# Знак Коза Ностры.. Стамбульское решение

Ник Картер

Аннотации


Приняв личность хладнокровного убийцы Коза Ностры, Ник Картер оказывается на пути в Палермо, чтобы проникнуть в мафию. Используя фальшивые документы, настоящие пули и помощь блондинки по имени Таня, обученной AX, его миссия состоит в том, чтобы остановить поток героина в Сайгон - заговор Китая с целью деморализовать американские войска во Вьетнаме, а также контролировать организованную преступность в США. Но у игры за Дона мафии есть большие недостатки, вроде того, что вас разоблачат. И когда это происходит с Ником, он отмечен для неминуемой смерти жутким кодексом мести мафии.


* * *


Ник Картер


Первая глава


Вторая глава


Третья глава


Четвертая глава


Пятая глава


Шестая глава


Седьмая глава


Восьмая глава


Девятая глава


Десятая глава


Одиннадцатая глава


Двенадцатая глава


Тринадцатая глава


Четырнадцатая глава


* * *


Ник Картер


Killmaster


Знак Коза Ностры


Посвящается служащим секретных служб Соединенных Штатов Америки


Первая глава


Для меня это началось на небольшом курорте недалеко от города Флагстафф, штат Аризона. У AX есть одна из школ обучения. Вокруг самого курорта не было особой активности, потому что была весна, а действия в окружающих горах начинались только после первого снега. Это было место для катания на лыжах, снеговиков и теплого рома, каминов в деревянных домиках со снежинками, плавающими в окнах, и запаха пекущегося зефира.


Но это была весна, а снежные люди еще не начали свой поход в горный городок Флагстафф. Курорт AX был на высоте почти в милю и смотрел далеко вниз, на город.


Судя по переданной мне фотографии, мне сказали замаскироваться, как только я приеду. Я рассматривал картину в своей комнате, пока ждал гримера. Имя этого лица было Томас Акасано, и я узнаю его хорошо в течение следующей недели.


Это было интересное лицо. Глаза были посажены назад на затылке. Густые брови, как густые усы и такая же густая шевелюра, были цвета соли и перца. Нос был римский, губы чувственные и полные. Это было лицо человека, который, казалось, знал обычаи этого мира и забирал жизнь только на своих условиях. Это было не то лицо, которое можно было бы найти за столом. И вы не найдете его улыбающимся играющему ребенку. Можно было ожидать, что он смотрит на труп только что убитого им человека . Это было холодное лицо, привыкшее к прицелу оружия. Я собирался носить это лицо.


На следующей неделе я узнал о человеке с этим лицом. Мне потребовалось два дня, чтобы я выглядел в точности как он. Наши тела были примерно такими же, но на тыльной стороне рук и на шее нужно было немного сморщить, и мне пришлось привыкнуть к ношению контактных линз почти коричневого цвета. Поскольку я не был связан с кем-либо, кто знал интимные подробности об этом человеке, мне было разрешено хранить мое личное оружие: Вильгельмина, мой урезанный Люгер, в кобуре под моей левой рукой; Хьюго, мой тонкий стилет, в его специальных ножнах, прикрепленных к моей левой руке, поэтому, когда я пожал плечами, он выпадал из ножен в мою руку, готовый к использованию; Пьер, моя крошечная газовая бомба, удобно устроившаяся между моих ног, как третье яичко, готовое выпустить свой сверхсмертоносный газ в течение пяти секунд после того, как я скручивал две половинки и избавлялся от него. Пьер никогда не давал мне много времени на то, чтобы убежать к черту, но его работа была внезапной и постоянной.


Оказалось, что Томас Акасано был лидером одного клана Коза Ностры. Почему мне пришлось стать лидером мафии, я все еще не знал, даже после недели изучения этого человека. Я узнал прошлое Акасано, вдовца, человека, который прошел путь от букмекера до нынешней должности семейного босса в пригороде Нью-Йорка. В Коза Ностре он был известен как порядочный человек. Он не стал бы обижать друга. У него был уравновешенный темперамент, и он часто выступал арбитром в других семейных склоках. Вокруг мафии ходили слухи, что Акасано когда-нибудь достигнет величия в качестве семейного лидера. Но сейчас, когда ему было сорок восемь, его считали слишком молодым, чтобы брать на себя большую власть.


Я освежил свой итальянский и через неделю я знал о Томасе Акасано столько, сколько знал AX. Но тогда я не знал, где он был, и не знал, почему я стал им. Мне сказали, что все эти вещи Хоук объяснит во время нашей следующей встречи.


Я должен объяснить, как обстоят дела с этими учебными заведениями AX. Иногда они

используются для подготовки опытного агента к предстоящему заданию, но их основная функция - обучать новых агентов AX. Их, наверное, сотня, разбросанных по всему миру. Но они недолго остаются на одном месте. Места постоянно меняются по понятным причинам. Любое постоянное учреждение, кроме штаб-квартиры AX в Вашингтоне, могло быть обнаружено и проникнуто вражескими силами.


Обучение новых агентов - это круглосуточная работа. Они должны всегда быть начеку, потому что никогда не знают, когда кто-то собирается бросить им кривую. То же самое было и с опытными агентами, которые брали новое задание; они должны были быть готовы к неожиданностям и атакам. Это был рефлекторный тест.


Так я познакомился с Таней.


Я был в заведении Flagstaff почти целую неделю и имел всю доступную информацию об Акасано. С первых двух дней я постоянно маскировался под Акасано. Если бы кто-нибудь знал Ника Картера, они бы с трудом узнали меня за прической. Территория вокруг моих комнат была зеленой и пышной. Казалось, мескит растет повсюду. Они были полны маленьких зеленых иголок. Все дорожки были усажены этими кустами, а на некотором расстоянии позади них стоял сосновый лес.


Я только что покинул свою комнату после последнего инструктажа о пищевых привычках Томаса Акасано. Этот брифинг был записан на магнитофон, записанный на моем собственном магнитофоне. Я оставил дверь запертой и пошел по усаженной мескитовой дорожкой, вдыхая свежий горный воздух. Воздух слегка кусал; казалось, что он почти хрустит с кристальной ясностью. Несколько облаков, похожих на пушистые подушки, плыли по глубокому синему небу. Впереди я увидел группу из двенадцати девушек, одетых в шорты и блузки, движущихся строем к большому зеленому полю далеко справа от меня. Физическая подготовка была одним из важнейших аспектов подготовки агента. Я с улыбкой наблюдал, как они двинулись на пробежку.


Маскировка начала казаться удобной. Я даже привык к густым усам. По дороге я думал о Томасе Акасано и его роли в «Коза Ностра». И я с нетерпением ждал встречи с Хоуком и ответов на свои вопросы.


Я скорее чувствовал движение, чем слышал его. Электрический заряд пронесся по моим лопаткам, и я автоматически определил, откуда он исходит. Теперь я мог это слышать. Мескитовый куст позади меня и справа от меня шевелился. Это заняло доли секунды. Затем я услышал, как кто-то быстро приближается ко мне.


Я был готов. Я не остановился и не остановил шаг. Я продолжал небрежно идти, пока кто бы ни подошел достаточно близко, чтобы я мог что-то сделать. Затем я быстро рванулся.


Я прыгнул влево и развернулся. Две руки, которые собирались обвить мою шею, вылетели прямо передо мной. Я потянулся к ним, схватил оба тонких запястья, затем отступил на шаг и потянул. Тогда я заметил девушку, с этими руками.


Когда я потянул, она начала бежать, чтобы не отставать от силы, но ее тянуло быстрее, чем ее ноги несли. Она начала двигаться вперед и упала бы, если бы я не держал ее за запястья.


Я полностью развернулся, увлекая ее за собой. Когда я остановился, я вытолкнул ее руки и отпустил их. Двигаясь по тропинке, она дважды повернулась, а потом наткнулась прямо на острые иглы мескитового куста. Она тихонько взвизгнула и исчезла за кустом.


Все стихло. Где-то в лесу я слышал голубую сойку. Вокруг меня все еще оставался намек на духи девушки. Я двинулся к кусту, хмурясь. Она улетела туда, где я ее не видел? Может, ей было больно.


Я вспомнил, во что она была одета. Белая блуза, темно-коричневая юбка, коричневые лоферы. А как она выглядела? Молодой, очень молодой, до двадцати одного года. Длинные блестящие каштановые волосы, задорно вздернутый нос, зеленые глаза, не слишком высокого роста, около пяти футов четырех дюймов, широкие формы, очень красивые ноги. Память была хорошей практикой для агентов, она сжигала жировую ткань из клеток мозга. Но куда она делась?


Я перешагнул к кусту и стал его обходить.


"Hyaa!" - крикнула она и напала на меня слева, подняв руку для удара карате, который, как я предполагал, должен был сломать мне ключицу.


Я терпеливо ждал ее. Она была маленькой, когда удар пришелся, я схватил запястье. Вот тогда она меня удивила.


Она остановила качели в воздухе, скрутила пояс, наклонилась и выстрелила левой ногой. Этот удар попал мне прямо в живот. Затем она быстро последовала за другим ударом карате, который мне пришлось с трудом сломать. Он пошел на меня сбоку длинной дугой. Может, она хотела отрубить мне голову ударом по шее. Я все еще не оправился от удара в живот

когда я увидел приближающийся удар.


Я вошел внутрь, обнял ее и держал. Мы дважды повернулись, а затем спустились в мягкую траву у обочины. Я охватил ее за талию и крепко держал. Моя щека прижалась к ее щеке. Она немедленно прекратила атаку супер-женщины-агента и вернулась к тому, что знала лучше всего: обычной женской привычке пинать, бить и царапать.


Она сказала. - "Отпусти меня, ты ползучий гад!"


Я держал ее, пока она не успокоилась. Когда она обмякла в моих руках, я отодвинул свою щеку достаточно далеко от ее щеки, чтобы ясно видеть ее лицо.


"Хочешь поговорить об этом?" Я спросил.


"Черт тебя подери!" она ответила.


Я держался за нее. «Если ты признаешь, что твоя маленькая атака не увенчалась успехом, я тебя отпущу».


"Упасть замертво!"


«Тогда хорошо. Мы остаемся такими же. На самом деле для меня это не так уж плохо. Тебя легко держать, и ты тоже хорошо пахнешь».


Она выдвинула нижнюю губу. «Черт», - сказала она. «Я не думала, что буду тем, кто нападет на знаменитого Ника Картера».


Я приподнял брови, хотя они были густыми. "А как вы узнали, что я Ник Картер?"


Надутая губа вернулась. Язык высунулся ровно настолько, чтобы смочить губы. В зеленых глазах появился дразнящий взгляд. Когда она заговорила, голос упал.


«Отвезите меня к себе, и я вам скажу», - сказала девушка.


«Ты умеешь ходить? Или ты хочешь, чтобы я понес тебя?»


«Что, если я скажу, что у меня болит лодыжка?»


Я взял ее на руки и понес обратно по тропинке. Она была легче, чем выглядела. Нельзя сказать, что она выглядела тяжелой, но она выглядела более наполненной, чем была на самом деле. Сначала я подумал, что это могло быть потому, что у нее была поролоновая резина для заполнения этих изгибов, но наш маленький поединок по борьбе показал мне, что она не нуждалась и не получала такой помощи.


«Ты выглядишь старше, чем я думала», - сказала она. Она положила голову мне на плечо и смотрела мне в лицо.


«Я ношу маскировку».


«Я знаю это, глупый. Но я имею в виду другое».


Я подошел к двери и сказал ей обнять меня за шею, пока я вхожу. Когда мы были внутри, она опустила ноги на пол, обняла меня за шею и провела губами по линии моей челюсти, пока не нашла мои губы. Ее язык метался внутрь и наружу, пока она продолжала прижиматься ко мне своим крошечным телом. Когда она остановилась, между нами было едва проложить перышко.


Я спросил. - «У вас совсем не болит лодыжка, не так ли?»


«Займись со мной любовью, Ник, - ответила она. "Пожалуйста."


«Твоя проблема в том, что ты слишком застенчива и отсталая. Ты должна научиться самоутвердиться. Будь смелой».


«Займись со мной любовью. Раздень меня и уложи в постель».


«Спасибо, но нет», - сказал я. «Даже если у меня нет особого чувства к дамам, с которыми я ложусь спать, по крайней мере, я предпочитаю знать, кто они. И я действительно предпочитаю их любить».


"Разве я тебе не нравлюсь?" Нижняя губа снова была выпячена.


«Ты нападаешь на меня. Ты называешь меня мерзавцем. Ты говоришь, чтобы я упал замертво. Ты говоришь, что я старше, чем ты думал. А потом стоишь и спрашиваешь меня, нравишься ли ты мне. Да, ты мне нравишься. Но я не даже не знаю тебя. "


«Меня зовут Таня. А теперь займись со мной любовью».


С этими словами она прижалась к себе ближе и снова поцеловала меня. Поскольку мы внезапно стали старыми друзьями, я решил, что с таким же успехом могу унести ее в постель.


Когда она лежала на спине и смотрела на меня своими длинными ресницами, выглядя слишком невинно, она сказала: «Ник?»


Я расстегивал ее блузку. «Да, Таня».


"Вы занимались любовью со многими женщинами, не так ли?"


Блузка была расстегнута. На ней был белый кружевной бюстгальтер с крошечной розовой лентой в центре, где соединялись две чашки. «Была одна или два, да».


"Как много?"


Я нахмурился. «Я никогда не задумывался об этом. Я не веду счет».


«Готов поспорить, вы даже не можете вспомнить лица или имена большинства из них».


"Верно. Хотите уйти?"


Она издала тихий стон. "Нет. Что ты делаешь со мной?"


Я хорошо с ней поступал. Бюстгальтер был снят, и блузка тоже. Мои губы нашли прекрасные сливовые соски. На ней были чулки, которые я осторожно снял, забрав с собой мокасины. А потом юбка. Это было просто.


