# Тени подземелий Мезерицкого укрепрайона

Валерий Григорьевич Иванов

Без преувеличения - это трехуровневый (а, может и больше) подземный .... Трудно подобрать название. Город - не город, гарнизон - не гарнизон.... Короче - оборонительный комплекс

Тени подземелий Мезерицкого укрепрайона


Бывают очень странные совпадения. Когда изучаешь какую-то конкретную тему и вдруг нежданно-негаданно по ней со стороны сваливается обилие информации. Вообще, в мире, время от времени, случаются различные невероятные совпадения, которые трудно даже осмыслить. С Вами этого не бывало?

Послушайте об одной давней загадочной истории.

... 24 августа 1883 года очень известный американский корреспондент одной из самых популярнейших газет США "Чикаго трибюн" Уилбур Даркснер вынужден был заночевать в редакции, в своем кабинете. Утром он должен был сдать в набор статью о вреде строительства в городах небоскребов, чем газета намеревалась защитить свой город от поднимающегося бума возведения гигантских зданий. К полуночи статья была готова. Даркснер же решил остаться ночевать в редакции, поскольку транспортная жизнь в громадном городе уже замерла.

Ему приснился необычайнейший и ужасный, но очень красочный и впечатляющий сон. В далеких океанских просторах взорвался вулкан. Взрывом был уничтожен остров Кракатау, на котором он находился. Гигантская морская волна смыла несколько близлежащих морских островов и, достигнув побережья огромных и густонаселенных островов Суматры и Явы, обрушилась на цветущие прибрежные города. Земля полностью покрылась зловонной черно-серой грязью, в которой просматривались обломки зданий и судов. Трупы людей и животных устилали все побережье на много миль вглубь. Всю Землю заволокло серым пеплом, черным дымом и густой пылью. Наступил полумрак. Солнце имело необычный синий цвет, закаты ярко-пурпурными, а луна приобрела зеленый оттенок.

Сон был настолько реален и ярок, что ушлый журналист, проснувшись, сразу же записал его, отпечатав на пишущей машинке. Он использовал различные красочные сюжеты, где-либо услышанные или подсмотренные, при подготовке своих статей, пользующихся у читателей повышенным спросом. Сунув напечатанное в какую-то папку на своем столе, Даркснер благополучно отбыл домой досыпать и вообще денек отдохнуть от напряженной работы.

На беду текст попал в папку с надписью "Срочно в номер", всегда лежавшую на письменном столе журналиста, из которой редактора забирали материалы для печати и в его отсутствие. Пробежав глазами статьи о вреде небоскребов и сенсационного взрыва (все географические названия были реальными), редактор, конечно же, выбрал вторую и немедленно подписал ее в номер, сразу утроив тираж газеты.

Газета была раскуплена мгновенно. Многие американские газеты, сделав ссылку на "Чикаго трибюн" перепечатали сенсационную статью матерого журналистского волка.

Каков же был скандал, когда выяснилось, что никакой вулкан, ни Кракатау и ни иной другой не взрывался. Возмущенными толпами в трехэтажном здании редакции "Чикаго трибюн" были выбиты все стекла. Редактор, мгновенно уволив Даркснера, вынужден был скрываться и с ужасом ожидал судебных исков со многими нулями, в возмещение причиненного морального ущерба. Газета два дня не выходила вообще.

И какова же была настоящая и невиданная сенсация, когда через два дня вулкан Кракатау, действительно, рванул. Да, рванул так, что затмил своими страшными и ужасающими подробностями даже газетный вымысел, порожденный сном незадачливого журналиста.

Цунами, порожденное гигантским взрывом, у берегов Явы и Суматры достигло тридцати пяти метров. Звук взрыва оказался самым громким за все существование планеты Земля, а жуткий грохот последовавшего извержения был слышен даже на острове Мадагаскар, расположенном почти в пяти тысячах километров от Кракатау. Все побережье Зондского пролива было снесено и разрушено. Энергия взрыва была эквивалентна энергии 100 000 атомных бомб, сброшенной на Хиросиму. По различным данным погибло от сорока до трехсот тысяч человек....

Газета "Чикаго трибюн" несколько месяцев выходила удвоенным тиражом, а восстановленному в правах журналисту присвоили несколько американских премий и титулов, в числе которых были "Человек года" и "Мистер Удача"....

Конечно, мой случай несравним с приведенным выше и все же... Находясь в отпуске лежу в саду, покачиваясь в гамаке и читаю книгу. Книга называется "Разведка боем. Записки полкового разведчика", автор А.М.Соболев. Интерес к этой книге не случаен. В ней описываются боевые действия разведгрупп 1 гвардейской танковой армии генерала Катукова.

Именно в этой армии, в дивизионной разведке 44 гвардейской танковой дивизии служил мой дед. Его воинское звание сержант. В Польше, при штурме фортификационных сооружений Мезерицкого укрепрайона крупнокалиберной пулей из немецкого пулемета ему оторвало большую часть коленной чашечки. После чего он был комиссован из армии и вернулся домой на Смоленщину.

Воевать он начал в сентябре 1941 под Вязьмой. Закончил... Вот я и пытаюсь установить, когда он закончил и за что получил орден Красной Звезды. В детстве его рассказы я слушал, к сожалению, вполуха. Как "языка" брали - да, интересно, а остальное.... Сейчас я пытаюсь восполнить эти пробелы, читаю различную мемуарную литературу. Вдруг где-нибудь и мелькнет его фамилия....

Звонит мобильный телефон. Смотрю на номер - это звонит Старик.

- Ты где? - спрашивает он. Судя по голосу, Старик в крайнем возбуждении.

- На даче.

- Давай, подъезжай ко мне, - почти кричит Старик, - мне тут такое попалось!

Пока я соображаю, как бы отвертеться от поездки - жара, ехать в город не очень хочется, он будто читает мои мысли....

- Или нет, - говорит он, - я сейчас сам подъеду - так будет быстрее.

- Ну, давай, - говорю. А сам думаю, - что еще за срочность? Похоже, пришел конец беззаботному лежанию в тени яблони и сейчас придется отправляться на какие-нибудь раскопки....

Подъежает его джип. Старик выходит из машины. В руках у него зеленая полупрозрачная папочка с какими-то бумагами.

Садимся на скамеечку в тени винограда. Ему просто не терпится поделиться со мной чем-то важным. Без всякого предисловия, он отщелкивает кнопочку на папке осторожно достает оттуда потрепанный лист бумаги и бережно кладет его на скамейку. Я протягиваю за ним руку.

- Э-э-эй, - кричит он, - осторожно только.

Я беру бумагу с величайшей аккуратностью. Это бланк заполненный немецким готическим шрифтом. Истертый на сгибах, кое-где, до дыр.

В левом верхнем углу бланка жирным шрифтом отпечатаны две больших эсэсовских молнии. В верхнем правом - черный немецкий орел с зажатой в когтях свастикой. Остальное, кроме некоторых цифр мне непонятно.

- Я уже забыл, когда читал Гете в подлиннике, - пытаюсь пошутить я.

Но Старик серьезен. Он осторожно отбирает у меня бумагу и кладет ее на краешек скамейки.

- Вот перевод, - коротко говорит он и достает из папки другую бумагу.


________________________________________________________________


Канцелярия ГАУ Восточная Пруссия


Особо секретно (3 экз).

Экз. ╧ 2


12.01.1945 г.Кенигсберг


ПРИКАЗ ╧ 23/17-ос


1. Обербургомистру Кенигсберга доктору К.Вилю подготовить для эвакуации и сдать по описи ценности Московского зала Королевского замка командиру 3 танковой дивизии СС "Мертвая голова" Г.Беккеру.

2. Командиру 3 танковой дивизии СС "Мертвая голова" бригадефюреру СС, генерал-майору войск СС Г.Беккеру обеспечить вывоз ценностей морским путем в порт Данциг на крейсере "Эмден". Складировать указанные ценности, до особого распоряжения, в объект "Халльсдафф" укрепрайона "Мезериц". Обеспечить их охрану.


Хайль Гитлер!


Гауляйтер-Президент Восточной Пруссии

Рейхскомиссар Украины и Галиции

СС-Оберстгруппенфюрер и генерал-оберст

полиции Э. Кох

________________________________________________________________


- Так, - говорю я медленно, - бумага, конечно, весьма интересная... Где взял?

- Хде узяу, хде узяу - купиу? - отвечает Старик фразой из какого-то белорусского анекдота. Видно, что его распирает довольство и гордость.

И это, действительно, так. Старик скупает различные старые бумаги,фотографии, удостоверения и прочие раритеты, связанные, в основном, с армией и карательными органами различных государств.

На мой вопрос: зачем это тебе? - Улыбается и говорит: мне не пригодится - сыновья подрастают. Им не понадобится - государству сдам - в музей... Это же живая история, без прикрас....

- Это приказ об эвакуации Янтарной комнаты, - говорит он гордо, не дожидаясь следующего моего вопроса.

Я смотрю на перевод еще раз и пожимаю плечами.

- Здесь нет упоминания о Янтарной комнате, - говорю я.

- Правильно, - Старик невозмутим, - но здесь говорится о ценностях Московского зала из Королевского замка Кенигсберга.

- И, что?

- А то, что янтарная комната хранилась в Московском зале замка. Вместе с сокровищами, вывезенными немцами из Свято-Успенского монастыря Киевско-Печерской лавры и другими ценностями, награбленными в музеях СССР. Московский зал является самым большим помещением замка, его длина 83 метра. А Московским он назван потому, что там прусские короли принимали Петра I, любившего простор....

- Подожди... Подожди... Но ведь писали, что Янтарную комнату вывозили на лайнере "Вильгельм Густлоф"....

- ...Пущенным на дно, вместе с шестью тысячами немецких подводников, советской подводной лодкой С-13, - продолжил Старик, - под командованием Александра Маринеско. Это было предположение, не основанное на документах. А это подлинный документ....

И он любовно касается рукой ветхого бланка.

- Ну, допустим, - спокойно говорю я, - это настоящий след Янтарной комнаты... И ты поедешь в Германию искать какой-то мифический объект..., - я смотрю в переведенную бумагу, - "Халльсдафф"?

- В Польшу, - невозмутимо поправляет Старик, - и мы.

Он выделяет последнее слово.

- Что - мы? - переспрашиваю я.

- Мы поедем, - уточняет Старик, - в Польшу. Укрепрайон "Мезериц" находится теперь на ее территории.

- Если ты думаешь, что я буду тратить свой отпуск, - медленно тяну я, - то ты зря на это рассчитываешь. И ты знаешь мою позицию по Янтарной комнате. Все эти версии....

- Это совершенно новая, нигде ранее не встречавшаяся версия, - торопливо частит мой партнер, - и она солидно подкреплена... А ты, просто проветришься. Чем плохо побывать недельку в Польше. Все расходы я беру на себя. Мы поедем на моем джипе....

- Постой, постой... Мы еще никуда не едем... И, по-твоему - чем плохо побывать в польской тюрьме? На мой взгляд, она мало чем отличается от нашей....

- При чем тут тюрьма?

- Ну, да. Мы съездим, полюбуемся на Янтарную комнату и мирно возвратимся обратно... Без всякой добычи?

- Да, - твердо говорит Старик, - во всяком случае, Янтарная комната не будет нашей добычей. Мы возвратим ее истинным владельцам....

- И с каких это пор ты стал таким меценатом? - иронизирую я, - что-то в этом качестве я тебя не припомню.

- Зато мы впишем навечно в историю свои имена, - гордо говорит Старик, - это будет самое яркое событие начала этого столетия. Представляешь? Янтарная комната, которой посвящены тысячи книг, которую искали десятки государств и несчитанное количество любителей и профессионалов.

- Ну, ну, - шутливо подзадориваю я собеседника.

- Генрих Шлиман, откопавший Трою... Лорд Карнарвон и Говард Картер - гробница Тутанхамона... Артур Эванс - Кносский дворец... Рус Луилье - Паленке....

- А, если серьезно? - заканчиваю я нашу пикировку.

- А, если серьезно - то надо собираться и ехать. Другого такого шанса не представится.

- Ну, хоть день дашь на раздумье? - спрашиваю я.

- День на сборы дам... А, скорее, даже два... Нужно утрясти некоторые организационные и технические вопросы.

- Хорошо. Что требуется от меня?

- Пока ничего. Свяжусь с партнерами из Польши, а завтра обсудим детали.

- Заметано, - вздыхаю я.

Старик вглядывается в свою бесценную бумагу и не спешит ее убирать.

- Есть только один нюанс, - мнется он, - который меня несколько тревожит....

- Какой? - настораживаюсь я.

- Понимаешь, в этом документе машинисткой допущена одна подозрительная опечатка... А, немцы - они ведь такие педанты - опечаток быть не должно... К тому же, такие секретные бумаги печатали у них мужчины... Конечно, в такой суматохе....

- Покажи, где?

- Вот, - палец Старика тыкает в название должности Э. Коха, - смотри, напечатаны лишние буквы "s" и "t" - SS-Oberstgruppenfuerher und der General-oberst der Polizei. Надо обергруппенфюрер, а напечатано оберстгруппенфюрер. Может это и не столь....

- Все правильно, - прерываю я его, - было у немцев в их организации СС и такое звание для некоторых высших чинов рейха - оберстгруппенфюрер СС. В переводе - это генерал-полковник. И Эрих Кох имел это звание. Выше было только звание рейхсфюрера СС. Его носил только один человек - Генрих Гиммлер.

- Точно? - с облегчением вздыхает Старик, - ты уверен?

- На все сто. У меня есть энциклопедия по этой части.

- Ну, прям, камень с души свалился, думал уже лоханулся с этой покупкой... И есть здесь еще один нюансик....

- Многовато для такой маленькой бумажки, - усмехаюсь я.

- Понимаешь, кроме гауляйтера Восточной Пруссии, он подписывается еще и в качестве рейхскомиссара Украины и Галиции... А эти территории были освобождены нашими еще к осени сорок четвертого....

- Тут я не уверен, - задумываюсь я. - Но представь, на эти должности Коха назначил сам Гитлер, который до конца верил в свою победу. Снять Коха с должности рейхскомиссара, временно утраченных, как считал Гитлер, территорий - значит признать свое поражение. А это - нонсенс. Так думали и многие оголтелые нацисты, верящие до последнего момента в гений фюрера и чудо-оружие.

Некоторое время Старик размышляет, почесывая свою щеку.

- Пожалуй, ты прав, - говорит он раздумчиво, - назначение состоялось, а война еще продолжается.

- Конечно, я загляну, на всякий случай в энциклопедию, проверю, - добавляю я, - но в принципе есть почти стопроцентная уверенность, что все правильно.

- Смотри дальше, - произносит Старик и выкладывает из папки еще стопку листков бумаги с текстом.

Начинаю читать.


"Неразгаданные тайны второй Мировой. "Логово дождевого червя".

По материалам: www.trackers.su

Предлагаем записки участника Великой Отечественной войны о загадочных подземных укреплениях, затерянных в лесах Северо-Западной Польши и обозначавшихся на картах вермахта как "Regenwurmlager" - "Лагерь дождевого червя". Этот бетонированный и сверхукрепленный подземный город остается и до наших дней одной из терра инкогнита XX века.

В начале 60-х годов мне, военному прокурору, довелось по срочному делу выехать из Вроцлава через Волув, Глогув, Зеленую Гуру и Мендзижеч в Кеньшицу. Этот затерянный в складках рельефа северо-западной Польши небольшой населенный пункт, казалось был вовсе забыт. Вокруг угрюмые, труднопроходимые лесные массивы, малые речки и озера, старые минные поля, надолбы, прозванные "зубами дракона", и рвы зарастающих чертополохом прорванных нами укрепрайонов вермахта. Бетон, колючая проволока, замшелые развалины - все это остатки мощного оборонительного вала, когда-то имевшего целью "прикрыть" фатерланд в случае, если война покатится вспять. У немцев Мендзижеч именовался Мезерицем. Укрепрайон, вбиравший и Кеньщицу - "Мезерицким".... В Кеньщице мне доводилось бывать и ранее. Приезжему жизнь этой деревеньки почти не заметна: покой, тишина, воздух напоен ароматами ближнего леса. Здесь, на малоизвестном миру пятачке Европы, военные поговаривали о тайне лесного озера Кшива, расположенного где-то рядом, в окладе глухого хвойного бора. Но никаких подробностей. Скорее - слухи, домыслы...

