказал я.


«И, как и в случае с римлянами, его популярность возросла». Глубоко вздохнув, Падра поднялась по ступенькам. «Это чистое безумие — сражаться друг с другом. Когда это закончится?


— Клянусь Караком, — мрачно сказала София и повела нас наверх.


За храмом была большая площадь, а сразу за ней стояла полуразрушенная вилла, окруженная остатками стены. Не долго думая, мы направились к вилле.


— Вот именно, — сказала София, и я впервые услышал, как дрожит ее голос. Мужчины присоединились к нам сзади, украдкой переглядываясь и приглушая голоса. Атмосфера была спокойная: заряженное спокойствие, предшествующее сильной грозе, и каждый из нас это прекрасно осознавал. Унылый утренний свет не проник за нами в виллу. Мы шли по гулкому коридору с мерцающими факелами. Потом мы вошли в просторную прямоугольную комнату, освещенную трехногими жаровнями. В воздухе тяжело висел запах горящего масла. Столетия назад вилла была украшена украшениями положения и богатства: тяжелыми коврами, выложенными вручную мозаичными полами и богатыми фресками. Теперь ковров не стало, пол потрескался и покрылся грязью, он скрипел под ногами, а краска потускнела или потрескалась. Теперь не было никакой другой мебели, кроме длинного стола из неотесанного дерева и пары скамеек, на которых человек двадцать смотрели на нас дико.


Мой взгляд метнулся вдоль стола к небольшому возвышению в другом конце комнаты. Возвышение было образовано несколькими каменными блоками и было покрыто тканями и шкурами, очень потертыми. На нем стояло круглое кресло без спинки, по логике именуемое римским креслом, и снова трехногая жаровня.


В этом кресле сидел мужчина. Я изучал его в неуверенном свете жаровни. Он был полным, с густой курчавой бородой, закрывавшей его лицо, с лицом, покрытым жестокими морщинами и шрамами. Он был одет в мятую форму цвета хаки, которую носили партизаны Кастро, а его длинные черные волосы украшала полицейская фуражка.


У него на коленях лежал МАБ автоматический пистолет, который он ласково гладил, как любимую игрушку.


Он посмотрел на меня с особым интересом и спросил: «Кто ты?»


«Ник Картер».


Он сел прямо. Его голос стал резче. — Я слышал о тебе, Картер.


— А я слышал о вас. Я не стал добавлять то, что слышал о нем. — Вы Эван Карак, лейтенант Полгара Милана.


«Милан мертв».


'Я знаю это.'


«Вот почему я больше не могу быть его лейтенантом». Карак на мгновение погладил свою бороду, его глаза сузились. — Ты в плохой компании, Картер.


'Они мои друзья. В том смысле, что мы все друзья Милана, — спокойно ответил я. — Но я здесь для себя.


'Почему?'


«Чтобы получить шкуру волка Милана».


Наступила тишина. Карак посмотрел прямо на меня темными злыми глазами. — Его шкуру? — резко спросил он. 'Для чего? Чтобы отдать его Софии и ее сборищу недовольных?


Рядом со мной Падра двигался в сильной ярости, и я положил руку ему на плечо, чтобы успокоить. — Нет, — сказал я Караку. «Но из-за этого». Я глубоко вздохнул и сгорел, импровизируя, пока говорил. «Я встретил Милана много лет назад в Берлине. Однажды он сказал мне: «Ник, я сейчас возвращаюсь на родину, но никогда не забывай меня. Возвращайся к своему американскому народу, не забывай меня». И он не умер ни в моем сердце, ни в сердце многих свободолюбивых американцев».


В этот момент люди Карака начали бормотать и беспокойно двигаться, а один из них вдруг закричал: «Это уловка». Другой закричал: «Не отдавай ему это!»


Я повернулся и увидел, что говорящие были молодыми людьми, по-видимому, двумя новобранцами Карака. Это имело смысл. Я повернулся к платформе, и глаза Карака посмотрели на меня, полные насмешки.


— Ты здесь чужой, Картер, — сказал он. «Вы не понимаете, как обстоят дела у нас».


Я устал от того, что меня называют незнакомцем. Внезапно мне надоела вся эта проклятая междоусобица. — Я пришел для себя, но не только для себя, — огрызнулся я на него. — Этот мех не принадлежит ни тебе, ни мне, ни Софии. Но он принадлежит всему миру. Это символ того, за что умер Милан. Это символ свободы и независимости для народов всех стран».


Снова послышался гул голосов и движение среди мужчин. На мгновение мне показалось, что я зашел слишком далеко. Затем один из мужчин постарше за столом удивленно сказал: «Вы можете сделать это для нас?»


'Да. И я это сделаю Слово было распространено, и оно будет означать поддержку и деньги для вас. Дайте мне это.


Я действительно увлекся. Все, что мне сейчас было нужно, это фейерверк и флаг, чтобы меня избрали президентом. Волнение в комнате было большим, и казалось, что я могу вытащить Софию и ее банду отсюда живыми.


В гаме следующей дискуссии отчетливо был слышен голос старика. «Я говорю, что мы должны дать ему эту шкуру», — сказал он. «Мир должен услышать о нашей борьбе, и если Картер сможет… .. '


— Ерунда, — фыркнул Карак. "Это все ложь. Все еще . .. » Горькие глаза его странно заблестели, и он медленно начал улыбаться. Это была некрасивая улыбка. Он нагнулся, подобрал серую меховую шкуру и мучительно сжал ее в руке. — Хочешь этот мех? Ладно, приди за ним. Я не хочу, чтобы вы были рядом с Софией или Падрой, на случай, если это ваша уловка, чтобы дискредитировать меня. Это вероятно, был его трюк. Он выглядел достаточно хитрым, чтобы сделать что угодно. Но я подошел к нему и был почти на расстоянии вытянутой руки, когда он сказал мне остановиться. Затем он бросил шкуру к моим ногам. Я схватил её и быстро провел пальцами по неё, ища маленький карман сзади на шее. Я осмотрел его два, три раза, вполоборота, чтобы скрыть свои поиски от Караца.


Затем я уронил шкуру на пол. — Карак, — холодно сказал я. «Это не волк Милана».


Карак фыркнул, его рука судорожно сжал пистолет. Его голос стал громким и угрожающим. 'Не будь глупым. Я сам видел, как умирал этот волк, и снимал шкуру. Ты называешь меня лжецом?


«Это не волк Милана».


Карак напрягся, задыхаясь от гнева, а затем внезапно рассмеялся. Этот человек был явно сумасшедшим, и это делало его в сто раз более опасным, а все его действия непредсказуемыми. Он повернулся к своим людям, его мясистое лицо под бородой стало свинцовым. «У него есть мужество, у этого Картера», — яростно выдохнул он. «Он приходит, как будто мы его подчиненные, утверждает, что это не та шкура и обвиняет меня во лжи. Ну и шутка!'


Молодые люди, очевидно, согласились с ним. Они согнулись от смеха, хотя не сводили глаз ни с меня, ни с Софии, ни с небольшой группы, держащей в руках ножи и огнестрельное оружие.


Я спросил. — Где настоящий волк? — Ты скрываешь это?


Лицо его вдруг стало серьезным, руки, похожие на окорок, схватили МАБ и он нацелил его мне в грудь. "Забери шкуру," сказал он; его голос был холодным и ясным, прорезая гул, как ланцет. — Возьми её, Картер. И забери своих шакалов, пока я не сварил из вас всех мыла.


Падра зарычал сзади: «Похоже, ты не знаешь, что с этим делать, Карак».


Карак в гневе сплюнул, его палец побелел на спусковом крючке. Нарастал вой темной ярости его людей, ожидающих, что одно слово освободит их. Это была бы бойня, пол был бы залит нашей кровью. Карак встал. Его глаза безумно сверкали.


Я прыгнул вперед. Один человек поднялся, чтобы защитить Карака. Недолго думая, я вырвал у него винтовку и ударил его прикладом по лицу. Закричав, он упал навзничь. Позади меня люди Карака кричали от дикого возбуждения, распространявшегося, как стремительный лесной пожар. Карак, удивленный моей быстрой атакой, споткнулся о сиденье и упал со странным писком. Тогда я схватил его за волосы, дернул вверх и выхватил пистолет из его слабых пальцев.


Я всадил в него ствол как раз в тот момент, когда его люди собирались штурмовать платформу. Я закричал. — 'Останавитесь!' Или он умрет первым!


Мужчины замерли, и на долю секунды показалось, что они замерли. Некоторые коснулись своего оружия, как будто не были уверены, что я это имел в виду, но никто не рискнул.


— Падра, — воскликнул я, — София. И остальное. Идите сюда.'


Падра от души рассмеялся, когда он добрался до меня.


— Я в вас не сомневался, — прорычал я. — Так что я тоже тебя снова вытащу. Есть ли выход?


— Вон там, — сказал Падра, указывая на ворота, почти скрытые в тени. Между нами и воротами стояло не менее дюжины мрачных мужчин.


— Прикажи им, Карак, — сказал я. Он посмотрел на меня искоса, глаза закатились в розовых глазницах, а на лбу выступили капельки пота. Я снова грубо ткнул его в печень. Он выкрикнул приказ, и люди, бормоча, повиновались ему.


К двери образовалась тропа. Я начал тащить его с платформы. Он споткнулся, но у него не было выбора. Я крепче сжал его руку и глубоко вдавил пистолет ему в ребра, чтобы подогнать его. Я чувствовал запах его ужасного пота.


— Ты не выживешь, собака, — простонал он.


«Тогда и ты не должен выжить», — мрачно пообещал я ему. «Ты будешь жить так же долго, как и мы».


Карак, очевидно, думал, что мы убьем его, как только пройдем этот проход. Потому что он сам сделал бы это при тех же обстоятельствах. В безумном отчаянии он боролся, царапаясь и кусаясь. Я не верю, что он осознавал, что делал в то время. Чистая животная паника была слишком сильна в нем для этого. Но моя рука оказалась слишком близко к его рту, когда я боролся с ним, и он укусил ее. Моя реакция была непроизвольной и автоматической: я уронил пистолет. Я все еще держал его за руку, но затем Падра случайно споткнулся об меня, еще сильнее лишив меня равновесия, и Карак вырвался на свободу. Он прорвался через оцепление с криком. 'Убейте их. Убейте их.'


Не было времени даже проклясть себя. Старый турецкий меч хлестнул меня жестоким ударом. Я съежился, и вещь задела мой скальп. Затем я увидел другую возможность и, наклонившись, разорвал самую большую ткань на сцене, и она развалилась, как скатерть на накрытом столе. Она приземлилась на пол вместе с еще несколькими мужчинами, пытавшимися подкрасться к нам сзади. Потом тренога пошатнулась и с грохотом упала. Горящее масло расплескалось по воздуху широкой дугой. Огненный ливень шипел и брызгал на холодный пол, потоки лавы вспыхивали пламенем, вызывая в комнате полное смятение и ужас. Девятеро нас нырнули в направлении выхода, нанося удары слева и справа вокруг себя. Карак вместе проклял дьявола и своего старого психа. Падра швырял вокруг себя тела почти так же быстро, как и изрыгал свои проклятия. София использовала старый Mannlicher как бейсбольную биту. Его единственный выстрел мало что стоил против этой орды, даже если бы ей дали возможность прицелиться.


Со стороны ко мне подошел ещё онин мужчина. Я ударил его так сильно, что он отскочил назад в опрокинутой жаровне. Он отреагировал так, как будто попал в осиное гнездо и подпрыгнул в диком танце, хлопая руками по дымящейся задней части штанов. Падра развернулся и сбил с ног человека, пытавшегося напасть на Софию. Третий был сбит с ног, прежде чем он смог использовать свой 45-й калибр. Двое других осторожно приблизились и встали, готовые ударить мне в голову. Падра зацепил одного, а я взял другого, после чего мы оба ударили их друг о друга головами. Они упали, как два яйца, чтобы их растоптали остальные. Больше всего это напоминало старомодную драку в баре.


Наконец мы подошли к массивной старой двери, сделанной из толстых бревен, скрепленных перекладинами. Мы открыли ее и захлопнули перебив чей-то большой палец. Перекрывая звук крика, Падра захлопнул затвор двери.


«На какое-то время ей придется их задержать», — сказал он.


— Может быть, на минуту, — мрачно сказал я. В дверь уже яростно стучали. Я слышал, как Карак выкрикивал приказы. «Никаких топоров, идиоты. Разнесите эту чертову дверь в клочья. Взорвите её. Убейте их. Не дайте им сбежать.


Я быстро огляделся, чтобы сосчитать людей, почти слепой в темноте. Нас осталось только шестеро, один человек стонал от боли, одна его рука была бессильна, как сломанное крыло, прижатое к боку, а другой с залитым кровью лицом.


'Что это за дверь?' — спросил я Падру.


«Ты думал, что они будут использовать такую дверь для паршивого сарая?»


"Ну, и куда же мы направимся?"


— Проход выходи на улицу, — просто сказал он.


«Тогда нам лучше уйти, — сказал я ему, — пока они не одумались и не обошли виллу».


Падра направился во тьму, в узкий коридор, полностью скрытый тьмой. София схватила меня за руку и пошла рядом, почти непрерывно ругаясь и рыча, спотыкаясь о невидимые обломки.


Так же внезапно, как мы вошли в чернильную тьму, мы снова вышли из нее, в луч яркого солнечного света, который на мгновение ослепил нас. Из ниоткуда появилась тень, тусклая в незнакомом свете. Инстинктивно я вырубил его, чувствуя полное удовлетворение от порванных сухожилий и нервов. Падра закричал, и мы все последовали за его огромной фигурой, мчащейся по заднему двору виллы. Звук сапог был всего в нескольких футах позади нас.


Мы подошли к стене виллы, которая чудом уцелела. Падра и трое других мужчин перелезли через нее, и я остановился ровно настолько, чтобы подтолкнуть Софию вслед за ними. Она протянула мне руку сверху, упираясь ногой в другую сторону стены, и мы вместе оказались на улице, по другую сторону. Обжигающий дождь свинца зашипел над нами и хлестнул по верхней части стены, где мы только что сидели.


Падра указал крюком в том направлении, в котором нам следует двигаться. Мы слышали, как люди Карака бегали туда-сюда по другую сторону стены, выискивая рассыпающееся место, через которое можно было бы пройти. Затем мы свернули за угол, спустились по узкому переулку, пересекли двор и помчались по ухабистым развалинам разрушенных домов.


"Здесь, они здесь!" раздался крик позади нас. Мы не осмелились остановиться, чтобы оглянуться. «Они прошли здесь. Здесь! Отрежьте их.


Падра исчез в Термах, здании, в котором когда-то располагалась купальня. В свое время это было богато украшенное здание, особенно для такой дальной заставы, как


Аптос. Но, вероятно, между двумя гладиаторскими турнирами им больше нечего было делать. Мы вошли в калидариум, огромный центральный зал с джакузи, слишком открытый, чтобы чувствовать себя комфортно. Мы побежали к меньшим комнатам сзади, как только появились люди Карака и начали стрелять в нас.


Мы подошли к фригидарию, где когда-то была холодная баня, и один из наших крутился, из груди его хлестала кровь. Мы оставили его там, мертвого, и поспешили через меньший аподитерий, римский аналог раздевалки, и спустились по нескольким лестничным пролетам на нижний уровень.


— Что задумал этот Падра? — спросила я Софию, тяжело дыша. «У нас нет шансов опередить их».


'Мы . ... мы пытаемся добраться до канализации, — задыхаясь, прошипела она.


Падра остановился перед большим ящиком из песчаника. Там внизу была видна только тьма. — Вниз, — коротко приказал он и без колебаний нырнул. Мы слепо последовали за ним и спустились в воду и грязь. София приземлилась мне на грудь и толкнула меня в грязь.


— Быстрее, быстрей, — настойчиво сказал Падра, и мы, спотыкаясь, поплелись за ним, полагаясь по большей части на звук его булькающих шагов. Двое оставшихся мужчин прикрывали отступление.


— Будь осторожен, куда ставишь ноги, — предупредила меня София. «Я не ношу обуви».


— Что случилось с твоей обувью?


— Пропали, — лаконично сказала она и продолжила. Я бежал рядом с ней, мои штаны прилипали к ногам и натирали кожу на внутренней стороне бедер. Мы пробирались через лабиринт вонючих, темных туннелей, не задерживаясь долго в одном и том же, но всегда сворачивая в один из коридоров с той или иной стороны. Крики и шаги наших преследователей эхом отдавались вокруг нас, и было невозможно определить их расстояние или направление. Тяжело дыша, мы побежали дальше.


Я успел спросить. — "Мы собираемся спрятаться здесь?"


'Нет . .. Нет . Карак будет охранять входы, чтобы не дать нам... если. .. с крысами в ловушке. Мы должны . .. добраться до карьера, где мы расположимся лагерем. Мы здесь . ... в безопасности, — выдохнула София.


Внезапно мы услышали звук шагов, бегущих по камню прямо перед нами, сразу за следующим углом. Падра в ярости остановилась, когда из-за угла появилась фигура и шла почти прямо в мои объятия. Я развернулс и со всей силы вонзил кулак ему в живот. Воздух вырвался из его легких, и он упал головой в грязную воду.


Второй человек отошел в сторону, когда он вышел из-за угла и направил свой маузер на меня. Я автоматически замер, ожидая выстрела. Но в этот момент в моих ушах раздался громоподобный звук, и его голова исчезла в красном пятне. Мужчина рухнул на камни, и я увидел Падру, стоящего над ним с пистолетом в левой руке.


Я не терял времени зря. Остальные люди Карака стреляли из за угла в слепой попытке убить нас. Свинец взметнулся вверх и заскулил в увертюре рикошетящих пуль и острых осколков камня у наших ушей.


Я нагнулся, чтобы поднять маузер, но тут Падра спросил: «Вы бы не предпочли оружие Карака?»


«Конечно, но я бросил это».


Он протянул мне пистолет, который все еще дымился. «Как заместитель командира, я потребовал его для себя, но на самом деле он должен быть у тебя».


— Спасибо, Падра, — сказал я и взял Маузер.


— Они добрались до амфитеатра быстрее, чем я ожидал, — прорычал он сквозь дикий стук пуль. «Теперь мы в ловушке».


— А другого выхода нет?


Но это было недавно. Если мы вернемся, они выскочат из-за угла и расстреляют нас в клочья.


— Если мы этого не сделаем, — с тревогой сказала София, — те, кто позади нас, настигнут нас и убьют. Это безнадежно.


«Ну, — сказал я, — может быть, я смогу наверстать упущенное». Я полез в карман и вытащил газовую бомбу.


Это была более новая, улучшенная версия: меньше, легче и более концентрированная. Он была размером и формой как батат и имела специальное зажигание, поэтому она не могла случайно сработать, если упадет в неподходящий момент. Я вытащил чеку и у меня было две секунды.


Я бросил его в угол перед нами, где она пронеслась между группой мужчин, стоявших с другой стороны. Я услышал испуганный крик, когда одного из них ударило ей по голове, и бомба взорвалась с треском. Шум — это половина психологического эффекта, как техники АХ сказали мне. Проход наполнился дымом и гарью.


Мгновенно мы услышали, как люди Карака начали задыхаться, затем раздались стоны и рвотные позывы. Теперь они шатались, их тошнило, легкие разывались от боли.


Один из них вывалился из-за угла, согнувшись пополам от боли и тошноты, его лицо было искажено страданием. Падра издал дикий рев и опустил свой крюк на шею человека. Он упал, как пронзенный бык.


— Не вдыхайте, — предостерегающе крикнул я. 'Бежим!' Мы побежали. Мы повернулись и помчались в том направлении, в котором пришли, пока Падра не нашел другой туннель. Мы вошли в него, и он снова повел нас через сеть подземных труб, вверх по уклонам к боковым коллекторам, а затем снова вниз, чтобы спуститься в основные коллекторы, а иногда просто по кругу, извиваясь и поворачивая. Я потерял всякое чувство направления. Наш побег принял характер странного сна.


В какой-то момент мы остановились под осыпающейся дырой с полуразрушенной лестницей, ведущей к бледному небу над нами. Мы поднялись наверх как можно скорее и немного перевели дыхание, когда обнаружили, что этот выход не охраняется.


Отверстие открывало доступ к полю, полному камней и кустов. На другой стороне поля была скала, которая спускалась вниз, и когда мы достигли ее края, Падра указал вниз и сказал: «Ну! Мы пойдем по ней, а затем в карьер.


Каменоломня представляла собой обширную долину, которая выглядела так, как будто ее вырыла рука великана. Его стороны представляли собой лохматые правильные террасы коричневых скал с прожилками и парапеты, окаймленные колючими зарослями и уродливыми коренастыми деревьями. Я почти представил себе рабов, бьющихся под римскими кнутами, пока спускался вниз.


— Когда-то я жила в Берлине, — грустно сказала София. «Потом в Аптосе. А теперь вот тут.


Это должно быть конец света.


## Глава 5


Лагерь находился на плато с видом на западные карьеры. Он состоял из двух разрушенных хижин, которые, как я полагаю, были казармами легионера и командным пунктом. Конечно, он был задуман как защита от возможного восстания рабов, с одним только входом, а остальные склоны, крутые и полностью недоступные. Это было достаточно безопасно, настолько безопасно, насколько убежище могло им быть при данных обстоятельствах.


Горный воздух был прохладен даже теперь, после полудня, и в нише в стене самой большой избы горел небольшой огонь. Один из мужчин прижался спиной к той же стене, напевая себе под нос. Другой мужчина присел прямо у ворот, положив винтовку на колени, и всматривался в единственную тропинку.


Я находился в самой маленькой хижине, которая служила Софии спальней, кухней, кладовой и оружейной. Со мной были София и Падра. Все трое сидели на корточках на матраце Софии, самом удобном месте в комнате. У нас была бутылка вина, которая быстро закончилась, пока мы разговаривали друг с другом.


— Карак больше не будет нас беспокоить, — низким голосом сказала Падра. — Нет, пока мы здесь в безопасности.


«Не так много нас осталось, чтобы сразиться с ним, если он нападет, — заметил я. «Нас четверо, кроме вас и меня».


— Да, но Карак уже однажды пытался штурмовать лагерь, когда мы были изгнаны из Афона и отправились сюда, чтобы продолжить бой. Мы, конечно, не стреляли на поражение, но случайно ранили нескольких. Для него это было большим моральным поражением».


«Тогда у нас было больше людей», — сказала София. «И все же два или три хороших стрелка могут отразить нападение».


— Что меня больше беспокоит, — продолжал Падра, — так это то, что Карак будет держать нас в осаде и и ждать пока мы не умрем от голода и жажды. Его молодые рекруты уже окружили плато.


Я спросил. — "Как долго мы сможем здесь продержаться?"


Падра взял горсть земли и позволил ей медленно просочиться сквозь пальцы. Он не ответил.


— Пусть попробует, — выдохнула София. «Мы никогда не сдадимся».


Падра рассмеялся над ее сопротивлением. «Ты хорошо дерешься как женщина».


— Достаточно хорошо, чтобы спасти твою шкуру? — гордо ответила она. — Или ты забыл, что я спасла тебя, когда Ник чуть не убил тебя?


Великан кашлянул, снова повернулся ко мне и поспешно сменил тему. «Кстати о шкурах, это была действительно не та шкура?»


Я взглянул на Софию. Она кивнула, и я сказал ему. «На шее не было кармана. Я не знаю, что это была за волчья шкура, но это был не волк Милана.


— Тьфу, — фыркнул Падра. «Мы все были одурачены сказками Карака . Но где же тогда настоящая шкура?


— Только Карак это знает, — пробормотала София.


И мне придется это выяснить.


Они посмотрели на нее с удивлением. — Ты имеешь в виду, что собираешься вернуться? — спросил Падра.


"Нет," сказала София с удивительной горячностью. «Это было достаточно плохо для первого раза, и Карак даже не ожидал нас. Теперь он готов и не знает пощады».


Я встал и начал ходить по комнате, как зверь в клетке. «Я не думаю, что он ожидает, что мы сделаем что-то прямо сейчас. Если мы будем действовать сейчас, пока он все еще думает, что мы обороняемся. .. '


«Ах, но эта группа мужчин внизу», напомнил мне Падра, качая головой. 'Все еще . .. '


— Видишь ли, — взмолилась София. — Не пытайся, Ник. Пожалуйста...'


«Рано или поздно нам придется пройти через это, и я думаю, что чем раньше, тем лучше».


«Ник прав, София». С серьезным вздохом Падра поднялся на ноги. «Наш лагерь превратился в ловушку. Мы должны идти.


'Хорошо. Но нам не нужно возвращаться в Аптос.


'Как? Ты имеешь в виду, что мы убежим как побитые псы и сразу отдадим победу Караку? Разве ты только что не сказала, что мы никогда не сдадимся?


В салоне повисла неловкая тишина. Наше дыхание казалось очень громким в узких пределах каменных стен. Падра подошел ко мне и многозначительно поднял свой крюк.


«Я знаю своих соотечественников. Без серебряного языка Карака, который мог бы сбить их с толку, они прислушаются к здравому смыслу. Без этой шкуры они увидят его голым. Через несколько часов эти люди устанут ждать, и их гнев будет остывать день ото дня. Может быть, мы сможем проскользнуть позже.


Я спросил. - "Через канализацию?"


'Да . .. и нет. Мало кто знает, но в римских городах было центральное отопление. Большие костры в подвалах и каналы в стенах, чтобы пропускать горячий воздух.


— Но это невозможно, Падра! — воскликнула София. «Это чистое самоубийство».


"Но это должно быть сделано," бесстрастно сказал Падра. Затем он зевнул и добавил: «Разбудите меня поздно днем. А пока я буду спать. Вы можете продолжить обсуждение с Картером, если хотите. Падра с понимающей улыбкой вышел из хижины.


«Опустите занавеску», — сказала София, имея в виду одеяло, служившее дверью. Я ослабил веревку, удерживающую его на месте, и она упала в отверстие.


«Подойди и сядь рядом со мной».


Когда я снова оказался на матраце, она прижалась ко мне и тихо спросила: «Ник, тебе действительно нужно вернуться за этой шкурой?»


— Да и ты сама знаешь, что я должен это сделать.


«Вы уже сделали больше, чем кто-либо может сделать. Намного больше. На твоем месте я бы покинула Афон до того, как меня замучили или потерпели поражение в битве, которая не была моей .


— То же самое я могу сказать и о тебе, София. Полгар мертв.


«Это моя борьба, Ник. Я сделала её своей . Я больше ничего не сказал, только погладил ее шелковистые черные волосы.


«В свой двадцать пятый день рождения я проснулась с грустным чувством, что прожила четверть века, ничего не добившись. Вскоре после этого я встретила Полгара Милана». Она говорила спокойно, глаза ее были задумчивы. «Теперь, когда он ушел, Аптос — это все, во что мне осталось верить».


'Вы еще молоды. Вы можете найти другого человека.


— Да, — сказала она, поглаживая мое лицо кончиками пальцев. — Но после лучшего ты не хочешь соглашаться на меньшее. Пожалуйста, давайте допьем вино.


Мы опустошили бутылку. Ее щеки покрылись пятнами от выпивки, а дыхание стало немного тяжелее. — Не уходи, — прошептала она. «Скажи своим людям, что шкура уничтожена».


— Но я знаю, что это не так, София, и этого достаточно, чтобы все шло своим чередом. Есть еще одна вещь: обещание, которое я дал жителям Джзана.


«Да, я помню, ты сказал, что город захватывают, и ты хотел им помочь».


— Помочь, — саркастически сказал я. «Прекрасная помощь — это Аптос».


«Ты получишь помощь», — пообещала она. — Ты как-нибудь получишь её, если один из нас выживет. Слезы навернулись на ее глаза. — Пожалуйста, не уходи, — снова сказала она. «Я не хочу, чтобы ты умирал».


«Если кто и умрет, так это этот дерзкий ублюдок с бородой».


'Ты сумасшедший. Такой же сумасшедшей, как и Полгар, — закричала она. Затем она бросилась ко мне и с варварской силой прижала свои влажные губы к моим .


Она вырвалась на свободу так же внезапно, как и уцепилась, оставив нас обоих задыхаться и жаждать большего. Луч солнца пробился сквозь щель в стене и осветил ее лицо, и я увидел улыбку, которая была одновременно и грустной, и теплой, и нежной. Я притянул ее к себе и жадно поцеловал во влажный открытый рот. Наши поцелуи разожгли неконтролируемый огонь. «Да, да», — простонала она, когда я расстегнул и снял с нее блузку. 'Да . .. '


Одним движением вниз я расстегнул молнию на ее штанах и натянул их на ее сочные бедра. Я чувствовал тепло ее тела, когда она двигалась ко мне, спуская штаны по ногам. Теперь на ней были только трусики, и каким-то образом этой необыкновенной женщине удалось найти шелковистые на ощупь и очень маленькие, проблеск ее женственности в мире, состоящем из жестоких и безжалостных мужчин. Я стянул трусики, и ее ягодицы и бедра освободились для моих исследующих рук. Медленно я провел рукой по ее животу и бедрам, а затем глубоко проник ей между ног. Она стонала и дрожала от желания.


София помогла мне скинуть одежду, нервно потянув штаны и свитер, подставив мое тело на холодный воздух хижины. Мы откинулись на кровати и молча обнялись, наслаждаясь прикосновениями друг друга в темноте.


Страстно наши губы слились воедино, и вся нежность была выброшена за борт. Ее руки обвились вокруг меня и притянули к себе, когда она покусывала мои губы, глубоко втягивала мой язык в рот и провела ногтями глубоко по моей спине. Я чувствовал ее грубую похоть, ее соски твердеют на моей груди, ее тело двигалось, когда она непрестанно стонала.


Слабые крики животного восторга вырывались из ее горла, когда она обнимала меня. Ее лицо было искажено похотью, рот жадно шевелился, бедра ритмично открывались и закрывались вокруг меня. Мы больше не ощущали ничего, кроме невероятного волнения момента. Я ускорил свои толчки, и чудесная боль удовольствия заставила Софию ворочаться подо мной. «О, о, оооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооочичичичихауууу!» закричала она. Я чувствовал только растущее внутри меня огромное напряжение и трение наших тел друг о друга.


Затем она закричала, закричала от почти невыносимой интенсивности удовольствия, и все в наших телах, казалось, слилось воедино в последнем взрыве.


Когда все закончилось, мы задремали счастливым сном без сновидений, наши тела нежно переплелись.


## Глава 6


Мы вышли из хижины незадолго до заката. Я чувствовал себя отдохнувшим после сна, но замерзшим. София настояла, чтобы я оставил свою рваную кожаную куртку и вместо нее надел лишний свитер. Я заправил оба свитера в штаны и заткнул МАБ за свой пояс. София переоделась в чистые брюки и рубашку и разыскала пару туфель. Она заверила меня, что в них шнурки, которые не порвутся. В лучах заходящего солнца ее лицо было золотым и необычайно красивым. Ее губы были полными и красными.


Падра вышел из другой хижины, тряся плечами и почесывая грудь крюком. У него был тот же понимающий взгляд в глазах, и когда София увидела, что он приближается, она густо покраснела и поспешила обратно в хижину, чтобы найти себе занятие .


— Все сделано? — коротко спросила я, игнорируя его взгляд.


«Настолько готово, насколько это возможно. Он обернулся, чтобы посмотреть на карьер. «Она дикая кошка, — мягко сказал он, — но даже у диких кошек есть сердце».


Я кивнул в знак согласия.


В свете заходящего солнца тени были длинными, а тропа вдоль восточного склона казалась лентой пыли. Далеко внизу виднелись огромные валуны, которые, вероятно, скрывали людей Карака, а к этим валунам тянулись коварные осколки сланца. Сланец был похож на сухой зыбучий песок и стал ловушкой для любого, кто пытался подняться или спуститься по нему. Но путь был бы слишком хорошо охраняем, чтобы пытаться сделать что-то подобное.


— Мы могли бы пойти другим путем, — мрачно предложил Падра.


'Нехорошо. Там восходит солнце, и люди Карака могут пересчитать нас по пальцам, кто попробует с той стороны, если мы не воспользуемся тропой. Я думаю, мы должны пойти по тропинке. Мы будем в тени, и они не подумают, что мы попытаемся пройдти.


— Хорошая идея, Картер, — заметил Падра.


Бесшумно мы заскользили с вершины плато вниз к уступу над полосой сланца. Мы осторожно двинулись, держа пистолеты наготове, и начали сползать по сланцевому склону.


Теперь мы были на открытом воздухе, и каждый дюйм нашего спуска был мучительной борьбой с рыхлым сланцем. Это требовало от нас полной концентрации, и если люди Карака заметят нас сейчас, у нас не будет ни единого шанса. С каждым шагом я ожидал, что меня застрелят. Мои мускулы напряглись в жестокой судороге, когда я схватился за изрытую колеями землю и соскользнул вниз по коротким участкам, слишком крутым, чтобы идти иначе. Время как будто остановилось, но постепенно перед нами вырисовывались огромные валуны.


Наконец мы достигли предела сланцевого склона. Я перекатился между первыми камнями, на которые наткнулся, и Падра последовал за мной. - Мы сделали это, - ухмыльнулся он мне. — Теперь давайте прикончим этих ублюдков. Здесь только новобранцы Карака и никого из моих бывших братьев. На этот раз я не буду стрелять только для того, чтобы ранить».


Я кивнул в знак согласия, а затем отправился через пустынный, жестокий пейзаж, через подлесок и вокруг валунов. Почти милю мы с Падрой крались, постоянно следя за тропой. Часовые Карака не могли быть далеко, и тропа сведет нас вместе в удобное время.


Внезапно мы подошли к глубокому рву, где когда-то, много веков назад, оторвался огромный валун и с грохотом пронесся по дну долины, оставив там глубокий след. Я осторожно подполз к краю щели с Падрой, ползущим сзади и затем, шепча через плечо, сказал: «Двое мужчин».


Падра немного приблизился, чтобы он мог заглянуть за край. Впереди лежал пологий склон около двадцати метров. У борта, защищенного от яростного ветра, стояли два бандита, прислонив ружья к скалам. Один мужчина скручивал сигарету, а другой пил из бутылки. — Разве я тебе не говорил? — презрительно сказал Падра. «Это не борцы за свободу. Они преступники. У них нет никакого политического понимания. Им нечего делать здесь, в Аптосе.


Я вспомнил слова Софии: «Мы не просто воры». В следующий момент Падра нацелил винтовку на бутылку.


— Нет, — прошипел я, отталкивая его руку. «Если вы выстрелите, шум привлечет всех остальных».


— Ты прав, — вздохнул он. — Прости, Картер.


Я сказал ему прикрыть меня, а потом спрыгнул в окоп, направив на них МАБ. - «Ни звука».


Они не успели вовремя добраться до своего оружия и, к счастью, даже не попытались. Они медленно выпрямились, держа руки над головой, на лицах было написано недоумение.


— Падра, — крикнул я через плечо. «Иди сюда и возьми их оружие».


Он скользнул через край траншеи и направился к часовым, вне линии огня моего автомата на случай сопротивления.


Внезапно из-за слепой зоны появилась группа вооруженных людей. Какое-то время они стояли там, их лица были полны замешательства и изумления, затем они открыли огонь. Свинец со свистом рикошетил вокруг Падры и меня.


Я бросился в сторону и поднял пистолет-автомат, чтобы ответить на смертоносную атаку. Падра нырнул за скалистый уступ, хладнокровно целясь в них каждой пулей . Группа нападавших рассеялась, оставив двоих убитыми и троих ранеными. Я пристрелил другого, когда он достиг края впадины. Еще один человек, неуклюжий усатый бандит, чуть не налетел в меня, когда упал с с пулей Падры в грудь. Я отошел в сторону и выстрелил в человека с крысиным лицом, который целился в Падру. Он дернулся назад, а затем упал вперед, скользя по тому, что осталось от его лица.


Стрельба стихла, когда люди Карака перегруппировались, и я смог присоединиться к Падре до того, как стрельба снова разгорелась.


Я спросил. - "Как дела?"


«Их меткость хуже, чем их дыхание», — сказал он, перезаряжая маузер. Боеприпасов для МАБ в хижине Софии не было и я использовал последний патрон. Один из парней Карака метался от укрытия к укрытию, но почва расшаталась, и он поскользнулся. Я сделал свой последний выстрел. Пуля попала ему в пряжку и исчезла в углу живота. Там я стоял со своим пустым пистолетом, теперь не чем иным, как дорогой и сложной металлической дубинкой.


«Падра, они окружат нас».


« Да, и я боюсь, что мы наделали достаточно шума, чтобы привлечь всю их компанию».


- Тогда давай убираться отсюда к черту .


Выход из каменоломни превратился в кошмарную череду трудных восхождений и внезапных коротких стычек. Я взял Schmeisser MP 40 у одного из убитых. «У вас здесь чертовски странная коллекция оружия», — заметил я Падре. «Мой друг, если ты будешь бороться против угнетателей как партизан, вместо того, чтобы позволить им снабжать тебя, ты будешь доволен всем, до чего дотянешься».


«Так что есть вероятность, что у Карака нет никакого радиооборудования, вроде раций».


"Нет, он их не имеет."


«Ну, я полагаю, это то, чему мы должны быть благодарны».


Мы карабкались по трещинам и оврагам, по крошащимся под моей тяжестью древним скалам, по колючим, искривленным кустам, изводившим нашу кожу. Раны в боку и руке пульсировали тупой жгучей болью, и я дрожал на холодном ветру. Еще один гребень, еще одна трещина; беги, сражайся и снова беги. Падра задавал темп. Мы оба были истощены и задыхались, когда наконец добрались до поля и снизили скорость до медленной рыси. Мы потеряли людей Карака из виду и в последний раз осмотревшись, спрыгнули в канализацию.


Через полчаса мы были на вилле. Мы проползли вдоль задней стены на другой конец здания и выглянули из-за контрфорса. По разрушенному двору беспокойно ходил часовой с ружьем на плече. Падра кивнул головой в сторону разрушенных ворот в нескольких ярдах позади охранника. — Мы пойдем в подвал, — прошептал он. — Там мы можем залезть в воздуховоды. Он положил маузер в карман и предложил мне оставить шмайссер. «Для этого нет места», — сказал он мне.


«У нас будет твой пистолет, только если нас поймают». Он фаталистически вздохнул.


Я повернулся и посмотрел на часового, задаваясь вопросом, кто был более безумен, Карак, Падра или я. Часовой, казалось, ходил целую вечность. Время от времени он садился, чтобы потереть свой ботинок и что бормотать про себя. Наконец он скрылся за углом. Я глубоко вздохнул и побежал за Падрой.


Часового еще не было видно, когда мы достигли арки и нырнули в заплесневелый, пропахший плесенью подвал. В центре находился форнакс, свод античного очага, над которым между стенами разветвлялись узкие трубы, площадью около полуметра.


— Это будет путь для нас, — сказал я. — Ты уверен, что это приведет нас к Караку?


'Да. Они ведут в каждую комнату виллы.


— Тогда давай попробуем проникнуть в спальню. Мы можем застать его, когда он придет один. Кстати, что произойдет, если мы застрянем?


— Это было бы очень прискорбно, — сухо ответил Падра. «Мы не сможем развернуться и прогнать крыс».


Я смотрел на отверстия с еще большим отвращением. Падра указал на трубу, в которую хотел влезть, и я прижался, чтобы оттолкнуться ногой от края и соскользнуть внутрь. Там я перевернулся на живот. Падре было еще труднее, но он забрался сзади меня, пока я двигалась дюйм за дюймом, опираясь на предплечья и пальцы ног.


Эти старые воздуховоды, должно быть, функционировали в прошлом примерно так же, как и сегодня. Помимо решеток в полу, у римлян были выходы в нижней части стены. Ближе к потолку были более узкие отверстия. Это была удивительно эффективная система.


В темноте мы ползли, время от времени останавливаясь, чтобы передохнуть. Это было грязное, изнурительное дело. Я все время думал, что мы легко можем застрять в узком месте, и крысы будут грызть мне ступни.


«Сейчас мы в главном зале», — заметил Падра в одном из промежутков. "Еще одна комната или две, еще три, я думаю."


— Надеюсь, ты прав, Падра.


Он ничего не сказал, только фыркнул. Мы продолжали ползти по трубе, пока не достигли обрушившейся секции. Медленно я расчищал проход, передавая Падре куски камня и грязи. Затем мы поползли дальше.


Звуки начали просачиваться откуда-то сверху. Я не был уверен, что они говорят, но я был абсолютно уверен, что узнал голос Карака. Я помедлил, жестом приказал Падре вести себя потише и продолжил путь, скользя очень тихо, чтобы нас никто не услышал.


Я задержал дыхание, когда добрался до выхода, где шум был самым громким. Та же самая сила, которая разрушила трубу позади нас, расширила ее здесь. Постепенно мне удалось найти достаточно места, чтобы передвигаться на корточках. Падра был рядом со мной, сгорбившись и опираясь на бедра. Он был похож на трубочиста. Я наклонился вперед, миллиметр за миллиметром, и осмотрел комнату, мои глаза привыкли к тусклому свету факелов.


Около дюжины мужчин сидели за шатким столом. Четверо из них выглядели как ветераны старой гвардии, оставшиеся со времен руководства «Милана». Остальные были дерзкими молодыми бандитами Карака. Карак расхаживал взад и вперед в разочаровании или нетерпении, а может, и в том, и в другом, когда он ударил правым кулаком по левой руке. Падра тихо зарычал, словно животное, почуявшее врага, и переместил свой вес в растущем раздражении.


С этими словами он обрушил кусок камня. Звук казался оглушительным. Я был уверен, что они услышали бы это в комнате. Но нет, разговор продолжался без перерыва.


Я слышал, как Карак сказал: «К черту вдову Милана и этого идиота с крюком. Мы должны смотреть фактам в лицо. Мы слабеем, а армия становится сильнее. Дни нашей славы позади. Мы для них не более чем заноза в боку.


«Шип все еще может быть сильным», — напомнил ему один из мужчин постарше .


«Ба. На сколько долго? Наше оружие устарело и устаревает. Запад потерял интерес и отвернулся от нас. Никого это не волнует.


— Но этот человек, Картер, сказал… .. '


— Он сказал, он сказал, — закричал Карак. «Это всего лишь один человек».


— Ты ожидал большего, Эван? — спокойно спросил старик. «Только у одного человека был шанс добраться до Аптоса, и Картеру это удалось».


— Я ничего не ожидал, — горячо возразил Карак. «Только холод, голод и позорная смерть, если мы будем продолжать в том же духе».


«Другого пути нет».


"Есть."


Бородатый предводитель с покрытым пятнами лицом свирепо посмотрел на старика: «Слушайте, все вы. Наш контакт в Метковиче сделал несколько запросов властям. Он говорит, что если мы сейчас будем вести себя потише, то можем получить определенные уступки.


— Он лжет, — прошипел Падра.


Я прижал палец к губам, чтобы заставить его замолчать, но в моем мозгу крутились противоречивые мысли. Был ли контакт Карака в Метковиче тем же, что и у меня? Если да, то был ли он тем, кто предупредил югославскую армию и они чуть не убили меня? И кроме того, если правительство было таким примирительным, то почему они захватили Джзан?


«Вот почему, — продолжал Карац, стуча костяшками пальцев по столу, — я пригласил людей из Белграда навестить нас здесь».


'Здесь?' прорычал Падра, подавленный. Он выглядел так, будто собирался взорваться от ярости. — Он привел сюда врагов? Милан перевернулся бы в гробу, если бы услышал это».


— Ш-ш-ш, — прошипел я ему.


— Но что, если мы не согласимся? — тихо спросил старик.


«Тогда присоединяйся к тем маньякам в каменоломне», — рявкнул Карак. «У нас есть шанс на безопасность и мир, и если вы не видите этого для себя, подумайте о будущем своих жен и детей. Мы заключим выгодную сделку и покончим со всеми этими годами кровопролития.


Я услышал рычание рядом со мной и шарканье ног. Прежде чем я успел что-либо сделать, разъяренный Падра прыгнул через отверстие в комнату, ревя от ярости и негодования. Все лица повернулись в его сторону, потрясенные появлением этого почерневшего от сажи дикаря.


Я выругался на английском и сербско-хорватском, но поспешил присоединиться к белокурому дикарю, задаваясь вопросом, умру ли я сейчас. Я лучше умру стоя, чем в этом грязном воздуховоде. — Черт возьми, Хеш, — заорал я на него. "Посмотри, что ты наделал."


«Человек может терпеть только определенное количество и не больше», — рявкнул он. Он шагнул вперед и огрызнулся на стариков. — Ты, Ветов, мой родной кум! Вы уже забыли, как мы плечом к плечу с Полгаром сражались за честь Хорватии? А ты, Чирпан, будешь ползать перед сербами, целовать им сапоги? Он закричал, его глаза сверкнули гневом. — Хорошая продажа, Эван? Вы продали нас, вы сделали это.


Голос Караца звучал как кремень. — "Ты сумасшедший, Хеш. Нашим мечтам пришел конец, и мы должны принять реальность. Зачем тебе больше крови на твоих руках? Революция никогда не бывает успешной."


Падра махнул крюком. «Если здесь и есть кровь, так это кровь сербов в честном бою. А как же кровь на твоих руках? Кровь хорватов?


Люди Карака подошли ближе, что-то бормоча.


— Или он вам не сказал? кричал Падра. — Разве он не говорил тебе, что окружил и приказал убить нас?


— Ложь, ложь, — прокричал голос. «Ты предатель».


Падра выпустил кулак, как пушечное ядро. Раздался треск, и мужчина влетел в человека позади него. Люди Карака на мгновение отшатнулись, а затем снова подошли к нам.


Падра парировал нож своим крюком и ударил нападавшего коленом в пах. Я ударил ладонью по лицу и услышал хруст кости. Когда я собирался напасть на другого человека, я почувствовал, как пуля вонзилась мне в ногу. Приклады врезались мне в грудь и внезапная, ослепляющая боль, казалось, разорвала мне голову. Я пошатнулся, взял себя в руки и попытался схватиться за одно из ружей передо мной. Толпа надвинулась и прижала нас спиной к стене. Я попытался пригнуться, но опоздал на долю секунды.


## Глава 7


Из темноты раздался голос. «Он приходит в себя».


— Отлично, — отзвался другой голос. — Ты готов, Гарт? У меня очень мало времени для этого.


Первый голос лаконично ответил: «Так же готов, как и он». Медленно темные тучи рассеялись, но поначалу в этом не было никакого смысла. Я плавал в море боли. Медленно я понял, что я совершенно голый, сижу на железном стуле. Когда я попытался пошевелиться, то обнаружил, что мои запястья и лодыжки скованы острыми металлическими кандалами.


В нескольких футах от меня стоял невысокий мясистый мужчина. Его огромный живот нависал над поясом и был виден сквозь дырки в рубашке. Он был совершенно лысым, и в его бесформенном лице была та монументальная беззаботность профессионального палача, просто выполняющего свою работу. Послышался шорох движения. Эван встал со стула и сел на корточки рядом с моей рукой.


— Добрый вечер, Картер, — весело сказал он. «Ты и Падра сильно меня потрясли, когда вошли сквозь эти стены».


Я ничего не говорил. У меня уже были проблемы с тем, чтобы заставить мое горло работать. Оно казался высохшим и сдавленным, как будто кто-то наступил на него во время боя.


«Но я думаю, что могу кое-что вернуть», — сардонически улыбнулся Карак. «Добро пожаловать в мою комнату отдыха».


Я огляделся и начал понимать, где я. Я находился в маленькой квадратной камере с грубо отесанными стенами. Воздух был наполнен зловонием крови и экскрементов. В мерцающем свете единственной жаровни я увидел, что в камере с другой стороны две двери с замками и узкими щелями на уровне глаз. Стены были увешаны старыми приспособлениями для пыток: зажимы для ног и ступней, плетка, клеймо, спинной валик, подвесные цепи и браслеты от качелей, набор запятнанных, ржавых щипцов и булавок. Я почувствовал, как желчь подступила к горлу, а по голому телу побежали мурашки.


Карак повернулся ко мне и потянул мою голову за волосы, жестоко повернув ее, несомненно, помня тот момент, когда я дернул его за волосы. — Я хочу все знать о волке Милана, — настойчиво прошептал он. «Я хочу знать, что в этом такого важного.


Я выдал ему несколько ругательств, от которых его лицо побледнело, и он отпустил мои волосы, как будто его ужалили. «Я хотел бы, чтобы Падра был здесь прямо сейчас, чтобы увидеть, кто из вас первым будет молить о пощаде. Но теперь вам просто придется умолять в два раза больше, чтобы сделать это правильно. Гарт!


Он порывисто махнул другому мужчине, и Гарт подошел к стулу. Я не мог видеть, что он делал, но у меня возникла тревожная мысль, что я не просто сижу в старом кресле. Я слышал, как он суетился на четвереньках. Через минуту я почувствовал едкий запах раскаленного металла и дыма.


— Ты собираешься рассказать мне, Картер. Рано или поздно ты мне скажешь.


Вонь становилась все сильнее, и теперь я заметил, что кресло стало неприятно горячим. По мере того как старый металл стула становился все более горячим, я сжимал кандалы . Моя кожа горела. Я стиснул зубы и молчал.


— Ты думаешь, я не смогу сломить тебя, Картер?'


Языки огня поползли вверх по сиденью стула, пока Гарт возился с маленьким мехом из овечьей шкуры. Огонь разрастался, лизал мои руки и обжигал кожу. Шипованное железо стало вишнево-красным, и вошло новое зловоние, еще одно зловоние, зловоние горелой плоти. Меня зажаривали заживо.


— Картер, в чем секрет проклятого волка? Я знаю, что он есть, и у меня нет времени на то, чтобы просить тебя по-хорошему, пока армия сербов уже в пути. Рассказывай.'


Я услышал, как сам выпалил это. 'Козел . ... коза.


'Какая? Какая коза?


«Ваша семейная коза, Карак».


"Что с этим?"


Я боролся в горящем кресле, мои легкие сжимались от дыма и боли. Тем не менее, мне удалось вдохнуть достаточно воздуха. «Ваша семейная коза… Жаль, что ваша мать никогда не слышала о противозачаточных средствах». Карак ударил меня своим большим кулаком по лицу и разбил губу. «Дюйм за дюймом я пошлю тебя в ад», — рявкнул он на меня. — Гарт, достаточно. Привяжи его к качелям.


Гарт полил водой огонь под решеткой, развязал меня и грубо потащил по холодному каменному полу. Мои нервы взорвались, и боль была почти невыносимой, когда грубый камень терся о мою обожженую кожу. В следующий момент Гарт застегнул тяжелые железные кандалы качелей на моих запястьях. Качели — это почти доисторический предшественник дыбы, пытки, которая поднимает жертву в воздух, а затем внезапно сбрасывает ее на землю. Это жестокий метод вытягивания рук, скручивания мышц, разрыва суставов и перелома костей.


Гарт поднял меня за запястья, пока я не повис так, что мои пальцы ног едва касались земли. Затем он подошел к стене за качелями и взял в руку свернутый кнут. Он встряхнул его позади себя и повернулся к Караку, ожидая приказа.


Глаза Карака были лихорадочными и нетерпеливыми, когда он повернулся ко мне. «Это римское устройство, Картер. Это делает его очень подходящим для пыток, не так ли?


Затем он отступил назад и кивнул. Хлыст вылетел и хлестнул по моему телу. Боль была почти невыносимой, когда сырая кожа обернулась вокруг голых бедер и живота. Я сжался в дугу в своем висячем положении.


«Вот как римляне отмечали праздник Луперкалии», — рассмеялся Карак. «Каждый год пятнадцатого февраля мужчины танцевали на улицах, избивая своих жен плетьми, сделанными из ивовых веток. А теперь расскажи мне о том волке Милана, Картер. Скажи мне, пока можешь.


Снова хлыст ударил меня, оставив алую полосу на голом теле. Я изо всех сил боролся с цепями, удерживающими меня, пытаясь избежать шлепающего кнута. Но Гарт был мастером своего дела и ничего не упускал.


«Волк Милана, Картер. Что с этим волком?


Голос Карака стал для меня непонятным, когда Гарт снова и снова ударял меня. Крик эхом разнесся по камере, и когда он замер, я понял, что это исходил от меня самого.


« Волк. ..'


Я должен был отдохнуть. Я должен был заставить Гарта остановиться, иначе я никогда не найду выхода из этой пытки. Со стоном я опустил голову вперед и притворился, что потерял сознание. Мое тело обмякло и неподвижно повисло в железных кандалах. Гарт ударил меня еще несколько раз, но мне удалось подавить рвущиеся из горла крики. Через минуту я услышал, как хлыст упал на пол.


Карак был адски зол. — Ты зашел слишком далеко, идиот, — крикнул он Гарту. «Подними его».


— Вам придется подождать.


'Не могу дождаться.'


"Тебе придется."


— Черт возьми, Гарт, у меня есть дела поважнее, чем смотреть, как он висит здесь. Позови меня, когда он снова сможет говорить.


Я слышал, как Карак вышел из подземелья. Дверь захлопнулась за ним с глухим стуком.


Минуты тянулись, как века. Пот струился по моему телу, впиваясь в опухшие раны, но я не двигался. Гарт нетерпеливо ходил взад-вперед. Я слышал, как он чиркнул спичкой, чтобы зажечь сигарету. Запах серы и плохого табака щекотал ноздри. Но время тянулось, и вдруг Гарт пробормотал: «Чурбан!»


Дверь открылась и снова захлопнулась. И Гарт ушел. Я смотрел в пустую комнату и думал, сколько времени у меня будет, прежде чем он вернется. Через несколько минут я услышал тихий скрежет и решил, что мой отдых уже закончился. Но потом я понял, что звуки доносились из-за моей спины, из-за камеры. Это было похоже на то, как мыши бегают по стенам.


— Картер, — услышал я шепот. «Картер».


Я медленно повернулся в своих цепях лицом к двери на другом конце. Два призрачных лица с изможденными глазами, едва различимыми в мерцающем свете. Я сразу узнал их. Это были люди Софии, двое из трех, павших в первой встрече с Караком.


'Вы нас слышите?'


'Да.' Я спросил. — Падра с вами?


— Нет, — ответил один из мужчин.


— Разве он не был с тобой? — спросил другой мужчина. Может быть, он сбежал.


— Или умер, — с горечью добавил первый.


— Я думал, вы все мертвы, — сказал я.


«Они берегут нас для другой смерти: на играх ».


— Игры ?


«На арене. Против избранных Караком убийц. Ментона уже нет, а мы следующие.


«Карак сошел с ума». - Я едва мог поверить собственным ушам.


'Да, но . .. ' Мужчина колебался, затем сказал с тревогой: 'Я слышу Гарта. Прощай, Картер.


Лица исчезли, и я снова остался один.


Часть моей силы вернулась, подпитываемая ужасом от того, что они только что сказали мне. Упершись ногами в стену, я подтянулся, чтобы схватиться за цепи над кандалами на руках . Мои пальцы были скользкими, но я держался. Сделав глубокий вдох, я начал карабкаться вверх рука за рукой так быстро, как только мог . Мышцы моих рук и плеч напряглись до предела, но я продолжал подниматься.


Как только я добрался до тяжелой перекладины, я услышал звук приближающихся шагов. В отчаянии я перекинул ногу через балку и вскарабкался на нее. Я яростно дернул кандалы, зная, что должен вырваться, прежде чем Гарт доберется до меня и начнет хлестать обратно своим хлыстом. У кандалов были простые замки-клипсы, которые использовались для навесных замков в древние времена, вероятно, в самые ранние дни Афона. Дверь со скрипом открылась, и тень Гарта показалась на каменном полу. В то же время я нашел точку давления и освободил кандалы. Потом Гарт увидел меня. Каким бы толстым он ни был, он среагировал со скоростью пантеры.


Он схватил кнут и занес его за собой, его лицо исказилось от внезапной ярости.


Я схватил железную цепь так быстро, как только мог, и бросился на него. Открытый наручник ударил его сбоку по голове, раздробив висок до кровавой кашицы. Падая, он ударился о стул с решеткой и рухнул на землю. Не раздумывая, я прыгнул на него сверху и приземлился всем своим весом ему на грудь. С булькающим стоном он, казалось, сдулся; кровь и слизь хлынули из его открытого рта. Должно быть, я сломал по крайней мере половину его ребер, и теперь раздробленная кость проникла в его легкие.


Я знал, что внешняя дверь не заперта, но я также имел дело со вторым замком на второй двери и хотел освободить других заключенных. Я быстро обыскал тело Гарта в поисках ключей, но ни у него, ни где-либо в камере я их не нашел. .. В отчаянии я позвал двух мужчин, чтобы они сказали мне, где они были.


«Ключи есть только у Карака», — ответил один из мужчин.


— Не беспокойтесь о нас. Убегай, пока можешь, — сказал другой.


- И если сможешь, пошли помощь.


Я ненавидел оставлять мужчин в темнице, но они были правы. Это был единственный ответ. — Я сделаю это, — пообещал я.


Я выбежал из камеры пыток Карака в длинный темный коридор. Когда я остановился, чтобы подумать, в каком направлении мне идти, я услышал крик одного из мужчин. "Поверни направо, это единственный выход!"


Без дальнейших вопросов я рванул вправо. Я знал, что меня убьют, голого и безоружного, как только один из охранников Карака увидит меня. Коридоры были бесконечными, часто заканчивались тупиками или обваливались, заставляя меня возвращаться назад и начинать сначала. Я попал в ловушку тускло освещенной молчаливой сети. Но казалось, что он ведет вверх.


Я двинулся вперед, в темноту, и обнаружил, что после первоначального прилива адреналина мои силы ослабевают. Острые каменные стены терлись о мою разорванную кожу, а подошвы босых ног оставляли кровавые следы. Единственное, что заставляло меня двигаться, — это моя сильная ненависть к Караку и мое желание заставить его заплатить.


Спустя то, что казалось вечностью, туннель уже не был таким темным, как раньше. Далеко впереди я различил серый свет в конце туннеля и, дрожа от изнеможения, побежал туда. Что-то беспокоило меня: полубессознательное предупреждение пыталось меня остановить. Но я стряхнул его и дошел до ворот.