Ее руки двигались по моей груди. Она продолжала упираться каблуками в кровать, пока она не стонала.


"Пожалуйста!" она захныкала. «Ник, дорогой, я не думаю, что смогу долго ждать».


На ней были милые кружевные трусики бикини цвета пудры синего цвета. Я засунул большие пальцы за пояс. Я уже начал чувствовать жжение в пояснице.

Мой большой палец оказался под поясом, и я начала стягивать трусики. Край уже прошел мимо мягкой бархатной соломы между ее ног, когда я увидел кое-что еще.


Это был металл. Когда я стянул трусики дальше, то увидел, дуло пистолета. Он лежал плашмя на ее коже, и когда я тянул трусики мимо него, он выпрыгнул и нацелился прямо на меня.


А потом громко выстрелил. Инстинктивно я вскочил на ноги и посмотрел на себя. Нигде не было пулевого отверстия.


Таня засмеялась. «Если бы вы могли видеть свое лицо», - сказала она. Затем она села на кровати и взяла телефон. Она набрала номер и стала ждать.


Я положил руки на бедра и смотрел на нее. Огонь, который я чувствовал в чреслах, теперь погас.


Таня покачала мне головой. «Я новый агент с AX, - сказала она. «Хорошо, что мой пистолет был заряжен холостыми патронами, иначе ты был бы совсем мертв».


Она обратила внимание на телефон. «Да? Это Таня. Пистолет для трусов прошел испытания и работает отлично».


Я вытащил сигарету и закурил.


Таня повесила трубку и сразу же снова набрала номер. Она ждала, выпячивая грудь, постукивая ногтем по зубам. Теперь она не смотрела на меня. Затем она сказала: «Да, сэр. Я связалась с мистером Картером».


Вторая глава.


Когда Таня повесила трубку, сигарета была почти выкуренна. Она потянулась за бюстгальтером и обернула его вокруг себя, застегивая сзади.


«Я буду работать с тобой над этим заданием, Ник», - сказала она, внося в последнюю минуту поправки, чтобы заполнить чашки бюстгальтера.


Я сказал. - "Ой?" Я чувствовал, что меня использовали. У меня было нечасто такое чувство. И это чувство меня не особо заботило.


Я сказал: «Я думаю, у нас здесь есть незаконченные дела».


Она моргнула, когда натянула блузку и стала ее застегивать. "В самом деле?"


«То, что мы начали до того, как твоя маленькая пушка ударила по мне».


"Ой." Она слезла с кровати и начала натягивать чулки. «Ты красивый и все такое, Ник. Но в конце концов, мне всего девятнадцать. А тебе ... за тридцать, насколько я понимаю, верно? Ты действительно слишком стар для меня. Никогда не доверяй никому старше тридцати и все это. Я действительно предпочитаю более молодых мужчин ". Она быстро улыбнулась. "Без обид?"


Я затушил сигарету. «Без обид, Таня. Но у Хоука должна быть чертовски веская причина объединить меня с таким молодым и неопытным человеком, как ты».


Она застыла и посмотрела на меня с огнем в глазах. «Я думаю, то, что только что произошло, показывает, что я не слишком неопытна».


Я немного подумал - она права.


Я ей улыбнулся. «Хорошо, но начни немного уважать своих старших».


Сначала она просто смотрела на меня, не зная, как это принять. Затем уголки ее рта расплылись в собственной улыбке. Она сделала мне короткий реверанс.


«Все, что вы скажете, сэр».


«Пойдем посмотрим Хоука».


Таня повела меня по дорожке к тренировочному полю. Девочки, которых я видел ранее, прыгали. Дойдя до края поля, мы свернули с тропы и двинулись по мягкой траве. Я мог видеть Хоука далеко впереди. Он стоял рядом с тренирующимися девушками, засунув руки в карманы коричневого пальто. Он повернулся, чтобы посмотреть, как мы идем.


«Вот он, мистер Ястреб, - сказала Таня.


«Маскировка выглядит очень хорошо, Картер, - сказал Хоук.


Его кожистое лицо выглядело странно как дома здесь, в горной глуши. Глаза внимательно изучили меня, затем взглянули на Таню и снова повернулись туда, где тренировались девушки. Он вытащил одну из своих черных сигар из кармана рубашки, очистил целлофан и сунул один конец между зубами. Он не зажигал его.


«Сэр», - сказал я. «Почему Томас Акасано? Почему такая молодая девушка, как Таня?»


Хоук продолжал смотреть на девочек. «Героин, Картер. Что ты о нем знаешь?»


Пару месяцев назад была краткая информация об этом. Сухие факты. До этого момента, полагаю, я знал об этом так же или мало, как и все остальные. Я задавался вопросом, проверяет ли меня Хоук, пытаясь выяснить, действительно ли я читал те сводки, разосланные штабом.


Я закрыл глаза, пока все факты и формулы не оказались в моей голове. «Химический состав героина - это C21, H23, NO5», - сказал я. "Это кристаллический горький порошок без запаха, полученный из морфина и используемый в медицине для облегчения бронхита и кашля. Но он вызывает привыкание; его можно нюхать, как снег, или вводить прямо в кровоток в виде раствора. Он растворим в обоих вода и спирт. Как у меня дела? "


"Вы сделали домашнее задание,

Картер, - сказал Хоук. Он повернулся ровно настолько, чтобы взглянуть на меня. Черный окурок сигары все еще был зажат в его зубах. Девочки перешли на отжимания.


«Спасибо, сэр», - сказал я. Если Хоук проверял меня, я, очевидно, прошел.


«Хорошо, - сказал он. «Вот что такое героин. Теперь я расскажу вам, на что он способен. Как вы, несомненно, знаете, наши солдаты во Вьетнаме злоупотребляют наркотиками».


"Сэр?" - перебила Таня. "Разве в Сайгоне не продается героин открыто?"


Мы с Хоуком посмотрели на Таню. Она слабо улыбнулась нам.


Хоук продолжил. «В Сайгоне, как отметила Таня, героин легко доступен. Чистый героин можно купить по три доллара за флакон; тот же флакон здесь, в Штатах, стоил бы триста долларов. В результате наблюдается рост смертности. среди солдат из-за передозировок.И этот материал продается не только в темных переулках с тайными сделками; его можно купить, попросив его на многолюдных рынках Чолона или в кварталах от USO на улице Цветов в центре Сайгона. "


Хоук снова повернулся туда, где девушки делали глубокие сгибания в коленях. "Подкомитет по преступности среди несовершеннолетних начал расследование этих смертей GI. За один 30-дневный период только в Сайгоне следователи определили тридцать три случая смерти от передозировки. И к моменту завершения расследования ожидается, что уровень смертности достигнет пятидесяти в месяц."


Хоук вытащил сигару из зубов. Он внимательно изучил его, пока искал спички по карманам. Он вытащил спичку, зажег ее и дотронулся до конца сигары. Воздух вокруг нас был затуманен запахом сигарного дыма Ястреба. Когда он приступил к делу, он сказал: «Проблема наркотиков во Вьетнаме достигла невероятного уровня. Над проблемой работали все ведомства: армейская и военно-морская разведка, ЦРУ, ФБР и подкомитеты Сената. Вся собранная информация была передана по каналам. в AX. Это стоило жизни восьми агентам, но мы отследили этот материал. Мы знаем, что он идет из Турции. Отслеживая его, мы узнали, что он попадает в Сайгон из Мандалая в Бирме. Мы вернулись обратно в Калькутту, а затем Из Нью-Дели в Индии, в Карачи в Пакистане, на корабле через Оманский залив, затем через Персидский залив, вверх по реке Тигр до Багдада в Ираке, затем самолетом в Стамбул, Турция ». Ястреб внезапно замолчал.


Я заметил, что девушки лежали на спине, крутили ногами как педали на велосипеде. Я спросил Хока: «Как вы думаете, источник героина находится в Стамбуле?»


Хоук покачал головой. «В Стамбуле были убиты пять из восьми агентов, три агента ЦРУ и два офицера военно-морской разведки. Возможно, именно отсюда происходит героин, но связь идет откуда-то еще. Все агенты назвали имя одного человека. Розано Николи. Но всякий раз, когда агент начинал задавать вопросы об этом человеке, его вскоре находили плавающим лицом вниз в Черном море. Причина смерти всегда была одна и та же - утопление. А вскрытие всегда выявляло передозировку героина ».


Я перевернул имя. Розано Николи. Хоук выпустил дым над собой. Таня молча стояла рядом со мной. Я сказал: «Так кто такой Томас Акасано? Он должен быть где-то связан со всем этим».


Хоук кивнул. «Вы приняли на себя роль Акасано, потому что собираетесь внедриться в мафию. Мы знаем, что Коза Ностра - это организация, стоящая за поставками героина в Сайгон».


«Понятно», - сказал я. «И я думаю, что пойду туда, где действительно начнутся поставки».


«На Сицилии», - сказал Хоук. «Вам не придется беспокоиться об обнаружении источника вашей маскировки; Томас Акасано совершенно мертв. Что касается того, кто он - он единственный человек, которого считают близким другом Розано Николи».


Третья глава.


Хоук повернулся спиной к тренирующимся девушкам. Он посмотрел на север, где горные вершины были присыпаны снегом. Черный окурок сигары все еще был зажат между его зубами.


«Мы кое-что узнали о Розано Николи», - сказал он. «Во-первых, он регулярно курсирует самолетом из Палермо на Сицилии туда и обратно в Стамбул. До того, как наши агенты были убиты, каждый из них должен был сообщить об одном и том же. Николи является главой « семьи » или « ветви » La Cosa Nostra в Сицилии ".


Таня сказала: «Значит, это он, должно быть, стоит за всем этим героином, поступающим в Сайгон».


Хоук продолжал смотреть на горы. «Это очень вероятно. Некоторое время назад он провел пять лет в Америке. Сообщалось, что когда-то он был высокопоставленным членом старой семьи Капоне в Чикаго, затем он был связан с Раулем (Официантом) Диккой, который последовал за Фрэнком. Clitti как босс, когда Капоне попал в тюрьму ". Он замолчал достаточно долго, чтобы пристально взглянуть на меня, на его морщинистом кожаном лице не было никакого выражения. "Некоторые из этих имен ничего не значат

либо тебе, либо Тане. Они опередили ваше время ".


Он вытащил окурок изо рта и держал его рядом, пока говорил. Его глаза снова посмотрели на горные вершины.


«Этот Николи отправился с Джозефом Боранко из Бруклина в Феникс, штат Аризона. Боранко закрыл большую часть Юго-Запада, и Николи подумал, что получит его кусок. Он был очень разочарован. Был амбициозный молодой человек в организации по имени Карло Гаддино, который работал с девятнадцатью контрактами для Cosa Nostra. Он действовал из Лас-Вегаса, и именно он положил конец жизни и карьере Боранко. Был использован двуствольный дробовик, один выстрел удалил лоб и левый глаз, другой - подбородок и половину шеи ».


Зеленые глаза Тани слегка вздрогнули.


«Гаддино четко обозначил свои цели», - продолжил Хоук. «Он брал на себя все операции в Америке, и он шел за Николи, потому что Николи был связан с Боранко. Николи полагал, что климат в Америке становился слишком теплым. Он уехал на Сицилию на следующий день после больших и пышных похорон Боранко. Идея его была,достаточно долго побыть там, чтобы помириться с Гаддино ".


"И с тех пор он не был в Америке?" Я спросил.


Хоук покачал головой. "Нет. После того, как он ушел, Гаддино действительно начал двигаться. Он оставил след тел по всей Америке. Были заключены контракты с семейными боссами в Лос-Анджелесе, Бруклине, Филадельфии, Чикаго и почти во всех крупных городах страны. Внутри страны. два года он был бесспорным лидером национальной Ла Коза Ностра. Он мог позволить себе быть щедрым, поэтому он не продвигал контракт против Розано Николи. Все процветали, включая Николи ».


Наступила пауза. Я заметил, что девушки выполнили упражнения и убегают за пределы поля. Хоук продолжал смотреть на горы. Таня смотрела на меня.


Сигару уронили на траву и затерли туфлей Хоука. Он повернулся ко мне. В его глазах было глубокое беспокойство.


«Многие люди не осознают, Картер, насколько поистине широки возможности La Cosa Nostra. Методы, которые использовал Карло Гаддино, чтобы захватить власть, сегодня просто не сработают».


Я согласно кивнул. «Сейчас было бы слишком много огласки, если бы босс каждого крупного города был убит. ФБР вышло бы на него так быстро, что он не знал бы, что его ударило».


"Совершенно верно. Есть еще кое-что. Хотя Cosa Nostra расширилась в большинстве областей, есть одна, в которой они отступили. Наркотики. Бюро по наркотикам стало жестко относиться к семьям, торгующим наркотиками. Итак, , хотя и контролируют большую часть импорта героина, семьи все чаще оставляют оптовый рынок наркотиков в Америке в пользу негров и преступного мира Пуэрто-Рико ».


Таня нахмурилась. «Тогда почему они поставляют героин в Сайгон?»


«Не они, моя дорогая, а просто Николи».


Четвертая глава


Ястреб стоял посреди травянистого поля и вытащил из кармана еще одну сигару. Его глаза встретились с Таниным взглядом, которого я не совсем понял. Он коротко кивнул.


Она улыбнулась мне. «Если вы, господа, извините меня, у меня назначена встреча».


«Конечно», - сказал я.


Мы смотрели, как она уходит, и это было больше походкой, чем прогулкой. Я задавался вопросом, было ли это для меня выгодно, или она всегда так держалась. На самом деле это не имело большого значения, мне было больше тридцати и, вероятно, я уже за горами.


«Очаровательная юная леди», - сказал Хоук. «Блестящий ум. Она будет тебе полезным помощником в этом задании, Картер».


"Да сэр." Я все еще не понимал, какое у меня может быть задание. «Хотя она кажется очень молодой».