Помню, по старой, местами просевшей мощеной дороге едем на "Победе" в расположение одной из бригад связи Северной группы войск. Пятибатальонная бригада располагалась в бывшем немецком военном городке, скрытым от любопытного глаза в зеленом бору. Когда-то именно это место и было обозначено на картах вермахта топонимом "Regenwurmlager" - " Лагерь дождевого червя".

Водитель, ефрейтор Владимир Чернов, сверлит проселок глазами и одновременно прислушивается к работе карбюратора недавно возвращенной из капремонта легковушки. Слева песчаный откос, поросший ельником. Ели и сосны, кажется, везде одинаковые, но здесь они выглядят угрюмо.

Вынужденная остановка. Угадываю вблизи обочины большую лещину. Оставляю ефрейтора у задранного капота и не спеша поднимаюсь по осыпному песку. Конец июля - пора сбора лесных орехов. Обходя куст, неожиданно натыкаюсь на старую могилу: почерневший деревянный католический крест, на котором висит эсэсовская каска, покрытая густой паутиной трещин; у основания креста - белая керамическая банка с засохшими полевыми цветами. В негустой траве угадываю оплывший бруствер окопа, почерневшие стреляные гильзы от немецкого станкового пулемета "MG". Отсюда, вероятно, хорошо когда-то простреливалась эта дорога... Возвращаюсь к машине. Снизу Чернов машет мне руками, указывает на откос. Еще несколько шагов, и я вижу торчащие из песка укладки старых минометных мин. Их как будто растащило талыми водами, дождями, ветром: стабилизаторы затянуло песком, головки взрывателей торчат снаружи. Только задень... Опасное место в тихом лесу.

Минут через десять пути показалась сложенная из огромных валунов стена бывшего лагеря. Метрах в ста от нее, возле дороги, похожий на бетонный дот, серый двухметровый купол какого-то инженерного сооружения. По другую сторону - развалины, очевидно, особняка. На стене, как бы отрезающей проезжую дорогу от военного городка, почти не видно следов от пуль и осколков. По рассказам местных жителей, затяжных боев здесь не было, немцы не выдержали натиска. Когда им стало ясно, что гарнизон (два полка, школа дивизии СС "Мертвая голова" и части обеспечения) может попасть в окружение, он срочно эвакуировался. Трудно себе представить, как можно было за несколько часов почти целой дивизии ускользнуть из этой природной западни. И куда?

Если единственная дорога, по которой мы едем, была уже перехвачена танками 44-й гвардейской танковой бригады Первой гвардейской танковой армии генерала М.Е.Катукова. Первым "таранил" и нашел брешь в минных полях укрепрайона танковый батальон гвардии майора Алексея Карабанова, посмертно - Героя Советского Союза. Вот где-то здесь он и сгорел в своей израненной машине в последних числах января сорок пятого... Кеньшицкий гарнизон запомнился мне таким: за каменной стеной - линейки казарменных строений, плац, спортплощадки, столовая, чуть дальше - штаб, учебные классы, ангары для техники и средства связи. Имевшая важное значение бригада входила в состав элитных сил, обеспечивавших Генеральному штабу управление войсками на внушительном пространстве европейского театра военных действий. С севера к лагерю и подступает озеро Кшива, по величине сравнимое, например, с Череменецким, что под Санкт-Петербургом или подмосковным Долгим. Изумительное по красоте, кеньшицкое лесное озеро повсюду окружено знаками тайны, которой, кажется, здесь пропитан даже воздух. С 1945 и почти до конца пятидесятых годов место это находилось по сути дела лишь под присмотром управления безопасности города Мендзижеч - где, как говорят, по службе его курировал польский офицер по фамилии Телютко - да командира дислоцированного где-то рядом польского артиллерийского полка. При их непосредственном участии и была осуществлена временная передача территории бывшего немецкого военного городка нашей бригаде связи. Удобный городок полностью отвечал предъявляемым требованиям и, казалось, был весь как на ладони...

Вместе с тем осмотрительное командование бригады решило тогда же не нарушать правил расквартирования войск и распорядилось провести в гарнизоне и окрест тщательную инженерно-саперную разведку. Вот тут-то и начались открытия, поразившие воображение даже бывалых фронтовиков, еще проходивших в ту пору службу. Начнем с того, что вблизи озера, в железобетонном коробе был обнаружен заизолированный выход подземного силового кабеля, приборные замеры на жилах которого показали наличие промышленного тока напряжением в 380 вольт. Вскоре внимание саперов привлек бетонный колодец, который проглатывал воду, низвергавшуюся с высоты. Тогда же разведка доложила, что, возможно, подземная силовая коммуникация идет со стороны Мендзижеча. Однако здесь не исключалось и наличие скрытой автономной электростанции, и еще то, что ее турбины вращала вода, падающая в колодец. Говорили, что озеро каким-то образом соединено с окружающими водоемами, а их здесь немало. Проверить эти предположения саперам бригады оказалось не под силу.

Части СС, находившиеся в Лагере в роковые для них дни сорок пятого, как в воду канули. Поскольку обойти озеро по периметру из-за непроходимости лесного массива было невозможно, и я, пользуясь воскресным днем, попросил командира одной из рот капитана Гамова показать мне местность с воды. Сели в лодчонку и, поочередно меняясь на веслах и делая короткие остановки, за несколько часов обогнули озеро; мы шли в непосредственной близости от берега. С восточной стороны озера возвышались несколько мощных, уже поросших подлеском, холмов-терриконов. Местами в них угадывались артиллерийские капониры, обращенные фронтом на восток и юг. Удалось заметить и два, похожих на лужи, маленьких озерка. Рядом возвышались щитки с надписями на двух языках: "Опасно! Мины!"

- Терриконы видите? Как египетские пирамиды. Внутри них разные потайные ходы, лазы. Через них из-под земли наши радиорелейщики при обустройстве гарнизона доставали облицовочные плиты. Говорили, что "там" настоящие галереи. А что касается этих лужиц, то по оценке саперов это и есть затопленные входы в подземный город, - сказал Гамов и продолжал:

- Рекомендую посмотреть еще одну загадку - остров посреди озера. Несколько лет назад часовые маловысотного поста заметили, что этот остров на самом деле не остров в обычном понимании. Он плавает, точнее, медленно дрейфует, стоя как будто на якоре. Я осмотрелся. Плавающий остров порос елями и ивняком. Площадь его не превышала пятидесяти квадратных метров, и, казалось, он действительно медленно и тяжело покачивается на черной воде тихого водоема.

У лесного озера было и явно искусственное, юго-западное и южное продолжение, напоминающее аппендикс. Здесь шест уходил в глубину на два-три метра, вода была относительно прозрачной, но буйно растущие и напоминающие папоротник водоросли совершенно закрывали дно. Посреди этого залива сумрачно возвышалась серая железобетонная башня, явно имевшая когда-то специальное назначение. Глядя на нее, я вспомнил воздухозаборники московского метро, сопутствующие его глубоким тоннелям. В узкое окошко было видно, что и внутри бетонной башни стоит вода.

Сомнений не было: где-то подо мной подземное сооружение, которое зачем-то потребовалось возводить именно здесь, в глухих местах под Мендзижечем. Но знакомство с "Лагерем дождевого червя" на этом не кончилось. Во время все той же инженерной разведки саперы выявили замаскированный под холм вход в тоннель. Уже в первом приближении стало ясно, что это серьезное сооружение, к тому же, вероятно, с разного рода ловушками, включая минные. Говорили, что как-то подвыпивший старшина на своем мотоцикле решил на спор проехаться по таинственному тоннелю. Больше лихача якобы не видели. Надо было все эти факты проверить, уточнить, и я обратился к командованию бригады.

Оказалось, что саперы и связисты бригады в составе специальной группы не только спускались в него, но удалялись от входа на расстояние не менее десятка километров. Правда, никто в нем не пропадал. Итог - обнаружили несколько ранее неизвестных входов. По понятным причинам информация об этой необычной экспедиции осталась конфиденциальной...."

Читаю другие листочки. Во мне нарастает волна удивления.

"...Здесь, в недрах великопольского края, расположено самое обширное фортификационное сооружение в мире - "Лагерь дождевого червя". Сооружалось оно более десяти лет сначала инженерами рейхсвера, а потом специалистами вермахта...

Зрелище не для слабонервных, когда в лесных сумерках из смотровых щелей старых дотов и бронеколпаков выбираются, копошась и попискивая, летучие мыши. Рукокрылые твари решили, что эти многоэтажные подземелья люди построили для них, и обосновались там давно и надежно. Здесь, неподалеку от польского города Мендзыжеч, обитает самая большая в Европе колония нетопырей - десятки тысяч. Но речь не о них, хотя военная разведка и выбрала в виде своей эмблемы силуэт летучей мыши...

Об этой местности ходили, ходят и долго еще будут ходить легенды - одна мрачнее другой.

Рассказывает один из первопроходцев здешних катакомб, полковник Александр Лискин: "Вблизи Лесного озера в железобетонном коробе был обнаружен заизолированный выход подземного силового кабеля, приборные замеры на жилах которого показали наличие промышленного тока напряжением 380 вольт. Вскоре внимание саперов привлек бетонный колодец, который проглатывал воду, низвергавшуюся с высоты...".

Что бы там ни говорили, бесспорно одно: в мире нет более обширного и более разветвленного подземного укрепрайона, чем тот, который был прорыт в речном треугольнике Верта - Обра - Одер более полувека назад. До 1945 года эти земли входили в состав Германии. После крушения "третьего рейха" вернулись к Польше. Только тогда в сверхсекретное подземелье спустились советские специалисты. Спустились, поразились протяженности тоннелей и ушли. Никому не хотелось затеряться, взорваться, исчезнуть в гигантских бетонных катакомбах, уходивших на десятки (!) километров к северу, югу и западу. Никто не мог сказать, с какой целью были проложены в них двупутные узкоколейки, куда и зачем убегали электропоезда по бесконечным тоннелям с бесчисленными ответвлениями, тупиками, что перевозили они на своих платформах, кто был пассажирами. Однако доподлинно известно, что Гитлер по меньшей мере дважды побывал в этом подземном железобетонном царстве, закодированном под названием "RL" - "Reqenwurmlaqer" - "Лагерь дождевого червя".

Зачем?

Под знаком этого вопроса проходит любое исследование загадочного объекта. Зачем было сооружено гигантское подземелье? Зачем проложены в нем сотни километров электрифицированных железных дорог?! И еще добрая дюжина всевозможных "зачем?" и "почему?".

Лишь в восьмидесятые годы была проведена углубленная инженерно-саперная разведка лагеря силами советских войск, которые располагались в этом районе Польши.

Вот что рассказывал потом один из участников подземной экспедиции, техник-капитан Черепанов: "В одном из дотов мы по стальным винтовым лестницам спустились глубоко под землю. При свете кислотных фонарей вошли в подземное метро. Это было именно метро, так как по дну тоннеля проходила железнодорожная колея. Потолок был без признаков копоти. По стенам - аккуратная расшивка кабелей. Вероятно, локомотив здесь двигала электроэнергия.

Группа вошла в тоннель не в начале. Вход в него находился где-то под Лесным озером. Вся трасса устремлялась на запад - к реке Одер. Почти сразу обнаружили подземный крематорий. Возможно, именно в его печах сгорели останки строителей подземелья.

Медленно, с соблюдением мер предосторожности поисковая группа двигалась по тоннелю в направлении современной Германии. Вскоре бросили считать тоннельные ответвления - их обнаружили десятки. И вправо, и влево. Но большая часть ответвлений была аккуратно замурована. Возможно, это были подходы к неизвестным объектам, в том числе к частям подземного города...

В тоннеле было сухо - признак хорошей гидроизоляции. Казалось, с другой, неведомой стороны вот-вот покажутся огни поезда или большого грузового автомобиля.

Группа двигалась медленно и через несколько часов пребывания под землей стала терять ощущение реально пройденного...

Исследование законсервированного подземного города, проложенного под лесами, полями и речками, - задача для специалистов иного уровня. Этот иной уровень требовал больших сил, средств и времени. По нашим оценкам, подземка могла тянуться на десятки километров и "нырять" под Одер. Куда дальше и где ее конечная станция - трудно было даже предположить. Вскоре старший группы принял решение возвратиться..."

Разумеется, без плана-схемы раскрыть тайны "Лагеря дождевого червя" невозможно. Что же касается замурованных тупиков, то специалисты считают, что там под охраной минных ловушек могут храниться и образцы секретной по тому времени военной техники, и ценности, вывезенные из музеев оккупированных стран.

В рассказе техника-капитана Черепанова вызывает сомнение только одно - подземный крематорий, в котором, возможно, сжигали тела строителей. Дело в том, что строили это фортификационное чудо не пленные рабы, а профессионалы высокого класса из строительной армии Тодта: инженеры-маркшейдеры, гидротехники, железнодорожники, бетонщики, электрики... Каждый отвечал за свой объект или небольшой участок работ, и никто из них не мог даже представить общие масштабы укрепрайона. Люди Тодта применили все технические новинки ХХ века, дополнив их опытом зодчих средневековых замков по части всевозможных ловушек и смертельных сюрпризов для непрошеных визитеров. Недаром фамилия их шефа была созвучна слову "смерть". Помимо полов-перевертышей, лазутчиков поджидали здесь и шнуровые заряды, взрывы которых заваливали тоннели, заживо погребая под тоннами песка вражеских диверсантов.

Наверное, даже дивизию СС, занимавшую этот район, и ту выбрали по устрашающему названию - "Тоден копф" - "Мертвая голова".

Тем не менее ничто не может устрашить самодеятельных исследователей "нор дождевого червя". На свой страх и риск они отправляются в лабиринт Тодта, надеясь на ошеломляющие открытия и счастливое возвращение.

Мы с польским журналистом Кшиштофом Пилявским тоже не стали исключением. И местный старожил - бывший танкист, а ныне таксист - по имени Юзеф, захватив с собой люминесцентный фонарь, взялся сводить нас к одному из двадцати двух подземных вокзалов. Все они обозначались когда-то мужскими и женскими именами: "Дора", "Марта", "Эмма", "Берта"... Ближайший к Мендзыжечу - "Хенрик". Наш гид утверждал, что именно к его перрону прибывал из Берлина Гитлер, чтобы отсюда отправиться - уже наземным путем - в полевую ставку под Растенбургом - "Вольфшанце". В этом есть своя логика: подземный путь из Берлина позволял скрытно покидать рейхсканцелярию. Да и до "Волчьего логова" отсюда всего лишь несколько часов езды на машине.

...Юзеф гонит свой "полонез" по неширокому шоссе на юго-запад от города. В деревушке Калава сворачиваем в сторону бункера "Шарнхорст". Это один из опорных пунктов оборонительной системы Поморского вала. А места в округе - идиллические и никак не вяжутся с военными терминами: холмистые перелески, маки во ржи, лебеди в озерцах, аисты на крышах, соснячки, горящие изнутри солнцем, косули бродят... Господь творил эту землю с умилением. Антихрист с не меньшим усердием прокладывал в ее недрах свои бетонные пути...

Живописный холм с нестарым дубом на вершине был увенчан двумя стальными бронеколпаками. Их массивные сглаженные цилиндры с прорезями походили на тевтонские рыцарские шлемы, "забытые" под сенью дубовой кроны.