Потом я снова ворвался в мир. Я опустился на колени, мои ноги были слишком слабы, чтобы стоять прямо, и я почувствовал землю под собой. Это была пропитанная кровью суглинистая почва: суглинистая почва римского амфитеатра.


## Глава 8


Оцепенев от холода, запекшейся крови и грязи, я поднялся на ноги. Это была арена амфитеатра, на которую Падра указал мне накануне, и я застрял в овальном кольце. Надо мной, в рядах скамеек, сидели десятки людей Карака с факелами, освещая осыпающиеся руины. А на вершине амфитеатра располагалось отделение ассасинов с автоматами и винтовками. Примерно посередине длинной изогнутой стены была секция каменнных скамеек в коробках, и на одной из них был Карак. Рядом с ним была пара приятелей с факелами, а поверх униформы было накинуто старое одеяло, чтобы защитить себя от холодного ветра. Его глаза были прикованы ко мне, а рот скривился в дьявольской улыбке. С того места, где я стоял, он выглядел как ничтожный «нерон» в поношенной тоге.


Прямо передо мной на земле лежало обезглавленное тело мужчины. Я знал, что это был Ментон, третий заключенный группы Софии. У него были завязаны глаза, как у казненного. Сначала я не понял почему, потом вспомнил, что некая группа гладиаторов, андабатов, дралась вслепую с повязками на глазах.


Я не мог не задаться вопросом, сколько мужчин и женщин стояло там, где я сейчас был; сколько из них было зверски убито ради удовольствия кровожадных тиранов вроде Карака.


Я услышал голос Карака. - "Картер!" Он смеялся как сумасшедший. — Тебя не ждали в качестве следующего аттракциона. Но хорошо, что это может продолжаться».


«Гарт мертв».


— Я этого и ожидал, иначе вы не смогли бы сбежать. Посмотрим, как долго ты продержишься, прежде чем присоединишься к нему.


— Те, кто вот-вот умрут, приветствуют вас, — саркастически сказал я, подняв руку.


С другой стороны арены из ворот вышел большой темный воин. Он был одет в узкие брюки и сапоги, его обнаженная грудь блестела в свете факелов. Он нес утяжеленную рыболовную сеть и трезубец, оружие древних ретиариев.


Когда он подошел ко мне, я присел, мои пальцы ног коснулись земли. Гладиатор кружил вокруг меня, сдерживая меня ложными атаками трезубца.


— Давай, — отрезал я. 'Что тебя останавливает? Боишься голого человека?


Он усмехнулся и просто начал крутить сеть, как лассо, постоянно расширяющимися, плоскими кругами над своей головой, готовый отпустить и кинуть на меня. Я знал, что лучше не смотреть на сеть и наблюдать за выражением его глаз и его лица.


Вот оно! Доля секунды перед броском. Я пригнулся и откатился от него. Одна из свинцовых гирь врезалась мне в ногу, но сетка промахнулась и упала на пол арены.


Я вскочил и бросился на него прежде, чем он снова смог схватить свою сеть. Он отшатнулся, и на мгновение мне показалось, что я достану его. Но он парировал меня его трезубцем, и мне пришлось пригнуться, чтобы он не нанизал меня на свой трезубец. Он загнал меня в угол.


Я стоял, задыхаясь, не уверенный, что смогу действовать достаточно быстро в следующий раз. И даже если бы мне это удалось, мне пришлось бы уворачиваться от следующей атаки и от следующей. Я подавил желание сесть отдохнуть и позволить ему прикончить меня.


В моей работе на АХ я сражался с подводными лодками и водородными бомбами, рентгеновскими лучами и изменяющими сознание наркотиками, всеми изобретениями, которые только можно вообразить, но это было другим, ужасно другим. Это была война, сведенная к ее примитивному облику, лишенная ее современной сложности. Это заставляло диких зверей драться друг с другом, и это каким-то образом делало это еще более ужасным.


Но я чувствовал, как зверь растет внутри меня, и оскалился на этого гладиатора двадцатого века, как только он собрался для очередной попытки. Я напряг слух, чтобы услышать смертоносный звук кружащейся сети. Я ждал, сгорбившись, мои мышцы напряглись.


Он просто бросил его снова.


Я нырнул, как и раньше, но на этот раз я повернулся и схватил закрученную сеть, прежде чем он успел ее отпустить. Гладиатор бросился на меня, подняв трезубец. Я откинул крутящуюся сеть, надеясь, что это собьет его из равновесия.


Он споткнулся и запутался в сети, которая накрыла его.


Я тут же оказался сверху, решив проявить к нему столько же милосердия, сколько он имел ко мне, когда пошел в атаку. Я повалил его на землю и вырвал трезубец из его руки. Он закричал от ужаса, когда я повернулся, чтобы вонзить трезубец ему в грудь. Все было кончено за секунду. Один раз он вздрогнул, побледнел от смерти, а затем безжизненно упал на землю.


Я стоял, склонившись над телом, опираясь на древко трезубца. Я услышал рычание людей Карака. Я повернулся к скамейкам и увидел Карака на троне. Его лицо было бледным от гнева. Через мгновение я вывал трезубец и подошел к Караку.


Он сразу понял, что я задумал. — Не пытайся, Картер, — крикнул он. «Ты не можешь бросить этот трезубец так далеко, и, кроме того, мои люди убьют тебя».


«Кого волнует, как я умру, Карак? Я мог бы также взять тебя с собой.


«Я всегда думал, что вы, американцы, любители спорта».


«Спорта?» Я провел рукой по кровавой сцене. «Вы считаете это спортивным? Какой в этом смысл, Карак?


Он злорадно рассмеялся. «Меня это забавляет».


— Ты действительно болен, — сказал я с отвращением. «Ты сумасшедший ».


— Не говори мне, кто я. Тебе никогда не приходилось жить здесь, в этой проклятой адской дыре.


«Я начинаю понимать. Ты действительно ненавидишь Аптос.


«Я презираю Аптос». Карак повелительным жестом плотнее завернул одеяло; его глаза были как гранит. «Каждая минута, проведенная здесь, была для меня мучением. Но это скоро закончится.


— Значит, Падра все-таки был прав. Вы продали себя сербам.


'Продал . . Он поднял плечи. — Но не предал. Соглашение с Белградом дало мне деньги и власть, которые мне причитались. Но это также означает, что люди никогда больше не будут мерзнуть, страдать от голода или страха».


С каких это пор правительство держит свое слово? Тебя обманывают, Карак.


'Нет. Я не буду тебя слушать. Мои люди будут счастливы.


— Они пришли сюда не для того, чтобы быть счастливыми, Карак. Они пришли сюда, чтобы стать свободными.


'Свободными?'- Карак действительно плакал от смеха. «Аптос всю мою жизнь был леденящей душу тюрьмой. Только смерть приносит сюда свободу. Он хлопнул в ладоши, сигнализируя о другом гладиаторе. «Вот почему я так люблю игры. Я последний освободитель своего народа. Теперь сражайся и будешь свободен, Картер.


Хотя вокруг рта не было пены, у Карака явно что-то не в порядке с головой. Очевидно, он поддался суровости своего существования и страдал от паранойи и мании величия, мысленно блуждая между мечтами о былой славе Аптоса и видениями своего личного будущего величия. Я не мог винить его за желание мира, но здравомыслящий человек понял бы, что этот путь бессмыслен и саморазрушителен. Карак был явно неспособен к рассуждениям; Я зря тратил силы, пытаясь поговорить с ним.


Я повернулся к нему спиной и пошел обратно к центру арены. Там я повернулся к воротам, где должен был появиться мой следующий противник.


Новый гладиатор был выше и тяжелее предыдущего.


Его грудь была покрыта шрамами, его руки были обмотаны цести, обручами из кожи и металла, похожими на медные кастеты, и он держал короткий меч и круглый фракийский щит. Он не терял времени даром и пошел прямо на меня, рассекая воздух своим смертоносным мечом. Я повернул назад, и он, ругаясь и тяжело дыша, последовал за мной. Я остановился, развернулся и кольнул в него трезубцем. Он взмахнул своим острым как бритва мечом и вонзил его прямо в древко, снова оставив меня безоружным.


Он бросился вперед, чтобы зарубить меня, и я шлепнулся на землю. Я быстро откатился в сторону. Его меч опустился, едва не задев меня и погрузившись в землю.


Когда гладиатор вытащил меч для очередной попытки, я ударил его ногой. Он отвернулся, и моя пятка промахнулась в нескольких дюймах от его промежности и ударила по внутренней стороне его бедра. Зарычав от боли, он попятился. Я не мог причинить большого вреда, но на мгновение ему помешал. Его лицо было багровым от гнева из-за публичного унижения со стороны безоружного человека. Я поспешил подальше от него, в голове у меня гудело и было совершенно пусто, я отчаянно искал какую-нибудь идею. Напрасно. Внезапно гладиатор снова пошел ко мне, размахивая мечом и рубя вокруг себя мечом.


В этот момент я нагнулся, зачерпнул двумя руками гравия и земли и яростно швырнул их ему в лицо. Как я и ожидал, он поднял щит, чтобы защитить глаза, и грязь не причинила ему никакого вреда. Но его внимание было отвлечено на мгновение. Высоко подпрыгнув, я ударил его по предплечью босой левой ногой, а затем правой ногой в локоть. Меч вылетел из его онемевших пальцев и полетел по арене, вне его досягаемости.


В ярости он ударил меня цестом ; удар выбил весь воздух из моего тела и швырнул меня на землю с вытянутыми руками и ногами.


Он повернулся и пошел за своим мечом. Как бы я ни был оцепенел, я знал, что не могу позволить ему вернуть этот меч. Как только он снова доберется до этого, он порежет меня в клочья. Я бы выглядел так, будто меня толкнули через стеклянную дверь.


Я вскочил на ноги и последовал за ним.


"Хаджии" Я закричал так громко, как только мог, словно я был разъяренным апачем. Ошеломленный, гладиатор обернулся. "Хаджии!" Я снова закричал и добралась до него прежде, чем он понял, что с ним происходит. Он попытался поднять свой щит , но было слишком поздно. Мои ноги взлетели в смертоносном ударе и попали ему в горло. Его голова откинулась назад, и я услышал, как хрустнули позвонки.


Он упал, не издав ни звука, глаза его были широко открыты, шея согнулась под странным углом.


Я побежал за мечом и торжествующе поднял его над головой, торжествующе махнув угрюмому Караку.


'Что теперь?' — насмешливо спросил я. — Может быть, львы? Или гонки на колесницах?


— Не будь идиотом, — яростно фыркнул он. «Где нам взять львов или колесницы?»


— Не расстраивайся, Эван. Я даю вам лучшее представление, которое вы видели за последние годы.


«Иди к черту, Картер». Он вскочил на ноги, одной рукой вцепившись в рваное одеяло вокруг него, другой дико жестикулируя. «Милан встал у меня на пути. Теперь вы пришли сюда, чтобы поднять это дерьмо. Ты должен был умереть несколько дней назад, как Милан. Но каким-то образом тебе удалось добраться до Аптоса. На этот раз тебе не сбежать.


В гневе Карак не понимал, что говорил.


— Ты предал Милана? — спросил я, ошеломленный этим признанием. «Он был дурак, он жил во вчерашнем и позавчерашнем».


— А мой связной в Метковиче? Это тоже был один из ваших людей?


— Я хорошо заплатил за его усилия, уверяю вас. Как и все здесь, он борется за лучшую жизнь, а не за бессмысленные идеалы. Карак остановился, усмехнувшись, словно наслаждаясь своей личной шуткой. Потом медленно снова сел, расправляя складки своего старого одеяла. Он что-то прошептал одному из своих палачей, и тот тут же побежал прочь.


«Я кое-что приготовил, и уверен, что ты найдешь это интересным, Картер», — обратился он ко мне. «Просто подожди и наслаждайся своими последними минутами на этой земле». Измученный, я остановился, прислонив меч к земле. Я с тревогой подумал, что у него может быть в рукаве. До этого момента чистое сопротивление могло накачать в мою кровь достаточно адреналина, чтобы продолжать движение. Мысль о том, чтобы сдаться этому бородатому ублюдку сейчас, была невыносимой. Он раздел меня донага, пороли и пытал, и, наконец, планировал убить меня, но ему придется подождать, пока ад не замерзнет, прежде чем я сдамся и опущусь на колени в пыли перед ним.


Я думал, что на этот раз он меня поймал. Я дрожал от холода и шатался от истощения. Каким-то образом мне удалось выжить в двух гладиаторских боях, но единственным способом заполучить равного противника было то, что моим третьим противником был бы карлик-калека. Со мной все было кончено, и мы оба знали это.


Внезапно из-за ворот раздался глубокий зловещий звук. Волосы на затылке встали дыбом, и меня охватил холодный, липкий страх. Я услышал лязг железных решеток и злобное рычание, донесшееся до меня.


Волки!


Шесть огромных голодных волков вырвались из загонов под ареной. Некоторое время они беспокойно ходили взад и вперед у входа, словно сбитые с толку стенами и наблюдающей толпой.


Глубокий ропот поднялся в толпе надо мной. « Мне очень жаль, что мы вынуждены обходиться без львов, Картер, — весело крикнул Карак. — Но я надеюсь, ты не будешь возражать против альтернативы.


Я ответил ему серией ругательств на сербско-хорватском языке.


Караку все это очень понравилось. — Если вам интересно, — сказал он со злобным смехом, — их вожак — любимчик Милана. Я посадил его на диету, чтобы немного сломить его гнев, но, похоже, он не сломлен. На самом деле, этот голод только сделал его немного злее. Но, может быть, после хорошей еды он станет немного послушнее.


Карак расхохотался еще громче и чуть не согнулся пополам на своем каменном сиденье, пока я смотрел на волков с завороженным ужасом. Значит, одним из них был волк Милана. Так что вся эта чепуха о том, что он мертв и с него содрана шкура, была ложью. Но это означало, что его тайна до сих пор не раскрыта. Знание того, что животное было важным, без понимания того, каким образом, должно быть, было мучением для Карака. Он не мог рисковать убить волка раньше , чем он это узнал, и он не мог подобраться достаточно близко, чтобы узнать. Каким-то образом это заставило меня чувствовать себя лучше; хотя и не сильно, учитывая ситуацию. Мое задание состояло в том, чтобы найти волка, и вот он здесь. Только ни один из этих зверей, похоже, не желал прислушиваться к разуму. Рыча и грызя, они царапали землю, обнюхивая свою добычу: меня.


Внезапно они бросились в атаку, опустив мохнатые хвосты к земле.


Мои влажные пальцы сжали меч.


Они напряглись и прыгнули. Я отскочил в сторону, яростно бросаясь на них. Но они были слишком быстры для меня, и я почувствовал, как острые зубы разорвали мне бедро. На мгновение я запнулся, но затем восстановил равновесие и пронзил мечом ближайшего ко мне волка. Он упал боком на другого волка, который как раз собирался прыгнуть мне на горло. Третий волк отполз назад. Я ударил мечом и чуть не разрубил его пополам. Повсюду была кровь, которую втоптали в пыль назойливые, безжалостные животные. Они кружили вокруг меня, готовясь к очередной атаке, но вдруг все отступили за самого большого волка.


Задыхаясь, я посмотрел в их сторону так же злобно, как они смотрели на меня. Вождем, вероятно, был волк Милана, и он казался самым опасным из стаи.


Внезапно отряд снова распался, и они снова напали на меня. Махая мечом и рубя, я бросился на них. Я вступил в бой с одним из волков, и он упал, его морда вгрызлась в пыль, а голова закружилась назад в последней конвульсии. Другой волк прыгнул вперед, и я провел лезвием по его морде, и он, воя от боли, отпрянул.


Оставшиеся двое просто продолжали атаковать, все быстрее и быстрее. Особенно самый крупный. Как Милану удалось приручить этого огромного монстра? Это казалось почти невозможным. Тем не менее, Милан и София смогли удержать его способом, которого Карак не понял. В отчаянии я попытался проветрить себе голову. Шепот мысли пронесся в моей голове, зародыш идеи. Это казалось безумием, но что мне было терять?


Я изо всех сил крикнул волку, чтобы он остановился. Вместо сербско-хорватского я использовал немецкий. «Стой. Слушай мою команду.'


Но они продолжали нападать. Я бросился на них с мечом, недоумевая, почему я думал, что Милан обучал своего волка немецкому языку. Но это соответствовало тому, что я знал о Софии, и использование иностранного языка не позволяло волку слушать кого-либо еще. Так часто дрессируют полицейских собак в США.


Раненый волк вернулся в бой. Кровь капала у него изо рта. Я снова попытался сказать ему остановиться и лечь. «Хальт. Унтергехен».


Волк Милана заколебался на долю секунды, склонив голову набок. Казалось, он слушает, поэтому я продолжал кричать, надеясь вовремя уловить знакомый знак.


«Унтергехен, ширешейхер Шойзаль».


Волк решительно отреагировал теперь, когда я назвал его отвратительным вонючим чудовищем. Он попятился и остановился в замешательстве. Остальные тоже остановились и стали ждать.


Время, казалось, остановилось. Я заметил группу мужчин, которые, казалось, затаили дыхание, а Карак наклонился и дернул себя за бороду. Все молчали и ждали.


Затем я услышал голоса. «Картер, Картер, мы здесь».


Я слегка повернулся, все еще опасаясь волков, и краем глаза увидел шесть бегущих по полю фигур. Падра, София, двое мужчин из каменоломни и двое из подземелий. Каким-то образом этот несокрушимый Падра сбежал, когда они схватили меня, и ему удалось вернуться, чтобы спасти нас.


Но он повел Софию и остальных прямо на арену с оружием и стаей волков. Волки снова начали беспокойно рычать, и я знал, что мои команды на питомца Милана продлятся недолго.


— Нет, — крикнул я Падре. 'Оставайся там. Оставайся там!'


— Но, Картер. .. '


'Я в порядке. Оставайся там.'


Неуверенные, они остановились, и один из бандитов Карака открыл по ним огонь. Пыль летела рядом с ними, и выстрелы эхом отдавались в овальной чаше. Последовал еще один шквал выстрелов, и София и ее группа отступили в тень ворот.


Следующие несколько мгновений прошли в стремительном действии. В моем распоряжении были только волки и меч, а насчёт волков я был не слишком уверен. И все же я осмелился. «Mit mir», — рявкнул я на них, подбегая к трибунам. — Mit mir, euch dickfelligen Nilpferde!


Животное Карака сделало то, что ему было сказано, идя рядом со мной, рыча и скуля, словно приветствуя давно потерянного хозяина. Остальные волки охотно последовали за ним. Хитрость теперь заключалась в том, чтобы действовать как можно быстрее, прежде чем заклинание будет разрушено. Как только до этого волка дошло, что я не такой фамильярный, каким казался, он перестанет меня слушаться и набросится на меня.


Но прямо сейчас волки ели из моей руки. Образно говоря, конечно. Когда мы подошли к стене под сиденьем Карака, я приказал: « Ангрейфен». Ангрейфен.


— Картер, — проревел Карак сверху надо мной. 'Что хочешь за . .. '


Я продолжал подгонять волков. «Ангрейфен! Вейтер. Вейтер. Greifen und der Mann toten.


У меня было ощущение, что их не нужно было сильно уговаривать, чтобы пойти за Караком: они были очень голодны сейчас. Все они с удивительной грацией и скоростью прыгнули на вершину стены и подогнули там задние лапы для следующего прыжка.


— Останови их, Картер.


'Нет!'


На трибунах поднялся шум, мужчины запаниковали. Некоторые спотыкались о спинки скамеек, пытаясь убежать. Некоторые бросали факелы и шатались в мгновенной темноте, ничего не видя. Некоторые из них подняли оружие, но колебались, боясь задеть своих. Волки приблизились к Караку, длинные резцы блестели от слюны. Повизгивая от гнева и страха, бородатый вождь сбежал со своего места. Его одеяло развевалось за его спиной, как изъеденная молью накидка, когда он, спотыкаясь, метался между рядами скамеек, не зная, в какую сторону бежать; его страх мешал каждой его мысли. Он развернулся и выстрелил из своего русского Нагана в приближающихся хищников. В панике он промахнулся на несколько метров. Он снова побежал и упал на рассыпающиеся скамьи.


Огромные звери оскалили зубы и бросились на свою съежившуюся добычу. С губ Карака сорвался сдавленный крик ужаса. Он брыкался изо всех сил, но с волками ему было невозможно справиться. Крик Карака стих, когда питомец Милана схватил его за сонную артерию. Я увидел брызнувшую кровь, а затем услышал другой звук, поднимающийся на арене: звук острых челюстей, вгрызающихся в мягкую плоть.


## Глава 9


Большинство людей Карака пришли в себя после первого же шока. Они открыли огонь по волкам из винтовок и автоматов.


Волки были надежно защищены углами скамеек и спинками ящиков, но я был идеальной мишенью. Я побежал к стене, которая частично защищала меня от пуль, затем нагнулся к той части, которая рухнула под тяжестью времени. Я перепрыгнул через рыхлый камень и пошел обратно по дорожкам, к пирующим волкам.


Некоторые из животных посмотрели на меня при моем приближении и угрожающе зарычали. Я не остановился. Я ничего не смог бы сделать для Карака, даже если бы захотел. Но я не мог позволить себе потерять из виду волка Милана. Этот волк был причиной того, почему я пришел сюда, и, черт побери, я не вернусь с пустыми руками.


Волки начали оттаскивать тело Караца в сторону, как собаки. В тот момент, когда они покинут укрытие меж скамеек, они станут легкими мишенями для оружия. Пули тут же разорвались вокруг них, и они побежали во все стороны, еще больше напугав мужчин наверху.


«Бляйбен», Я позвал питомца Милана.


Огромный волк резко остановился, как будто был на конце длинной веревки. — Иди сюда, — приказал я, пораженный тем, как хорошо Милан обучил этого волка. Он послушно подбежал ко мне. Он потер меня носом, обагрив мою кожу кровью Карака, пропитавшей его морду.


Тогда я понял, что должен чувствовать укротитель львов, когда засовывает голову льву в пасть. Я позволил волку сесть и провел руками по воротнику его шеи в поисках потайного кармана.


Внезапно я услышал еще одну очередь. Повернувшись, я увидел Софию, Падру и четверых других, несущихся через арену к пролому в стене, стреляя на ходу.


— Возвращайтесь, — крикнул я. 'Вернитесь.'


Но треск их винтовок и ответный стук автоматов произвели слишком много шума, чтобы мой голос был услышан. Свинец забрызгал Софию и ее людей, когда боевики Карака попытались нацелиться на их раскачивающиеся, бегущие тела.


Один из мужчин, раненый с перевязанной рукой, внезапно схватился за лицо, когда его затылок исчез в результате взрыва мозга и костей. Остальные пятеро перепрыгнули через брешь в стене и поползли вниз по рядам туда, где я прятался за ящиками .


— Ник, ты в порядке? - София плакала, обнимая меня. Я крепко обнял ее, почувствовал дрожь ее губ и вкус соли ее слез. — Слава богу, ты в порядке.


Мне не помешала бы одежда », — сказал я, улыбаясь ей.


Если она и заметила мою наготу, то по крайней мере не показала этого. — А ты, Принц, еще жив, — фыркнула она и одной рукой притянула животное к себе, как беззубую овчарку.


"Вы нашли то, что искали?" — спросил Падра.


— Еще нет, — сказал я. «Милан хорошо спрятал сумку».


— Я найду это для тебя, — сказала София. — Я знаю, где оно.


"Мы должны уйти немедленно после этого", сказал Падра. 'Сразу.'


— У меня тоже появилась такая идея, Падра.


— Это хуже, чем ты думаешь, друг.


'Что ты имеешь в виду?' — спросил я, гадая, насколько хуже может быть.


В ответ над нашими головами раздался свистящий визг, звук, который я слишком хорошо знал: минометы!


'Ныряем.'


Мощный взрыв поднял всю стену амфитеатра. Каменные стены и ряды скамеек рассыпались в ослепительной вспышке света. — Это сербская армия, — крикнул мне Падра сквозь проливной дождь из цемента и камней. Вокруг нас загрохотало еще больше снарядов. Они сотрясали арену и пробивали большие дыры в уже разрушенных зданиях. Вспыхнуло пламя, и мы услышали стаккато приближающихся крупнокалиберных пулеметов. Люди Карака растерялись, они стреляли и кричали, чтобы избежать грома атаки.


— Армия привела артиллерию, — крикнула София, перекрывая шум. «Они окружают нас. Мы уже видели их в карьере. Люди Карака поймали нас в ловушку, но когда они поняли, что приближается армия, они побежали, как кучка трусов.


Она протянула мне скомканный лист бумаги. — Это то, зачем ты пришел сюда, Ник?


— Надеюсь, — сказал я, разворачивая бумагу. Для меня это было не что иное, как сообщение, зашифрованное и полное символов. Я сложил его обратно, а потом понял, что мне негде его хранить.


Падра посмеялся над моей ситуацией. "Какой у тебя размер?"


'50.' Я сказал ему европейский эквивалент сорок четвертого размера США. Я подумал, что Падра просто шутит, но он спокойно поднял винтовку и прицелился в человека высоко над нами на трибуне. — Я постараюсь не повредить костюм, — прорычал он. Затем он выстрелил.


Убегающий мужчина вскочил, когда у него появился третий глаз, а затем скатился по скамейкам в нескольких футах от нас.


— Теперь можешь одеваться, — с удовлетворением сказал Падра.


— Спасибо, — сказал я и подполз к трупу. Раздеть его было изнурительной работой, но мне нужна была эта одежда. Снимая с него шерстяную рубашку и брюки, я спросил: «Как ты выбрался из виллы, Хеш?»


Он небрежно пожал плечами. — Я не был без сознания, как ты. Когда меня тащили в подземелья, было всего четверо охранников. С моим хуком и хорошей левой рукой шансы были примерно равными. Я столкнулся с Софией, когда пошел за помощью. Мы решили попытаться спасти вас из подземелья. В то время мы не знали, что вы выступаете здесь на арене.


«Это было для меня играми». Я почувствовал, как по моему позвоночнику пробежала дрожь. «Принц спас меня. Я никогда не видел собаку, настолько хорошо дрессированную, как этот волк. Это невероятно.'


«Милан сам был волком», — с ухмылкой сказал Падра. «Они понимали друг друга. Они оба любили одну и ту же женщину.


— Хеш, — запротестовала София, покраснев.


«И что за шутка; У Карака она была все это время.


— С ним не до шуток, — мрачно сказал я, подползая к мертвому предводителю.


«Да, мы видели это», — сказала София. «Он умер страшной смертью».


— Но не хуже, чем он заслуживал, София, — ответил я, поднимая Наган там, где его уронил Карак. Я подполз обратно к ней, прижавшись к задней стенке ящика, когда на арене разорвался минометный снаряд, осыпав нас гравием и острыми металлическими осколками.


«Карак предал твоего мужа», — сказал я Софии. «Позже его контакт сообщил армии, что я приду. Верно, что его убил волк, когда он пытался настроить его против меня.


Я повернулся к Падре и спросил: «Почему сейчас армия атакует? Ведь Карак хвастался, что встретится с представителями правительства, чтобы добиться мира. В этом не было необходимости.


«У сербов слишком много ненависти к нам». Белокурый великан грустно покачал головой. «Белград увидел возможность заставить Эвана пренебречь своей защитой во имя мира, и теперь они убивают нас. Разговаривать с ними — не более чем использовать оружие на войне. Я пытался предупредить Карака, но... .. '


Он вздохнул, затем стряхнул с себя меланхолическое настроение. — Но у нас большее нет времени на разговоры. Мы должны выбраться отсюда, пока еще можем.


Я согласился, и мы помчались к ближайшему выходу под непрерывный грохот взрывов и пыль от падения каменных глыб, клубящийся вокруг нас, как туман. Когда мы выбежали из амфитеатра и помчались по улицам, на западных холмах сиял яркий закат. Нас никто не пытался остановить. Земля тряслась под моими ногами, а в ушах грохотали взрывы. Стены и столбы разлетелись на осколки кирпича и цемента. Огонь и пыль поднимались к небу, как грибы. Мужчины с криками бегали вокруг и были раздавлены или разорваны в клочья . Это было мертво в Аптосе, мертво в чудовищных масштабах, и было не более чем забавным упражнением для югославской армии.


Мы бежали по улице как раз в тот момент, когда город рвался на куски. Затем мы помчались по небольшой площади мимо трясущихся зданий. Впереди я увидел большое сооружение и услышал, как Падра кричит на меня, когда я бежал: «Врата. Ворота.'


Мы достигли главных ворот Аптоса в пылу битвы. Люди Карака сражались за свою жизнь, не зная пощады, зная, что пощады им тоже не будет. Багровое солнце освещало их оружие. В лучшем случае это была шаткая линия обороны, и я сомневался, что они продержатся долго.


Четверо хорватов, София, волк и я, нырнули в толпу, постоянно перемещаясь, пока снаряд за снарядом падали на город. Пересекая пустую площадь, мы вошли в развалины разбитого снарядами дома, протиснулись мимо узкого балкона и, спотыкаясь, спустились по темной, крошащейся лестнице, вырубленной в скале много лет назад. Задыхаясь и кашляя от дыма и пыли, мы протиснулись через щель в городской стене. Мы сгрудились снаружи укрепления на краю узкого уступа.


— Прости , — натянуто сказал Падра. — Это наш единственный шанс. Отступление, там, как ты пришел, Картер, прямо сейчас похоже на место бойни.


Я не был уверен, что это намного лучше.


Бой кипел совсем рядом. Теперь я увидел, что Врата представляли собой массивную арку, большую часть которой разрушили. Небольшой мост пересекал небольшой овраг, который лежал перед ним. Югославские войска заняли мост и использовали его для массированного наступления на город. За войсками видим ряд СУ-100, подвижных орудий. А по дороге за орудиями шла колонна, французские АМХ-13, легких танков. Оказавшись на позиции, они сокрушат все на своем пути.


«С таким же успехом можно пытаться убивать мух пушечными ядрами», — сказал я.


— Всегда одно и то же, — презрительно прорычал Падра. «Мы наносим удар в наиболее подходящее для нас время, а затем рассеиваемся в горах. Военные никогда не смогут нас найти, даже с этим мощным снаряжением.


— Но не на этот раз, — напомнил я ему.


«Только из-за безумного предательства одного из наших людей».


«Я не уверена, Хеш, что это было так». - София растерянно посмотрела на меня. — Что ты имеешь в виду, Ник?


«О, Карак действительно был безумен. Но то, что он сделал, стоило денег, больших денег. Те люди, которых он собрал вокруг себя, были бандитами, а не патриотами. Это означает, что у него должна была быть скрытая поддержка, и мне было интересно, кто бы это мог быть.


«По крайней мере, не коммунисты».


'Нет. По крайней мере, не Россия или Тито, — ответил я. — И Запад его тоже не снабжал, я уверен. Есть только один вариант: Китай».


'Китай?'


«Через Албанию. Или, может быть, Албания оплатила счет. Мы, наверное, никогда не узнаем наверняка. Но я ставлю на это. В конечном итоге Албания находится рядом с этой страной, у которой было много взлетов и падений в отношениях с Россией, и с небольшим количеством денег Албания может немного расшевелить ситуацию. Терять им нечего, и если Хорватия когда-нибудь станет независимой, с кем-то у руля, который захочет поддержать Албанию, Албания сможет заработать достаточно: отхватив изрядный кусок Югославии».


«Карак никогда бы не согласился».


'Возможно, нет. Но что ему было терять?


— То, что мы все потеряли, — грустно сказала София. «Аптос».


— Да, Аптос, — горько усмехнулся Падра. «Но при Караке Аптос разросся в опухоль, и ее пришлось удалить. Аптос умрет, но наша борьба будет жить.


«Мы все умрем, если опозорим его», — сказал я. «Тогда мы умрем, как мужчины», — размышлял Падра, спускаясь по стене траншеи. — А не как звери, прячущиеся в пещерах.


«Я не вижу, куда мы можем пойти», — сказала София.


Мы прошли сквозь тени по неровной стороне траншеи. Мои нервы были напряжены, а ноздри трясло от запаха кордита и грязи. На нас посыпались новые снаряды, когда наступающие солдаты пробили брешь в скудной линии обороны с такой силой, что земля сотряслась от взрывов. Я слышал крики людей Караца, запаниковавших перед нахлынувшей атакой и довольно глупо разбегавшихся, когда югославская армия толкнула их на бойню.


Наш путь под Вратами был свободен. Солдаты набрасывались на своих жертв и ничуть не интересовались тем, что происходило под мостом. Но опять же, снова под открытым небом, мы снова оказались в аду. В пятидесяти метрах от нас были деревья, скалы и камни. Если бы мы смогли добраться до них, мы были бы в безопасности. Но между нами и тем укрытием были сотни солдат, СУ-100, танки, минометы, гранатометы, пулеметы и прожекторы. Прожекторы включались в сумерках и методично блуждали в тумане боя, выискивая возможную цель.


Один из бывших заключенных в темницу перекрестился. Потом мы все побежали как черти. Луч света развернулся и осветил нас. Я услышал грохот орудия. — Ложитесь, — крикнул я, и мы распластались на земле.


Всплески огня и звуки грома; два 35-мм снаряда разорвались всего в трех метрах от нас.


Мы вскочили на ноги и побежали немедленно, кашляя и чихая, но временно прячась в облаках пыли. Вокруг нас падали куски камня и комья земли, но я был благодарен этому стрелку. Он выстрелами поднял пыль, которая затмила нас.


Один из прожекторов светил над облаком, ожидая, когда оно спадет и откроет нас. Пулеметный огонь заливал землю, чтобы убедиться, что мы не встанем на ноги. Когда пыль наконец осела, у нас кружились головы и мы задохались, но мы достигли скал. Падра выглядел немного зеленым. Он схватил меня за плечо своей мохнатой левой рукой и нервно сказал: «Мы не можем остановиться. Мы должны немедленно двигаться дальше.


«Далее ладно, но с танком».


« Танк? Но почему?'


«Холмы усеяны войсками. Мы никогда не пройдем пешком. Значит, нам нужно что-то, с чем можно двигаться. Теперь танки прибывают сюда последними, а это означает, что если мы захватим последний танк в колонне, мы сможем развернуть его и прорваться, не натыкаясь на сопротивление. Хорошо? Кроме того, — добавил я в качестве убедительного аргумента, — единственное, что может остановить один танк, — это другой танк. Звучит разумно, не правда ли?


— Ты сумасшедший, Картер. Падра переводил взгляд с меня на танки и обратно. "Как мы это делаем?" — спросил он. — Оставь это мне. Дай мне три минуты. И мне нужен волк.


"Нет, мы не можем..."


Падра был прерван взрывом еще одной гранаты. Я упал на землю и спрятал голову Софии в изгибе руки. Снаряды разрывались в деревьях над нами, и на нас падали твердые куски стволов и веток. Когда София снова подняла голову, я увидела, как по ее щеке стекает кровь.


— Возьми с собой Принца, — сказала она, вытирая кровь. Я осторожно вылез из-за защиты скал, Принц рядом со мной. Я осторожно двинулся через подлесок вдоль дороги, зная, что мы идеальная цель для любого пулеметчика, который случайно заметит нас, когда мы направляемся к последнему танку.


Я думал, что добрался до него, но тут услышал тяжелый стук другой машины, приближавшейся к повороту впереди; опоздавший пытается наверстать упущенное. Поманив волка назад, я присел, ожидая, пока он пройдет мимо нас.


Позади холмы эхом отзывались лаем орудий, разрывами минометных снарядов и ровным громким треском пулеметов. Аптос умер страшной смертью. Огромные куски скалы оторвались и врезались в бело-голубой свет разрывающихся снарядов и желто-оранжевое свечение разрушительного огня. Воздух был полон криков и дыма.


Последний танк был уже ближе, извергая выхлопные газы и перемалывая землю под собой. АМХ-13 — старый, но все еще эффективный танк, который используется в таком же количестве моделей, как и Fiat. Он имел 35-мм скорострельную пушку и 7,62-мм пулемет. Один член экипажа танка наблюдал за происходящим через открытый передний люк, а другой сидел в башенном люке, держа в руках пулемет. Он еще не стрелял — и не мог, не снеся головы своим людям перед ним, — но ему не терпелось занять позицию и пострелять.


AMX-13 медленно пронесся мимо, и мы с Принцем поползли за ним. Я запрыгнул на борт, используя ручку над выхлопной трубой, и волк прыгнул за мной. У нас не было времени отдышаться. Как бы тихо мы ни вели себя, стрелок, должно быть, почувствовал, что что-то не так. Он обернулся, увидел нас и потянулся за винтовкой. Я выстрелил в него из Нагана. Звук выстрела затерялся в шуме боя. Наводчик кашлянул и хлопнул автоматом, когда я приказал волку атаковать.


Принц был настоящим хорватским патриотом и точно знал, что от него требуется. Он подошел к башне и нырнул в люк, не обращая внимания на мертвого стрелка. Внутри танка завязался невероятный бой. Я услышал рычание, крик и одиночную рикошетившую пулю. Танк, дрожа, остановился, и водитель танка, стоявший впереди упал подстреленный. Я прострелил ему голову до того, как он упал на землю.


Он перевернулся и замер рядом с танком.


Сбросив стрелка с танка, я прыгнул, чтобы убрать двух других. Я нашел их там с перекушенными глотками. Принц хорошо справился со своей задачей. Как только я собирался избавиться от этих тел, Падра, София и ее люди вышли из кустов и забрались на танк.


«Принц очень помог сделать это», — сказал я им. 'Быстро. Помогите мне с телами.


Сначала я сбросил одного, затем других Падра. Он нацепил их на крючок и вытащил, словно это были большие куски говядины. Затем он и София спрыгнули в танк, а двое других остались наверху. София заметно побледнела, глядя на кровь, но быстро оправилась. Единственный выстрел не повредил интерьер, и это было нашей главной заботой в данный момент.


Я сел на водительское сиденье и посмотрел на панель управления, пытаясь вспомнить, как запустить этот танк. Только двигатель заглох, а все остальное, казалось, было включено и функционировало. Будучи французскими, двигатели AMX должны были быть Hotchkiss или Renault, а на приборной панели слева от меня были датчики и кнопки, которые показались мне знакомыми. Я нашел рычаги, двойные тормоза, рычаги протектора и, наконец, понял, какую ручку нужно повернуть, чтобы запустить двигатель. Шум внутри был оглушительным, особенно когда я несколько раз нажал на педаль газа.


Я высунул голову из переднего люка, чтобы посмотреть, куда еду, и включил передачу. Танк с отвратительной скоростью рванулся вперед.


— Куда мы идем, Ник?


— Пока не в ту строну, София. Я должен повернуть эту штуку.


Я не просто кружил вокруг. Я боролся с разворотом и начал двигаться вперед и назад, вперед и назад. Это было все равно, что вырваться с тесной парковки посреди города. К тому времени, когда я маневрировал, я был мокрым от пота, но я вполне овладел монстром. Он не сильно отличался от бульдозера. Я много использовал передачи и держал высокие обороты. Мы начали отползать от Аптоса.


Я спросил. - "Куда ведет эта дорога?"


«В конце концов, в Читлук», — ответил Падра. «Там мы будем в безопасности».


— Если успеем, — сказал я. — Если военные нас сейчас не заметят, это ненадолго. Мы — идеальная цель для их истребителей, и они поймут, что мы на пути к Читлуку». Я сделал паузу, чтобы подумать, а затем сказал: «Можем ли мы как-нибудь придумать, как добраться до Джзана?»


'Возможно. Но это большой крюк.


София подошла ко мне. — Ты все еще хочешь им помочь?


— Я дал им слово. Между прочим, нам нужно куда-то ехать, и судя по тому, как обстояли дела в Аптосе, похоже, военные сделали там все возможное. В Джзане мы не встретим большого сопротивления. И если мы когда-нибудь захотим помочь этим людям, мы должны сделать это сейчас».


— И у нас есть танк, — весело сказал Падра.


— Я просто надеюсь, что мы не опоздаем, — обеспокоенно сказала София.


Я поехал на танке и свернул с главной дороги, где Падра сказал мне повернуть в сторону Джзана. Теперь мы ехали по узким, разбитым тропинкам. Танк мчался по холмам, давя подлесок и перемалывая его гусеницами. Мы натыкались на камни, которые рассыпались под тяжестью, заставляя нас безумно скользить.


Медленно, рывками мы спускались с холмов, кошмарная езда по серпантинам и крутым спускам.


## Глава 10


Через несколько часов мы достигли северного пригорода Джзана. Улицы были пустынны, дома темны. Я услышал, как Падра сдержанно сказал: «Здесь рано ложатся спать».


— Думаю, они уже ушли, — мрачно ответил я. 'Мы опоздали. В Джзане все такие. .. '


'Стойте. Я вижу свет. Падра наклонился вперед, вытягивая шею. «Да, на вокзале, на другом конце города».


Я последовал его указаниям и вскоре увидел свет мощных ламп. Миновав последний угол, я вышел на площадь перед вокзальным двором.


Площадь была обнесена наспех возведенным забором из колючей проволоки, словно это был временный загон для скота. На станции, всего лишь одинокой платформе вдоль будки, стоял паровоз с тендером. Локомотив был прилежным 2-4-2 с закопченными клапанами и узкой трубой. Змейка пара медленно поднимался вверх от второго горба котла. К тендеру был прицеплен старый деревянный грузовой вагон, а за ним небольшой пассажирский ваггон.


Над территорией горели рабочие фонари, патрулировала горстка солдат. У них с собой была 64А, сербская версия русского автомата АК местного производства в Крагуеваце. Несколько солдат загружали фургон.


При ярком свете я увидел, что груз состоит из людей. Потерянные, ошеломленные лица мужчин, женщин и детей беспомощно смотрели из полного товарного вагона. Немногочисленные жалкие пожитки были спрятаны между ними, свернуты в дорожные сумки или забиты в старые картонные чемоданы. Одному Богу известно, в какой лагерь будут отправлены жители Джзана.


«Мы вовремя», — сказал я Софии рядом со мной. 'В точное вовремя. Они бы ушли через час . Тогда я крикнул Падре: «Я иду прямо к ним. Я иду прямо к поезду.


'А потом?'


— Мы поедем поездом. Слишком много людей, чтобы втиснуться в танк. Я постараюсь пролезть между товарным вагоном и охранником, чтобы у вас было свободное поле для огня.


«Мы едем на поезде. .. ' Я слышал, как он ворчал про себя. Он щелкнул пальцами. — Хапсаки, мы едем на поезде. .. Он действительно болен ».


Мы прогремели через подъезд, круша деревянные столбы забора, и через колючую проволоку. Частокол прогнулся, сплющился, и позади нас размоталась колючая проволока. Падра открыл огонь из автомата, а двое других партизан использовали винтовки, взятые у убитых солдат.


Я поехал прямо, прямо к товарному вагону. Мы застигли их врасплох. Они не ожидали, что какой-нибудь из их собственных танков врежется в ворота, не говоря уже о том, чтобы откроет по ним огонь. Двое солдат, о которых я беспокоился больше всего, были самыми близкими к людям. Но люди Софии расстреляли их первыми. Падра был занят стрельбой по остальным, совершенно не обращая внимания на град пуль.


Я дал больше газа на правой гусенице и отпустил левую. Танк повернулся и остановился рядом с машиной. Я выключил двигатель и выпрыгнул через передний люк. Наклонившись, я побежал к открытым дверям. -- Иосип , -- воскликнул я . -- Иосип , ты здесь ?


В машине было тепло от человеческих тел. Тем не менее, они хранили гробовое молчание после нашего неожиданного нападения. Крестьяне стояли, моргая, лица их застыли и помрачнели от страха.


« Иосип, я вернулся, чтобы помочь тебе».


Я услышал ответ откуда-то из задней части машины. Затем усатый хорват, спасший мне жизнь, прорвался сквозь толпу, улыбка осветила его обычно ничего не выражающее лицо. «Вы не забыли».


Арвия подошла к нему сзади. Она порывисто бросилась из машины в мои объятия. Я пошатнулся под ее тяжестью, схватившись за нее, чтобы она не упала. «Ты не забыл меня».


София гордо сошла с танка. "Кто этот ребенок?" — резко спросила она.


Арвия оторвалась от моей груди. -- Кто, -- сердито ответила она, -- эта старуха?


Внезапно у меня появилось тревожное ощущение, что я был в большей безопасности на арене. «Пожалуйста, София,- это Арвия. .. '


Падра спас меня от дилеммы. «Выжившие солдаты бегут», — воскликнул он. — Но они вернутся с подкреплением. Мы должны идти.'


Я подтолкнул двух ревнивых женщин к товарному вагону. — Быстро, идите внутрь. Мы всегда можем поговорить позже.


Мы должны выбраться отсюда первыми.


— А куда мы можем поехать? — жалобно спросил Иосип.


'Я не знаю. я . .. ' Я колебался и придумал за мгновение. «На запад, в Италию».


'Италия?' Арвия захлопала в ладоши. — О, ты думаешь, это возможно?


— Конечно, — быстро сказал я. — Но не в том случае, если мы останемся здесь. Быстрее, садись в вагон.


Я помог ей подняться на борт, где ее отец продолжал распространять информацию. «Мы едем в Италию. Италия. Свобода.'


— Ты тоже входи. София.'


— Нет, Ник. Я не зайду сюда...'


— Сейчас не время сердиться, — сказал я. — Там можно сделать гораздо больше полезных вещей, а в локомотиве для тебя нет места. Ты нужна мне там, София, чтобы облегчить им путешествие. Пожалуйста, делайте, как я говорю.


На мгновение я испугался, что она откажет. Но после недолгого молчания она влезла в вагон вместе с остальными, губы ее были сжаты, а лицо было грозное. Прежде чем одна из двух женщин успела создать еще какие-то проблемы, я закрыл дверь.


Мне не нравилась идея оставлять бедняков в товарном вагоне, но это было все, что было возможно. На мгновение я обдумывал идею посадить некоторых из них в вагон охраны, но он был слишко мал, чтобы вместить всех, и потребовалось бы слишком много времени, чтобы решить, кто где должен сидеть. Этот пассажирский вагон был слишком открытой мишенью. Я побежал к локомотиву. Кабина была пуста.


— Где, — крикнул я, — водитель этой штуки?


'Здесь.' Падра побежал вокруг танка ко мне. — Я твой инженер, Картер.


'Ты? Вы действительно умеете управлять поездом?


Он взволнованно и гордо помахал винтовкой. «Мой отец сорок лет возил экспресс из Шибеника в Трогир».


Он подтянулся, и прибежавший за ним волк вскочил в кабину.


Оба смотрели на меня из кабины. — Ты, — сказал Падра, — будешь моим помощником.


"И что это значит?"


-- Это значит, что вам придется бросать в топку уголь. .. '


Не зная лучшего решения, я забрался в кабину, но почувствовал небольшое недоверие к тому, что он претендует быть машинистом. Справедливо. Позже я обнаружил, что между Шибеником и Трогиром никогда не было экспресса. Кроме того, если подумать, я ничего не знал об отце Падры.


Падра изучал датчики, почесывая крюком подбородок. «Пар немного высоковат. Это хорошо.'


Пуля просвистела мимо его уха.


'Что это было?' — рявкнул он, когда выстрел просвистел между нами. Он схватил свой сербский M48 и подошел к стороне, обращенной в сторону от двора. «Ах. Нет, девять сербов, там на поле. Он стрелял левой рукой. — Теперь только восемь. Не стой и не жуй нос, Картер. Отпустите эти тормоза — вот — и откройте дроссельную заслонку. Да вот так. И закрепите этот реверсивный стержень.


Я сделал, как он сказал мне. Я вздохнул с облегчением, когда поезд начал медленно двигаться вперед; колеса повернулись с внезапной силой пара. Падра стрелял так быстро, как только мог, проклиная сербские свинцовые пули, рикошетившие от обшивки локомотива. Я повис на дросселе, поезд невольно затрясся и потянул все дальше и дальше от станции.


Постепенно мы набрали скорость и все быстрее и быстрее поехали по железнодорожным путям. Выстрелы стихли, и солдаты исчезли, пока мы ехали по левому берегу реки Неретва.


"Куда идет эта линия?"


— На юг, к побережью, — ответил Падра, подходя, чтобы сменить меня у инструментов. «Если ты найдешь где-нибудь лопату… ... нам нужен пар. Лопата наполовину погрузилась в угли. Я начал бросать уголь, пытаясь получить четкое представление о географии местности, чтобы сориентироваться. Меня пронзила мысль. — До Метковича? — спросил я .


'Да.'


Значит, круг замкнулся, подумал я про себя. Я возвращаюсь к точке выхода. А у некоего хорвата в Метковиче случились бы конвульсии, если бы он знал это, смертельные конвульсии.


Холмы отбрасывали в лунном свете темно-синие тени, а рельсы казались блестящими серебряными нитями. Пролетели мили, и гористая местность стала более неровной, когда мы оставили долину Джзан позади. Острые скалы сомкнулись вокруг нас, и дорога сузилась и стала более ветреной. Падра вглядывался в темноту впереди нас, возясь с инструментами. И я сгребал угольки в ненасытный очаг.


«Надеюсь, он не взорвется», — сказал Падра. Он постучал по манометру, и черная стрелка поднялась еще на несколько пунктов. «Это старый труп, на нем больше регуляторов, чем у меня на штанах».


«Ну, по крайней мере , у нас пока достаточно угля».


«Тогда мы будем ехать, пока он продолжает это делать». Он дернул за веревку, и резкий, зловещий звук раздался из длинной трубы на вершине второго котла. — Мне нравится этот звук, — сказал он, снова дергая за струну. Время шло в тревожной и тревожной тишине. Ночные тени сгустились, и теперь я мог видеть свет, просачивающийся сквозь щели товарного вагона. Без сомнения, кто-то зажег фонарь, который теперь качался на стропиле. Застучали шатуны, и гребни колес заскрипели на крутых поворотах. Локомотив грохотал, извергая дым и пар.


Рельсы вились через пустынные горы. Еще один крутой поворот, и с обеих сторон склоны стали круче.


Удивительно, но местность превратилась в небольшое плато. Узкая полоса вдоль глубокого скалистого ущелья. Прямо впереди виднелся эстакадный мост; ветхая конструкция из деревянных балок, соединявшая две стороны ущелья. Он был более ста ярдов в длину и имел изогнутую форму для большей прочности, а на противоположной стороне был еще один изгиб, резко поворачивавший в гору.


Я выглянул из кабины и увидел начало моста прямо перед нами. — Продолжай, — крикнул я через плечо.


Локомотив и вагоны затряслись еще сильнее, когда мы подошли к шаткому зданию. Глухой звук колес был оглушительным, и я не смотрел на невероятную глубину подо мной. Паровоз беззаботно грохотал, извергая дым из перегретого котла со страшным звуком выходящего пара.


Внезапно я услышал безошибочный звук выстрелов. Падра громко выругался, скорее гневно, чем удивленно, и снова потянулся за винтовкой. Другие пули попали в локомотив и тендер, пробили дерево или срикошетили о железо.


Я подполз к Падре и выглянул наружу. Недалеко от нас ехал еще один поезд, который на огромной скорости направлялся на нас. Другой локомотив был с современным дизельным двигателем, который толкал перед собой платформу. Её солдаты укомплектовали безоткатной пушкой и чем-то вроде пары 65А, ручных пулеметов с коническим пламегасителем и двумя опорами. Они стреляли в нас из всего, что у них было.


«Один удар из безоткатного оружия, и мы сошли бы с рельсов». Падра воспринял это философски. "Но их поезд быстрее?"


— Они догоняют нас, не так ли?


— Тогда я думаю, что все кончено. Тот склон вон там нас замедлит.


Солдаты продолжали стрелять, когда мы достигли конца моста и свернули на длинный склон. Меня охватил леденящий ужас, когда наш старый поезд свернул за поворот и замедляясь, с трудом взбирался по крутому склону. К счастью, преследующая платформа слишком сильно раскачивалась для точной стрельбы. Это единственное, что нас пока спасало. Но дизель и платформа сейчас были на мосту и скоро будут прямо за нами, стреляя с близкого расстояния.


Не было никакого способа избежать катастрофы. Или это? Мой мозг работал в бешеном темпе, дергая за тонкую нить надежды. Было бы самоубийством пытаться, но, может быть, если повезет. ...


Я крикнул Падре. — "Останься один на какое-то время. Справляйся как можешь".


Он недоверчиво уставился на меня. — Хорошо, но для чего?


«Единственный способ удержать их от того, чтобы спасти нас, — это сбить их дизель до того, как они доберутся до нас. Наш пассажирский вагон пуст. Может быть, я смогу использовать его, чтобы протаранить мост вместе с ними.


— Боже, помоги нам! — воскликнул Падра . — Ты же не собираешься лезть обратно и отцепить его?


— У тебя есть идея получше?


Падра недоверчиво моргнул, затем нырнул за лопатой. Он стоял и фыркал: «Если нам нужен пар. Картер, я справлюсь.


Я не мог не улыбнуться ему, пока полз обратно к тендеру. Выстрелы из югославских полевых орудий и огонь автоматов 65А преследовали меня, пока я полз по углям и спускался на маленькую платформу. Места было мало, и поезд сильно дергало и качало.


Я прыгнул в товарный вагон. Моя босая нога коснулась подножки, а руки вцепились в железную перекладину лестницы, ведущей на крышу. Я крепко схватился за него, а затем начал подниматься.


Я не акробат. Я пересек крышу товарного вагона на руках и коленях, не собираясь пытаться встать и удержать равновесие при всей этой стрельбе и раскачивании. Я достиг другой стороны вагона и посмотрел вниз, где мимо меня мелькали железнодорожные шпалы. Два вагона качались и беспорядочно терлись друг о друга.


Пули тяжело врезались в деревянные стенки вагона. Я слышал вопли и стоны крестьян внутри, и мне стало интересно, сколько из них уже было убито. Гнев переполнял мою грудь, когда я спускался вниз. Я опустился на колени на небольшую платформу и тут же начал дергать крепление сцепления. Это был простой крюк с булавочным креплением, но с годами он проржавел. Мои пальцы отчаянно дергали крепление, пытаясь освободить его. Еще больше свинца оцарапало металлическое шасси вокруг меня, и пуля яростно просвистела мимо моей головы, промахнувшись на волосок. Я слышал крики раненых крестьян. Впереди, в кабине, Падра яростно выругался, а Принц начал выть. Я продолжал работать над штифтом, но не смог его вырвать.


Наконец, по прошествии, казалось, вечности, мне удалось выдернуть крепление. Я сбросил и повернулся, чтобы схватиться за лестницу, чтобы было за что держаться. Пуля сорвала рукав моей шерстяной рубашки и оцарапала кожу на предплечье, но я почти не заметил. Я был слишком занят, наблюдая, как пустой вагон останавливается, а затем медленно начинает скользить назад. Сначала казалось, что он только ползет, не имея достаточной скорости, чтобы остановить приближающихся солдат, но внезапно он набрал скорость и покатился вниз по склону к мосту.


Поезд наших преследователей уже был на полпути вверх по ущелью. Наш вагон рванулся к нему, катясь, когда они завернули за поворот и помчались вверх по мосту. От ведущих колес дизеля полетели искры, когда поспешно сработали пневматические тормоза, и платформа сильно закачалась, когда поезд остановился.


Вагон мчался к ним. Я затаил дыхание. Теперь югославские солдаты сосредоточили огонь на вагоне, отчаянно пытаясь взорвать ее и сбить с рельсов гранатами, но машина безжалостно мчалась на них, как ракета.


Они врезались друг в друга с оглушительным стуком. Дерево, металл и человеческая плоть летели в воздухе, внезапно сопровождаемые ослепляющей вспышкой грибовидного оранжевого света и густого острого черного дыма. Части моста и локомотив поплыли сквозь темное облако в середину каньона.


Пламя жадно лизало сломанные балки эстакады. Я наблюдал, как остатки локомотива и платформы все еще ненадежно цеплялись за пассажирский вагон, кувыркаясь огненным шлейфом на дно ущелья. Там ящики с боеприпасами взорвались с грохотом, сотрясшим землю и осветившим небо.


Прежде чем стих последний грохот взрыва, я услышал, как Падра весело гудит в паровозный гудок. Я рассмеялся с большим чувством облегчения и, ухмыляясь, подтянулся по лестнице обратно в кабину локомотива.


## Глава 11


Через некоторое время я уже сидел в кабине паровоза, высунув голову в окно. На данный момент нам не нужен уголь, поэтому я успокоился. Я втянул голову обратно и посмотрел на волка. Волк посмотрел на меня. Он сидел в углу, ненавидя каждое мгновение этой поездки. — Послушай, — сказал я Падре. «Мы должны начать думать о еде».


— Боюсь, в этом поезде нет рестарации.


'Ага. Что ж, Принц выглядит намного лучше, и он начинает проявлять особый интерес к конкретной бедренной кости.


— Мы скоро будем в Метковиче. Я узнаю этот район.


«Я надеюсь, что станция хорошо отреставрирована».


Падра посмотрел на меня с болью. 'Ты шутишь.'


— Действительно, — вздохнул я. «Я уверен, что они будут ждать нас в Метковиче. Военные, должно быть, передали туда сообщение.


«Я удивлен, что мы еще не подошли к другому поезду», — ответил Падра. «Может быть, они будут ждать нас на сортировочной станции Метковича, откуда у нас не будет шанса сбежать. Но маневровая станция находится на южной стороне города, недалеко от портов. Если мы сможем туда пройти и найти лодку. .. '


— Вот ты шутишь, — сказал я. — Даже если бы мы смогли добраться до гавани и украсть лодку , достаточно большую, чтобы доставить туда всех, мы бы потонули через пять минут. Мы никогда не доберемся до Адриатики, не говоря уже об Италии.


'Италия! Ты и твои обещания, Картер.


«Увы, это прервало множество обстоятельств», — сказал я в свою защиту. Более того, в Югославии для них больше нет безопасного места. Что еще мне делать? Отвезти их в Албанию?