«По необходимости, Картер. Ты завтракал?»


"Нет, сэр."


Он взял меня за руку. «Тогда пойдем в комиссариат и посмотрим, что они могут нам поднять».


Мы пошли по траве. Он зажал незажженную сигару в зубах. Темные облака наверху полностью закрыли солнце. Мы оба подняли воротники курток, когда вышли на дорожку.


У дверей комиссара Ястреб оставил инструкции, что Тане нужно сообщить, где мы находимся. Мы взяли подносы и прошли через очередь, загружая подносы яичницей, картофелем, колбасой и горшком черного кофе.


Пока мы сели есть, Хоук налил чашку кофе. "Где был Николи?" - внезапно сказал он.


Пришлось подумать. "Розано Николи". Он начал намазывать тосты маслом. «В то время как Коза Ностра распространялась по всей Америке, Розано Николи оставался в Палермо. Он тоже процветал, но так и не помирился с Карло Гаддино. Дела шли хорошо в течение нескольких лет, а затем две недели назад что-то случилось. "


Я спросил. - "Николи вернулся в Америку?"


Он покачал головой. «Карло Гаддино был очень таинственным образом найден в сауне его частного клуба. В его голове было девятнадцать пулевых отверстий. Конечно, никто не слышал выстрелов. Девять дней назад были большие и пышные похороны».


Еда была хорошей. Мне не потребовалось много времени, чтобы проглотить ее. «Похоже, Николи пытается расчистить путь для своего возвращения», - сказал я.


«Очень возможно». Он протянул ко мне вилку. «Картер, у нас уже восемь мертвых агентов. Я не хочу, чтобы ты был номером девять. Я скажу тебе, что те восемь агентов дали нам перед тем, как их убили».


Я сел, потягивая кофе.


«Как я уже сказал, Николи ездит между Палермо и Стамбулом. И у него появилось несколько интересных друзей. Находясь в Стамбуле, он составил компанию известному турецкому коммунисту по имени Конья. У него также есть постоянный спутник, куда бы он ни пошел, китаец по имени Тай Шэн, который является высокопоставленным членом Китайской Народной Республики. Фактически, он является одним из их пилотов-асов и получил прозвище Крылатый Тигр. Мы думаем, что он имеет большое влияние на Николи, и, кроме того, Акасано, за которого вы сейчас выдаете себя, - самый близкий друг Николи ».


Мы закончили есть. Кроме нас, здесь были две прекрасные барышни. Они были в дальнем углу, разговаривая шепотом. Комиссариат был таким же, как и все остальные в учебных заведениях AX. Бледно-зеленые стены, хирургически чистые, полы из гладкой плитки, маленькие круглые столики с коваными стульями. Отобранные для обучения девушки и женщины должны были работать официантками, поварами и посудомойками. Это было частью дисциплины.


Мы с Хоуком откинулись назад, потягивая кофе. Он вытащил еще третью сигару и воткнул ее в зубы. Эту он закурил. Я вытащил одну из своих сигарет с золотым наконечником.


Когда мы курили, я сказал: «Знаем ли мы что-нибудь об этом Тай Шэне: его происхождение, почему он такой высокопоставленный член Народной Республики?»


Лицо Хоука оставалось пассивным. «Мы знаем несколько вещей. Считается, что он организовал Коммунистические ВВС Китая, которые помогли изгнать Чан Кайши из материкового Китая на Тайвань. Предположительно, он часто разговаривает ни с кем иным, как с самим Мао Цзэ-дуном».


С моих губ сорвался свист. Тай Шэн начал меня впечатлять.


«Получив высшую медаль Красного Китая от Мао Цзэ-дуна, Шэн помог организовать заводское производство самолетов-истребителей, а в последующие годы - ракет». Хоук выпустил клуб сигарного дыма к потолку. «Как и Николи, ему около пятидесяти пяти лет, и у него большие амбиции. Мы думаем, что он лично организовал путь героина из Стамбула в Сайгон. Николи предоставил капитал и получил большую часть выгоды».


Я изучал его, нахмурившись. «С героином, продаваемым по три доллара за флакон в Сайгоне, прибыль Николи не может быть такой уж большой. Его должно беспокоить то, что он может получить в Штатах в сто раз больше».


«Поверьте мне, - ответил Хоук, - это его беспокоит. Но даже по три доллара за флакон он получает стопроцентную прибыль».


Мое недоверие, казалось, его немного позабавило. Когда он снова заговорил, вспомнился отчет о героине.


«В Америке одна унция героина принесет семь тысяч долларов. Большинство партий героина, поступающих сюда, отправляются из Турции либо напрямую, либо через Мексику и Канаду. По сравнению с тем, что платят за этот товар в Турции, это может быть продано в США с прибылью в три тысячи процентов. Это основная причина, по которой контрабанда наркотиков так прибыльна для многих ».


Все это было в отчете. Хоук совершил незначительный ритуал, используя край пепельницы, чтобы оттолкнуть пепел с кончика сигары. Он казался глубоко задумчивым.


«Восемь агентов, Картер», - мягко сказал он, глядя на пепельницу. «Их жизни заплатили за ваше задание. Я расскажу вам, какая информация была получена такой ценой. Мы считаем, что La Cosa Nostra в Америке сейчас лишена лидерства. В последнее время организованная преступность практически не проявляет активности; все кажется тихим. Думаю, что Розано Николи отдал приказ об уничтожении Карло Гаддино, и этот приказ был выполнен кем-то, связанным с Коммунистической партией Китая в США, по приказу Тай Шэна. AX также считает, что Розано Николи намеревается взять на себя организованную преступностт в Штатах, и уже начал пытаться выяснить, кто его поддержит, а кто будет противостоять ему. Тай Шэн использовал американских убийц из китайских кварталов больших городов, чтобы расправиться с любым противником Николи. Николи недальновиден; он может только увидеть, насколько огромны прибыли от контрабанды героина в США. Он действительно считает, что использует Тай Шэна и китайских коммунистов, чтобы помочь ему захватить власть в Штатах.

как обеспечение маршрута для героина из Стамбула в Сайгон. Но что на самом деле произойдет, так это то, что Николи станет марионеткой китайского коммуниста, если он еще ей не стал. Очевидно, что Чикомы хотят деморализовать американские войска во Вьетнаме, но взять под контроль организованную преступность в США, используя Николи в качестве прикрытия, было бы подобно тому, как власть в Пекине захватила бы General Motors ».


«Тогда моя задача - не допустить этого, - сказал я.


«Частично. Вы должны приблизиться к Николи, чтобы остановить его, убив в случае необходимости, и поток героина из Стамбула в Сайгон должен прекратиться».


Я кивнул. «Так почему маскировка? Кто этот Томас Акасано, за которого я выдаю себя? Как он умер?»


«Ваше подражание Акасано - наш единственный шанс», - сказал Хоук, изучая светящийся конец своей сигары. «Томас Акасано был верным союзником Николи на Восточном побережье. Он имел большой вес в отношении Николи, что не нравится Тай Шэну. Что касается их обоих, Акасано якобы все еще жив».


"Понятно. И как он умер?"


Это то, что раскрыл Хоук.


Агенты AX наблюдали за всеми, даже отдаленно связанными с Николи, с тех пор, как Гаддино был застрелен в той сауне. Агент, назначенный на Акасано, был хорошим человеком по имени Аль Эммет. Аль намеревался сделать больше, чем просто следить за своим человеком. Ему нужен был подход к Николи, и он решил, что это Акасано. Поэтому он подошел слишком близко.


В то время, должно быть, он много думал об этом. Вероятно, он вернулся в последние несколько дней и попытался выяснить, где он сделал свою ошибку. Затем нужно было принять решение. Должен ли он сказать в штаб-квартиру AX, что его обнаружили? Это означало бы, что его вырвут из дела, и его возьмет на себя другой агент. И как раз тогда, когда он был так чертовски близок.


Аль Эммет был хорош. Что отделяло американских агентов от агентов коммунистического мира, так это независимые действия. Такие агенты, как Эл, не следовали ни за одной инструкции. Каждый случай был индивидуальным, и он разбирался с ним так, как сам это видел. Поэтому он не сообщил в штаб, что его обнаружили. Он продолжал следить за Акасано.


Когда Томас Акасано узнал, что за ним следят, он немедленно отправил закодированную телеграмму в Палермо, спрашивая, что с этим делать. Ответ пришел в одном предложении. Агент AX должен был быть поражен.


Обычно, когда человек достигал роста Акасано, процедура была простой. С киллером свяжутся и заключат контракт. Но это были ненормальные времена. Гаддино был мертв и еще не замерз в могиле. Организованная преступность, по крайней мере временно, была без руководства. Несомненно, внутри семей будет борьба за власть, чтобы увидеть, кто окажется наверху. В результате никаким киллерам нельзя было доверять. Сам Гаддино начинал как киллер из Лас-Вегаса, и все в организации это знали. Было много амбициозных молодых людей, которые думали, что смогут занять место лидера точно так же, как он.


Акасано знал, что Николи слишком много работал, строил слишком много планов и был почти готов вернуться в Штаты. Никакой паршивый агент AX не может все это взорвать. А поскольку никому нельзя было доверять, Акасано пришлось бы справиться с агентом самостоятельно.


Аль-Эммет знал, когда пришла телеграмма с приказом о его собственной казни. И он знал, что там говорилось. Но его главной заботой был код. Если бы в штаб-квартире AX были и телеграмма, отправленная Акасано, и телеграмма, возвращенная Николи, код мог быть взломан, что было бы полезно в будущем, когда сообщения будут отправляться между лидерами банд.


Через три ночи после того, как Акасано получил телеграмму из Палермо, Ал уехал на Лонг-Айленд. У Акасано был огромный дом, а также шикарная квартира в Нью-Йорке, которую он содержал для своей девушки. Итак, Ал поехал туда ночью. Он собирался получить телеграмму с приказом о собственной казни, а также копию той, которую послал Акасано.


Той ночью шел снег. Он припарковался в квартале от дома и пошел, прислушиваясь к скрипу ботинок по снегу. Он принес веревку с трехзубым крюком на конце. С этим было легко взобраться на бетонную стену двенадцати футов высотой, которую Акасано построил вокруг особняка.


Когда Ал бежал по большому двору, он знал, что оставляет следы на снегу. Они будут обнаружены позже. Это беспокоило его всю дорогу до задней двери дома. Затем он с облегчением увидел, что снова пошел снег. Свежие снежинки заметт его следы.


Он вошел в дом и направился к логову с карандашной вспышкой. Найти две телеграммы оказалось несложно. Слишком легко. Они были в третьем ящике стола, прямо там, наверху. Только когда Ал засунул их в карман пальто, он понял, что его поймали.


Акасано, конечно, ожидал его.

его. Он ждал в соседней библиотеке. Когда Ал сунул телеграммы в карман и направился к двери, Акасано вошел в смежную дверь и включил свет.


Он спросил. "Вы нашли то, что искали?"


Ал улыбнулся. "Мне было легче, не так ли?"


Акасано держал в руках «Смит и Вессон» 38-го калибра. Он жестом указал Ала на дверь. «Моя машина в гараже, приятель. Ты будешь вести машину».


"Боишься испачкать дом?"


«Может быть. Пойдем».


Двое мужчин вышли на улицу и направились к отапливаемому гаражу, где был припаркован новый блестящий «Линкольн Континенталь». Акасано направил на Ала револьвер 38-го калибра и вручил ему ключи.


"Куда?" - спросил Ал, когда «Континентал» завелся. Акасано сидел на заднем сиденье, пистолет 38-го калибра прижался к затылку агента.


«Мы сделаем это классическим хитом, приятель. Поедем вдоль побережья Нью-Джерси. Я воткну глушитель на этот стержень, чтобы не беспокоить соседей. Это будет пуля в висок, немного груза и холодная Атлантика ".


Эл вел Continental. Пока Акасано не пытался вернуть телеграммы. Может, он хотел, чтобы они отправились в Атлантику с Алом.


Когда они достигли темного и безлюдного места на побережье Нью-Джерси, Акасано приказал Алу остановиться.


«В багажнике есть бетонные блоки», - сказал он. «И моток проволоки. Вы найдете ключ на том же кольце, что и ключ зажигания».


Ал открыл багажник. Акасано стоял рядом с отбойником, 38-й калибр все еще нацелился на агента. Тогда в голове у Ала было только одно. Как он мог доставить телеграммы в штаб-квартиру AX? Было жизненно важно, чтобы у AX был этот код. И Акасано нельзя было оставить в живых, чтобы рассказать об этом Николи. Если бы это произошло, код просто изменили бы.


Когда Ал поднял крышку багажника, загорелся свет. Он увидел пять бетонных блоков и моток проволоки. Он знал, что с Акасано будет нелегко. Он залез внутрь и схватился за бетонный блок.


«Сначала провод, приятель», - сказал Акасано.


Быстрым движением Ал выбросил блок из багажника к голове Акасано. Акасано качнулся в сторону. Блок соскользнул с его головы. Но ему удалось выжать два выстрела из глушителя .38. Выстрелы были похожи на выстрелы пневматического пистолета. Бетонный блок ударил с достаточной силой, чтобы сбить Акасано с ног.


Но выстрелы были сделаны удачно. Аль-Эммет согнулся пополам, когда обе пули попали ему в живот. Он ухватился за крыло Continental для поддержки.


Акасано сильно ударился о снег. Теперь он пытался сесть. Ал, схватившись обеими руками за свой кровоточащий живот, споткнулся о гангстера и упал на него сверху. Его руки нащупали покрытую пальто руку, пока он не нашел запястье пистолета.


Акасано внезапно ожил. Они боролись и катались по снегу. Ал пытался убрать пистолет. Акасано пытался ударить агента коленом в раненый живот.