Западный склон холма обрывался бетонной стеной в полтора человеческих роста, в которую была врезана броневая гермодверь в треть обычной двери и несколько воздухозаборных отверстий, закрытых опять же бронированными жалюзи. Жабры подземного монстра... Над входом надпись, набрызганная краской: "Welcome to hell!" - "Добро пожаловать в ад!"

Под пристальным оком пулеметной амбразуры флангового боя подходим к броневой дверце и открываем ее длинным специальным ключом. Тяжелая, но хорошо смазанная дверь легко распахивается, и в грудь смотрит еще одна бойница - фронтального боя. "Вошел без пропуска - получи автоматную очередь", - говорит ее пустой, немигающий взгляд. Такова камера входного тамбура. Когда-то ее пол предательски проваливался, и незваный гость летел в колодец, как это практиковалось в средневековых замках. Теперь он надежно закреплен.

Мы сворачиваем в узкий боковой коридорчик, который ведет внутрь бункера, но через несколько шагов прерывается главным газовым шлюзом. Выходим из него и попадаем в блок-пост, где караул проверял когда-то документы всех входящих и держал под прицелом входную гермодверь. Только после этого можно войти в коридор, ведущий в боевые казематы, прикрытые бронекуполами. В одном из них до сих пор стоит ржавый скорострельный гранатомет, в другом размещалась огнеметная установка, в третьем - тяжелые пулеметы... Здесь же "каюта" командира - "фюрер-раум", перископные выгородки, радиорубка, хранилище карт, туалеты и умывальник, а также замаскированный запасной выход.

Этажом ниже - склады расходных боеприпасов, цистерна с огнесмесью, камера входной ловушки, она же карцер, спальный отсек для дежурной смены, фильтро-вентиляционная выгородка. Здесь же и вход в преисподнюю: широкий - метра четыре в диаметре - бетонный колодец отвесно уходит вниз на глубину десятиэтажного дома. Луч фонаря высвечивает на дне шахты воду. Бетонная лестница спускается вдоль шахты крутыми узкими маршами.

- Тут сто пятьдесят ступенек, - сообщает Юзеф.

Мы идем за ним с замиранием сердца: что внизу? А внизу, на глубине 45 метров, высокосводный зал, похожий на неф старинного собора, разве что собранный из арочного железобетона. Шахта, вдоль которой вилась лестница, обрывается здесь для того, чтобы продолжиться еще глубже, но уже как колодец, почти до краев заполненный водой. Есть ли дно у него? И для чего вздымается нависающая над ним шахта аж до казематного этажа? Юзеф не знает. Но он ведет нас к другому колодцу, более узкому, прикрытому крышкой люка. Это источник питьевой воды. Можно хоть сейчас зачерпнуть...

Оглядываю своды здешнего аида. Что видели они, что творилось под ними? Этот зал служил гарнизону "Шарнхорста" военным городком с тыловой базой. Здесь в главный тоннель, как притоки в русло, "впадали" двухъярусные бетонные ангары. В них размещались две казармы на сто человек, лазарет, кухня, склады с продовольствием и амуницией, электростанция, топливохранилище. Сюда же через шлюзовую противогазовую камеру подкатывали и вагонеточные поезда по ветке, уходящей к магистральному тоннелю на вокзал "Хенрик".

- Пойдем на вокзал? - спрашивает наш провожатый.

Юзеф ныряет в невысокий и неширокий коридор, и мы за ним. Пешеходная потерна кажется бесконечной, идем по ней ускоренным шагом уже четверть часа, а света в конце тоннеля не видно. Да и не будет здесь никакого света, как, впрочем, и во всех остальных "норах дождевого червя".

Только тут замечаю, как продрог в этом стылом подземелье: температура здесь постоянная что летом, что зимой - 10 градусов. При мысли, под какой толщей земли тянется наша щель-тропа, и вовсе становится не по себе. Низкий свод и узкие стены сжимают душу - выберемся ли отсюда? А если обрушится бетонное перекрытие, а если хлынет вода? Ведь более полувека все эти конструкции не знали ни ухода, ни ремонта, а ведь они сдерживают и давление недр, и напор воды...

Когда на кончике языка уже завертелось: "Может, вернемся?" - узкий ход наконец влился в широкий транспортный тоннель. Бетонные плиты составляли здесь подобие перрона. Это и был вокзал "Хенрик" - заброшенный, пыльный, темный... Сразу же вспомнились те станции берлинского метрополитена, которые до недавних лет пребывали в подобном же запустении, поскольку находились под стеной, рассекавшей Берлин на восточную и западную части. Их было видно из окон голубых экспрессов - эти каверны застывшего на полвека времени... Теперь, стоя на перроне "Хенрика", нетрудно было поверить, что рельсы этой ржавой двупутки добегают и до берлинского метро.

- Вон туда уехал ваш старшина на мотоцикле, - махнул Юзеф рукой в темный зев магистрального тоннеля.

- Как же он втащил сюда мотоцикл?

- А тут в полутора километрах есть село Высокое. Там въезд под землю. А теперь заглянем к нетопырям...

Мы сворачиваем в боковой ход.

Вскоре под ногами захлюпали лужи - по краям пешеходной дорожки тянулись водоотводные канавки, идеальные поилки для летучих мышей. Луч фонаря прыгнул вверх, и над нашими головами зашевелилась большая живая гроздь из костлявокрылых полуптиц-полузверьков. Холодные мурашки побежали по спине - экая пакость, однако! Даром что полезная - комаров жрет.

Говорят, души погибших моряков вселяются в чаек. Тогда души эсэсовцев должны вселяться в летучих мышей. И судя по количеству гнездившихся под бетонными сводами нетопырей - тут вся дивизия "Мертвая голова", бесследно исчезнувшая в 1945-м в мезерицком подземелье.

Мезерицкий укрепленный район. Инженеры строительной армии Тодта превратили в военные объекты и реки, и озера. До сих пор в здешних лесах можно наткнуться на непонятного назначения шлюзы, гидрозатворы, каналы, водосбросы.

Лет десять назад полковник Лискин вместе с командиром одной из рот Мендзыжечского гарнизона капитаном Гамовым обследовали самое большое здешнее озеро.

"Сели в лодчонку, - делится своими впечатлениями Александр Лискин, - и, поочередно меняясь на веслах, за несколько часов обогнули озеро. Мы шли в непосредственной близости от берега... ".

А возводить его понадобилось именно затем, зачем был создан весь укрепрайон: чтобы навесить мощный замок на главную стратегическую ось Европы - Москва - Варшава - Берлин - Париж. За сотню километров от сердца Германии и был создан этот бронежелезобетонный щит.

Китайцы построили свою Великую стену, дабы прикрыть границы Поднебесной империи от вторжения кочевников. Немцы сделали почти то же самое, воздвигнув Восточный вал - Ostwall, с той лишь разницей, что проложили свою "стену" под землей. Сооружать ее они начали еще в 1927 году и только через десять лет закончили первую очередь. Полагая отсидеться за этим "неприступным" валом, гитлеровские стратеги двинулись отсюда сначала на Варшаву, а потом на Москву, оставив в тылу захваченный Париж. Итог великого похода на Восток известен.

В зиму сорок пятого бойцы генерала Гусаковского проломили этот "непроходимый" рубеж и двинулись напрямую к Одеру.

По игре исторического случая, именно на той черте, по которой проходят подземные коридоры, остановились орды Чингисхана и повернули обратно.

В послевоенные времена в районе "Лагеря дождевого червя" дислоцировались советская бригада правительственной связи и другие части Северной группы войск. За все эти годы была произведена только частичная инженерная разведка подземного "метрополитена". На большее не хватило средств, да и людьми рисковать не хотели: кто мог поручиться, что на подземных трассах не выставлены мины? Поэтому без лишних сомнений броневые двери, ведущие в глубь таинственного сооружения, были заварены автогеном.

И кто знает, какие запасы взрывчатых веществ и военного снаряжения таятся в замурованных тупиках подземного лабиринта? И что вообще хранится там со времен эсэсовской "Мертвой головы"? И почему чеченских боевиков арестовывают неподалеку от входов в это таинственное и мрачное подземелье?"


ссылка http://sovsekretno.ru/2001/07/6.html


- Вот так - так, - ахаю я после прочтения, - ну и дела!

- Что впечатляет? - Старик прямо лучится довольством.

- Не только то, что ты думаешь.

Я кладу листочки в сторону иду к гамаку и прношу оттуда книгу.

- Смотри! - как раз до твоего звонка и приезда я читал эту книгу.

Старик недоуменно вертит ее в руках, листает. Поднимает на меня непонимающие глаза?

- И, что? - спрашивает он.

- То, что в этой книге есть как раз про Мезерицкий укрепрайон. Я искал здесь следы своего деда.

- Какого деда.

- Потом расскажу, - отмахиваюсь я, - сейчас это не важно. Важно это удивительное совпадение. Мы оба, независимо друг от друга, но в одно и то же время получили сведения о Межерицком укрепрайоне....

- Что ты говоришь! - восклицает Старик. - Да ведь это знамение! Экспедиция будет удачной. А ты еще отказывался ехать....

- Я не отказывался... Но суть не в том. Давай я займусь дополнительным сбором материалов по данной теме, а - ты, когда порешаешь свои оргтехвопросы, назначай сбор и будем обсуждать детали. Надо добыть подробные карты той местности и прочее и прочее и прочее.

- Договорились, - удовлетворенно говорит Старик, - у тебя водички, холодненькой не найдется?....

На следующий день встречаемся и обговариваем детали.

Оказывается километров в восьмидесяти севернее района нашей конечной цели, в польском городе Сквежине, проживает родственник партнера Старика по бизнесу. Он обещает полную техническую поддержку, в том числе поисковой техникой.

Прекрасно. Теперь не придется ломать голову, как объяснять нашим и польским пограничникам и таможенникам наличие электронного поискового оборудования.

- Возьмем только моего "японца", умеющего обнаруживать пустоты - говорит Старик, - металлодетекторы там бесполезны. Весь бетон пронизан железной арматурой и будет сплошной фоновый шум. Они понадобятся нам, в основном, на предмет обнаружения мин.

- Полностью согласен, - говорю я, - судя по описаниям людей, там побывавших, этого опасного добра там хватает.

Поедем на джипе Старика. Официальная цель - туризм.

- Слушай, - спохватываюсь я, - а, с чего это этот родственник твоего партнера будет нам помогать? Ты обозначил ему цель? И, может, пообещал уже пол-Янтарной комнаты?...

Оба смеемся.

- Нет, - отсмеявшись, говорит Старик, - здесь будет баш на баш. Этот родственник является внуком польского офицера, погибшего недалеко от Минска, под Раковом, в начале июля 1920 года, в ходе наступления Западного фронта Красной Армии против войск Пилсудского.

- И?

- И мы окажем ему всяческое содействие в поисках останков его деда. Он желает вывезти их на родину и захоронить в фамильном склепе, которому уже почти двести лет. Старинный шляхетский род....

- Понятно, - соглашаюсь я, - тогда возражений не имею.

Не обходим стороной и трудности межъязыкового общения. Некоторые польские слова и фразы я знаю, но....

- А, как с языком? - спрашиваю я Старика, - пан муве по польску?

И тут он меня потрясает, выдавая сразу несколько тирад на языке, знакомом мне по обилию звонких и жужжащих звуков.

Я лишь развожу руками. Впрочем, у нас многие знают польский язык, особенно в западных областях, где проживают преимущественно католики. И не зря у нас государственным праздником является и 25 декабря - День Рождества Христова по календарю католической конфессии.

Дополнительно добытые по теме материалы не впечатляли. В основном это пересказы первых двух текстов, добавляющие некоторые подробности, иногда не очень правдоподобные.

Старик вслух читает одну из таких статей.

"...Были найдены замаскированные входы в подземные сооружения, которые выводили к просторному тоннелю диаметром за три метра. По его дну пролегали рельсы, а по стенам, как в метро, висели жгуты кабелей. Тоннель уходил на запад. Когда его принялись исследовать, то обнаружилось множество боковых тоннелей и замурованных входов в какие-то подземные сооружения, назначение которых так и осталось неизвестным.

Один из пологих спусков в это таинственное метро был специально рассчитан для въезда в него на армейских джипах. А расстояние между рельсами учитывало колею автомобиля. И военнослужащие не отказали себе в удовольствии прокатиться по тоннелю в сторону Германии километров двадцать. Хотя на большее не решились. Начало же тоннеля, по прикидкам, находится аккурат под озером Кшива.

Приплывавшие на плавающий остров любители рыбной ловли в ясные дни видели на дне озера сквозь многометровую толщу воды огромный задраенный люк.

Местные жители утверждают, что строительство этого грандиозного подземного сооружения немцы начали еще в двадцатых годах, а закончили к началу Второй мировой войны, благо в то время эта территория принадлежала Германии, а не Польше, как теперь. Многие уверены, что принимал объект лично Гитлер, прикативший сюда на поезде таинственного метро.

Советский гарнизон покинул Кеньшицкий военный городок лишь в 1992 году. За несколько десятилетий пребывания в нем так и не были сделаны серьезные попытки разгадать тайну озера Кшива?

Леонид БУДАРИН"


Откладывает листок в сторону и хмыкает.

- Так уже и для джипов трасса предусмотрена, - с неудовольствием замечает он, - которых у немцев тогда не было. Следующими будут подлодки и бронекатера, для которых в тоннели специально закачивалась вода... А там и минивертолеты не за горами... И летающие тарелки....

Протягиваю Старику справку по дивизии "Мертвая голова". Он внимательно читает.

"МЕРТВАЯ ГОЛОВА", дивизия СС. Сформирована 1.11.1939 теодором Эйке в Дахау из 3 полков частей "Мертвая голова" с включением офицеров из частей усиления СС и хаймвера СС Данциг....

...С марта 1940 действовала на Западе. Солдаты дивизии прославились не только своей выдающейся стойкостью и презрением к смерти, но и крайне жестоким отношением к пленным.

В апр. 1941 переформирована в мотопехотную дивизию СС "Мертвая голова"(SS-Infanterie-Division "Totenkopf"), в ее составе к этому моменту числилось 18754 чел.

С июня 1941 действовала на советско-германском фронте в составе группы армий "Север".

В сент. 1941 участвовала в отражении наступления совеиских войск в районе Ильменя.

В февр.-апр. 1942 дивизия вела тяжелейшие бои в Демянском котле: именно она приняла на себя основной удар... В ряде боев дивизия выдерживала удары нескольких советских корпусов. Однако и потери были огромны - более половины своего состава.

В ноб. 1942 переведена на Запад - на отдых и пополнение.

9.11.1942 переформирована в моторизованную дивизию СС "Мертвая голова" (SS-Panzer-Grenadier-Division "Totenkopf").

В марте 1943 - вновь отправлена на Восток, где вошла в состав II танкового корпуса СС. Участвовала в боях под Харьковом.

В июле 1943 участвовала в Курской битве.

21.10.1943 переформирована в 3 танковую дивизию СС "Мертвая голова" (3 SS--Panzer- Division "Totenkopf").

После поражения на Курской дуге направлена в Польшу, особенно отличилась в оборонительных боях в районе Варшавы....

...В марте 1945 сражалась в районе озера Балатон, а после разгрома отступила в Австрию.

9.05.1945 сдалась американским войскам в районе Вены.

За время боев 47 военнослужащих дивизии были награждены рыцарским крестом Железного креста.

У солдат и офицеров дивизии на правой петлице, вместо стандартных рун СС было изображение черепа со скрещенными костями. Кроме того, они носили манжетные ленты либо с изображением того же черепа со скрещенными костями, либо с надписью "Totenkopf".