Падра бросил на меня острый взгляд, как будто собирался сказать, что именно с ними делать. Но он не хотел этого и через секунду снова усмехнулся. «Возможно, в дополнение к другим вашим искусствам, вы также можете разделить воду. Тогда мы все сможем пройти пешком.


Я проигнорировал его комментарий. — Как насчет аэропорта?


— Это к северо-западу от Сплита, примерно в ста пятидесяти километрах отсюда.


— Я не имею в виду национальный аэропорт в Кастель-Стафилич, Хеш. Нет ли где-нибудь поблизости военного аэродрома? Падра задумчиво погладил себя по волосам. 'Ты прав. Есть такой. К северу от Метковича. Это недалеко от железной дороги. Но можно и сразу забыть. У нас всего несколько ружей, и многие из наших людей — старые фермеры и старухи».


— Вот и вся причина, по которой мы должны попытаться, — мрачно сказал я. — Потому что многие из нас не вооружены или не умеют сражаться. Нам нужно сделать что-то быстро и что-то неожиданное. Иначе никто из них никогда не увидит Италию. Вы знаете другой способ?


Он грустно покачал головой. — А когда мы туда доберемся, что тогда?


— Не знаю, — тихо ответил я, снова высунув голову в окно.


Мы петляли по долинам, мимо возвышающихся скал, через затененные кустарником ущелья. Постепенно мы спускались, и маршрут становился менее опасным. Ночной ветер завывал у меня в ушах, и бледная луна освещала бледные стальные ленты впереди, пока мы продвигались по краю плоской заросшей чаши.


Мы вошли в долину Неретвы, около четырех тысяч гектаров непроходимых болот в Хутово Блато, недалеко от Каплины и Метковича. Я пересек другую часть долины, когда уезжал из Метковича много веков назад на Ситроене. Это было одно из крупнейших мест зимовки и охоты перелетных птиц в Европе. Там были десятки тысяч уток и диких гусей.


Ночь была ясной, и над верхушками деревьев сияли рассеянные огни Метковича. Свет приблизился, и деревья и болота поредели. Падра замедлил движение локомотива, когда мы проезжали мимо первых домов и улиц. Он включил реверс, закрыл дроссель и повернулся ко мне.


— Вон там я вижу запасной путь. Нам лучше остановиться и пройтись пешком до аэропорта. Мы не можем ехать дальше. Ты знаешь, как пользоваться выключателем?


'Я думаю да. Но почему мы поворачиваем здесь?


— Вы не знаете, когда сюда прибудет следующий пассажирский поезд?


'Нет.'


— Ну, я тоже. И я не хочу, чтобы невинные люди умирали».


Пар шипел из цилиндров, а из тормозов летели искры, когда мы остановились у переключателя. Я спрыгнул и пошел к выключателю. Мне пришлось отвинтить старомодный замок, и я чуть спину не сломал, поворачивая выключатель старым рычагом.


Замок выдул густое облако пара мне в лицо, когда Падра снова завел его. Медленно он пополз вверх по боковому склону. Он шипел и грохотал, а из трубы все еще шел дым, когда Падра и волк выбрались из кабины. К тому времени, когда я вернул переключатель в исходное положение, Падра уже открыл дверь товарного вагона и помог людям выйти.


Их было около двадцати, некоторые с самодельными повязками, некоторых поддерживали двое других. В машине осталось четверо: они погибли, когда на нас обстреляли солдаты.


София и Арвия не пострадали. Они прибежали ко мне. — Ник, — позвала София. 'Что случилось? Что это был за шум?'


Я быстро рассказал им, что произошло на мосту, где мы сейчас находимся и каковы наши планы.


— Но у нас мало времени, — сказал я им. «Мы должны добраться до аэропорта до того, как поезд обнаружат и нас выследят. Кстати, здесь есть что поесть?


— У жителей нашего города есть еда с собой. Уверена, они с радостью поделятся, — быстро сказала Арвиа.


«Мы с Арвией пришли к соглашению относительно тебя», — гордо сказала София.


'Фантастика. Но вы должны будете сказать мне позже, когда у нас будет немного больше времени. Теперь нам пора идти, а я голоден. Прямо как Принц, а ты знаешь, какой он, когда голоден.


Вскоре после этого Падра и я возглавили группу, подкрепляясь едой от крестьян. Пока мы шли, мы ели хлеб, овощи, яйца, сыр и копченую баранину. Мы кормили Принца понемногу, чтобы держать его рядом с собой, подальше от остальных. Я боялся, что он напугает их, но они, казалось, взяли его в придачу вместе со всем остальным в этой странной одиссее, Принц был немного непокорным, потому что ему не хватало мяса, но, к счастью, он любил сыр.


Мы шли как можно тише по пустынным улицам спящего города, но два десятка перепуганных крестьян наделали много шума. Несколько человек спрашивали меня, почему мы остановились в Метковиче, и было чертовски сложно ответить. Я даже сам не был так уверен.


Опузен и Плоче находятся намного ближе к Адриатике, и там было бы намного проще найти лодки для свободного плавания в Италию. Но если предположить, что мы пробились живыми, и я знал, что Падра был прав, когда сказал, что у нас, вероятно, возникнут проблемы в самих этих городах. Оба являются курортными и рыбацкими городами с населением в несколько сотен душ и небольшими укрытиями внутри или снаружи. Туда ведут отличные дороги, что в данном случае было бы для нас недостатком. Их рыбацкие лодки были семейными лодками, слишком маленькими для всех нас. Мы должны украсть паром, курсирующий между Плоче и Трпанье, и рискнуть переправиться на нем. Я сомневался, что нам когда-нибудь удастся пройти мимо патрульных кораблей ВМФ типа «Оса».


Не то, чтобы Меткович был такой большой проблемой. Это относительно большой город, дорога, железнодорожное отделение и важное коммерческое здание. Построенный в месте, где Неретва разветвляется на песчаную дельту с двенадцатью протоками, Меткович имеет много пресной воды. Тем не менее, он находится недалеко от сосновых лесов, белых пляжей и синего моря далматинского побережья. Это старомодный город, и все закрывается в 7:30 вечера. Радио Белград пропадает из эфира в полночь, когда в городе больше нет света.


Отсутствие ночной жизни делало нас опасно заметными. Проезжающая машина, любопытный полицейский, одинокий заблудившийся пешеход и мы обнаружены. Мы оставались в тени и пошли по узким улочкам. В какой-то момент мы заблудились и оказались на городской площади. Gradska vilecnica , ратуша, является одной из немногих туристических достопримечательностей Метковича. Она проходит через всю гамму архитектурных стилей. Она частично романская, с полами в стиле готики и позднего ренессанса и верхушкой, которую лучше всего описать как австро-венгерский выступ. Единственное, чего здесь не хватает, так это турецких черт, но в нескольких кварталах мы проехали мимо мечети, построенной в 1566 году, во времена султана Сулеймана Великолепного.


Я не останавливался ни на минуту, чтобы полюбоваться всей этой красотой. Я даже не покинул группу, чтобы нанести визит своему старому дорогому другу, связному, который сообщил обо мне военным по просьбе Эвана Карака. Не то чтобы у меня не было искушения нанести этот визит, но я был во главе множества людей, которые слепо доверяли мне, чтобы вытащить их из передряги живыми. К сожалению, я не имел ни малейшего представления, что делать, когда мы добрались до аэропорта.


Мы перелезли через стену на другом конце города. У всех югославских городов, кажется, есть какая-то стена, оставшаяся с тех времен, когда войны были локальным делом. Мы пересекли участок болота и узкую полосу средиземноморского кустарника, или маккии, оливок, инжира и розмарина. Наконец мы подошли к кладбищу, а с другой стороны, заверил меня Падра, мы смогли увидеть самолеты.


Церковь была похожа на кадр из старого фильма о Дракуле. Было темно; заброшенная территория была полна разрушенных скульптур и мертвых деревьев. Она называлась Капела Блаженного Ивана Урсини, Часовня блаженного Ивана Урсини. Достаточно было пересечь старое кладбище, чтобы у самого старого Ивана поползли мурашки . Надгробия датированы давно. Было даже несколько стекков, надгробий богумилов, религиозной секты, сложившейся в горах Боснии и Герцеговины в средние века. Очевидно, вы рисковали заразиться какой-то религиозной проказой, потому что половину времени я не знал, что плачет громче, ветер или женщины Джзана.


Мы подошли к длинной тесной группе маккиа , за которой виднелись туманные далекие огни. Мы протиснулись через подлесок, и там был аэропорт, как и обещал Падра.


Мы достигли гравийной дороги, ведущей прямо к воротам. Ворота на самом деле представляли собой не что иное, как дыру в заборе вокруг поля, с будкой с одной стороны и будкой чуть большего размера с другой. В меньшей стоял охранник, а в большей кто-то дремал; таким образом, поле было более чем защищено. Для меня это был аэропорт. Он состоял из двух 2000-метровых взлетно-посадочных полос, пересекающихся в виде узкой буквы X. В конце одной из взлетно-посадочных полос, со стороны ворот, находилась двухэтажная диспетчерская вышка, увенчанная антенной и радиолокационным оборудованием. Рядом с башней находились два ангара.


С того места, где мы стояли, было невозможно сказать, что происходит на поле. Я узнал Ил-14 и несколько РТ-33 возле ангаров, но оставшиеся самолеты представляли собой не что иное, как неопределенные черные фигуры, припаркованные вдоль забора по периметру. Ил-14с и РТ-33 нам были ни к чему. Мои надежды возлагались на устройства, которые я еще не мог идентифицировать, а это означало, что нужно подойти поближе, чтобы увидеть, что они из себя представляют .


Ник. .. '


Я обернулся. Арвия подошла ко мне и нежно коснулась моей щеки. — Ник, если мы не доберемся до Италии живыми… .. '


— Мы доберемся, Арвия, — сказал я, молча скрестив пальцы. «Неважно, успеем мы или нет», — надулась она с женской логикой. — Я хочу тебе кое-что сказать. Мы с г-жой Милан долго и напряженно обдумывали ситуацию и решили, что лучшее, что мы можем сделать, это... . .. '


'Лежать!' — внезапно зашипел Падра. Мы все упали на землю как раз перед тем, как джип «Шкода» прогремел мимо, менее чем в метре от нас. Джип остановился рядом с часовым, который немного поговорил с тремя мужчинами в джипе. Затем джип снова тронулся с места и подъехал к вышке. Охранник в большом доме даже не шевельнулся.


Волнение, казалось, прервало ход мыслей Арвии. Она села, моргая и деловито удаляя травинки с волос. Прежде чем она смогла вернуться к тому , что хотела мне сказать, Падра спросил меня: «Что теперь, Картер?»


«Мы нападаем на охрану и заходим внутрь».


«Я с нетерпением жду этого. Но как?'


Я серьезно задумался на минуту. Наконец я ответил: «Атака коммандос с отвлекающими маневрами. У кого-нибудь есть кусок сыра?


Мы с Падрой медленно шли по усыпанной гравием дорожке мимо будки часового, Принц был рядом с нами. Затем мы сделали круговое движение за кабинку. Охранник в большом доме должен был заметить нас, но с того места, где мы сейчас находились, мы видели, как его губы шевельнулись в довольном храпе.


В нескольких ярдах от будки я положил руку на плечо Падры. Он тут же остановился, чтобы я мог прошептать ему: «Я иду первым. Когда я вытащу человека оттуда, ты пойдешь в другую караулку.


«Он никогда не проснется от своих снов», — предсказал Падра. "А потом мы сядем на какой-нибудь самолет?"


— Боюсь, не любой самолет. Нам нужно найти такой, которая сможет вместить нас всех, но не настолько большой, чтобы нам понадобилась целая команда пилотов.


— Ты хороший пилот?


«Такой же хороший, как вы машинист».


Я не думаю, что он был слишком доволен этим ответом. — Скажите, — тихо спросил он, — что нам делать, если такого самолета там нет?


«Хеш, — сказал я, — мы можем только надеяться».


Мы ползли к часовому, пока не оказались прямо за ним. В поле зрения не было ни машин, ни движения на поле. Я кивнул Падре, и он кивнул в ответ, чтобы дать мне знать, что он сделал дело. Он оставил свою винтовку у одного из мужчин. Это была работа для бесшумного ножа или бесшумного крюка.


Я потер кусок сыра под носом у Принца, подержал его там достаточно долго, чтобы он понял, что я делаю, а затем бросил его через караульное помещение на взлетно-посадочную полосу по другую сторону забора.


Волк нырнул за сыром, мимо часового.


Мужчина вышел посмотреть, что происходит, и я подошел к нему сзади. Бывают моменты, когда приходится ходить босиком, и это был один из таких моментов. Я получил небольшую пользу от неожиданности. Нападение произошло так скоро после безумной вылазки Принца, что охранник даже не поднял свой 64А, не говоря уже о том, чтобы направить его в нужном направлении. Он не слышал меня, пока не стало слишком поздно. Часовой повернулся, и я увидел, как раздраженное любопытство на его лице сменилось удивленным пониманием. Затем я разрубил ему гортань ладонью, и его глаза закатились под веки. Я затащил его обратно в караульное помещение прежде, чем он успел упасть на землю. Я лишил его его 64А и его М57, югославской версии русской винтовки Токарева М1933. Я также взял его толстые шерстяные носки и сапоги. У него были ноги больше, чем у меня, но я был этому рад. У меня сильно опухли ноги и ужасно болели. По другую сторону ворот Падра уже позаботился о спящем стражнике. Он стоял ко мне спиной, и я заметил, что он делает молниеносное движение правой рукой. Потом он отступил назад, и я увидел, что охранник по-прежнему на своем месте, только голова его теперь чуть опустилась на грудь, а грудь насквозь пропитана кровью. Ко мне присоединился Падра, тоже с оружием. «Я оставил его счастливым», — сказал он. «Теперь у него два ухмыляющихся рта. Ты уже нашел самолет?


'Еще нет.'


Теперь я мог видеть все поле. Я посмотрел на его край, молясь, чтобы нам повезло. В ряд выстроились три «Ястреба», еще одна группа РТ-33, обломки фюзеляжа С-47, еще один Ил-14 и пара вертолетов «Алуэтт III». Ничего такого.


Я чувствовал, как разочарование растет в моей груди. Гнев от того, что я был так близко и в то же время так далеко, мучение от осознания того, что я подстрекал невинных людей к восстанию только для того, чтобы обнаружить, что дорога зашла в тупик.


Но затем я увидел самый дальний угол аэропорта, где свет был самым слабым. Это была знакомая форма самолета. Это казалось невозможным, но это было так: Ил-2, двухмоторный транспортный самолет.


«Хеш, собери всех сюда и быстро ».


Падра сделал шаг вперед; он проверил, свободна ли дорога, затем взмахнул крючком. Кусты на другой стороне дороги зашевелились, из них выходили люди, которые бежали со всех ног, чтобы присоединиться к нам.


— Ты нашел устройство? — спросил Падра.


— Возможно, — ухмыльнулся я. «Русская копия DC-3». Я пересек поле, и все пошли за мной.


Было множество удивленных взглядов. В поле шло всего несколько человек, и мы не могли выглядеть так, как будто мы там были законно. Но, видимо, югославская армия такая же, как и все другие армии: вы никогда не идете туда добровольцами и никому не мешаете. К тому же та пестрая бригада, что маршировала по аэродрому, была пропущена охраной.


Мы миновали Ястребки, С-47 и прошли под большим Ил-14. Я бежал впереди, и группа следовала за мной в беспорядочной линии. Я все думал, почему я бегу, потому что почти неизбежно Ил-2 может быть разобрали, закончилось топливо или сели аккумуляторы. Они не выпускали Ил-2 почти двадцать лет, и он не мог быть годным к полетам, просто не мог быть. Но я продолжал бежать. Это был наш единственный шанс. Добравшись до Ил-2, я рванул дверь и втолкнул всех внутрь.


— Ты не идешь? — спросила София, поднимаясь на борт.


«Так прямо».


«Это ужасно», — пожаловалась она. «Он наклонен, и в нем нет стульев».


«Это грузовой самолет. Стулья убраны.


Я ходил вокруг него, сбрасывая колодки перед колесами, пытаясь вспомнить, что я знал об Ил-2. Ну, в основном это была модифицированная Дакота; размах крыла 95 футов, длина 64 фута и вес 12,5 тонны; комплект двигателей мощностью 1800 лошадиных сил, с потолком 16000 футов и скоростью 140 узлов, когда наступали ему на хвост. Но этот самолет никогда не долетит, не в таком уставшем состоянии, не с окислением крыльев и пятнами протекающей гидравлической магистрали.


Но в шинах был воздух, и это был хороший знак, подумал я, пока не вспомнил, что однажды голландцы спасли истребитель времен Второй мировой войны, когда осушили польдер, шины которого также были под давлением.


Я побежал обратно к двери, и поднялся на борт. Я мрачно подумал, что, если повезет, мы могли бы просто завести эти двигатели. Если бы они провернулись, они могли бы заработать. И если бы они заработали, я мог бы каким-то образом поднять эту проклятую машину в воздух, если бы никто не нажимал на эти дроссели слишком много раз, или не летал слишком много раз со слишком большим наддувом или слишком низкими оборотами.


Я прошел в кабину. У Ил-2 нет трехопорного шасси, поэтому он наклонен на хвост. Я сказал всем несколько благонамеренных слов ободрения, хотя сам почти не надеялся, и закрыл за собой занавеску. Когда я обернулся, Падра сидел в кресле пилота.


— Постой, Хеш. Я указал большим пальцем вправо. — Хорошо, — сказал он, подходя к правому креслу.


— Это значит, что на этот раз ты разгребаешь угли.


Кабина представляла собой узкий тесный шкаф с крошечными окошками. Я скользнул в кресло пилота и щелкнул несколькими переключателями. Как и в большинстве самолетов российского производства, приборы расположены задом наперёд, поэтому мне пришлось исследовать панель справа налево. Но огни светились должным образом, и стрелки выскочили, указывая на то, что у меня было достаточное напряжение, давление топлива и воздуха. Я прошел через пусковые операции, дергая дроссели, топливный клапан и все кнопки и рычаги там, где они должны быть в DC-3, отчаянно молясь, чтобы этого хватило для этой коробки.


Внезапно прожектор осветил наш корпус, ослепив меня, когда пробил лобовое стекло. Это была световая пушка, интенсивный прожектор с узким лучом, который диспетчерская вышка использовала для дорожных маневров. Он сосредоточился на нас и остался там.


— Вот и все, — сказал я Падре. «Нас обнаружили».


« Блаженный Арнир! Что теперь?'


«Помолись», — сказал я ему, нажимая кнопку запуска. Левый двигатель начал трястись, и когда шум поднялся до высокого, ровного воя, я переключился на «Сетку». Пропеллер включился, я завел его и управлял дросселем . Из выхлопных труб вырвалось пламя , и Падра содрогнулся.


— Не волнуйся, — крикнул я сквозь шум. 'Это нормально. Не беспокойтесь о том, что этот джип едет к нам.


Через поле со стороны башни пронеслась «Шкода», набитая солдатами и оружием. Падра уже встал со своего места и уставился в мое окно, из-за чего мне было немного сложнее включить правый двигатель. Я оттолкнул его и сказал: «Возьми оружие и возьми людей, чтобы держать их подальше от нас». Мне нужно несколько минут, чтобы разогреть двигатели.


Он выбежал через занавеску, не сказав больше ни слова. Двигатели чихали и тарахтели, что было обычным делом для машин того времени. Насколько я знал, это были нормальные звуки для двигателей Швецова. Замигала лампочка, указывающая, что задняя дверь открыта, и загорелись еще две лампочки, указывающие на то, что люки над крыльями открыты. Я не слышал грохота, но видел, как джип сильно занесло, и из него выпало несколько солдат.


Мне ничего не оставалось делать, кроме как оставаться на месте и ждать, пока прогреются двигатели. Температура поднималась так медленно, что я начал сомневаться, сможем ли мы когда-нибудь оторваться от земли.


Югославы бросились к нам, целясь в меня, двигатели и шины. Падра и его люди отбивались своими винтовками и автоматами 64А, которые мы взяли у часовых. Несколько солдат попытались приблизиться, остановились на месте, встали и оглянулись, как будто что-то забыли. Потом они сложились пополам на асфальт. Джип кружил, непрерывно стреляя. Из ангара подъехал еще один джип с подкреплением. Надо было взлетать сейчас или никогда.


Я установил закрылки на двадцать градусов, толкнул рычаги управления вперед и отпустил тормоза. Мы начали движение. Мы свернули на взлетно-посадочную полосу. Взгляд на ветроуказатель сказал мне, что мы едем не в ту сторону: у меня был попутный ветер, и мы должны были развернуться, но я не собирался этого делать. У меня было достаточно проблем с поддержанием этой коробки в вертикальном положении, так как она, казалось, имела неприятную привычку тянуть вправо. Потом я вспомнил, что это русские двигатели, а не Пратт и Уитни, и что они вращаются в противоположных направлениях.


Скорость у земли увеличилась до ста, затем до ста пятнадцати. Инструменты ожили; датчики вроде в норме. Снова самолет потянуло вправо, и снова я рулил хвостовым рулем направления. Конец взлетно-посадочной полосы маячил невероятно близко. Я дал ответное давление. Самолет был готов, но все еще не мог подняться. Боже, похоже, нам нужно ехать в Италию, а не лететь.


Второй джип ехал прямо на нас. Его водителем, по-видимому, был какой-то маньяк, который хотел лобового столкновения. Двое мужчин безумно выпрямились сзади, стреляя из своего оружия в двигатели. Нос Ил-2 уже поднялся, так что я мог наблюдать за происходящим, но в то же время быть лучшей мишенью. Моторы взревели, из выхлопных труб вырвалось белое пламя.


Джип начал крениться, когда водитель пытался избежать нас в последней попытке. Он выстрелил в самолет, и я почувствовал, как самолет завибрировал, но было слишком поздно выбираться и проверять, что произошло. Я дернул рычаг назад, и горизонт исчез. Мы были свободны.


Я продолжал нажимать на левый руль направления, чтобы двигаться вправо, и мы пролетели над концом поля не более чем в сотне метров над землей. Подъем мой был крутым, под крайне косым углом почти на километр. Затем я выровнял его и свернул влево. Когда я летел под углом, я мог видеть действия на взлетно-посадочной полосе. Где-то там, где я вырвался на свободу, бушевал пожар. Джип, должно быть, перевернулся и загорелся.


Я поднялся на высоту 35 000 футов, взял курс запад-юго-запад, контролировал охлаждение и выровнял самолет. Казалось, у нее комфортная крейсерская скорость около ста узлов, и как бы я ни хотел выйти из воздушного пространства Югославии, мне все равно хотелось избавиться от преследующих самолетов. Я мог бы забраться немного выше, но все равно не настолько, чтобы уклониться от береговых зенитных орудий и батарей с СА-2. Кроме того, люди сзади уже достаточно замерзли со всеми этими открытыми ставнями. Если я заберусь выше, то сделаю им только хуже.


Я выглянул в боковое окно, пытаясь сориентироваться, но ничего не увидел. Однако в общих чертах мое направление было правильным, а в остальном это не имело большого значения. Рано или поздно мы достигли бы Адриатического побережья, а затем и Италии.


## Глава 12


Занавес затрепетал так сильно, что я не заметил, как Падра снова вошел в кабину. Я не видел его, пока он не опустился на место второго пилота. Там он молча смотрел, как вырываются выхлопные газы из правого двигателя. Через минуту он повернулся ко мне. и сказал сдавленным голосом: «Я никогда раньше не летал».


— Не волнуйся, Хеш. Иногда мы что то делаем в первый раз.


— Куда мы будем в Италии?


— Не знаю, мы летим до ближайшей взлетно-посадочной полосы. Возможно, в Пескару или дальше по побережью, недалеко от Бари. Главное сейчас, чтобы мы исчезли из воздушного пространства Югославии. Как только мы минуем острова Палагружа, мы от них уйдем.


«Игра будет выиграна». Он позволил этому выражению проскользнуть через его рот. 'Звучит неплохо. Сколько времени нам понадобится, чтобы это сделать?


«Сорок, сорок пять минут. В два раза больше ещё до итальянского побережья. То есть, если у нас не возникнет новых проблем.


- Этого не будет, - уверенно сказал он. «Мы оставили наших врагов позади».


— По крайней мере, у Метковича. И я сомневаюсь, что они попытаются перехватить нас над сушей, где может быть слишком много свидетелей нападения. Но как только мы оказываемся над морем, мы становимся легкой добычей для всего, что они присылают из Кастел Стафилич.


«Каковы шансы, если они это сделают?»


Я сказал ему правду. «Примерно такие же, как у Аптоса».


— Ааа, — сказал он мягко. После паузы он спросил: «Тогда почему бы нам не лететь ниже, чтобы избежать их радаров?»


«Современный радар может обнаружить самолет почти с нуля метров, — объяснил я ему. — Хоть немного здравого смысла подскажет им, каков наш маршрут полета: кратчайший путь из страны. Я не хочу опускаться ниже, если они атакуют и мне придется маневрировать, или если что-то пойдет не так, и мне придется попытаться планировать. А из за людей я не хочу идти выше».


Он понимающе кивнул. «В спине холодно, и некоторые люди боятся умереть от недостатка кислорода».


— Здесь не совсем середина лета, — прорычал я. — Вернись и скажи им, что они не умрут. И скажите им дышать через руки, если перед ними слишком сильный ветер.


Я снова проверил датчики, но все было в порядке. Обороты остались прежними, давление масла и температура по-прежнему находились справа от красной линии. Двигатели по-прежнему звучали так, как будто они работали на обычном рейсе.


Я посмотрел вниз, когда береговая линия превратилась в цепочку огней, тусклых огней некоторых приморских городков и рыбацких деревень. Огромные серые просторы Динарских Альп теперь остались позади меня, а передо мной лежали огромные, плавные дюны тусклой воды, пустыня Адриатики. Там внизу было чертовски мокро, но отсюда это выглядело как песчаная пустыня. Старый самолет продолжал реветь, и я почти начал верить, что нам это удалось.


Потом я услышал чье-то хихиканье. Я обернулся и увидел, что София и Арвия протиснулись в кабину. Волк был с Софией, и он выглядел настолько несчастным, насколько может быть несчастно животное».


— Мы уже над водой, — сказал я им. «Через десять или пятнадцать минут мы все сможем дышать намного легче».


Женщины хихикали и толкались у окон, чтобы выглянуть наружу. Я посмотрел на Софию и вспомнил надменную, презрительную женщину, которую встретил в первый раз, и все, что я мог сделать, это повернуться и покачать головой. Она скорее умрет, чем признается, что в ней есть что-то мягкое и женственное. И все же он явно присутствовал в ней в скрытой форме.


Кабину вдруг начало сильно трясти, как будто огромная рука схватила самолет за хвост и так же трясла его. Серебряная вспышка пронеслась мимо окна, на которое указала София, и полетела дальше, обжигая нас яростным порывом воздуха.


Я боролся с рулем и педалями, чтобы исправить возможный занос, а затем снова посмотрел в окно. Собственно, в этом и не было необходимости: я знал, что это такое; а также я знал, что за другая серебряная вспышка была высоко над нами.


«София, Арвия, возвращайтесь к остальным. Быстро. Скажите им всем, чтобы они ползли назад как можно дальше, пригнувшись и опустив головы.


Они сделали то, что я сказал. Я посмотрел на Падру. Он держал в руках найденные им в самолете сигнальные ракеты, когда тревожные морщины скользили по его лбу. — Проблемы, да? — сказал он, протягивая мне несколько ракет.


— Полно, — мрачно сказал я. «Куча мигов».


Миг 21-Ф, если быть точным. «Фишбед» со скоростью 2,2 Маха с ракетами класса «воздух-воздух» «Атолл» под крыльями. Лучшее, что могла предложить Югославия. Они вдвоем против двадцатилетнего, безоружного винтового самолета.


'Что мы должны делать? Разве мы не должны спуститься ниже?


«Высоко или низко, это не имеет значения. Но когда они приблизятся, Хеш, зажги столько ракет, сколько сможешь, и выбрось их в окно.


'Я не понимаю.'


— У меня нет времени объяснять. Вот они идут.'


Самолеты пролетели по широкой, пикирующей дуге, которая должна была оказаться чуть выше нашего хвоста. С воем они летели, почти соприкасаясь кончиками крыльев в фантастическом строю.


"Сейчас, Хеш," крикнул я. «Выбрось эти ракеты».


Я тоже зажег ракеты так быстро, как только мог, и выбросил их из окна. Я бы предпочел иметь пистолет Вери, который отодвигал бы маяки подальше от самолета. Но я бы не успел перезарядить и передать его Падре, а Миги были уже слишком близко.


Позади нас из крыльев Мигов вырвались четыре небольших взрыва. Как я и предполагал, они обстреляли нас из своих Атоллов. Ракеты быстрее, больше и аккуратнее, чем пушки. Атоллы подошли к нам, когда Миги взлетели, чтобы посмотреть на удивительный фейерверк вне досягаемости. Под нами ракеты вспыхивали раскаленным добела пламенем, обжигая наши крылья и животы. Ракеты мелькнули ближе, а затем одна за другой нырнули вниз, прочь от самолета, следуя за падающими маяками-ракетами.


'Какая . .. что происходит? — выдохнул Падра с открытым ртом.


«Атоллы притягиваются к жаре, а горящие ракеты выделяют больше тепла, чем выхлопы наших старых двигателей». Я объяснил ему. «Иногда быть немного устаревшим — это преимущество».


Ракеты выстрелили далеко под нами по так называемым целям в сторону Адриатического моря. Они исчезли под поверхностью, и через мгновение море взорвалось шарами оранжевого пламени и шипящей белой пеной.


— Ха, — воскликнула Падра. 'Мы сделали это. Мы вырвали им зубы».


— Ты так думаешь, — категорично сказал я. «У мигов больше клыков, и они уже возвращаются со следующим укусом».


Два югослава были всего лишь двумя серебряными точками позади нас, и они быстро приближались. Я вытер рукавом лоб, чтобы вытереть пот, пытаясь думать. Я убрал газ, и мы начали снижаться в широком крутом скольжении. Мои руки были мокрыми от пота на инструментах. Три тысячи футов и еще ниже.


— Значит, мы их теряем, — воскликнул Падра.


Его наивность сняла напряжение и заставила меня рассмеяться. «У привязанной козы еще больше шансов против Принца, Хеш. Но если нам придется нырять, я не хочу падать слишком далеко. И может быть, просто может быть, я смогу задержать их достаточно долго, пока мы не пересечем границу.


— А если мы достигнем итальянского воздушного пространства?


«Может быть, просто Миги тогда не пойдут за нами».


Высотомер показывал 2500 футов, потом 2000, а я продолжал снижаться. Я надеялся, что если Миги и нападут, то сделают это сейчас. Если бы они это сделали, я мог бы взять одного из них с нами.


Но истребители остались позади, словно оценивая нас. — Что они делают? — нервно спросил Падра. — Почему они не идут?


— Они сделают это достаточно скоро. Может быть, они проведут жеребьевку, чтобы узнать, кто придет первым.


Левый Миг вышел из строя на пробежку, опять же в классическом стиле. Медленно, но верно он шел над нами, спускаясь под углом к нашему хвосту. В крутом боковом повороте я развернулся на 180 градусов, замедлившись настолько, что мой спидометр завис чуть выше критических оборотов. Это заставило пилота Мига пикировать чуть круче. Но Миг-21 — маневренный самолет, и мы ни на минуту не пропадали из поля зрения. Он подошел ближе для определенного прямого попадания.


«Пулеметы. .. — начал Падра.


— Оружие, Хеш, — поправил я его. «С этим старым сундуком достаточно нескольких ближних атак, чтобы полностью разорвать нас в клочья».


Последовала бомбардировка свинцом. Фюзеляж был пробит ситом , а крылья заполнены отверстиями размером с кулак. Кабину озарила ослепительная вспышка света. Ледяной ветер выл через разбитое лобовое стекло, и из приборной панели начал вырываться густой черный дым. ИЛ-2 резко дернулся.


— Сделай что-нибудь, — крикнула мне Падра. — Тогда ты ничего не можешь сделать?


Я схватился за рычаги, молясь, чтобы они все еще работали и продолжали работать еще одну секунду. Всего одна секунда...


— Да, — крикнул я в ответ. 'Сейчас!'


Я надавил на рычаг элеронов и дернул румпель себе на колени, выпустив весь газ. Корабль содрогнулся до костей, пытаясь снова подняться, внезапно дёрнувшись хвостом, в невозможное положение.


МиГ планировал пролететь над нами, а затем вернуться по кругу, но я вывел самолет на его траекторию. Раздался оглушительный вой, когда пилот попытался совершить крутой набор высоты, чтобы не столкнуться с нами, перевернулся от удивления и выстрелил нам в лицо пламенем. Лунный свет сиял на серебристых крыльях, когда экипаж изо всех сил пытался управлять самолетом. Но из-за его скорости и нашей высоты — мы были теперь на высоте 1500 футов — у них больше не было высоты и места для этого.


Битва была короткой. Современный истребитель был развернут против ветхой добычи, и современное вооружение доказало свою неэффективность. Он замер, не в силах набрать высоту, когда море поднялось, чтобы забрать его. Купол отлетел назад, и фигуры в шлемах отчаянно вырвались наружу. Затем самолет рухнул в Адриатическое море.


Кончик крыла ударился о волну, и он закружился в воздухе, пока другая волна не подхватила его, и он перевернулся вверх ногами в ложбину волны. Там он лежал, брюхом вверх, как мертвая чайка с распростертыми крыльями. Медленно он начал тонуть.


У нас были собственные проблемы, с которыми нужно было бороться, но этого нельзя было сделать из восторженных криков Падры. «Мы сбили их! Эй, Картер. Ну и шутка.'


— Конечно, шутка, — горько фыркнул я, продолжая качать огнетушитель. "И, конечно, вы знаете, кто смеется последним?"


Кабина превратилась в мокрую кашу, пока я пытался выровнять самолет и потушить пожар. Весь самолет был изрешечен, правый двигатель жалко дергался, извергая маслянистый дым. Пламя лизнуло воздухозаборники и обугленное крыло, или то, что от него осталось. Я мрачно подумал, сколько из наших пассажиров погибло или было ранено.


«Падра, вернись и посмотри, как поживают наши люди», — крикнул я сквозь грохот умирающего двигателя. Я лихорадочно работал на огнетушителях двигателя, тушив огонь в правом двигателе пеной. Падра встал со стула и схватился за занавеску. 'Но . .. мы можем сделать это сейчас?


«Мы можем лететь дальше на одном двигателе», — поспешно сказал я ему. «Если я смогу потушить огонь . Но есть еще тот другой Миг.


'Не можем мы . .. ?


«Нет, эта шутка срабатывает только один раз. Более того, у нас уже нет на это сил. Торопись!'


Я не хотел, чтобы он был в кабине рядом со мной, когда придет конец. Вот почему они используют повязки на глазах в казнях. Второй Миг уже был на позиции, и ему не мешали в его игре, как другому. С безжалостной точностью он доберется до нас. И никто из нас не сказал бы это снова.


Я выравнивал отказавший двигатель, слегка планируя, чтобы поддерживать скорость, одновременно подравнивая остатки руля направления, чтобы сбалансировать неравномерное тяговое усилие левого двигателя. МиГ повернул для атаки.


— Смотри, — воскликнул Падра. Только тогда я заметил, что он не выполнил моего приказа. Он все еще стоял рядом со мной. «Смотрите, это еще не все».


Он указал сквозь разбитое ветровое стекло. Он был прав: к нам летели еще шесть истребителей. На долю секунды страх сжал мое горло, а потом я понял, что это не Миги. Это была половина эскадрильи истребителей G-91Y «Фиат» с зелено-бело-красной кокардой итальянских ВВС.


— Боже мой, — обрадовался я. «Мы за границей».


— Другой самолет все еще будут атаковать? У него еще есть время.


'Я не знаю.'


Я затаил дыхание, гадая, как Падра, завершит ли МиГ свою атаку и рискнет ли международным инцидентом. МиГ мог летать по кругу вокруг более старых и легких G-91Y. Я понял, почему сюда прилетели Г-91, а не Ф-104. Они могли стартовать с травяных взлетно-посадочных полос поблизости.


Итальянский самолет приблизился, расплываясь по горизонту. Миг заколебался в нерешительности. Потом вдруг взвился и скрылся вдали.


— Он возвращается, Картер, — сдавленно всхлипнул Падра. «Он возвращается. Значит ли это...


Да, — усмехнулся я. Я включил навигационные огни, поворотную платформу, затем включил радио.


— Да, — сказал я ему. «Это выигранная игра».


## Глава 13


Пескара — красивый морской курорт в устье Фольи. Здесь мало промышленности, но, что более важно, много песчаных пляжей, теплая вода и жаркое солнце. К сожалению, я почти ничего не видел, кроме как из своего гостиничного номера.


Я остановился в отеле Pensione Cristallo рядом с пляжем, где легкий бриз и нежный плеск волн помогли мне оправиться от травм. Хоук предоставил мне двухнедельный отпуск по болезни за счет АХ.


Высадка сопровождения была довольно неинтересной после нашего перехода; и после обычной натовской суеты урегулирование прошло гладко. Наш человек в Риме приехал, чтобы получить сложенный лист бумаги, который я взял у Принца, и позже он сказал мне, что смысл этого сообщения состоял в том, что Албания готовит переворот в Югославии с помощью нескольких югославских бойцов сопротивления. Их лидер, некий Милан, был к тому времени мертв. Фантастика.


Я рисковал жизнью и здоровьем, чтобы получить именно это сообщение из Аптоса. Это был один из самых ироничных результатов моей миссии. Но потом я вспомнил, что вырвал из-под носа у югославов танк и самолет и провел часть жителей деревни через их армию и авиацию.


Итальянское правительство заботилось о жителях Джзана; она гарантировала убежище и обещала работу. София, Падра и двое последних мужчин из их группы собирались вернуться в Югославию, чтобы продолжить борьбу за независимость, но пока она отдыхала со мной в отеле. Швейцар поднял немало шума из за Принца, но Падра напугал его еще больше, чем Принц, и в конце концов швейцар согласился.


Волк теперь был с Падрой, потому что в этот момент ему не нужно было ничего, кроме домашнего питомца.


Падра и Принц стояли снаружи в коридоре, охраняя мою дверь на случай, если любопытные попытаются меня побеспокоить. Я лежал голый на широкой кровати. Арвия лежала рядом со мной и ласкала меня своей упругой грудью.


С другой стороны София чувственно двигалась, покусывая мочку моего уха.


Это продолжалось уже четыре дня, чувственно, дико и непринужденно, прерываясь только завтраком, который мы ели в номере. Девушки, похоже, поняли, что меня для них достаточно, чтобы поделиться.


Они договорились об этом вместе во время поездки на поезде. И я смог представить худшую форму отпуска по болезни.


Конец


Оглавление

## Глава 2


## Глава 3


## Глава 4


## Глава 5


## Глава 6


## Глава 7


## Глава 8


## Глава 9


## Глава 10


## Глава 11


## Глава 12


## Глава 13


Картер Ник


Наш агент в Риме пропал.


перевел Лев Шкловский в память о погибшем сыне Антоне


Оригинальное название: Agent vermist in Rome


Первая глава


У АХ есть несколько люксов в отеле на Манхэттене, который я не буду называть. Я зарегистрировался там после двух недель R&H (отдыха и восстановления) на ранчо AX в охотничьих угодьях Вирджинии недалеко от Вашингтона, округ Колумбия.


В этой организации есть несколько своих агентов среди его сотрудников, и это дает мне домашнее ощущение . Это также удовлетворяет чувствительности Хоука к безопасности; Хоук, серый, анонимный и ироничный руководитель AX. С одинаковой легкостью он отправляет меня в какой -нибудь портовый кабак, кишащий головорезами, но в тот момент, когда я возвращаюсь в США после опасного задания, он наблюдает за мной, как если бы я был непокорным ребенком.


У меня еще оставалось два месяца неоплачиваемого отпуска, и это было отличное место для начала. В моем люксе была огромная спальня с супер-ванной и гостиная с полностью укомплектованным баром. В нем была кухня с обслуживанием номеров, а шеф-повар заставлял вас думать, что вы находитесь в Париже времен Наполеона Третьего, а не в мрачном Нью-Йорке. И обслуживание было сдержанным и эффективным. У меня также была куча накоплений по зарплате, которые скопилась на моем банковском счете.


Я снял трубку рядом с кроватью и назвала коммутатору номер Тигги.


Тигги — это Табита Инчболд. Пятифутовая идеально сложенная английская дворянинка (отец — граф), который променял привилегии местной знати на работу секретарем в фирме по связям с общественностью на Мэдисон-авеню.


«Это Ник Картер, Тигги».


"Ух ты." Ее голос был смесью кокни и австралийского. 'Ты здесь? В городе?' Тигги могла упаковать много смысла в несколько коротких слов.


Потребовалось всего несколько минут оживленной болтовни — беседа Тигги была полна завуалированных намеков на наш последний незабываемый вечер вместе — чтобы договориться о встрече за выпивкой и совместным ужином.


В это время было половина четвертого. Я принял долгую ванну и закончил ледяным душем, чтобы освежиться и вернуться к жизни. В ванной было зеркало до потолка, и я был доволен тем, что увидел. Я снова был в порядке. Ко мне вернулся сброшенный вес, мои мышцы функционировали как надо, и не осталось шрамов от попыток друга-конкурента вырезать кишки из моего живота и использовать их как петлю, чтобы повесить меня. Только слабая серебристо-белая линия показывала, где его острый как бритва нож кукри начал свою работу.


Я намылил лицо и побрился гладко и чисто, прежде чем нанести едкий лосьон после бритья. Вернувшись в спальню, я лениво оделся.


Я скользнул в свою куртку. Чтобы компенсировать место в одежде для люгера Вильгельмины, я наполнил левый внутренний карман кожаным кошельком. Я мельком взглянул в зеркало спальни и не нашел все это неудовлетворительным. Я поправил галстук и был готов отправиться в бар, который мы с Тигги выбрали в качестве отправной точки.


В тот момент, когда я положил руку на дверную ручку, телефон пронзительно зазвонил.


— Черт, — сказал я вслух, но все равно вернулся и взял трубку.


Я поднес трубку к уху и услышал что-то похожее на магнитофонную запись карнавала, только наоборот. Я нажал красную кнопку на телефонном преобразователе, обычном оборудовании в номерах гостиницы нашей организации, и на полуслове услышал знакомый голос. «…и я знаю, что ты в отпуске, но паршивый бюджет, с которым мне приходится работать, означает, что у меня нет ещё таких людей, как ты. Каким бы слабым ты ни был, ты наш единственный доступный агент.


Это был Хоук. Он был на другом конце провода красного телефона и разговаривал со мной из своего офиса в Вашингтоне.


— Я пропустил начало, шеф, — сказал я, призывая все свое терпение. — Не могли бы вы рассказать мне еще раз, что случилось… — Рим, — выпалил он, еще больше затыкая меня. «Что-то вонючее найдено в Тибре. Это что-то — Клем Андерсон, и чертовски мертвый. Клем Андерсон был неважным информатором в Италии. На самом деле он никогда не был частью нашей организации, но время от времени помогал нам, снабжая нас информацией, которую большие ребята из ЦРУ и Интерпола могли не заметить.


Хоук, глава сверхсекретного, самого маленького и самого смертоносного подразделения глобальной разведывательной службы Америки, продолжил: «Он прислал нам кучу расплывчатых предположений о каком-то дерьмовом фильме, который они собираются снять. Такой фильм, в котором шпионаж и контрразведка представлены как гламурное дело. Но вы все об этом знаете.


Однажды в неосторожный момент я сказал Хоуку, что мне очень понравился фильм, который я видел. С того дня он оставил во мне след своим ребяческим и упрямым содержанием. Я был фанатом кино. Одно из тех стойких, непреодолимых заблуждений о моей личной (ха-ха) жизни.


«Сначала я подумал, что это очередная афера в кино на сумму от десяти до двадцати миллионов», — продолжил Хоук. «Но Клем продолжал утверждать, что все гораздо глубже. Я позволил ему исследовать это, потому что он был хорошим человеком, очень полезным в нашей сети. Я уже не обращал на это внимания, но теперь Клем мертв. Так что, возможно, Клем узнал что-то важное. Тебе забронирован билет на рейс Alitalia в 20:15 из аэропорта Кеннеди. У тебя есть час, чтобы успеть на вертолет, который доставит вас из Манхэттена в аэропорт.


«Но, сэр …» — сказал я, наблюдая, как пухлая и сочная Тигги исчезает в тумане.


— Тебе не потребуется больше часа, чтобы прочитать лист данных, — успокаивающе сказал он. — Прямо сейчас он поступает по телексу отеля. Вы найдете код в своем почтовом ящике на стойке регистрации. Все, что вам нужно, находится в этом конверте. Деньги на расходы, удостоверения личности, два паспорта. Я больше не буду тебя задерживать. Я уже вижу, как загораются твои глаза при мысли о веселой итальянской сладкой жизни. Но помните: это работа, а не прогулка». Я упомянул что-то о дополнительном дне в Нью-Йорке, который мне нужен, но Хоук уже повесил трубку. Это была игра, в которую я играл, и Хоук устанавливал правила.


Я позвонил в дежурную часть и попросил принести телекс, который я ждал, вместе со всем, что было в моем почтовом ящике. Затем я позвонил в бар и оставил леди Инчболд сообщение о том, что, к сожалению, меня вызвали по более срочным делам. Когда мальчик на побегушках пришел с телексом и толстым коричневым конвертом, я протянул ему две двадцатидолларовые купюры. Пять долларов были для снего, а остальные — на цветы, которые нужно было доставить Тигги. У меня сложилось впечатление, что они будут для нее таким же большим утешением, каким было для меня задание, которое мне внезапно дали.


Телексное сообщение длиной шесть футов, развернувшееся, как огромный кусок туалетной бумаги, на первый взгляд выглядело не более чем скучным отчетом о будущем чикагской торговли соей. Однако, когда я прочитал его через поляризованный прозрачный пластиковый лист с кодовым номером четыре из конверта, он раскрыл его важное содержание. Полный отчет о действиях и подозрениях Клема Андерсона, мое прикрытие для этого задания с предысторией и второе прикрытие в случае необходимости. Адреса двух контактных домов в Риме и некоторые наспех собранные данные об именах, упомянутых в отчетах Андерсона.


Я прочитал его быстро и аккуратно, разматывая бумагу строчка за строчкой и запихивая в стандартную шредерную машину в наших апартаментах. Чем больше я читал, тем больше убеждался, что Хоук отправляет меня на какую-то охоту за привидениями. Он был прав в самом начале. Это были слухи и сплетни, которые казались более уместными в рекламе фильма, чем в расследовании AX. Несколько твердых фактов, а остальное не более чем пузыри. Лоренцо Конти, итальянский продюсер широкоэкранных спектаклей, наполненных сексом и кровью, участвовавший примерно во всех классических постановках от «Одиссеи» до «Агнца Марии», готовил новую эпопею под названием « Конец света» . Фильм с международной оккупацией о том, что могло произойти во время Третьей мировой войны.


Черт, все, кто когда-либо читал газеты, знали об этом. За исключением, может быть, Хоука, который с трудом просматривал иностранные новости, затем какое-то время наслаждался комиксами, а затем выбрасывал газету.


Конти был ненадежным и ловким парнем. Даже в самых успешных его фильмах инвесторам оставалась лишь часть прибыли, в то время как Лоренцо, с другой стороны, брал прибыль на содержание своего палаццо в Риме, своей виллы на Капри, своего замка на юге Франции и большое количество любовниц, чучел животных, прислуги и всяких прихлебателей. Но вряд ли это была конфиденциальная новость. Другие уважаемые продюсеры из Лондона или Голливуда следовали той же жадной схеме.


Клем Андерсон сделал сноску о необъяснимом убийстве молодой австрийской звездочки. Убийство, которое Конти, казалось, имел на своей совести, тем более, что вскоре после ее смерти у него случился нервный срыв, и он уволился на два месяца отдыха дома и в клинике. Но это тоже было нормально. Звезды так же заменимы, как секретные агенты. И срывы для звезд большого кино так же часты, как и романы с начинающими актрисами. Партнерами Конти по новому фильму стали сэр Хью Марсленд, бывший британский министр с сомнительной финансовой репутацией, но не чуждый миру шоу-бизнеса и понятных контактов с английскими дистрибьюторскими компаниями. Дэн Пьеро Симка, непостоянный итальянский карлик; политик и банкир-плейбой, а также очень нормальный партнер в таком предприятии, как Верелдейнде. И, наконец, Стадс Мэллори, независимый американский продюсер-режиссер, известный двумя оскароносными фильмами около десяти лет назад.


Состав был таким, как и следовало ожидать от эпопеи Конти. Около десяти топовых имен из Англии, Франции, Италии и Америки. Большинство из них были приглашенными звездами только от пяти до десяти минут, но их имена отлично смотрелись бы в объявлении. Две главные роли сыграли Камилла Кавур, последняя итальянская секс-бомба, и Майкл Спорт, английский вор в законе, у которого были лучшие годы, если не считать рекламной ценности.


Телексное сообщение было полностью уничтожено, как и прозрачный лист. Я опустился на пол в позе йоги, чтобы сосредоточиться и снова просмотреть материал, который уже был у меня в голове. Я позволил своему разуму стать совершенно пустым, а затем все сообщение развернулось снова, как будто я читал его на более высоком уровне концентрации.


Никаких чудес не произошло. По общему признанию, главные герои фильма были аферистами, Клем сделал много заметок о количестве военной техники, собранной для версии Конти о Третьей мировой войне: танки, самолеты, фальшивые ракеты с подземными бетонными бункерами для хранения, но это тоже, было обычным делом. И он также должен был заметить, что с материалами прибыло много итальянских, английских, американских и натовских офицеров связи.


Каждый крупный фильм о войне, даже если он легальный только наполовину, может рассчитывать на официальное сотрудничество правительства. В этом тоже не было ничего необычного. Оставалось только то, что Клем был убит. Но даже это не обязательно имело отношение к его исследованиям фильма Конец Света . Судя по нескольким заметкам, Клем был порядочным человеком, но достаточно сомнительным из-за своего пристрастия к азартным играм и из-за своей постоянной задолженности перед незаконными ростовщиками. И причин, по которым он оказался в Тибре, могло быть гораздо больше, чем его любопытство по поводу киноэпопеи.


У меня было десять минут, чтобы снова собраться. Я взял Вильгельмину, мой Люгер, Хьюго, мой стилет и Пьера, газовую бомбу, из их секретного отсека на дне чемодана и снова упаковал одежду, которую я только что аккуратно повесил в гардеробе спальни. Я снял куртку, чтобы надеть наплечную кобуру. Я закатал рукав и застегнул узкую оболочку стилета. На этом этапе мне не нужна была газовая бомба, куда я ее обычно кладу, поэтому я положил Пьера в карман. Я уже заказал счет, и посыльный постучал в дверь, когда я снова надел куртку.


Я выбросил все из головы и сосредоточился на своей новой личности. В аэропорту Кеннеди я был уже Роджером (Джерри) Карром, богатым техасским нефтяником, у которого на уме только одно — наслаждаться жизнью и понимать, что у него есть доход, который никогда не иссякнет. Это была та роль, которую я любил играть, но Хоук, черт возьми, не дает мне ее достаточно часто.


Как Карру, мне нужно было вкладывать средства в этот фильм не для того, чтобы получить прибыль, а для того, чтобы наслаждаться перспективой общества спелых звезд на завтрак, обед и ужин, а может быть, даже очень, очень поздним перекусом. Мне нравятся такие вещи в моей роли Ника Картера, если бы не тот факт, что это мешало моей работе. Если бы мне пришлось выйти из роли Джерри Карра, у меня было бы второе прикрытие с паспортом; это Бен Карпентер, журналист-фрилансер. Несколько пьяница, распущенная фигура с большей социальной свободой передвижения, чем техасский плейбой.


В аэропорту Кеннеди улыбающаяся девушка, которая выглядела так, будто сошла с картины эпохи Возрождения или одного из последних итальянских фильмов, дала Джерри Карру билет на самолет первого класса. Я дал правильные сигналы в пассажирском туннеле, и меня пропустили без обыска моих личных драгоценностей: люгера, ножа и бомбы.


В киоске в зале вылета я купил достаточно журналов и книг в мягкой обложке, чтобы заполнить полет из Нью-Йорка в Рим на случай, если я не смогу уснуть. В идеале я должен был выспаться в начале задания, но это должно быть сделано естественным образом. Даже лучшие врачи в AX не придумали таблетки, которая дала бы мне сон, из которого я выхожу с такой физической подготовкой и присутствием духа, как мне хотелось бы.


Самолет Jumbojet был заполнен только наполовину, и я был почти один в первом классе. Свет включили с напоминанием не курить, и я пристегнул ремень безопасности. У меня было пять минут, чтобы понаблюдать за моими попутчиками — предосторожность, которую я всегда принимаю, путешествуя ли я в самолете, в автобусе или в повозке, запряженной ослом. Я думал о том, насколько я могу расслабиться и насколько это безопасно.


Пассажиров было всего десять человек. Четверо бизнесменов, близких друг к другу, почти одинаковых в своих темных костюмах и с этими дипломатическими портфелями. Три пары средних лет с золотыми табличками с именами, которые идентифицировали их как членов роскошной туристической группы в мировом турне. Все нормальное, невинное и далекое, оставляя мне целый ряд сидений для себя, с несколькими пустыми рядами впереди и позади меня.


Как только загорелся зеленый свет и мы оказались в воздухе, я вернулся в туалет. Там я снял кобуру с Люгера и ножны со стилета. Вернувшись на свое место, я положил их в собственный дипломатический портфель и повернул замок безопасности. Если мне посчастливится закрыть глаза во время полета, я не хочу рисковать тем, что моя куртка расстегнется, а у моих попутчиков возникнут странные мысли об угонах самолетов и тому подобном . Я как раз погрузился в легкое чтение, когда интерком просигналил о своем присутствии. Соблазнительный, мягкий женский голос сказал на итальянском, французском и английском языках, что будет подана еда.


Стюардесс было две. Я не мог сказать об одноq больше, чем то, что она была там. Но другая привлекла мое внимание с того момента, как я впервые заметил ее. Это была крупная женщина. На несколько дюймов выше моей брошенной Тигги. И пышнее. Она заполнила свою причудливую униформу до последнего дюйма, наклоняясь, чтобы поставить мою еду. В этот момент всего этого было так много, что оно почти заполнило всю комнату. Я вспомнил, что когда-то жил французский король, бокалы для вина которого выдувались точно по форме грудей его тогдашней любимой любовницы. Я мог себе представить, что должен был чувствовать этот человек.


Я сказал. - 'Спасибо,'


Она улыбнулась. И она была из тех женщин, которые улыбались на всем пути от своих длинных, блестящих, красновато-коричневых волос до самых длинных ног, обернутых нейлоном, до кончиков пальцев своих блестящих мини-сапожек.


«За ужином красное вино», — сказала она. «Но у нас также есть Colognola. Красное вино, которое, по крайней мере, не уступает Soave среди белых вин, и оно происходит из региона, где я родилась. Это тоже можно подать.


Ее английский был почти без акцента; только немного скованно в выборе слов, но очень увлекательно.


Я спросил. - "Твоя родина?"


"Венето", сказала она. «В Венеции. Но я из Падуи. Больше внутрь страны.


«Попробую Colognola», — сказал я. «Но при одном условии. .. '


— Так и есть, сэр … — Она взглянула на список пассажиров, который держала в руке. — Мистер Карр? Меня обслуживали последним пассажиром в этой секции, а другая стюардесса уже уехала со своей тележкой. — Что ты попробуешь это вино со мной, — сказал я.


— Это полностью против правил, — твердо сказала она. Но это больше походило на начало чего-то, чем на полный отказ.


— Правила созданы для того, чтобы их не нарушать или, по крайней мере, нарушать, синьорина, — сказал я. — Синьорина?


— Синьорина Моранди, — сказала она. И снова она одарила меня одной из тех обволакивающих, всеохватывающих улыбок.


«Розана Моранди, мистер Карр».


— Джерри, Розана, — сказал я. «Можем ли мы договориться обойти некоторые из этих правил? Не похоже, чтобы ваш отдел был переполнен. Я вспомнил свою временную роль богатого нефтью плейбоя и нашел в бумажнике двадцатку. «Если ты отдашь это своей подруге, она наверняка сможет позаботиться об остальных пассажирах?»


Улыбка теперь была улыбкой заговорщика.


«Это больше противоречит правилам, Джерри», — сказала она, взяв счет. — Но Анджеле это понравится. Это пара чулок для нее. Я скоро вернусь с Colognola. Оно такое же легкое и мягкое, как Soave, но крепче.


'Как ты?' Я сказал это, прежде чем она ушла.


— Возможно, — сказала Розана. 'Посмотрим.'


Вскоре она вернулась с двумя бутылками Colognola и маленьким подносом с едой для себя. Она опустилась на сиденье рядом со мной и поставила поднос на полку перед собой.


«Осталось всего две недели», — сказала она. «А потом снова начинается хаос . Затем начинается туристический сезон. Все места будут заняты. Все они хотят чего-то другого. И эти толстые старые бизнесмены, которые начинают меня щипать, потому что они читали что-то об этих итальянских щипках и теперь хотят применить это на практике. Мне намного больше нравится, когда не так многолюдно, как сейчас. Даже если общество так не думает».


Она сломала пломбы на бутылках и откупорила их натренированным движением штопора. Она налила немного в мой стакан, чтобы я попробовал. Оно было таким же хорошим, как она и сказала, легким и ароматным, с хорошим послевкусием.


Я кивнул, и она наполнила оба бокала. Мы выпили вместе в невысказанном тосте. У меня было стойкое ощущение, что мы пьем за одно и то же.


После нескольких стаканов Розана отодвинула разделявший нас неуклюжий стул и прислонилась ко мне всем своим весом.