Снова и снова Ал бил гангстера по лицу и шее. Но он слабел; в его ударах не было силы. Он сконцентрировался на запястье пистолета, бесполезно ударив им по снегу. Акасано не сидел сложа руки. Он продолжал бить Ала по бокам и груди, пытаясь получить явный удар в живот. И удары начали сказываться.


Затем Ал со всей оставшейся силой вонзился зубами в запястье пистолета. Акасано закричал от мучительной боли, и 38-й калибр упал на залитый кровью снежный берег. Ал подскочил к нему и схватил его в руку, когда Акасано ударил его ногой в живот.


Не было слышно никаких звуков, кроме тяжелого дыхания мужчин и хруст снега, когда они катались по нему взад и вперед. Поскольку час был поздний и улица использовалась редко, к припаркованному Continental не проезжали машины.


Аль-Эммет лежал на спине, размахивая револьвером 38-го калибра. Акасано вскочил на ноги и, спотыкаясь, двинулся к агенту, паря над ним, как огромный медведь. Ал выстрелил один раз, потом снова. Обе пули вошли в грудь бандита. Он стоял с открытыми глазами и ртом, не веря тому, что только что произошло. Потом его глаза потускнели, и он упал.


Ал поставил болезненное, истекающее кровью тело на ноги. Он уронил 38-й калибр в карман пальто. Схватив бандита за руки, ему удалось затащить его на заднее сиденье Continental. Он затолкал Акасано внутрь, затем закрыл крышку багажника и споткнулся на водительское сиденье.


Он знал, что умирает. Пули аккуратно поместили внутрь него. И было потеряно слишком много крови. Ему удалось завести Continental, и он поехал прямо в филиал AX в Нью-Джерси.


Акасано был мертв до того, как Ал добрался туда. Им пришлось вытащить Ала из машины, в которой он упал на руль. Никто бы не знал, что он

был ранен, если бы он не врезался в ступеньки здания и не упал на порог. Его немедленно доставили в ближайшую больницу.


Даже тогда он не позволил им дать ему успокоительное или отвести в операционную. Бормочущим голосом он сказал им оставить его в живых, пока он не сможет поговорить с Хоуком. Был сделан телефонный звонок, и Хоук был на специальном зафрахтованном самолете из Вашингтона, округ Колумбия.Когда он добрался до больницы, его срочно доставили к постели Эла Эммета.


Задыхаясь, Ал сказал, что это первый настоящий прорыв в деле. Он рассказал Хоуку о двух телеграммах и о том, как нужно было взломать код. Затем он замолчал.


Хоук стоял и читал телеграммы. Позже, когда код был наконец расшифрован, он узнал, что в одной из этих телеграмм было гораздо больше, чем просто доступ к коду. Розано Николи дал Акасано определенные инструкции. Он должен был составить список тех глав семей, которые примут сторону Николи, и список тех, кто не поддержит. Поскольку это был очень секретный список, Акасано доставил его лично в Палермо.


Ястреб стоял над Аль-Эмметом, пока агент собирался с силами. Затем Ал жестом приказал Хоуку наклониться ближе.


«Э-там… девушка», - сказал Ал очень слабым голосом. «Она слишком молода… для Акасано, ей едва больше девятнадцати. Он… пытался произвести на нее впечатление своей собственной квартирой. Оплаченная им. Она… отказалась. У нее уже был парень. Потом… парень попал в автокатастрофу. Обе ноги сломаны. Акасано переехал к… девушке. Осыпал ее конфетами и цветами. Снял ее… лучшие места. Она не… очень умная. Впечатляет. Понравилась квартира, которую Акасано имел для нее. Шесть недель… переехал ». Аль-Эммет снова замолчал.


"Как ее звали, Эммет?" - мягко спросил Хоук. «Назови нам ее имя».


Еще более слабым голосом Ал сказал: «Сэнди… Кэтрон… яркая блондинка. Мягкий бюстгальтер. Много макияжа. Причесывается, чтобы выглядеть старше. Жует жевательную резинку. Любит…» Аль Эммет умер, не успев закончить предложение.


* * *


Мы с Хоуком допили кофе. Он поднял руку, и симпатичная девушка в зеленом, с рыжими волосами и сияющими голубыми глазами пошла за добавкой.


«Так что же AX сделал с этой Сэнди Кэтрон?» Я спросил. «Мне кажется, она была бы первой, кто не пропустил бы Акасано, будучи его девушкой и всем остальным».


Сигара погасла. Он лежал в пепельнице и выглядел холодным и противным. «Мы похитили ее», - сказал Хоук. «Сейчас она на севере Невады. Мы держим ее на льду в уединенной хижине на берегу озера Тахо».


Я улыбнулся, когда рыжая принесла нам свежий кофе. Она поставила горшок, ответила мне улыбкой и двинулась прочь, двигаясь бедром.


«Это не все, что мы сделали, Картер», - продолжил Хоук. «Используя имя Акасано, мы отправили еще одну телеграмму в Палермо, сообщив Розано Николи, что с агентом-шпионом разобрались».


«В коде, конечно».


«Да. Мы взломали код. Мы также спросили Николи, когда он хотел, чтобы Акасано прилетел в Палермо со списком».


"И?"


Он покачал головой. «Ответа пока нет».


Некоторое время мы молча пили кофе. Я думал, что мне сказали почти все. Мое задание было довольно ясным. Под прикрытием Акасано я летел в Палермо и пытался попасть рядом с Николи. Тогда мне пришлось бы его остановить. И ещё Тай Шэн.


«Мы очень мало знаем об Акасано, - сказал Хоук. «У него нет полицейского досье; у него никогда не было никаких проблем, которые можно было бы доказать. Тебе придется играть на слух, Картер».


Я кивнул. Но одно все же меня озадачило. Как Таня во все это вписалась?


«Не ошибись, Картер», - сказал Хоук, указывая на меня пальцем. «Несмотря на то, что Николи и Акасано близки, Николи абсолютно никому не доверяет. Эти двое мужчин фактически не виделись почти десять лет. У AX есть фотографии Розано Николи, сделанные десять лет назад, но в последнее время его фото не делали. Он находится в полном окружении телохранителей. И за исключением тех регулярных рейсов в Стамбул с этим турецким коммунистом Коньей, он редко покидает свою виллу. Даже тогда он садится на частный самолет, самолет Lear, принадлежащий и пилотируемый не кем иным, как Тай Шэном. . На хвосте нарисован крылатый тигр, и он всегда приземляется на травянистом поле недалеко от Стамбула ».


"Может ли женщина добраться до Николи?" Я спросил.


Хоук бессмысленно улыбнулся мне. «Розано Николи женат на одной женщине тридцать один год. Насколько нам известно, он ни разу не изменял».


«Ну, я думаю, это примерно…» Я остановился, увидев, как она идет к нам через дверь магазина.


Это была Таня, но это не так. Она улыбнулась, подходя к нашему столику. Вся невинность исчезла. Она выглядела рыжей с венушками,

светлые волосы, мягкий бюстгальтер, много макияжа, волосы уложены на макушке, чтобы она выглядела старше, и она жевала резинку. Юбка и блузка были ей почти тесноваты.


Когда она подошла к столу, я улыбнулся ей и сказал: «Я полагаю, Сэнди Катрон?»


Пятая глава.


На следующий день в семь вечера мы с Таней садились в такси перед международным аэропортом Кеннеди в Нью-Йорке. Я дал водителю адрес квартиры Томаса Акасано, той, которую он снимал для Сэнди Катрон.


Шел снег, и мы ехали молча, погруженные в собственные мысли. Невозможно было узнать, о чем думала Таня. Но я смотрел из окна кабины на падающие снежинки, и мне на ум приходили видения залитого кровью сугроба и двух мужчин, борющихся за пистолет.


Когда мы отъезжали, Таня оглянулась на Kennedy International. «Каждый раз, когда я приезжаю сюда, я думаю о том, как мафия контролирует весь груз».


«Не весь», - сказал я. «Невозможно сказать, сколько они фактически контролируют».


Я посмотрел на нее, с ее густым макияжем и накладными ресницами. Веки были светло-голубого цвета, и она очень хорошо выглядела.


Полет из Флагстаффа прошел без происшествий. Мы путешествовали как Томас Акасано и Сэнди Катрон. И мы смотрели шпионский фильм с участием Дина Мартина.


У меня был фальшивый список, который AX изучил и составил для меня, чтобы передать Розано Николи. Вероятно, это было очень близко к тому, что могло бы дать настоящий Акасано. Наши инструкции были простыми. Мы должны были ждать в квартире Акасано ответа на телеграмму Хока.


Стеклоочистители шумно щелкали, когда водитель ехал в машине по нью-йоркскому движению. Квартира находилась на Пятьдесят восьмой Восточной улице. Фары нашей кабины почти ничего не освещали, только бесчисленные хлопья, плывущие впереди.


Я сжался в своем пальто и почувствовал, как Таня, или Сэнди, как я бы теперь ее назвал, прижимается ко мне.


Она щелкнула мне резинкой и улыбнулась. «Холодно», - прошептала она. «Холоднее, чем дно колодца в Клондайке».


"Вы действительно бросаетесь в это, не так ли?"


«Послушай, Бастер», - сказала она жестким девичьим голосом. «Я провела пятнадцать часов за чтением и просмотром фильмов об этой женщине. Я знаю ее так же хорошо, как и себя. Черт, я это она». Она еще раз щелкнула резинкой, чтобы доказать это.


Таксист остановился у тротуара перед новым жилым домом. Я расплатился с водителем и последовал за Сэнди в снег. Она стояла дрожа, пока я достал наш багаж из багажника. Затем мы пробирались сквозь снег к арке с железными воротами.


Внутри находился внутренний дворик с трехэтажными коваными балконами. Вокруг нас были разбросаны белые кованые столы и стулья, заваленные снегом.


"Какая это квартира?" - спросил Сэнди.


Я проверил ключ. Поскольку Акасано был в руках AXE, когда он умер, у нас был доступ ко всему, что у него было при нем. "Пчелка, один-пятый", - ответил я.


Квартиры располагались в четырех корпусах, в каждом из которых был внутренний дворик. Мы с Сэнди вошли в дверь в здание Б. Двери на главный этаж были расположены по обе стороны коридора. Кажется, света было не так много.


Мы пошли и проверили номера дверей. Они пошли от 1 до 99.


«Второй этаж», - сказал я.


Мы поднялись на лифте в конце холла. Когда мы вышли на второй этаж, он выглядел более тусклым, чем внизу. Ковровое покрытие было таким толстым, что казалось, будто мы находимся в отеле или в театре.


«Вот она», - сказала Таня, или Сэнди.


Я подошел к двери рядом с ней. «Как я буду звать тебя, когда мы останемся одни? Сэнди или Таня?»


«Позови меня на ужин, ты гад. Я голодаю».


Я получил ключ в замке в несколько кликов. «Хотелось бы, чтобы света было больше», - пробормотала я.


«Тепло, сэр», - сказала она. «Мне нужно тепло». Она вздрогнула, чтобы доказать это.


Щелкнула защелка. Я повернул дверную ручку и толкнул дверь. Я сразу почувствовал, что что-то не так. Был запах, необычный аромат, похожий на ладан. Я бы знал наверняка, как только будет немного света.


Дотянувшись до дверного проема, моя рука нащупала стену в поисках выключателя. Сильные пальцы крепко обхватили мое запястье. Я почувствовал, как меня дергают в квартире.


"Ник!" - воскликнула Таня.


Темнота была абсолютной. Я шагнул вперед, удивленный силой руки, сжимающей мое запястье. Нормальная реакция любого, кого тянут, - отступить против силы. Для кого-то, кто занимается карате, все наоборот. Если кто-то схватит и потянет, он ожидает какого-то сопротивления, пусть даже символического. Чего они не ждут, так это для тебя

вы броситесь на них сломя голову.


Что я и сделал. Оказавшись внутри квартиры, я бросился к тому, кто меня тащил. Это был мужчина, и он падал.


Мои ноги оторвались от пола; они поднялись к потолку, а затем прошли надо мной. Я приземлился на спину на стул.


"Hyaa!" - крикнул голос. Он пронесся с другого конца комнаты, и удар последовал прямо мне в живот.


Я согнулся пополам, затем перекатился. Таня включила свет. В квартире царил беспорядок, мебель перевернута, лампы разбиты, ящики выдвинуты. Надо мной зажегся потолочный светильник.


Их было двое, оба восточные. Когда я прижался к стене и поднялся на ноги, один из них быстро прошел передо мной. Он издал короткое ворчание, его рука взмахнула дугой вверх, ударилась о шар потолочного светильника и разбил его на куски.


Тьма залила квартиру, и, поскольку Таня оставила дверь открытой, из коридора проникал тусклый свет. Еще до того, как рассеялся свет, я увидел, как второй мужчина вытащил нож.


Я прошел вдоль стены к углу и сунул Хьюго в ножны в свою ожидающую руку.


"Мистер Акасано?" - сказал голос. «В этом насилии нет необходимости. Возможно, мы сможем поговорить». Голос исходил слева от меня.


Он пытался отвлечь меня от разговора, чтобы определить мою позицию. Не имело значения, что я знал, где он, ему была помощь. Я не знал, были ли они у меня.


"Вы не мистер Акасано, не так ли?" - спросил голос. «Дама назвала тебя Ником. Она… Ааа!» Удар пришелся ему в бок с глухим стуком.


Мне действительно помогли.


Голос меня не беспокоил. Пока он говорил, он давал мне свою позицию. Это был другой. Он меня беспокоил.


Он также слышал, как Таня назвала меня Ником, и знал, что я не Акасано. Я не мог позволить ему покинуть квартиру живым.


Теперь мои глаза привыкли к полумраку. Он шел вдоль стены, пригнувшись, быстро двигаясь, кинжал был перед ним. Этот острый клинок был нацелен прямо мне в горло.