Командиры: обергруппенфюрер СС, генерал войск СС Теодор Эйке (1.11.1939- 7.7.1941; бригадефюрер СС, генерал-майор войск СС Маттиас Клейнхейстеркамп (7.7-18.7.1941); группенфюрер СС, генерал-лейтенант войск СС Георг Кепплер (18.7-19.9.1941); обергруппенфюрер СС, генерал войск СС Теодор Эйке (19.9.1941-26.2.1943); группенфюрер СС генерал-лейтенант войск СС Герман Присс (26.2.-27.41943); бригадефюрер СС, генерал-майор войск Макс Симон (15.5-22.10.1943); группенфюрер СС генерал-лейтенант войск СС Герман Присс (22.10.1943-20.6.1944) бригадефюрер СС, генерал-майор войск СС Гельмут Беккер (21.6.1944-8.5.1945).

- Все сходится, - удовлетворенно произносит Старик, - вот он - Г.Беккер, командир 3 танковой дивизии СС "Мертвая голова". Однако сколько сменилось командиров... И в Польшу направлена....

- Да, - говорю я, - Гельмут Беккер, будучи оберфюрером СС, был одним из немногих эсэсовцев, награжденных высшей наградой рейха - Рыцарским крестом с дубовыми листьями.

- Оберфюрером СС? - удивленно переспрашивает Старик, - первый раз слышу это звание.

- Это звание шло за штандартенфюрером (полковником) СС, но перед бригадефюрером (генерал-майором) СС, - разъясняю я.

- А почему все они имеют по два звания, тот же Беккер: и бригадефюрер СС и генерал-майор войск СС?

- Есть организация СС (от слова Schutzstaffel - охранные отряды) с иеерархией в 24 звания: от обершютце (низшее) до рейхсфюрера СС Гиммлера, возглавлявшего ее. И есть войска СС, где присваивались армейские звания. Знаю, что самым низшим было штурмман СС (рядовой), которое вроде приравнивалось к званию ефрейтор в войсках вермахта....

- Сколько всяких тонкостей напридумывали эти немцы, - говорит Старик. - Ладно - главное, пока мы на правильном пути, пошли дальше....

- Мы стоим на верном пути! - вдруг патетически провозглашаю я.

Старик удивленно смотрит на меня.

- Мы стоим на верном пути! - с той же интонацией повторяю я.

Удивление Старика нарастает.

- Мы стоим на верном пути!

После третьего моего восклицания Стрик уже немного в замешетельстве. Он, с участливым выражением - мол, не перегрелся ли, ты, часом, открывает рот, но я его опережаю и громко кричу.

- Мы стоим! - здесь я притормаживаю и назидательнейшим тоном произношу, - А, надо - идти!

Старик балдеет, ему нравятся такие примочки.

Долго и от души смеемся. Стараемся такие отдушины делать почаще - ремесло кладоискателя, местами, дело нервенное.

- Удивительнее всего, - отмечаю я, - что в очень обстоятельной книге "Инженерные войска в боях за Советскую родину" об этих укреплениях ничего не упоминается. А ведь инженерным силам и саперам там самое место, где посмотреть, да покопаться....

- Может, засекречено было сразу после войны, - предполагает Старик.

- Вполне возможно, - соглашаюсь я.

Обсуждаем проект дальше. Называем его "Дождевым червем". Уточняем еще ко-какие тонкости....

Все. Детали и мелочи обговорены. Маршрут намечен. Минск-Брест-Варшава-Познань-Сквежина.

Не буду утомлять читателя подробностями нашей поездки. тем более, что ничего особо интересного в пути не произошло. Скажу лишь, что дорога, по которой мы ехали, не хуже наших по покрытию и гораздо лучше по сервису.

Ехать в джипе по такой дороге - одно удовольствие. И я, сменивший до своей первой, не самой лучшей, иномарки, несколько моделей "Жигулей", начиная от "копейки", прекрасно это ощущаю.

Говорю о своих впечатлениях Старику.

Он ошарашивает меня своим ответом.

- Один из директоров компании "Дженерал моторс", - с хитрой ухмылкой вещает он, - сказал так: "Завод, который делает автомобили за 5 тысяч долларов, и они, при этом, еще могут и ездить - это очень хороший завод".

Смеемся. Погода стоит чудесная. Солнце с легкой облачностью....

"Skwierzyna" - гласит указатель перед въездом в город типично немецкого облика.

- Сквежина, - буднично говорит Старик, - сейчас надо найти нашего заботливого внука....

Заботливый внук оказывается очень улыбчивым толстым и бородатым поляком, одетым в джинсы и пеструю рубашку, типа распашонки. На вид ему под пятьдесят.

Старик раскидывает руки и двигается к поляку с намерением дружеских объятий.

О, ще..., - начинает он и спотыкается на этом слове, видя реакцию толстяка.

- О, только не это, - бородач умоляюще выставляет вперед руки, ладонями вперед, он вполне сносно говорит по-русски, - только не это....

Старик останавливается в недоумении, с дурацки разведенными руками и приклеенной улыбкой. Я тоже не понимаю, в чем дело. Поляк боится мужских объятий? Считает, что за этим последует обязательный и долгоиграющий брежневский поцелуй?

Толстяк сразу же развеивает наши сомнения. Он сам обнимает Старика и довольно увесисто хлопает его по спине.

- Понимаете, шановные панове, - возмущенно произносит он, - весьма обидно постоянно слушать предположения о возможной гибели своей родины.

Мы со Стариком недоуменно переглядываемся.

Бородатый толстяк спешит ко мне и дружески похлопывает по моим плечам, слегка обнимая руками.

- Судите сами, - объясняет поляк для тех, кто не понял или сидел в последнем ряду, - отчего-то каждый из граждан бывших советских республик начинает общение с нами, поляками, именно этой фразой: О, ще польска еще не сгинела? Но почему это моя Польша должна погибнуть? Мне это непонятно и удивительно....

Я украдкой смотрю на Старика и, по его несколько смятенному виду, угадываю, что он собирался поприветствовать встречающего, аккурат этим бравым предложением.

- Даже туркмен приезжал весной, заключать договор о поставке газового оборудования, - продолжает обидчиво поляк и тот: О, шшчэ, пульска ашчэ нэ сгынэла, - передразнил он неведомого посланца великого туркменбаши. - А, с чего бы Польша должна гибнуть? Наоборот....

Я смущенно кривлю губы в улыбке. Как раз это словосочетание было и моей нехитрой домашней заготовкой - порадовать поляка познаниями в польском языке. А, тут - вон оно что....

Вспоминаю сразу же и откуда оно всплыло и запомнилось. Во времена моей молодости по телевизору шли очень популярные польские сериалы: "Четыре танкиста и собака" и "На каждом километре". В первом отчаянные польские солдаты громили немцев. А, во втором - отважный польский разведчик (поручик или капитан Клосс) дурил и водил за нос тех же немцев. А наши солдаты всегда приветствовали своих польских союзников, именно этой фразой. Тогда Польша, действительно, была полностью оккупирована и находилась на краю гибели. Вот она и приклеилась, эта фразочка. Естественно, жизнерадостному толстяку вопрос: "жива ли Польша?" и обиден и непонятен. Тем более, что наши бывшие совки, оказывается, всегда с него и начинают общение....

Несмотря на свой весьма легкомысленный вид, бородач страшно деловит. У него уже все готово к нашему приезду. Некоторое время они со Стариком оживленно щебечут на польском языке, с обилием шипящих и свистящих звуков, а потом ударяют по рукам.

- Вшистко едно пшепадать, бешт тэго дъябла! - азартно говорит Старик.

Поляк просто расплывается в улыбке.

Не ручаюсь за точность воспроизведения фразы, но смысл ее, в переводе на русский такой: "А, все равно пропадать, черт возьми!"

Мы быстро загружаем в джип оборудование, сверяясь со своим списком, чтобы не упустить чего-нибудь нужного. Едем мы, судя по всему, в изрядную глухомань и не хотелось бы возвращаться за какой-то необходимой мелочью. К тому же, возвращение у нас считается очень плохой приметой.

Перекладывая в джип два акваланга улыбчивый толстяк, что-то говорит, качая головой. Я улавливаю только слово "дайвинг".

Да, дайвингом нам, конечно, приходилось заниматься. Причем, иногда в самых суровых условиях....

При погрузке новеньких металлодетекторов фирмы "Minelab", вновь происходит оживленный обмен мнениями.

- Minen..., - слышу я пояснения Старика.

Толстяк вновь расцветает улыбкой, но уже несколько недоверчивой.

По-моему, он прекрасно понимает, чем мы собираемся заниматься. Не в деталях, конечно. Надо только надеяться, что он не выдаст нас местной дефензиве, или, как она у них сейчас называется. Тем более, что его услужливость говорит о расчете на наше ответное взаимопонимание к его вопросу.

Радуют многофункциональные аккумуляторные фонари. Их можно подзаряжать от генератора джипа.

Ну, похоже, все. Раскланиваемся с гостеприимным поляком и стартуем к месту непосредственной цели. Через полтора часа мы уже недалеко от нее.

Пересекаем довольно большую реку Obra (не путать с Одрой) и сразу въезжаем в аккуратный городок, дорожный знак на въезде гласит: "MIEDZYSZECZ".

- Вот и Мендзыжеч, - говорит Старик.

Останавливаемся и фотографирумся возле знака.

- Почему Мендзыжеч, - спрашиваю я, - ведь латинской буквы N в названии нет?

- Таковы особенности фонетики польского языка, - важно отвечает Старик.

- Что-нибудь будем покупать?

- Если только карту, какую подробную с указанием фортификационных сооружений Мезерицкого укрепрайона.

- Думаешь таковые имеются?

- Отчего же нет, - убежденно произносит Старик, - у нас вон воссоздали Линию Сталина. От туристов теперь отбою нет. Так, что там уже такого особенного - ты ведь бывал?

- Да, - говорю, - но все равно людям интересно - доты, траншеи....

- Ну вот. А здесь, судя по описаниям - целые подземные города, многоэтажные доты, своя железная дорога. Сам Гитлер по ней из Берлина прибывал. Наверняка такой комплекс отгрохали... Или, хотя бы начали....

Но на вопросы Старика владельцы маленьких магазинчиков и киосков, торгующих газетами, журналами и прочей полиграфической продукцией, лишь недоуменно поводили плечами.

Старик немедленно приходит в возбуждение.

- Просто удивительно, - говорит он, - такое впечатление, что мы не туда попали. Сейчас посмотрим.

Достает карту. Рассматриваем вдвоем. Карта очень подробная, полукилометровка, правда, на польском языке. Старик скачал ее из Интернета и распечатал.

- Вот "Miedzyszecz", - тыкает он пальцем в карту, - другого тут нет... Вот целых три Кеньшицы - одна называется "Keszyca Kolonia"... Скорее всего, она нам и нужна. Заметь слово Колония - значит, жили чужие, стоял советский гарнизон.

- Согласен, - киваю я головой.

- Правда, тут целая куча маленьких озер, соединенных воедино..., - всматривается в карту Старик, - штук пятнадцать, наверное... И на некоторых написано "Stav"... То есть, это, видимо, система искусственных водоемов... Вероятно, созданных с оборонительными целями и входящими в общую систему укрепрайона.

- Пожалуй, так, - соглашаюсь я, - и вокруг этих ставов или прудов обозначены сплошные леса, в которых и находятся доты и прочие инженерные сооружения... Но, заметь - никаких островов на них не значится.

- Возможно островок крошечный. Все. Вперед, - решительно говорит Старик.

Он выходит из машины и что-то спрашивает у молодого мужчины, торгующего под крытым навесом фруктами и овощами.

Мужчина показывает рукой вначале вперед по улице, а потом - направо.

Старик садится в джип.

- Все ясно, - оповещает он, - прямо по этой улице и метров через триста свернуть направо. Дальше все время прямо и упремся в деревню Кеньшица Колония.

Минут через сорок мы подъезжаем к искомой деревне. Перед въездом знак на польском языке "Keszyca Kolonia". Дальше стоит высокий, метра на три, крест с распятием. Въезжаем в деревню.

Старик заходит в первый же дом, окруженный аккуратным, крашеным в синий цвет, забором и палисадником с разнообразными цветами. Слышится собачий лай, а затем голоса на польском языке.

Старик возвращается в сильнейшем недоумении.

- Ты, знаешь? - произносит он, - здесь рыболовецкое хозяйство. В прудах разводят рыбу... Никаких укреплений здесь нет... Местные говорят - может дальше в лесах за ставками и есть. Но дорог туда нет. На джипе напрямую не проедем.

- Н-да, - тяну я неопределенно, - начало поисков что-то не вдохновляет. Как это местные не слыхали о таких мощных укреплениях... Не может такого быть. Или просто не хотят говорить....

- Чего тут скрывать-то, - Старик явно обескуражен, - что будем делать? Есть предложения?

- Все ссылаются на Кеньшицы. Давай сначала посетим две других Кеньшицы, - предлагаю я, - что там нам скажут... А потом будем держать совет.

- Разумно, - соглашается Старик.

Мы снова рассматриваем карту. Прямых дорог нет. Придется возвращаться в Мендзыжеч.

Возвращаемся в исходную точку. Едем по главной улице городка до самого выезда.

Старик вновь расспрашивает о дороге. Бородатый дедок в соломенном канотье объясняет с помощью жестов.

- Будешь штурманом, - возвращаясь говорит Старик, - смотри внимательно. Километра через четыре будет деревня Нетоперек, а в ней надо свернуть направо - будет дорога на обе Кеньшицы. Вряд ли там будет указатель.

Километров через шесть показалась деревня. "Nietoperek" гласил дорожный знак.

Где-то посередине деревни мы сворачиваем на первый же правый поворот и движемся по дороге. Все дороги, пока асфальтированные, хотя местами и потрепанные.

Километров через восемь мы подъезжаем к искомой деревне. Непременный большущий деревянный крест с распятием и дорожный знак "Keszyca".

Я столь подробно описываю наш путь, потому что, возможно, кому-то захочется побывать в этих местах. И ввиду того, что большая часть прочитанного нами об этом укрепрайоне, нашей экспедицией не подтвердилась.

Впрочем, вполне возможно, что мы попали не в то место и побывали не там, где побывали авторы интернетовских и других публикаций о загадочных подземельях Мезерицкого укрепрайона. Авторы очень подробно описывают увиденные ими чудеса, но забывают указать к ним дорогу.

Одно можно сказать с уверенностью - озера с названием Кшива и, с якобы плавучим островом, в тех местах нет. О таком озере не знают жители всех посещенных нами деревень и самого Мендзыжеча. Нет его и на подробнейшей карте этого района....

- Кеньшица, - с удовлетворением произносит Старик, - прибыли по расписанию....

Джип останавливается при виде первого же обитателя деревни. Им оказывается пожилая женщина. Старик выходит из машины и вступает с ней в переговоры. Говорят они минут пятнадцать, а затем двигаются вперед по улице. Заходят в один из домов.

Через некоторое время женщина выходит. Через пару минут выходит и Старик. Его сопровождает высокий худой подросток, лет пятнадцати, в джинсах и черной рубашке.

Садятся в джип.

- Это наш проводник, - говорит мне Старик по-русски, - он обошелся нам в тридцать евро. Не слабые здесь ставки услуг гидов....

- Казик, - произносит парнишка ломающимся баском и протягивает мне руку.

Я бормочу что-то неразборчивое и жму его руку. Неясно, как я должен представляться, надо спросить у Старика.

- Давай, Казимеж, - по-польски говорит Старик, - показывай - куда ехать.

Подросток тыкает рукой вперед. Мы проезжаем деревню и едем дальше. Дорога по-прежнему асфальтированная. Километров через шесть виднеются какие-то полуразрушенные строения. За ними стеной темнеет лес.

Подъезжаем. Дорожных указателей нет, хотя по карте здесь значится населенный пункт, вторая Кеньшица. Похоже здесь действительно был воинский городок. Угадываются остатки КПП (контрольно-пропускной пункт), высятся руины трех длинных трехэтажных казарм, одноэтажной столовой, котельной, водокачки, проглядывается бетон строевого плаца... Но никакого забора нет, хотя местами торчат бетонные столбы.

Джип медленно переваливается через кучи мусора и куски кирпичей. Останавливаемся посередине плаца.