«Так уже лучше, Джерри», — сказала она, останавливая свои невинные карие глаза на моих, а одна рука блуждала по моей руке, которая двигалась к ее груди. Она не оттолкнула эту руку, а сжала ее еще крепче.


Другая стюардесса собрала наши подносы и две пустые бутылки из-под вина. Свет в самолете был выключен, и, насколько я мог видеть, другие пассажиры, бизнесмены и гастролирующие богатые пары средних лет спали. Я не совсем новичок в любви с первого взгляда, но обычно это случается в моменты угрозы, напряжения, кризиса. Никогда, как сейчас: просто, спонтанно и воодушевляюще: от первоначального обмена взглядами за едой к стремительному разряду, которого уже нельзя избежать. В течение нескольких секунд мы опустили спинку другого сиденья, и у нас было все пространство, уединение и удобство, о которых только могут мечтать два человека.


Розана помогла мне снять куртку, не отрывая губ от моего рта. Ее язык был у меня во рту, как потерявшаяся, испуганная рыба. Она стряхнула верхнюю часть своей униформы и быстро избавилась от чулок и туфель. Высокая энергичная женщина с неожиданной нежностью легкой сексуальной бабочки.


Ее ощупывающие руки были повсюду. Под моей расстегнутой рубашкой, теперь бессовестно ниже и более настойчиво, а затем кусающий рот и ищущий язык. Я дал ей столько, сколько получил. Затем я вторгся в нее там, где сходились эти длинные классические ноги, и последовали медленно тянущиеся минуты взаимного экстаза. Это не требовало слов; наши тела уже сказали нам все.


Когда мы вместе достигли кульминации, Розана только глубоко вздохнула с удовлетворением.


Я все еще отдыхал, когда Розана, села прямо и улыбалась рядом со мной. Если не считать легкого румянца и того, что улыбка ее теперь напоминала упитанную кошачью улыбку, она была вполне образцом респектабельной и почтенной стюардессы, уделившей несколько минут болтовне, и ничего больше, с респектабельному пассажиру.


«Если ты когда-нибудь снова захочешь летать с нами, Джерри, — сказала она, — убедись, что делаешь это в межсезонье, как сейчас».


Я спросил. — "Ты занимаешься любовью только в воздухе? — В конце концов, я планирую остаться в Риме на несколько недель. Может быть, я мог бы использовать свободное время, чтобы посмотреть все основные достопримечательности. А это значит, что ты — высшая точка всех изюминок.


— Что ж, спасибо, Джерри, — сказала она. «Я много летаю туда и обратно. Но если я свободна, вы можете связаться со мной по этому номеру. Она дала мне номер телефона, который аккуратно записала в блокнот. «Я думаю, было бы неплохо узнать, что еще мы можем сделать на земле без всех этих людей вокруг нас». Она помахала одной рукой другим спящим пассажирам и захихикала. 'Где ты остановишься? Если это не слишком дерзко, может быть, я могла бы позвонить тебе туда.


— Albergo Le Superbe, — сказал я. «А если меня там не будет, оставьте сообщение».


— Что ты собираешься делать в Риме, Джерри?


Это был невинный и очень очевидный вопрос, но я почувствовал, как сработала моя система предупреждения. Легкое покалывание в шее, которое, как я понял, является инстинктивным признаком опасности.


Это был вопрос, который мог бы задать мне любой, но момент был неудачным. Почти любой сделал бы это гораздо раньше. Подготовка к близости всегда делается с помощью разговора, и никто не ждет секса, чтобы немного смягчить цель. И «цель» — это то, что я почувствовал с первого момента. Мне потребовалось всего несколько десятых секунды, чтобы обработать эту мысль в моей голове.


— Я хочу навестить там киношников, — сказал я, не прерывая разговора. «Этот Лоренцо Конти. Может быть, я вложу немного денег в его новую постановку».


«Ах, Конец Света», — сказала Розана, и я почти увидел, как реле щелкнуло в призраке за улыбающимся, чувственным лицом Мадонны в темно-бордовой рамке. «Если ты будешь встречаться с такими людьми, у тебя не будет много времени для встречи с какой то стюардессой Розаной».


Я заверил ее, что после нашего совместного оргазма она никогда не сможет быть для меня незначительной.


Мы немного поболтали о себе, о лучших ресторанах Рима, о том, какой замечательный отель Le Superbe, и так далее. Это снова были невинные разговлры, но ее выдало то, что после того, как она связала мою поездку в Рим с "Концом Света" , она отбросила всякое любопытство.


Так что мы болтали и дремали в течение нескольких часов, все еще прекрасно. Затем Розана извинилась.


«Еда еще не подана», — сказала она. «Завтрак перед приземлением. Ты не потеряешь мой номер телефона, Джерри?


Я сказал ей, что не буду этого делать.


Я не сказал ей, что отправлю его связному AX в Рим для углубленного расследования синьорины Моранди, ее биографии и всех ее прошлых и настоящих связей с "Концом Света" и покойным Клемом Андерсом.


## Глава 2


В аэропорту имени Леонардо да Винея Фумичино под Римом царил полный беспорядок. Я указал правильное имя и быстро прошел таможню и проверку безопасности. Я бросился в бой за такси. Шла обычная забастовка в аэропорту, и конкуренция за такси была жесткой. В конце концов я нашел дружелюбного ублюдка, который согласился отвезти меня с моими сумками в город вместе с двумя другими пассажирами всего за долю на человека сверх общей суммы.


Они получили мою бронь в Le Superbe, и Хоук сделал свои обычные умелые приготовления. Ко мне относились так, как будто я действительно контролировал техасские миллионы. Когда я зарегистрировался, я спросил, зарегистрированы ли также Стадс Мэллори или сэр Хью Марсленд.


— Оба, мистер Карр. Портье с радостью подтвердил данные AX о том, что Le Superbe является неофициальной штаб-квартирой создателей Wereldeinde.


— Тогда я просто напишу им сообщение, — сказал я. В моей руке был кусок гостиничной бумаги, прежде чем я вынул ручку из кармана. Я написал обоим одно и то же, тем самым покрыв риск того, что одно из посланий пропадет. Я хотел связаться как можно скорее. «Дорогой сэр Хью, — написал я (и «Дорогой Мэллори» во втором сообщении), — Лью Кевин велел мне увидеться с вами в Риме. Я хочу, чтобы фильм стал шедевром. И думаю, что "Концец Света" все еще может быть шанс сделать это » .


Я поставил большую неразборчивую подпись, и клерк бросился за скрепками для визитных карточек, которые дал мне Хоук, идентифицировав меня как члена представительного хьюстонского джентльменского клуба .


Посыльный отвел меня на шестой этаж, в номер, который выглядел более элегантно, чем тот, что я оставил в Нью-Йорке. Le Superbe начал свою гостиничную жизнь в яркие времена на рубеже веков и, с его многочисленными изменениями стиля и реконструкциями, никогда не следовал современной тенденции увеличения заполняемости путем разделения своих люксов на более мелкие помещения. Я вынул две новые купюры в 1000 лир для посыльного, а затем вручил ему одну из 5000 и велел ему возвращаться на максимальной скорости с самой последней и самой полной картой Рима. Я довольно хорошо знал город, но планировал быстро освоиться, ожидая ответа от моего лучшего набора: двух сообщений.


Он вернулся прежде, чем я закончил распаковываться. В качестве награды я отказался от сдачи, которую он хотел вернуть.


Я потратил пять минут сосредоточенного внимания на карте, которая в разложенном состоянии покрывала половину моей кровати в стиле барокко. Я подтвердил свое знание прошлого, заполнил несколько смутных пятен в памяти и определил местонахождение наших контактных адресов: один в благородном Париоли, другой в шумном Трастевере по ту сторону Тибра.


Для дальнейшей необходимой и привычной рутины я вынул «Люгер» из дипломатического кейса, разобрал его и капнул маслом на ударный механизм. Затем я разделся на пять минут йоги. Затем я лег, чтобы немного отдохнуть, чего Розана так счастливо лишила меня в самолете, желая забыть об этом до конца дня, если потребуется.


Если бы я не получил ответа на свои сообщения, что-то было бы не так, потому что чем больше я думал о Розане — факте, что ее стимулирующая прелюдия была одновременно эффективной и эротической, — тем больше я убеждался, что она как-то связана с "Концом света".


Я погрузился в глубокий сон, и мне приснился приятный сон, который был расслабленным воспроизведением моей встречи с Розаной. Только в моем сне в самолете больше никого не было и дела обрабатывались немного тщательнее. Пока не прозвенел тревожный звонок.


Я проснулась быстро и был недоволен. Телефон зазвонил. Я снял трубку с крючка.


— Мистер Карр? Женский голос с легким иностранным акцентом.


— Вы присоединитесь к разговору?


— Сэр Хью Марсленд для вас. Минутку, пожалуйста.


Я подождал, и слишком теплый, слишком вибрирующий голос занял место девичьего.


— Вы говорите с Хью Марслендом, мистер Карр, — сказал он. (Всегда остерегайтесь, если англичанин забывает свой титул слишком рано.) «Я получил ваше сообщение. Лью очень предусмотрительно посоветовал вам связаться с нами. Как поживает этот старый дурак?


Я ответил информацией, которую Хоук передал мне по телексу. Лью, этот старый сумасшедший, путешествовал на своей яхте « Безумная Джейн» у берегов Даймонд-Рид вместе с Мими, пятой миссис Кевин. Пришлось поздороваться от них обоих.


— Боюсь, с финансовой стороной « Конца Света» все в порядке, дорогой, — сказал сэр Хью, немного вспомнив Лью. — Но нет никаких причин, почему бы нам не встретиться, чтобы немного расслабиться в la bella Roma. Ренцо Конти и кое-кто из нас хотим встретиться, чтобы выпить и провести вечер. Я был бы рад, если бы вы присоединились. Скажем, около половины седьмого в зале «Монца»?


Я сказал, что мне это понравится.


Короткого разговора было почти достаточно, чтобы составить представление о сэре Хью во плоти и крови. Грамотный и хорошо воспитанный англичанин с фальшивой внешностью общества крутых парней, которому приходилось маскировать свой снобизм, чтобы он мог заработать фунт, марку, франк или лиру, которые он не унаследовал, как другие мальчики. И было почти наверняка, что в "Конце Света" найдется место для еще большего количества денег. Это было только сказано, чтобы сделать вклад более привлекательным для тупого, богатого техасца, заставив его казаться ненужным, так что, если они поймают меня, они уговорят меня и притворятся, что тоже хорошо проводят время.


Было всего пять часов пополудни, и мой продолжительный отдых устранил дискомфорт от разницы во времени. Я смог с пользой использовать те два часа, которые у меня остались до того, как игра началась. Я оделся (и мысленно сделал себе заметку купить еще несколько ярких рубашек и аксессуаров, чтобы сделать свой образ еще более убедительным) и спустился на лифте, позолоченной металлической клетке, в вестибюль.


Швейцар вызвал такси, и я поехал на Пьяцца Навона, удивительно красивое и туристическое место. Вместо того, чтобы занять столик на террасе Tre Scalini, я пересек площадь, свернул на несколько поворотов и вернулся на свой маршрут, Corso Vittorio Emanuel. Я приехал как раз вовремя, чтобы сесть на автобус до Трастевере. Был теплый весенний день, и автобус был битком набит, и казалось, что ты застрял на складе, полном запаха несвежего белья, но я знал, что избавился от преследователей.


Контактным адресом была ветхая, скудно обставленная угловая квартира над табачной лавкой, где продавались сигареты, соль и лотерейные билеты. Я поднялся по шаткой лестнице и постучал три раза. Дверь открыл худощавый парень лет двадцати с льняными волосами, похожий на безработного тракториста. Идеальная маскировка среди интернационального, бродячего студенческого населения района. Он сохранял свою вялую позу наркоман, пока не закрыл и не запер за мной дверь.


Затем он вышел из своей позы и стал выглядеть немного более человечным.


— Хайман, ЦРУ , — сказал он. — Мне сказали, что ты приедешь. Вы Джерри Карр, не так ли?


'Именно так.' Я пожал ему руку.


« Мне очень жаль Андерсона, — сказал Хайман. «Мы понятия не имели, что он делает. Я обыскал все его вещи, и у нас до сих пор нет зацепок. У него была некая дикая теория о "Конце Света". Но единственный заговор, который я вижу в этом, — это обычная попытка подоить инвесторов и, может быть, даже публику». Он впустил меня в заднюю комнату, в которой была такая же смертельная атмосфера, как и в первой комнате. Все-таки какая-то организованность в этом должна была быть, потому что он подошел вплотную к старому дивану, отодвинул беспорядок на полу и вытащил из-под него картонную коробку.


«Может быть, вы найдете что-то, что мы упустили из виду», — сказал он без особой убежденности. «Это его вещи, за исключением одежды, в которой он был найден, его единственного хорошего костюма, в котором он был похоронен, и еще кое-какой одежды, которую его служанка продала на блошином рынке».


— Его служанка? Мои уши навострились от возможной подсказки. «Кора. Американская студентка. Предположительно, — сказал Хайман. Последняя из длинной серии. Нет мотива в этом направлении. Мы проверили. Но вы можете получить ее адрес, если хотите. — Возможно, — сказал я. — Но сначала позволь мне разобраться с этим.


Я не отмахиваюсь от ЦРУ. Но были времена, когда AX узнавали о вещах, которые они упускали из виду. И редко бывало наоборот.


— Я буду в другой комнате, если понадоблюсь, — сказал Хайман. «Бьюсь об заклад, я тут единственный, кто должен жечь гашиш в кадильнице, чтобы скрыть тот факт, что я курю Camel».


Я сел на расшатанный диван и стал осматривать содержимое коробки. Мне не на чем было остановиться. Все повторения того, что я уже знал из телекса. Куча неуклюже написанных записок Андерсона самому себе обо всем на свете; от свиданий с Корой и другими девушками до заметок о Конти, Марсленде и Мэллори. Клем Блессид Андерсон был хроническим писакой. Это такая же плохая привычка для сотрудника секретной службы, как и болтать в пьяном виде. С другой стороны, я знавал хороших агентов (никогда не первоклассных, но все же хороших), которые в пьяном виде так много болтали и сообщали столько противоречий, что сводили с ума контрразведчиков, пытавшихся извлечь из их болтовни крупицу правды. То же самое можно сказать о каракулях и заметках Андерсона. За исключением того, что сошел с ума не враг, а я, Ник Картер, ищу возможность, которая могла бы исключить возмездие, и ищу ключ к разгадке того, что могло стать причиной его смерти.


Было только три заметки, которые не были дубликатами того, что я раньше хранил в своей голове. Неясный набросок с именами Конти, Марсленда и Мэллори, образующими треугольник вокруг буквы L. За ним вопросительный знак и неразборчивое примечание, которое могло означать CH, обозначение номерного знака Швейцарии. А за этим следует что-то, что читается как Юнгфрау, альпийский шпиль в Швейцарии, или по-немецки — девственница (крайне маловероятно), или Юнкер — по-немецки дворянин, или Джанки — наркоман. Или, может быть, какое -то кодовое слово. Второй была более четкая нота, состоящая не более чем из «R». «R» и курьер? Но кто это? В мгновение ока мои мысли вернулись к Розане.


В-третьих, в середине пустой карточки буквы «АА». У Клема были проблемы с алкоголем, и он, возможно, собирался связаться с Римским отделением Анонимных Алкоголиков, но это казалось таким же надуманным, как и моя предыдущая «девственница».


Я поблагодарил Хаймана, записал адрес Коры и ушел. Она жила в гостевом доме неподалеку. На всякий случай я прошел несколько переулков к площади Санта-Мария, такой же обычной туристической остановке в Трастевере, и поймал такси.


У меня еще было немного времени, чтобы купить пару ярких рубашек и пару высоких сапог из крокодиловой кожи, чтобы поддержать свой имидж техасца. И у меня еще было немного времени, чтобы побриться в своем номере и переодеться для встречи.


Вдохновленный мистикой гонок серийных автомобилей, зал Le Superbe в Монце был украшен репродукциями старинных автомобилей так же, как некоторые английские пабы украшены репродукциями лошадей и охотничьих собак. Теперь, в половине седьмого вечера, его наполняли съемочные группы Конти, некоторые из следующих, и самые красивые и опрятно одетые женщины, которых я когда-либо видел, собравшимися под одной крышей.


Я вошел в комнату Монца с несколько шизоидной манерой поведения, которая, казалось, лучше всего подходила Джерри Карру. Наполовину неуверенность незнакомца и наполовину высокомерие человека, который знает, что может выписать любой чек на восьмизначную сумму. Я проигнорировал официанта, пытавшегося провести меня к столику, остался на месте, наполовину загораживая вход и вглядываясь в соблазнительную темноту.


Я все еще щурился, когда ко мне подошел высокий, плотный мужчина с красным лицом, лысеющей головой и тугими рыжими усами над верхней губой.


Джерри Карр? Хью Марсленд. Я узнал голос из телефонного звонка. — Я рад, что вы смогли прийти. Мы все в том углу. Он махнул мясистой рукой в неопределенном направлении. «Приходите и поддержите счастливую компанию с его гаремной компанией». Он издал храпящее ржание, и я последовал за ним.


В его группе и группе Конти было сдвинуто вместе несколько крошечных столиков. Меня познакомили с Лоренцо Конти, Ренцо с друзьями, Стадсом Мэллори, стареющей звездой Майклом Спортом, цветущей, потрясающей Камиллой Кавур и другими. Я заказал двойной «Чивас Ригал» со льдом, сел в позолоченное кресло между сэром Хью и Конти и попытался вглядеться в темноту, чтобы разглядеть своих новых товарищей .


Сэра Хью я уже описал. Нужно только добавить, что между его лысеющим черепом и рыжими усами у него было веселое и невинное лицо воспитанника английского интерната, хотя ему было далеко за сорок. Он выглядел как веселый и жизнерадостный ребенок, пока я не увидел его глаза. Крутые, расчетливые шарики из нержавеющей стали. Он был высоким и несколько коренастым из-за того, что давно ушел из спорта.


Ренцо Конти был другой крайностью. Невысокий, около пяти футов, стройный и элегантный, всего 56 лет, по моим данным, с иссиня-черными волосами. Либо это было естественно, либо это была лучшая покраска, которую я когда-либо видел. Он был чисто выбрит, имел аристократический нос и темно-карие глаза на загорелом лице. Его серо-зеленый костюм из мохера был сшит по индивидуальному заказу с итальянским совершенством. На нем была бледно-зеленая шелковая водолазка. На левом запястье у него был золотой «Ролекс». На его правом безымянном пальце было старинное кольцо с печаткой из светлого золота. Он улыбнулся и показал полный набор блестящих белых зубов; лучше, чем у большинства его звезд.


Стадс Мэллори был большим, как Марсленд. Но он явно был намного толще, несмотря на дорогой пошив его пушистого твидового костюма. Все в нем было таким новым, отражающим его новообретенное процветание, что вам не нужна была дополнительная информация, чтобы заметить это. Не знаю почему, но кто-то вроде Ренцо может впервые ходить в костюме, и все равно создается впечатление, что его семья носила его из поколения в поколение. В то время как кто-то вроде Стадса выдавал ядро фальшивости, несмотря на все фунты, которые он вложил в свои дорогие костюмы. У Стада было длинное и уродливое лицо, такое уродство, которое некоторые дамы, на которых легко произвести впечатление, называют привлекательным. Особенно со шрамом на левой щеке. В любой благополучный период своей карьеры он мог бы е удалить. Так что он, должно быть, хотел сохранить его, как память о своем прошлом Его глаза были бледно-голубыми.


Майкл Спортс. Вы, несомненно, знаете его по фотографиям. Он необычайно красивый англичанин, чуть менее потрепанный, чем можно было бы предположить по его внешности на широком экране. Выглядит на сорок, и расскрывает свой настоящий возраст в пятьдесят с лишним лет, только в конце напряженной ночи со стервами и выпивки.


Камилла Кавур снова была чем-то совершенно другим. И кое-чем, на чем стоит сосредоточиться на мгновение. Она выглядела лучше, чем предполагалось в ее кинообразе, и этот кинообраз сделал ее секс-символом всего за два коротких года. Едва ли она могла быть выше ста шестидесяти футов босиком или весить больше ста фунтов, но результат был совершенным. Ее мягкие каштановые волосы были подхвачены желтой бархатной лентой и ниспадали на спину. Ее фантастическое тело было заперто в обтягивающем оранжевом платье, обтягивающем две выступающие груди сливообразной формы. Когда она повернулась, чтобы ее представил сэр Хью, два темно-карих глаза, почти такие же черные, как спелые оливки, имели ослепительный эффект двух 250-ваттных ламп.


Остальное составляли меньшие боссы, сотрудники, актеры и актрисы, о чем сэр Хью уже сказал мне по телефону. У меня возникло стойкое ощущение, что вся вечеринка была устроена для доверчивого Джерри Карра, плейбоя и возможного инвестора.


Официант, одетый так, словно сбежал с поля боя XVII века, принес мне виски, а Ренцо, уже мой большой друг, предложил мне сигарету из плоской платиновой трубки, украшенной гербом. Возможно, герба семьи. Я вежливо отказался от сигареты и вытащил свою собственную марку, сигареты с фильтром, которые я предпочитаю. Они сделаны на заказ и украшены монограммой C, которая может сойти за Carr или Carter. Камилла в восторге заворковала и спросила, можно ли ей тоже. Я просто хотел доставить ей удовольствие. Она доверительно наклонилась и превратила прикуривание в особый, интимный акт.


— Оооо, — разочарованно сказала она после долгой затяжки. — Это обычный табак, мистер Карр.


— Прости, — сказал я. «Я понял, что итальянская полиция довольно сложно относится к марихуане».


— Пух, — сказала она. «Для бомжей и хиппи — да, но не для таких, как мы. Дотторе Симка, который скоро прибудет, имеет высокое политическое положение, и все знают, что его выносливость частично связана с кокаином. То же самое касается Ренцо.


— Нет, — сказал я, соответственно впечатленный. — Зови меня просто Джерри, — добавил я.


«Если ты будешь звать меня Камиллой», — сказала она. Она посмотрела на меня на мгновение. «Думаю, я сяду рядом с тобой , Джерри», — сказала она. «Даже если твоя сигарета — обычный табак». Я не знаю, что она сделала с G, но это звучало как что-то среднее между Ch и Dsj, и от этого у меня по спине побежали странные мурашки.


Теперь у нас была небольшая площадь для нас четверых: Камиллы, сэра Хью, Ренцо и меня. Камилла прижалась ко мне так близко, что между нами не было места даже для папиросной бумаги.


«У Джерри есть планы участвовать в « Конце света», — сказал сэр Хью со сдерживаемым смехом. — Но я сказал ему, что боюсь, у нас полно денег. Верно, Ренцо? — Боюсь, я тоже так думаю, — сказал Конти. «Это бюджет в восемь миллионов, очень большой в наши дни, и у нас уже есть два дополнительных миллиона на возможные задержки и инфляцию. Большая часть нашего бюджета уходит на необычный реквизит и «спецэффекты». Уничтожаем целые машины. Около десяти съемок вот-вот начнутся. Будут потоплены огромные флоты, не говоря уже о карманных деньгах в полмиллиона долларов на гонорары звезд вроде Камиллы и популярного Мистера Спорта. Мы также используем самых больших звезд из каждой страны, включая Россию и, впервые, Китая, для гостевых ролей».


— Какая неудача, Ренцо, — вздохнул я. «Я бы отдал последний доллар , чтобы однажды посмотреть такой фильм». Поскольку этот последний доллар должен был быть погребен под более чем двенадцатью миллионами братьев и сестер, вздох Конти был встречен многозначительным хмурым взглядом.


Я была бы рада, если бы Джерри получил долю в нашем фильме, — любезно сказала Камилла. — Я только что встретила его здесь, Ренцо. Ты знакомишь его со мной, а потом снова прогоняешь. Это делает меня несчастной, и вы знаете, как это может быть плохо для фильма: задержки, повторные съемки, врачи, уколы, если я стану несчастным». Ее последний фильм « Мадонна де Сад » стоил на несколько сотен тысяч балов дороже благодаря ее темпераменту и темпераменту. — Спасибо, Камилла, — сказал я.


— Но Камилла, куколка, — запротестовал сэр Хью. «Вы должны знать, что есть предел участию. Мы можем позволить себе некоторые из ваших капризов с дополнительными двумя миллионами.


"Несколько капризов, Хью?" — спросила Камилла, когда одна из ее рук с кроваво-красными ногтями легла на мое колено и слегка сжала его.


— Пожалуйста, Камилла, дорогая, — сказал Ренцо. — Я не имел в виду, что помочь Джерри будет невозможно, просто сложно. И если ты хочешь сделать из этого проблему, может мы что-нибудь придумаем. Но мы должны дождаться Пьеро, мистера Симку, нашего финансового эксперта. У него есть собственный швейцарский банк, и он является нашим политическим связным. Не расстраивайся пока, дорогая Камилла, и ты тоже, Джерри.


Я спросил, когда этот мистер Симка присоединится к нам. Этот швейцарский банк мог быть как раз той связью, которую я искал в странном наброске Клема Андерсона.


— Кто знает, — сказал Ренцо. — Если Пьеро придет, он придет. И если ему сейчас нравится похулиганить в Сенате, то он будет немного позже.


«Он устанавливает свои собственные законы», — сказал Стадс Мэллори. — Как будто он издает законы для Италии.


«Или нарушает законы», — чирикала Камилла.


— Ну-ну, — сказал сэр Хью, по-отечески нахмурившись. «Мы не должны позволять, чтобы Джерри приходили в голову странные идеи».


Ренцо рассмеялся, словно сэр Хью только что рассказал самую большую шутку в мире. И, возможно, это было так.


Затем последовало несколько часов выпивки и бесцельного пиршества в зале «Монца», прежде чем Ренцо посмотрел на свой «Ролекс» и сказал, что пора переместить весь зверинец в ресторан на ужин; на этот вечер он нанял совершенно особенную закусочную.


«Мы можем поесть там, а затем Стадс покажет Джерри часть нашей заимствованной авиации», — сказал он. «Я заработал свои миллионы, совмещая бизнес и удовольствие». Он также смахнул это хвастовство добавлением: «И вот как их снова потерял.'


Согласно моему телексу, он до последнего дня был в долгах перед банками и менее терпимыми частными кредиторами. Но я должен был сказать, что он продолжал вести себя как человек без единой заботы в этом мире.


Шесть лимузинов ждали на извилистой дорожке отеля. Я удостоился чести быть первым. Ренцо, Камилла и я на заднем сиденье. Мэллори и сэр Хью на откидных сиденьях напротив нас, а Майкл рядом с ливрейным водителем.


От отеля до ресторана у меня ушло добрых двадцать пять минут, которые я провел полностью поглощенный собой. С одной стороны, Ренцо с осторожными, но подробными вопросами о моем финансовом положении на случай, если Верелдейнде пригласит меня в качестве инвестора. С другой стороны, Камилла, которая вовлекла меня в некоторые из своих мероприятий . Едва мы вышли из отеля, как я почувствовал на своем бедре маленькую шелковистую руку, проверяющую мою реакцию на ее прикосновения.


«Есть довольно много проблем с получением приличной суммы из Соединенных Штатов, Джерри, — сказал Ренцо. «Несмотря на все эти разговоры о свободном предпринимательстве».


«У меня всегда есть несколько миллионов в резерве в Нассау», — признался я Ренцо.


«Хорошее расположение финансов в Нассау». Сэр Хью повернулся, чтобы присоединиться к разговору. «Никаких проблем, если вы хотите быстро привести свои дела в порядок».


Камилла хихикнула и сжала мое бедро. «Мне гораздо больше нравится, если ты замедляешь свой бизнес», — прошептала она мне на ухо. Она произнесла слова, за которыми последовало движение языка, усилившее свободные движения ее руки.


«Однажды я получил перевод из Нассау, и это заняло всего два дня», — добавил Стадс Мэллори. «Если бы я попытался получить его через Америку, это заняло бы две-три недели».


— И вам нужно было бы заполнить пятьдесят форм на жалкие 400 000 фунтов стерлингов, — фыркнул сэр Хью.


Я тоже фыркнул, но это было от разочарования и удовольствия, которое пришло вместе с этим. Я не знал, сколько еще смогу продержаться под нежными ласками Камиллы, не взорвавшись. Йога дала мне некоторый контроль, но для достижения максимальных результатов требуется полная концентрация. И с языком Камиллы в моем ухе, ее играми возле моего паха, я должен был держать другое ухо открытым для Конти, Мэллори и сэра Хью, и они отвечали, не связывая себя напрямую.


Я стиснул зубы и со знанием дела рассказал о возможностях ряда многонациональных компаний с офисами в Риме или Милане. Я прошептал безмолвную молитву благодарности, когда лимузин наконец свернул на обсаженную кипарисами аллею к нашему ресторану. Камилла издала почти неслышимый сердитый звук, как маленький избалованный ребенок, потерявший свою игрушку, когда она отдернула руку. Машина остановилась. Когда водитель открыл нам дверь, Ренцо повел нас через огромную деревянную дверь старого оштукатуренного фермерского дома. Весь первый этаж превратили в столовую. В кормовой части под двумя огромными вертелами стояли два полных пылающего огня камина, топившихся дровами. На одном вертеле висел очень большой дикий вепрь, жир которого вытягивал маленькие огненные языки из костра внизу. На другом было три гуся и пять кур.


«Мы получаем тосканскую еду в лучшем виде», — сказал Ренцо. Он указал нам на главный стол и остановился, чтобы дать владельцу несколько кулинарных советов.


Остальная группа ворвалась внутрь. Вскоре начался традиционный итальянский ужин из нескольких блюд. За антипастой последовал густой фермерский овощной суп и/или паста. Затем жареный кабан с печеным картофелем и артишоками. Затем курица или гусь с микс-салатом и кабачками. Затем огромные тарелки со сладкими каштанами и кремовыми пирогами. Потом сырная доска размером почти с один из столов и, наконец, в довершение всего всякая разная мелочь, запиваемая бренди, шампанским и граппой.


Камилла села рядом со мной. Она ела все блюда с таким же аппетитом, как и прожорливые жеребцы напротив нас. Если она всегда ела так, то ее маленькую пятифутовую фигуру нужно было поддерживать постоянными и упорными упражнениями. Наша поездка сюда дала мне некоторое представление о том, что это за упражнение. — Господи, — сказал Мэллори, накладывая на вилки спагетти и запивая их кьянти, — клянусь тебе. Что-то есть в этом итальянском воздухе, от чего у меня сжимается живот. Дома два из этих блюд были бы полноценным обедом, а здесь я продолжаю есть».


Где-то между макаронами и вепрем на входе возникло какое-то волнение и по всей столовой прошел шепот.


— Пьеро идет, — сказал Ренцо. «Маленький мудрец».


В поле зрения появился толстый трактирщик, отступая назад и низко кланяясь. А после него я увидел самого маленького человека, которого когда-либо видел. Пьеро Симка был опрятным, эффектно одетым карликом с хорошо постриженными волосами и аккуратной бородкой в форме сердца. Он носил короткую трость с набалдашником из слоновой кости не длиннее четырех футов. В сапогах на платформе на высоких каблуках он был примерно пяти футов ростом.


Его подвели к нашему столику, где официант уже положил на стул две подушки. Все встали, чтобы поприветствовать его, включая Камиллу и, неуклюже следуя за ними, как того требовала моя роль, ваш покорный слуга.


"Пьеро".


'Профессор".


— Наконец-то, — воскликнул Ренцо. «Профессор Симка. Мистер Карр, о ком я вам говорил.


«Хватит об этом, профессор », — сказал маленький человечек, крепко сжимая мою руку, как когтями. «Мы здесь как друзья. Я Пьеро, Джерри, и я рад познакомиться с вами. Садитесь, чтобы я мог наверстать упущенное в этом распутном обжорстве.


Он безупречно говорил по-английски с легким американским акцентом, в отличие от той британской чопорности, которая обычно наблюдается у грамотных итальянцев.


Его улыбка была открытой и невинной. Но в его маленьком телосложении чувствовался сильный гнев. Это был не тот всегда настороженный взгляд его зеленоватых глаз, а что-то вроде мягкого шороха в его худощавом теле. Единственное, с чем я мог сравнить это, была ночь давным-давно в Палембанге, Суматра. Затем я ворочался семь бессонных часов в своей постели. Пока я не заглянул внутрь и не обнаружил крошечного яркого и блестящего крайта; одна из самых фатальных змей во всей природе.


Его размер не мешал представлениям Пьеро о здоровом питании. Верный своему слову, он с головокружительной скоростью поедал антипасту и спагетти и обогнал нас, когда подали кабана. Потом у него было время поговорить.


Сэр Хью рассказал о моем желании инвестировать в "World End" , о своих собственных сомнениях в том, что это можно устроить, и о замечании Камиллы, что она будет очень недовольна, если я не смогу стать одним из ее спонсоров.


«И ты бы не хотел, чтобы я была несчастна, Пьеро», — добавила Камилла.


— Никогда, мое дорогое дитя, — сказал Пьеро, отрезая большой кусок кабаньей ветчины и прикалывая его к своему лезвию, как миниатюрный ястреб, бросающийся на добычу. — Чтобы увидеть тебя счастливой, мужчина свернул бы горы. А так как я не выгляжу размером с бульдозер, тем больше у меня причин передвинуть их для вас. Дай мне подумать.'


Он закрыл глаза, положил мясо в рот и задумчиво прожевал. Серая бородка двигалась вверх и вниз по его широкому галстуку, пока он жевал и думал.


Он открыл глаза, удовлетворенно подмигивая. «Отказ аргентинцам», — сказал он.


Мне не нужно было играть, чтобы выглядеть ошеломленным. Я спросил. — Что это, Пьеро?


— Я думаю вслух, Джерри, — сказал он. «Иногда не слишком аккуратно. Я имею в виду, что в Буэнос-Айресе есть группа богатых идиотов, которые хотят участвовать в нашем фильме; небольшое участие около полумиллиона. Ничего не было подписано, даже не было рукопожатия.


И весь мир знает, что Пьеро держит свое слово. Но если бы не это рукопожатие, почему бы нашему другу Джерри Карру не занять место этих аргентинцев?


«Почему я не подумал об этом?» — воскликнул сэр Хью с преувеличенным восхищением, как будто он действительно не думал о том, чтобы помочь дорогому Джерри Карру избавиться от части его нефтедолларов в тот момент, когда он закончил читать мое сообщение в «Супербе».


— Ты действительно думаешь, что сможешь это сделать? — спросил я в соответствующем недоумении.


'Смогу сделать?' — сказал маленький Пьеро. — Я уже сделал это, Джерри Карр.


Вот моё рукопожатие, свидетелями которой могут стать все наши друзья». Снова эта крепкая, похожая на когти хватка. — За пятьсот тысяч долларов за участие в "World End" плюс обычные дополнительные расходы. Но это дело юристов и завтра-послезавтра. Больше никаких разговоров о деньгах сегодня вечером. Сегодня мы просто компания веселых друзей, которые хорошо проводят время. Соглашаешься?'


— Хорошо, — сказал я.


— Отлично, — сказал сэр Хью.


— Приятно, что ты рядом, — пробормотал Стадс Мэллори.


— Браво, — воскликнул Ренцо.


Ответом Камиллы было долгое, ласкающее сжатие моего бедра.


До конца ужина дела не обсуждались. Позже мы снова забились в лимузины и поехали в аэропорт, где политическое достоинство Пьеро привело нас мимо часовых в тыл аэропорта, где была собрана первая часть ВВС Верельдейнде. Отчеты Клема Андерсона подготовили меня к чему-то впечатляющему, но я все равно был удивлен. Мало того, что Конти убедил различные правительства предоставить лучшие самолеты своих военно-воздушных сил — реактивные «Фантомы», реактивные «Сейбры» и что-то, что даже в тусклом свете оказалось настоящим B-52, — но также была горстка выставленых летающих игрушек, о которых я знал только из отчетов AX : самолеты, которые даже не упоминались в последнем выпуске All the World's Aircraft, этого незаменимого ежегодного реестра того, кто что производит и кого убивает. Два из этих секретных самолетов были американскими. Три других выглядели как русские модели, о которых я знал только по слухам и тем нескольким контрабандным фотографиям. Их было три, что могло только свидетельствовать о том, что наши непостижимые восточные соседи продвигались вперед гораздо быстрее, чем могла поспевать наша лучшая служба разведки.


Впервые я заметил настоящий энтузиазм у Ренцо, сэра Хью и Стадса. Крошечный Пьеро шел впереди, переходя от одного сокровища к другому, как восхищенный школьник.


«Представьте, если бы один из этих объектов появился над Вашингтоном, округ Колумбия, с символикой Советского Союза, — сказал он, — в тот момент, когда американский самолет появится над Ленинградом, а один из них, скажем, со свастикой, появится над Пекином. Только представьте себе реакцию во всех трех случаях и то, как быстро цивилизация, какой мы ее знаем, придет к концу».


«Это главная тема «Конца света», — прошептал мне Ренцо. «Мы сделаем «Ватерлоо» Лаурентиса похожим на старую комедию Ширли Темпл».


Я спросил. — "Какой-то фильм с посланием?"


Стадс Мэллори расхохотался в пустынном аэропорту. За ужином он постоянно упивался граппой, напитком, который можно использовать почти как топливо для реактивных двигателей, не слишком меняя процесс дистилляции.


— Это сообщение, — сказал он. «Послание мертвому миру». Со своей слегка сутулой фигурой в лунном свете, с басом, исходящим от его длинного сморщенного лица, и с этим черным плащом, накинутым на плечи, он был похож на вампира из фильма одного из его меньших братьев по кино. — Стадс имеет в виду, — серьезно сказал сэр Хью, — что вы правы. Это фильм с посланием, Джерри. И это послание состоит в том, что этот глупый старый земной шар просто не переживет Третью мировую войну со всем оружием, доступным сейчас даже малым странам».


— Доступным даже для кинокомпаний, — сухо добавил я. Сэр Хью рассмеялся. 'Верно. Конечно, эта тяжелая работа необходима только для деталей: взлет, посадка и тому подобное. Наши боевые сцены, некоторые из которых будут самыми потрясающими из когда-либо снятых, будут сняты в уменьшенном масштабе. Игрушечные самолеты над игрушечными городками, пруды, которые будут похожи на океаны, но все невероятно реалистично». «Это новый процесс, — сказал Ренцо. «С компьютерами мы можем заранее запрограммировать целые последовательности. Две армии сражаются друг с другом, разрушение Нью-Йорка бомбардировками, имитация ядерных взрывов. Одно нажатие кнопки и просто такой поворот».


«Тебе вряд ли нужен режиссер, правда, Хью», — поддразнил Стадс. — Я лучше пойду собирать чемоданы. — Вы, Стадс? Человек, который руководил восстанием зулусов в кинофильме? — горячо запротестовал Ренцо . «Наша маленькая-большая война будет так же хороша, как данные, которые мы вводим в компьютеры. И, Стадс, нет режиссера, который мог бы разработать эту программу лучше, чем вы. — Смотрите, вмешался сэр Хью .


«Уже поздно, и мне становится холодно», — тихий голос Камиллы эхом отозвался в игре больших мальчиков. — Мы возвращаемся, не так ли?


— Ты права, дитя мое, — сказал Пьеро, изо всех сил пытаясь освободиться от своего восхищения. «Мои старые кости тоже начинают остывать. Я завидую вам, молодые люди, которые так быстро разогреваются. Он открыто посмотрел на Камиллу и меня.


Обратно мы ехали в том же лимузине. Камилла снова прижалась ко мне. Менее активно, но не менее соблазнительно.


«Сегодня я остаюсь с тобой, Джерри», — сказала она, когда мы вышли из машины.


«Но гостиница…» — подумал я вслух.


«Пух. Вы думаете, что Le Superbe - один из тех дешевых отелей, где случайная шлюха должна обращаться к руководству за разрешением? Это роскошный и цивилизованный отель, особенно для джентльмена, снявшего лучший номер, и особенно для нашего с Ренцо друга. Она прижала мою руку к своей упругой маленькой груди. Ее сосок сильно пронзил тонкий слой ткани. Мои заметки о Камилле ясно дали мне понять, что три года назад она тоже была одной из тех случайных шлюх, которые устраивали свои шоу в дешевых розовых отелях. Но деньги, популярность и несколько более избирательный выбор культуры стерли тот период из ее памяти.


Незадолго до того, как мы достигли последнего поворота перед Le Superbe, мы чуть не столкнулись. Потрепанный старый синий «Фиат-500» вылетел из переулка на Пьяцца делла Репаблика прямо на нашу машину. Водитель Ренцо героически дернул руль, и водитель «фиата», крупная горилла в клетчатой спортивной куртке, сделал то же самое. Две машины с визгом остановились бок о бок, носы каждой указывали в разные стороны. Я увидел капли пота на лице другого водителя. Наш водитель выкрикнул ему несколько итальянских ругательств, тот тут же ответил и поехал дальше.


Единственным преимуществом было то, что Камилла приземлилась мне на колени, вцепившись в меня в восхитительном ужасе.


«Боже мой, — сказала она, — я думала, мы умрем еще до того, как ляжем спать».


Ренцо, менее потрясенный, рассмеялся. «Наше славное римское движение», — сказал он. «Ничего страшного, хотя посреди ночи это случается немного реже».


В вестибюле отеля Стадс, сэр Хью и Майкл Спорт, захватившие помощника по производству в машине позади нас, оставили нас одних. Ренцо поднялся со мной и Камиллой в позолоченной кабине лифта на третий этаж, где у него был постоянный номер с не менее постоянным потоком посетителей, в основном плохих парней. Мы продолжили путь на шестой этаж под почти материнской улыбкой посыльного.


«О, я знаю этот номер», — сказала Камилла, проходя мимо меня из гостиной в спальню. «Я думаю, что он красивый. Смотри.' Она дернула за шнур, и занавеска, которую она отдернула, открыла на стене зеркало, простиравшееся от пола до потолка. «О, ты полюбишь меня на широком экране», — пообещала она, смело ныряя в ванную.


Мне не нужно было поощрение, чтобы раздеться. Но Камилле было нечего снимать, и она была голой, как новорожденный ребенок, когда я только снял куртку и штаны. Она помогла мне с остальным, и я был рад, что положил пистолет и стилет в свой чемодан. Маленькую газовую бомбу, похожую на золотую безделушку, можно было оставить на прикроватной тумбочке. Мне не нужно было отвечать на запутанные вопросы, которые могли бы помешать моим нынешним намерениям ...


Мои нынешние намерения, мои чувства, моя горячность — все отражалось в этом зеркале во весь рост. Камилла была права, что я бы полюбил ее на широком экране. И я был прав насчет того, как она обрабатывала свои гигантские блюда из мяса, макарон и антипасты. И нам обоим нравилось быть правыми.


Первый раз был быстрым, бездыханным и инстинктивным. Полежав рядом некоторое время, чтобы отдышаться и нежно исследовать друг друга, мы перешли ко второму, более медленному кругу с длинными паузами и вялыми переменами положения. Мы оба чувствовали покалывание от этого и лежали в тепле и переплетались друг с другом. В зеркале мы словно зависли в невесомости в пространстве, скользя по какому-то четвертому сексуальному измерению.


Но часть моего мозга стала работать сильнее. Мне посчастливилось всегда находить в сексе более сильный стимулятор, чем, например, амфетамин. Возможно, секс вызывал такое же привыкание, но менее вредное для центральной нервной системы. Если Камилле и было известно что-то большее о "Конце Света" , чем ее шестизначная зарплата, кровать была подходящим местом для меня, чтобы узнать. И я мог узнать, только если она была полностью расслаблена. Учитывая действия до сих пор, она казалась в нескольких раундах от несколько более слабой защиты.


Ее миниатюрное тело дюйм за дюймом было таким же восхитительным, как и более сочное тело Розаны. У Камиллы также было небольшое преимущество в опыте и образовании. В этот момент я почувствовал легкую дрожь в ней, дрожь, которая не имела ничего общего с холодом. Я был готов снова проникнуть в нее.


'Си, Джерри. Си, да, сейчас, — сказала она.


Я увидел в зеркале ее маленькое тельце, изгибающееся, готовое для меня, и я уже собирался закрыть глаза для первого движения. Затем я снова широко открыл их, но слишком поздно. В зеркале я увидел, как две мясистые фигуры вошли в комнату из двери в гостиную.


Я попытался обернуться, но первый, жирная горилла в клетчатой куртке, уже ударил меня по затылку кулаком размером с окорок; удар, от которого мог бы упасть бык. Я упал с кровати и приземлился на толстый ковер, где он уперся мне в ребра тяжелой обутой ногой. Из-за тумана боли и затуманенного сознания мне казалось, что я слышу голос Хоука, как в предыдущие дни моих тренировок. Он сказал: «Первое, что вы всегда должны помнить, это то, что вам не будет оправдания, если вас застигнут, когда вы не будете начеку». Возможно, когда-нибудь налогоплательщики благодарной нации поместят эти слова на мой надгробный камень.


Я наполовину осознавал, как второй посетитель вытаскивает Камиллу из нашего сада удовольствий, одной рукой закрывая ей рот, а другой подавляя ее борьбу. Затем он заткнул ей рот кляпом, заклеил его лентой и связал ее рваными полосками тонкой льняной простыни Le Superbe.


Я почувствовал, что теряю сознание, но когда горилла в клетчатой куртке помог своему приятелю крепко связать Камиллу, я схватил Пьера, газовую бомбу. Я спрятал его под мышкой. Я подумал, что никто не будет обыскивать человека, которого он вытащил голым из постели. Мне пришла в голову еще одна мысль. Клетчатая куртка была у водителя Fiat 500, который чуть не протаранил нас. Потом я перестал думать.


## Глава 3


Прошло некоторое время, прежде чем я снова начал думать. Но через десять или пятнадцать минут я пришел в себя, связанный, как рулет, на заднем сиденье «фиата-500», мчащегося по незнакомым улочкам. Они не удосужились завязать мне глаза, что было плохим признаком. Очевидно, у них не было филантропического намерения оставить меня целым и невредимым.


Пульсирующая боль в голове была сильной, но, насколько я мог судить, ничего не сломалось, и серьезных травм у меня не было. Мой разум медленно прояснился, по крайней мере, достаточно, чтобы признаться себе, что сейчас я был поражен даже больше, чем когда моя миссия началась.


В то время мое задание казалось не более чем утомительной задачей. Отправляйтесь в Рим и узнайте как можно скорее, есть ли основания в сомнениях Клема Андерсона, есть ли что-то большее, чем просто дорогое и кричащее кинопроизводство. Если бы Клем был неправ, я мог бы собраться и полететь домой, чтобы возобновить свой неоплачиваемый отпуск и наладить разорванные отношения с Тигги. Теперь я знал, что Клем не ошибался, но в чем он был прав?


На первый взгляд все оказалось так, как рассчитывал Хоук. « Конец света » был просто еще одним необычайно трудоемким и дорогим фильмом по сегодняшним бюджетным меркам. Но возмутительные обвинения, вероятно, представляли собой не более чем аферу Конти и его товарищей по несчастью. Скорость, с которой они клюнули на мою приманку, была еще одним подтверждением этого, как и их приятный небольшой подарок в виде Камиллы, чтобы возбудить мой интерес.


Их обширная тревожная коллекция и замысловатое оружие были гораздо больше, чем на самом деле нужно фильму, но это неудивительно, учитывая ту раздутую манию величия, которую так часто можно встретить у великих кинодеятелей. B-52 и прочие новейшие истребители были дорогими игрушками, но в принципе, без огневой мощи, не более опасными, чем дирижабль Гудьира, который летает над заполненным рекламой Римом.


Я должен был признать, что под этой поверхностью существовали другие уровни. Но они все еще были настолько расплывчаты и так мало исследованы, что ничто, от поспешно набросанных Клемом заметок до моего нынешнего похищения, казалось, не имело никакой связи с международным заговором. Все, что я заметил в Ренцо, сэре Хью, Стадсе и даже об этом опасном карлике Пьеро, это то, что они, казалось, желали видеть меня в живых и (с помощью Камиллы) чрезвычайно счастливым. По крайней мере, на время, необходимое для подписания чека на полмиллиона и перевода денег с Багамских островов в их швейцарский банк. Мы, возможно, ели курицу в тот вечер, но никто из людей, которых я встречал, не был из тех, кто убивает курицу, несущую золотые яйца. И Джерри Карр был такой курицей в их глазах.


Мои бессвязные мысли резко оборвались, когда машина резко остановилась. Горилла в клетчатой куртке распахнул дверь и вытащил меня на твердый пол. К моему удивлению, я обнаружил, что смотрю на вход в загородный ресторан, где мы веселились менее семи часов назад. Теперь он был мертвенно-тихий и заброшенный в мрачном свете луны. Я вспомнил, как Ренцо или кто-то еще рассказывал мне, что владелец жил на ферме в нескольких милях отсюда. Персонал давно уехал домой, в Рим или где-то поблизости.


Горилла поставил меня на ноги и потащил за собой. Его громоздкий компаньон открыл деревянную дверь новым блестящим ключом. Был ли этот возврат на место нашей вечеринки тесно связан с "Концом Света" ... или нет?


Если бы Горилла и тот, на кого он работал, устроили настоящую погоню — а я могу поклясться, что она не началась до того, как наш парад лимузинов выехал из отеля, — она указывала бы на ресторан. Заброшенный в нерабочее время, это было место для игр, в которые они хотели поиграть со мной. Даже самая минимальная связь с преступным миром даст ключ в кратчайшие сроки. И новизна их замысла указывала не на Ренцо и его приспешников, а в другом направлении. Если бы они его установили, у них был бы собственный ключ. Стадс Мэллори сказал за ужином, что это место и вся земля вокруг него когда-то принадлежали семье Ренцо, до того, как азартные игры, дорогие мальчики и сомнительные деньги отняли это у него полуаристократическое наследие. Я все еще ловил рыбу в такой же мутной воде, как и раньше.


Дверь была открыта. Горилла и его спутник понесли меня между собой в столовую. Наполовину волоча, наполовину неся, они повели меня в конец комнаты, к гигантским очагам, теперь пустынным и безмолвным из-за слабого дыма полупогасшего огня внизу. Клетчатое пальто швырнул меня на стол, как мешок с углем.


«Здесь держат дрова», — в гневе сказал он своему товарищу по-итальянски. — Возьми достаточно, чтобы мы могли разжечь огонь, Пепе. Как-нибудь устроим вкусное техасское барбекю.


Я не продержался бы так долго, поддавшись нарастающему страху перед перспективой пыток. Это один из рисков профессии. Но признаюсь, мысль о том, чтобы поджариться на маленьком костре, не заставила мое сердце биться от радости. У меня до сих пор было то воспоминание о гигантской свинье, с которой капало огромное количество жира на раскаленные докрасна дрова внизу. Пепе вернулся с охапкой дров. Он стряхнул с углей пепел и бросил на него половину своей порции. Стреляющее пламя лизало дрова неправильной формы, и через несколько минут центр снова превратился в бушующее пламя.


Горилла сорвал лейкопластырь с моего рта. — Хорошо, мистер Карр, — сказал он. «Теперь пришло время поговорить».


Он говорил по-английски с сильным итальянским акцентом, который я не буду пытаться передать.


Я держал губы сжатыми так же плотно, как с лейкопластырем на них, и пытался придать себе вызывающий вид. Это не так просто, когда ты с голым членом и связан по рукам и ногам, но он, похоже, понял. Он заговорил с Пепе на итальянском диалекте, и Пепе подтащил тяжелый металлический вертел, почерневший и все еще с остатками кабана, который я все еще переваривал.


Горилла пренебрежительно толкнул меня своим тяжелым сапогом, и Пепе плюнул мне в спину. Они вытащили прочный нейлоновый шнур и стали привязывать меня неподвижно к вертелу.


Вместе они отнесли меня к топке и опустили вертел в держатели. Потом закрепили барашковыми гайками. Вертел поддерживался двумя вертикальными кусками кованого железа, в которых на равном расстоянии были сделаны выемки для контроля расстояния до огневой плиты. Полные гуманности, они начали с самого высокого уровня.


— Вы без одежды, — сказал горилла, — это будет приятно согреться после холодного ночного воздуха снаружи, мистер Карр. Прежде чем мы выйдем из себя и позволим вам слишком сильно перегреться, у меня есть несколько вопросов.


Я высказал ему свой ответ вместе со своим мнением о нем, его хозяевах и его возможных вопросах в потоке коротких предложений.


— Очень хорошо, мистер Карр! Пепе!


Они спустили меня на ступеньку ниже, и тепло уже нельзя было назвать комфортным. Я не мог перестать потеть, и каждая капля пота издавала шипящий звук.


«Каковы ваши настоящие отношения с "World End"?» — спросил горилла в клетчатой куртке. — Черт возьми , — процедил я сквозь стиснутые зубы. «Я инвестор. Я вкладываю в это деньги, потому что думаю, что это принесет больше денег».


Он могильно рассмеялся. «Я уверен, что вы можете добиться большего успеха, мистер Карр, если вас так зовут», — сказал он. — Тебе все равно придется рассказать. Каковы ваши настоящие отношения с "World End"?


— Именно то, что я сказал, — прорычал я.


'Больше ничего? Милый, невинный инвестор?... Он указал Пепе.


Еще на ступеньку ниже. То, что раньше было неприятным жаром, теперь превратилось в жжение.


— Только это, — выпалил я. «Только что, даже если я не получаю от этого прибыли, я все равно получаю от этого свои деньги через Камиллу Кавур. Я могу позволить себе деньги только на это. — Значит, не совсем невинный инвестор, мистер Карр, — булькнул горилла с улыбкой гиены. — Но все же недостаточно убедительно. Вы хотите, чтобы я поверил, что вы вкладываете полмиллиона долларов в маленькую девочку, когда вы можете получить дюжину таких за пятьсот, а не так давно могли купить синьорину Кавур за пятьдесят? Пепе!


Еще одна ступень ниже. Теперь я знал, что не выдержу. Я бы тоже не стал говорить, но это не помогло решить проблему АХ. Конечно, Хоук мог послать еще одного агента, но в зависимости от того, сколько времени им потребуется, чтобы найти мое тело, или от того, было ли мое исчезновение непреднамеренным, это задержит дни или даже недели. И если Андерсон действительно что-то узнал, если действительно существовала международная угроза мировому порядку, это было бы слишком мало.


Пепе подбросил в костер три новых полена, и пламя стало еще выше.


Горилла сказал. - «Я думаю, что с этой стороны он уже закончил, Пепе», — сказал он со своим отвратительным юмором.


Теперь я висел спиной вниз. Сначала это давало некоторое облегчение, так как расстояние до огня увеличивалось, но новое топливо, которое Пепе подбрасывал в него, также усиливало огонь, и я уже чувствовал, как волдыри появляются на моих плечах и ягодицах... И я чувствовал что-то еще. ...


Когда мои запястья находились прямо над огнем плиты, я почувствовал небольшое снижение напряжения, когда нейлоновый шнур начал плавиться от жара. Я сжал запястья, чтобы продержаться еще немного. Я напряг мышцы левой руки, чтобы удержать Пьера, который благополучно прятался у меня под мышкой.


«Каковы ваши настоящие отношения с "Концом света", Мистер Карр? Допрос сам по себе был однотонным... Жара теперь была вокруг меня почти невыносима. — Придумай что-нибудь более убедительное, чем твоя тарабарщина о деньгах и этой сучке из кино. Потому что в противном случае конец света для вас настанет слишком рано, и вы не сможете составить компанию для нашей небольшой беседы.


Пепе взвизгнул от смеха и встал рядом со своим боссом, чтобы поближе рассмотреть жаркое.


Теперь время пришло, теперь, когда они оба стояли так близко ко мне. Слава богу, они смотрели больше на мое лицо, чем на мои связанные запястья, когда я выдавила еще одну мольбу. — Честное слово, — вопил я, играя лучше, чем кто-либо на киностудии Конти. — Это действительно единственное. Я просто нефтяник, у которого денег больше, чем мозгов. Я слышал, таким образом можно немного приблизиться к гламуру кино. Не жгите меня больше, синьор ...


«Жареный, как свинья, визжащий, как свинья», — поддразнил меня горилла. — Нам нужен ответ получше, мистер Карр. Может быть, еще раз повернуть тебя лицом к огню?


Он снова начал поворачивать меня. Это был тот момент.


Когда он начал двигать меня, я протянул свободную правую руку и одним быстрым движением выхватил Пьера. Я взвел ее большим пальцем и бросил между Пепе и гориллой.


«Ну, черт…» — вот почти все, что он все еще мог сказать язвительно. Пепе рухнул на пол рядом со мной. Резким движением я отскочил от огненной плиты и пламени и быстро перевернулся. Я быстро освободился от полурасплавленных веревок на лодыжках и пригнулся, готовый встретить своих мучителей. Мне больше не нужно было беспокоиться.


Прелесть этой газовой бомбы заключается в ее быстром и концентрированном воздействии на небольшую площадь. Я затаил дыхание, но вряд ли в этом была необходимость.


Горилла в клетчатой куртке и Пепе уже были кандидатами на кладбище Кампо-Верано, когда я снова выдохнул. Воздух, поднимающийся над плитой огня, уносил с собой последние остатки газа.


Когда я снова встал на ноги, я чувствовал себя не так уж плохо, не намного хуже, чем тот, кто подгорел, заснув на пляже в Майами. Вероятно, у меня остались волдыри и несколько дней дискомфорта, но я снова буду в действии .


Внезапно от облегчения и осознания своего положения я расхохотался. Здесь я стоял один в столовой с двумя трупами. Здесь стоял уже Ник Картер, в голове которого снова кипела мысль вернуться к заданию AX, красный, как лобстер, после жарки, и все еще такой же голый, как Адам до грехопадения, в добрых шести милях от Рима.