Я выпрыгнул из угла, раскачивая Хьюго по боковой дуге. Раздался «звон», когда оба лезвия соскользнули друг с другом. В одном прыжке я оторвался от стены и повернул назад. Хьюго был готов.


"За тобой!" - крикнула Таня.


"Hyaa!" - крикнул другой голос.


Удар был бы одним из тех, где кончики пальцев согнуты, а костяшки пальцев хлопают со всей силой, которая есть у нападающего. Он был нацелен мне в спину и сломал бы мне позвоночник.


Но я упал на колени, как только Таня выкрикнула свое предупреждение. Удар скользнул по моему левому уху, и к тому времени я уже дотянулся.


Он потерял равновесие, выходил вперед. Обе мои руки были за головой, хватая. Другой увидел преимущество и шагнул вперед с кинжалом, готовым к выпаду.


Я схватил его за волосы, что было достаточно хорошо, и поднялся на ноги, стягивая его через голову. Запах его одеколона или средства после бритья на мгновение был очень сильным.


Он был надо мной высоко. Тот, у кого был кинжал, увидел его приближающегося и открыл рот. Оба мужчины с кряхтением столкнулись и ударились спиной о стену. Было чудо, что одного из них не порезали кинжалом.


На несколько секунд они превратились в путаницу рук и ног. Я использовал время, чтобы подойти ближе, держа Хьюго и прицелился прямо вперед.


Тот, у кого был кинжал, откатился от стены и одним плавным движением вскочил на ноги. Он шел высоко, кинжал опускался.


Тогда это было несложно. Я уклонился вправо, развернулся, нырнул и подошел к Хьюго. Стилет вошел в него прямо под грудной клеткой, лезвие прошло через левое легкое и пронзило сердце. Почти сразу я выдернул лезвие и прыгнул налево.


Сила была исчерпана, прежде чем кинжал полностью упал. Его свободная рука вцепилась в грудь. Это заняло всего доли секунды, но за это время я увидел человека, которого убил. Прямые черные волосы, наполовину закрывающие лицо. Костюм, хорошо скроенный и скроенный. Лицо широкое и плоское, лет двадцати.


Он отшатнулся, и кинжал бесшумно упал на ковер. Обе руки сжали его грудь. Когда он упал на колени, его глаза смотрели прямо сквозь меня. Перед его рубашки был алый от крови. Он упал лицом вперед.


Это оставило другого в меньшинстве, и он это знал. Он толкнул меня и направился к двери.


"Таня!" Я закричал и понял, что совершил ту же ошибку, что и она раньше.


Она была прямо там. Она двигалась, как кружево на ветру, через комнату, откинув руку. Затем рука метнулась вперед и уперлась в шею мужчины. Его ноги вышли в сторону, когда он скользнул вперед и упал.


Потом Таня оказалась между ним и дверью, и я вошел. Я видел, как он покачал головой. В мгновение ока он понял ситуацию: Таня блокирует его побег, я быстро приближаюсь справа от него. Он стоял на четвереньках.


Слишком поздно я увидел выпуклость на его щеке и понял, что это значит. Был поднят зубной колпачок, высвобождена капсула с цианидом.


Я подошел к нему на коленях. Я схватил его за горло и попытался открыть рот. Будь он проклят! Были вопросы, которые я хотел задать. Кто их прислал? Почему они выбрали квартиру Акасано? Откуда они?


Один тихий рвотный звук, толчок его тела, и он умер, все еще держа мою руку на его горле. Его тело казалось хрупким и тонким.


Таня вышла слева от меня. «Прости, Ник. Я должна был его достать».


«Не Ник», - мягко сказала я. «Томас или Том. А ты Сэнди, несмотря ни на что».


«Хорошо, Том».


Я похлопала мужчину по карманам, зная, что ничего не найду. На пиджаке нет следов. Изготовлено на заказ в Гонконге. Английский стиль. Ни имени портного, ни удостоверения личности. На другом мужчине тоже ничего не было.


"Должны ли мы вызвать полицию?" - спросила Таня, когда я стояла посреди беспорядка, положив руки на бедра.


Я пристально посмотрел на нее. «Мы не должны этого делать. Вытащи из спальни одеяла или простыни. Мы должны избавиться от тел».


Она стояла в нерешительности, выглядя невинно и нежно из-за макияжа и обтягивающей дразнящей одежды. Я знал, о чем она думала. Даже несмотря на всю ее подготовку, с тех пор, как она себя помнила, когда что-то происходило, вы вызывали полицию. Вы позволяете закону решать все.


Я улыбнулся ей. «Это то, что мы играем на слух, Сэнди. Назовите это неожиданным, незапланированным. Наше задание вообще не изменилось. Нам еще предстоит дождаться этой телеграммы». Я кивнул телам. «Эти двое искали что-то у Акасано. Судя по всему, они спешили найти это. Кто-то знает, что они здесь, и будет их ждать. Хорошо, они мертвы. были бы мертвы, если бы Акасано нашел их. Мы все еще в безопасности. Мы избавимся от этих тел и будем действовать так, как будто этих двоих здесь никогда не было ».


Она посмотрела на них, потом на меня. «Я принесу одеяла», - сказала она.


С ее помощью я завернул пару по отдельности в одеяла. Стилет не оставил много крови. Она убирала, пока я переносил трупы по одному в снег.


Позади квартир я обнаружил большой мусорный бак, вроде мусоровозов, которые просто цепляют, мусорные баки Демпси или что-то в этом роде. Их было четверо рядом с переулком. Два были наполовину заполнены мусором, два других были почти пусты.


Я переносил тела по одному, перебрасывая их через плечо, как мешок с картошкой, и нес их по бетонной лестнице заднего выхода. Прежде чем выбросить их в большие мусорные баки, я удалил часть мусора, а когда оба тела были внутри, разложил по ним газеты, пивные банки и пластиковые коробки.


Потом мы с Таней прибрали это место. Невозможно было сказать, как долго нам придется ждать - день, неделю или даже месяц. Мы поправили мебель и вернули бумаги на свои места. Она уже вымыла небольшую лужицу крови на ковре.


"Голодный?" - спросила она, когда место было довольно презентабельным.


Мы стояли на кухне, где нашли запасные лампочки для разбитых светильников. Я кивнул и смотрел, как она шла поисками еды по кухонным шкафам.


Юбка сжималась все туже каждый раз, когда она становилась на колени или наклонялась. Обесцвеченные волосы выглядели хорошо, а поскольку у настоящей Сэнди Катрон тоже были зеленые глаза, не было необходимости давать Тане цветные контактные линзы.


Я определенно чувствовал ее присутствие в узких пределах кухни. Это было ее физическое осознание. Возможно, ей было всего девятнадцать, но она была полностью развитой зрелой женщиной.


Она повернулась с банкой чего-то в руке. "Ага!" воскликнула она. "Смотри." Это была банка спагетти для всей семьи. «Теперь, сэр, вы увидите волшебные вещи, которые я могу делать с помощью одной маленькой банки. Видите? Ничего в рукаве, никаких скрытых жезлов или волшебных зелий. На ваших глазах я превращу эту скромную банку с вкусностями в гастрономический восторг."


"Не могу дождаться."


Зеленые глаза насмехались, в то время как остальная часть ее поддразнивала. «Вон. Я сейчас начну греметь кастрюлями и сковородками».


Пока она возилась на кухне, было еще чем заняться. Я начал со спальни, перебирал ящики и поглаживал одежду в шкафу.


Квартира была однокомнатной, обставленной со вкусом. У нас создалось впечатление, что

каждая квартира в доме была совершенно одинаковой и обставлена такой же мебелью. Была большая двуспальная кровать; Акасано был крупным человеком, как и я. И туалетный столик с зеркалом, в комплекте с белым кованым стулом с розовой подкладкой. У Сэнди было много косметических средств, которые можно было поиграть, и они были разложены на умывальнике.


В шкафу были юбки, блузки и платья с глубоким вырезом спереди и сзади. На верхней полке стояли коробки из-под обуви.


Я заметил, что у Акасано было немного одежды: пара костюмов, один ящик в комоде, посвященный его вещам, со свежей рубашкой, три комплекта нижнего белья, три пары носков и несколько носовых платков.


То, что сделал Акасано, было универсальным. Вы начинаете с ночевки раз или два. Погода плохая. Вы устали и не хотите ехать домой. Без разницы. Это тянется до трех и четырех ночей подряд. Вам действительно нужно иметь какое-то бритвенное снаряжение, чтобы в восемь утра у вас не было пятичасовой щетины. Тогда вы почувствуете себя немного плохо, надевая то же нижнее белье после душа, которое вы принимали до этого, то есть свежее белье. Пятно на костюме во время ужина? На всякий случай возьмите с собой запасной. Вы же не хотите бездельничать в костюме все время. Вставлена какая-то повседневная одежда. К тому времени вы проводите там каждую ночь и видите все на своем месте.


«Приходи и забери, прежде чем я отправлю в Красный Китай», - кричала Таня.


Я только что закончил перебирать коробки из-под обуви. В трех коробках не было обуви. Двое из них держали девичье барахло, вырезки из журналов с изображениями кинозвезд, пуговицы, булавки, выкройки одежды, куски ткани. Третья содержала два пакета писем.


«Эй, я не работаю на кухне, потому что меня заводит, наблюдать за газовым пламенем». Таня стояла в дверях спальни. На ее талии был повязан фартук.


Я показал ей письма. Ее брови поднялись от интереса. «После еды», - сказал я. «Мы рассмотрим их и выясним, что за девушка на самом деле Сэнди Кэтрон».


Она взяла меня за руку и повела в столовую. Где-то она нашла хлеб и бутылку розового шабли.


Все огни погасли. На столе мерцали две свечи. Таня исчезла на кухне, затем вернулась без фартука, с причесанными волосами, в свежей помаде и с дымящейся посудой.


Это было хорошо. Это совсем не было вкусом консервной банки; на самом деле она приправила его достаточно, чтобы вкус был как в ресторане. Когда она взяла свой бокал, она поднесла его ко мне.


«К успеху нашей миссии», - сказала она.


Мы коснулись бокалами. «И сегодня вечером», - добавил я, что заставило ее нахмуриться. Она этого не знала, но я принял решение. Я собирался получить ее. Сегодня ночью.


Когда мы закончили, я помог ей убрать со стола посуду. Мы сложили их на раковину на кухне. Из-за всех потасовок и горящих свечей мы почти не видели друг друга.


Мы были близко, стояли прямо перед раковиной. Она потянулась передо мной, чтобы достать фартук. Мои руки обвили ее талию и повернули так, чтобы она смотрела на меня. Затем я притянул ее к себе.


"Ник!" она ахнула. "Я…"


"Тише". Я слегка наклонился, и мой рот нашел ее.


Сначала ее губы были жесткими и неподатливыми. Ее руки слегка прижались к моей груди. Только когда я позволил своим рукам скользнуть ниже ее поясницы и прижал ее к себе, ее губы расслабились. Я позволил своему языку входить и выходить, а затем легко провел им взад и вперед по нёбу. Ее руки переместились к моим плечам, затем вокруг моей шеи. Когда я медленно провел языком между ее губами, она оттолкнулась от меня.


Она отступила, тяжело дыша. «Я ... я думаю, нам следует ...»


"Что, Таня?"


Она прочистила горло и сглотнула. Ее зеленые глаза быстро мигали. «Что-то такое. Мы должны…»


Я улыбнулся ей. «У вас низкая точка кипения», - мягко сказал я. «Я чувствовал, как твое тело расслаблялось. И тебе становилось тепло. Очень тепло».


"Нет. Это было просто ... я имею в виду ..."


«Вы имеете в виду, что это было не так, как раньше, когда вы просто проверяли свой маленький пистолет для трусиков и могли сосредоточиться на чем-то другом».


«Да, в смысле, нет. Ты просто вроде… застал меня врасплох».


Я держал ее на расстоянии вытянутой руки. "Что мы будем с этим делать?" Я спросил.


Она снова сглотнула. «Ничего», - сказала она, но в этом не было убедительности. «Пакет. Письма». Ее лицо просияло. «Мы собираемся взглянуть на эти письма Сэнди».


Я отошел от нее, улыбаясь. «Как скажешь. Они в спальне».


"О. Ну, может быть ..."


Но на этот

раз я взял ее за руку и вел ее через гостиную, по коридору в спальню. Когда мы стояли у изножья кровати размера «king-size», она посмотрела на меня. В ее зеленых глазах было любопытство.


Я улыбнулся ей, затем кивнул в сторону кровати. «Письма в той коробке из-под обуви».


Она повернулась к коробке на кровати. "Ой." Затем она подошла к краю кровати и села на край. Она открыла коробку и вытащила одну пачку писем. Их держали вместе парой резинок. Слегка трясущимися пальцами она вытащила из конверта первое письмо и стала его читать. Она сделала вид, что не заметила, когда я сел рядом с ней и вытащил еще одну пачку писем.


Некоторые из этих писем были довольно жаркими. Многие из них были из-за границы, но в основном они были написаны кем-то по имени Майк, который, как я догадываюсь, был ее парнем до того, как Акасано вышел на сцену.


Дважды я замечал, что Таня краснеет при чтении. Большинство писем было от Майка. Но, очевидно, Сэнди было немного трудно сохранять верность Майку. Судя по тону некоторых других писем, она много с ним спала, даже после того, как Акасано поселил ее в этой квартире.


И тут я нашла фото. «Дай посмотреть», - сказала Таня, когда увидела, что оно выпало из письма, которое я держала.


Это был плохой полароид, на котором Сэнди был в паре с молодым человеком. Судя по тому, как рука мужчины вышла из зоны досягаемости, было очевидно, что он сделал снимок после перемещения между ног Сэнди. Пока он сосредоточился на ее маленькой выступающей груди, она улыбалась в камеру.