- Куда дальше? - спрашивает Старик проводника.

Тот машет рукой на темнеющий лес, выходит из машины и прощально машет нам рукой.

- Погоди, - говорит Старик, - покажи где входить и прочее... Я заплачу.

Он достает пятидесятиевровую купюру и машет ей. Подросток останавливается и нерешительно возвращается. Затем они довольно долго быстро говорят по-польски.

Подросток с явным сожалением бросает взгляд на банкноту, но поворачивается и бредет назад.

- Что он тебе сказал? - спрашиваю Старика, - о чем так долго говорили.

- Отказался наотрез, - произносит Старик, - говорит очень нехорошее здесь место. Местные сюда не ходят. В лесу мин полно, стрельбу слышали иногда, по ночам призраки бродят в немецких шинелях и касках. Пропащее место. И власти сюда не заглядывают.

Садимся, совещаемся. Решили пообедать и налегке, с двумя миноискателями (металлодетекторами), "японцем" и лопатой, идти в лес - искать доты и подземелья.

После легкого походного обеда идем с указанным снаряжением к лесу. Машину ставим на сигнализацию. Проходим среди каких-то бугров, поросших кустарниками и молодыми деревьями. Впереди возвышенность.

Забираемся на продолговатый приземистый холм и с его вершины видим озеро. Оно длинное и узкое, шириной не более сорока метров. Берега лесистые. А настоящий густой лес, оказывается, начинается только за ним.

Старик достает маленький, но очень мощный (увеличение в восемьдесят крат) бинокль и внимательно осматривает окрестности. Затем пердает бинокль мне.

Озеро имеет форму сапога, как и Аппенинский полуостров, на котором расположена Италия, но, более длинного и с более загнутым и узким носом. Это мы видели и на карте. Налево оно тянется довольно далеко, на несколько километров. И виднеется, впадающая в озеро речонка или ручей. Направо же похоже есть перемычка, по которой можно подойти к лесу. А, возможно, это и мост.

Переглядываемся со Стариком. У него такое же мнение. Идем в том направлении. Выходим на полузаросшую тропу и движемся по ней. Метров через триста подходим к перемычке. Сразу за ней тропа почти исчезает и дальше стеной стоит лес. Сама же перемычка имеет какой-то странноватый вид. Похоже, что она искуственного происхождения.

Так случается - посмотришь на холм, вроде холм, как холм - обычное природное образование. Но интуиция, основанная, вероятно, на практике, подсказывает, что холм этот не простой. Либо он скрывает старинные руины. Либо это древний курган. Или могильник. И в девяти из десяти случаях, так оно и оказывается....

Старик расчехляет металлодетектор и начинает прозванивать с начала перемычки. Примерно на середине детектор басовито гудит.

Старик многозначительно смотрит на меня. Я киваю головой в знак согласия - внизу, под землей, находится очень большая масса металла. Идем дальше.

Вот и лес. Какой-то необычный лес, скажу я вам. И скажу дальше - почему.

В него тянется несколько полузаросших троп, но все они перекрыты двумя плотными изгородями с колючей проволокой. На проволоке висят несколько белых табличек на двух языках.

"Ahtung - minen!" - я понимаю, а остальные с польского переводит Старик: "Осторожно - мины!", "Вход строго запрещен", "Опасная зона".

Вглядываемся - проволока довольно свежая, почти без ржавого налета. Значит поставили, максимум, несколько лет назад.

Мы не ищем обходных путей, понимая, что это бесполезно. Старик быстро возвращается к машине, уносит один металлодетектор и приносит специальные саперные кусачки с длиннющими ручками. Проход в обоих рядах колючки делаем далеко в стороне, чтобы не бросался сразу в глаза. Кусачки режут проволоку запросто, как травянистые былинки.

Я обрезаю несколько веток деревьев и делаю вешки. Старик прозванивает почву детектором, а я втыкаю в землю вешки, через каждые два метра, с двух сторон - это наша безопасная тропа. Лес пока редкий. Кое-где звенит и гудит с различной тональностью, но мы, конечно, не копаем.

Мы опять поднимаемся на пологий холм. И здесь лес становится, буквально, непроходимым. Старик удивленно смотрит на меня и пожимает плечами.

- Ну и дебри! - восклицает он.

Я пораженно молчу. Настоящая тайга. Сплошной бурелом.

Такой лес я видел лишь один раз в жизни. В районе Вуктыла (примерно центр, тогда еще Коми АССР) наша студенческая стройбригада наткнулась на такой лес. Мы не прошли там и двадцати метров, даже с бензопилами....

Поражает обилие громадных камней. Причем, камни без всяких следов мха, многие с тусклым блеском, будто только что вынутые из русла реки. Деревья лежат беспорядочными грудами, в основном громадные ели. Стоящие ели - то очень приземистые, то высокие, с голыми стволами и какими-то карикатурными верхушками.

Кое-где торчат тощие березки. Стволы у них перекручены самым причудливым образом. Такие стволы я видел у карликовых березок (кажется их называют карельскими) опять же в Коми, только значительно севернее, за полярным кругом. Местность та была гиблой с причудливым названием Долина Хальмер-Ю. Местные называли ее еще Долиной Смерти. В ней не было абсолютно никакой жизни, кроме некоторой чахлой растительности, в виде ягеля, который не ели даже всегда голодные олени. Ученые считали, что это геопатогенная зона....

- Ты ничего не чувствуешь? - отрывает меня от воспоминаний, ставший хрипловатым, голос Старика.

- Чувствую, - говорю я.

Действительно, появляется какое-то необъяснимое ощущение нарастания страха. Хочется бежать от этого места. Нарастает паническое настроение. Вероятно, то же, происходит и со Стариком.

Я закрываю глаза и громко, вслух, считаю. То же проделывает и Старик. Мы стараемся попадать в тон друг другу. Это старый проверенный прием восстановления психики, которую зацепило сильнейшим стрессом....

Где-то, на сороковом счете, паника начинает отступать. Прекращаем счет и открываем глаза. Вокруг ничего не изменилось. Все тот же безмолвный лес. Не слышно даже привычного пения птиц.

Присаживаемся на поваленный ствол.

- Что? - спрашивает Старик.

Я пожимаю плечами. Ощущения уже нормальные.

- Скорее всего - геопатогенка, - говорю я, - смотри какие березы....

- Да, я уже обратил внимание, - произносит Старик, - только уж очень сильная геопатогенка....

Различные аномальные зоны попадаются и у нас в Беларуси. Как правило, они бывают возле необычных природных образований. Сильно петляющее русло реки, например. Какие-то покореженные холмы. Причудливые порожистые овраги. Странные, почти неживые леса с чахлой растительностью. Признаком этого является множество необычно искривленых стволов берез и сосен.

Иногда наличие геопатогенной аномальной зоны выдают, так называемые "ведьмины круги". Когда какие-то, не очень известные грибы, обычно беловатого или сероватого цвета растут в лесу или на поляне правильными концетрическими кругами. И тогда грибник или охотник, наткнувшийся на них и начинающий их рассматривать, обычно теряет ориентировку и начинает беспричинно блудить даже в самом знакомом лесу. Я с этим явлением сталкивался. Главное здесь - не глазеть на эти круги, а быстренько убираться прочь подобру-поздорову....

- Какие будут предложения, - спрашивает Старик.

- ...было переться за девятьсот километров! - отвечаю я его любимой фразой.

- Будем пробиваться, - соглашается Старик.

Решаем пробираться верхом - по стволам деревьев. Навьючиваем на себя наш нехитрый скарб и начинаем, со взаимной подстраховкой, лезть по лежащим над землей стволам к вершине продолговатой пологой возвышенности.

Дело это, в общем-то нехитрое, цепляешься за многочисленные торчащие вверх сухие и полусухие сучья, поддерживаешь, где необходимо товарища и осторожно ступаешь ногами по верху лежащих стволов.

Иногда они лежат сплошным настилом. Но это-то и плохо. Надо глядеть в оба, чтобы не было гнилых и прогнивших стволов. Рухнешь вниз на землю, а аккурат там и окажется мина. Подбадриваем друг друга тем, что вывески о минах -"страшилки" для любознательных туристов, вроде нас. Уж перед дотами наши их наверняка обезвредили - иначе, как наступать. По минам далеко не понаступаешь.

Позже выяснилось, что советские войска обошли этот укрепрайон с двух сторон - в лоб не полези. И немцы сами оставили укрепления, боясь окружения. Так что мины, все-таки, скорее, были....

Вот и верхняя часть длинной холмистой гряды. Она действительно ощетинилась дотами. В пределах видимости мы насчитали их шесть штук. Выглядели они не очень устрашающе. Заросшие деревьями, кустарником, травой и мхом сплюснутые купола и островерхие терриконы. Лес подступает к ним вплотную. Вероятно, он вырос уже после войны. За дотами также растет лес.

Доты щерятся заваренными и заложенными бетоном многочисленными амбразурами. Идем мимо, прозванивая почву металлодетектором. Есть отдельные электронные сполохи. Но не похоже, чтобы здесь происходило сражение, иначе пули и снарядные осколки звенели бы непрерывно.

Пока ничего не раскапываем, просто вешкой я фиксирую, на всякий случай, наиболее сильные сигналы. Кто из знает, эти мины - какой сигнал они дают? Мы ни разу их еще не выкапывали. Впрочем, говорю это только за себя. Старик в своей, гораздо более обширной практике, возможно и сталкивался с этими подлыми сюрпризами для кладоискателей.

Удалось до сумерек обойти только четыре дота. Ни в один из них доступа нет. В трех случаях признаков входа в дот вообще не наблюдается - то ли он полностью завален, то ли находится где-то далеко в стороне.

Вход в последний дот расположен с тыла и тщательно замурован. Причем не кирпичной кладкой, которую можно легко расковырять, а прочнейшим бетоном. Он единственный и выглядит, как островерхий округлый террикон. Размеры его впечатляют: у основания, вросшего в землю, диаметр - порядка семи метров. Со всех сторон в нем, на разных уровнях находятся отверстия различных амбразур. Вероятно, орудий в нем не было, судя по размерам амбразур. Дот был, скорее всего, предназначен для плотного, подавляющего пехоту, пулеметного огня и снайперского обстрела отдельных целей.

Здесь нас вновь внезапно обдает волной беспричинного страха, но ощущения не так сильны, как перед входом в лес. И она скоротечна.

Я зарисовываю в походный блокнот расположение дотов, стараясь соблюдать масштаб и детали.

Такую систему укреплений мы встретили впервые. У нас в Беларуси тоже хватает укрепрайонов, но они построены по совершенно иному принципу....

Ну да, нечего мне рассуждать на эту тему - я не знаток фортификации и военного дела.

Поскольку быстро темнеет, возвращаемся назад тем же путем. В темноте здесь однозначно не полазишь. И мин никаких не надо - ноги поломаешь, а то и шею свернешь в этих буреломных нагромождениях....

Джип на месте. Обычный обмен впечатлениями. Рассуждения на тему, что может быть внутри дотов. Планирование на завтра. Все это во время ужина.

Вновь изучаем карту. Полукилометровка на польском языке, издания 2004 года. Ну, нет на ней озер с названием Кшива. Кеньшиц - целых три, а Кшив в округе нет. И похожих названий нет. И островов не наблюдается....

Крепкий сон прямо в машине, с включенной, на всякий случай сигнализацией. В зомби в немецких шинелях и касках мы, безусловно, не верим, но.... Места глухие и прямо скажем, неприятные.

Да. Совсем забыл. Мобильники здесь бесполезны - сигнала нет....

Утро какое-то унылое. Странное сочетание солнца и клочковатого серого тумана, клубящегося над озером и возле леса.

Несмотря на включенный на ночь Стариком легкий режим проветривания, стекла в джипе изнутри запотели. На улице по-прежнему тишина. Пения птиц не слышно. Что за странное место....

День, однако, принес удивительные открытия.

Началось все с того, что Старик неожиданно предложил покопаться на перемычке, где прибор выдал басовитое гудение.

Я считал это напрасной тратой времени. Ну, что может быть интересного в земле между двумя частями озерца? Разве мост какой был, да танк туда провалилился, а потом заплыл землей со временем. Судя по тональности сигнала это соответствовало, как раз массе танка. А зачем нам танк?

Но возражать не стал. У нас было принято - если нет железного "контро", значит, предложение проходит....

Копание отняло у нас массу времени, так как подбирались мы к искомому объекту с крайней осторожностью, остерегаясь мин и других опасных сюрпризов. Прошли уже почти метр в глубину и метр в окружности. Гудение прибора и не усиливалось и не ослабевало.

- Дзыннь, - лопата зацепила за металл....

Раскопки отняли еще час. В результате мы откопали бетонное кольцо, диаметром ровно в восемьдесят сантиметров и высотой в сорок пять сантиметров. Верх кольца был закрыт ровным толстым броневым листом, приваренным к четырем арматурным концам, вылезающим прямо из бетонного окончания кольца. Арматурины были толщиной в палец. Броневой лист, точнее плита, пригнана к краям кольца очень плотно.

- С дуба падают листья ясеня, - ахнул Старик.

- ...Ничего себе, ничего себе, - докончил я.

Мы молча уставились друг на друга.

- Версии? - коротко рыкнул Старик.

- Это и есть тот плавучий остров, с которого идет ход в подземный эсэсовский госпиталь с теплыми женскими телами, - с ходу выдал я.

- Не пойдет, - не принял шутки мой партнер, - и по описанию не подходит, да и бред это, насчет подземного госпиталя....

- Давай свою, - кротко произнес я.

- Версии пока нет, но эта штука точно куда-то ведет.

- Куда она может вести? Тут до дотов еще метров 120-130.

- Посмотрим?

- Посмотрим.

Старик возвращается к джипу и приходит с портативной электродрелью, титановым долотом и небольшим молотом. Специальное сверло, шутя вгрызается в ржавый металл арматуры. Минут десять-двенадцать работает электродрель. Затем несколько ударов по рассверленным остаткам крепежа титановым долотом, с помощью молота и броневая плита освобождена. Вдвоем мы сдвигаем ее в сторону. Одним концом она падает на землю, а другой упирается в верх бетонного кольца.

Снизу открывается полое пространство и совсем внизу виден аккуратный люк, окрашенный в черный цвет. К нему прикреплено колесо, размером чуть поменьше рулевого колеса автомобиля.

Старик смотрит на меня. Я киваю головой. Иногда мы обходимся без слов.

Он ложится грудью на бетонное кольцо и пытается двумя руками провернуть колесо. Хотя силища у него не маленькая - ничего не получается.

- Слушай, а в какую сторону его крутить, - он поднимается с кольца и отряхивает грудь, - помнишь в подводных лодках такие же? Куда их крутят?

- Черт его зна..., - осекаюсь я, совсем не к месту поминая нечистого, - никогда не был на подводных лодках.

- Я тоже не был, но в фильмах же показывают, как крутят такие колеса, - не сдается Старик, - давай - вспоминай.

Не вспоминается. Ни мне, ни ему.

- Знаешь, что, - говорю я, - оно, наверное, слегка приржавело, давай стукнем по нему молотом. Ржавчина собьется от удара и покрутишь его в разные стороны....

Старик дважды несильно бьет молотом по колесу и вновь пытается крутить его.

- Поддается, - пыхтит он, - против часовой стрелки пошла, зараза....

Люк, звякнув запорами, падает вниз и повисает на петлях. Мы напряженно всматриваемся в темноту. Протягиваю Старику фонарь.

- Вода, - разочарованно пыхтит он и выпрямляется, - на, смотри.

Я беру фонарь. Действительно, внизу колышется, обрамленная стенками трубы, черная вода с маслянистыми разводами. Разочарованно вздыхаю.

Сидим и молчим минут пять.

- А, акваланги у нас на что, - неожиданно говорит Старик, ни к кому не обращаясь.

- Шутишь, что ли, - ворчу я, - я туда не полезу ни за какие коврижки... Хоть пять янтарных комнат на дне... Ты сам подумай....