Прежде чем я снова окунусь во впечатляющее или осмысленное действие агента АХ, мне нужно было закончить несколько менее драматических вещей. Я пробрался на кухню ресторана и нашел в шкафу какую то одежду. Я отдолжил грязную белую рубашку на три размера меньше, чем мне было нужно, штаны со свободным швом, грязную поварскую куртку, слишком маленькую, пару разваливающихся рабочих ботинок. Я вообще не был презентабелен ни для какой среды, кроме темной изнаночной стороны, но, по крайней мере, теперь мне не грозила опасность ареста за непристойное поведение.


Мертвый или нет, но у меня было ощущение, что горилла в клетчатой куртке все еще мне что-то должен. Аккуратно натянув коллекцию одежды на свою полупрожаренную тушку, я снова вернулся к его телу. Я снял его куртку, которая дала бы мне больше тепла, чем короткая белая куртка помощника повара, и убедился, что ключи от «фиата» находятся в одном из его карманов. Я вышел из деревенского ресторана и закрыл за собой огромную входную дверь. Затем я сел в «фиат-500» и вырулил с подъездной дорожки. Я был на Виа Тибуртина и поехал на запад, в сторону центра.


Было около пяти часов утра, и первые лучи восходящего солнца соперничали с тьмой. Движения почти не было и признаков жизни почти не было, пока я не свернул на пол-оборота на Пьяцца делла Репаблика и не увидел скопление полицейских машин перед Le Superbe. От грузовиков до патрульных машин и муниципальных машин скорой помощи.


Я припарковал «фиат» в переулке и пошел обратно в «Ле Суперб». Когда я попытался войти в подъезд, меня с обеих сторон схватили два гигантских карабинера, основной группы римской полиции.


— Документы? — спросил тот, что справа от меня, болезненно выкручивая мне руку.


"Ваши документы", сказал тот, что слева от меня, сжимая мою другую руку. 'Заграничный паспорт? Идентификационая карта?'


— Они в моей комнате, — сказал я. «В отеле Le Superbe.


Я повторил свое заявление по-итальянски, и оба офицера недоверчиво посмотрели на меня. Один из них посмотрел на мою растрепанную, ярко раскрашенную куртку. И одного взгляда на мои обвисшие штаны, мои оборванные ноги было достаточно, чтобы убедить его, что я никогда, никогда не смогу быть постояльцем в Le Superbe. Они обсуждали, оставить ли меня лежать в канаве или взять под стражу за длинный список нераскрытых преступлений, начиная от изнасилования, вымогательства украденных произведений искусства и заканчивая мошенничеством. Полицейский, который хотел меня арестовать, казалось, выигрывал по очкам, пока меня наконец не спас женский крик радостного узнавания, донесшийся из окна шестого этажа отеля. Джерри, caro mio! Джерри. Это он. Смотри, Пьеро!


Я поднял глаза и увидел Камиллу в моей ярко-синей пижамной куртке в окне моего гостиничного номера. Рядом с ней был маленький Пьеро Симка, авторитетно указывающий на присоединившегося к ним комиссара полиции в форме. В мегафон он отдавал взрывные команды, которые еще больше нарушали и без того нарушенную тишину этого раннего утра.


— Сержант Бланди. Капрал Инверно. Немедленно отпустите этого человека и отведите его в его комнату. Он посоветовался с Пьеро, который достиг его талии. "Комната 79. Мгновенно!"


Двое моих нападавших мгновенно превратились в любезных, заботливых друзей. Они обращались со мной так, как будто меня хотели побаловать — после моей буквальной прихоти, обращение, которое я очень ценил, — и провели меня через удаляющиеся ряды любопытных прохожих и полицейских в вестибюль, вверх по лифту и в мой номер, где Полковник отослал их с короткой благодарностью.


— Боже мой, — выкрикнул Ренцо, встречая нас у двери. Камилла, Пьеро, сэр Хью и Стадс стояли позади него, одетые в разные пижамы. «Мы думали, что потеряли тебя навсегда». Он был продюсером, а не актером, и было трудно усомниться в его искренности, поскольку он четко уважал знаки доллара.


— Я тоже, — воскликнула Камилла. «Эти ужасные люди. Я думала, ты умер.'


— Но где ты взял эту одежду? — рявкнул Пьеро. Даже в этой суматохе он оставался модным образцом для всех в своей атласной пижаме от Валентино, ярко-красном халате и домашних тапочках от Гуччи.


Я не буду тратить время на повторение того, что произошло, как я им это объяснил. Я указал на водителя «фиата», который чуть не протаранил нас ранее как моего похитителя, и Ренцо и Пьеро обменялись понимающими взглядами.


«В мире кино есть враги, которые не могут перестать пытаться саботировать производство «Конца света» и разорить Лоренцо Конти», — сказал Ренцо .


«Или это месть этих вспыльчивых аргентинцев», — подумал вслух Пьеро. — Хотя как они могли так быстро узнать, что мы променяли их интересы на интересы Джерри?


Эти реакции показались мне более чем параноидальными. Беспокойство о моей безопасности звучало искренне. Но их рассуждения о предыстории моего похищения были близки к безумию. Хотя они, возможно, были параноиками, это никоим образом не указывало на причастность моих партнеров по фильму к этому розыгрышу. Они перевернули небо и землю, чтобы найти меня. Они уговаривали римскую полицию и подразделение службы безопасности итальянской армии найти меня с тех пор, как заметили мое исчезновение. Позвольте мне кратко рассказать о том, что произошло после моего исчезновения. Камилле потребовалось меньше пятнадцати минут, чтобы освободиться от разорванных простыней и схватить телефон, чтобы предупредить Пьеро и Ренцо. Они, в свою очередь, предупредили все органы. Ее описание двух злоумышленников было слишком неточным. Она описала их ростом около восьми футов и мускулистыми, как украинские тяжелоатлеты. Но неопровержимые факты самого моего исчезновения, разорванные простыни, явные царапины на двери от взломанного замка были более чем достаточным доказательством похищения.


Полиция и силы безопасности, проводившие расследование, сработали быстро и эффективно. Через десять минут после того, как Горилла и Пепе втолкнули меня в тратторию , по всему городу были установлены блокпосты. Трое мужчин работали с тремя разными телефонами, посылая команды детективов для допроса некоторых из бывших любовников Камиллы.


— Не то чтобы я оставила кого-то таким несчастным, — с удовлетворением сказала она. «Но ревность непредсказуема, и им просто нужно было отслеживать каждый след, чтобы найти тебя, Джерри». В то утро, должно быть, было много красных лиц и неубедительных заявлений женам в Риме. — Потому что я еще не закончила с тобой, — пообещала она с озорной улыбкой. Она повернулась к кровати, на которой сидела, и указала на комнату, полную киношников, полицейских и детективов. «Вот кто-то, кто еще не спал и пережил ужасное время. А теперь еще и беспокоите его своими вопросами и чепухой . Вон. Все вы. Камилла позаботится о нем. Даже Ренцо и Пьеро кивнули в ответ на ее страстные приказы, и в комнате снова стало пусто. Камилла отправила посыльного в свой номер и велела ему принести с туалетного столика ее косметичку.


«Ты теперь пока бесполезен для меня, ни для кого бы то ни было, бедный Джерри, — сказала она. — Но у меня есть прекрасная мазь. Она красивая по цвету. Как мужская сперма. Она хихикнула. — И через несколько часов твои ожоги заживут. Там полно особых вещей, ферментов и прочего. Однажды я так обожглась на съемках на Сардинии, что доктор сказал мне прекратить съемки как минимум на неделю. Но утром я нанесла этот волшебный крем и в тот же день была безупречной, как всегда перед камерой. Этот фильм собрал два миллиона только в Италии, и я до сих пор получаю кассовые сборы, если мои адвокаты немного подтолкнут Ренцо , так что, как видите…


Я вообще ничего не видел, но позволил ей немного со мной повозиться. Она умело раздела меня. Она взяла маленькую прямоугольную косметичку у посыльного, когда он вернулся. Он ни разу не взглянул на волдыри на моем багровом теле, когда я лежал голый на кровати, и на Камиллу, все еще одетую в верхнюю половину моей пижамы, когда она была согнута надо мной. Можно многое сказать об этих высококлассных отелях с их самыми высокими ценами.


Камилла нашла графин размером с маленькую молочную бутылку с жемчужно-серой смесью и быстро нанесла немного его содержимого на мое тело. Сразу почувствовал некоторое облегчение. Я бы порекомендовал её медицинские услуги АХ... Позволю дать им совет, какой бы он ни был.


Когда она помазала меня, мой разум переключился на более высокую скорость. Как всегда на задании от АХ у меня была невозможная мешанина вещей, которые нужно было сделать сразу, без четкого способа их выполнения. На самом деле гораздо проще убежать от двух чуть не поджаривших тебя головорезов, чем ускользнуть из отеля, охраняемого половиной лучших сил римской и итальянской сил безопасности.


Камилла вызвала горничную в комнату и снова заправила постель. Она и пухлая, невозмутимая девушка осторожно перекатывали меня на бок, а затем обратно, укладывали чистые, мягкие простыни, а затем укрывали меня легким одеялом. На улице уже рассвело, и Камилла задернула шторы на двух балконных окнах.


"Теперь ты должен поспать, Джерри," сказала она. — Если тебе это покажется трудным, я оставлю тебе две маленькие пилюли, которые могут отправить даже слона в страну грез. Но я думаю, ты достаточно устал, чтобы поспать в одиночестве.


Она наклонилась, чтобы неубедительно по-сестрински поцеловать меня в лоб.


«Я сама должна пойти спать», — сказала она. «Боже мой, я, наверное, похожа на старую ведьму».


Она больше походила на 14-летнюю гиперсексуальную девушку-скаута, играющую в доктора, и я тоже ей об этом сказал. Ей это безумно понравилось. И я был доволен, что она не собиралась продолжать свой милосердный долг, сидя на краю моей кровати.


Я еще раз поблагодарил ее, и она сказала, что во сне я буду в полной безопасности, потому что полковник Динджес расставил часовых в коридоре, в лифте и вестибюле.


Мне надо было встретиться с человеком, ещё два часа назад по одному из контактных адресов АХ.


Я дал себе пять минут после того, как Камилла ушла, на случай, если она вернется, чтобы забрать какую-нибудь забытую вещь, прежде чем я попытался сесть и сделать заказ. Лосьон Камиллы был чудом. Я почти снова почувствовал себя человеком. Я не говорю, что мне бы хотелось наткнуться на что-то более твердое, чем шелк или Камилла, но жжение исчезло, и я обнаружил, что могу одеться, не чувствуя ничего, кроме нескольких незначительных уколов боли. Я взял бутылку с двумя желтыми капсулами , которые Камилла оставила в качестве снотворного, и сунул ее в один из боковых карманов куртки. На этот раз я прикрепил стилет к левому предплечью и надел наплечную кобуру с Вильгельминой. Я нашел одного из братьев-близнецов Пьера в секретном отделении своего портфеля и сунул его в карман. Я не знал, куда иду, а тем более к кому, но я не собирался снова быть пойманным безоружным.


Я обнаружил, что могу даже принять ту позу йоги, которая больше всего помогала мне с глубокой концентрацией. Итак, полностью одетый и почти полностью пришедший в себя, я сидел, скрестив ноги, на тебризском ковре в своей роскошной квартире.


ЦРУ, а также собственная сеть АХ уже сообщила Хоуку о шуме моего похищения и моего возвращения. Но Бог знает, насколько искаженными, неточными, определенно неполными и запутанными могут быть эти версии. Я должен был дать свой собственный, правильный отчет компьютерам АХ и еще более тонкому уму Хоука. Финансового вундеркинда АХ Голди Саймона тоже нужно было предупредить, чтобы он немного подтасовал данные, прежде чем мне придется впихнуть моим новым партнерам чек на 500 000 долларов из банка в Нассау, которым я так хвастался. Название и адрес банка уже были в моих предысториях, поэтому я предположил, что часть дороги уже проложена. Но Голди хотел бы знать, когда и сколько. Одним из преимуществ моего похищения и предполагаемых травм было то, что Ренцо отложил важную деловую встречу на день или два. Это время было получено за часы, которые я потерял и которые еще нужно было наверстать.


Наконец пришла одна мысль. Я порылся в чемодане и вытащил невинное переиздание книги Зейна Грея. Однако вы не могли пролистать страницы, так как у нее не было страниц. У неё было только маленькое компактное сердце из гелигнита, которое взорвалось через сорок секунд после активации, издав двадцать щелчков, а затем разбросало свое содержимое на похожих на конфетти лентах в огромном беспорядке на площади более пятидесяти квадратных метров.


Я подошел к окну и отдернул занавеску ровно настолько, чтобы посмотреть на пробуждающуюся улицу внизу. Две патрульные машины и пятеро явных полицейских на улице, плюс несколько полицейских в штатском среди прохожих. На улице под боковым окном было всего три офицера в форме с автоматическими карабинами под мышкой. Любое волнение на улице заставило бы их бежать туда, чтобы помочь своим товарищам . Перед регистрацией я осмотрел здание снаружи и подумал о том, где я видел служебный вход. Он все еще был там. Датируемое 1897 годом, здание было построено архитектором, который стремился имитировать великолепие великих палаццо шестнадцатого века. Все верхние анфилады имели балконы, углы которых были сложены из массивных, тяжелых краеугольных камней. Прямоугольные куски камня с десятисантиметровым выступом между каждым. Потребуется совсем немного усилий, чтобы с комфортом спуститься за десять-пятнадцать минут. Но спуститься незамеченным за три-пять минут, на которые я надеялся, было немного сложнее.


Я отошел, снял куртку и закатал штанины. Затем я надел халат. Все еще небритый и красный от жарки, я не нуждался в косметике, чтобы придать моему лицу внешние признаки напряжения. Я вошел в гостиную и открыл дверь.


Передо мной вытянулся гигант в форме с винтовкой, готовой выстрелить. Ко мне будут относиться со всем уважением, которое мне нужно для моих планов.


Я хочу хорошо выспаться, — сказал я ему по-итальянски. «Мои нервы вот-вот взорвутся ». Я съежился от боли, чтобы все выглядело более убедительно, и карабинер понимающе кивнул мне. «Пожалуйста, проследите, чтобы меня не беспокоили в течение следующих трех часов», — сказал я. «Мне все равно, кто. Когда я немного посплю, я смогу поговорить с вашими офицерами, а пока я хочу немного поспать.


— Но это как раз и были мои инструкции, — сказал он, снова вытянувшись по-военному.


— Отлично, — сказал я. Пошатываясь, я вернулся в свой номер и закрыл дверь. Я молча избавился от халата, закатал штанины и нашел в чемодане аэрозоль со спреем от насекомых. Не знаю, навредит ли его содержимое какой-нибудь мухе, но если его нанести на руки с расстояния шести дюймов, он образует тонкий слой, который плотно облегает кожу. Она становится такой же твердой, как кожа носорога, и когда она высохнет, ее можно будет снять, как перчатку. Это производное неопрена, разработанное одним из наших чудо-врачей-химиков. Прямо сейчас мне это было бы нужно.


Я взмахнул руками в воздухе и согнул пальцы в максимальное время высыхания две минуты. Затем я поднял книгу Зейна Грея с кровати и поднес к окну. Я сделал складку в верхнем правом углу, которая активировала эту штуку, медленно сосчитал до двадцати пяти и открыл окно. Затем я позволил ему уплыть и снова быстро закрыл окно. Пятнадцать секунд спустя вспыхнуло это безумие .


Гелигнит взорвался, как будто два танкера столкнулись друг с другом, и конфетти прострелили всю улицу в любом направлении, почти до входа в гостиницу.


В этот момент я уже был у другого окна, а потом снаружи. Я спустился с балкона на кирпичную кладку угла, наблюдая одним глазом, как люди бросились со своих постов в переулке к месту взрыва.


Мои руки вцепились в просторные ниши, и я опустился, едва скрывшись из виду с улицы. Всего за несколько секунд больше, чем это было бы в красивом, но старинном лифте, я спустился вниз. Оказавшись там, я прошел по все еще довольно пустынному тротуару на другой угол и подал сигнал такси.


Я назвал ему пункт назначения, место недалеко от моего второго контактного адреса, но достаточно далеко, чтобы избавиться от преследователей.


Когда я вышел, я повернул за два угла и вошел в вестибюль отеля, где сонный служащий за стойкой кивнул мне, как будто я был обычным туристом, которому здесь самое место. Потом я вышел через служебный вход. Я наткнулся на переулок. Через два дома от моей цели я вошел в портик и подождал еще три минуты, чтобы убедиться, что за мной никто не следит. Проезжая часть и тротуар остались пустыми. Я пошел дальше, а затем дал два коротких и один раз длинный сигнал в колокол со знаком Печи. Раздался звук «Чик» от автоматического открывания двери, и я был так внутри, на пути вверх.


На втором этаже в дверях меня ждал лысеющий мужчина средних лет. Он работал в родственном агентстве правительства. На нем был линялый красный фланелевый халат без пояса поверх выпирающего живота, который с трудом скрывали мятые трусы ужасного рисунка.


«Вопросы, вопросы, вопросы. Эти милые мальчики из АХ думают, что я комбинация Lieve Lita и ANP. Надо поговорить с ними для разнообразия.


— Вот для чего я здесь, — сказал я. — Давай, Мак.


— Гилкрист, — сказал он угрюмо. «Не Мак».


Он прошел через опрятную, ухоженную гостиную в спальню, которая выглядела столь же чистой, сколь и неряшливой. Ящик большого стола из орехового дерева в дальнем конце у стены был открыт, открывая радиоприемник, занимавший половину ящика. Другая половина была занята нагромождением электронных устройств, в том числе телефоном с многокнопочным устройством преобразования речи.


— Похищения, убийства, бомбы, — проворчал он. «Думал, что я на дипломатической службе, а не в респектабельном шпионском обществе. Позволь мне позвонить, тогда ты сможешь поговорить со своим начальством через преобразователь речи. Может, тогда я отдохну.


Он немного повернул свои циферблаты, затем постучал по клавише Морзе рядом с устройством.


Он продолжал ворчать. «Некоторым из нас приходится зарабатывать на жизнь в обычные часы. С девяти до пяти. Не бегать от одной кровати к другой и от одного барбекю к другому. Держи, Картер. Что ж, вам понадобятся разные шпионы для вашей шпионской сети.


Сухой голос Хоука уже звучал у меня в ушах, когда я ответил на звонок. "Ты своего рода гений, Ник," сказал он. «Я посылаю вас решить небольшую проблему, и первая новость, которую я получаю, заключается в том, что вы сами являетесь главной проблемой. Здесь написано…» Я слышал, как он нетерпеливо перелистывал свои отчеты. — Здесь сказано, что тебя похитили два парня, которые привязали тебя к вертелу и собирались зажарить тебя заживо, когда ты вырвался и ушел от них. Смерть по «неизвестной причине». Что ж, я могу догадаться без дальнейших подсказок, но я всегда думал, что нужно четверо мужчин, чтобы схватить одного из моих парней. И шесть, чтобы сразиться с тобой.


Я рискнул, что его прервут, чтобы объяснить ему, как меня похитили. Не то чтобы это сделало Хоука более терпимым.


«Я знаю, что твоя возня с этой горячей цыпочкой была необходима, — сказал он, — но не в том смысле, что ты снизил при этом свою защиту. Меня не волнует, что ты ляжешь с кем то в постель...» Я почти чувствовал, как его мысли переходят к сенсационному, хотя и невероятному открытию … ваша информация дает. Но не в том случае, если вы откроете себя для ликвидации.


— Меня еще не ликвидировали, — сказал я.


— Чьи это ребята? — спросил он , как будто у меня был с собой полный каталог фото международных преступников.


«Они не показали мне свои водительские права», — сказал я, отвечая на его сарказм. «На телах также не было никаких документов. Но я не думаю, что они очень любили американцев, что может указывать на коммунистов. Хотя и это нас ни к чему не приводит. Сегодня дядя Сэм всем друг, а на следующий день он может стать врагом».


« Придерживайтесь чертовых фактов», — сказал Хоук. «Прибереги свою политическую философию для своих подруг. У меня есть их фотографии в телексе, и Рим может только подтвердить, что они внештатные члены гильдии. Они сдаются в аренду для всех желающих. Но я хочу знать: нашли ли вы что-нибудь, что подтвердило бы подозрения Андерсона?


— Я нашел достаточно, чтобы иметь некоторые подозрения, — сказал я. «Но этого недостаточно, чтобы понять, насколько это серьезно и к чему все идет». Я переключился на краткий план: моя идея о том, что "Конец Света" был не более тем, чем казался на поверхности, но также и то, что коллекция военного реквизита может быть очень заманчивой для того, кто страстно желает устроить международный бардак. Всегда есть эти парни, в любой точке мира.


«Пока эти двое не ворвались в мою спальню, — заключил я, — я сомневался, что Андерсон прав. Но кто-то пытался меня допросить. И те вопросы, которые они пытались выдавить из меня, все указывали прямо на "Конец света".


Он сделал паузу на несколько секунд, чтобы обдумать факты, которые я ему сообщил. Я снова услышал шорох бумаги.


— Что-то еще, — сказал он. «Бомбовая атака. Кто-то другой пытался тебя убить или снова тот же похищение?


— Это был я, — сказал я. Прежде чем он успел возмутиться, я сообщил ему о своем срочном уходе из Le Superbe, чтобы сообщить ему обо мне.


— Хорошо, — сказал он со вздохом. — Как ты теперь собираешься возвращаться? Вы сейчас не взорвёте весь Колизей?


Я сказал ему, что не думаю, что это будет необходимо, и начал рассказывать ему о своем плане вернуться .


— Нет, нет, Ник, — сказал он. «Чем меньше я знаю возмутительных подробностей ваших способов работы, тем проще моя жизнь. Но чего никто здесь не может понять, так это того, что кому-то удалось узнать, что вы были в том самолете. Ты уверен, что эту девушку Розану не просто так привлекло твое роковое обаяние?


— Возможно, это помогло, — скромно признал я. — Но держу пари, что она чья-то малышка. Предоставление ей адреса моего отеля, возможно, немного ускорило действие. Но для них это так же ценно, как и для нас».


— Кем бы они ни были, — проворчал Хоук. «Я проведу тройную проверку девушки: мы, Интерпол и Алиталия. Я также передам финансовые детали Голди. Пятьсот тысяч долларов. Я знал это, но, возможно, это будет новая запись. У меня в пути листы данных о ваших новых товарищах. Пригласи Гилкриста к передаче каракулей Андерсона, чтобы я мог тут же прикинуть несколько догадок. Ты получишь ответы от Хаймана. Гилкрист обычно просто думает. АА, швейцарский номерной знак, немецкие девственницы. Я упомянул слово, похожее на Юнгфрау. «Может быть, тот Андерсон был сумасшедшим . А может быть и ты. Может быть, мы все. Ну, ты возвращаешься в отель и пытаешься поспать часок, прежде чем снова пойти воссоздавать сцены из Рима времен Нерона.


Скремблер щелкнул, когда Хоук повесил трубку.


Ворчащий Гилкрист сунул клочки бумаги, которые я взял из вещей Андерсона, в прорезь своего передающего оборудования и был счастлив попрощаться.


Я взял такси и высадился за отелем, где заметил служебный вход. Мне было все равно, увидит ли меня кто-нибудь, но я не хотел облажаться со своим привратником, перехитрив его.


Я поднялся на лифте на свой этаж и остановился у стены холла. Угол был в нескольких футах от моей двери. Дойдя до угла, я увидел часового, капрала по знаку отличия, стоящего настороженно и начеку у дверей моих апартаментов. Хорошо.


Я вытряхнул желтые капсулы из бутылки, которую оставила мне Камилла. Я быстро швырнул бутылку в другой конец зала. Я не стал ждать возвращения часового. Он был выносливым, хорошо воспитанным мальчиком, и я мог на него положиться. В ту же секунду, как до меня донесся звук удара бутылки о стену, я нырнул в дверь. Часовой сделал положенные пять-шесть шагов по коридору, уже держа карабин наготове. Мне потребовалась минута, чтобы закатать штанины, надеть халат и высунуть голову из двери, чтобы увидеть, как часовой возвращается на свой пост с непонимающим выражением лица.


«Сейчас я позвоню в обслуживание номеров, чтобы позавтракать», — объяснил я. «Я просто хотел, чтобы вы узнали, что это произошло. Разве я только что не услышал звук? — Ничего, сэр , — сказал он. «Небольшой взрыв. Студенты, коммунисты, монархисты. У вас всегда есть эти нарушители спокойствия. Кстати, на кухне также есть один из наших людей, который следит за порядком.


Я решил последовать совету Хоука и попытаться немного выспаться перед следующей операцией. Лосьон Камиллы сработал так хорошо, за исключением нескольких уязвимых мест, что это выглядело так, будто меня никогда не поджаривали.


Я снял халат, повесил брюки и куртку, бросил рубашку и галстук на стул и приготовился снова лечь в постель. Дул холодный мартовский утренний ветерок, поэтому я пошел закрыть окно в своей комнате.


Но не только это окно, но и окно спереди было открыто. Я чертовски хорошо знал, что закрыл его, как только выбросил бомбу. Кто-то был в моем номере во время моего отсутствия. Кто-то, кто все еще мог быть там.


## Глава 4


Со сном придется еще немного подождать.


Я вытащил «Люгер» из кобуры, висевшей поверх куртки, и направился обратно к двери. Это было легко обыскать номер: незваный гость не мог воспользоваться коридорами, чтобы вернуться в уже обысканный район. Всего две большие комнаты, гостиная и спальня, плюс большая ванная комната. Дюйм за дюймом я прошел через гостиную. Я не забыл заглянуть за диван, за тяжелые портьеры. Бар с ликером был слишком мал даже для человека такого размера, как Пьеро, но я все равно заглянул в него. Все было пусто. То же самое в спальне: за шторами, в шкафу, под кроватью.


Прозвенел дверной звонок. Эти несколько секунд я потратил на то, чтобы запереть ванную снаружи и зажать стул под дверной ручкой. Если бы посетитель спрятался там, он не смог бы выйти, пока я получаю поднос с обедом.


Официант в белой куртке протянул мне поднос с едой. С одной стороны его окружал мой привратник, с другой — второй охранник в форме, который заверил меня, что был на кухне и следил за приготовлением завтрака. Я поблагодарил их, дал чаевые официанту и пошел обратно, чтобы закончить свои поиски.


Ванная тоже была пуста.


Но открытое окно оставалось загадкой. В мое отсутствие кто-то вошел, вероятно, с крыши, где был неровный профиль водосточных желобов, декоративная скульптура и покрытие дымоходов скрывали всех от глаз патрулей на улице. Ну и для этого потребовался умный, бесстрашный человек. Я не мог позволить себе недооценивать своих противников.


Второй осмотр спальни подтвердил мой диагноз.


Мой чемодан и дипломатический портфель тщательно обыскали. Все было тщательно возвращено на свои места, за исключением почти невидимых волосяных уплотнителей, которые я наложил на оба предмета перед отъездом. Секретное отделение в маленьком портфеле не было обнаружено. Я взял с собой Люгер и нож, так что с моей стороны как Джерри Карра не было ничего подозрительного. Я достал из чемодана невинный на вид транзисторный приемник и вернулся к работе. Я снова обыскал три комнаты, на этот раз на предмет подслушивающих устройств. Радио выглядело как любое другое радио такого же размера, но несколькими движениями его можно было превратить в эффективный детектор скрытых электронных подслушивающих устройств.


Мне было все равно, прослушивали ли меня. Я сохранил все, что связано с моей настоящей личностью Ника Картера, для более безопасных мест, чем апартаменты Le Superbe. Но я как-то бегло окинул взглядом новейшую, сложнейшую видеоаппаратуру: широкоугольные объективы, не больше головки канцелярской кнопки, способные передавать изображение на экран, удаленный более чем на километр. Я мог контролировать речь Ника Картера, но движущиеся записи того, как я разбираю и смазываю «Люгер», роюсь в секретном отделении в поисках замены газовой бомбы ТТ или других игрушек (Отдела АХ технических трюков) не совсем соответствовал бы моему гиперсексуальному простому образу Джерри Карра, техасского плейбоя.


Я получил один звуковой сигнал в гостиной, маленький гвоздь-передатчик на постаменте в углу комнаты. Его, вероятно, было достаточно, чтобы уловить даже самый приглушенный разговор в этом районе. Я оставил его там, где он был.


В спальне их было два: один за зеркалом над туалетным столиком, другой наполовину скрыт за одной из тканевых пуговиц на стеганом изголовье кровати. Я не знал, чувствовать ли себя польщенным или оскорбленным этим непропорциональным интересом к моему использованию матраса. Но я оставил его в покое. Любой микрофон может работать в обе стороны, и, возможно, мне удалось бы использовать их как невинных свидетелей для АХ.


В ванной не было никаких признаков чего-либо. Отчасти это было связано с тем, что проточная вода может доставлять неудобства даже самому лучшему подслушивателю. Поэтому, если бы мне когда-нибудь пришлось серьезно поговорить с кем либо, я бы сделал это при полном содействии душа, работающих кранов и многократного смыва.


Чуть менее взволнованный, я съел свой холодный завтрак, а затем плюхнулся на кровать. Прошло, должно быть, часа полтора, когда меня разбудил звонок телефона. Это была Камилла. Лучезарная, яркая и заботливая . Она спросила меня, помог ли мне ее лосьон.


Чем дольше я мог растягивать свое выздоровление, тем лучше это было для моих планов. Так что я поблагодарил ее и сказал ей (правда), что лекарство чудесным образом помогло мне, но (неправда), что я все еще чувствую легкую дрожь, хотя ее таблетки дали мне возможность немного поспать.


«Честно говоря, — серьезно сказала она, — ваши ожоги немного серьезнее, чем обычный солнечный ожог. Вам нужно немного отдохнуть. Ренцо позвонит вам. И если вы можете, мы все можем пообедать поздним вечером, а затем пойти на совещание по сценарию. Но это займет несколько часов. В Риме всегда поздний обед. Так что отдохни. Мне действительно было нужно несколько часов, чтобы мой косметический уход оправился от разрушительного действия прошлой ночи!


Я еще раз поблагодарил ее и бросился обратно на кровать, но не для того, чтобы уснуть, а для того, чтобы дать моему телу успокоиться, пока мой разум проверял факты и строил планы.


То сообщение о позднем обеде звучало хорошо. Вот обзор сценария даже лучше. Я все еще был слишком не информирован о слишком многих вещах, и чем больше я узнавал о "Конце Света" , тем лучше это было. Может быть, тогда я смогу пролить немного света в эту тьму.


Ренцо позвонил через несколько минут. Я издал несколько убедительных стонов, когда ответил на звонок. Обед был назначен на два тридцать, в опрятной забегаловке недалеко от отеля. Обсуждение сценария должно было состояться сразу же после этого в закрытой комнате для переговоров клуба.


«Там вы увидите несколько слайдов с другими деталями из нашего оборудования», — сказал Ренцо. «И тогда вы сразу услышите основные линии сюжета».


«Ну и дела, мне бы этого хотелось, Ренцо», — сказал я. «Но я все еще чувствую, что с меня содрали кожу заживо».


«Я не хочу торопить тебя, Джерри, — сказал он недовольно, — но это может быть важно и интересно для тебя как для инвестора… Если только ты не передумал».


«Конечно, я все еще в деле», — сказал я. «Я просто надеюсь, что смогу пройти через все это обсуждение сценария».


— Замечательно, — сказал он. И он сказал мне, что немного перенесет начало обеда, чтобы я еще немного отдохнул. — И я позабочусь о том, чтобы мы закончили трапезу бренди Романья из земли моей семьи. Это придаст вам сил для испытаний нашего обзора сценария. Пока.


У меня было пять часов свободного времени. На вопрос, как я могу использовать это время, почти сразу же ответил мой почтенный часовой, который вежливо постучал в мою дверь и вручил мне конверт, оставленный для меня на столе внизу.


«Наш эксперт убедился, что это не почтовая бомба», — сказал он. Но он оставался со мной в гостиной, пока я не открыл ее без фейерверков и радиации. Это было аккуратно напечатанное приглашение на открытие выставки примитивов в галерее на Виа делла Фонтанелла в следующий вторник.


Я показал это ему с комментарием, что меня тем временем занесли в список культурных лохов. Он рассмеялся и оставил меня в покое.


Когда он исчез, я вставил ноготь большого пальца в один из углов и легко снял пластик, который, как я знал, был там. Это был отчет Хаймана о том, что Хоуку удалось раскопать о моих вопросах несколько часов назад. Внешний механизм госорганов может иметь скорость слизняка-переростка, но мелкие правительственные учреждения, такие как АХ, могут работать со скоростью света, если это необходимо.


На прямоугольной карте без пластиковой оболочки было шесть маленьких серых квадратов. Я отнес его в спальню и достал 200-кратную ювелирную лупу из тайника в моем дипломатическом портфеле. Тогда мне также понадобилась помощь моей прикроватной лампы, чтобы расшифровать плотно упакованные данные и перенести их в память.


Первый квадрат содержал в основном раздражающие подробности моего чека на полмиллиона долларов; как это было обработано, если когда-либо возникнет необходимость отказаться от подписки. Второй и третий были связаны с анализом АХ каракулей Андерсона, и я заметил, что умники внутренней службы сделали из этого не намного больше, чем я. Набросок с именами, сосредоточенными вокруг буквы L, с буквой CH на ней и неразборчивым Юнгом... и еще с чем-то, получил дюжину различных интерпретаций. Единственным, что имело смысл, была интерпретация, которую я уже дал этому сам, тот факт, что буква L могла означать Лугано, где дотторе-профессор Симка имел свои связи со швейцарским банком. Но в лучшем случае это имело в виду какую-то возню с франками и лирами. Один из скептиков прочитал нацарапанное слово как формат Юнга, грубо говоря: юношеский рост, что, в свою очередь, могло относиться к Пьеро Симке, учитывая его рост. Другой утверждал, что это должен быть jungflucht , еще один jung-freudig, еще один jung-flucht, соответственно расслабление, радость, проклятие. Одно еще абсурднее другого. Это что касается каракулей.


Для нотации АА мне дали список столь же бессмысленных возможностей — от рекламного агентства и автомобильной ассоциации до мелкого дворянства. Тоже не очень логично. Я бы и сам это обнаружил за десять минут в библиотеке напротив посольства.


Первые два квадрата второй строки содержат более подробную информацию о сэре Хью Марсланде, Лоренцо Конти, Стадсе Мэллори и Пьеро Симке. Все это было очень интересно, но я не мог ничего подогнать под какую-либо схему. Кроме разве что безжалостного честолюбия вкупе, по крайней мере, у сэра Хью и Стада, большой эмоциональной и психической нестабильности, что не так уж редко встречается у великих деятелей кино. Проблемы Стада, казалось, были сосредоточены в основном вокруг бутылки. Он был постоянным пьяницей и обычно хорошо переносил большое количество алкоголя. Но время от времени, с интервалом от полугода до полутора лет, где-то в его теле срабатывал предохранитель, и его с сиреной увозили в очень безопасный дом престарелых. Хотя в отчете отмечается пристрастие Ренцо к кокаину, о котором Камилла упоминала ранее, но его обмороки не были связаны с наркотиками или алкоголем. Это происходило только тогда, когда, как это было довольно часто, он был переутомлен или истощен всеми выходками, которыми он финансировал свою империю и свой имперский образ жизни. Я видел, что семья его матери, немногочисленная, хотя и древняя знать, действительно владела землями вокруг Рима. Земля и собственность были экспроприированы сначала фашистами Муссолини, а затем, после войны, правительством христиан-демократов.


Я также видел, что четыре года назад, после одного из своих нервных срывов, Ренцо был вылечен и успокоен в том же загородном доме отдыха, где у Стадса была одна из его периодических битв с белой горячкой. Но это был дорогой, популярный и влиятельный дом, и если бы мне пришлось исследовать список пациентов, чтобы установить новые связи, я бы нашел половину людей, которые появлялись на первых страницах новостей в Европе, а также некоторых американцев и азиатов.


Сэр Хью Марсленд был человеком без явного изъяна на гербе. На пути от многообещающего студента из Бирмингема через Оксфорд у него было много недоказанных недостатков. Он все еще карабкался. У него была таинственная способность уходить из промышленных комплексов непосредственно перед тем, как их поглотил скандал или банкротство, уже монетизируя свои акции в фунтах стерлингов, швейцарских франках или немецких марках. Он несколько раз становился миллионером в фунтах, а в долларах примерно вдвое больше. Благодарная королева наградила его дворянством за его благотворительную деятельность (Орден Британской империи, 1963 г.; кавалер ордена Британской империи, 1971 г.), хотя в моих записях указывалось, что его деятельность в основном сводилась к размещению своего имени на бланках и доению столпов общества. Он занимал несколько полуоплачиваемых должностей, одна из которых была в Соединенных Штатах в отделе ООН ЮНИСЕФ. Он не был женат, но любил девушек и время от времени казался немного грубым с ними, хотя старался держаться подальше от публичных скандалов.


Пьеро Симка был, что неудивительно, самым интересным из четверки. Как и у Ренцо, у него были родственные связи со старой знатью. Но в отличие от Ренцо, он сохранил семейную собственность во время всех смен правительства и имел первоначальный капитал, помноженный на интерес ко всему, от нефтехимической промышленности до сокровищ искусства. Над ним безжалостно издевались и преследовали из-за его роста, он отказался позволить себе превратиться в шута, и к этому моменту его рост уже стал преимуществом. От Триеста до Сицилии его называли Маленьким Великаном. Его родовые поместья находились на севере, недалеко от озера Гарда. Он пришел в политику как христианский демократ, но позже откололся, чтобы сформировать свою собственную еще более правую отколовшуюся партию. Он едва ли имел какое-либо значение на национальных выборах, но его собственный избирательный округ всегда возвращал его в Сенат, где он использовал свое положение для переговоров и интриг со всеми другими партиями. Он был талантливым советником для всех сторон, в том числе на международном уровне. А ООН использовала его услуги для ведения переговоров с арабскими террористическими группировками, с южноамериканскими тупамаросами и главарями повстанцев из Центральной Африки. Одна миланская газета назвала его «маленьким Генри Киссинджером», и, возможно, это было не такое уж плохое определение.


Последний квадрат был женской территорией. Сначала Камилла, потом Розана. Затем последовал краткий список любовников Камиллы, который читался как « Кто, что, где - итальянская промышленность, политика, финансы и глобальная элита». Большинство в списке были признанными охотниками за женщинами, пользующимися общественным авторитетом, но я был несколько удивлен, обнаружив среди них Пьеро Симку с примечанием, что его имя в ее спальне было Дон Лупо (Лорд Волк). В другом отчете он не упоминался как особенно активный в сделках, но то, что я знал о Камилле из первых рук, заключалось в том, что она могла завести любого мужчину, независимо от того, насколько он велик или мал. Ничего особенного о политике в деле Камиллы нет, только то, что она была зарегистрирована как коммунистка, что в Италии ничего не значит. Это своего рода шик в богатых европейских кинематографических и театральных кругах. Я запомнил занятия Пьеро и случайно упомянул о них Камилле из определенного любопытства и более здорового интереса. Моя желанная Розана казалась более интересной в свете моих собственных приключений. Она родилась в Падуе всего двадцать лет назад. Там она ходила в школу и два года училась в колледже, прежде чем в 19 лет стала стюардессой.


После этого она быстро перешла от национальных рейсов к межконтинентальным. Причина, по которой ей пришлось покинуть университет, заключалась в ее связи с каким-то студентом-маоистом и ее действиями. Но она была зарегистрирована как член Монархической партии освобождения, отколовшейся партией Пьеро Симки. Вполне вероятно, что она сделала свою карьеру благодаря рекомендациям Пьеро, так как ее отец был управляющим некоторых северных земель Маленького Великана.


Все это предполагало несколько неуверенное объяснение, но вызывало больше вопросов, чем ответов. Если она каким-то образом была вовлечена в "Конец Света" через Пьеро, зачем ей участвовать в попытке убить техасскую золотую курицу, прежде чем она успела снести свое золотое яйцо? Или она уже разорвала старые связи с этим человеком и просто использовала Пьеро как старого семейного знакомого? Это будет не первый раз, когда кто-то переходит на другую сторону, чтобы получить работу, которую он так отчаянно хочет, просто чтобы угодить вышестоящим. Но если что-то и пахло "Концом Света", мой прошлый опыт связывал это с организацией с деньгами, а не со случайной шумной группой молодежи.


Мои мысли начали вращаться. Один из способов покончить с бесполезной тратой времени на самоудовлетворение — позвонить по телефону, который дала мне Розана. Большинство авиакомпаний давали членам экипажа выходной день или около того, когда они возвращались из долгого перелета, и каждая встреча с Розаной, неважно, развеяла она тайну или нет, имела свое очарование. Да и Камилла в любом случае будет слишком занята со своим косметологом ближайшие несколько часов.


Я нашел номер в своей записной книжке и передал оператору гостиницы. Моя линия почти наверняка прослушивалась, но с моим нынешним имиджем не было ничего необычного в желании позвонить красивой девушке. Тем более, что нескольким членам движения против Ника Картера или движения против Джерри Карра нужно было знать, что они уже однажды напортачили.


На звонок ответила девушка с центральноамериканским акцентом и заложенным носом. Потом я услышал ее крик: «Рози, какой-то шутник, Карр».


Затем сладкий, хриплый голос Розаны. «Здравствуй, Джерри. Какой сюрприз! Я не думала, что снова услышу о тебе, теперь, когда ты среди всех этих прекрасных людей из кино. Кроме того, я слышала по радио, что тебя похитили, а потом ты сбежал. Я думала, ты в больнице и не можешь… э-э, что-то делать.


Это вывалилось так очаровательно и невинно, что, казалось, не было шансов девять к одному, что она и была тем пальцем, который указал мне на Гориллу в клетчатой куртке и Пепе.


— Нет, — сказал я тем же веселым тоном. «Я не в больнице, и я также могу… э… пользоваться некоторыми вещами. Но, дорогая Розана, есть еще несколько вещей, в которых я не уверен, и, может быть, ты поможешь мне разобраться, если у тебя будет время.


Ее смех был таким же непристойным, как и восхитительным. «У меня всегда есть время для благотворительной деятельности и заботы о тебе», — сказала она. 'Когда?'


Я спросил. - "Как насчет сейчас? Мне оказали сомнительную честь поставить охранника перед моим номером. Но если я скажу ему, он пропустит моих посетителей.


— Ах, — сказала она. «Это еще больше волнения. Я буду у вас через пятнадцать минут, в зависимости от нашего ужасного движения.


Она сдержала свое слово. Я предупредил часового у двери, и он почтительно постучал, чтобы с ревностью объявить, что прибыла юная леди, назвавшаяся медсестрой. — Не медсестра, а физиотерапевт, — весело сказала Розана. Она влетела в гостиную в серой лохматой шубке и смешной серой шапке, вроде кепки. Она пронесла шляпу через всю комнату, опустив ее на переполненный стул. Потом она вылезла из пальто.


« Боже мой», — сказала она одним словом. «Это намного больше уединения, чем в самолете, и ты выглядишь в так хорошо, как будто вся твоя история была придумана только с намерением заманить меня сюда».


Без пальто высокая аристократическая фигура Розаны была прикрыта ровно настолько, чтобы соответствовать требованиям общественной приличия. На ней было короткое платье из легкого облегающего сиреневого материала. Ее красивые ноги были прикрыты жемчужно-серыми чулками. В серых замшевых туфлях на платформе она доходила мне почти до бровей.


— Лучше, чем в форме, да? — сказала она, смело покачивая юбкой и бросив беглый взгляд на свои обнаженные бедра.


— Позвольте мне сначала показать вам мой скромный номер, — сказал я. Я галантно взял ее за руку. Она повернулась и прижалась ко мне своим телом. Вместо того, чтобы аккуратно дать мне руку, она обняла меня, в котором участвовало все ее тело.


— Я не думаю, что ты вообще был ранен. Она вздохнула, отодвигаясь на несколько дюймов. «И все равно я буду нянчиться с тобой, как сумасшедшая».


Она ахнула от восторга, когда увидела большую кровать с зеркалом, на котором я задернул шторы, когда мы вошли в спальню.


«Это совсем не то, Джерри, что эти чертовы кресла в самолете», — сказала она, садясь на край кровати и сбрасывая туфли. Она умело поднесла руку к талии и начала стягивать шорты. «Это как олимпийский бассейн для тех, кто тренируется в ванне». Она сильно заморгала. «Если я читаю между строк, вы, должно быть, играли здесь с синьориной Кавур в тот момент, когда они схватили вас, верно?»


— Что ж, — сказал я. «Она случайно зашла. Ты знаешь, как это бывает, Розана. Этот мир кино...


Снова Розана рассмеялась той приятной улыбкой, которая охватила все ее тело. И теперь ее тело было обнажено для еще большего эффекта.


«В газетах было что-то еще, — сказала она. «Они сказали, что тебя похитили совершенно голым, и первая тревога была поднята красавицей Камиллой. Она позировала новостным фотографам с прижатой к ней простыней, делая вид, что разговаривает по телефону. Пух, Джерри, не думай, что я завидую. Ревность для девственниц, которые не знают, сколько разных, замечательных переживаний должно быть у каждого».


Я уже снял куртку и теперь возился со своим ремнем.


— Стой, — приказала Розана. 'Я сделаю это сама. Ты больной. Я должен сделать все для тебя.


Она нежно толкнула меня обратно на кровать и начала раздевать с воркующими звуками, полными сочувствия и непристойных комплиментов.


Она была такой же красивой, желанной девушкой, какой была тогда в самолете, но было что-то другое, что-то нервное и защитное в ее бесконечном потоке слов, как бы сексуально это ни звучало. Она не была под кайфом от наркотиков; Я внимательно осмотрел ее. На атласной коже ее рук не было следов от уколов. Но она говорила, льстила мне, как будто делала горячее усилие, чтобы я не вмешивался ни словом, ни своим вопросом, кроме как в поддержку занятий любовью. Вопросы, которые я хотел задать ей как своего рода шоковый эффект, мне пришлось бы сделать при подслушивающих устройствах. Но я мог накормить эти подслушивающие устройства приличным куском (для меня) полезной дезинформации.


Из-за того, как мы ладили, даже эта небольшая часть неверной информации должна была отложиться на потом. Розана завершила свой полный график медсестры. Ее полные, мягкие губы и пытливый язык были такими же исцеляющими, как волшебный лосьон Камиллы, и я старался делать ей столько же физических комплиментов, сколько она делала мне. Потом мы оказались на кровати. Широко раскрытые сияющие глаза Розаны фиксировали в зеркале каждое наше движение, как будто она не только доставляла удовольствие себе и мне, но и устраивала последнее прослушивание в гарем какого-то странного нефтяного шейха.


«О, Джерри», сказала она, все еще дрожа от нашей кульминации. «Это было слишком хорошо». Казалось, на нее повлиял не только секс, каким бы напряженным и полезным он ни был. Пришло время поднять этот вопрос, и никто из слушающих не сочтет подозрительным, что я проявляю некоторое любопытство после вчерашней суеты.


— Послушай, — сказал я, гладя ее по волосам, и мы растянулись на кровати рядом друг с другом. — Ты никому не говорила, что я остановился в «Ле Супербе», дорогая?


Ее тело невольно отстранилось от моей руки, но ее блестящие глаза не моргнули. Игра глаз была общеизвестным доказательством честности, но столь же часто я видел в них признак очевидной лжи.


— Нет, Джерри, — сказала она. 'О Господи.' Она откатилась от меня и подтянулась, чтобы сесть на кровати. «Вы не можете думать, что я имею какое-то отношение к зверям, которые вас пытали». Она начала плакать. И утешать все это содрогающееся великолепие было наслаждением, которое снова вело от одного к другому, теперь уже более мягкое, поскольку я брал на себя роль смотрителя и ласкателя. Когда наше дыхание снова выровнялось, я закончил свою анкету, более извиняющуюся, дружелюбную, но все же пытливую и соответствующую моей роли.


«Черт возьми, Розана, дорогая, — сказал я. — Я вовсе так не думал. Но это было так внезапно и так совершенно бессмысленно. Кроме того, никто не знал, что я здесь.


«Ах». Розана приняла мои извинения и наградила меня беспорядочной линией поцелуев от моего подбородка до пупка. — В Риме все всегда все узнают очень быстро, Джерри. Полная заполняемость отеля, таксист, ваши киношники. Полагаю, кто-то принял вас за кого-то другого, не так ли? — Должно быть, — сказал я. «Но, видите ли, я ничего о вас не знаю, кроме того, что вы прекрасны и абсолютно уникальны в постели и что вы родом из великой винодельческой страны Колоньолы».


— Падуи, — необдуманно поправила она меня, развлекаясь взглядами в зеркало. — Ты действительно считаешь меня красивой, Джерри? Не слишком большой?


"Я не мог бы выдержать ни дюйма больше," сказал я наполовину правдиво. «И на дюйм меньше будет недостаточно». — Это очень мило, — проворчала она. «В ответ скажу вам, какая я простая девушка».


Она рассказала мне свою биографию, которая подтвердила то, что я уже прочитал в микроотпечатке. Она даже упомянула о маоистской группе в университете и отмахнулась от этого как от детской прихоти. И что благодаря поддержке Пьеро она получила работу.


Это была возможность, на которую я надеялся, и теперь настала моя очередь ухватиться за нее со смесью негодования, отвращения и ревности.


— Маленький Казанова, — взорвался я. — Послушайте, я кое-что слышал о его репутации среди женщин. И мысль о тебе с ним… Я убедительно стиснул зубы, чтобы оттолкнуть образ Розаны с Пьеро, образ скорее комичный, чем оскорбительный.


— Я сказала, что расскажу тебе правду, Джерри. Она вызывающе вздернула подбородок. «Итак, я занялась любовью с доном Лупо , и это было не так плохо и отвратительно, как вы думаете. Между прочим, твоя горячая Камилла едва больше лилипута, и ты не слышишь, как я насмехаюсь над ней, не так ли? 'Хорошо.' Я скривился от рычащего негодования. «Вы должны знать, — сказала она, — что милым молодым девушкам редко даром оказывают услуги».


Я спросил. — "Ты все еще видишься с ним?"


'Вижусь?' — сказала Розана. 'Да. Мой отец работает на него. И он важный и постоянный пассажир первого класса. Но это не больше, того, Джерри.


Это звучало правдоподобно, и я не мог копать дальше, не раскрывая себя. В следующий раз, когда мы увидимся, я позабочусь, чтобы это было место, где я мог бы безопасно продолжить свое расследование. Сейчас время просто тикало.


Словно угадав мои мысли, она потянулась, чтобы в последний раз похотливо взглянуть в зеркало.


«В каждой спальне должна быть такая стена», — сказала она. «Если я буду богата… Но теперь я должна идти. У меня встреча через час.


Я не беспокоился об этом. У меня была назначена обеденная встреча через час.


— Я позвоню тебе завтра, — пообещал я. — Или ты позвони сюда. Я не знаю, какой график у твоего приятеля, но Пьеро, и его друзья составили его для моего вступления в кинобизнес, но я не позволю этому разрушить наше воссоединение.


Она уже снова была одета, если так можно назвать прикрытие воздушного платья, и я последовал за ней в гостиную. Внезапно она стала такой же спокойной и серьезной, как минуту назад была беззаботной и восторженной своей хрупкой болтовней.


«Ты сделал меня такой счастливой за такое короткое время, Джерри», — сказала она. «В самолете, а потом снова тут. Настолько, что это пугает меня и заставляет задуматься».


Я выглядел таким же серьезным, как и она, чтобы приспособиться к ее новому настроению. Она смеялась.


— Не волнуйся, Джерри, — успокаивающе сказала она. «Подумав, я не имею в виду найти способ выйти за тебя замуж, как это сделало бы большинство девушек. Я думаю о других вещах. Но завтра мы продолжим говорить и играть».


После поцелуя она ушла.


Я вернулся в гостиную с чувством, что мои вопросы могли спровоцировать какие-то действия в ее голове, не имея ни малейшего представления, в каком направлении эти действия будут развиваться.


Я задернул шторы на зеркале перед тем, как побриться и одеться к обеду. Мой транзистор не давал мне никакого сигнала, но в ТТ- отделении АХ как-то показали мне зеркало наших собственных исследователей, которые отлично передавали видеоизображение. Электронные компоненты были разбросаны по всей поверхности и по отдельности, возможно, были слишком малы, чтобы их можно было обнаружить при поиске. Мне было все равно, что кто-то может получить удовольствие, наблюдая, как мы с Розаной так заняты на большой кровати, но я не мог допустить, чтобы посторонние глаза увидели мой дипломатический портфель, его секретное отделение и его содержимое.


Я сменил свой костюм на другой, который я специально сшил, чтобы незаметно спрятать «Люгер». Если во второй половине дня с Камиллой было что-то интимное, я должен был быстро снять одежду, не показывая своего арсенала. Но в то же время мне не хотелось идти безоружным на неизвестную мне территорию, такого же безоружного кота в мешке, как прошлой ночью. С Хьюго, стилетом, был проще. Я просто прикрыл ножны на левой руке двойным слоем бинтов, что было разрешено для человека, который недавно чуть не обгорел. Лосьон Камиллы не должен был полностью исцелять каждый дюйм моего тела. Тем более, что те сантиметры, которые больше всего интересовали Камиллу, остались целыми. Я уже прошел этот тест с Розаной.


В зеркале над раковиной в ванной я выглядел почти здоровым. В АХ мы не делаем сложных переодеваний и макияжа, мы оставляем это меньшим братьям из других служб. Я просто размазал немного седины под глазами и углубил эти несколько морщин на лице. Это и те несколько вздохов, которые я время от времени выпускал, должны были убедить моих новых коллег и всех зевак, что я еще не полностью оправился от бурной ночи.


Полный уважения, мой привратник отвел меня к лифту в конце коридора, где другой часовой впустил меня и проводил вниз по лестнице. Там еще один карабинер прошел со мной к стойке. Все это было очень лестно, но сильно ограничивало мою дальнейшую деятельность. Мысленно я сделал пометку попросить Пьеро немного ослабить бдительность, если это возможно.


Он, Ренцо и Стадс уже уехали, но сэр Хью ждал, чтобы отвезти меня на встречу в клуб на своем «Роллсе» с шофером. Перед нами ехали двое полицейских на мотоциклах, а сзади ехал третий офицер с автоматом. Кто бы ни пытался напасть на меня по дороге, это был бы не кто-то из друзей Пьеро.


Вестибюль клуба имел именно тот томный, темный, ультрабуржуазный декор, который любят использовать итальянцы, когда речь идет о шике и элегантности. Там была вся вчерашняя вечеринка, кроме парочки тех чисто эстрадных звезд, плюс парочка седых, коренастых господ разных национальностей, которым меня представили. В основном инвесторы и несколько технических специалистов. Был также сценарист Кендалл Лейн; тощий, нервный, озабоченный американец в синем фланелевом блейзере, бежевых брюках и шлепанцах от Гуччи. Всякий раз, когда мне нужно было пожать кому-нибудь руку, я был неуклюж, а всякий раз, когда я случайно натыкался на кого-то, я так робко удалялся, что все должны были думать, что имеют дело с сумасшедшим нефтяником. Если бы кто-то попытался связать мою личность с этим особенным, несокрушимым Ником Картером, мой вид здесь немного смутил бы этого человека.


Обед был обильным в еде и напитках и неформальным способом его проведения. Итальянцы очень серьезно относятся к еде и не позволяют испортить ее разговорами о делах. Я был между Ренцо и Камиллой. Пьеро и сценарист сели напротив нас. Косметические процедуры Камиллы сделали ее красивее, чем когда-либо. Но в ее случае эти визиты к косметологу были обязательными, скорее для некоторого социального престижа и сплетен с другими клиентами, чем для того, чтобы добавить к тому, что так прекрасно присутствовало в начале. Она нашептывала мне целомудренные интимные вещи, выставляла напоказ меня, как будто я был новым пуделем, и полностью ставила себе в заслугу мое быстрое выздоровление.


Единственным, кто все еще упоминал "Конец Света", был писатель Лейн. Когда-то он начинал как писатель, а теперь стал успешным сценаристом, специализирующимся на шпионских фильмах. Он не чувствовал себя связанным вежливыми римскими табу в отношении разговоров о еде. Он думал, что у него чертовски хорошая история, и ничто не могло помешать ему рассказать ее по частям перед официальной встречей.


Несмотря на подергивания, возможно, последствия декседрина, который все еще находился в его организме, Лейн был приятным, покладистым человеком. Искренний, но бестолковый левый либерал, застрявший где-то в 1930-х годах. Его большой навязчивой идеей была третья мировая война. Вполне оправданное беспокойство. В этой связи, кроме того, одной из причин существования АХ и моего собственного назначения. Его история, как и большинство хороших историй, всегда начиналась словами: «А что, если бы…»


-- Что, если бы, -- сказал он, ткнув пальцем через стол в мою сторону, за третьим блюдом из фазана с полентой , -- все началось не с одной из сверхдержав, Америки, России, Китая, а с группы аморальных людей, обладающая достаточной силой и способностью создать ряд инцидентов в этих трех странах? «Большая тройка» мгновенно отреагировала бы друг на друга. И поскольку у них у всех достаточно ядерного оружия, чтобы уничтожить весь мир, это был бы конец Матери-Земли. Конец света, понимаете?


Я сказал ему, что понял. Но не было ли это несколько надуманным?


— Я так не думаю, — яростно возразил Лейн. «Весь земной шар — пороховая бочка. Достаточно взять двенадцать месяцев насилия: бойня в Лотце, убийства во время Олимпийских игр, взрывы в Лондоне, каждую неделю взрывы в Белфасте, казнь дипломатов в Судане, изгнание британского правительства с Бермудских островов... ох, Боже мой. И это только верхушка айсберга».


«Никакой Третьей мировой войны из этого не вышло, — сказал я ему.


— А, — сказал Лейн, как будто я дал ему наводку. «Просто потому, что все это растянулось на определенный промежуток времени. Попробуйте представить, что было бы, если бы все эти инциденты произошли в течение двух-трех дней. Добавьте к этому несколько взрывов… Что дальше?