"Ух ты!" - сказала Таня. "Интересно, знал ли Майк о других?" Она перевернула фото. «На обратной стороне написано:« Дорогой Сэнди, я бы хотел, чтобы мы могли оставаться в этой позиции все время. Ты лучший, что у меня когда-либо было. Майк. Так вот как выглядит Майк ». Она подняла брови. «Хммм. Неплохо».


«Судя по тону записки, Сэнди тоже неплоха», - сказал я. Я сделал фото и внимательно изучил лицо молодого человека на нем.


Качество было плохим, но деталей было достаточно, чтобы сказать, как он выглядел. Ему было чуть больше двадцати, со светлыми волосами, высокими скулами, чувственным ртом, без волос на груди, но с большим количеством мускулов. Он был красивым ребенком. Меня поразило поразительное сходство Тани с настоящей Сэнди. Она могла бы сойти за близнеца.


Я этого не осознавал, но Таня смотрела на меня, пока я смотрел фото. Когда наши взгляды встретились, я что-то там прочитал. У нее больше не было той смущенной застенчивости, которую она проявляла на кухне.


«Как ты думаешь, настоящая Сэнди настолько хороша? Так хороша, как говорит Майк?»


«Я бы не знал, Таня».


Я притянул ее к себе и осторожно толкнул на кровать. Моя рука слегка обхватила ее грудь, в то время как я смотрел на нее в нескольких дюймах от ее лица.


«Я хочу тебя, Ник», - прошептала она.


Я медленно раздел ее, наслаждаясь и смакуя каждую часть ее, которую я обнаружил. Мои губы мягко переместились от впадины на ее горле по изгибу ее груди к сливовым соскам. Я задержалась там, позволяя кончику языка легко перемещаться по каждому затвердевшему соску. Она издавала звуки готовности, которые издает женщина, когда полностью отдавалась эмоциям.


Звуки усилились, когда мои губы скользнули по выступу ее грудной клетки и остановились на ровном ее животе. Ее кожа была гладкой и без пятен. Она начала делать движения, чтобы соответствовать звукам.


А потом я остановился. Я подошел к краю кровати и остановился, глядя на нее. Ее тело все еще двигалось, только теперь она знала, что я смотрю на нее. Больше не было смущения. Как и большинство женщин, как только она обнажилась и на нее смотрели мужские глаза, она стала бесстыдной и открытой.


Я смотрел на нее, пока я раздевался. По ее настоянию я выключил свет. Затем я подождал, пока не пройдет полная темнота и комната не заполнится формами вещей. Тогда я и присоединился к ней.


Первое время всегда коряво. Акт любви никогда не начинается гладко. Есть два свежих и разных, неизвестных друг другу человека. Руки переплетаются. Мешают носы. Плавность приходит с практикой.


Она была очень молода и, по ее собственному признанию, не имела большого опыта. Я осторожно повел ее, позволяя губам продолжать начатый курс. В ней было что-то новенькое, чего я не чувствовал долгое время.


Поначалу она была слишком нетерпеливой, слишком желающей угодить. Она так много хотела сделать для меня, и она хотела сделать все сразу. Только после того, как я убедил ее, что будет время, чтобы не торопиться, она расслабилась. Она боялась и не знала своих способностей. Я сказал ей шепотом, что будут другие времена. Все, о чем она когда-либо думала, будет сделано.

Времени было много. И это первое было для нее.


Только когда она просила и умоляла, я вошел в нее. Я со вздохом почувствовал, как она приблизилась ко мне. Тогда она ожила, двигаясь с древней мудростью, отчасти усвоенной, отчасти инстинктивной.


Мы были очень медленными. Не было ничего дикого, подпрыгивающего или кричащего. Это было слияние двух тел: поцелуи, прикосновения, исследования, в то время как мы двигались немного за один раз, вместе, а затем врозь. И каждым движением я старался сделать это для нее по-другому, а не по-разному.


Когда это случилось с ней в первый раз, это было жесткость ее конечностей, вцепление моих волос, закрытые глаза, слегка приоткрытые губы. И длинный, низкий, красивый стон, закончившийся крошечным девичьим хныканьем.


Тогда она не могла поцеловать меня достаточно. Ее губы скользнули по моим глазам, щекам, губам, затем по моим губам. Она держала меня крепко, как будто боялась, что я уйду.


Я прижал ее к себе и некоторое время молчал. Когда она упала на подушку, я снова начал двигаться. Она мотала головой на подушку.


Ее голова остановилась. Не открывая глаз, она позволила своим рукам коснуться моего лица. «Я… не могла… снова…» - вздохнула она.


«Да», - мягко сказал я. «Вы можете. Позвольте мне показать вам».


Когда я снова начал двигаться, я почувствовал, как ее тело ожило подо мной. В комнате больше не было темно. Я мог ясно ее видеть.


А во второй раз она тихонько вскрикнула и вскрикнула. Ее пятки глубоко вонзились в матрас. Ногти царапали меня по бокам и спине.


В третий раз мы оба полностью посвятили себя действию. Когда это случилось с нами обоими, это было измельчение, пюре, хватание, хватание друг за друга, ни один из нас не мог удержать друг друга в достаточной мере. Звуки были тихими стонами, и никто из нас не осознавал шума, кровати, всего, кроме другого, и истощающего, ослепляющего удовольствия, которое мы испытывали.


Шестая глава.


Я сказал себе, что просто отдохну несколько минут. Но когда я открыл глаза, я обнаружил, что в комнату проникает первый намек дневного света. Я лежал на спине. Обесцвеченные волосы Тани лежали у меня на плече.


Я задавался вопросом, почему утром женское тело всегда такое теплое и такое гладкое, чем было прошлой ночью.


Но что-то меня разбудило. Что-то взволновало мое подсознание, чтобы я осознал, что было вокруг меня. Я поднял левую руку достаточно, чтобы посмотреть на часы. Немного после пяти.


Затем звук раздался снова. Постоянный стук в входную дверь, приглушенный воздушным пространством, проходящим через гостиную и коридор. Это был даже не стук или быстрый стук. Это было медленно и неравномерно, как громкое, умирающее сердцебиение. Я пошевелился, и Таня разбудила.


Она подняла голову, не открывая глаз. "Ник?" пробормотала она. "Что это?"


«Кто-то стучит в нашу дверь».


Ее голова вернулась к моему плечу. «Они уйдут», - сонно сказала она.


Я потряс ее за плечо. «Сэнди», - громко прошептала я. «Это твое место, и я хочу знать, кто это».


Она облизнула губы, не открывая глаз. «Они уйдут», - пробормотала она. "Не хочу знать".


«Я хочу знать. Это может быть больше похоже на наших двух друзей прошлой ночью».


Ее зеленые глаза открылись. Она встала, когда снова раздался стук. Теперь в этих глазах не было сна.


«Ник», - сказала она вслух. «Кто-то стучит в дверь».


Я кивнул, улыбаясь ей. «Почему ты не видишь, кто это?»


Она откинула одеяло, и в течение нескольких секунд я наслаждался движениями ее наготы, когда она рылась в своем чемодане. Она нашла маленькое пудрово-голубое короткое неглиже в комплекте с соответствующими трусиками.


Она провела пальцами по волосам, в последний момент поправляя ночнушку. Он был достаточно прозрачным, чтобы разглядеть цвет ее сосков. Быстро улыбнувшись мне, она вышла из спальни и прошла по коридору к входной двери.


Я быстро встал с постели, встал на колени и открыл свой чемодан. Был черный стеганый халат, который я надела. Потом я порылся под своими штанами, лежащими на полу рядом с кроватью, пока не почувствовал холодную сталь Вильгельмины, моего Люгера.


С пистолетом в руке я подошел к открытой двери спальни. Я мог видеть вниз по холлу и через гостиную к входной двери. Таня ждала у двери, наблюдая за мной. Я закрыл дверь, оставив лишь щель, чтобы выглядывать. Затем я кивнул ей.


"Это кто?" - робко спросила она.


Ворчание с другой стороны входной двери было мужским, но я не мог разобрать слов. Затем снова начались удары.


Прежде чем Таня отперла дверь, я подошел к кровати

Я взял столик и схватил сигареты и зажигалку. Я зажег одну, наблюдая, как она щелкает защелкой.


Это был Майк, парень-блондин с фотографии. И он был пьян. Он неуклюже вошел, когда Таня упала, потом встала, раскачиваясь взад и вперед. Он положил большую часть своего веса на трость; две сломанные ноги, должно быть, еще не полностью зажили.


Таня была резкой. "Майк!" - сказала она с притворным удивлением. "Что ты здесь делаешь?"


"Где этот гад ?" - проревел он. «Чертовски много времени искал это место. Где он, Сэнди?»


Она слегка отступила, чтобы не встать между мной и парнем. Я закурил одну из своих сигарет с золотым наконечником и выпустил дым в потолок.


Средь бела дня, будь Майк трезв, он мог бы легко заметить, что не разговаривает с Сэнди. Но час был еще ранний; солнце еще не взошло, и Таня хорошо сыграла свою роль.


«Майк, ты пьян», - сказала она. «Если вы разбудите его, он сделает больше, чем просто сломает вам ноги».


"Ага!" - крикнул Майк. «Знал, что этот ублюдок устроил аварию. Возьми свою одежду. Мы уходим отсюда».


Таня попятилась в зал. «Нет, Майк. Я остаюсь. Мне здесь нравится».


Он стоял, покачиваясь, глядя на нее. «Ты ... хочешь сказать, что предпочла бы остаться с этим старым ублюдком?»


«Он делает для меня то, чего ты никогда не мог».


«Вернись ко мне, Сэнди».


"Нет. Я сказал тебе, мне здесь нравится".


Его губы задрожали. «Ничего подобного больше нет. Без тебя все не так. Пожалуйста… возвращайся», - умолял он.


«Я думаю, тебе лучше уйти», - сказала она.


Я заметил, что у него было очень красивое лицо. Светлые волосы были подстрижены таким образом, чтобы он выглядел как маленький мальчик, и я уверен, что он это понял. Если Таня не сможет от него избавиться, мне придется. Теперь она отступала по коридору.


- Сэнди, - крикнул он. «Этот ублюдок тебе не годится. Ты такая молодая, что не понимаешь. То, что он сделал со мной, сломал мне ноги, ничего не значило. Он преступник. У него есть люди, убитые, понимаешь. Он часть мафии ".


"Я не верю тебе". Быстрый ум Тани произвел на меня все большее впечатление.


«Это правда, - я проверил. Сэнди, у него что-то на вас есть? Он заставляет вас оставаться здесь?»


Она покачала головой. «Нет. Я сказала тебе дважды, я здесь, потому что хочу быть».


"Я не верю тебе". Он потянулся к ней. «Детка, ты мне очень нужна».


Таня отходила. Теперь она была близко к двери спальни. «Майк», - сказала она спокойным голосом. «Я вежливо просила вас уйти».


Затем он остановился. Он стоял и смотрел на нее, его суставы побелели, когда он сжимал трость. «Он сделал тебя такой», - кричал он. «Это сделал Акасано. Я убью этого ублюдка!»


Тогда я открыл дверь спальни и вошел в холл. Я подтолкнул нос «люгера» к его носу. Как можно более жестким голосом я сказал: «Теперь твой шанс, панк. Что ты хотел сделать?»


Его налитые кровью карие глаза моргнули. Он отступил на три шага в сторону гостиной и облизал губы языком. «Я…» - пробормотал он. «Ты довольно крутой с этой пушкой. Мне… интересно, насколько ты стойкий без нее».


«Ты не узнаешь, панк, потому что ты уезжаешь».


Он стоял прямо. «Я не пойду, пока Сэнди не скажет мне».


Таня прислонилась к стене и наблюдала за нами. Ее соски упирались в тонкий материал ночной рубашки. «Это то, что я пытался сказать тебе с тех пор, как ты приехал, Майк. Я хочу, чтобы ты ушел».


Его красивое мальчишеское лицо сморщилось от боли, когда он посмотрел на нее. «Вы имеете в виду это? Вы предпочитаете мне этого… старика… человека?»


Я подошел к Тане. Протянув свободную руку, я слегка похлопал ее по левой стороне груди. Она улыбнулась.


"Что вы думаете об этом?" Я сказал. Затем я угрожающе шагнул к нему. «Теперь ты меня слушаешь, панк, и слушай хорошо. Сэнди теперь моя баба, понимаешь? Убирайся отсюда к черту и держись подальше. Я снова вижу твое уродливое лицо, Я накачаю его так, чтобы оно был наполнено ты будешь выглядеть как водолазный пояс ". Чтобы добавить немного изюминки к своей угрозе, я ударил его свободной рукой по лицу.


Шлепок прозвучал громко в тихом утреннем воздухе. Он развернулся и схватился за один из стульев в гостиной, чтобы не упасть. Трость упала на пол.


Таня подбежала к нему. Она взяла его трость и протянула ему. Затем она повернулась ко мне. «Тебе не нужно было так сильно его бить. Ты мог просто сказать ему».


Я стоял молча, а Вильгельмина свободно висела в моей руке, направленная в пол. «Я хочу, чтобы он ушел отсюда», - мягко сказал я.


Майк заковылял к двери. Когда Таня открыла ему, он пристально посмотрел на нее. "И ты здесь, потому что

ты хочешь здесь быть? "


Она кивнула. Он вышел в коридор и повернулся ко мне.


Я поднял «Люгер». "Что-нибудь еще ты хотел, панк?"


«Да. Мне было интересно, насколько полиция будет заинтересована в том, как я сломал ноги».


«Когда вы устанете от жизни, спросите их».


Таня закрыла дверь. На несколько секунд она схватилась за ручку и уперлась головой в дверь. Затем она повернулась ко мне лицом. Она тяжело вздохнула. "Что вы думаете?"


Я пожал плечами. «Я думаю, он купил это. Если бы кто-нибудь спросил его, я думаю, он бы сказал, что видел Сэнди и Акасано».


Она отвернулась от двери и пошла на кухню. Я слышал, как она вытащила из шкафа стакан и наполнила его водой. Я бросил Вильгельмину в карман халата и остановился в дверях.