- А, что думать? Труба куда-то же ведет, надо нырнуть и посмотреть....

- Я туда не полезу....

- Вот заладил - не полезу, не полезу..., - безнадежным тоном говорит Старик, - я полезу....

Снова молчим какое-то время.

- И, кто там может быть? - продолжает Старик нейтральным тоном, - Акула? Спрут? Барракуда?... Ну, рак, какой, в крайнем случае. Да и то - их здесь нет... Ты какую-нибудь живность здесь видел? Хоть бабочку, хоть кузнечика....

- Не видел, - говорю я угрюмо, - ты меня не уговаривай....

- Я себя уговариваю... Эх! Вшистко едно пшепадать....

И он отправляется к джипу. Приносит оттуда сумку с аквалангами и прорезиненными черными костюмами. Одевается. Вешает на пояс с одной стороны специальный десантный нож с набором различных функций. Этот нож может противоположной зазубренной частью пилить даже металл. С другой стороны подвешивает фонарик....

Я слежу за его приготовлениями с безучастным видом.

- Да, не смотри ты на меня, как на потенциального покойника, -свирепеет Старик, - нутром чую, что не простая это труба....

- Слушай, - говорю, - если ты серьезно - то и я полезу. Почем билет в клуб самоубийц?

- Двоим сразу нельзя, - с явным сожалением произносит Старик, - один должен оставаться на подстраховке.

Он привязывает к поясу конец длинного и тонкого нейлонового фала, а барабан со стопором и намотанным на него фалом протягивает мне.

- Если я дерну вот так,- он дергает за конец фала один раз длинно и три раза коротко, - постарайся вытянуть меня назад. Или, если я не подам никаких сигналов в течение пятнадцати минут - тоже вытягивай. Если я дерну длинно три раза, значит все в порядке. В каждом баллоне - на полтора часа. Всего три. Воздуха мне хватит надолго... Вытащишь, если что....

Я с сомнением смотрю на его могучую фигуру.

- Все, - говорит Старик обреченно, - полез. Я внизу высмотрел металлическую лестницу, приваренную к трубе, по ней пока и полезу.

Он натягивает маску и сует ласты сзади за пояс, берет в руку фонарь. Залазит задом в бетонное кольцо и становится на обрамление нижнего люка.

- Придерживай за фал, - произносит он и начинает спускаться вниз.

Я быстро прикрепляю барабан с фалом к черенку лопаты и перебрасываю лопату поперек бетонного кольца. Подтравливаю фал вручную. Он на какое-то время застывает, а затем начинает быстро разматываться....

Я смотрю на часы. Проходит уже двенадцать минут. Размышляю, как же реально оказать помощь, если Старик попадет в беду.

Пятнадцать минут.

Беру черенок лопаты наперевес двумя руками и начинаю тащить к себе, одновременно наматывая фал на черенок. Не поддается. Тащу сильнее....

Неожиданно следуют три длинных рывка фала.

Что такое? Значит, все в порядке?

Слегка дергаю за фал, как бы требуя подтверждения.

В ответ три длинных рывка.

- Фу, - бормочу я, - вроде все нормально....

Старик возвращается ровно через тридцать семь минут.

Стягивает маску. Лицо бледное, как алебастр, но улыбающееся.

- Натерпелся страху, - смущенно признается он.

- Ну - что там? - мне не терпится.

Старик садится на край бетонного кольца и, не торопясь, обстоятельно, рассказывает....

И вот мы собираемся под воду вдвоем. Старик упаковывает в водонепроницаемый мешок своего "японца". Я укладываю в такой же мешок два многофункциональных аккумуляторных фонаря, Походный блокнот, рулетку, несколько плиток шоколада, маленькую фляжку со спиртом, спички, таблетки сухого спирта для разжигания огня и прочие мелочи необходимые в экстремальной обстановке и поисковой работе.

Первым спускается Старик. Я жду когда его голова скрывается под водой и лезу следом. Под водой очень темно. Включаю герметичный фонарик. Луч света вырывает ржавые ступеньки, уходящие вниз. Они сделаны из толстой арматуры и сварены в виде лестницы, прикрепленной к стенке трубы.

Перебирая руками по арматуринам, двигаюсь вниз. Это несложно, поскольку в моем поясе упакованы тяжелые свинцовые пластины, сами тянущие под воду. Стенки трубы покрыты толстым слоем белесой слизи.

И хотя Старик возвратился в первый раз благополучно, меня не отпускает чувство страха перед неизвестностью, таящейся в далекой глубине. Правильнее сказать, мне жутковато. К чувству дискомфорта сухопутного существа, оказавшегося под водой, добавляется ощущение клаустрофобии - боязни закрытого пространства в тесноватой трубе. Стоит немая тишина, прерываемая лишь шелестом пузырьков, выделяющихся из акваланга.

Ширина между ступеньками составляет около сорока сантиметров. Считаю их для того, чтобы определять пройденное расстояние, а также с целью отвлечения от мрачных мыслей...

На тридцать второй ступеньке нога упирается в твердую поверхность. Так, значит, глубина вниз - около двенадцати метров. Свечу вокруг фонариком - слева темнеет овальное отверстие. Его размеры по высоте раза в два больше. Ширина приблизительно такая же. Других ответвлений от вертикальной трубы не обнаруживаю.

Лезу в овал. Впереди, уже достаточно далеко, мелькает свет фонарика Старика. Спешу следом. Попробовать одеть ласты и плыть? Во-первых, особо не размахнешься, а во-вторых, наверное, поднимется муть от резких движений. Иду, сильно согнувшись.

Стрелка компаса показывает прямо на запад. Значит, движемся к дотам. Считаю шаги и посматриваю по сторонам, подсвечивая фонарем. Боковых ответвлений нет. Вода слегка мутная, никаких подводных обитателей, не говоря уже о рыбах, не видно.

На двухсот восьмом шаге часть головы неожиданно оказывается над водой. С каждым шагом поверхность воды уходит вниз, и вскоре я уже стою рядом со Стариком на сухом участке овальной бетонной трубы. Он меня поджидает и сообщает, что в первый раз дошел только досюда. Потому что дальше коридор еще более расширяется, и начинаются ответвления в разные стороны.

Мы снимаем акваланги и укладываем их в сумку. Черные прорезиненные костюмы не снимаем. Их специальная подкладка позволяет и не замерзать и не потеть чрезмерно.

- Судя по всему, - вполголоса произносит Старик, - труба, или как ее называть, постепенно поднималась вверх и уровень воды, соответственно опустился.

- Вероятно, первоначально, она на всем протяжении была сухой, - делюсь своими соображениями я, - и использовалась, как запасной выход или вход. Но со временем, вода постепенно проникла через различные неплотности и полностью ее затопила.

Старик немного размышляет, а затем утвердительно кивает головой, соглашаясь с моим мнением.

Я, тем временем, делаю первые зарисовки маршрута в походном блокноте, с обозначением приблизительных расстояний.

Двигаемся дальше. Фонари включены. Сумку с аквалангом берем с собой - вдруг впереди еще будут водные преграды. По моим расчетам, мы где-то метрах в восьмидесяти от вершины гряды. Стрелка компаса по-прежнему смотрит на запад, отклонившись севернее лишь на полделения.

Метров через двадцать овальная труба приводит нас в довольно обширный тоннель. В высоту он немногим более двух метров. Свод овальный. Ширина, порядка трех с половиной метров. Обычно мы делаем точные замеры рулеткой, но сейчас не до этого.

Но никаких признаков железнодорожной колеи нет. Зато слева по стене тоннеля, на высоте головы, начинается кабельная электрическая проводка. На потолке, через каждые пять метров, висят электролампы, затянутые густой металлической сеткой.

Справа чернеет узкое боковое ответвление. Свечу фонариком - ход заложен довольно свежей кирпичной кладкой. Ну, свежей - может сильно сказано, но уж никак не времен войны.

Старик подзывает меня взмахом руки. С его стороны тоже, только несколькими метрами дальше, также боковое ответвление. И так же заложено аккуратной кирпичной кладкой.

Никаких летучих мышей и прочих нетопырей не видно. Нет и следов их естественной деятельности. Абсолютно никаких живых организмов - даже вездесущих муравьев и комаров. И угнетающая всеобъемлющая тишина.

Не торопясь идем дальше. Справа вновь боковой ход, уже более широкий, свечу туда фонарем и....

Яркий луч света пропадает вдали, уткнувшись в плавный поворот. Сигнализирую Старику. Пока он подходит, набрасываю очередные зарисовки в походный блокнот.

- Давай иследуем - что там, - шепотом предлагает Старик.

Согласно киваю головой. Идем гуськом, так как по-другому - тесновато. Проходим плавный поворот налево и вновь, через метров десять, упираемся в кирпичную кладку.

Внимательно осматриваем, освещая фонарями. Разломать ее, в общем-то, несложно с нашими инструментами. Но....

Во-первых, инстументов у нас с собой нет.

И, во-вторых, целесообразнее идти по главному ходу, пока нет препятствий.

Возвращаемся. Продолжаем движение по главному тоннелю. То справа, то слева попадаются замурованные боковые ответвления. Метров через шестьдесят упираемся в бетонную перегородку, с узкой бронированной дверью посередине. Никаких запоров на ней не видно. Скорее всего, она открывалась набором цифр, скрытых в черной металлической коробочке, вмурованной в бетон сбоку от двери. Всего лишь пять цифр, от 0 до 4, виднеются на черных кнопочках и одна кнопка побольше без цифры.

Открыть эту дверь нашими усилиями невозможно, даже, если бы мы случайно угадали набор цифр - электричества здесь все равно нет. Дверь же, судя по отсутствию всяких ручек, открывается электроприводом.

Придется возвращаться назад, брать необходимые инструменты и попытаться разобрать намеченную кладку.

Бредем назад. Через десяток метров Старик внимательно осматривает замурованный боковой ход, находящийся справа. Подзывает меня. Тыкает пальцем в кладку.

Вглядываюсь. Да, кладочка здесь слабенькая, с широкими щелями, углубив которые, можно расшатать кирпичи и вытащить их.

Работаем попеременно - то саперным топориком, то ножами, и, минут через двадцать, проделываем в кладке отверстие, в которое можно протиснуться.

Поочередно пролазим через него. Идем по узкому и низкому ходу гуськом и согнувшись. Метров через тридцать подходим к бетонному расширению, типа тамбура. В тамбуре шесть бетонных ступеней, которые ведут к круглому люку с колесиком посередине. Сверху в люке находятся глазок, дающий отблеск стекла, снизу отверстие, диаметром сантиметров шесть, закрытое изнутри стальной заслонкой.

Переглядываемся. Первое отверстие, несомненно, смотровой глазок. А, второе, с большой долей вероятности - амбразура для стрельбы по непрошенным гостям.

Вне всякого сомнения, в данном случае мы относимся к категории непрошенных гостей. Не шарахнут ли по нам из амбразуры, если попытаемся открыть люк? Я легонько стучу топориком по люку. Он отвечает типичным броневым гудением. Ждем, плотно прижавшись к боковой стенке тамбура. Все тихо.

Старик берется за колесико и смотрит на меня. Я киваю головой. Он пробует крутить в разные стороны и колесико поддается вращению против часовой стрелки.

Осторожно открываем люк и поочередно в него пролазим. Мы оказываемся внутри железобетонного дота....

Даже изнутри дот поражает своими громадными габаритами. Возможно потому, что он абсолютно пуст. Прямоугольное помещение размерами, четыре на шесть метров и в высоту метра два, не содержало никакого имущества. Зажженые в режиме дневного света наши фонари отчетливо высветили его серую бетонную внутренность.

Длинную сужающуюся к выходу амбразуру для артиллерийского орудия закрывает стальная заслонка, похоже, наглухо заваренная, поскольку через нее не проникает ни лучика дневного света. Пол весь почему-то стальной.

Но перед амбразурой лежит полукруглый железобетонный постамент, из которого посередине выступает толстенная стальная ось. Бока постамента, вплоть до передней стенки обрамлены полукруглыми желобами, которые также отсвечивают сталью. Видимо здесь раньше стояла неслабая пушка, что-то типа крепостной, и желоба служили для ее отката после выстрела. Сразу оговорюсь - специалист в этом деле я никакой. И это мои, чисто умозрительные рассуждения.

Сбоку постамента из груды бетонной мешанины торчат четыре направляющих, в виде тонких двутавровых балок, заканчивающихся каркасом. Что-то, похожее на подъемное устройство.

Перед постаментом, чуть левее, стоит высокое металлическое креслице. Спинка и сиденье у него высверлены специальными круглыми отверстиями. Чтобы артиллерист не потел, что ли? Креслице можно было вращать вокруг своей оси. Тем самым, видимо, регулировалась и его высота.

Правее постамента и чуть вперед высится, точно такое же, но еще более высокое, креслице. Перед ним на ножке подставка, типа нотного пюпитра. На подставке чернеют несколько кнопок, снизу торчат обрывки проводов. Пульт управления? Чем?

Сверху перед креслицем свисает круглая стальная трубка, диаметром пару сантиметров. Конец ее изуродован. Остатки стереотрубы или перископа?

Рядом со вторым креслицем громоздится четырехярусный металлический стеллаж, длиной метра два. Стеллаж для боеприпасов?

С боков и сзади на стенках дота, на разном уровне, три квадратных отверстия, забранные стальными решетками. Принудительная вентиляция?

На потолке висят две небольшие выпуклые густые металлические сетки. Это, пожалуй, электрическое освещение.

Помимо того круглого люка, через который мы проникли в дот, внутри было еще три люка.

Квадратный люк в заднем правом, от амбразуры, углу был намертво заварен. Вход в помещение, где спят, едят и справляют прочие житейские дела защитники дота?

Один круглый люк, со следами крепления крышки, находится в заднем левом углу. Другой, тоже круглый, с висящей стальной крышкой чернеет на потолке, посередине задней стены дота. С пола по стенке к нему протянулась лесенка из толстых прутьев, окрашенных черной краской.

Старик кивает на нее головой и поднимает с пола свой фонарь. Он лезет вверх первым, я за ним. Краска на лесенке не несет на себе следов частых перемещений - машинально отмечаю я.

Вверху мы попадаем внутрь стального бронеколпака. Это определяю я, постучав по стенке саперным топориком, со множеством различных загогулин для производства разных саперных дел. Стенка отзывается мощным басовитым гулом. Бронеколпак имеет форму сплюснутого с боков гриба. Изнутри его размеры, где-то в районе: три на четыре метра.

Здесь только две узких амбразуры для крупнокалиберных пулеметов. Одна лобовая и одна боковая. Они закрыты стальными заслонками, но через узкое перекрестье горизонтальных и вертикальных щелей амбразур (вероятно обзорных) пробиваются лучи света.

Того же типа креслица перед каждой амбразурой. Старик забирается в близлежащее к нему креслице и начинает внимательно исследовать рабочее место пулеметчика.

Я лезу в креслице перед лобовой амбразурой. Справа на оси возвышается маленький штурвальчик с рукояткой вверху. Ага, вот почему только два пулемета.... Бронеколпак может вращаться с помощью этого штурвальчика и перекрывать любые сектора обстрела со всех сторон.

На стенке висит двухярусная полочка. На ней громоздятся черные эбонитовые обломки каких-то аппаратов. Освещаю фонарем. Остатки телефонного аппарата. Значит, дот был телефонизирован. Зацепляю пальцами сломанные посередине широкие плотные наушники. Ну, это-то понятно - при стрельбе необходимо закрывать уши. Если в стальном колпаке работают сразу два крупнокалиберных пулемета - можно представить какой грохот и лязг здесь стоят. А если в бронеколпак угодит снаряд извне? Пожалуй, моментально и оглохнешь.

Пытаюсь прокрутить штурвальчик. Ничего не получается. Видимо, поворотный механизм заклинен. Либо неисправно гидроприводное устройство механизма.