«Тогда все может взорваться», — признал я. «Но это все еще кажется мне немного невероятным». «Это возражение высказывалось много раз». Пьеро повернулся в своем высоком кресле рядом с ним, чтобы ответить.


«Ренцо может объяснить».


«Каким-то чудом Кендалл предоставил нам двухуровневый сценарий», — сказал Ренцо. «И Стадс точно знает, как снять что-то подобное в совершенстве. Для интеллигентного и заинтересованного зрителя это становится существенным предостережением. Для других, и, к сожалению, для большинства это не что иное, как жестокий черный юмор. И даже для третьего уровня, для совсем безмозглых, это будет настолько фантастическое зрелище, что весь мир обязательно захочет купить билеты».


«Но эта история должна оставаться жесткой», — настаивал Лейн. «Черный юмор, красиво. Но никакой комедии. Мысль о том, чтобы назвать эту тайную организацию ЛАЛ, немного ее ослабляет.


« ЛАЛ », — спросил я с полным ртом поленты.


«Ликвидация всех форм жизни», — объяснил Ренцо. 'Моя идея. Но я не буду засовывать это тебе в глотку, Кендалл.


«Фронт освобождения Эфиопии назвал себя ЭЛЬФ, ' — сказал Пьеро. — И в этом не было ничего смешного.


— Ну, дайте подумать, — сказал Лейн, сделав лицо гения, которого мучают все эти олухи, но который пытается с ними жить.


«С такими звездами, как Камилла и Майкл, — Ренцо махнул рукой в сторону стола, за которым среди толпы поклонников сидел Майкл Спорт, — мы все равно могли бы сделать это и заработать миллионы».


«Я сделала только один фильм, который потерял деньги», серьезно сказала Камилла. «Но с учетом этой возможной продажи телевидению это может быть просто не в счет затрат. Ты в безопасности, инвестируя в меня, Джерри.


— Шутка, — прошептал я ей на ухо, — с тобой никого не волнует, в безопасности он или нет? В ответ я получил ту соблазнительную, озорную улыбку.


За чашечкой кофе с коньяком у меня была возможность поговорить с Пьеро о том, что меня сильно тяготило: о моих вооруженных до зубов преследователях. Я не мог продолжать бросать гелигнитовые бомбы, если хотел снова покинуть свою комнату. Такая диверсия в условиях интенсивного движения наполнила бы морг слишком большим количеством невинных прохожих. В любом случае, слишком много, чтобы прикрываться Хоуком. Конечно, я не могла сказать Пьеро, почему мне нужна эта свобода, чтобы поддерживать связь с АХ. Но лишняя охрана номера — очень убедительный и правдоподобный способ приблизиться к римлянину.


«Это как будто я… ну, не сам по себе», — объяснил я, покосившись на Камиллу, которая только что разговаривала с банкиром на другом конце провода.


Крошечные глазки Пьеро за розовыми линзами засветились так, что я почти поверил его прозвищу Дон Лупо. — Я понимаю, насколько неудобной может быть защита, — сказал он, морщась и подмигивая. «Почти для каждого мужчины, которого я знаю, дружбы с Камиллой должно быть достаточно, более чем достаточно, но я вижу, что эти истории о вас, техасцах, не преувеличение, Джерри». Снова это подмигивание. — Я позабочусь о том, чтобы в будущем такого ограничительного надзора было немного меньше. Несколько слов соответствующим министерствам.


— Думаю, одного человека в лифте достаточно, — сказал я. «Если он пропустит меня, когда я хочу, чтобы меня оставили в покое». «Один у лифта на вашем этаже и один в вестибюле», — решил за меня Пьеро. — Это хорошее упражнение для наших молодых офицеров. Но вас пропустят, если левой рукой потянете за правую мочку уха. Выгляди так. Он показал это мне.


Это был хороший, простой код. Мое уважение к Пьеро, и без того высокое, взлетело еще выше. Важное раздражение исчезло, но главный вопрос остался по-прежнему без ответа. Рэндо постучал фруктовым ножом по краю бокала с бренди.


— Сейчас мы идем в конференц-зал на втором этаже, — объявил он. «Только члены группы


« Конец света», так что, боюсь, нам пока придется попрощаться с нашими временными гостями ».


Когда обеденная группа распалась, подруги мужчин-инвесторов и бойфренды женщин-акционеров надулись. Те из нас, кто поднимался по лестнице или поднимался на лифте, были ограничены активами в размере не менее 300 000 долларов каждый, плюс Лейн, писатель и несколько техников. Нас было тридцать, мы были склепаны крепким клеем денег и жадностью, которая должна была последовать за этим.


Я ненавижу конференции, но та сессия "World End" была немного интереснее, чем большинство других. Главным образом потому, что я напрягал слух, чтобы уловить что-нибудь, на что можно было бы навесить подозрения Андерсона и мои.


Лейн начал с краткого описания сюжета, который я примерно уже знал, ЛАЛ, группа маньяков, намеревающихся взорвать мир в целом. Это будет сделано путем запуска некоторых отвлекающих бомбардировок и провоцирования некоторых инцидентов в назначенных столицах и потенциальных пожаров, запуская механизм возмездия Большой тройки до того, как кто-либо в любой точке мира проживет достаточно долго, чтобы понять, что все это было ошибкой.


Там были известные, невероятно секретные аэропорты и частные армии (даже более невероятные для меня профессионально, чем для остальной публики, которая жадно все это проглотила). Я должен сказать, что Лейн сделал это правдоподобно и вложил хорошие эмоции в двух главных героев. Британский секретный агент, который проходит через весь этот заговор, и его итальянская любовница, которая была введена в заблуждение террористами, но заводит с ним роман. Камилла и Майкл поддержали бурные аплодисменты, а Лейн передал краткое личное изложение важности фильма для его огромной аудитории: «Третья мировая война не только возможна, но и, несомненно, уничтожит цивилизацию, как и нас». .'


«Это всё то, что говорили и о Второй мировой войне», - цинично фыркнул банкир в ряду передо мной.


— Вот что может случиться, — сказала шикарная графиня рядом с ним. "Или вы не смотрите вокруг в последнее время."


Теперь настала очередь Ренцо говорить; и он упомянул имена великих звезд, которые будут подыгрывать.


Затем пришел сэр Хью со стопками бумаг, чтобы объяснить и защитить колоссальный бюджет. До этого все внимание зрителей было приковано, в том числе и ко мне. Это была мастерская презентация, и теперь я увидел, как сэру Хью удалось выдоить миллионы со своих соотечественников и других людей и положить их на свой личный банковский счет. Ни одна часть не была освоена, но если вы разрежете ее на несколько долей, вы получите аккуратную дыню, которую четверо партнеров могут аккуратно разделить между собой, если они не перережут друг другу глотки первыми.


Его поведение, его манеры, товарищеские, но аристократические, личные, но никогда не снисходительные, соответствовали его фигуре. У него были добродушные и хорошо информированные ответы на несколько комментариев его аудитории.


«Ни один актер не стоит 100 000 долларов за два дня работы».


Сэр Хью: «Этот делает рекламу. Если он трезв и мы поместим его сейчас в больницу в Суссексе. Да?' Последний - западногерманскому промышленнику.


«Деньги по страховке кажутся мне очень чрезмерными. Я плачу меньше в год за все мои фабрики».


Сэр Хью: Мне они тоже кажутся чрезмерными, герр Шмидт. Но именно поэтому страховые компании так процветают. Но без безумия. Нам удалось получить часть самой дорогой в мире военной техники в качестве реквизита в почти безвозмездную ссуду. Мы должны быть максимально защищены на случай, если один из наших B-52, который стоит больше, чем наш общий бюджет, может разбиться».


На другие вопросы также были даны ответы с таким же обаянием и достоверностью.


Последний акт был для Стадса Мэллори. Он говорил на удивление связно после всего выпитого бренди. Он объяснил, что « Конец Света » станет первым фильмом, в котором полностью используется компьютерное управление. Он описал воссозданные модели городов, флотов и полей сражений.


«Все это старомодно», — сказал он. — Но разница в том, что все эти мелкие компоненты встроены в схему нашего основного компьютера. Я программирую, включаю машину, нажимаю кнопку, и шестьдесят процентов « Конца света » записывается за один дубль ».


Это вызвало скудные аплодисменты со стороны опытных в кино инвесторов, которые на горьком опыте усвоили, что бесконечные повторные съемки морских сражений в бассейне могут оказаться почти такими же дорогими, как и сам фильм.


«Для других сцен у нас есть студии Ренцо, которая в настоящее время является самой большой в мире», — продолжил он. «Трафальгарская площадь, Таймс-сквер, площадь Согласия — все они там воссозданы. А третья съемочная группа сделает дополнительные кадры на месте по всему миру, как только Банни Сойер и его операторы прибудут сюда к концу следующей недели».


Пьеро выступил, чтобы поблагодарить всех нас за доверие (и деньги) и сказать нам, что завтра будет экскурсия в студию Ренцо.


Лейн спросил у Стадса, когда собрание закончилось.


«Нам нужна еще одна сцена», — сказал он. « Взорван такой гигантский танкер. Взрыва газа в одном из его баков достаточно, чтобы поднять весь корабль метров на триста из воды. А когда все баки полны, у вас будут мили и мили горящей нефти. Идеально соответствует нашим намерениям, не так ли?


Лицо Стада расплылось в одобрительной ухмылке.


«Звучит здорово, Кен», — сказал он. — Но как он взорвется? «Все просто: Торпедой. Возможно, дистанционное управление с катера, — сказал Лейн. «Все, к чему можно прикоснуться. Это нельзя пропустить. Никоим образом.


«Отлично, Кен. Вы сделаете для меня несколько красочных изображений, и я получу для вас модель этого танкера за меньшее время, чем вам потребуется, чтобы написать эту сцену». Он остановился и почесал затылок. «Как мы узнаем, что один из этих супертанкеров проходит через узкий пролив, скажем, в следующий понедельник? Канал, например. А еще лучше под Ленинградом.


«Я попрошу Мэри позвонить в одну из этих крупных нефтяных компаний». Кен сделал пометку на обратной стороне конверта.


Стадс заметил Камиллу и меня позади него.


«Отличные идеи, у этого парня, — похвалил он Лейна. — Я пошлю Сойера снять настоящий корабль, а потом мы перейдем к его взрыву в бассейне!'


Мягко, но решительно Камилла дернула меня за локоть. «Я подумывала вернуться в отель, чтобы посмотреть, как хорошо ты поправился, Джерри», — сказала она. — Потом уютный поздний ужин в моем номере, после которого мы увидим, как хорошо ты поправился. И нужно ли вам еще какое-то лечение.


Мысль размером с комара грызла в глубине моего разума, но простота Камиллы задушила эту мысль. Мы вернулись в Le Superbe, и нас никто не беспокоил до конца дня и до конца ночи.


## Глава 5


Я проснулся в своем номере. Камилла уютно прижалась ко мне, но как бы радостно все это ни было, я проснулся с чувством беспокойства за все потерянное время. Камилла прильнула ко мне, как очаровательная пиявка, а часовые все еще были в полном составе.


После моего первой дневной встречи с Камиллой в ее номере я позвонил Пьеро. Он только радостно рассмеялся и объяснил мне, что ему потребовалось некоторое время, чтобы связаться с каким-то министром или генералом, так что я просто должен был позаботиться о том, чтобы тем временем немного повеселиться.


Итак, мы с Камиллой играли в Тарзана и Джейн, Ромео и Джульетту, Джута и Джул и так далее до обеда со всеми блюдами в ее покоях. Затем мы оделись для короткой беседы с сэром Хью и Стадсом в комнате Камиллы, прежде чем вернуться в мои апартаменты, где все еще стоял на страже дюжий юноша с карабином.


По натуре я человек действия, и то, что я делал сейчас, было больше похоже на работу для тех парней, которых Хоук называет «агентами Дика Ханнеса», особей, более терпеливых к бессмысленной болтовне, чем я, и что одна жидкая унция информации получается из около сорока литров грязной работы.


Я болтал и пытался, насколько мог, вырвать что-нибудь полезное; но нет, ничего. Сэр Хью и Стадс обсудили небольшие преимущества Ла-Манша перед Финским заливом при взрыве этого супертанкера. Хотя они говорили об игрушках, в их энтузиазме была какая-то неприятная изюминка.


— Но вы не понимаете, Стадс, — сказал сэр Хью. «В Канале у вас есть шанс, что горящая нефть достигнет и Дувра, и Кале». Он произнес название французского города на английском языке .


«Но если это произойдет не Персидском заливе, а перед Ленинградом, — сказал Стадс, — мы можем заставить этих русских ответить всем, что у них есть из артиллерии и ракет».


«Сюжета достаточно, чтобы русские могли отреагировать», — сказал сэр Хью. «Идея Кендалла также состоит в том, чтобы мы в начале полностью разрушили два города».


«Хорошо», — признал Стадс, отказываясь от Ленинграда в пользу Дувра и Кале, как игрок в покер, выбрасывающий на стол свою плохую руку. «Я прикажу своим мальчикам-моделистам сделать модель английской и французской береговой линии». Он опрокинул свою в сотый раз двойную граппу.


«Мне кажется, — отважился я прокомментировать, — что вы укладываете чертову кучу всего в трехмесячный график».


«В этом и прелесть компьютера, Джерри, — сказал сэр Хью. «Как только Стадс завершит свою программу, мы за несколько дней сделаем то, на что в любом сопоставимом фильме ушли бы недели». — Месяцы, — сказал Стадс. Он и сэр Хью ухмыльнулись одновременно.


Я спросил. - « Когда ты начинаешь? Я бы хотел быть здесь, но я подумывал сделать перерыв и съездить в Юнгфрау». Я позволил последнему слогу названия швейцарской горы свободно следовать за ним, внимательно следя за их реакцией.


«Черт возьми, мы начинаем в середине следующей недели», — сказал Стадс. «Как только Банни приедет сюда со своими операторами. Оставайся здесь. Вы всегда можете снова увидеть эту Юнгфрау. Кроме того, милая маленькая Камилла стоит в моей книге гораздо выше.


Это все, что я узнал от сэра Хью и Стадса. Большой жирный ноль. Ренцо и Пьеро ушли по своим делам.


Я пытался добыть от Камиллы еще несколько фактов о Пьеро, но она, как и Розана, увидела в этом ревность и была этому рада. Это мало что добавило к тому, что я уже знал. Как и в случае с Розаной, ее комментарий был до странности небрежным: «Ты должен знать, что девушка должна сделать несколько вещей, чтобы продвинуться в этом киномире, Джерри», — и снова с уважением: «Ты удивишься, если ты узнаешь, что он за человек. Я имею в виду, для женщин. Сначала я воспринял это как шутку, но он отличный человек, Джерри, и не только в политическом смысле. Во всех своих действиях он подходит к краю пропасти, и тогда у вас есть месяцы, когда он удаляется от общественной сцены, чтобы отдохнуть и позаботиться о себе».


Последнее было чем-то новым, и Хоук должен разобраться... если я когда-нибудь обрету личную свободу.


Это были мои мысли и разочарования, когда я проснулся. И в тот момент, когда я проснулся, прежде чем Камилла пошевелилась, что-то встало на место с громким стуком.


В баре Стадс сказал, что дело не начнется до конца следующей недели. В клубе, после обеда, он попросил Лейна узнать, какой танкер проходит через Ла-Манш или под Ленинградом в понедельник. А сейчас было утро четверга.


Что-то было не так или еще не так. Но если бы это было так, это вполне могло указывать на что-то гораздо более серьезное, чем просто какая-то военная игра в миниатюре.


Как агент AX в ранге Киллмастера, я уже более чем достаточно использовал свои таланты в других заданиях, чтобы поддержать милых юных леди или избавиться от меньших членов клуба, как я сделал несколько ночей назад. Теперь у меня была какая-то зацепка и чертовски мало времени, чтобы проверить ее. Мой день был разделен на утренний визит в студию. Я должен был сдержать это обещание, если бы не хотел испортить и свою роль, и возможность исследовать само место. Потом был обед, за которым последовала еще одна обязательная встреча с Ренцо и его адвокатами, на которой я должен был выписать свой чек. Согласно моему Ролексу, сейчас было 6:45 утра.


Я выскользнул из постели, не потревожив Камиллу, прошел в гостиную и открыл дверь.


Часового больше не было.


Я вернулся и быстро и тихо оделся. Я написал записку, полную нежности, в которой сказал Камилле, что бегу по делам и увижусь с ней этим утром.


Потом я был снаружи.


У лифта стоял часовой, но я подал ему сигнал мочкой уха, как и договорился с Пьеро. Охранник усмехнулся и позволил мне войти в кабину лифта. То же самое с охранником в холле. Он тоже улыбнулся. Я не знаю, что за историю рассказал им Пьеро, но мне было все равно.


Улицы были практически пусты, и любое такси, подъезжающее к отелю, могло принадлежать другой стороне. Я прошел пять кварталов до Центрального вокзала и взял такси без очереди. Я дал водителю направление на угол возле дома AX в Трастевере. У меня не было никакой симпатии к этому надоедливому Гилкристу, и я был почти уверен, что теперь я могу получить помощь Хаймана и его приспешников из ЦРУ для работы.


Я принял обычные меры предосторожности, расплатившись с водителем, и, убедившись, что за мной не следят, вскоре оказался у дверей дома.


Хайман открыл дверь. Та же вялая поза и поведение, что и раньше; сонные глаза, одетый в ярко-зеленые пижамные штаны и старую армейскую рубашку из хлопка. Он сразу же был в режиме ожидания, как только я вошел внутрь.


"Ты получил ту посылку, которую я оставил в отеле?" Никакого угрюмого нежелания от Гилкриста. Умный молодой агент, все еще увлеченный игрой.


«Получено, прочитано и сохранено». - Я постучал по голове. «Затем уничтожил. У меня есть очень скудные подсказки и несколько вопросов к DC. У вас есть очередь?


«Просто преобразователь речи», — сказал Хайман. — Но этого достаточно. Кроме того, я больше не могу. Старый Гил - наш гений общения. Вот почему он держит все тяжелые фигуры в Париоли. Не дайте себя одурачить этому сварливому старику, Картер. Он знает о радио, обработке данных и компьютерном программировании больше, чем любой из этих так называемых экспертов. Он всегда готов в случае опасности, но ему нравится притворяться простым бухгалтером, работающим с девяти до пяти».


— Приятно знать, — сказал я. — Но что мне сейчас нужно, так это разговор. Сначала с родной базой, потом с вами. Где телефон?


Мы прошли в заднюю комнату, где Хайман явно спал на сгорбленном диване. Он метко пнул его одним концом, и в разорванном плюше обнаружилась выдвижная доска со знакомым красным телефоном.


— Мне остаться или уйти? — спросил Хайман.


— Продолжайте слушать, — сказал я. «Возможно, с этого момента вы уже засекречены на случай, если мне снова придется иметь дело с преднамеренным или невольным исчезновением».


— Да, — сказал он. — Я слышал о твоей маленькой прогулке той ночью. В тихом Риме у нас обычно не бывает таких действий. Он упал в кресло, когда я нажал кнопку на телефоне для прямой связи со штаб-квартирой АХ.


Раздался звонок.


«Четыре часа утра, если ты еще не знаешь», — сказал голос Хоука.


Я представил его в пустом кабинете, с большим термосом с кофе, огромной кружкой и стопкой бумаг на столе перед ним, его длинные пальцы нетерпеливо постукивали, изучая данные.


Без дальнейших представлений я рассказал ему о своих последних 24 часах и вынужденной бездеятельности.


— Ладно, ладно, — пробормотал он. «Если есть что-то, что я ненавижу, так это человека из AX, который извиняется перед самим собой. Я знаю, что Рим не джунгли, поэтому, если вы позволите себя похитить, вы не можете винить их за то, что они следят за вами. Скажи что-нибудь позитивное для разнообразия. Я осведомлен с полным отражением всего пройденного, а также тщательному просеиванию собственных полученных данных. Но даже при таком выборе мне потребовалось добрых пятнадцать минут, чтобы детализировать все разговоры, как в спальне, так и те, которые носили более социальный характер. Кроме того, я поделился с ним своими наблюдениями, которые могли иметь какое-то отношение к моей миссии. Если вы в чем-то сомневаетесь, не оставляйте это без внимания; это было вбито в нас всех во время нашего обучения. Так что мне пришлось включить несколько разговоров, которые казались мне тарабарщиной, но могли бы иметь смысл для парней на заднем плане в Вашингтоне, если бы они скормили их компьютерам.


Хоук все это выслушал, а заодно сделал запись разговора на магнитофон для более тщательного изучения впоследствии.


«Посмотрим», — сказал он, когда я закончил. «Не так уж и плохо заметить эту ошибку с датой на танкере».


«Не так уж плохо» Хоука было примерно эквивалентно правительственной медали.


«Теперь задавайте вопросы о том, что вы хотите, чтобы мы здесь сделали», — сказал Хоук.


«У меня есть два с прочным основанием и двумя догадками», — сказал я. «Первым приоритетом является этот танкер. Вы можете сделать так, чтобы в понедельник в Ла-Манше не было супертанкера? И во вторник тоже?


— Нет проблем, — сказал Хоук. «Энергетический кризис закончился, и наши контакты с крупными судовладельцами налажены. Поэтому они ускоряются или замедляются настолько, чтобы сохранить этот участок чистым».


— А Ленинград?


«Этот твой странный приятель, Стадс, кажется, не знает, что там нет никаких причальных сооружений, чтобы причалить какой нибудь супертанкер», — сказал Хоук. 'Следующий вопрос.'


«Мне нужен полный отчет по этому швейцарскому банку в Лугано и еще немного данных по Пьеро Симке», — сказал я. «Оба могут пойти на эту букву L в наброске Андерсона: Лугано и Дон Лупо. «Это не такой уж и сложно, — сказал Хоук. «Но с этим Маленьким Гигантом будет немного сложнее. У вас уже есть все, что мы могли раскопать, но я посмотрю, что еще я могу для вас сделать.


— В том же контексте, — сказал я, — следует проверить все дома отдыха в Суссексе. Туда отправились лечиться Стадс и Ренцо. И у меня такое ощущение, что Пьеро когда-то был там клиентом. Вероятно, под другим именем. Но его рост должен быть узнаваем.


— Сойдет, — сказал Хоук. 'И это все?'


«Еще одна догадка, — сказал я, — и одна просьба».


— Давай!


— Это предположение очень расплывчато, — сказал я. — Но, может быть, ваши финансисты хорошо поработают над «Магнамутом», страховой компанией, которая диктует политику "Конца Света" . Если она подозрительна, это может означать, что это способ переместить много денег».


— Черт возьми, — сказал Хоук. «Мы не агентство для неосторожных граждан».


-- Черт, начальник, -- возразил я, АХ тоже не финансовая компания, но у вас есть полмиллиона, которые вы можете вскоре потерять только для того, чтобы поддерживать мое прикрытие. Если я узнаю, что деньги пропадают, я должен узнать, куда они уходят и почему. И, может быть, Андерсон именно это и хотел узнать. — Хорошо, — прорычал Хоук. — А просьба?


«Я хотел бы иметь полный контроль над Хайманом, здешним агентом ЦРУ, — сказал я. «Я также хотел бы иметь право использовать Гилкриста, на всякий случай».


— Согласен на Хаймана, — сказал Хоук. — Я уже позаботился об этом. Гилкрист — старый дурак, но если вы думаете, что можете его использовать, я посмотрю, что смогу сделать. Но почему он? Я могу привести вам подборку других агентов в этом районе, которые на десять лет моложе его и в двадцать раз лучше.


— Я не хочу его оставить, — сказал я. «Он электронный гений. Кое-что у меня в голове, Шеф, слишком глубоко, чтобы даже рассказать вам, но если я смогу собрать все воедино, мне очень скоро может понадобиться этот Гилкрист.


— Если ты так прыгаешь, — сказал Ястреб, — я тебе его обеспечу. Если только вы не придумали римский вирус, которым заразился Клем Андерсон.


«Если так, — сказал я, — то Гилкрист может быть моим противоядием от того, чтобы не кончить так, как Клем Андерсон». Хоук закончил с грустным, но одобрительным рычанием.


************


Хайман поднялся. — Значит, я твой человек, — сказал он с ухмылкой. — Что мне делать, босс? — Бог знает, когда придет время, — сказал я. «Только две вещи на данный момент». Я посмотрел на часы и увидел, что стрелки показывают ровно восемь часов. Меня не ждали в доме Лоренцо Конти раньше десяти часов. С римским трафиком можно было добавить полчаса к каждой встрече. «Во-первых, давайте посмотрим, что я знаю на данный момент и что из этого можно извлечь. Во-вторых, свяжи меня с девушкой Клема, Корой, в течение часа. Может, она ни хрена не знает, а может, что-то знает, не осознавая его важности.


Хайман запихнул красный телефон обратно в его логово на старом диване и уже набирал номер на обычном телефоне, стоявшем на шатком столе.


— Кора? — сказал он примерно после двадцати гудков.


«Конечно, я знаю. Но ты бодрствуешь . Эй, я буду у тебя через полчаса с человеком, которая хочет поговорить с тобой. Друг Клема из дома... Америка, откуда еще... ? Я знаю, но он хочет поговорить с тобой. Так что оставайтесь на месте, пока мы не доберемся туда. Может быть, я куплю тебе чашку кофе с корнетто. А если этого недостаточно… — Он немного понизил голос, — …подумайте еще раз, кто помог вам разобраться с трудностями, связанными с вашим временным видом на жительство. Пока .


"Она здесь." Он повернулся ко мне и сел. «Теперь дайте мне знать, что мне нужно знать».


Как агент, я предпочитаю действовать в одиночку, но бывают случаи, когда хорошо иметь кого-то рядом, чтобы проверить свои теории. Это был один из таких моментов, и Хайман был хорошим, жестким и разумным парнем для этой работы.


"Мы узнали это...", - сказал я ему. Я не буду повторять свое резюме, но с Хайманом в игре и с одобрения Хоука я не стал сдерживаться, за исключением, пожалуй, нескольких подробностей о талантах Камиллы и Розаны.


«Пока меня не похитили Горилла в клетчатой куртке и Пепе, — продолжил я , — я думал, что Андерсон сошел с ума и увидел слишком много угроз в обычной киноафере. Это похищение и их вопросы напомнили мне тогда о чем-то большем. Но, с другой стороны, мне кажется, что Рэндзо и его сообщники чисты, потому что им пришлось бы ждать, пока мой чек окажется в их распоряжении, прежде чем они могли бы ликвидировать меня.


«Я не вижу в этом большого потенциала», — сказал Хайман. — Даже не очень.


"Теперь идет разумная часть," сказал я. «Я начал думать в другом направлении. Что произойдет, если этот фильм « Конец света » — не более чем своего рода прикрытие, заставляющее вещи растворяться в воздухе? Обычные киношники тоже лохи. Они думают, что могут посмеяться над своими инвесторами. Но в процессе они накопили достаточно много опасного оружия, чтобы неизвестная третья сторона превратила сценарий "Конца Света" в реальность».


Хайману потребовалось несколько минут, чтобы все обдумать. «Неправдоподобно», — сказал он. — Но возможно.


«Тогда эта грубая ошибка Мэллори прошлой ночью снова изменила ситуацию», — сказал я. «Если есть заговор с целью уничтожить мир, и он планирует взорвать супертанкер, он должен быть в этом замешан. Так что, возможно, кто-то из компании "World End" замешан в этом. Может быть, часть группы — заговорщики, а остальные тупые идиоты.


Хайман кивнул.


«Если бы это была другая группа людей, — объяснил я, — или какое-то другое место с меньшей толпой и меньшим количеством полиции, чем в Риме, я мог бы просто пойти туда и расколоть несколько голов. Пока я не услышал правду.


— Но если вы сейчас расколете несколько голов и заставите Пьеро задавать какие-то вопросы в сенате, будет много неприятных ситуаций для его превосходительства, нашего посла, и для вас самих, прежде чем эта пьянка кончится. Ситуации, когда ЦРУ а также АХ больше не смогут тебя терпеть, — закончил за меня Хайман. — Так что же я делаю, кроме как познакомлю тебя с Корой? «Назовите своих людей по именам в этом списке», — сказал я, протягивая ему напечатанный список имен коллег-инвесторов, который мне дали на встрече за обедом. «Особое внимание к связям Мэллори. Он известный режиссер, но он проложил себе путь из страны неизведанного. Начинал в студии в качестве подручного, прошел путь через свое техническое мастерство в кино, и на этом пути было несколько сомнительных моментов. Это займет вас на сегодня. Если что-то еще случится, я постучу в твою дверь. В противном случае увидимся завтра утром в то же время. Хайман выскочил из ночной рубашки, надел джинсы и линялую водолазку, сандалии и медальон, сделанный из старого креста СС.


— Извините за беспорядок, — без надобности сказал он. — Но это всего лишь мой рабочий костюм.


Он вывел меня на улицу. Мы пересекли дорогу и вышли на узкую улочку возле площади Санта-Мария. Еще одно старое здание и этаж на втором этаже.


Кора открыла нам дверь. Маленькая смуглая девочка с бледным лицом; не гламурное, но угрюмое лицо на хорошем теле, скрытом в ярких, модных брюках и широком шерстяном свитере. Через ее плечо я взглянул на прокуренную комнату, в которой пахло затхлым ладаном и гашишем. Пространство, которое когда-то было устроено как уютное и веселое место с красочными плакатами и разбросанными подушками, но из-за отсутствия самоотверженности и денег, наоборот, резко опустилось и теперь превратилось в маленькую мышиную нору. Другая маленькая мышка, несколько пухленькая черная девочка, лежала, не обращая внимания на беспорядок, и спала на раскладушке, под полуукрытым индийским покрывалом.


— Могу я получить от вас чашку кофе? — спросила Кора у Хаймана, даже не взглянув на меня.


'Конечно. Пойдемте. Это Джерри Карр. Кора, Джерри.


— Привет, — сказала она без энтузиазма. Мы спустились по лестнице. Снаружи мы подошли к эспрессо-бару на углу и сели за столик. Затем она спросила: «Ты… ты был другом Клема?»


«Кливленд». Я порылся в памяти в поисках биографии Клема. «Мы росли вместе. Он никак не мог решить, стать ли ему актером или писателем. У меня была возможность побывать в Риме, так что я решил поискать его. Но потом я услышал..."


— Здесь он тоже не смог этого решить, — сказала Кора. Официант принес ей дымящийся двойной эспрессо, и после первого глотка на бледное лицо вернулась какая то жизнь. «Бедный Клем. У него была работа по записи английских текстов, и он подумал, что мог бы работать в американской газете. Но эта работа всегда была завтра или на следующей неделе. Он жил недалеко отсюда, и я переехала к нему. Два месяца спустя... Бвам! Кто-то убивает его и швыряет в воду. Я совсем не в себе. Блин!'


— Христос, — сказал я. "Клем никогда не казался..."


— Ты что, какая-то религиозная какашка?.


Не будучи религиозным ублюдком или убежденным богохульником, я стиснул зубы и стал ждать. Я бы не стал настраивать Кору против себя, но не раньше, чем у меня будет хоть какая-то информация.


— Извините, — сказал я, — но я имею в виду, что Клем был не из тех парней, которые превращает кого то во врагов. На самом деле у него вообще не было врагов».


— Это не так, — уверенно сказала Кора. Она нахмурилась. «Я имею в виду, что он был каким-то неряхой. Я признаю это, но он был милым неряхой. Мы также неплохо ладили, и у меня не было ни одного чрезмерно ревнивого любовника-латиноамериканца».


Ее надутые детские губы были сжаты в натянутой линии самоконтроля. «Нам нравились одни и те же вещи. И не только поверхностно. Клем был полон мистики, и мне это нравилось. Таро, Ицзин, трансцендентальная медитация. Юнг.


Мои уши навострились. 'Что вы сказали?'


— Юнг, — повторила она. «Для Клема Фрейд был не чем иным, как старым викторианским неврологом для переутомленных венских тетушек. Но, по его словам, Юнг был на правильном пути с этим коллективным подсознанием и его универсальными мифами, знаете ли».


— Я этого не знал, — сказал я. «Должно быть, началось после Кливленда». 'Не знать этого.' Кора снова стала сварливой, но я продолжал настаивать на том, что могло быть настоящей зацепкой.


«Вы помните что-нибудь, что он говорил о Юнге?» - «Просто эти психиатры не понимали его в эти дни», — сказала она. — Юнга, а не Клема. У него также было имя для тех наблюдателей за душами. Он называла их Юнгами.


"Что он имел в виду под этим?" Я попросил.


«Ну, по его словам, большинство психиатров лишь обеспечивали людям алиби, а не выясняли, почему именно они так взбесились», — сказала она. «Так что пациенты просто продолжают сходить с ума, только немного хуже. Где сам Юнг прорезал всю эту чушь и показал, как людям изменить себя. Только настоящий Юнг — это трудная дорога, а "юнги" делают вид, что могут пойти по кратчайшему пути гораздо проще. Но какое, черт возьми, все это имеет отношение к тебе, парень?


— Не каждый день убивают моего друга, — торжественно сказал я. (В некоторых командах AX это происходит через день, но это другой вопрос.) «Я хотел узнать об этом как можно больше».


«Тогда ты либо болезненный стервятник, либо маленький детектив», — сказала она, отодвигая стул от стола. «Я не очень люблю стервятников, и с меня достаточно любительского сыска Клема. Так что спасибо за кофе и чао .


Было уже половина девятого. У меня была лучшая крупица золота, на которую я только мог надеяться, поэтому я позволил ей уйти без комментариев.


Я попрощался с Хайманом и взял такси до отеля. В вестибюле у меня появилось то знакомое, неописуемое ощущение, что за мной наблюдают. Но это также может быть из-за часового в лифте. Кроме того, я все равно никуда не собирался, кроме своего номера, так что оставил его в покое.


Люкс был пуст. Просто сообщение, написанное широкими мазками губной помады на зеркале в спальне, чтобы напомнить мне о Камилле.


«Ты скотина и подлый дикарь», — написала она большими заглавными буквами. «И я надеюсь, что как можно чаще за меня будут мстить. Увидимся позже в студии. Нет подписи. Столь же большая приписка PS. «Ты оставил мне ужасные синяки . Это будет еще одна приятная статья в бюджете на косметику. День.'


Я побрился, быстро переоделся и нашел лимузин, который терпеливо ждал, чтобы отвезти меня в центр империи Лоренцо Конти.


Рэндзо и его непосредственные подчиненные провели нас мимо макетов городов, которые должны были быть разрушены перед Концом Света, и отвезли нас на расчищенную строительную площадку, чтобы показать еще больше военной техники. От арабских танков до огнеметов, плюс еще ряд вещей, которые до сих пор были в запрещённом списке. Мы переправились на двух вертолетах в Анцио, который выглядел так, как будто он был в агонии последнего вторжения, с частями, заимствованными у Шестого флота и других военно-морских сил НАТО, а также с несколькими искусно вооруженными скоростными катерами, предоставленными израильтянами.


Казалось, что Ренцо и Пьеро с помощью сэра Хью и Стадса могли получить формулу водородной бомбы от Гарри Трумэна без вмешательства Розенбергов и Фуксов. В конце площадки было два огромных склада, которые мы не посещали. Когда я спросил, что там, мне ответили, что это хранилище реквизита из прошлых фильмов. «Когда-нибудь я превращу его в музей», — сказал Ренцо.


Это могло быть правдой, но я не думал, что не буду ждать, пока у меня не будет возможности купить билет. Эти склады просто попросили провести более раннее расследование.


Мы вернулись в административное здание, где Стадс устроил небольшое шоу на своем компьютере. У него была небольшая макетная деревня, вокруг которой сосредоточились танки и артиллерия на холмах вокруг нее. Кроме того, ряд маленьких, движущихся солдат в масштабе.


Стадс взмахнул своей перфокартой в воздухе, затем воткнул ее в слот маленького компьютера, и все началось.


Танки и броневики двинулись вперед; артиллерия обстреляла деревенскую площадь зажигательными бомбами; вспыхнул огонь, маленькие фигурки зашевелились и упали. На все ушло три минуты.


«И теперь мы получаем некоторое представление о том, как это будет выглядеть на экране», — сказал Стадс с гордостью маленького ребенка. Он записал всю сцену на видео, и после того, как мы щелкнули выключателем, который погрузил всю комнату в темноту, мы получили действие, которое в конечном итоге будет выглядеть так на настенном экране. Это было невероятно. Это было очень реально. Даже маленькие солдатики реалистично передвигались, сражались, падали и умирали на больших расстояниях. «Конечно, это будет перемежаться съемками крупным планом на съемочной площадке», — пояснил Стадс. «Но, Боже мой , зритель получает чертовски много войн за ваши деньги».


Я должен был признать, что все это было очень впечатляюще, но демонстрация технического мастерства Стадса не развеяла моих подозрений.


Ренцо устроил нам великолепный обед в столовой для персонала студии. У Камиллы, похоже, не было никаких обид, кроме того, что она время от времени дразнила меня. А Пьеро, отчасти заинтересованный моей ранней прогулкой, весь улыбался и лукаво смотрел.


Посреди этого хаоса меня позвали к телефону, точнее, в роскоши Ренцо, мне поднесли телефон. Что усложняло задачу и делало ее еще более запутанной, поскольку голос на другом конце линии принадлежал Розане, а Камилла сидела рядом со мной.


— Привет, Джерри, — сказала она своим хриплым медовым голосом. — Ты говоришь с Розаной.


— О, привет, — осторожно сказал я.


"Это звучит не очень сердечно," сказала она. — Ты говоришь… как будто разговариваешь с мужчиной, Джерри.


— Надеюсь на это всем сердцем, — сказал я.


— О, о, — хихикнула она. «Вы находитесь среди самых разных людей. Может быть, такие люди, как синьорина Кавур?


— Ну, что-то в этом роде, — признал я.


«В таком случае, когда я увижу тебя снова, ты будешь поцелован в нос, в уши, в подбородок…» Розана начала давать точное и озорное описание того, куда она будет посылать все эти поцелуи, явно принимая удовольствие от моего беспомощного унижения, как если бы она была здесь лично.


-- Да, синьорина Марти... Нет... я понимаю ...


Я болтал на своем конце линии, как будто это был деловой разговор.


Воспользовавшись в полной мере моим неудачным положением, Розана стала серьезной.


«Помнишь, когда мы в последний раз виделись , я говорил о мышлении?» — решительно спросила она. "Я подумала," сказала она. Гораздо больше, чем это было возможно, когда мы были вместе в постели. Я думаю... Я подумала, Джерри, и я была дурой. У меня есть много важных вещей, чтобы сказать вам.


— Отлично, — сказал я, скрывая свое волнение. — Где вы сейчас, синьорина Марти?


— В моей квартире, — сказала она. — Мы можем поговорить сегодня днем? Я надеюсь, что как можно скорее.


«У меня после обеда назначена встреча с киношниками», — сказал я. Я никак не мог пройти мимо этого, не раскрыв свое прикрытие. — Но, может быть, около половины пятого? — Хорошо, — сказала она.


У меня закружилась голова. Возможно, Розана была единственным человеком, который мог распутать запутанный клубок нитей, которым стало моё задание. Если так, то она представляла опасность для тех же людей, которые пытались поджарить меня той ночью за пределами Рима. Она может быть отличной девушкой, но у нее не было газовой бомбы. Мне оставалось сделать только одно. Я не мог вытащить Хаймана из его гнезда. Я также не мог дать ей один из двух контактных адресов по телефону. Но у нас все еще были те два грозных часовых в Le Superbe.


— Если вы можете пройти прямо ко мне в гостиницу, синьорина, — сказал я, позволив своему голосу быть настолько тихим, что меня было едва слышно. 'В течение часа. Подождите меня там, в моей комнате. Я прикажу вас принять, и тогда, я уверен, мы уладим этот вопрос к нашему обоюдному удовлетворению.


Я повесил трубку. «Нефтяники», — сказал я. Камилла и Ренцо какое-то время смотрели на меня. «Не оставляют меня в покое». Ни один из них, казалось, не хотел спрашивать или узнавать о чем-либо.


Пятнадцать минут спустя, извинившись за то, что иду в туалет, я вставил жетон в таксофон. Я позвонил в «Ле Суперб» и приказал дежурному проинструктировать часовых впустить мисс Моранди в мой номер и проследить, чтобы ее никто не беспокоил.


Я вернулся к Пьеро, Ренцо, Камилле и остальным с чувством облегчения.


Наконец компания распалась. Мне пришлось быстро уйти с Ренцо за некоторыми документами и подписать чек в офисе адвоката. У Пьеро было кое-какое дело, о котором нужно было позаботиться. Камилла сказала, что у нее назначена встреча со своим учителем речи на 4 часа, но, возможно, мы могли бы поужинать после этого. Я сказал, что мне это нравится, и что, если что-то пойдет не так, мы могли бы встретиться позже. Мне нужна была свобода действий во всех направлениях, потому что я не знал, что Розана хотела мне сказать.


Я старался не казаться откровенно нетерпеливым во время нашей поездки обратно в город и бесконечного обсуждения договора. Хоук настоял на том, чтобы мне предоставили итало-американского адвоката, чтобы все выглядело очень правдоподобно. И адвокат настоял на том, чтобы прочитать все второстепенные пункты дважды, один раз на итальянском и один раз на английском. Потом были проблемы с проверкой подписи в банке и когда все уладили и опечатали, было уже пять часов. Le Superbe находился всего в нескольких кварталах от отеля. Вежливо, но настойчиво я отклонил просьбу Ренцо пойти в клуб и выпить, чтобы отпраздновать это событие.


«Теперь ты один из нас, Джерри, — сказал он.


Я сказал ему, что нам лучше отпраздновать вместе позже тем же вечером, и было бы несправедливо поднимать тост вместе без Пьеро, Стада, сэра Хью, Камиллы и даже Майкла Спортса.


— Ты прав, Джерри. Но сегодня мы устроим большой праздник. В зале Монца или где-нибудь на дискотеке. Я обо всем позабочусь.


'Хорошо.' Я пожал ему руку и помчался быстрой рысью по оживленному тротуару.


Часовой в вестибюле одобрительно кивнул, когда я вернулся и сказал, что в мои апартаменты действительно впустили молодую девушку. Второй часовой на моем этаже подтвердил это.


Я распахнул дверь и закричал: «Розана», и обнаружил ее сочное, красивое тело, распростертое на моей кровати, с разрезанной от уха до уха шеей.


Обильным количеством крови кто-то написал что-то по-итальянски на зеркале, том самом зеркале, которое совсем недавно было исписано губной помадой Камиллы.


«Смерть предателям».


Ее тело было еще теплым.


## Глава 6


Я послал Розану на смерть. С моей дерзкой уверенностью в мерах предосторожности Le Superbe я чувствовал, как будто это моя рука орудовала острым как бритва лезвием, чтобы порезать ее прекрасную шею.


Я думал об этом, но не впадал в нерешительность от отчаяния или вины. Агент AX — человек, но он не может позволить внешним последствиям эмоций захлестнуть его, независимо от того, насколько глубоко они ощущаются. Хотя мысленно проклиная себя за свою глупость, я уже упаковывал минимальное количество багажа, необходимое для безопасного отступления. Ясно было одно: веселый, помешанный на сексе техасский нефтяной плейбой Джерри Карр прекратил свое существование и был так же мертв для моей миссии, как бедняжка Розана.


Ренцо и Пьеро смогли оправдать меня за убийство двух бандитов. И у Пьеро было достаточно политической власти, чтобы уберечь меня от обвинения в убийстве Розаны, если я выбегу в коридор и подниму тревогу. Но даже все усилия Пьеро не смогли бы остановить долгий, затянувшийся процесс итальянского правосудия, с которым мне предстояло столкнуться. Дни допросов, возможно, изоляция в качестве ключевого свидетеля. И, без сомнения, за мной снова будет круглосуточная слежка. И все это в то время, когда мне нужно было как можно больше свободы передвижения.


Я смог бросить все, кроме того, что было на мне, и легко переносимого дипломатического портфеля с запасными газовыми бомбами, боеприпасами для «Люгера», глушителем и еще несколькими безобидными предметами снаряжения. Я переоделся. Я сменил черные лакированные туфли на пару грубых сандалий, которые во первых были удобными, а два квадратных каблука были местами для хранения вещей. Левый для тяжелого кастета, правый для встроенного радиоактивного трекера.


На мгновение я постоял у изножья залитой кровью кровати и молча пообещал Розане, что где-нибудь по пути в рамках своей миссии, если это возможно, я отомщу за нее.


Часовой в конце зала моргнул, когда я так быстро вернулся в зал. Поэтому ему было позволено увидеть Розану во всем ее живом великолепии, и он не понимал, что мужчина не может задерживаться еще немного. Но с американцами, казалось, подразумевалось его выражение, вы никогда не знали. Я подал сигнал часовому в вестибюле и получил от него такой же недоверчивый взгляд. Но еще больше они удивятся, когда найдут тело Розаны. Если бы мой личный радар работал правильно, тот, кто убил Розану, запустил бы для меня следующий этап ловушки в течение нескольких минут.


Я взял первое попавшееся такси, вышел в оживленном районе возле Ватикана и нырнул в кофейню.


Мое дорогое на вид легкое саржевое пальто не выглядело двусторонним, но стоило мне расстегнуть стеганую подкладку, как оно превратилось в безвкусный изношенный плащ, который, возможно, знавал лучшие дни, но в далеком и сером прошлом. Небольшой аэрозоль уничтожил все складки на моих великолепных брюках и заставил их выглядеть грязными и неряшливыми под полями моего пальто. Небольшого кусочка наждачной бумаги было достаточно, чтобы полированные туфли выглядели старыми и потертыми. Ударив перочинным ножом по уголку дипломатического портфеля, я смог содрать телячью кожу, оставив сильно поврежденный пакет для писем .


Джерри Карр вошел в маленькую кофейню, и я оставил его там вместе с подкладкой куртки, моей темно-серой шляпой и остатками телячьей кожи.


Вышел Бен Карпентер; пожилой, бедный, обескураженный гражданин из того же окраинного мира пансионов и написания сценариев для статистов, который также был блаженной территорией Клема Андерсона. Последний штрих мог подождать еще немного.


Дом в Трастевере находился в нескольких минутах ходьбы, а Бен Карпентер был не из тех, кто тратит свои лиры на такси, если только он не слишком пьян, чтобы о чем-то беспокоиться. Я прошел две мили, в основном вдоль Тибра, высматривая потенциальных преследователей. На Понте-Гарибальди, большом мосту, я применил свою обычную тактику стряхивания преследования в переулках. Через дорогу от нашего контактного дома была кофейня, и я остановился, чтобы выпить чашечку горького эспрессо, наблюдая за улицей и тротуарами через занавеску из бисера, прежде чем перейти улицу и постучать.


Хайман открыл дверь с удивлением в глазах.


Он спросил. — Почему не завтра утром? Но он быстро впустил меня и захлопнул за мной дверь. «Ты похож на бомжа». Я стряхнул пальто, и он тихонько присвистнул при виде моего сшитого на заказ костюма, который начинался с середины бедер и спускался к шее.


— Мне нужен костюм, — сказал я, снимая пиджак. — И несколько рубашек. Старых. Это все.'


— Довольно большой размер, — пробормотал он. "Но я могу иметь их."


Он рылся в глубине шкафа, пока я рассказывал ему свою историю из ванной, где я закрасил волосы сединой.


«Ты играешь против опытных людей», — сказал он, когда я закончил.


Он нашел костюм, похожий на что-то. Оно был помятым и подходило мне ровно настолько, чтобы создавалось впечатление, будто он долгое время принадлежал Бену Карпентеру. У него была только одна рубашка, которая подходила мне, но он думал, что сможет купить еще несколько на одном из уличных рынков. На данный момент все было в порядке.


Я переложил содержимое карманов в свой новый костюм, надел наплечную кобуру, прежде чем надеть куртку, и был вполне доволен видом человека, который смотрел на меня из зеркала. Хайман раскритиковал меня.


«Тебе нужно еще кое-что», — сказал он.


Я так горжусь этим, гораздо более молодым агентом ЦРУ. но больно слышать от одолженного мальчика на побегушках, что мне чего-то еще не хватает. Но мне нравился Хайман, и до сих пор он был очень полезен. Так что я был терпелив.


Я спросил. — Накладной бороды?


— Запаха алкоголя, — сказал он. «Любой, кто похож на тебя и не пахнет дешевой граппой, вызывает подозрение».


Я признал, что он был прав. У этого мальчика было будущее, если он проживет достаточно долго. Работа со мной не увеличила его шансов на выживание. Но я сделал себе мысленную пометку, что если мы оба выживем, я обращу на него внимание Хоука. Хоук постоянно говорит о новой крови, которая нужна AX, но единственная свежая кровь, которую мы когда-либо получаем, это кровь, пролитая старыми профессионалами вроде меня .


«У меня все еще есть дистиллированная Тарквиния, от которой до сих пор воротят носы уличные алкаши», — сказал он. — Давайте присядем в главной гостиной и нальем вам выпить. Если ты выпьешь, я тоже выпью один стаканчик.


Мы вернулись в гостиную и сели за стол с шатающимися ножками, а Хайман вытащил пробку из неизвестной бутылки с бледно-пшеничной жидкостью. Он налил мне на два пальца в широкий, не слишком чистый стакан с водой, в соответствии с ветхой атмосферой своего дома. Еще до того, как я поднял стакан, меня окружил сивушный запах. Вряд ли это может быть хуже купороса, подумал я, делая большой глоток. Но было еще хуже. Я проглотил его и подавил рвотные позывы. Я снова поднял стакан и выпил его.


— Хм, — сказал Хайман. Налил себе тоже небольшое, минимальное количество.


Он выпил и понюхал. В глазах появилась слеза. Он прижал руки к талии и снова понюхал.


«В следующий раз я попробую что нибудь другон», — простонал он.


— У меня есть для вас кое-какая информация, — сказал он, отдышавшись. — Гилкрист передал её с посыльным. Это соответствует тому, что ты сказал сегодня утром. Но я по-прежнему не вижу никаких зацепок».


Он протянул мне несколько машинописных листов.


«Я как раз собирался их уменьшить», — сказал он. «У меня есть фотолаборатория за шкафом, но так проще. Уничтожьте их, когда закончите. Эта старая банка — растворитель бумаги. Он пододвинул к моему месту большую бутылку Кьянти, и я начал читать.


Банк Лугано оказался сомнительным даже по швейцарским меркам предприятием, более 80% которого принадлежало Пьеро Симке...


Он начинал как пограничный обменный пункт для итальянцев, которые переводили свои лиры через границу и обменивали их на гораздо более безопасные швейцарские франки. Он расширился до недвижимости и доверительного управления. В последние годы, согласно данным Хоука, он стал чрезвычайно активным в скупке золотых слитков. В суперзащищенных подвалах хранилось его на около 40 000 000 долларов. Теперь, когда разразился денежный кризис, спекуляция золотом стала популярной, но это выходило за все обычные рамки.


Хайман уже прочитал материал, и когда я закончил с листом, я свернул его и положил в этот растворитель.


Страховая компания оказалась в тупике. Это было одно из старейших, богатейших и наиболее респектабельных обществ в Европе, связанное с респектабельными партнерами как там, так и в США.


Дом отдыха в Сассексе был ещё более тревожным. Ни слова о Пьеро. Но несколько бывших сотрудников, которых быстро разыскали в Лондоне и Танбридж-Уэллсе, вспомнили, что таинственный гость находился в запертой комнате в то самое время, когда Ренцо и Стадс находились там в качестве пациентов. Его никто не видел, но его психиатром был — выдающийся юнгианец, герр доктор Унтенвейзер! Один из информаторов клялся во всеуслышание, что гость был ребенком или подростком. При таком росте Пьеро при каждом беглом взгляде казался подростком.


Как будто одного джекпота было недостаточно, расследования в Англии также показали, что Easeful Acres была частью длинной прибыльной сети частных клиник, принадлежащих коецерну в Лондоне. А председателем правления был не кто иной, как наш друг сэр Хью Марсленд. Более того, все остальные в Совете были молчаливыми подставными лицами, довольными ежегодными платежами, оставив сэру Хью полный контроль.


Наши четыре ключевые фигуры находились в одном и том же месте в одно и то же время. Это правда, что несколько лет назад, но потребовалось несколько лет подготовки, чтобы завершить "Конец Света".


«Вот вам и расследование», — был последний комментарий, но за ним последовали пять звездочек ***** , что означало, что бюллетень также содержал самые последние новости.


«Trans-Ins Mutualité, — в сообщении было указано название страховой компании, которая не вызывала подозрений, — по-видимому, частично перешла под управление швейцарского банка. Все еще очень секретная сделка, но в основном в ней участвует несколько корпоративных страховых подразделений. Как можно скорее, более подробные факты в пути. Им больше не нужно было произносить для меня название этого швейцарского банка. Предполагалось, что это будет маленькое предприятие Пьеро в Лугано, а отдел будет заниматься страхованием фильмов.


Так что Пьеро и трое других могли перекладывать деньги из одного кармана в другой. Все очень законно и без следов в их книгах, чтобы не встревожить инвесторов. Инвесторам также не нужно было знать, что их деньги используются не для выгодных вложений, а для этого растущего скопления золотых слитков в подвале.


«Все сходится», хотел я сказать, но Хайман заставил меня замолчать.


Пока я читал репортажи, он положил на стол свое радио и включил громкую итальянскую поп-музыку, смешанную с запахами граппы. Теперь музыка была прервана для сводки новостей.


'... час назад было найдено тело Розаны Моранди, двадцатиоднолетней сотрудницы Alitalia, с перерезанным горлом. Полиция разыскивает Роджера «Джерри» Карра, богатого американца, который остановился в этом номере и быстро ушел в то время, когда, по словам врачей, мисс Моранди была убита. Офицер, дежуривший после предыдущего инцидента с участием Карра, с уверенностью заявил, что никто больше не входил в номер с тех пор, как он впустил мисс Моранди в соответствии с телефонными инструкциями мистера Карра. Затем последовала редакционная статья о жадных до секса богатых американцах, угрожающих традиционному целомудрию итальянских женщин, за которой последовало лестное описание разыскиваемых.


«Джерри Карр — высокий красивый мужчина с аристократической манерой поведения», — сказал диктор. «Он стильно одет, и в последний раз его видели в темно-серой фетровой шляпе «Гомбург», светло-сером пальто в английском стиле и сером фланелевом костюме. Ему от двадцати восьми до тридцати пяти лет, и он немного говорит по-итальянски.


Хайман посмотрел на меня и увидел седого, помятого мужчину, от которого пахло граппой. Он усмехнулся. «Потребуется довольно умный парень, чтобы привязать вас к этому описанию», — сказал он.


— Но эти очень умные ребята ищут, — мрачно сказал я. «Схема, которую мы только что прочитали, разработана не для слабонервных».


— Но видите, что я имел в виду, когда сказал, что зацепок нет? — сказал Хайман.


— Совершенно верно, приятель , — сказал я. «Теперь мы точно знаем, и Хоук постепенно как и Клем Андерсон был на пути к чему-то очень важному. Мы знаем, что Ренцо, Стадс, Пьеро и сэр Хью Марсланд впервые встретились в Easefil Acres в Суссексе, во главе с кем-то, кого Клем Андерсон назвал бы "Юнгом" Эта буква L в заметках Клема могла означать Пьеро или его банк в Лугано, но это не имеет значения. Мы знаем, что "Конец Света" накопил достаточно военной техники, чтобы начать маленькую войну и, возможно, активировать большую. Но пока мы не докажем, что оружие — это нечто большее, чем просто реквизит, нам не на что опереться, приятель. — Это слишком верно, — сказал Хайман. — Куда это нас приведет, Картер?


Считалось, что Бен Карпентер провел несколько лет в Австралии, и я начал играть его роль.


— Я дал ему краткую информацию о себе. 'Плотник. Как и Карр, в нем есть первый слог моего имени. Если у меня будет достаточно времени, чтобы принять новую личность, я не забочусь о том, чтобы превратиться в Хосе Гонсалеса или Гельмуда Шмидта. Но если требуется быстрое переключение, как мы узнали методом проб и ошибок, удобнее оставить что-то из исходного имени. Так что, если кто-то попытается призвать меня к ответу на их «Привет, Картер», это будет точно так же, как если бы я сказал: «Меня зовут Карр или Карпентер»...


Он кивнул.


— Вернемся к реальным фактам, — сказал я. «Лучшее, что мы можем сейчас доказать, это то, что происходит почти законная афера. Я должен войти в запертые здания на территории Конти. И быстро.


Хайман посмотрел на часы; Я оставил свой «Ролекс» в туалете кофейни. Как бы я ни был к ним привязан, для Бена Карпентера это было слишком дорого.


— Вам лучше подождать до темноты, — сказал он. «Я исследовал это место самостоятельно. Во-первых, у них есть охрана и сторожевые псы. Как только вы преодолеете это, вы можете столкнуться с еще более сложным внутренним защитным кольцом. Мы не имеем дело с маленькими мальчиками. Но в АХ должны были это знать, иначе они бы не послали Ника Картера.


— Бена Карпентера, приятель, — поправил я его. «Где бы мы ни были. Возможно, вы можете начать тренироваться прямо сейчас».


— Хорошо, Бен, — сказал он. «Что у тебя есть, чтобы взломать Contiland?»


Я расстегнул куртку, чтобы показать ему кобуру, которую он уже видел. — И нож, — сказал я. Я не упомянул Пьера. Вы должны держать несколько вещей в резерве на всякий случай. Я показал ему каблук, нагруженный радиоактивным веществом, оставлявшим след. Мне пришлось показать ему это, потому что я хотел, чтобы он знал, что трекер находится в том же транзисторном радиоприемнике, что и подслушивающие устройства.


«Вы нажимаете эту кнопку», — объяснил я. — А диапазон волн — это индикатор долготы и широты с точностью до пяти процентов на километр. Затем нажмите кнопку ниже, и вы услышите звуковой сигнал, сила которого увеличивается по мере приближения к обнаруживаемому элементу. Никогда не используйте его, пока я не опоздаю на встречу или доклад более чем на час».