Она прислонилась ко мне спиной к раковине. «Я думаю, что что-то происходит, Ник».


"Что?"


«Мне плохо из-за того, что мы сделали с Майком». Она повернулась ко мне лицом. «Акасано был самым низким типом существ, о которых я когда-либо слышал. И, Ник, я начинаю думать, что ты это он».


Я улыбнулся ей. «Тогда я, должно быть, неплохо справляюсь со своей работой».


Она побежала через кухню и обняла меня за талию. «Я никогда не хочу тебя ненавидеть, Ник. Никогда».


Телеграмма пришла днем.


Седьмая глава.


Мои уши начали трещать, когда самолет из Рима приземлился в аэропорт Палермо, Сицилия. Внизу раскинулось лоскутное одеяло из виноградников, похожих на стеганое одеяло, тянущееся к зданиям Палермо.


Сидящая рядом Таня сжала мою руку. Мы оба знали, что это все. Мы убедили Майка в утреннем свете, когда он был пьян, но это было высшим испытанием. Ника и Тани точно бы больше не было. Один промах здесь, и мы будем девятью агентами, а десять добавим в список.


Инструкции в телеграмме были прямыми и точными. Я должен был забронировать себе билет на первый доступный рейс из Международного аэропорта Кеннеди прямо в Рим. Оттуда я мог бы сесть на рейс до Палермо. Отельный лимузин ждал, чтобы отвезти меня прямо в отель Corini, где я регистрировался, а затем ждал, пока со мной свяжутся.


Никто в Палермо не видел Акасано десять лет. Этот факт работал на меня. Со мной Сэнди тоже не было проблемой. Она была моей женщиной. Из своего исследования я узнал, что эти мужчины часто брали своих женщин с собой в командировки.


DC-10 скользнул по полосе, выровнялся, затем раздался рывок, когда колеса коснулись и завизжали. Мы с Таней расстегнули ремни безопасности.


На ней был легкий деловой костюм, который показался бы Тане слишком ярким, но подходящим для Сэнди. На блузке под коротким жакетом три верхние пуговицы были расстегнуты, открывая приличный вырез. Ее юбка была на один размер меньше, и достаточно короткой, чтобы угодить каждой мужской паре в самолете. На ее лице было выражение юношеской раздражительности. Зрелые, полные губы, накрашенные и морозные; слишком много макияжа для голубых глаз; челюсти, вырывающие десны, работают до предела; иллюзия заключалась в дешевизне и незнании стиля.


Чрезмерно развитая Лолита, очень молодой агент АХ, Таня имела талант изображать и то, и другое.


Она прислонилась к моему плечу, сжимая мою руку.


Самолет подрулил к терминалу, и мы ждали, пока ступеньки толкнули к двери. Выглянув в окно, я заметил несколько ожидающих такси, а также четыре микроавтобуса Fiat с названиями отелей по бокам.


Мой взгляд переместился с машин на лица ожидающей толпы. Каждое лицо было тщательно изучено. Полагаю, нет причин для этого. Но за годы работы агентом в AX я нажил много врагов. У меня вошло в привычку проверять отдельные лица в любой толпе. Вы никогда не знали, откуда могла взяться пуля убийцы. Но этой толпе не терпелось поприветствовать выходящих из самолета.


Положив руку на локоть Тани, я медленно двинулся по проходу. Симпатичная улыбающаяся стюардесса надеялась, что нам понравился полет и что мы хорошо проведем время в Палермо. Мы с Таней вышли на яркий солнечный свет и тепло. Внизу лестницы водители такси и автобусов просили нашего покровительства.


Пассажиры самолета двигались по открытому пространству от самолета до проволочного забора, не обращая внимания на крики водителей. Были объятия и поцелуи, когда встречали родных и близких.


На боку одного из микроавтобусов было написано "Corini Hotel". Все еще держась за локоть Тани, я плелся сквозь смуглых дельцов к автобусу. Несколько человек последовали за ними, и каждый сказал мне, что у них лучшее такси на всей Сицилии. Но когда мы достигли

автобуса, все мужчины пошли обратно, кроме одного.


Он подошел к нам, не позволяя своим темным глазам оторваться от того места, где должны были быть соски Тани. - Вы хотите, чтобы вас отвезли в гостиницу Корини, синьор?


«Си», - коротко сказал я. «Если ты думаешь, что сможешь оторвать глаза от моей женщины на достаточно долгое время, чтобы пуститься в путь».


Он смущенно кивнул и отвернулся. "У вас есть багажные чеки, синьор?"


Я вручил их ему и смотрел, как он рысью идет к терминалу. Мы уже прошли таможню, когда приземлились в Риме.


«Я думаю, он милый», - сказала Таня, глядя на него.


«Я уверен, что да. И я уверен, что он думает, что ты больше, чем просто симпатичная».


Он вернулся через десять минут с нашим багажом, и мы все сели в автобус «Фиат». Наш водитель был таким же диким и крикливым, как и все остальные. У нас с Таней особо не было возможности осмотреть достопримечательности; потребовалось все, что у нас было, чтобы просто держаться. Только в одном месте, кроме Рима, я видел на дороге более диких маньяков: Мехико.


Наконец мы с визгом остановились перед древним, усыпанным пряниками, разрушающимся строением, которое, судя по светящейся над входом вывеске, называлось отелем Корини. Наш мальчик внес наши сумки внутрь и не слишком осторожно бросил их перед столом.


«Вы забронировали соседние комнаты для Томаса Акасано и Сэнди Катрона?» - спросил я клерка.


Он проверил книгу в бифокальные очки. "Ах, си." Затем он ударил рукой по колоколу, устроив чертовски громкий шум. По-итальянски он сказал посыльному доставить наши сумки в комнаты четыре, девятнадцать и двадцать.


Когда я отвернулся от стола, я почувствовал, как кто-то хлопает меня по плечу. Я повернулся и увидел восточного человека, отступившего на три шага и держащего фотоаппарат. Его голова наклонилась за камеру, и меня сразу же ослепила яркая вспышка. Слишком поздно я поднес руку к лицу.


Когда мужчина повернулся, чтобы уйти, я подошел к нему и схватил его за руку. «Я бы хотел купить это фото, друг».


«Не говори по-американски. Не понимай!» Он попытался отодвинуться.


«Дай мне увидеть твою камеру». Я схватился за это.


Он отшатнулся от меня. "Нет!" - завопил он. «Не говори по-американски. Не понимаю».


Я хотел знать, как, черт возьми, он узнал, что я американец. И почему он хотел мою фотографию. В холле гостиницы было несколько человек. Все до единого с интересом наблюдали за происходящим. Мне не нужно было все это внимание. Таня стояла у стола, но вместо того, чтобы смотреть на меня, она смотрела на лица в толпе.


"Вы меня отпустите!" - крикнул мужчина. Для того, кто не понимал по-американски, он отлично справлялся.


«Я хочу увидеть твою камеру, вот и все». На моем лице была улыбка, но я старался сохранить ее. Толпа двинулась к нам. Он еще не стал враждебным. В ней было человек двенадцать.


Мужчина высвободил руку. «Я иду. Оставь в покое».


Я двинулся к нему, но он повернулся и побежал через вестибюль к входной двери. Толпа стояла и смотрела на меня с легким любопытством. Я повернулся к ним спиной, взял Таню за руку и направился к лифту с открытой клеткой.


"Что ты об этом думаешь, Н-Том?" - спросила Таня, когда мы подъехали к этажу, где находились наши комнаты.


«Хотел бы я знать. Кто-то хочет мою фотографию. И теперь похоже, что она у них есть». Я пожал плечами. «Может быть, Николи хочет убедиться, что в отеле регистрируется действительно Томас Акасано».


Наш водитель автобуса последовал за нами, помогая посыльному с багажом. Я дал им обоим хорошие чаевые, когда мы были в моей комнате, и запер за ними дверь.


В комнате был высокий потолок и четыре окна, выходящие на лазурно-голубую гавань. Там была кровать с латунным каркасом с балдахином, один комод, два мягких стула и письменный стол с четырьмя стульями с прямой спинкой. Пахло плесенью, жарко, поэтому я открыл окно. Тогда я смог почувствовать запах моря. Рыбацкие лодки казались белыми на фоне темно-синей гавани. За стоящими на якоре и пришвартованными лодками я мог видеть вершину маяка. Причалы окружали каналы, входящие и выходящие из гавани.


Улицы внизу были узкими, зигзагообразными, через каньоны спрессованных зданий, похожих на сложенные яичные коробки.


Внизу прошел человек на «Ламбретте», за его спиной струился тонкий, как карандаш, хвостик дыма. У него был желтый свитер, но он его не носил; он была у него на спине, как плащ, с завязанными вокруг шеи рукавами. Я смотрел, как он стремительно двигается по мощеным улицам, и солнце отражается в его ярко-красном скутере. По обеим сторонам улицы стояли «фиаты», шестьсот, в основном алые.


Дверь, соединяющая мою комнату с Таниной, открылась, и она прошла ео мне.

"Разве это не красиво?" - сказала она с широкой улыбкой.


Она подошла к окну, где я стоял, и выглянула. Ее рука потянулась к моей и прижала к груди. Потом она посмотрела на меня.


"Занимайтесь со мной любовью".


Я потянулся к ней и притянул к себе. Она охотно обнялась. Это она потащила нас к кровати, и она возилась со мной, чтобы снять с меня одежду. Под юбкой или блузкой у нее ничего не было. И нам не потребовалось много времени, чтобы растянуться на бок, обнаженные, обнимать друг друга.


Я поцеловал ее вздернутый нос, затем каждый глаз, затем ее рот. В ее теле было тепло и гладкость. Я исследовал каждый дюйм ее тела сначала руками, потом ртом.


Я чувствовал ее губы на себе, нерешительно исследуя. Каждый раз, когда она что-то пробовала, она делала паузу, словно неуверенная.


«Все в порядке», - прошептала я. «Нет никаких правил. Все хорошо. Отпустите себя. Делайте то, что вы слышали, мечтали или думали, но никогда не имели возможности попробовать».


Она издавала стонущие звуки. Я вернулся к ее горлу, затем приподнялся, чтобы посмотреть на нее в солнечном свете.


Она была тонкокостной и хрупкой. Ее груди были кучей мягкости с твердыми сосками, направленными вверх. Затем она согнулась до плоского живота и очень узкой талии. Я знал, что могу обхватить эту талию обеими руками и коснуться большого и среднего пальцев. Затем была округлая вспышка бедер и ягодиц, которые привлекали своим движением столько пар глаз мужчин. Ноги имели хорошую форму и соединялись на небольшой шкуре из каштанового бархата. Это было доставляющее удовольствие тело, наполненное рвением и молодостью.


Ее глаза пристально смотрели на мое лицо, пока я смотрел на нее. «Возьми», - сказала она хриплым шепотом. «Возьми и наслаждайся».


Я сделал. Я переместил свой рот к ее губам, и мой язык начал соответствовать движениям моего тела. Одним движением я был над ней, а затем вошел в нее. Стоны перешли в вздох, и из ее горла почти не вырвалось ни звука.


Когда я двинулся к ней, я позволил своему языку двигаться как можно дальше вдоль ее языка. Затем я отодвинулся и вытянул язык назад. На самом деле это были два акта любви, два проникновения. И она показала мне, как ей нравятся движения своего тела.


Это случилось с ней внезапно, и ее тело взорвалось случившимся. Она цеплялась за меня, корчилась подо мной и издавала плачущие, хныкающие звуки.


Я не мог сдерживаться. Я был воздушным шаром, наполненным водой и катящимся по длинной плоской пустыне. Впереди торчал большой шип из обветренной доски. Я чувствовал, что тяну, сжимаю и подпрыгиваю, пока, наконец, не ударил по шипу, и вся жидкая вода хлынула из меня.


Это случилось снова так же.


А потом мы лежали на спине, обнаженные, пока солнце согревало нас, омывая постель. С полузакрытыми глазами я наблюдал, как ветерок шевелит кружевную занавеску, принося с собой запахи моря, свежего винограда, рыбы и вина.


Я двинулся достаточно, чтобы достать сигареты и прикурить. Таня прижалась ко мне, ища, а затем находя впадину на моем плече для своей головы.


«Это хорошо», - сказал я. "И ты тоже."


Это заставило ее прижаться еще ближе. Через некоторое время она сказала: «Вы думаете о задании, не так ли?»


«Слишком много вопросов без ответа», - сказал я. «Почему все восточные? Были двое в квартире, потом тот, что внизу, в вестибюле. Что он делал, делая мой снимок? Для кого он снимал его? И почему?»


Таня отошла от моего плеча и села. Она повернулась ко мне серьезно. "Ты хоть представляешь, как они с нами свяжутся?"


Я покачал головой. «Но я думаю, что с этого момента нам лучше быть в напряжении. Никаких промахов, ничего даже близко не подходящего. У меня есть чувство по поводу этого задания, которое мне не нравится».


Она поцеловала меня в кончик носа. «Накорми меня, мой прекрасный мужчина. Твоя женщина голодна. Я пойду оденусь».


Когда она оттолкнулась от края кровати, мы услышали громкий звонок. Телефон стоял на прикроватной тумбочке рядом с кроватью. Таня замолчала.


С сигаретой, все еще болтающейся в уголке рта, я взял трубку. «Да, Акасано здесь».


«Синьор Акасано», - сказал клерк. «Мне сказали, что здесь вас ждет машина. В вестибюле стоит мужчина. Могу я сказать ему, когда вы приедете».


"Кто послал машину?" Я спросил.


Его рука легла на мундштук. Когда он вернулся, его голос подскочил примерно на десять пунктов. "Машина принадлежит господину Розано Николи, синьор.


«Я буду через пятнадцать минут».


"Грацие". Он повесил трубку.