Наконец, приникаю к смотровым щелям. Если бы не выросший густой лес, вся местность была бы видна, как на ладони. Но и так - сквозь верхушки елей хорошо просматривается озеро, а правее видны развалины военного городка и наш, сиротливо стоящий, джип. Обзор для стрелка выбран прекрасный - любая точка фронтальной плоскости простреливалась.

Замеряю через щель толщину брони. Очень не слабо - 120 миллиметров! Чем возьмешь такую толщину? "Дорой", что ли? Или "Карлом"? Какие там у немцев еще были сверхкрупнокалиберные осадные пушки?

Машу Старику рукой на предмет обмена местами.

Из боковой амбразуры виден только дот в виде островерхого округлого террикона. Похоже, тот, который мы видели снаружи. Ну и лес, естественно, и прилегающие окрестности. Ничего интересного.

Старик также пытается прокрутить штурвальчик. Но и его сил не хватает....

Вновь спускаемся вниз.

В круглый люк с оторванной крышкой, ведущий вниз, я лезу первым. По металлической лесенке спускаемся в весьма захламленную комнату.

Помещение небольшое, примерно два на три метра. Здесь очевидно произошел взрыв. Включаем режим дневного освещения на обоих аккумуляторных фонарях. Становится совсем светло, хорошо видны все детали.

Бетонные стены и потолок иссечены беспорядочными неровными шрамами. Это, вероятно, следы осколков, образовавшихся при взрыве. На полу густой и плотный слой мусора: куски бетона, кирпичей, рваные ошметки металла, изломанные деревянные дощечки темного зеленоватого цвета. Я присматриваюсь к одной из них, поднимаю и показываю Старику.

На ней изображен череп со скрещенными костями и змеится черная надпись на немецком языке: 3 SS--Panzer- Division "Totenkopf".

- Вот она и дивизия "Мертвая голова", - ликующе говорит Старик, - это кусок какого-то ящика из имущества дивизии.

Я согласно киваю головой.

Продолжаем осмотр. Но больше ничего интересного не попадается.

У стены, противоположной лесенке, по которой мы спустились, стоит искореженная металлическая конструкция. Это явно фрагменты небольшого лифтового устройства или электроподъемника. Рядом на стене остатки электрощита с рубильником и тремя кнопками внизу. Торчат куски кабеля и разноцветных проводов.

Металлические направляющие выгнуты взрывом как распустившийся цветок. Их остатки торчат из потолка, в котором также видны контуры заваленного сверху проема. Искореженная платформа, размером, примерно 1м х 0,5м свисает к полу. В углу валяется оторванная крышка люка.

Осматриваемся. Для складского помещения эта комната мала. Значит....

Переглядываемся. Старик расчехляет и включает своего "японца". Прозваниваем стены. За одной из них полость. Но никаких следов проема или люка на ней не находим.

Прозваниваем пол. И под полом очень обширная пустота. Пытаемся разобрать проем, ведущий вниз, откуда выходят направляющие подъемника. Бесполезно. Здесь нужен сварочный аппарат и бетонобойное устройство.

Придется искать входы в эти пустоты из каких-то других помещений. Впрочем, приходим к выводу, что искать нужно вход только в нижнюю пустоту. Судя по всему, там находится просторное складское помещение. Поиски люка в полу ни к чему не привели. Да, его и не должно здесь быть. Если внизу склад, то не через люк же заносили туда его содержимое. А хранить там могли разное: бочки, ящики, мешки и прочее, что бывает на складах. Через вертикальные люки это не затащишь. Значит должен быть нормальный вход, типа двери.

Получается, что помещение, в котором мы находимся - промежуточное. Что-то вроде щитовой, откуда управляли подъемным устройством.

Присаживаемся на корточки и тихо совещаемся. Тишина вокруг, буквально, могильная - сюда не доносится ни звука. Вначале мы очень возбуждены. Склад - значит, вполне могут храниться ценности, вывезенные из Кенигсберга. В том числе - страшно даже подумать - и Янтарная комната....

Затем пыл поостывает. Наверху железобетонный дот со стальным бронеколпаком в навершии, в котором, судя по размерам амбразур, стояло артиллерийское орудие и два крупнокалиберных пулемета. Внизу склад. Дот и склад соединены электроподъемником.

Что, предположительно, может находиться на складе?

Правильно. Ящики с орудийными снарядами и патронами, а также необходимые запасы продовольствия. Консервы, вода, сухари и прочее, что понадобится защитникам дота при длительной осаде его противником.

И все же некоторая надежда, на иное содержимое складского помещения есть....

Догадываетесь?

Совершенно, верно. Это дощечка с надписью 3 SS--Panzer- Division "Totenkopf". Именно она вселяет в нас надежду, что на складе могут храниться и иные предметы и вещи. Ведь не будут специально для эсэсовской, пусть и элитной, танковой дивизии делать специальные артиллерийские и танковые снаряды и патроны, а также какие-то особые продовольственные запасы.

И вряд ли танковая дивизия бросит свои танки и осядет в подземных казематах для защиты Мезерицкого укрепрайона. Лишилась всех танков? Нет, она еще была вполне боеспособной и позже принимала участие в большом контрнаступлении немецких войск в Венгрии, в районе озера Балатон. В марте 1945 года. В последнем немецком наступлении, из которого Гитлер и его генералы хотели сделать Красной Армии вторые Арденны....

Наличие маркированной дощечки свидетельствовало о том, что какое-то имущество складировалось здесь в таре, принадлежащей эсэсовской дивизии "Мертвая голова". Что могло содержаться в маркированных ящиках интендантской службы дивизии? Что складировалось в подземельях укрепрайона? Временно? Постоянно?

На эти жгучие вопросы нам еще предстояло ответить....

Красивое солнечное утро. Лишь над озером колышатся клочки тумана, ближе к лесу сбивающиеся в сероватые комки.

Сегодня решающий день. Опускаю все наши четырехдневные скитания по необъятным раскидистым подземельям Мезерицкого укрепрайона. Без преувеличения - это трехуровневый (а, может и больше) подземный .... Трудно подобрать название. Город - не город, гарнизон - не гарнизон.... Короче - оборонительный комплекс. Железобетонные доты, жилые и технические помещения, склады, бесчисленные тоннели, проходы, лазы, колодцы, подземные коммуникации в виде вентиляционных шахт и ходов....

Как раз через вентиляционный ход мы и проникли в искомый склад, поскольку стальная дверь, ведущая в него извне, была завалена (возможно взрывом), а сверху из щитовой, туда проникнуть было невозможно, вследствие взрыва. Составив подробную, в масштабе, схему подземного лабиринта, мы просто вычислили, откуда в него можно подобраться....

... Двойная вентиляционная ршетка с грохотом падает куда-то вниз. Я проползаю еще полметра и свечу фонарем вниз.

- Ну, что там? - нетерпеливо спрашивает сзади Старик. Комплекция у него значительно мощнее моей и ему труднее передвигаться и действовать в этих катакомбах.

- То, что доктор прописал, - неуклюже шучу я от радости. - Склад... Именно, он - родимый....

- Спуститься можно?

- Можно. Надо только развернуться....

Ползем назад, вперед ногами, до крошечного помещеньица, где сходятся пять вентиляционных ходов. Разворачиваемся. Я защелкиваю карабинчиком на груди, подмышками, прочную пластиковую ленту, которой привязан прочный нейлоновый шнур. Старик защелкивает у себя на поясе катушку, на которую намотан этот шнур. Стопорное устройство позволяет потихоньку вытравливать егшо длину.

Но, как оказалось, далеко вниз спускаться не пришлось. Высота склада была всего около двух метров... Старику я просто подставил пустой снарядный ящик.

И вот мы внизу. Помещение большое, в форме квадрата и все заставлено стеллажами. Измерить его затруднительно - стеллажи расположены не только горизонтально входной двери, но кое-где и вертикально. Все сделано очень аккуратно и вероятно продуманно. На вид, метров двести квадратных, не меньше. Проходы между стеллажами узкие.

Включаем фонари на функцию дневного света и начинаем медленно его исследовать. Выражаем опасения насчет возможного заминирования.

На стойках стеллажей висят металлические таблички с надписями по-немецки. На первом стеллаже стоят громоздкие ящики темно-зеленого цвета с маркировкой и надписями на немецком языке. Маленьким ломиком осторожно вскрываем его. Слышится ужасный скрип - гвозди уже изрядно проржавели, хотя, на наш взгляд, в складском помещении сухо.

Сверху под дощечками лежит плотная черная вощеная, на ощупь жирная, бумага. Осторожно ее убираем. Под ней в три ряда по четыре штуки, в каждом ряду лежат округлые предметы, завернутые в промасленный пергамент.

- Снаряды? - пытаюсь угадать я.

- Снаряды не заворачивают, - произносит хрипло знающий толк в этих вещах Старик.

Достает одну штуку и осторожно разворачивает.

Нашим глазам предстает круглый рубчатый и, конечно, пустой немецкий солдатский термос.

Разочарованы. Пропускаем, подобные первому, ящики....

Опускаю дальнейшие поиски, на которые мы потратили два дня. Янтарной комнаты и иных сокровищ Третьего рейха мы здесь не обнаружили. Но....

Больше всего здесь было ящиков с боеприпасами. Узкие и тяжелые ящики хранили различные снаряды. Помимо своего калибра они разнились еще и разноцветными каемками в торцах: красные, оранжевые, черные, зеленые, желтые. Вероятно, это были знаки различия снарядов по их функциям. То есть, допустим, осколочные, зажигательные, бронебойные, фугасные и прочие, какие там еще бывают.

Много было ящиков со скрученными пулеметными лентами. Судя по размерам, они были весьма крупного калибра. каждая лента была упакована в отдельный цинк с ручкой и продолговатым четырехугольным отверстием вверху.

Обычные патроны хранились тоже в запаянных зеленых цинковых коробках с черной маркировкой, в которой крупными цифрами различался калибр. Вес каждого цинка был килограммов пятнадцать.

Других боеприпасов не было, за исключением, пожалуй одной курьезной и одной непонятной находки.

- Смотри-ка, ящики с мылом какой-то идиот поставил среди боеприпасов, - удивился я вытягивая из очередного ящика продолговатый желтоватый брусок хозяйственного мыла с клеймом посередине.

Старик присмотрелся и понюхал кусок.

- Это взрывчатка, тол, - сказал он коротко.

Я едва не выронил кусок из руки... С величайшей осторожностью положил его на край стеллажа.

- Тол?

- Ну, да, - подтвердил Старик, - только бояться нечего - без детонатора он не взорвется. Когда мы жили на Кавказе, я в детстве столько выплавил его из снарядов и бомб... Только мины не трогали, боялись. А тол продавали рыбакам....

Еще одной находкой, так нами и не определенной, явились два ящика, наполненные круглыми медными трубками. Трубки были толщиной в палец, примерно десятисантиметровой длины и запаяны с двух концов. Вскрывать мы их не стали - вдруг какие-нибудь взрыватели. Если все здесь рванет....

Ящиков с продовольствием было, пожалуй, поменьше. Не буду всего перечислять. Консервные банки и плоские жестянки различных размеров сотавляли большую часть их содержимого. Причем, ящики были с очень широкими щелями, чтобы было сразу видно, что в них находится. Тушенка, рыбные консервы и сгущенка - выбор был небогат.

Другие ящики содержали пакеты и мешки с крупами, макаронами, пиленым сахаром, мукой, сухофруктами, шоколадом, кофе. И здесь также была необычная находка. Несколько картонных ящиков были наполнены ровными прямоугольными пергаментными брикетиками, похожими на современные сухих супов.

Старик развернул один из них. Принюхался.

- Масло, - с сомнением сказал он, - сливочное масло. Не может такого быть - столько лет прошло... Чтобы оно сохранилось....

- Может, - убежденно произнес я, - немцы уже тогда использовали химию на всю катушку и изготавливали различную синтетику и ее производные. Синтетический бензин, например. Эрзац-продукты. Эрзац-обмундирование.

- Точно, - согласился Старик, - это эрзац-масло, вернее эрзац-маргарин, потому и не испортился за столько лет.

Спиртных напитков, во вском случае в бутылках, мы не нашли.

Наконец мы добрались до запасов с обмундированием....

Но, забегая вперед, чтобы не тратить время читателя на перечисление всего найденного на складе, скажу коротко.

Там было много чего еще. Двухсотлитровые бочки, герметично закрытые, в которых что-то булькало (дизтопливо или бензин). Мешки с цементом. Банки с краской. Металлические десятилитровые канистры, из которых резко пахло спиртом (попробовать не рискнули). Различные медикаменты. И еще целая куча всяких полезных вещей, могущих послужить осажденному на длительный срок подземному гарнизону.

Самые интересные находки нас ждали в ящиках с обмундированием. Они стояли на последнем стеллаже возле самой входной двери, замурованной извне. И главное - эти ящики все имели специальную, знакомую уже, маркировку "3 SS--Panzer- Division "Totenkopf". То есть третья танковая дивизия "Мертвая голова".

Невскрытые три ящика содержали новенькие немецкие противогазы. Следующие невскрытые 7-8 ящиков нас весьма удивили.

- Трусы, что ли? - Старик вертел в руках, так и сяк, некую песочного цвета вещь, наподобие мужских трусов, - так длинноватые, как у баскетболистов. И на хрена на них карманы?

Но обнаружив в следующих ящиках такого же цвета мундиры, вроде легких френчей с накладными карманами и кепи с большими козырьками, догадались:

- Это же шорты! А все вместе, форма для жарких мест.

И, действительно, уже дома, мы убедились, что войска СС имели и специальный вариант тропической формы, которая использовалась, как в Африке, так и на южном фронте в войне с СССР.

Все остальные ящики были уже вскрытыми, но до конца не опустошенными.

Здесь нас также ждали загадочные находки.

Несколько металлических коробок, наполненных маленькими цифрами из белого металла (от 1 до 17), имевшими специальные усики для крепления. Последующие домашние изыскания показали, что это литеры, крепившиеся на погоны, именно в частях дивизии "Мертвая голова" для обозначения нумерации батальонов.

Одну коробку кладем в сумку.

Еще одна красивая металлическая коробочка с готическим шрифтом. Мы открывали ее с надеждой на какой-нибудь редкий орден Третьего рейха.

- Рыцарский крест с дубовыми листьями и мечами, - тотчас загадал Старик, - а, может, и с бриллиантами....

Но там оказалось около десятка абсолютно непонятных приспособлений.

В коробочке лежали, упакованные в ватных гнездах, металлические пластинки, размером менее одного сантиметра, с небольшой ручкой, утыканные острыми крохотными иголочками. Что это?

Никаких вразумительных версий построить не удалось - иголочки были расположены хаотично и ничего не напоминали. Коробочку забираем с собой.

В черной коробке из плотного картона были уложены маленькие коробочки из серого и темно-синего сафьяна.

- Уже лучше, - пробормотал Старик, открывая серую коробочку.

В коробочке сверкнула золотом фашистская свастика, на середине которой был прикреплен круглый венок с эсэсовскими рунами (молниями внутри), зацепленным колечком к трапецевидной разноцветной орденской ленточке. На обратной стороне свастики стояла цифра 25.

В темно-синих коробочках лежали такие же свастики, только серебряные и с цифрой 12 позади.

- Явно эсэсовские ордена, - обрадовался Старик, - ни разу на клубе (так он называет место сбора коллекционеров в ДК железнодорожников) не встречал. Вот и золотишком разжились, да еще и раритетным....

Позже выяснилось, что это эсэсовские награды за службу в СС. Первый знак отличия - за 25 службы, а второй - за 12. И, увы, золотым первый знак не был, а всего лишь позолоченным. Хотя и очень редким.

Коробка отправляется в сумку.

Длинная коробочка - что-то вроде большого пенала. Старик сдвигает крышку. Внутри, в обшитых черным бархатом гнездах, стоят золотые овальные знаки. Всего их восемь штук и два гнезда пустых. Вынимаем, каждый по знаку. Рассматриваем.