Он правильно симмитировал действия, затем сунул устройство в карман джинсов.


«Все очень умно». он сказал. — Но как пройти мимо собак и часовых?


«Что касается этих собак, — сказал я, — купите мне дешевый гамбургер». Я пропитаю его экстрактом валерианы. Это станет неотразимым даже для самой лучшей собаки, и тогда я добавляю успокоительное, которое действует мгновенно. Я останусь с одной стороны, а ты с другой, в нескольких сотнях ярдов от меня, будешь отвлекать внимание охранников.


— Хорошо, — сказал Хайман. 'Но как?'


— Мы это выясним, когда пойдем туда. Сначала мы должны найти место для меня. Я не могу больше подвергать этот дом опасности, оставаясь здесь. 'Заграничный паспорт?'.


Я бросил ему документ Бена Карпентера. Ничего страшного, с фальшивой визой шестинедельной давности, чтобы не было сомнения из-за какого-то вида на жительство. Дряхлое лицо на фото было похожим. Я сам был моделью для него, а также для примерно двадцати других фотографий за свою долгую карьеру.


«В этом районе нет настоящих пансионов, — подумал Хайман вслух. — И я хотел бы, чтобы ты был рядом, хотя и не слишком близко. Та старуха за бульваром принимает платных клиентов. Она недальновидна и не слишком разборчива.


— Спасибо, — сказал я.


«Позвольте мне сначала позвонить». Он сверился с карманным дневником, набрал номер и заговорил на искаженном итальянском с кем-то на другом конце линии. Он убедительно повысил голос и стал торговаться из-за оплаты.


«У тебя есть комната», — сказал он, положив трубку. — Тридцать тысяч лир в месяц, оплата вперед. Вы можете приводить людей. Девочек, я имею в виду. Эта старуха знает, что она грабит тебя. Она просто захочет увидеть твой паспорт, но не более того. Она не ведет записи для копо , потому что это черный заработок. Пойдем.'


Итальянские газеты печатают сенсации быстро, и как только мы вышли на улицу, мое прежнее лицо, аккуратного Джерри Карра, увеличенное с фотографии, сделанной во время обеда, уставилось на нас из всех газет.


УЧСИДО! РАПИМЕНТО! ВИОЛЕНЦА! МИСТЕРО!


«Убийство! Изнасилование! Насилие! Тайна!'


Я поставил им семь плюсов за правильность и удивился, когда я снова выглядел таким чистым, крутым и опрятным.


Я одолжил у Хаймана потрепанный чемодан для дополнительной одежды, которую ему удалось откопать в шкафу. Мы остановились у рыночного прилавка, и я добавил к нему две использованные рубашки, выбеленные джинсы, дополнительную пару обуви и потрепанный халат с надписью «Госпиталь ВМС США, отделение реабилитации алкоголиков, Неаполь».


— Господи, Бен, — сказал Хайман. «В этом наряде вы станете любимым арендатором Момы Пинелли».


Еще одна улица, угол, и он поднялся передо мной на два лестничных пролета и представил меня Моме Пинелли, тучной даме лет пятидесяти-шестидесяти, одетой в пятнистую черную траурную мантию, напоминание о том, что Папа Пинелли, проведший много лет назад в Эфиопии, позволил Божией благодати сойти на него. Волосы у нее были белые, а на родинке на подбородке росло несколько черных пучков. Она была в хорошем настроении и с энтузиазмом встретила меня и мои 30 000 лир. На мой паспорт она кинула лишь беглый взгляд.


«Комната позади, синьор Иеман, — сказала она Хайману. — Если хочешь покажи. Я слишком стара, чтобы бегать туда-сюда. Твой друг хочет американские сигареты? У меня они всего по 300 лир за пачку.


— Позже, мама. Ты переживешь нас всех. Хайман поцеловал ее в обе щеки и повел меня в заднюю комнату.


«Если он хочет приводить девушек наверх, скажите ему, что они не могут громко визжать или кричать», — крикнула она нам вдогонку. «У меня есть имя, которое нужно поддерживать в этом районе. Если он захочет гашиша, я тоже могу получить его. И очень дешево.


Это было далеко от люкса Le Superbe, и не только в географическом плане. В комнате была кровать с двумя грязными одеялами, грубой муслиновой простыней и одной жесткой белой простыней.


Я также увидел большой деревянный стул и маленький стол с выдвижным ящиком. Над ней была раковина с овальным зеркалом, а внизу — неизбежное биде. Одно окно с прекрасным видом на глухую стену в двух метрах за ним. Хайман поиграл с ржавыми кранами, и вода потекла рывками. — Кран все еще работает, — сказал он с некоторым удивлением. — Ты все понял , Бен. Дальше по коридору туалет с душем. Поставьте свой чемодан в угол, и мы сможем пойти поужинать и представить вас как нового обитателя Трастевере. Нет смысла идти на территорию Конти раньше десяти часов.


Он провел меня через несколько улиц к траттории , которая состояла из одной комнаты и выходила наружу с четырьмя столиками на тротуаре.


«Лучшая паста в городе», — сказал Хайман. — Между прочим, со времен Вест-Готов здесь не было ни одного туриста. Марко!


Из задней кухни появился мальчик лет семнадцати в засаленном белом фартуке. «Марко, это мой старый друг Бен», — представил меня Хайман по-итальянски. И я пробормотал те несколько слов, которые Карпентер мог выучить. — Рад познакомиться с другом синьора Хаймана, — сказал Марко.


— Ты нас обслужишь, Марко, — сказал Хайман. «Для него это был Дотторе Хайман. Бен собирается пожить с нами некоторое время. Так что, как настоящий римлянин, принесите нам немного красного вина, пока мы не решим, что поесть.


— Si dottore, Professore. — сказал Марк. В мгновение ока он вернулся с двумя бутылками красного вина, чем-то вроде Кьянти, но крепче и ярче по цвету. «И несколько салфеток, ради бога», — пожаловался Хайман. «Это место теряет свой стиль». Марко вернулся со стопкой бумажных салфеток, а мы с Хайманом взялись за ручки, чтобы сравнить наброски планов этажей студии Conti и прилегающих территорий.


Сразу после первых напитков мы заказали спагетти с мидиями, жареным ягненком и артишоками. И пока мы пили кофе с граппой, мы все еще сравнивали наши наброски».


«Хорошо», — сказал я над нашей последней версией. «Я думаю, что склады слишком близко друг к другу, но остальное, кажется, в масштабе». «Они охраняют его, как военную базу», — сказал Хайман. «Но они сосредоточили свое внимание на фронте здесь».


Его ручка постучала по калитке подъезда, куда Джерри Карр въехал этим утром на роскошной машине в качестве долгожданного гостя.


«За ним нет настоящих дорог», — сказал он. «У них есть забор из колючей проволоки, собаки и патрули по всему тылу время от времени. Вот… — Его перо провело дрожащую линию. — Проблема, — сказал я. «Как мы доберемся до задней части, не пройдя сначала через переднюю часть?»


— Ты эксперт, — сказал он.


Я снова посмотрел на карту.


— Нет дорог, — сказал я. — Но я чертовски уверен, что заметил здесь какую-то тропку.


Ставлю крест.


«Старая охотничья тропа, — сказал Хайман. «Если все пойдет по этому пути, оно может попасть в Ченточелли. И мы можем проехать туда, не подходя к воротам.


'В нескольких минутах ходьбы?'


«В этом нет необходимости, — сказал он. «У меня в багажнике два складных велосипеда. А теперь место, где я должен отвлечь охрану.


— Я видел в вашем доме стартовый пистолет, — сказал я.


'Да.'


«Есть ли у него сигнальная ракета и есть ли она у вас?» — Вот и все, — сказал он. «Но это осветит всю область, чтобы они могли видеть вас и меня».


— Нет, если мы найдем дерево, — сказал я. — А если ты будешь стрелять не в ту сторону, где я. Тогда не все освещается или по крайней мере не резко. Подожди, пока мы доберемся туда.


Мы расстались у дверей таверны. Хайман вернулся за своим оружием и машиной. Я вернулся к себе, чтобы забрать боеприпасы для Люгера. Через пятнадцать минут я снова встречусь с ним у моста через реку.


Он был как раз вовремя, в старом Пежо. Снаружи он выглядел потрепанным, но как только я сел в него и мы ехали на ровной скорости по все еще загруженному девятичасовому движению, я мог на слух сказать, что автомобиль настроен идеально.


«Полчаса туда на машине», — сказал Хайман.


— Тогда по крайней мере еще полчаса, чтобы добраться до места. Тогда должно быть уже темно.


Мы больше ничего не сказали, нарушив молчание только для того, чтобы согласовать наши планы встречи, когда дело будет сделано.


— Не жди меня, — сказал я ему. «Если я смогу войти, я также найду выход. Я приду к тебе домой в семь тридцать утра. Если меня не будет к девяти, займись этим радио и узнай, не прилипло ли что-нибудь живое к моей пятке.


Мы припарковали «пежо» в Ченточелли, далеко не зеленом пригороде, и никто не обратил на нас внимания, пока мы распаковывали и собирали два складных велосипеда. Хайман ехал впереди меня, по улице пока дома не поредели.


— Это где-то здесь, — мягко позвал он меня. — Между нами и студией около километра лесов и полей. Но какой путь ведет куда?


Нам повезло. Дорожки заросли, но не настолько, чтобы по ним нельзя было ездить на велосипеде. Три-четыре неверных поворота легко корректировались с помощью компаса. Было ровно семь минут одиннадцатого, когда мы увидели длинную ограду из колючей проволоки Римской империи Ренцо.


Это выглядело именно так, как я помнил после беглого осмотра тем утром. Земля перед забором была расчищена, за исключением группы деревьев тут и там. Я сказал Хайману отмерить двести шагов на север, а затем, когда он найдет хорошее укрытие, зажечь фонарь по диагонали через забор. Пока он выбирал свою позицию, я готовился и читал короткую молитву.


Мы пожали друг другу руки, и он исчез. Я начал месить четыре одинаковых шарика из гамбургеров, который он дал, и смешал их с равными частями валерианы для привлечения собак и успокоительного для быстрого нокаута. Я даже подмешал измельченное снотворное Камиллы, которое все время носил с собой, несмотря на все переодевания.


Я был так близко, что услышал царапанье лап и увидел бледные тени; это были гигантские немецкие овчарки. Двое бегали взад и вперед по другую сторону забора. Я перекинул четыре гамбургера один за другим через забор. Они спустились, не издав ни звука. Я увидел собак, бегущих рысью к двум разным местам, которые я выбрал. У меня не было бы шансов, если бы я вступил в драку с этими собаками, поэтому я дал каждой собаке гамбургеры с начинкой, вызывающей сонливость.


Мне как раз хватило времени, чтобы снять колеса с велосипеда, прежде чем Хайман, где бы он ни сидел, заставил расцвести на небосклоне новую звезду. Я побежал к забору, держа перед собой разобранный велосипед. Там я воткнул раму в землю и перепрыгнул четырехфутовый забор изящным прыжком с шестом.


Когда я приземлился, я перевернулся и пролежал ровно пять секунд, пока не убедился, что часовые меня не слышали и не видели. В ста пятидесяти ярдах они кричали друг на друга, привлеченные светом ракеты. Я медленно продвигался вперед, к ближайшему складу. Я миновал собак и часовых и в любой момент мог столкнуться с новой тревогой.


Но ничего не произошло. По крайней мере, я ничего не заметил. Я надеялся, что Ренцо и его дружки уже настолько довольны прожекторами у главных ворот, немецкими овчарками и патрулирующими часовыми, что не предприняли никаких дополнительных мер предосторожности. У них действительно были хорошие, прочные замки с двойным замком на двери первого склада, но хорошие, надежные замки с двойным замком — детская забава для агента AX.


Прежде чем войти, я тщательно смазал петли и замки.


Я ожидал арсенала, так что не удивился, обнаружив его. Я был удивлен и шокирован разнообразием и смертоносностью оружия. Здесь нашлось что-то для всех: от российских ракет для истребителя Миг-24 последней модели до ядерных боеголовок для нашего Т-2В, предоставленного ВМС США, и малых ракет для нашего Sabre 100-F (новая серия, незарегистрированные, секретные).


Можно было быть уверенным, что ни одно из правительств, одолживших его оборудование, не подозревало, что оно может быть так быстро превращено в действующее оружие. Визит на склад кого-нибудь из России, Китая или одной из стран НАТО наверняка пресечет заговор в зародыше, прежде чем он сможет развиться, даже если он начался, благодаря оговорке Стадса, в понедельник.


Я сделал невидимые отметки на нескольких ящиках с боеприпасами, используя жирный карандаш, содержащий радиоактивный элемент. Мне не нужно было осматривать другую кладовую, но я пролежал без движения мрачные десять минут, пока ночной сторож обходил оба здания. Постепенно это превратилось в пугающее однообразие. Теперь все, что мне нужно было сделать, это убедиться, что я выбрался отсюда живым, чтобы предупредить как можно больше людей. Даже политические связи Пьеро не смогли спасти его с такими убедительными доказательствами.


Небо все еще было облачным, когда я медленно подполз к забору. Я снова должен был отвлечь внимание, но на этот раз я должен был отвлечь их сам. Я вспомнил грациозный старомодный флюгер на ферме, которая была частью декораций Верельдейнде. Это было просто видно с того места, где я сейчас находился, и группа искусственных деревьев скроет меня от часовых, которых это приманит. Я достал свой Люгер, похлопал по рукоятке и прикрутил глушитель. Это делало его немного неуклюжим, а прицеливаться было немного сложнее, но у меня был только один шанс, и я все равно должен был им воспользоваться.


Я приподнялся на локте и подождал, пока облака немного рассеются. Так было минут через десять. По крайней мере, у меня было достаточно обзора, чтобы сделать выстрел. Глушитель издал сдержанный кашель, и флюгер развернулся, звук удара эхом разнесся по всей площадке. Я услышал бегущие шаги, приближающиеся к ферме. Я взял свой нож и начал копать под забором трехметровую яму.


Вокруг фермы все еще раздавались крики, когда я снова поднял раму своего велосипеда, прикрутил колеса и поехал в направлении Ченточелли. Я проклинал себя за то, что был настолько глуп, что не заставил Хаймана ждать в машине. Теперь каждая минута могла быть на счету. Сначала надо доложить Хоуку, а потом избавься от всего, что связано с "Концом Света". .


Я думал об этом, когда с велосипедом и всем остальным нырнул сломя голову в замаскированную яму. Я снова встал с люгером в руке, но снова уронил его. Вокруг ямы стояли четверо мужчин, сжимая в руках неуклюжие автоматические карабины.


«Мы ждали тебя, Ник Картер», — сказал один из мужчин, его голос был искажен капюшоном, который он натянул на голову.


## Глава 7


Двое мужчин помогли мне выбраться из ямы и тщательно меня обыскали, а двое других держали меня под прицелом из своего оружия. После первого приветствия никто не произнес ни слова.


Они нашли стилет и забрали его. Они нашли газовую бомбу в кармане моих брюк и забрали ее вместе со всем остальным из карманов, включая какую то скрепку; Это было хорошо, потому что эта случайная скрепка представляла собой соединение магния, которое могло взорваться в ослепительном свете, достаточном, чтобы временно заблокировать им обзор.


Между прочим, все четверо были мускулистыми, возможно, более крепкими, чем Горилла и Пепе, и уж точно намного умнее. Они отвели меня в конец дорожки, где меня ждал большой «Фиат». Когда на карту было поставлено так много, я не мог рисковать. Кричать о помощи не в моих правилах, но сейчас было не время для личной гордости. И за ту долю секунды, что мне понадобилось, чтобы вдохнуть и закричать о помощи, как воющая собака, один из моих дрессировщиков открыл мне рот и засунул в него грушевидный кляп.


«Это сделано для того, чтобы избавить вас от ненужных усилий, Картер», — сказал их представитель.


Так что дорога обратно в Рим была такой же спокойной, как и моя поездка туда, хотя и не такой приятной. Я понял, что мы въезжаем в Рим, когда мельком увидел ворота Порте-Маджоре. Затем два бандита по бокам от меня в задней части машины опустили шторы, а также шторку перед стеклянной секцией, отделяющей нас от водителя. Упомянутая стеклянная перегородка выглядела пуленепробиваемой, а обе задние двери не имели рычагов. Даже если бы мне удалось одолеть обоих своих охранников и отобрать у них оружие, я все равно был бы доставлен туда, куда они намеревались взять меня, в наглухо закрытой клетке из стекла и металла.


Мы ехали еще пять минут, а потом я почувствовал, как машина спустилась по склону и остановилась. Мои охранники отпустили шторы и стали ждать, пока водитель и его спутник откроют двери снаружи.


Мы были на подземной стоянке какого-то большого здания. Разные номера на разных автомобилях; несколько итальянских, австрийский, швейцарский, один английский и один с теми специальными номерами, которыми пользовались мальтийские дипломаты. Они были на трех из шести итальянских номерных знаков. CD для дипломатического корпуса. Я мог ожидать Пьеро; по крайней мере друзей Пьеро.


Как только двери открылись, мне помогли выйти. Я все еще был с кляпом во рту, они все еще крепко держали меня и мог лишь молча протестовать. Меня потащили к автоматическому лифту.


Четверо тяжеловесов прижались ко мне, хотя небольшая металлическая табличка сбоку четко указывала на английском, французском и итальянском языках, что максимальная нагрузка составляет четыре человека или самое большее 300 кг. Каждый из нас весил не меньше девяноста килограммов, так что я кивнул на металлическую пластину.


«Да, стыдно так нарушать заповеди», — сказал один из четверки. — Но иногда у тебя нет выбора, не так ли, Картер?


Лифт поднялся на четыре этажа и вышел в один из тех длинных коридоров с рядами офисных дверей, столь типичных для правительственных зданий времен Муссолини. В конце зала было окно, и перед этим окном стояла фигура с автоматом под мышкой. Там, где проход на другую сторону образовывал прямой угол, стояла столь же вооруженная фигура.


Любая слабая надежда, которая у меня могла быть, чтобы вырваться и рискнуть сбежать, исчезла. Я не думал, что Ник Картер, Джерри Карр или Бен Карпентер пережили бы тогда это подлунное существование.


Если бы я не говорил и не собирался говорить, они бы давили на меня пытками, сывороткой правды или и тем, и другим. Во всех этих случаях, может быть, эта доля секунды наступала, когда мне нужно было вырваться, или, если это не удалось, привести кого-то со мной для компании в морге.


Они провели меня или, вернее, протащили мимо трех дверей и остановились у четвертой. Лидер вошел и вышел через несколько мгновений, жестикулируя пальцем. Трое его товарищей втолкнули меня в комнату.


Это был большой просторный кабинет с зарешеченными окнами, выходившими на Тибр. У одной из стен стоял большой стол из тикового дерева современного дизайна. Вокруг него были расставлены удобные кресла. Одно было пустым, в других сидели пятеро мужчин в возрасте от тридцати пяти до пятидесяти пяти . Все столь же респектабельны, как и мои коллеги-инвесторы в "World End", но не Пьеро и не Ренцо.


В кресле за письменным столом сидел высокий худощавый мужчина лет сорока, с длинными желтоватыми волосами и в очках в роговой оправе. Я никогда не видел его раньше. Я никогда раньше не видел никого из мужчин. И все они больше походили на членов комитета, готовившего мне устный экзамен на степень магистра истории, чем на работодателей тех парней, которые пытались меня поджарить, перерезали Розане шею, а теперь посадили меня на свободное место.


«Спасибо, мистер Картер», — вежливо сказал светловолосый мужчина, словно не заметил, что меня втолкнули в кресло, и двое из тех парней подошли по обе стороны от меня, чтобы удержать меня там. .


— Как видишь, — сказал он, — нам известно твое настоящее имя и кое-что известно о твоих способностях. Один из наших здесь, мистер Олег Перестов, говорит, что у его коллег были интересные встречи с вами.


Невысокий лысый человек с глубокими ввалившимися глазами на славянском лице мрачно кивнул в знак согласия. Внезапно имя вспомнилось. Он был главным человеком МГБ России для Западной Европы. Поэтому моя мимолетная мысль об участии коммунистов во время заседания не была ошибочной . Но тогда зачем русское оружие в отделе реквизита «Конца Света»? Хитрая диверсия? Или я пропустил что-то важное?


— Зная это, — сказал он с улыбкой, — я не позволю вам ни малейшей свободы передвижения, пока не дам понять, что мы действуем на одной стороне. Могу я попросить вас отбросить все предубеждения, мистер Картер?


Я не видел в этом большого смысла АХ внутри в этой операции, в которой также присутствовал Перестов. Теперь я также узнал китайское лицо, которое принадлежало Кое Фалу, члену Разведывательной службы Красного Китая. Возможно, мне удалось выиграть немного времени, поэтому я кивнул.


'Хорошо.' - Блондин обрадовался. "Позвольте мне представиться. Я полковник Пит Норден, Норвегия, Интерпол. Он положил свое удостоверение личности на полированный стол и кивнул моим охранникам, позволяя мне протянуть руку и взять его. Там были его имя и фотография, его связь с Интерполом и, в цифрах, его личность, которую я узнал как одного из лучших мировых агентов.


«Если бы я знал, кто вы такой, Картер, — сказал он, — мы были бы избавлены от той злополучной ночи четверга. В то время все, что мы думали, было то, что вы были просто еще одним членом этой печально известной основной группы "World End" . И Олег прислал первые силы, которые смог получить, чтобы получить от тебя информацию. Я подозреваю, что они слишком вольно интерпретировали свои инструкции, но тогда они смогут оправдать это перед высшим судом».


Перестофф неодобрительно пожал плечами, а Коу Фал улыбнулся его смущению.


«Как только стали известны факты вашего побега и загадочной, до сих пор не раскрытой смерти Луиджи и Пепе, любому малоопытному стало ясно, что в этом должен быть замешан международный агент вроде Ника Картера. Но в какой степени и с какой стороны? Ваше прошлое всегда было безупречным.


Перестофф и Ко Фал скучно ерзали на своих местах. «Безупречный с точки зрения НАТО,' Полковник Норден уточнил, и оба мужчины снова замерли. — Но вы могли пойти другим путем, которого мы не знали. Не так давно сэр Хью Марсленд был относительно честным политиком, а Лоренцо Конти был не более чем кинопродюсером с ненасытной жаждой богатства и хвастовства. Стадс Мэллори был непредсказуемым гением, но не более того. Пьеро? Достаточно было ткнуть в него пальцем, чтобы вся Италия, правая и левая вступились за него'


Мое удивленное выражение прорвалось сквозь мои заткнутые губы, и полковник Норден на мгновение замолчал.


«У меня сейчас нет времени на лекцию», — сказал он. Мы группа реформ международных держав, Интерполу нравится пример АХ и ЦРУ . Все слишком грязные, слишком взрывоопасные и слишком нескромные заказы поступают к нам», — уточнил он.


— Как я уже сказал, мы не могли быть уверены в вашем отношении и не могли подойти к вам, пока не были уверены. Клем Андерсон подписал себе смертный приговор, когда пытался поговорить со Стадсом Мэллори, потому что он думал, что Мэллори была простой американский гражданин, которого обманули хитрые европейцы. Хайман сказал, что с тобой все в порядке, но, конечно, ты еще мог играть с ним. Наш единственный шанс состоял в том, чтобы мисс Моранди, снова связалась с вами.


Так что, пока я думал, что незаметно проверяю связи Розаны в номере Ле Суперб, она точно так же проверяла и устанавливала доверие ко мне.


— Она сказала нам, что, по ее словам, вы более чем на 100 процентов чисты и преследовали те же цели, что и мы: проникнуть в "Конец света" и попытаться найти неопровержимые доказательства против них. Но связаться с вами было практически невозможно из-за толстого экрана, которым вас окружили Пьеро и его друзья, — сказал полковник. «Мы решили снова послать Розану, с фатальным исходом, который вам слишком хорошо известен». Он сделал паузу, как будто хотел, чтобы все дошло до меня.


— Ты правильно сделал, что исчез. Хайман, в этот момент поставив свою верность в первую очередь на службу вам и АХ, отказался выступать в качестве посредника, но это не имело большого значения. Вы сделали то, на что мы надеялись: проникли в запертые складские помещения. Итак, мы поставили микрофон на машину юного Хаймана и два его велосипеда и последовали за вами на почтительном расстоянии. На этот раз мы использовали агентов, которые были немного более опытными. Он улыбался очаровательно и искренне.


«Итак, Картер, если вы собираетесь нам поверить и знаете, что нам нужно ваше сотрудничество, дайте нам знать кивком головы. Если вы нашли какие-либо улики на этом складе, тогда у нас есть возможность проникнуть внутрь, демонтировать его и положить конец всему этому грязному делу.


Я кивнул, приняв быстрое решение. Если бы полковник Норден и его товарищи были теми, кем кажутся, все мои проблемы были бы позади. Даже если они были не на той стороне, как только я освобожусь, я смогу найти способ использовать их в наших интересах. Охранники с обеих сторон сняли кляп и отступили. На этом совещании ловких, влиятельных сил я выглядел взлохмаченным, неряшливым, но я был нужен и, с моей информацией, был, пожалуй, самым важным человеком здесь.


— Замечательно, — сказал полковник Норден. «Сначала краткое введение». Он двигал пальцем от одного человека к другому. Мистер Картер, товарищ Перестофф, мистер Кау Фал, герр Берген, генерал Мазерати, полковник Ле Гранд. Ну, что ты там обнаружил? Двенадцать глаз и двенадцать ушей были прикованы к вниманию, когда я описывал содержимое двух складов. Никто не делал заметок. Это были опытные агенты, обученные слушать и запоминать. Полковник Норден сделал пометку на листке бумаги и отдал его одному из приспешников в капюшонах, который быстро вышел из комнаты.


Он увидел мои поднятые брови и рассеял мои подозрения. «Это только для того, чтобы подготовить наш транспорт, чтобы мы могли уехать, — сказал он, — как только мы получим необходимое одобрение и поддержку правительства. Если то, что вы говорите, правда хотя бы на 20 процентов, политическая сила Пьеро больше не может остановить его склады от демонтажа. Сейчас половина третьего. Если бомба действительно вот-вот взорвется, мне бессмысленно звонить соответствующему министру в ближайшие пять часов».


— Но время важно, — возразил я. «К настоящему времени они, возможно, нашли тех спящих собак и, возможно, дыру, которую я проделал в заборе, чтобы снова выбраться».


«Им потребовалось больше года, чтобы собрать это оружие на этих складах», — сказал полковник Ле Гранд, французский агент. — Сомневаюсь, что их можно перевезти за пять часов. «Если они попытаются, то попадут в нашу ловушку», — сказал генерал Мазерати. «У нас есть собственные наблюдатели на всех выходах, и у меня есть собственное небольшое, но хорошо обученное подразделение коммандос, свободное от пагубного влияния синьора Пьеро Симки в некоторых других областях военного министерства».


«Я думаю, что сейчас мы можем позволить себе немного более расслабиться, пока не наступит час удара», — сказал полковник Норден. Он нажал кнопку звонка на своем столе и я увидел красивую блондинку в форме - Интерпол? Оцепление ? Служба столовой, которая находится в режиме ожидания двадцать четыре часа в сутки? - Сделали немалый фуршет.


Помимо напитков, закусок и бутербродов, у нас была возможность дополнить обрывки моего открытия разрозненной, но подробной информацией из других источников.


К чему все это привело, так это:


"Конец света" не был в авангарде какой-то группы заговорщиков. Это была его собственная дьявольская схема разрушения, высший акт бесцельного насилия для суперпсихопата. Его очевидный сюжет был откровенной насмешкой над его истинными намерениями. Бедный Кен Лейн. Он вообще не участвовал в этом деле и считал свой сценарий предупреждением о Третьей мировой войне. На самом деле это был схематический трамплин к самому началу той самой войны, к самой последней бойне.


«Сегодняшний мир — это бочка с порохом, — сказал герр Берген. — И подождите, пока кто-нибудь его взорвет. Несколько маленьких, перегруженных групп, таких как вы А, сэр Картер, наша собственная и случайные одинокие преданные люди здесь и там разделяют бремя противодействия этому воспламенению ».


«До сих пор, — сказал генерал Мазерати, — трудности были рассеяны, и нам удавалось держать их под контролем. Но представьте, г-н Картер, мир, в котором одновременно происходят такие инциденты, как сбитие ливанского самолета над Израилем, старый инцидент с U-2, убийство президента, одновременные убийства дипломатов и бомбардировки самолетов. с вражеской маркировкой над ключевыми населенными пунктами. Смешайте все это вместе с восстаниями, взрывами в Белфасте, партизанскими войнами в Центральной Африке, революциями в Центральной и Латинской Америке, напряженностью на Ближнем Востоке и в пороховой бочке Юго-Восточной Азии. Кто может остановить это, прежде чем оно перерастет в войну во всем мире?


«Я предостерег Кремль от слишком быстрых действий», — мрачно сказал Олег Перестов. «Но мои предупреждения не выдерживают паники и общественного давления. Если самолет с американскими или китайскими номерами сбросит хоть одну бомбу над Ленинградом, Москвой или Камчаткой, мои командиры нажмут на кнопку и отступят в свои бомбоубежища. Мои предупреждения возымели только один эффект: запись в моем деле о том, что меня могут подозревать в том, что я двойной агент.


— Как и в случае с моим начальством в Пекине, — вмешался Ко Фал.


Великие заговорщики, были представлены Пьеро, сэром Хью, Ренцо и Стадсом, примерно в таком порядке. Возможно, добавлю мою жадную до секса и желанную девушку Камиллу и некоторых техников Стадса.


«Мы смогли реконструировать большую часть этого заговора с помощью Розаны», — сказал полковник Норден. «Она играла роль двойного агента с большим риском для себя, но со всей самоотдачей. Благодаря ее расследованиям и находкам мы узнали, как и где все началось».


Семь наименее сентиментальных джентльменов, которых вы найдете на всем земном шаре, почтили память погибшей девушки минутой молчания.


Я нарушил молчание. — "Заговор начался в том сумасшедшем доме в Суссексе?"


— Именно, — сказал Норден. «Вы суммируете это за малую долю времени, которое заняло у нас. Более семи лет назад сэр Хью начал проявлять признаки эмоциональной и психической нестабильности. Он не стал ждать, пока другие, партнеры или друзья заметят его и принудят к лечению, а сделал это по собственной воле и обратился за помощью к великому человеку в Европе: доктору Р. Унтенвейзеру, невинной, но необходимой пешке в игре, которая затем будет развиваться».


Я спросил. — Андерсон Джангел?


'Правильный. доктор Унтенвейзер оказался способен с помощью транквилизаторов и других лекарств помочь сэру Хью контролировать свои психотические приступы. То, что сэр Хью убил девушку по вызову в 1968 году, было несчастным случаем, но его влияние гарантировало, что дело было сокрыто. доктор Унтенвейзер дал название той конкретной болезни, от которой страдал сэр Хью и которую он разделяет с Ренцо, Стадсом и Пьеро. Это называется agriothymia ambitiosa, неконтролируемая и страстная потребность уничтожить нации и стиреть с лица земли все организованные структуры общества.


— Обозначение АА Андерсона, — пробормотал я.


'Именно так.' — сказал Норден. Та же болезнь, которая двигала Сирханом Сирханом, убийцами Олимпиады и многими другими. Но на этот раз эта болезнь поселилась в человеке, обладавшем как политической властью, так и престижем. Также терпеливым человеком. Он был готов ждать много времени и возможности собрать союзников, в которых он нуждался, и несколько лет спустя он это сделал.


Тем временем сэр Хью, то ли в качестве награды за лечение, то ли ради личной безопасности, устроил доктора Унтенвейзера в своей личной больнице Easeful Acres. Это самое шикарное место для нервных расстройств, в основном от наркотиков и алкоголя, какое только можно себе представить. В начале 1970-х Камилла Кавур находилась там в качестве пациентки после нервного срыва, когда она превратилась из уличной проститутки в кинозвезду. Может это произошло случайно.


Ключевое значение имело одновременное прибытие Ренцо после серьезного нервного срыва, Стадса Мэллори после одной из его шестимесячных пьянок и Пьеро Симки, инкогнито, после попытки самоубийства, которая, как хотелось бы, увенчалась успехом.


Все трое страдали от одной и той же прогрессирующей агриотимии амбициозы, усугубляемой тем, что они считали законной обидой на общество. Ренцо из-за потери своего дворянского статуса и потери своих обширных поместий, чего никогда не могли полностью исправить миллионы от его фильмов. Стадс считал, что крупные студии и правительство США отобрали у него некоторые патентные права на некоторые из его электронных изобретений. Пьеро, самый заметный из троих, по накоплению унижений с детства из-за своего маленького роста.


Шанс представил сэра Хью остальным во время одного из своих визитов туда в качестве директора. Ему было достаточно диагностических заметок на карточках трех мужчин. Кроме этого, мы можем лишь дополнить это некоторыми догадками. Но нам кажется правдоподобным, что за те несколько недель, которые они провели вместе там, они вместе организовали "Конец Света" .


Пьеро, казалось, принял на себя руководящую роль от сэра Хью, но с его стороны не было возражений. Вместе они имели все необходимые международные связи, но Пьеро все был ближе к вершине. И это было важно, когда они добрались до того реквизита, который хотели позаимствовать. Что касается самого вооружения, то они использовали двойных и тройных агентов из разных стран, от контрабандистов до жадных до денег предателей. За двенадцать миллионов долларов можно купить много измеников. Студия Ренцо и его положение в мире кино сделали весь проект реальным. Но Стадс, внешне выглядевший как шутник, в каком-то смысле был краеугольным камнем "Конца Света". Только благодаря его техническим ноу-хау можно было запрограммировать и привести в действие компьютер».


— Потому что, дорогой Ник, — сказал полковник Ле Гранд, — они оснастили настоящий реквизит, самолеты, танки, канонерские лодки, британскую подводную лодку Porpoise тем же самым пультом, который Стадс так блестяще продемонстрировал вам на своем миниатюрном поле боя».


«Эта информация была передана нам вашим мистером Гилкристом, — сказал генерал Мазерати, — который не так медлителен и не столь энергичен, как кажется».


«И он сам гений, который приближается к таланту Стадса Мэллори, когда дело доходит до компьютерной электроники», — сказал Перестов. «Однажды мы пытались заполучить его, но, к сожалению, потерпели неудачу»...


Стрелки настенных часов показывали, что сейчас только седьмой час.


«Через полтора часа, — сказал полковник Норден, — мы сможем получить необходимые разрешения по телефону. Генерал Мазерати займется этим дальше, так как на таком уровне, конечно, это дело итальянского правительства».


«По докладу синьора Картера, — сказал генерал, — я беру на себя полную ответственность и потребую немедленных действий. Достаточно устного согласия, и это займет всего несколько минут. Предлагаю перейти к окончательному планированию.


Полковник Норден сказал несколько тихих слов в интерком.


— Верно, — сказал он. — Но сначала отчет о наблюдении за складом. Мистер Хайман внизу, и я приказал ему присоединиться к нам. Он повернулся ко мне. «Он был крайне недоволен, когда узнал, что мы вас «одолжили», поэтому я немного смягчил его чувства, доверив ему наш наблюдательный пункт».


Хайман вошел в комнату и встал рядом со мной. «Извини, Бен… Ник», — сказал он. «Эти люди не сообщали мне, пока все не закончилось. Но я знал, кто они и кто ты, поэтому мне пришлось работать с ними».


— Неважно, — сказал я ему.


Он повернулся к столу в полувоенной позе. «Никаких перемещений, которые можно было бы интерпретировать как перемещение припасов со складов, сэр », — доложил он полковнику Нордену. — Обычная минимальная утренняя работа. Грузовики с едой для студийных принадлежностей и тому подобное. Наши люди прекратили наблюдение, когда они покинули площадку; достаточно далеко, чтобы их не было видно, но они не нашли в них ничего более смертоносного, чем молочная бутылка».


— Хорошо, — сказал полковник. — А как насчет собак и дыры, которую Картер проделал, чтобы сбежать?


«Я наблюдал за этим местом через приборы ночного видения, сэр », — сказал Хайман. «Они не находили собак до трех часов ночи. Когда это произошло, было много громких комментариев, и один из часовых сделал какой-то отчет. Они не стали проверять забор, как это сделал бы сразу любой здравомыслящий охранник. Но сразу после восхода солнца это место случайно обнаружил часовой. Снова много криков, и один из мужчин сообщил об этом по полевому телефону. Там был человек, который починил забор за пятнадцать минут.


— Какие-нибудь дальнейшие события? — спросил полковник. — Ни одного важного человека с фотографии?


— Только Стадс Мэллори, сэр , — сказал Хайман. «Но мы знаем, что он всегда приходит в шесть тридцать, чтобы поиграть со своими компьютерами и машинами, независимо от того, насколько пьяным он бы не был накануне вечером».


— Мы надеемся вскоре освободить его от напряженного графика, — сухо сказал полковник Ле Гранд.


Затем мы разобрались с основным вопросом: как, когда, чем и кого атаковать.


Отборное подразделение коммандос генерала Мазерати уже целый час стояло наготове.


С той стороны проблем нет. Проблемы возникали только тогда, когда все хотели присоединиться к акции и все в качестве командиров.


Полковнику Нордену пришлось подняться, чтобы поддерживать порядок.


- Нет необходимости, джентльмены, напоминать вам, что я командующий, — рявкнул он по-солдатски. «Мы не устраиваем здесь рекламное шоу для кого-то лично или для конкретной страны».


Повсюду слышалось бормотание одобрения.


«Генерал Мазерати, конечно же, захочет возглавить свое подразделение, — сказал полковник. — Я иду с ним. Полностью соответствует моей должности офицера Интерпола. Г-н Хайман, занимающий временную должность офицера связи, присоединяется к г-ну Картеру в качестве связного. Это все.'


Он постучал по столу, чтобы заглушить протестующие звуки, в том числе и мои.


«Если нас увидят вместе в такой операции, — сказал он, — мы будем нашей организацией». Мистер Картер, вы забываете, что вас все еще разыскивают для допроса по делу об убийстве синьорины Моранди. Когда наша миссия завершится, это будет легко прояснить, но не раньше.


Нам пришлось согласиться на это.


«Кроме того, — добавил он, чтобы сделать ситуацию более терпимой, — было бы глупо потерять нашу основную группу в этой первой крупной операции. Не понимаю, что может пойти не так, но недооценивать наших соперников опасно. Если что-то пойдет не так, нас останется как минимум пятеро. Шестеро, если мы включим мистера Картера.


— Считайте и меня, — сказал я слишком быстро.


«Если меня не будет, — сказал полковник Норден, — руководство перейдет к товарищу Перестову». Так что я только что оказался под командованием русского из МГБ .


«Генерал Мазерати, — сказал полковник Норден, — я думаю, теперь вы можете звонить».


Итальянский офицер, набрал номер и поговорил с высокопоставленным чиновником из Министерства обороны. Он набрал еще один номер, на этот раз для важного лица в Министерстве внутренних дел.


— Мы выходим, — сказал он. — Полковник Норден, мистер Хайман, вы идете? Остальные : до свидания.


— Я предлагаю вам всем разойтись, — сказал полковник Норден, — и как можно больше заниматься своей обычной работой. Новости скоро станут известны.


Потом он исчез.


— Увидимся в моем доме, — сказал Хайман. — В тот момент, когда ты будешь уверен, что я вернусь. Конечно, сегодня в восемь часов. Не волнуйтесь. Я буду держать ухо востро.


На обратном пути в такси я купил дешевый транзисторный радиоприемник. Я оставил свое сложное устройство Хайману. Мома Пинелли сидела в кресле-качалке в гостиной и одарила меня озорной улыбкой, которую, вероятно, приберегла для позднего похмелья.


Я прошел в свою комнату и лег на провисшую кровать в расслабленной позе йоги. Радио работало на римской сети.


Была обычная утренняя программа легкой музыки с пятнадцатиминутными советами по дому, прежде чем началась другая музыкальная программа. Я прикинул, что Норден, Мазерати, Хайман и отряд коммандос смогут добраться до студии только через двадцать минут, а затем от получаса до двух часов, прежде чем об этом расскажут в новостях.


Ровно через час и тридцать семь минут появилась новость.


«Профессор Пьеро Симка, сенатор от Колле-ди-Валь- д’Аморе, назвал это самым прямым вторжением в личную свободу со времен фашизма», — сказал диктор. Он осуждает обыск студии Лоренцо Конти сегодня утром, проведенный военным подразделением генерала Джулио Мазерати в сопровождении полковника Интерпола Пита Нордена. Здесь и сейчас говорит сенатор Пьеро Симка...»


Затем голос Пьеро, как всегда удивительно низкий для его маленького роста, прозвучал презрительно и торжествующе.


«…утренний рейд самым жестоким и тоталитарным образом», — сказал он. — Поиски, которые не дали ровно ничего, но выявили кое-что очень важное. Они показали доверчивость наших военачальников и их неспособность даже спустя тридцать лет вырваться из длинных теней диктатуры. В нем показано разоблачение того, что якобы аполитичная организация Интерпола, которая на деле оказывается ничем иным, как коррумпированной полицией. Было бы интересно узнать, не был ли личный банковский счет полковника Нордена, без сомнения, в другой стране, пополнен какой-то суммой долларов из Калифорнии, поскольку это действие прямо противоречит интересам итальянского кино».


Затем диктор снова взялся за дело, сообщив о требовании Пьеро к норвежскому правительству немедленно отозвать полковника Нордена. Кроме того, он потребовал объявить генералу Мазерати выговор и понизить в звании. Ни один чиновник из министерства обороны или внутренних дел не признал, что санкционировал эту акцию, но это было политически обычным делом.


Я выключил радио, пополнил свои боеприпасы и другие вещи, которые мог спрятать в карманах, и направился к дому Хаймана. Теперь, когда новость была в воздухе, Хайман, вероятно, был дома.


Он добрался туда всего за пять минут до меня, и выражение его лица, когда он открыл мне дверь, имело мало общего с его обычной веселой улыбкой.


— Там ничего не было, Картер, — сказал он.


— Но я видел эти открытые ящики и даже видел одну из этих ядерных боеголовок, — сказал я. — Черт возьми, Хайман, ты же не думаешь, что я выдумал всю эту историю?


«Все, что я знаю, — сказал он, — это то, что я пошел туда с Мазерати, мимо охранников Конти, и на тех складах вообще ничего не было».


«Может потом убрали», — сказал я.


«У нас вокруг забора было пятнадцать человек с биноклями», — сказал Хайман. «С того момента, как ты вошел, до того, как вошел тот отряд коммандос».


«Значит, вас обманули, всё замаскировав», — подумал я вслух. «Может быть, они спрятали его под какой-то невинный реквизит. Господи, что это были за поиски? Дошкольники, играющие в какие то поиски?


— Когда я сказал «ничего», я имел в виду «ничего», Ник, — сказал он уже более расслабленно. «Блин, просто пустая комната и голый, немного пыльный пол. Но никаких признаков перемещения чего-либо большего, чем канистра. Вот так, Ник.


«Они обманули нас, — сказал я. Я сел, чтобы погрузиться в свои мысли. — Я должен был пойти с тобой… но уже слишком поздно. Я должен вернуться.


— Никаких шансов, Ник, — сказал Хайман. «Конти удвоил наблюдение за своей студией, и карабинеры смиренно попросили его принять две сотни самых избранных сотрудников службы безопасности, которые уже разыскивают Джерри Карра. Без шансов.'


"Тогда я это сделаю один".


«Ник, ты не самый популярный человек в Риме, — напомнил мне Хайман. «Вас назвали фанго, то есть «дерьмом», от имени генерала Мазерати. Полковник Норден все еще думает, что вы действительно что-то нашли. Остальные сейчас на совещании, чтобы решить, бросить ли тебя на растерзание волкам или заставить молчать об нашей организации.


Я выплеснул свои эмоции, когда подумал об этой организации, в которую входили русский и красный китаец, которым предстояло решить, можно ли доверять Нику Картеру. Маловероятно, что их решение будет продиктовано чем-то столь смутным и теплым, как эмоции. С другой стороны, они должны были не отставать от меня. У них было много доказательств чтобы показать, что проект «Конец света» представляет собой огромную угрозу, бомбу замедленного действия, которую необходимо обезвредить. И я был единственным человеком, который видел проект изнутри.


Я вспомнил, что не только видел и трогал улики, но и незримо и несмываемо помечал их своим специальным жирным карандашом.


— Мне нужен углеродно-иттриевый сканер, — сказал я. — Как в случае с тем радио, которое я тебе дал, но с определенным атомным весом. Такая вещь должна быть у нас в университете или еще в государственном научном отделе.


«Я приготовлю кофе, пока комиссия решит, хотят ли они все еще доверить вам йо-йо, не говоря уже о таком хорошем сканере», — мягко сказал Хайман.


"Где они проводят эту встречу?" — Нам нельзя терять время, Хайман. Я могу спросить их сам и объяснить им свои причины. Перестов поймет.


«Они звонят нам, а не наоборот», — сказал Хайман. «Извините, но это так. Я не знаю, где они встречаются, никогда не поднимался так высоко в этом клубе. Я знаю, что это не в офисе военно-морского ведомства, где они были сегодня утром.


Я думал, пока Хайман варил простой растворимый кофе. Я отпил жидкость, которую он поставил передо мной в треснутой чашке. Я знал, что видел улики, но продолжать заявлять об этом, пока не увижу зеленый цвет, не имело никакого смысла против влияния Пьеро.


Телефон зазвонил. Хайман поднял его.


— Да, — сказал он. 'Да?' Старая ухмылка вернулась на мальчишеское лицо. «Где?.. Ну, вот и мы».


«Ты все еще в этом деле, Ник», — повернулся он ко мне. — У них собрание на вилле на Аппиевой дороге. Мазерати и Нордена там нет, но замена Мазерати была, и они проголосовали за тебя. Новый сотрудник Интерпола, который остается под непосредственным руководством Перестова, проголосовал против. На вашей стороне были Перестов, ЛеГранд и Ко Фаль. Берген, министр финансов, проголосовал против. Вывод: вам дали еще один шанс.


Мы вышли из дома и сели в его «пежо», пока он продолжал говорить. В то время скорость была важнее, чем безопасность. Он мчался как сумасшедший по римским пробкам, в которых и без того полно безумных водителей. Менее чем через пятнадцать минут мы с визгом остановились на подъездной дорожке к старой вилле. Старые ворота распахнулись и захлопнулись за нами.


Это была короткая, серьезная встреча, в которой не было того оптимистичного духа товарищества, что был на предыдущей сессии. Мне сообщили, что меня используют только потому, что я представляю последнюю надежду, а не потому, что кто-то особенно верит в меня или любит мои голубые глаза.


Меня представили майору Миллиардоне, итальянскому полицейскому, сменившему генерала Мазерати, и сеньору Соузе, подозрительному португальскому военно-морскому атташе при Интерполе. На заседании председательствовал т. Перестов.


Я объяснил им, что у меня нет объяснения, а только одна надежда. Я показал им свой фирменный карандаш, и Перестов кивнул. Его собственные агенты использовали аналогичный трюк. Я рассказал им о нужном мне сканере, и Миллиардоне отправил посыльного на физический факультет Римского университета на «Альфа-Ромео» с воющей сиреной.


«Если это хорошее устройство, — сказал я, — я могу найти свои метки в радиусе трех миль. Сейчас мы менее чем в половине этого расстояния от территории Конти, так что мы можем начать, как только эта штука доберется сюда. Нам нужна топографическая карта для координат на местности.


Было мало общей болтовни, пока мы не услышали вой сирены, сигнализирующий, что «Альфа Ромео» возвращается. У Миллиардона была подробная карта северо-западной части к северу от города. Она лежала на столе в развернутом виде, концы свисали по обе стороны. Он стоял над ней с карандашом в руке; коренастый мужчина в мундире, с торчащими усами, как у старого, настороженного кота, готового к прыжку.


Полицейский дал мне одолженный прибор с физического факультета. Он был почти идентичен тому прибору, который я знал из моих упражнений в штаб-квартире АХ. Я подстраивал его под эксцентричное сочетание элементов, объясняя свои действия.


«Должно быть, это необычная комбинация, иначе она укажет на любого, у кого есть люминесцентные наручные часы ». Вон там! Вот оно!


Медленно я включил измеритель и получил ответ от вибрирующей стрелки на шкале длины. Я дал ей успокоиться, прежде чем передать прибор Миллиардону. Перестов посмотрел через мое плечо, тяжело дыша.


Итальянец провел прямую линию по карте. Я установил шкалу на широту и прочитал другое число.


Миллиардоне провел вторую линию, которая пересекала первую в точке точно между двумя прямоугольниками на карте, которые обозначали склады Конти, которые я посетил, склад в который генерал Мазерати вторгся и нашел пустым.


— Глупая шутка, — с отвращением сказал герр Берген. — Картер на их стороне, и он сдерживает нас. Любой сумасшедший может крутить этот сканер, чтобы получить места, которые он уже знает. Это абсолютно бесполезно.


«Я не верю, что устройство неисправно», — сказал полковник Ле Гранд. «Я прочитал те же числа на том диске, о которых упоминал мистер Картер». Майор Миллиардоне больше походил на толстого мудрого кота, чем когда-либо.


— Мистер Хайман, — сказал он. — Вы и лейтенант Жисмонди оба были там. Вы говорите, что не видели и не слышали ничего необычного во время своей вахты, ничего, кроме обычного волнения, когда собак нашли спящими, а потом, когда обнаружилась брешь в вольере. Пожалуйста, расскажите нам еще раз . Шаг за шагом, ничего не упуская».


Хайман рассказал в точности то, что сказал мне, но когда он хотел остановиться, майор заставил его продолжать, пока не прибыл Стадс Мэллори.


«Ну, он тогда въехал на «Мерседесе» с шофером, — сказал Хайман. «Вышел из машины и вошел в инженерный отдел, здание, которое находится между административным корпусом и складами. Потом я услышал жужжание, знаете, как при включении системы отопления. И большинство американцев делают это мартовскими утрами. Это все.' — Лейтенант Жисмонди, — сказал майор.


Лейтенант начал было с самого начала, но Миллиардоне прервал его.


«Этот гул был после приезда Мэллори», — сказал он. — Ты тоже это слышал? Хорошо подумай.'


— Что ж, сэр , — сказал лейтенант Жисмонди. "Его было слышно отчетливо слышно, но..."


Раньше других я понял, о чем думает Миллиардоне. — Лифт, — сказал я. «Весь этот проклятый пол опустился. Один из технических успехов великого гения Стада Мэллори». Майор Миллиардоне улыбнулся в знак согласия.


«Это как в театре, я полагаю,» сказал он. «Этаж, который поднимается, этаж, который спускается. Все это часть их иллюзорного мира. И единственное доказательство — слабый гул, который может быть чем угодно. Затем его широкая кошачья улыбка исчезла.


— Но чем это нам поможет? «После первого фиаско я не могу позволить новой боевой части войти в помещение Ренцо для очередной инспекции. Мои собственные карабинеры даже не позволили бы мне пройти через те ворота. А Пьеро организует марш протеста.


Все лица были мрачны, пока толстый майор жестом ребенка, разгадывающего загадку, не хлопнул себя ладонью по лбу.


«Мы не можем войти по суше», — сказал он. «Мы с трудом можем спуститься с воздуха. Но под землей достаточно коридоров, чтобы построить шоссе. Никто не знает всех катакомб Рима, подземных ходов девятнадцати веков. Но я, Гульельмо Миллиардоне, знаю их лучше, чем любое другое живое существо, потому что я все время прихожу туда, чтобы следовать за ворами в их логово. Гляньте сюда.'


Он склонился над картой и быстро начертил карандашом линии, сетку поворотов, которые сливались, пересекались, сходились и снова расходились. Два из них прошли чуть ниже двух пересекающихся линий нашего сканирования.


«Я дурак, что сразу об этом не подумал», — отругал он себя, снимая со стула кобуру для револьвера. — Весьма вероятно, что именно этим путем они доставляли свои сверхсекретные материалы. А Мэллори построил склад с этажом лифта, который может спускаться в катакомбы и снова подниматься при желании.


— Что вы собираетесь делать, когда доберетесь туда, майор? 'Насвистывать мелодию? Мы все еще сталкиваемся с неудобствами, связанными с невозможностью перебросить туда боевую часть». — Черт возьми, — признался он. 'Я не знаю. Но я что-нибудь сделаю. Может быть, я взорву все, включая себя».


— Замечательное самопожертвование, майор, — сказал Перестов. — И полностью в старой римской традиции. Но не практично. Все эти ядерные боеголовки вместе могут привести почти к тому же взрыву, что и катастрофа, которой мы пытаемся избежать».


— Я иду с тобой, — сказал я. — Не в духе древнеримских ценностей, товарищ Перестов, а потому, что я знаю свое оружие. Я могу отделить ядерное оружие от неядерного, а затем сделать мину из нескольких обычных бомб. Это даст пожарной команде право войти в ворота студии, майор. И тогда ваши подчиненные могут быть готовы отдать то, что нам понадобится, как только они войдут туда и найдут спрятанные боеприпасы "Конца Света" .


— Вот и ответ, — сказал майор, удовлетворенно похлопав меня по плечу. — Вы идете, синьор Картер. Жисмонди, организуйте пожарную команду по тревоге и соберите боевое подразделение Гилио, чтобы следовать за ним. Это будет означать для него реабилитацию до того, как Пьеро сможет отдать его под трибунал.


-- Если Ник пойдет, -- сказал Перестов тоном, не терпящим возражений, -- я тоже пойду. Я проголосовал за него только потому, что он наша последняя надежда. Я все еще не доверяю ему на складе, полном такого оружия».


-- Боюсь, мне придется присоединить у вам и свое жалкое тело, если придет Перестов, -- сказал Ко Фаль. «Я не думаю, что мое начальство одобрит, если я отправлю американца и русского вместе. Даже под вашим наблюдением, майор.


Майор Миллиардоне изо всех сил старался сохранять самообладание, и ему это удалось.


— Вы уверены, что не хотите, чтобы вас сопровождали карабинеры, конная полиция и полицейский оркестр? 'Тогда все в порядке. Мы отпразднуем вместе с нами. Но это все. Мы можем войти в неизведанные катакомбы сразу за местами, предназначенными для туристов в Св. Галиксте. Пойдем.'


Это было всего в нескольких минутах езды от свалки, где нас оставила полицейская машина. Майор Миллиардоне провел нас мимо горы старых велосипедных обломков к узкому входу.


«Карты снаружи, — сказал он, — и у меня в голове». Он нырнул, и мы последовали за ним. Проход расширился, и фонарь шедшего впереди майора показал ряды угнанных машин, большей частью разобранных на запчасти проданные на воровских рынках, но некоторые из них еще были в хорошем состоянии.


Майор шел впереди. Я шел прямо за ним, хорошо зная, что прямо за мной идетт Перестов с чешским пистолетом в правой руке. За ним шел Ко Фал, который нес американский автоматический пистолет, небольшой вклад Вьетнама в китайский арсенал.


— Еще полчаса, — отозвался майор Миллиардоне. «Вначале нам есть чего опасаться от общества простых воров, поэтому друзья, будьте осторожны».


Мы шли молча. Через десять минут Миллиардоне включил диммер на своей лампе и пошел более медленнее. — Теперь, — сказал он, оборачиваясь, — мы менее чем в двухстах ярдах от земель Конти. Я предлагаю проявлять крайнюю осторожность. Он говорил по-итальянски, который стал общепринятым языком в нашей миссии. В итальянском языке слово благоразумие состоит из трех слогов: prudenza. Майор Миллиардоне еще не кончил, как из-за двух зарешеченных ворот, рухнувших перед нами и позади нас, раздался громкий и раскатистый стук. В то же время наше маленькое замкнутое пространство было залито ослепляющим белым светом. — Я думаю, — прозвучал баритон Пьеро, — что правильное выражение для этого: как крысы в капкане.


## Глава 8


Наша запертая комната в туннеле катакомб выглядела как декорации к какой-то подземной сцене пыток. Каждая деталь была четкой, как бритва, но пространство за ней было черным и непроницаемым, как яма.


Серо-коричневый камень и земляные стены со следами оранжевого и красного. Куча украденных шин стояла, как алтарь, под нишей из древних костей. В углу рядом с решеткой радиатора блестела новенькая хромированная машина.


Майор Миллиардоне дважды оглушительно выстрелил из своего автоматического пистолета. Перестов, Ко Фаль и я уворачивались от рикошетящих пуль, которые попадали в железные прутья.


— Прекрати, — приказал Перестов. «Не могли бы вы вспомнить, что я все еще командую вами».


Раздался голос сэра Хью, с насмешливым смехом английского сквайра.


« С виртуозностью Стадса вряд ли можно подумать, что наши тела — это источник наших голосов», — ехидно сказал он. «На самом деле мы очень удобно сидим в офисе Ренцо, наблюдая за вами по замкнутому телевидению». Обескураженный, майор Миллиардоне убрал свое оружие.


— Через несколько секунд, — продолжал сэр Хью, — вас обработают газом мгновенного действия без запаха короткого, но эффективного действия. Когда вы уснете, наши люди переведут вас в наши более приятные помещения для допроса, который вполне может стать гораздо менее приятным.


— Задержите дыхание, — приказал Перестов, но опоздал и уже сполз на пыльный пол. Это было последнее, что я вспомнил, прежде чем очнулся на диване в номере Ренцо.


Сначала я увидел стену, сплошь покрытую шелковыми гравюрами.


Энди Уорхол и изображения Мэрилин Монро. Я подумал, что это галлюцинация, пока не увидел знакомые лица Ренцо, Стадса, сэра Хью и Пьеро, сидевших в другом конце комнаты и рядом со мной, связанных по рукам и ногам так же тщательно, как я, майор Миллиардоне, Олег Перестов и Ко Фаль.


— Вы четыре неудачника, — обратился к нам Пьеро, когда мы все пришли в себя. «Такие же нелепые и жалкие, как и сам мир, который, как вы ясно догадались, мы собираемся разрушить. Больная и прогнившая цивилизация, а вы служите хранителями ее канализации — очевидный симптом ее слабости.


