# О любви

Дмитрий Абросов

Давным-давно я жил, не зная бед,

на берегу реки с названием Кама.

И оседлав с утра велосипед,

я забывал про всё, и пропускал обед.

За что меня всегда ругала мама.


Я бегал в секции - на плаванье, дзю-до,

в кружки - художка и судомодельный.

Зимой в овраг на лыжах, на каток.

А летом к бабушке в уютный городок:

каникулы - три месяца безделья.


Копил наклейки, марки и значки -

киоск был как пещера Аладдина.

Шесть лет систематической тоски

сидения за партой, у доски.

Любил я пионерку Валентину


то робостью, то ревностью томим.

Я ей носил портфель, писал записки.

А если оставались вдруг одни,

то весь допубертатный наш интим

сводился к разрешенью щупать сиськи.


Меж детским марципановым стыдом

и пряным подростковым вожделеньем

есть розовый разлом. Мы в нём

барахтались по пятый класс. В шестом

она вдруг бросила меня без объяснений


вины. Без объяснения причин.

Без разговоров. Стала вдруг чужая.

Обоснования - удел мужчин.

У женщины не так. Она молчит.

И в первый раз всё это поражает


до "изумленья и смятенья чувств".

Я болт на всё забил и бросил школу.

И поступил в училище искусств.

Всё к лучшему: долой тоска и грусть -

я вырвался из школьных стен на волю.


Не виделись мы более трёх лет.

Откуда-то из под Калининграда

она приехала. Я дверь открыл - Привет!

Уже на завтра куплен был билет.

Но эту ночь мы прожили как надо.


Мы уместили в несколько часов

года, что были до, года, что будут позже,

свидания, прощания, любовь,

тоску и радость. В основном без слов.

Губами, кожей, пальцами, на ощупь.


Она ушла под утро. Навсегда.

Жизнь дальше потекла разнообразно:

менялись люди, страны, города.

Прошло ещё семнадцать лет. Когда

мне ночью дозвонился одноклассник.


И сообщил, что Валя умерла.

Её убили. Кто, зачем - не важно.

Да мало ли на этом свете зла?

Лишь в букве разница: "жива" или "жила".

Но мы уже не встретимся однажды.


Да дело даже не в отмене встреч!

Я во дворе-колодце дома Бака

стоял и думал: мог ли уберечь?

В небесных хлябях отворилась течь.

Март ледяным дождём, прощаясь, плакал.


Когда-то был возможен поворот

в который мы, увы, не повернули.

Судьба стреляет в каждого. И вот

любой из нас рождается, живёт...

Но выпущены медленные пули.


Они настигнут, выйдут из груди.

Рождаются не все, а умирает каждый.

Но можно с траектории уйти -

петлять, сворачивать, скрывать пути.

Пока не остановишься однажды.


Пока не остановишься, живи.

Есть многое, о чём мы судим не впрямую,

а лишь по зеркалам. Но зеркала кривы.

И вот по ним мы судим о любви,

о жизни, о себе. И движемся вслепую.


Есть косвенные признаки. По ним

отождествляем, путаем напрасно

любовь со страстью, ревностью, любым

желанием иметь, с мужским

"хочу", и женским "я согласна".


Она шептала мне: "Прости, прости, прости!"

единственной бессонной нашей ночью.

И я ей врал, что всё давно простил.

Но не было ни мудрости, ни сил

душевных. Теперь мне сорок пять.

Я и сейчас не очень-то умею прощать.

А в восемнадцать не умел уж точно.


Нет, всё не то. Я путаю сейчас

вину с любовью к девочке за партой.

Вину за то, что не откроет глаз.

Вину за то, что не простил, не спас.


Коричневое платье, чёрный фартук...


Сентябрь 2018.