Знак представляет собой овальный круг с венком из чеканных дубовых листьев. Вниз острием, вертикально, венок пересекает эсэсовский кинжал. На острие кинжала вычеканен человеческий череп, у рукоятки - свастика на круглом основании. Лезвие кинжала обвивают змеиные туловища с головами - всего пять голов. Знак сияет золотом в свете фонарей. Очень красив. На обратной стороне вычеканена римская цифра I и по венку змеится готическая надпись на немецком языке.

Высказываем предположение, что им награждались за особые заслуги солдаты и офицеры дивизии "Мертвая голова" (ведь на кинжале их символ - мертвая голова).

Впоследствии оказалось не так. Это был нагрудный знак "За борьбу с партизанами", вручавшийся в качестве награды эсэсовцам (а в конце войны и солдатам и офицерам вермахта). Он имел три степени: I степень - позолоченый (к сожалению знак оказался не золотым, как мы считали), им награждали за сто дней боев с партизанами, II степень - посеребренный (за 50 дней боев) и III степень - бронзовый (за 20 дней боев). Найденные нами знаки были редкими.

Во втором вскрытом ящике, на дне, вперемежку валялись пуговицы, пряжки ремней и кокарды на верхнюю тулью эсэсовской фуражки.

Пуговицы были большими и маленькими, металлическими, окрашенными в светлозеленый цвет. На них был изображен череп.

Пряжки были латунными и прямоугольными. Наверху изображен орел с рапростертыми крыльями, опиравшийся на круг, со свастикой внутри. Второй большой круг, шедший от середины крыльев, содержал готическую надпись: "Unsere Ehre ist die Treue".

Дома нам ее ее перевели: "Наша честь - верность". Оказалось, что это эсэсовский девиз.

Кокарды представляли собой изображение орла с распущенными перьями, повернувшего голову налево и держащего когтями знак в виде круга со свастикой внутри. Он был вышит серебряными нитями на такой же формы плотном черном подбое.

Позже выяснилось, что этот знак крепился не на тулье фуражки, а на левом рукаве эсэсовской формы, вместо неудобной, носившейся ранее красной повязки со свастикой.

Все это было ссыпано в целлофановый пакет и убрано в сумку.

В следующем вскрытом ящике на дне валялось две картонных коробки. В них оказались, завернутые, попарно, в плотную бумагу, эсэсовские офицерские петлицы. Их было всего сорок пар.

Каждая пара содержала две петлицы на плотной черной материи. На одной были изображены эсэсовские руны, в виде двух серебряных зигзагообразных молний, на другой четыре серебряных четырехугольных шишечки по углам петлицы и две серебряных полоски внизу. Петлицы соответствовали эсэсовскому званию оберштурмбанфюрера СС (соответствует званию подполковника вермахта).

Никаких других петлиц не было, равно как не нашли мы и эсэсовских погон.

Четвертый вскрытый ящик содержал наши самые ценные находки.

В плоских, обтянутых черной кожей футлярах, лежали наградные эсэсовские кинжалы с ножнами.

Старик аж присвистнул, открыв первый футляр. На нижней стороне футляра был пристегнут кинжал, на верхней - ножны.

Кинжал был красив какой-то строгой, с мистическим оттенком, красотой. Сталь клинка прямо холодила кровь. Рукоятка черная, слегка округлая, посередине изображена эсэсовская эмблема орла с рапростертыми крыльями, держащего в когтях круг со свастикой. На другой стороне медальон с рунами (молниями) СС. Рукоятка сверху и снизу отделана серебром. На клинке выгравирована уже знакомая надпись:"Unsere Ehre ist die Treue".

Ножны изготовлены из серого металла, кончик украшен серебром. Вверху специальная серебряная защелка, фиксирующая кинжал в ножнах. К ней прикреплена коричневая кожаная петля (или, как ее назвать) для крепления к поясному ремню. Рядом пристегнут разноцветный темляк.

Старик в полном восхищении. Говорит почему-то шепотом:

- На клубе (так он называет клуб ДК железнодорожников, где собираются коллекционеры) один мужик продавал такой кинжал, только с царапинами на ножнах и рукоятке, за шесть тысяч зеленых....

- И, что? - спрашиваю я тоже шепотом.

- Никто не купил, - говорит он, - хотя по каталогу он стоит в четыре раза дороже. Да и подделок все боятся. Сейчас все, что хочешь, изготовить можно. А здесь же оригиналы.

И он принимается щелкать портативным цифровым фотоаппаратом. Сверкает вспышка, зловеще оттеняя холодный кинжальный блеск.

- Для доказательства подлинности, - поясняет он, снимая все вокруг.

Кладет камеру в карман и вздыхает.

- У нас и коллекционеров-то таких серьезных нет... Сколько ж их здесь?

Футляров оказывается шесть штук.

- Тысяч сто пятьдесят за них можно получить, - произносит Старик. - - Только как продать? Только в Германии или в России. В Германии оторвут с руками... Есть любители нацистской символики, особенно СС....

- А, как провезти? - спрашиваю я.

- Провезти такую мелочь не проблема, вместе с поставляемым оборудованием можно... Да и продать - не проблема. Ухватят только так. Это же "кинжалы чести", их выпускали с 1936 года... Настоящая проблема - предложить. Как их выставить на продажу?

- Может через Интернет? - предлагаю я.

- Посмотрим, - с сомнением говорит Старик. - Главное они у нас есть....

И здесь, в определении кинжалов, оказалась ошибка. Но ошибка в преуменьшении их ценности.

На деле это оказались вообще редчайшие вещи. Их выпуск был начат в 1933, а прекращен в 1936 году. Кинжал образца 1936 года, по форме был таким же, но с клеймом "RZM", а орел на рукоятке был не из серебра, а из алюминия. Ножны стали красить в черный цвет и подвешивались они на цепочке из восмиугольных пластинок, а не на ремешке из кожи.

Больше никаких ценных находок на этом складе найдено не было. За исключением, пожалуй, нескольких десятков черных треугольных вымпелов, с белыми окружностями посередине, в которые были вписаны символы СС, в виде двух зигзагообразных рун (молний). Вероятно они крепились на танках дивизии "Мертвая голова".

Вечером произошло традиционное обсуждение результатов поиска. Выводы были следующими.

Первое. Здесь действительно была на постое одна из частей дивизии "Мертвая голова". Судя по найденному имуществу, часть была интендантской. Очень вероятно, что, исполняя приказ гауляйтера Восточной Пруссии Э.Коха, эта часть перевезла сюда ценности Московского зала Королевского замка Кенигсберга, в том числе и знаменитый Янтарный кабинет.

Второе. Подземные укрепления явно были покинуты в спешке, интенданты бросили даже часть своего имущества. Наступать в лоб здесь было сложно. Скорее всего, произошел охват этой части укрепрайона советскими войсками, и все находившиеся в нем воинские подразделения в панике бежали в сторону Германии, опасаясь окружения и уничтожения. А к эсэсовцам наши солдаты были вообще беспощадны. Надо поискать достоверную информацию об этом военном эпизоде.

Третье. Вполне возможно, что ценности замка (или часть их) до сих пор находятся в одном из подземных тайников Мезерицкого укрепрайона.

Четвертое. Принято решение обыскать все доступные подземные фортификации и коммуникации укрепрайона. При необходимости закупить в городе дополнительное оборудование для вскрытия замурованных пустот. Что-то типа отбойных молотков.

Решение принималось в полемике.

- Вроде мы ехали сюда на пару недель, - осторожно возражал я. - Можно ведь приехать еще раз в следующем году.

- За год может все измениться, - настаивал Старик. - Польские власти могут вплотную заняться Мезерицким укрепрайоном. Видишь сколько публикаций появилось на эту тему.

- Мы и так уже прилично заработали, - говорил я, имея в виду наши ценные находки.

- О чем ты говоришь! Это чепуха, по сравнению...,- вновь воодушевлялся Старик, - представь, что мы найдем Янтарную комнату....

И вновь пошла сладостная песня о наших именах в истории, разных там лордах и знаменитых археологах....

Я сдался.

- Ты смотри сколько там продовольствия разного, - обрадованно шутил Старик, - здесь не один год можно продержаться. Прямо и переселимся туда, поближе к непосредственному месту работы....

Вечером, после ужина Старик вновь возвратился к коробочке с непонятными игольчатыми устройствами. Он раскрыл коробочку, и мы стали крутить их в руках, прикидывая их таинственное предназначение. Четыре крохотных металлических пластинки с тонкими ручками из блестящего металла, утыканные коротенькими, очень острыми иголками, числом от восьми до одиннадцати. Все пластинки одинакового размера, но, по количеству иголок, были разными. Для чего же они?

- Что за хреновины? - Старик, "в задуменни", как говорят у нас на Беларуси, чешет за ухом.

- Шкундрики, - коротко говорю я.

- Что? Какие шкундрики? - уставился на меня Старик.

- А, вот, послушай одну байку.

И я, придав своему лицу таинственное выражение, начинаю:

- Едут в поезде, в купе, четыре мужика. Как водится выставили на стол, каждый, что имел. Выпивают, закусывают. Вдруг один бьет себя по лбу и восклицает: как же я про шкундрика-то забыл? Наливает полстакана водки, открывает свой портфель и сует туда стакан - буль-буль-буль - стакан пуст. Трое остальных мужиков настороженно переглядываются - не перепил ли парнишка? Тот, тем временем, кладет на кусок хлеба дольку колбасы и кусочек сыра и вновь сует в портфель - хрусь-хрусь-хрусь - хлеба , как не бывало. Мужик спокойно закрывает портфель и говорит: - схожу-ка в тамбур, перекурю... хорошо, что шкундрик хоть курить бросил. Выходит. Мужики вновь переглядываются. - Щенок, что ли? - говорит один неуверенно. - Ну, да, - ехидно замечает другой, - и водку хлещет и курить бросил.... - А, давайте посмотрим, - предлагает третий. Открыли портфель. Смотрят... А там, и в самом деле, шкундрик сидит....

Старик несколько секунд безмолвствует, переваривая непонятку, затем скатывается с камня, на котором сидел, и оглушительно хохочет, придерживаясь за живот.

- Ну, ты даешь! - отсмеявшись, восклицает он, - разве можно так - без всякого предупреждения... Так ведь и загнуться от смеха можно....

- Смех продлевает жизнь, - назидательно говорю я штампованную фразу....

Догадаться тогда о назначении игольчатых предметов так и не удалось, несмотря на наше богатое, обросшее опытом разгадок необъяснимого, воображение. Впоследствии, путем тщательных поисков, выяснилось, что эти приспособления служили для нанесения татуировок в виде обозначения групп крови. Они наносились эсэсовцам на левую руку выше локтя, у самого плеча и имели вид латинских букв по названию группы крови. Раненым, без анализов, сразу оказывалась соответствующая помощь.

Но, кстати, по этим татуировкам наши контрразведчики и сотрудники спецслужб союзников опознавали среди пленных солдат и офицеров эсэсовских частей. Так что они сослужили своим владельцам и плохую службу....

На следующий день мы продолжили свои поиски.

...Ни Янтарного кабинета, ни иных ценностей Кенигсбергского королевского замка мы так и не нашли. А, закончилась эта история весьма неожиданно и опасно....

Последущие изыскания мы начали с того самого бокового хода, который мы обнаружили в первый же день, и который через два десятка метров был заложен кирпичной кладкой.

Разбирать ее особого труда не представило. Кладка была довольно свежей и небрежной, с большими прослойками не очень крепкого раствора. Мы начали сверху и не спеша, тихо переговариваясь, снимали кирпич за кирпичом, складывая их в стороне вертикальным штабелем. горела дневным светом только одна наша лампа.

За кладкой располагался тоннель метра три шириной, по видимой нам стене которого тянулись кабеля и провода. На сводчатом потолке была видна мощная электрическая лампочка, забранная в густую металлическую сетку. Ни железнодорожной колеи, ни узкоколейки в тоннеле не было.

- Сердце мне вещует, - произнес Старик голосом Вицина из кинофильма "Земля Санникова", - что не простой это тоннель, ох не простой....

Я лишь хмыкнул одобрительно.

Когда мы дошли уже почти до середины кладки, чуткий Старик вдруг зашипел: - Т-с-с-с, - и предупредительно положил мне руку на плечо.

Мы прислушались. С левой стороны тоннеля явственно доносился мерный топот многих десятков людей....

- Вот тебе и призраки в немецких шинелях и касках..., - прошептал Старик. Губы у него тряслись.

Он мгновенно потушил фонарь. Топот явно приближался. Меня начала трясти нервная дрожь. В проделанный пролом было видно, как по стенке мазнул луч мощного фонаря, а затем начал метаться по тоннелю в такт чьим-то шагам.

Мы застыли на месте, прижавшись к стенкам хода, по обеим сторонам пролома.

Топот раздавался уже совсем рядом....

Мимо нас шла целая колонна людей. Впереди шел приземистый мощный мужчина в камуфляже с автоматом АКМ под мышкой и с фонарем в руке. Лицо и прочие детали были неразличимы в отблесках света его фонаря.

За ним, по два человека в ряд, шагали люди небольшого роста. Блики фонарей (а показался еще и луч фонаря сзади) позволяли рассмотреть азитские черты лица идущих. Их было много, не менее шестидесяти человек.

Замыкал шествие верзила в камуфляже, с фонарем и автоматом. Луч фонаря мазнул по моим глазам. Я тотчас пригнулся, но видимо был все же замечен. Старик также присел. Яркий свет заметался по краям пролома и потолку нашего хода.

- Матка боска! - рявкнул голос и еще что-то очень быстро по-польски.

Колонна, судя по топоту побежала вперед.

- Тп-тп-тп-тп-тп, - автомат был с глушителем и очередь прозвучала так, как будто кто-то громко пришлепывал губами.

- Ф-р-р-р-р, - прошелестела вверху над нами автоматная очередь.

- Цвень, дзву, вжах, пкт, - пули щелкали в бетон и большинство из них рикошетировало на повороте нашего хода.

Мы бросились назад, буквально на карачках.

- Тп-тп-тп-тп-тп-тп, - вновь ударила автоматная очередь с повторением прочих звуков.

За поворотом мы легли на пол, боясь при продвижении быть пораженными рикошетом.

Однако невидимый противник больше не стрелял. И не светил фонарем, видимо опасаясь ответных выстрелов.

- Ползем, - громко прошептал Старик, - еще гранату швырнет....

Я представил, что может натворить осколочная граната в условиях замкнутого пространства и покрылся холодным потом....

Вероятно, если бы проводили соревнования по ползанию на короткие дистанции, то наш результат в тот день был бы рекордным. На наше счастье нас не преследовали. Колонна удалилась по тоннелю, ведущему в сторону территории Германии.

В тот же день, соблюдая всяческие предосторожности, мы собрали все свои вещи и наиболее ценные находки и отправились восвояси. А, точнее, сначала в Сквежину - к нашему гостеприимному бородатому поляку, дабы вернуть полученное от него снаряжение....

По нашему, общему со Стариком, мнению, тоннель, виденный нами в пролом, являлся каналом нелегальной переправки мигрантов из Юго-Восточной Азии в Германию. А оттуда - по всей Западной Европе. Посредством его нелегальные мигранты переправлялись через границу. Возможна была и контабанда различных грузов, в том числе и наркотиков.

Судя по количеству мигрантов и примененному сразу оружию, за этим стояла мощная транснациональная преступная организация. Вероятно, свежие кирпичные кладки, перегородившие многие подземные ходы, были делом их рук....

И уж наверняка, они пошлют своих людей тщательно прочесать район, где проникли чужие, то есть мы со Стариком. С единственной целью - найти и уничтожить возможный источник информации о творящихся под землей темных делишках. То есть нас со Стариком.

И нам вовсе не улыбалось закончить свою жизнь в этом мрачном и неприветливом краю, на дне странного лесного озера.