«Это последнее небольшое совещание, — сказал сэр Хью, — предназначено только для нашего развлечения. Единственная трагедия Верельдейнде, величайшее зрелище в истории человечества, как мы без преувеличения объявили, — это отсутствие зрителей».


«Само собой разумеется, — объяснил Ренцо, — что настоящий конец света не в одноименном фильме. Это совершенно нелепо, даже по моим снисходительным меркам. Но все четверо из нас — люди шоу-бизнеса, и мы несколько опечалены тем, что не получим отклика от публики».


«Поэтому, когда четверо из вас, лучших полицейских с мировым именем, попались в нашу ловушку, — сказал Стадс Мэллори с широкой улыбкой, наливая себе на четыре пальца виски из хрустального графина, — мы подумали, вы наша аудитория, пленныая аудитория. . Вот так.'


Патологическая потребность психопатов в аудитории часто была слабостью, которая приводила к их падению. Но прямо сейчас я не видел хорошего выхода из этой встречи. Мои спутники и я были туго связаны, а по обеим сторонам дивана сидели два крепких охранника около шести футов ростом с пистолетами наготове.


Пьеро, должно быть, заметил, что я размышляаю в этом направлении, потому что отреагировал. — Ваша охрана, мистер Картер, — сказал он, — индонезийцы. Связаны лояльностью, которую можно получить только за счет высокой заработной платы. И наши последние разоблачения их не шокируют, так как они совсем не понимают по-английски. Китайцев тоже нет, мистер Ко Фал. «Стреляйте в нас, тогда мы умрем», — сказал майор Миллиардоне. «Мы знаем ваш план, и есть и другие, кто его знает. Возможно, они преуспеют там, где мы потерпели неудачу.


— Я так не думаю, — сказал Пьеро. «Генерал Мазерати находится под домашним арестом и ожидает расследования. Вероятно, это будет военный трибунал. Если ваши тела будут найдены после того, как охранники студии застрелили вас в целях самообороны, мы можем забить последний гвоздь в крышку гроба... Кроме того, сейчас речь идет о нашем развлечении, а не о ваших приоритетах. Я попрошу сэра Хью начать рассказ, так как план действительно принадлежит ему».


Сэр Хью наклонился вперед, элегантно одетый, идеал для любого директора по кастингу, любезного приветливого, но эффективного нового английского бизнесмена.


-- Лет пять тому назад, -- сказал он непринужденным, разговорным тоном, -- все это достигло апогея, когда я осознал свое нервное состояние. Обморок, спутанная речь, временная потеря памяти и тому подобное. Но что было еще хуже, это склонность пускать вещи из-под контроля и устраивать беспорядок, когда я был захвачен своими эмоциями.


Я всегда чувствовал, что мне приходится связываться с наемной шлюхой примерно раз или два в неделю; единственный разумный путь: никаких холодных толп, только прямо вверх и вниз. Но я хотел время от времени обращаться с ними немного грубо, поэтому мне приходилось платить немного больше. Но все стало еще грубее, и однажды спокойной ночью я почти буквально оторвал сиськи этой тупой суки. Мне стоило кучу денег для юристов, друзей в некоторых министерствах и так далее, чтобы выбраться из этого. Когда это закончилось, я понял, что мне нужна медицинская помощь.


К величайшей удаче в мире, когда я открыл для себя доктора Унтенвейзера. Он нашел подходящие лекарства, чтобы управлять моими нервами и садистскими вспышками. Во время нескольких сеансов на кушетке он заставил меня понять, что на самом деле со мной происходит не так уж и много ненормального. В любом случае, не то, с чем при правильном лечении я не смогу вести комфортную жизнь. И он был абсолютно прав. В последующие годы никаких явных неприятностей больше не было, за исключением той маленькой ошибки, когда несчастная девушка осталась мертвой. Но я возвысился в мире так, что все было аккуратно заметено под стол.


Но что я, мой дорогой доктор Унтенвейзер не мог пояснить, — сказал сэр Хью так небрежно, как если бы речь шла о кожной сыпи, — что мне не хватает моих прежних разрушительных удовольствий и что мне нужно что-то огромное, что-то глобальное, чтобы заменить это. Именно тогда на сцене появились Ренцо, Стадс и Пьеро , именно в таком порядке. Ренцо?


«У сэра Хью был доктор Унтенвейзер в его личной клинике, — сказал Ренцо. И его слава быстро распространилась в информированных кругах по всему миру. Я сам страдал неудачным типом нервных расстройств, а также страдал от тех же вспышек насилия, которые сэр Хью считал столь опасными для своего имиджа. В моем случае это были мальчики. И в тот момент, когда хилый юноша с лицом херувима Боттичелли проявил свою неблагодарность и умер от перитонита, которым он заразился из-за разрыва прямой кишки, я увидел его клинику Easeful Acres как место для отдыха, пока несколько деловых друзей замяли это дело. '


Он тоже говорил с явным равнодушием сумасшедшего.


«Мои друзья уверяли меня, что доктор Унтенвейзер не стал бы вмешиваться в те несколько доз кокаина, которые время от времени нужны мне, подобно великому Шерлоку Холмсу, для реализации моих творческих способностей. И это было дополнительным стимулом для меня пойти в эту клинику. К моему великому удивлению, я нашел в этой клинике выдающегося коллегу из мира кино и вашего соотечественника мистер Картер, Стадса Мэллори.


— Я пошел туда, чтобы немного отдохнуть от выпивки, — весело сказал Стадс Мэллори. «Не то чтобы я алкоголик, нет. Но время от времени, раз или два в год, эта чушь просто выскальзывает из моего рта. Затем я проделываю какие то сумасшедшие шалости, и мне снова приходится на лечение, чтобы снова выбраться из узла. На этот раз я отпраздновал свой последний «Оскар»; Они назвали это возвращением Мэллори, как будто меня когда-то не было. Я поехал в Мексику, в модный публичный дом. Я начал со виски, что для меня все равно, что не пить. Но к тому времени, как я перешел на текилу, я пробовал кое-какие трюки с четырьмя такими шлюхами одновременно. Я также программист в области секса. Эти глупые мексиканские шлюхи не подчинялись моим приказам, и я использовал одну из этих старых бритв, чтобы вывести их из себя. Одну из этих сук унесли в гроб, а другая уже никогда не будет ходить. Остальные тоже немного пострадали. Но в Мексике можно купить что угодно, так что я купил себе алиби. Тем не менее, у меня было ощущение, что пришло время снова полежать отдохнуть в несколько более прохладной среде. Я сел на самолет в Сассекс, где все сложилось воедино».


— Однажды я был, где то в Африке, — в свою очередь продолжал Пьеро, — под псевдонимом «Чарльз Стрэттон». Я выбрал это имя, потому что так звали знаменитого генерала «Маленький палец». Я был физически истощен миссией в Центральной Африке. Это был большой успех, хотя и не совсем безопасный. Как и у моих друзей здесь, у меня есть определенная склонность к экстравагантности. Прежде чем ситуация была урегулирована, произошло немало поразительных убийств семей белых фермеров. Новости на первых полосах о пытках, изнасиловании детей, извлечении кишок, в некоторых случаях детей поедали прямо на глазах у их родителей. Я бы все равно пошел прямо туда, если бы Организация Объединенных Наций попросила меня об этом, но больше для того, чтобы присоединиться к этим маленьким группам, чем для того, чтобы уладить проблемы».


— Этот Пьеро, — проревел Стадс, — всегда делает что хочет.


Пьеро улыбнулся и продолжил: «Время от времени сэр Хью навещал свою клинику Easeful Acres, чтобы проверить бухгалтерские книги, посмотреть, как он лечится у доктора Унтенвейзера и поискать информацию, которая могла бы помочь ему в его бизнесе. Не шантаж, а знание, скажем, содомии видного дворянина могло бы помочь ему с новым именем не так ли?


Сэр Хью быстро взломал мой псевдоним, узнал из их досье еще двух родственных душ в Ренцо и Стадсе и свел нас вместе. Очень тайно в моем личном крыле для серии встреч, которые привели к проекту « Конец света» .


«Но именно Пьеро действительно собрал все воедино», — сказал Стадс. «Черт возьми, Пьеро, мы все были изрядно потрепаны до твоего прихода, а иначе бы и не было». — Скажем так, наши навыки дополняли друг друга, — скромно сказал Пьеро. «Мы все, сознательно или бессознательно, жаждали нападения на истеблишмент, который причинил нам боль. Меня наказали тем, что смеялись надо мной из-за моего роста. Ренцо потерял свое наследственное имущество. Сэру Хью, несмотря на его славу и богатство, все же приходилось терпеть ряд тонких насмешек из-за его низкого происхождения. И они лишили Стадса плодов его изобретательности без видимого признания или вознаграждения».


«Только никто из нас не мог отомстить, как он хотел», — задумчиво сказал Ренцо. «Наши небольшие выходки, хотя технически и являлись преступлениями, были детской забавой. Святой


Георгий был готов для убийства драконов, но занимался только убийством мух . Теперь вместе мы можем добиться чего угодно… ».


«Студия Ренцо и ее репутация в качестве кинодеятеля натолкнули меня на эту идею, — сказал Пьеро. «Нам помогли мои собственные дипломатические связи, а также международные деловые партнеры сэра Хью, а также технические навыки и престиж Стадса. Мы собрали боеприпасы и ядерные боеголовки, необходимые для оснащения их носителей, которые все правительства охотно предоставили нам на основе сценария фильмов Ренцо о полях сражений. Это заняло время, но это произошло. Единственное подозрение исходило от пары сверхчувствительных носов вашей организации и сверхчувствительного друга мистера Картера, Клема Андерсона, которого пришлось ликвидировать.


У нас вечер пятницы. Мы вчетвером решили хорошо поужинать в городе, возможно, в компании очаровательной подруги мистера Картера, синьорины Кавур, и нескольких других щедрых дам. Завтра Рэндзо, сэр Хью и я отправляем частный самолет Рэндзо в подготовленное нами убежище. Согласно лучшим специалистам, оно защищено даже от самых опасных осадков во время приготовленной нами бойни. Для дополнительной безопасности у нас есть убежища глубоко под землей с фильтрованным воздухом и со всеми возможными удобствами. У нас достаточно богатства в виде тех прекрасных золотых слитков которые я отправлял из Лугано в течение последних шести месяцев . У нас есть собственная армия, состоящая из тысячи человек, таких как два охранника здесь. Я надеюсь, что вы все рады узнать эту историю сейчас.


В ответ Перестов плюнул на роскошный ковер. Остальные не ответили.


— Не совсем та восторженная публика, на которую я рассчитывал, — вздохнул сэр Хью. «Но я научился жить со своими маленькими разочарованиями».


"Почему эта американская сволочь не летит прямо с тобой?" Ко Фал не могла сдержать своего любопытства. « Мистер Мэллори останется еще на несколько часов, чтобы запрограммировать последние кассеты и нажать кнопку компьютера», — сказал Пьеро. «Еще один самолет готов перевезти его, чтобы он мог присоединиться к нам в безопасное время . И смотреть и слушать наше маленькое выступление в течение тех двух дней, когда еще могут работать радио и телевидение». Стадс Мэллори выпил свою третью крепкую рюмку. Он пододвинул стул вперед, его голубые глаза слегка выпучились от того, что должно было произойти. — Ты обещал мне первую жертву, Пьеро, — сказал он. «Простите за выражение». Он полез в карман и вытащил большой нож для очистки овощей. Он открыл его, и оттуда вышло длинное кривое лезвие.


Я слышал, как рядом со мной участилось дыхание майора Миллиардоне, но он даже не моргнул.


— Видите ли, — хмыкнул Пьеро. «Поскольку вы были для нас такой неудовлетворительной аудиторией, нам придется получить от вас удовлетворение каким-то другим способом».


Стадс вскочил со стула и воткнул нож в Миллиардоне чуть ниже пупка. Майор зарычал, но и только. Отсутствие реакции сводило Стадса с ума от ярости. Снова и снова он вонзал нож в итальянского офицера. Но судьба смилостивилась над человеком, ибо третий или четвертый удар пришелся мужчине в сердце, и окровавленное тело соскользнуло на меня. — Совершенно неосторожно, Стадс, старина, — сказал сэр Хью. — Я полагаю, теперь моя очередь этого китайского джентльмена?


Он встал и подошел к Ко Фалу, вытаскивая из жилета согнутую иглу мастера парусного дела. Что это значило, я никогда не узнаю, потому что в этот момент Ко Фал укусила капсулу с цианидом, которую все это время прятал в зубах, и умер прежде, чем сэр Хью успел прикоснуться к нему.


«Желтый обманщик». Сэр Хью надулся, как толстый школьник, который не может поиграть.


— Ну-ну, — усмехнулся Пьеро. «Мы можем только надеяться, что сможем подняться над этим жутким радикализмом и национализмом наших друзей из Интерпола и.... Ренцо, удачи тебе с русским.


Я кое-что знал о подготовке МГБ. Как и наше обучение в AX, оно было направлено на сохранение секретов перед лицом пыток. Но то, что имели в виду наши противники, в конечном итоге было не более чем обыкновенной пыткой как самоцелью.


Стройный, злой и элегантный в сшитом на заказ костюме Ренцо поднялся со стула. На его лице тонкая, холодная улыбка, словно портрет элегантных предков эпохи Возрождения, которых он утверждал.


— Спасибо, Пьеро, — сказал он. «Я получаю особое удовольствие от превращения этих блеющих гетеросексуальных типов в хнычущее желе. Итак, я начну с его пролетарских половых желез. Из нагрудного кармана он достал узкие замшевые ножны, из которых вылез тонкий хирургический скальпель.


Он уже был в пределах досягаемости дивана, когда Перестов закричал: «Я разобью тебе яйца!» Он рванулся вперед скованными цепями ногами и сильно и целеустремленно ударил Рэндзо в промежность.


Рэндзо согнулся пополам от боли и отшатнулся. Когда он поднялся на ноги и его дыхание нормализовалось, он зашипел на двух охранников.


— Ты заплатишь за это, Русский. Иы заплатишь за это.


У меня крепкий желудок, но я отвернулся, когда Ренцо начал его резать. Перестов долго умирал, но выстоял. В самом конце раздалось несколько стонов, но уже вряд ли они были человеческими. Это были невольные рефлексы расчлененного и измученного куска плоти, потерявшего всякую связь с сознанием. Я ненавидел все, за что выступал Олег Перестов, но в тот момент я надеялся, что совершу не менее достойный исход.


— А теперь ты, Картер, — сказал Пьеро. Но он откинулся на спинку стула и больше не двигался. «Я думаю, что все, что вы видели, происходит с вашими друзьями, будет слишком легко для вас, Картер. Я думаю… — Он поднял маленькую руку к своей по-детски расчесанной козлиной бородке с выражением глубокой сосредоточенности.


«Обычное убийство кажется слишком вульгарным для нашего большого шоу», — сказал он.


— То, что на Розане тоже? — спросил я, делая предположение. Я хотел связать воедино некоторые разрозненные нити перед смертью.


"Ты угадал?" — приветливо спросил карлик. — Да, точно так же, как я обыскивал твою комнату, когда ты так хитро исчез в то первое утро. Я человек, который любит легкую атлетику, и у моего роста есть определенные преимущества . Мне не составило особого труда проскользнуть через крышу отеля, спуститься на балкон и оба раза пробраться незаметно с улицы. Бедная Розана, она все еще делала вид, что работает в наших интересах. Но у нас было много доказательств ее связи с полковником Норденом, так что мне пришлось ее убрать. К сожалению. Она была бы красивой служанкой в нашем новом доме.


— Она доверяла тебе, — сказал я.


«Каждый политик должен разочаровать нескольких избирателей в пользу более высокой политики», — сказал Пьеро с терпением сумасшедшего, пытающегося навязать свою логику серьезному неверующему .


«Сейчас все согласны с тем, что самая большая проблема в мире — это перенаселение. "World End" будет способствовать решению этой проблемы. И какая бы раса ни возникла из этого, наша работа — доминировать над ней».


Он улыбнулся. — Но я опоздаю на наш ужин. Ты, Картер, будешь единственным членом нашей глобальной аудитории, кто узнает цель нашего шоу». Он засмеялся. — Так что я даже не прикоснусь к тебе. Мы отвезем вас обратно в катакомбы, обратно в то же запертое место. Там мы оставляем вас с ручкой и бумагой, чтобы записать свои последние воспоминания, когда мир взрывается над головой, и вы умираете от голода и жажды. Моя ирония в том, что я надеюсь, что страницы будут сохранены; рассказ об архитекторах этого события: сэре Хью, Ренцо, Стадсе и мне. Через несколько сотен лет эти записи будут найдены вместе с вашими костями и костями раннехристианских мучеников. Он хлопал в ладоши и сказал что-то на азиатском языке, который я не мог сразу разобрать. Один из охранников сильно ударил меня по голове, и я потерял сознание прежде, чем смог сопротивляться.


Когда я пришел в себя, то снова оказался в своей зарешеченной катакомбной камере. Пьеро оставил прожектор включенным, предоставив мне маленький столик, несколько шариковых ручек и около дюжины блокнотов. Вот и все: новая мебель, куча украденных шин, машина, старые, очень старые кости и я. Я мог бы облажаться, если бы записал восторженные слова Пьеро, но, возможно, я мог бы сделать что-то еще с бумагой.


Но что? Поймать крысу, привязать к ней бумажку, а потом отпустить? Но кто, черт возьми, вовремя заметит это сообщение? Я расстроился в своей беспомощности. Не тот случай, который можно было бы назвать типичным для Ника Картера. В качестве дополнительного оскорбления они оставили мне мой Люгер, мой стилет, мою газовую бомбу и содержимое всех моих карманов.


У моего ножа был напильник, но он ничего не давал. Это было бы все равно что взламывать сейфы банка «Чейз Манхэттен» с помощью ножа для вскрытия писем, просто упражнение в беспомощности.


Я продолжал мыслить кругами, пока мои часы отсчитывали часы как минуты, и я не мог найти решения. Было утро субботы, после ночи дремоты и мгновений тупика. Пьеро, Ренцо и сэр Хью уже должны быть в воздухе, направляясь к своему уютному и далекому укрытию . Где-то надо мной Стадс Мэллори вносил последние штрихи в свое компьютерное программирование. Далеко в Вашингтоне Хоук запугивал некоторых невинных сотрудников, уверяя старших офицеров, что все будет в порядке, потому что Ник Картер работал над этим делом и верил, что это так.


Где-то в западном конце туннеля послышался шум. Крысы? Мелкие воришки, которые пришли спрятать здесь еще больше своей добычи? Даже полиция обрадывала бы меня, даже если бы у них был ордер на Джерри Карра.


«Смейся, ты на картинке». Это был насмешливый голос Хаймана, производивший впечатление огромного облегчения.


— Тровато , мы нашли его, — раздался голос, который, как я помнил, принадлежал лейтенанту Жисмонди, помощнику майора Миллиардоне. — А где остальные? «Тебе нужен резак». Я уже отдавал приказы, не теряя больше времени.


— Сержант Фацио, — услышал я отклик Жисмонди. «Аварийную горелку».


Освещение Ренцо оставило снаружи моей камеры кромешную тьму, но я увидел Хаймана и молодого сержанта-инженера, когда они подходили к решеткам. Затем я увидел слабую вспышку горелки, разрезающую металл, как масло. Я, спотыкаясь, вылез из отверстия и оказался в объятиях Хаймана.


— У нас меньше сорока восьми часов, — сказал я. — Я расскажу тебе все по дороге. Эй, здравствуйте…»


Это дородному Гилкристу, появившемуся рядом с лейтенантом Жисмонди.


— Выходные по субботам, — проворчал он. «Я не соглашался, когда взялся за эту работу. Но молодой Хайман покорил меня, и я должен признать, что некоторые технические аспекты меня интересуют. То, что он сказал о том, что компьютер контролирует весь арсенал... "


— Заткнись и слушай, — рявкнул я. «То, что я хочу сказать, может заинтересовать вас больше. И ты, Гилкрист, можешь быть нашим единственным выходом отсюда.


Подгоняя нас как можно быстрее, я рассказал им свою историю, а они рассказали мне свою. Мой план был известен, но их был следующим: схватить эту компанию, ЦРУ , Генерал Мазерати и весь его отряд коммандос находились вместе с Джерри Карром, Беном Карпентером и Ником Картером. Я мог это предположить. Но чего я не мог предположить и на что не мог надеяться, так это того, что Хайман подумал о моем транзисторном трекере, а затем убедил Жисмонди. Таким образом, они действовали не только неофициально, но и снова незаконно, когда подключили отряд коммандос, чтобы присоединиться к Гилкристу и выследить меня. Машина отметила те же самые точки, которые нам дали на карте склада. Жисмонди откорректировал карты, исцарапанные майором Миллиардоне. Им не удалось даже близко подобраться к главному входу на территорию, который теперь был хорошо запечатан парнями с "Конца Света" , но они выбрали другой, окольный маршрут.


— Но мы все в том же положении, — закончил я свой рассказ. — Вы говорите, что они не допустят коммандос к расследованию. Никто из нас не сможет прорваться через правительственный аппарат, который Пьеро оставил нам в качестве блокады. Даже если бы мы вошли, то не нашли бы ничего, кроме чистого офиса и таких же пустых складов. И у них там достаточно частной армии, чтобы полностью раздавить нас, прежде чем у нас появится шанс взломать пол и вынести весь арсенал на поверхность. Они всегда могут сказать, что стреляли в нас, потому что мы уничтожали их частную собственность».


'Наша организация все еще существует, — сказал лейтенант Жисмонди. «Я на связи как с генералом Мазерати, так и с полковником Норденом, который все еще ожидает высылки. Они готовы начать воздушную атаку, если потребуется, и из вашего рассказа я понял, что это необходимо сейчас».


— Никаких шансов, — сказал я. — Слишком большой риск, когда все эти ядерные боеголовки так близко друг к другу. Я сам могу обеспечить чистый взрыв, чтобы испортить график "World End", но только в крайнем случае. У меня все еще есть карта в рукаве.


— Лучше бы это был туз, мистер Картер, — с горечью сказал Жисмонди.


— Но, это женщина, — сказал я.


## Глава 9


Сразу после полудня той же субботы выбритый и менее потрепанный Бен Карпентер сидел рядом с Камиллой Кавур на заднем сиденье ее «роллс-ройса». Красивая машина мчалась к мастерской Лоренцо Конти. Это стоило бы мне больших усилий, но мы были там...


«Насколько вам известно, она часть банды, — возразил Хайман. «Мы знаем, что она была пациенткой той клиники, колыбели всего этого ужаса».


— Но и сотни других тоже, — сказал я. «Она не была там в то же время. И никто не упомянул о ней, когда они хвастались в кабинете Ренцо. У них не было причин держать ее сотрудничество в секрете, так как они предполагали, что мы все равно будем мертвы. У меня есть идея, Хайман, и, ей-богу, мы должны за нее ухватиться. Потому что это почти все, что у нас осталось.


— Хорошо, — недовольно согласился он.


— Прежде всего, — сказал я, заканчивая свой список приоритетов, — убедитесь, что Мэллори там. Это важно. Единственный способ остановить это — изменить его программу, и единственный, кто может это сделать, — это Гилкрист.


'Возможно?' - Коренастый человечек возмущенно фыркнул. — Покажи мне компьютер, Картер, и я сделаю с ним все, что угодно. От игры на реке Суонси до приготовления соуса меньер и бомбардировки Гуама. То, что может сделать этот тролль из Техаса Мэллори, Гилкрист может сделать дважды.


— Хорошо, — сказал я. «Хайман, позвони Камилле Кавур в Le Superbe. Слишком велика вероятность того, что люди за стойкой узнают мой голос как голос Джерри Карра. Скажите ей, что для рекламы и продвижения "World End" ее приглашают присутствовать на открытии новой заправочной станции. Ее гонорар составит 100 000 лир. Гилкрист и я будем ждать ее там. Тогда я возьмусь за дело. Если ты не услышишь меня за двадцать четыре часа, можешь бросать свои бомбы.


Он кивнул, все еще недовольный.


— У нее есть доступ в студию, — сказал я. «Никто там, кроме Стадса Мэллори, не знает мою роль как Бена Карпентера, а она известна тем, что подбирает бездомных бездельников и скручивает их в небольшой рулон или что-то в этом роде. Как только мы окажемся в студии, мы сделаем это и, надеюсь, при содействии Камиллы » .


-- Вы думаете, -- сказал лейтенант Жисмонди с циничной ухмылкой, -- что синьорина Кавур так любит брать на себя роль спасительницы только потому, что время от времени появляется на благотворительных балах?


«Нет, но я думаю, что у Камиллы есть несколько более личные мотивы для сохранения того, что мы насмешливо называем цивилизацией. Если я ошибаюсь, я мертвец.


— Прямо как я, — пожаловался Гилкрист. — Но я хотел бы увидеть снаряжение Мэллори. Если это скупое правительство даст мне только пятую часть его бюджета… но, может быть, это изменит их мнение».


Камилла клюнула на приманку, которую протянул ей Хайман. Но было пятнадцать рискованных минут на заправке, прежде чем она согласилась на остальную часть моего плана.


Сначала критическое и нелестное рассмотрение моей внешности в образе Бена Карпентера, прежде чем она даже признала, что знает меня. Затем мы потратили еще немного времени на ее оценку моего нынешнего появления в зале.


«Бродяга», — сказала она. — Но в тебе все еще есть та сильная мужественность, которая мне нравится, Джерри, Бен! Может быть, я подумаю о другом имени..."


— Ник Картер, — сказал я. — Это мое настоящее имя. И тебе лучше это знать » .


"Но я слышала о вас," сказала она. Ее глаза подозрительно сузились. «О вас ходит довольно много историй. И, судя по тому, что я слышала от друзей, они не слишком хороши».


Так что это была игра «все или ничего». Я играл с ней в открытую и дал ей краткий отчет о ситуации. Кем бы ни была Камилла, она определенно не была глупой. После моих объяснений она время от времени задавала вопросы.


— Я тебе не верю, — сказала она, когда я закончил.


«Никто не настолько сумасшедший, чтобы отказаться от большого фильма со мной в главной роли из-за такого безумного и дикого плана».


Именно та резкость в ее ответе, на которую я надеялся и на которую поставил свое будущее, если возможно, будущее всего человечества. Поэтому я настаивал дальше.


— Я тоже не ожидал, что ты мне поверишь, Камилла, — сказал я. Я поддержал это взглядом, который, как я надеялся, вернет приятные воспоминания о прошлых временах вместе. — Я просто прошу вас дать мне шанс доказать, что то, что я вам говорю, — правда. Если вы все еще мне не верите, вы можете передать меня итальянским властям, и вы получите широкую рекламу в итальянских газетах. Больше и лучше, чем было бы в случае открытия новой заправочной станции». «Ренцо, среди прочего, сделал меня звездой, — сказала она. «Итак, теперь вы просите меня предать его за что-то, что кажется мне чистой фантазией». К тому времени, когда она начала спорить, дело было улажено более чем наполовину.


Я спросил. — "Это было фантазией? — Убийство Розаны? Все, чего я хочу, это чтобы вы присутствовали в момент противостояния между Стадсом Мэллори и мной. Для этого вам придется привести меня и Гилкриста на территорию".


— Почему именно он? Она уступила из любопытства. Но, возможно, это было и что-то еще.


— Он инженерный гений, как Стадс, — сказал я. «Возможно, он единственный человек, способный возместить ущерб, нанесенный вашими товарищами ».


Гилкрист выступил вперед с оттенком удовольствия на лице от моего лестного описания. В своем старом коричневом костюме он выглядел как волк, пытающийся улыбнуться.


«Над каким фильмом он работал?» — спросила Камилла. Но она уже опередила нас на своем «Роллсе» и властным жестом руки подала знак водителю открыть нам двери.


— Не все техники работают с пленкой, — сказал я.


— Лучшие из них, — сказала Камилла. "Альберто, в студию..."


Мы приехали туда. Никаких сложностей у ворот. «Роллс» мчался по гладкой тихой дороге к административному зданию, где швейцары спотыкались друг о друга, чтобы открыть нам двери и впустить нас. С Камиллой в нашей компании все наши пути были открыты. — Да, синьорина Кавур. конечно, синьорина Кавур. Это очень легко.


Она спросила Мэллори на стойке регистрации, и ей сказали, что он в своем личном кабинете в компьютерном центре рядом с печально известным складом. Как я уже сказал ей ранее, она попросила не объявлять ее.


«Мы хотим удивить Стадса», — сказала она, раскрыв свою знаменитую на весь мир улыбку. 'Мои друзья и я.'


Часть моего предположения заключалась в том, что сотрудники студийного комплекса будут обычными сотрудниками, не имеющими никакого отношения к проекту «Конец света» . Крепкие ребята из службы безопасности концентрировались у главных ворот и у забора.


Судя по улыбке, которую она получила в ответ, я был прав. Все были убеждены, что Стадсу Мэллори очень повезло с таким очаровательным созданием, как Камилла Кавур.


Я поговорил с Камиллой быстро и тихо, пока мы шли по крытому проходу, соединяющему здания. Гилкрист был на шаг позади нас. Я повторял инструкции, которые давал ей снова и снова в «роллс-ройсе».


— Позвольте мне войти первым, — сказал я. Ответ Стадса даст вам первую подсказку. Если он не узнает меня, даже если увидит во мне только Джерри Карра, вы можете позвонить в полицию. Но если он будет потрясен, увидев меня там живым, тогда вам придется признать, что я говорил правду.


— Да, да, — нетерпеливо сказала она. — Ты уже достаточно рассказал мне. Я больше не ребенок. Но с оттенком детской шалости она добавила: «Я могу узнать, кто ты на самом деле, позже… по-своему».


Сонный мужчина в серой униформе поднял глаза от своего стола у входа в техцентр. Он узнал Камиллу и умудрился улыбнуться, не вставая со своего сгорбленного положения.


— Мы идем к мистеру Мэллори, — сказала Камилла.


— Вы найдете его в номере 19, синьорина, — сказал он.


Я заставил Камиллу постучать в дверь и ответить на рычание Стадса: « Кто там?»


— Камилла, дорогой, — сказала Камилла с отвратительной застенчивостью. «По горло на работе, но никогда не слишком занята для тебя». Стадс говорил голосом, как бы расстегивая молнию. «Входи, детка».


Вместо нее я вошел внутрь, оставив за собой дверь настежь открытой.


«Ник Картер», — сказал он с таким изумлением, какое не мог себе представить ни один режиссер. "Какого черта ты здесь делаешь."


Его правая рука потянулась к кнопке на столе, а левая потянулась к ящику.


Я прошел через комнату, прежде чем обе руки попали в цель, особенно его левая, которая была на дюйм от пистолета.


Хотя Стадс был крупным и мускулистым, он также был быстр в ногах. А то время, которое мне понадобилось, чтобы выдернуть провод сигнализации и захлопнуть ящик, дало ему достаточно времени, чтобы полностью опомниться. Камилла и Гилкрист тоже вошли. Гилкрист захлопнул за собой дверь и запер ее, чтобы не пустить новых посетителей.


Правой рукой Стадс схватил венецианское пресс-папье, радужный шар размером с бейсбольный мяч. Я быстро прыгнул вперед, поймав его удар плечом. Я уперся кулаком ему в живот и почувствовал, как он погрузился во все эти лишние жиры, из-за которых его когда-то сильное тело обвисло. Я направил другую руку ему в пах. Ситуация требовала быстрых, тихих и беспощадных действий. Мой Люгер обезвредил бы целую армию, но со Стадсом мне это не понадобилось. Его сила ушла десять лет назад, и от нее остался только тонкий слой лака.


Он царапал мне глаза, но я уже обеими руками держал его за горло, большим и указательным пальцами на точке давления. Его руки опустились, даже не начав свою работу. У меня были только два тонкие царапины, чтобы показать, что я дрался. У меня иногда было больше травм в парикмахерской.


Я нажал ровно настолько, чтобы отключить его на несколько минут. Я стянул с его талии тонкий ремень из крокодиловой кожи и крепко связал запястья. Камилла хихикнула, когда его штаны спали, показывая, что он человек, который ненавидит нижнее белье. Я развязал собственный галстук, чтобы связать его лодыжки.


Гилкрист неторопливо прогуливался по комнате теперь, когда бой закончился, читая все компьютерные мониторы на стенах с радостью ребенка в зоопарке.


Когда Стадс пришел в себя, он посмотрел на меня с видом обезвреженной кобры.


— Вам нужно ответить на несколько вопросов, Стадс, — сказал я, — прежде чем мы решим, что с вами делать. А теперь я задаю вопросы. «Вы такой сильный, Джерри, Ник, Бен». Камилла подошла ко мне вплотную, чтобы выразить свое восхищение.


Это была моя собственная проклятая ошибка. Все мое внимание было сосредоточено на Стадсе в тот момент, когда она достала «Люгер» из моей кобуры и направила его к противоположной стене. Она отщелкнула предохранитель с мастерством, которое приобрела в паре спагетти-вестернов, и, не дрожа, направила ствол от меня к Гилкристу и обратно .


— Оба встаньте у той стены, — сказала она. «Положите руки на голову. Теперь вопросы задает Камилла Кавур».


— Хорошо сказано, — подбодрил ее Стадс. — Я знал, что ты не в сговоре с ними. У нас осталось не так много времени. Я уже все запрограммировал, и первая кнопка подачи нажата».


«У меня тоже есть несколько вопросов к вам, дорогой Стадс », — сказала Камилла, не делая ни шага, чтобы отпустить его, ее красивое лицо было омрачено хмурым взглядом.


Я обдумывал идею сделать прыжок в ее сторону. Я мог оставаться ниже линии огня, но звук выстрела все еще мог означать катастрофу, двойную катастрофу теперь, когда Стадс уже привел свою машину в движение.


— « Тогда расскажи ей ваш план, Стадс - ваше грандиозное предприятие по уничтожению всего мира, притворяясь, что вы снимаете кино».


Стадс усмехнулся, все еще уверенный в своей мании.


« Конец света реален, Камми , дорогая», — сказал он. — Но финал — только для вот таких идиотов. Он сделал неловкое движение всем телом в сторону Гилкриста и меня. «Самолет готов доставить вас и меня на Вара Леноевики, островок к северу от Фиджи, где нас ждет наш собственный мир. Пьеро, Ренцо и сэр Хью уже на полпути. От Рима до Калькутты. Из Калькутты в Нанди, а оттуда последний прыжок туда.


"Это не кино?" — спросила Камилла. Все, кроме такого сумасшедшего, как Стадс, могли слышать гнев в ее голосе.


«Черт возьми нет, детка. На Vera Loe Lenoeviki ты будешь действительно королева, — сказал Стадс. «Больше, чем кинозвезда. Королева всего мира, что остается нам. Мы будем править этим миром. Пьеро, Ренцо, сэр Хью, вы и я.


«Спасибо, Стадс», — сказала Камилла. «Я играла шлюху раньше в своей жизни. Потребовалось много усилий, чтобы стать кинозвездой, и я предпочитаю оставаться такой».


С безупречной точностью она выстрелила ему прямо в середину его широкого лба. Морщины удивления поднялись, приветствуя пулю, и там, где она вошла, расцвела роза. Затем она потеряла сознание.


Гилкрист уже двинулся на звук выстрела, и я последовал за ним.


«Нажми эти две кнопки на центральной панели, Картер», — сказал он, указывая на две красные кнопки, как старый инструктор по тушению пожаров. Говоря это, он уже щелкал переключателями и рычагами. — Одно благословение оставил нам этот Мэллори, — сказал он. «Восьмисантиметровый стальной экран между этим компьютерным центром и остальной частью здания».


Никто из нас не обращал внимания на Камиллу, пока Гилкрист не убедился в нашей безопасности.


"Посмотрите на это," сказал он, щелкая последним выключателем школьным жестом. "Это дает нам выход на..." он близоруко взглянул на маленькую панель "... по крайней мере , на сорок восемь часов."


После этого было довольно легко. Просто немного компьютерных технологий, но это была работа Гилкриста.


Я снял трубку со стола Стадса и позвонил Хайману и Жисмонди по телефону 911.


— Теперь можете действовать, — сказал я. «Возьмите с собой отряд коммандос. Мы завладели компьютерным центром, и я думаю, что здешняя частная армия выяснила, что происходит, и теперь действует. Стадс Мэллори почти мертв.


Камилла пришла в сознание и стояла рядом со мной, теплая и дрожащая.


«Объясните им, что я застрелила его, чтобы защитить свою честь и репутацию», — сказала она, как будто имела в виду это.


«Ни один суд в этой стране не даст мне ничего кроме медали».


Она немного надулась, потому что у нас с Гилкристом едва хватило на нее времени в наших попытках прервать программу Стадса. Но большее благо, тот факт, что у мира все еще будет возможность полюбоваться крупным планом Камиллы Кавур, победило.


Я бы просто прошил главный компьютер выстрелами пистолета, но для Гилкриста это было все равно, что разрезать Мону Лизу, чтобы починить стену за ней.


— Эти вещи бесценны, — пробормотал он. «Поскольку вы можете убить кого-то ножом и вилкой, мы не возвращаемся к тому времени, когда мы ели руками, не так ли? О боже, нет. Это не должно быть разрушено.


В моем багаже было достаточно технических знаний, чтобы позаботиться о более грубых действиях, таких как остановка и реверсирование шин, настроенных и рассчитанных на ключевые действия.


Гилкрист занимался более тонкими проблемами, такими как поиск самолетов и боевой техники, уже направлявшихся на поле боя. Он отключил их несколько прежде, чем мог произойти ядерный взрыв. Он запрограммировал их летать по кругу, пока НАТО и другие силы смогли бы обнаружить их и вывести из строя.


Настольный телефон звонил десять раз, прежде чем я ответил. Это был Хайман. Он находился в административном здании вместе с Жисмонди и только что реабилитированными полковником Норденом и генералом Мазерати.


«Все сработало именно так, как ты и сказал, Картер, — в восторге воскликнул Хайман. «Когда вооруженные силы Ренцо поняли, что техническое здание заперто, они уползли, как стая крыс. Мы обыскали склад и нашли спрятанные боеприпасы. Некоторые из них уже выходили на ленточные конвейеры для загрузки в дистанционно управляемые транспортные средства».


«Вы можете получить любую награду, которую может предложить моя страна», — вмешался генерал Мазерати.


АХ так не думает, генерал, — сказал я. «Сейчас мне срочно нужно самое быстрое американское транспортное средство, которое может доставить меня отсюда в Калькутту. Оттуда в Нанди, а оттуда самолет поменьше, который может доставить меня на небольшой остров под названием Вера Леноевики. У меня там еще есть незаконченные дела.


"Разве я не неоконченное дело, Ник?" — спросила Камилла.


"Ты, дорогая, незаконченное удовольствие, " сказал я. «К сожалению, с этим придется немного подождать».


Она выглядела мрачной, пока я не соединил ее с Хайманом, который сообщил ей, сколько фотографов ждет у главных ворот. Мы с Гилкристом собирались выйти через черный ход.


## Глава 10


Я спал большую часть пути, в самолете не было стюардесс вроде Розаны.


Когда я не спал, я сидел за шифрующим телексом в задней части большого самолета у телефона, спорил и обменивался информацией с Хоуком.


Мне просто повезло, что экспериментальный, пока еще сверхсекретный самолет ждал меня на взлетно-посадочной полосе натовского аэропорта под Неаполем. Генерал Мазерати доставил меня туда на быстром двухместном самолете итальянских ВВС.


Хоук следил за каждым моим шагом из своего офиса в Вашингтоне, округ Колумбия, и мой босс, как и я, хотел полностью выполнить свою работу, не оставив случайных бактерий, которые могли бы повторно заразить мир. Он дергал за ниточки, ругал, угрожал и шантажировал там, где нужно, и самолет стоял с пилотом, вторым пилотом, двумя штурманами и взводом десантников, заправленный и готовый к полету, ожидая, когда я выйду из самолета генерала Мазерати. .


Старший штурман помог мне подняться на борт и сообщил о наших шансах в расписании полетов. Бизнес-джет Ренцо был быстрым в своем классе, но по сравнению с этим самолетом он был похож на безвкусный спортивный автомобиль против Формулы-1. И самолет Ренцо следовал обычным маршрутом через Калькутту и Нанди, аэропорт на островах Фиджи, в райский остров Верелдейнде. С пересадками и всем свободным временем, которое они могли себе позволить, у умных задниц не было причин колебаться, чтобы прибыть в их частный аэропорт позже, чем в воскресенье днем. Мы проедем без остановок по прямому маршруту через Северный полюс и доберемся до острова рано утром того же дня.


Приказ Хоука пришел по телексу, переведенный на официальный государственный язык секретарем и телексистом, и лишенный своего обычного сарказма, но ясный, краткий и полный:


ТЕКУЩАЯ МИССИЯ ДАЕТ ВАМ ПОЛНЫЕ ПОЛНОМОЧИЯ КИЛМАСТЕРА ВОЙТИ В ШТАБ ВЕРХОВНЫХ ЛИЦ И ОКОНЧАТЕЛЬНАЯ ЛИКВИДАЦИЯ СТОП ПОВТОРИТЬ ОКОНЧАТЕЛЬНАЯ ЛИКВИДАЦИЯ СТОП ДЕСАНТНИКИ ДРУГОЙ ПРИКАЗ, ХОТЯ ВЫ МОЖЕТЕ ОТДАВАТЬ ВСЕ, ЧТО МОЖЕТЕ ПРЕДЛОЖИТЬ ...


Далее последовало несколько ярдов подробностей, в основном касающихся местоположения виллы, ее внутренней и внешней безопасности, инцидентов, которые спланировал Хоук при поддержке ряда представителей прессы, сотрудничавших с АХ, чтобы имитировать то, что Гилкрист читал с компьютерных лент. Будут заголовки о взрывах в Париже и Лондоне. В реальности тоже были бы какие-то взрывы, но тщательно контролируемые и безвредные. СССР сообщил бы о потере атомной подводной лодки. Сообщается, что Китай протестует против инцидента на границе с Монголией. Наш ФБР удалось вовремя отразить нападение на видного политика. Остальная часть телекса содержала подробности для десантников. Это было жесткое подразделение, которым командовал американский полковник.


В самом конце: «ХОРОШАЯ РАБОТА». Это большая заслуга для такого человека, как Хоук, но затем сразу же последовало «ЭТО ВРЕМЯ... КОНЕЦ».


За полчаса до того, как нам предстояло встретиться с островом Леноевики, полковник разбудил меня.


— Мы приближаемся к острову с юга, — сказал он. «Через три минуты после того, как мы зависнем над ним, вы с мальчиками выберетесь наружу, и мы будем надеяться, что вы приземлитесь на его северной оконечности».


— Верно, — сказал я. «Примерно в двух милях от виллы». Он кивнул. «Самолет продолжает полет и приземляется на островах Эллис», — сказал он. — Я на связи с британо-американским командным пунктом коротких волн. Приятно познакомиться, Картер. Мы обменялись рукопожатием, и он отдал краткий приказ своим людям приготовиться и выстроиться у люка. Это были проффи. Никакой ерунды, когда они по двое выпали из самолета, упакованные всем, что положено, и еще несколькими предметами.


Я открыл свой «Ролекс» и смотрел на секундную стрелку, пока она не прошла полный круг три раза. Потом я вышел через люк.


Мы летели слишком высоко, чтобы нас могли увидеть, разве что в телескоп на горе Палобар, или чтобы нас заметили радары, находящиеся за пределами Вашингтона и Москвы. Я натянул свою кислородную маску и стал отсчитывать секунды, пока не смогу потянуть за веревку и атмосфера не станет достаточно плотной, чтобы можно было дышать. Потом я её выбросил. Время и расположение были идеальными. Когда я нырнул сквозь облачный покров, я увидел под собой красивый участок острова, полный пальм и садов, которые мягко светились на песчаном пляже. Используя веревки, я проложил свой путь через безветренный воздух и легко приземлился на расчищенный участок земли, защищенный кокосовыми пальмами.


Я отстегнул привязь и свернул парашют в небольшой шарик, который спрятал у подножия одного из деревьев и присыпал травой и кокосовым волокном.


У меня не было времени насладиться райской обстановкой. Во время спуска я уже увидел виллу и теперь направлялся в этом направлении, пользуясь укрытием пальм и тропических кустарников. Итальянский дворец семнадцатого века, возможно, выглядел бы неуместно здесь, в Тихом океане, но эта изящная архитектурная красота определенно не выглядела бы так.


Мне потребовалось немного усилий, чтобы получить доступ. Как говорилось в отчете Хоука, безопасность основывалась на рутине. Были патрули вооруженной охраны, но они совершали обход через равные промежутки времени. Я прополз по каменной стене, спрятался за присевшим грифоном и не торопился. Я засек их дважды, прежде чем воспользоваться десятью минутами отдыха, которые у меня были, и пересечь сад, взломать окно на первом этаже и очутиться на вилле. Теперь все, что мне нужно было сделать, это позаботиться о том, чтобы не попасть в поле зрения обслуживающего персонала. В моей информации не было никаких часовых внутри, но я не стал рисковать.


По схеме, которую я запомнил, мне удалось найти большую гостиную и расположиться за большим креслом с высокой спинкой из золотистой кожи.


Оно было огромно и напоминало трон. И если это был трон, то для Пьеро Симки. Сиденье было приподнято на шесть дюймов и было достаточно широким, чтобы его можно было накрыть обычной рукой с растопыренными пальцами. Оно стояло в темном углу комнаты и давало мне хороший обзор двери в коридор. Я устроился там ждать столько, сколько потребуется; полчаса, два часа, пять часов и более.


Теперь у меня было время переосмыслить в уме операцию, запомнить содержимое комнаты и проделать несколько упражнений в молчании. Полковник и его парашютисты уже должны были собраться на безлюдной южной стороне острова. Оттуда они отправятся в небольшой частный аэропорт. Затем они подождут, пока не получат сигнал о том, что моя акция «Киллмастер» окончена. Если они не получат этот сигнал в течение двух часов после приземления частного самолета, они начнут действовать и начнут свою собственную операцию. Но Хоук предпочитает, чтобы идентифицируемые американские войска не участвовали ни в чем, кроме как в крайнем случае в случае очевидной чрезвычайной ситуации.


Сама комната представляла собой небольшой музей, полный драгоценных предметов. В том числе множество картин и скульптур, о которых я узнал из случайного взгляда на список украденных и пропавших предметов искусства: итальянских, французских, английских. Мебель соперничала друг с другом по красоте и редкости. С высокого обшитого панелями потолка свисала гигантская люстра с тысячами прекрасных хрустальных сосулек, свисающих с позолоченной рамы. Она была похожа на скелет кринолина гигантской миллионерши.


Прошел час, и я сделал несколько упражнений йоги, чтобы держать нервы в тонусе и мышцы гибкими. Было всего два напряженных момента. Вскоре после того, как я разместился там, в гостиной появилась бронзовая фигура индонезийской служанки. У нее было царское достоинство, несмотря на малую длину ее юбки. Она была одета во все черное с белым кружевным фартуком со складками. Она потянула за рычаг, и передняя часть старинного комода распахнулась, открыв три больших телевизионных экрана. Потом она снова ушла. Через сорок минут вошел какой-то дворецкий, чтобы бегло осмотреть комнату. Но он подошел ко мне не ближе, чем на четыре метра. Он казался удовлетворенным и удалился снова. Явный признак того, что хозяев ждали.


Я слышал, как самолет идет на посадку. И менее чем через десять минут я услышал в коридоре гулкий голос сэра Хью.


— Все идет гладко, Пьеро, — сказал он.


«"Правда" готовит собственное объявление войны из-за пропавшей подводной лодки. Стадс, должно быть, уже собирается улететь, чтобы присоединиться к нам.


Дворецкий впустил их в комнату и спросил джентльменов, какие напитки им подать.


— Я позабочусь о выпивке, Чарльз, — сказал сэр Хью. « Мы не хотим, чтобы нас беспокоили в течение следующих нескольких часов, потому что мы на конференции». Через панель он включил три экрана, и на каждом экране показывались различные сцены беспорядков: запыхавшийся репортер сообщал о взрыве бомбы в центре Лондона; не что иное, как дым и шум, произведенные отделом уголовного розыска по наущению Хоука. Шокированный обозреватель ООН в Нью-Йорке рассказал о прямом нападении китайского посланника на депутата СССР. На третьем экране были новости из Далласа. «Очень близко к другому политическому убийству».


Пьеро занял свое место на троне, за которым я все еще прятался. Сэр Хью наполнил три высоких стакана виски и содовой. Ренцо удобно растянулся на диване.


Я подождал, пока сэр Хью окажется на полпути между двумя другими, прежде чем нырнуть в комнату с люгером в руке.


— Руки за голову, — рявкнул я. 'Вы все. Быстро! Удивление и полное неверие в то, что Ник Картер еще жив и теперь здесь, в этой комнате, заставили их подчиниться так быстро, как я того желал.


— На этот раз я вам всё расскажу, — сказал я. «Но уже не так сильно как вы. Достаточно, чтобы вы знали, что это конец вашего путешествия, ребята.


Ренцо двигался со скоростью гепарда. Его гладкий аккуратный парик ударил меня прямо в лицо, и прежде чем я успел сделать хоть один выстрел, он метким ударом карате выбил пистолет из моей руки. Остальные, все еще ошеломленные этой сценой, снова опустили руки.


Одним движением я отшвырнул «Люгер» подальше от других, и стилет Хьюго уже полоснул воздух, направляясь в горло Ренцо. Когда его умирающее тело упало на землю, я снова держал пистолет в руке, сбил сэра Хью на пути к двери и полностью контролировал ситуацию.


— Вставай, ублюдок. Я недобро пнул благородного англичанина. Теперь я держал безопасную дистанцию. Свободной рукой я ощупал его волосы и волосы Пьеро, чтобы убедиться, что больше не будет шуток с париками.


«Теперь мы собираемся сделать что-то другое», — сказал я. «Марсленд, свяжи Симку». Я бросил ему кусок электрического шнура, который выдернул из торшера. — А я проконтролирую .


С ненавистью на каждом дюйме своего красного лица сэр Хью сделал то, что ему сказали. Я следил за тем, чтобы узлы были правильно завязаны и плотно врезались в кожу.


— Хорошо, — удовлетворенно сказал я, когда он закончил. Я толкнул связанного Пьеро, который теперь был немногим больше детского карнавального шарика, на бок.


"Я полагаю, вы знаете, что это конец для вас," сказал я. «Если вы хотите сказать последнюю молитву, последнее слово, сделайте это быстро».


— Это возмутительно, Картер. Сэр Хью попытался придать своему голосу парламентское достоинство, но с треском провалился. «Нельзя так хладнокровно убивать людей».


«Международное жюри признает вас более виновным, чем любого нациста, повешенного в Нюрнберге», — сказал я. — Но на это уйдут месяцы. И огласка, которая затем будет придана вашим капризам, может привести других к такой же пагубной идее. Мой босс считает, что некоторые формы сумасшествия так же заразны, как сифилис, если привлечь внимание широкой общественности. Ваша смерть преподнесется как несчастные случаи.


— Но это не остановит Конец Света , — хвастливо сказал сэр Хью. — Его все еще можно остановить, если вы дадите нам возможность отправить Стадсу телекс.


— Вы не можете телексировать мертвому человеку, — сказал я. И в нескольких коротких предложениях я рассказал им о смерти Стадса и фальшивых телевизионных картинках, которыми они так наслаждались. Последнее заставило что-то щелкнуть в крупном англичанине.


Вы можете быть готовы ко всему, кроме внезапного приступа безумия. То, что сначала казалось медленным, инертным телом, ударило меня, как реактивный бульдозер. Своими руками он выбил «люгер» из моих рук, и его вес чуть не повалил меня на пол. Краем глаза я видел, как Пьеро с надеждой задвигался под телеэкранами, но сейчас у меня не было времени обращать на него внимание. Сэр Хью сражался яростно и грязно, как самый опасный противник, с которым я когда-либо сталкивался, и его сила удвоилась от его безумной ярости. Одна огромная рука схватила меня за пах и диким рывком разорвал штаны, ширинку и остальное. Он схватил маленький замшевый мешочек, в котором я держал Пьера, и швырнул газовую бомбу в дальний конец комнаты.


Он знал Ника Картера, это точно. Но его маневр стоил ему части преимущества. Я ударил его головой в живот, отчего он сел на пол. Я наклонился над ним и нанес ему смертельный удар карате по шее.


Медленно я вернулся, чтобы взять Люгер и прикончить Пьеро, не теряя больше времени. Тогда я отпрянул. Люстра с тысячами хрусталей с грохотом упала вокруг меня. Полый купол искрящегося света теперь стал моей клеткой. В металлической раме были отверстия для моей руки, но мой Люгер был на расстоянии вытянутой руки.


Почти дружеская улыбка исходила от корчащегося Пьеро, все еще бывшего в наручниках.


— Так что теперь мы только вдвоем, Картер, — сказал он. — Может быть, мы все-таки сможем перейти к делу. Я знаю, что ты дорожишь своей репутацией, и я не хочу ее подвергать опасности. Вы можете сообщить, что утопили меня, и я обещаю исчезнуть .


Он сделал еще несколько корчащихся движений и через несколько мгновений, несмотря на туго затянутые узлы, был свободен. «Помимо того, что я любитель спорта, я еще и акробат», — сказал он. «Вы должны развить много навыков, если хотите выжить». В его голосе была горечь, но он заменил ее улыбкой. «У меня все еще более чем достаточно миллионов. Я могу вознаградить вас намного лучше, чем ваше скупое правительство.


Я покачал головой. — Это не сработает, Пьеро, — сказал я. «Есть компания, готовая помочь вам, если я не смогу это сделать». -- Если бы я вам поверил, -- сказал он, все еще в хорошем настроении, потянулся, легкими шажками подошел к "люгеру" и поднял его, -- а я еще не уверен, что верю, тогда вы бы, так что, если вы говорите правду, они могут выдумать ту же историю о моем утоплении.


Вы можете верить, что я исчезну навсегда, как Пьеро Симка. Теперь, когда ваш друг, Хоук, кажется, так хорошо осведомлен о нашей маленькой схеме планирования уменьшения населения, я знаю, что у меня нет будущего в политике или где-либо еще, как Пьеро Симке. Но с новой личностью, с другим именем, я могу рассчитывать на приятную жизнь в моей любимой Африке. И тогда ты сможешь уйти в отставку как самый богатый агент AX за всю историю».


— Ни за что, — сказал я. — Есть еще кое-что, что нужно уладить, кроме Конца Света , Пьеро. Ты забываешь Розану.


Он взорвался. - «Эта глупая шлюха». «Хотели бы вы сопоставить ее с Пьеро Симкой?»


— Как и прежде, Пьеро, — сказал я. «Жизнь за жизнь».


Гнев накапливался в маленьком демоне. Моя единственная надежда заключалась в том, чтобы зацепить его таким образом.


— Кроме того, — сказал я, — это было бы не совсем честно по отношению к Розане. На весах она не только превосходит тебя по весу, но и стократно по приличию.


'Порядочность!' Его голос потерял свою глубину и звучал почти пронзительно. «Тогда позвольте мне рассказать вам о всех способах, которыми я трахал эту крестьянскую суку». Он вдавался в подробности, от которых только почтенный доктор Унтенвейзер был бы в восторге.


Я открыто зевнул. «Должно быть, ты выглядел как обезьяна на теле Венеры Милосской», — язвительно сказал я.


'Обезьяна?' — прорычал он. «Обезьяна в клетке. Обезьяна ты Картер. Я свободен.' Он взмахнул люгером и гордо направил его на меня через одну из решеток. Кудахча от удовольствия, он убрал свою руку прежде, чем я успел ее схватить. 'Мы собираемся сыграть в игру. Игра про плохого мальчика, дразнящего обезьяну. Потом я пристрелю тебя, Картер, придут твои друзья или нет. Я думаю, что я, Пьеро Симка, все же сбегу.


Он танцевал вокруг моей клетки, сунул оружие внутрь, а затем снова быстро выхватил его, когда я рискнул броситься на него. Снова и снова он прыгал вне досягаемости, когда я нырял к нему и не ловил ничего, кроме воздуха. Я покраснел от разочарования, судорожно выдохнул и замедлял движения с каждой неудачной попыткой. До последнего момента, когда моя рука сомкнулась вокруг его головы и сжала так сильно, что он выронил оружие.


Теперь он начал просить. Он не стал договариваться, когда я втянул его головку с пересохшими губами в отверстие. У него была невероятная сила для его небольшого размера, но его конец был уже известен, как только я схватил его маленькую головку, размером с кокосовый орех. — Все, — сказал он хрипло. «Все мои деньги, Картер, женщины, все, что хочешь… аааа…»


Я подумал о теле Розаны, когда она лежала, купаясь в своей крови, на моей кровати в «Супербе», и наклонял его голову вниз, пока не услышал, как сломалась шея.


Вместе со мной в клетке застрял торшер, и, когда мне нечего было бояться Пьеро и оружия, я использовал его, чтобы поднять люстру на несколько дюймов над землей. После этого мне понадобилось немного больше, чем тянуть и толкать, чтобы освободиться от этой штуки.


Я взял «Люгер» и сделал три выстрела с интервалом в три секунды. Согласованный сигнал с полковником. Хоук мог бы избавить меня от его репортажа в газете, который сейчас будет.


БРИТАНСКИЙ ФИНАНСИСТ И ИТАЛЬЯНСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ДЕЯТЕЛЬ УБИТЫ ПОСЛЕ ПАДЕНИЯ БАЛКОНА.


ЗАГАДОЧНОЕ САМОУБИЙСТВО ИЗВЕСТНОГО ПРОДЮСЕРА.


Какую бы историю Хоук ни изложил, для меня все сводилось к одному и тому же: «Приказ выполнен».


Конец.


Оглавление

## Глава 2


## Глава 3


## Глава 4


## Глава 5


## Глава 6


## Глава 7


## Глава 8


## Глава 9


## Глава 10