Я посмотрел на Таню. "Это он, Сэнди, детка".

он скрестил ее пальцы на мне, затем наклонился, чтобы поднять ее блузку и юбку. Она проскочила в свою комнату.


Я затушил сигарету и скатился с кровати. Одеваясь, я проверял свой небольшой личный арсенал. Я собирался надеть спортивную рубашку с открытым воротом, слаксы и легкую куртку. Прежде чем надеть шорты, я проверил Пьера и поместил крошечную газовую бомбу себе между ног. Затем я надел брюки и туфли, взял ножны Хьюго и соединительные ремни и пристегнул тонкий стилет к левой руке. Затем я надел рубашку и застегнул ее. Рубашка цвета плюща, с воротником на пуговицах, серого цвета, с длинными рукавами. Когда он был включен, я просунул руку в наплечную кобуру, в которой находилась Вильгельмина. Урезанный «Люгер» лежал прямо у меня под левой подмышкой. Надев легкий спортивный пиджак, я был готов.


Таня встретила меня в холле. Мы молча подошли к лифту с открытой клеткой. Красивое лицо Тани было бесстрастным, когда мы ехали. Я обыскивал вестибюль в поисках человека, которого послали забрать нас.


Мы подошли к вестибюлю. Я поднял рычаг и раздвинул двери лифта с металлическими решетками. Таня сделала два шага в вестибюле. Я был на шаг позади нее и только что подошел к ней, когда увидел его.


Детство в фильмах о гангстерах приводит к тому, что вы получаете определенное представление о том, как должен выглядеть бандит. В большинстве случаев это изображение неверно. Сегодняшняя вытяжка выглядит сегодняшним успехом. Они напоминают вам адвокатов, врачей или банкиров. Но бандит есть бандит. Время и методы меняются, но организация так и не переросла потребность в торпедах или, как их иногда называли, в людях-мускулах. Они выполняли случайную работу. Это были те, кто прикреплял бетонные блоки к лодыжкам, лица над дулом автомата, торчащие из проезжающей машины, те, кто сказал вам, что Майк, Тони или Ал хотят вас видеть. Мальчики на побегушках.


Розано Николи послал за нами торпеду.


Он неуклюже направился к нам, когда мы вышли из лифта, его огромные плечи были шириной с дверной проем. На нем был белый тропический костюм, облегавший его мускулы. Его руки свисали почти до колен, суставы были в синяках и деформировались от ударов слишком большого количества людей, лицо было покрыто ранками, пятнами и неправильным углом из-за слишком многих ударов одного вида.


Давным-давно он был специалистом на ринге. Это можно было сказать по скрученному мясу, которое раньше было его ушами, и по кривой z-образной форме его носа. Его глаза были почти спрятаны за двумя слоями плоти от мяча для гольфа. И шрамов было много. Жирные шрамы над обеими бровями, неприятный в месте, где скула прорезала кожу; лицо выглядело бесформенным, мягким и бугристым.


И я заметил еще одну шишку. Выпуклость под левой подмышкой в тропическом костюме.


"Мистер Акасано?" - сказал он с низким носовым шипением.


Я кивнул.


Его глупые глаза метнулись с меня на Таню. "Кто такая?"


"Моя женщина."


«Э-э… ох». Он много моргал и смотрел издалека, как будто мечтал. «Ты думаешь, что пойдешь со мной».


Я взяла Таню за локоть и пошла за переезжающим через имбирный вестибюль. Когда мы подошли к входной двери, он остановился и повернулся к нам.


«Я Квик Вилли, - сказал он. «Я знаю, что вы Томас Акасано, но я не знаю, как зовут ее».


Я спросил. - "Вы должны знать?"


Он моргнул на этом несколько секунд. «Ага. По счету я должен ее представить».


"Для кого?"


«Да парень в машине». Он повернулся спиной и вышел на тротуар. Мы пошли за ним.


У обочины ждал черный «мерседес» 300-й серии. Когда мы подошли к нему, я увидел китайца, сидящего на переднем пассажирском сиденье. Он без всякого выражения на лице смотрел, как мы пришли.


Быстро Вилли остановил нас, взяв меня за руку. «Я должен обыскать тебя», - сказал он.


Я поднял руки и позволил ему погладить меня по груди. Он залез внутрь легкой спортивной куртки и вытащил Вильгельмину. Затем он похлопал меня по бокам и ногам. Очень немногие искатели когда-либо открывали Пьера или Гюго.


Потом он повернулся к Тане, и впервые за время нашей встречи его маленькие тусклые глазки заблестели. «Я тоже должен ее обыскать».


«Я так не думаю», - мягко сказал я.


Маленькие глаза Уилли просверлили дыру прямо в моей голове. Даже китаец наклонился достаточно, чтобы посмотреть. Наступила тишина.


Мимо проехал кроваво-красный «Фиат» без глушителя. Затем другой. Затем проехали три «Ламбретты», их двигатели издавали постоянный шум двухтактного двигателя. Узкие улочки вились во все стороны. От яркого солнца с улиц и тротуаров поднимались тонкие тепловые струйки. В трех кварталах позади нас была гавань, но даже здесь доносились запахи моря.


«Я должен ее обыскать», - сказал Уилли. "Я получил приказ


Китаец внимательно наблюдал за мной. Он был безукоризненно одет в сшитый на заказ костюм из акульей кожи светло-коричневого цвета. Рубашка была белая, галстук в коричневую и желтую полоску. На его лице было любопытное выражение веселья. Глаза у него были, конечно, раскосые, скулы высокие, лицо гладкое. Он издал уверенный вид, как будто у него было несколько проблем, с которыми он не мог справиться и справиться хорошо. Он выглядел как тип человека, который берет на себя ответственность и заслуживает своего рода ужасающее уважение со стороны других. В этом тоже была безжалостность. Сидя там с этим удивленным взглядом, он напомнил мне загорающую гремучую змею. Я не сомневался, кем был этот человек.


«Ты не можешь ее обыскивать, Вилли, - сказал я.


Может, я все испортил. Отказавшись дать Тане обыск, возможно, я создавал ненужные проблемы. Полагаю, Николи имел право позволить своей торпеде очистить все оружие до того, как мы добрались до виллы. Но сняла меня с крючка Таня.


Она слегка коснулась моей руки. «Все будет хорошо, дорогой», - сказала она. «Я не против».


«Я не хочу, чтобы тебя лапал этот мерзавец».


«Он не будет искать долго». Она сделала два шага вперед и чуть не наткнулась на Уилли. Слегка приподняв руки, она посмотрела в искалеченное лицо Вилли. «Ладно, большой мальчик, обыщи меня», - сказала она уголком рта.


Он сделал. Он похлопывал повсюду, и хотя поиск был быстрым и ничего не показал, Быстрому Вилли это явно понравилось.


«Хорошо», - сказал он наконец. Он открыл нам заднюю дверь «мерседеса». «Ты все еще не сказал мне ее имени».


Я улыбнулся ему. «Верно, Вилли. Я точно не знал».


Мы сели на заднее сиденье и вздрогнули, когда Вилли захлопнул дверь. Когда он сел за руль, китаец развернулся на своем сиденье лицом к нам. Его рука лежала на спинке сиденья. На нем были золотые часы и очень большое кольцо с рубином на мизинце. Он улыбнулся нам, обнажив безупречные зубы, сверкающие белизной.


Затем он протянул ко мне правую руку. «Мистер Акасано, меня зовут Тай Шэн. Я много слышал о вас».


Я взял за руку. Хватка была сильной. «А я вас, мистер Шэн. Это Сэнди Катрон».


«Да, я понял. Приятно, мисс Кэтрон».


Теперь мы все были очень хорошими друзьями. Вилли быстро заставил мурлыкать «мерседес», и мы плавно влились в движение «Фиат» и «Ламбретта».


Шэн кивнул Сэнди, и она ответила жестом, и, пока мы катились, он широко улыбнулся мне.


"Могу я называть вас Томас?" - спросил он сейчас.


«Конечно, пожалуйста».


Улыбка стала шире. «Вы, конечно, принесли список».


"Конечно."


Он протянул руку. "Розано послал меня забрать его.


Я улыбнулся ему в ответ, затем наклонился вперед, положив локти на колени. «Мистер Шэн, я не дурак», - сказал я, сохраняя голос ровным, но твердым. "Я не знаю, каковы ваши отношения с Розано, но мы с ним расстадись более десяти лет назад. Мы хорошо знаем друг друга. Его инструкции были четкими; я должен был передать список ему лично. Вы оскорбляете меня, прося список. Поступая так, вы считаете меня глупым, и, господин Шэн, я не глуп ».


Голосом, мягким, как заливка оливкового масла, он сказал: «Уверяю вас, сэр, я не имел в виду, что вы были… глупы. Я просто…»


«Я хорошо осведомлен о ваших намерениях, мистер Шэн. Вы хотите выглядеть крупнее в глазах Розано, чтобы получить особые милости. Что ж, позвольте мне сказать вам, мы с Розано возвращаемся назад. Мы очень близки. Вы и я могу бороться за его правую руку, но, сэр, когда дело доходит до его дружбы, вы остаетесь в тени ».


Он подумал над этим несколько секунд. «Я как-то надеялся, что мы сможем подружиться».


Я чувствовал, как внутри меня кипит гнев. Я знал, что это за человек и чего он хочет. «Долгое время, Шэн, ты пытался дискредитировать меня в глазах Розано. А теперь ты оскорбляешь мой разум, запрашивая список. Мы с тобой не можем быть друзьями. Мы соревнуемся друг с другом, и только один из нас победит."


Он приподнял брови. "Только за что мы соревнуемся?"


«Территория. В организации в Штатах царит хаос. Нам нужен лидер, и этим лидером будет Розано. Мы соревнуемся за место рядом с ним, за большой кусок пирога».


Его голос стал более интимным. «Я не соревнуюсь с тобой, Томас. У меня другие планы…»


"Я не верю тебе". С этими словами я откинулся на сиденье. «Но все это академично», - сказал я. «Розано будет расстроен из-за вас, потому что вы подвергли меня и мою женщину обыску».


«Нам было приказано».


"Посмотрим. Я дам список

Розано, и никому другому ".


Он поджал губы и уставился на меня. Думаю, в тот момент, если бы обстоятельства сложились, он с радостью убил бы меня. Затем он повернулся к нам спиной и посмотрел через лобовое стекло.


Быстро Уилли отогнал «мерседес» от зданий Палермо. Теперь мы проезжали выгоревшие на солнце лачуги, где в грязных двориках играли смуглые дети. Вокруг некоторых лачуг были выцветшие деревянные заборы. Дети были одеты в рваную одежду, такую же грязную, как и они сами. Время от времени я видел пожилую женщину, которая подметала земляной пол хижины, останавливаясь, чтобы провести рукой по покрытому потом лбу.


Я почувствовал дуновение прохладного воздуха, когда Быстрый Вилли включил кондиционер в «мерседесе».


И везде были виноградники. Земля была плоской, и аккуратные ряды виноградных лоз, казалось, тянулись над каждым холмом.


Рука Тани скользнула по сиденью, нащупывая мою. Я взял ее и обнаружил, что ее ладонь теплая и влажная. Мы перешли рубеж. До этого момента мы могли сесть на самолет и улететь обратно в Штаты. Если бы что-то случилось неожиданно, Хоук мог бы связаться с нами и либо отложить, либо отменить задание. Для нас все было бы кончено. Но теперь мы прошли точку невозврата. АХ и Хоук были вне игры. Выживем мы или нет, полностью зависело от наших способностей.


Дорога медленно поднималась по S-образным изгибам, которые становились жесткими и превращались в обратные. Быстрый Вилли вел машину медленно и умело. Я задавался вопросом, сколько раз он возил мафиози к их ударам. Наши уши начали трещать по мере того, как мы поднимались к безоблачному небу.


К вершине высокого холма мы подошли к первому вооруженному охраннику. Он стоял у ворот с железными решетками. В обе стороны уходил высокий бетонный забор.


Помимо пистолета, у мужчины на плече висел автомат. Когда «мерседес» завернул за последний поворот и медленно поехал к воротам, он наклонился достаточно, чтобы увидеть всех нас, и в то же время вытащил автомат наготове.


Вилли быстро просигналил и начал замедляться. Охранник толкнул ворота и толкнул их. Он улыбался и махал рукой, когда мы въезжали на виллу. Я заметил, что на нем был коричневый комбинезон.


Пройдя через ворота, мы оказались в окружении богатых зеленых лужаек с оливковыми деревьями, разбросанными то тут, то там, а за ними было еще больше виноградников. Особняк был прямо впереди.


Насколько я мог видеть, это выглядело так, как будто вершина холма была выбрита. Вилла занимала площадь почти в четверть мили. Пока мы ехали большим полукругом по гладкой, как масло, асфальтовой дороге, мы проезжали посадочную площадку с привязанным реактивным самолетом «Лир». Вокруг особняка было много построек. Обойдя особняк, мы миновали три теннисных корта, поле для гольфа на девять лунок и огромный бассейн, усеянный шестью красотками в коротких бикини. А потом обошли главный особняк к фасаду.


Каждое окно было закрыто проволочной сеткой. Над каждым входом были решетки, которые, вероятно, были готовы закрыть все проемы одним нажатием кнопки. Перед длинным кирпичным крыльцом стояло семь белых колонн. Подъездная дорога обогнула особняк. Быстрый Вилли затормозил перед одной из колонн. От подъездной дорожки к крыльцу вели четыре кирпичных ступеньки.


Сам особняк был не менее впечатляющим. Он был трехэтажным, построен из красного кирпича с черепичной крышей. Окна с остроконечными крышами и ставнями, и каждое каким-то образом открывало вид на темно-синее Средиземное море.


Вилли быстро вылез из машины и обошел перед «мерседесом». Сначала он открыл дверь Тай Шэна, потом нашу.


Шэн начал подниматься по ступеням, протягивая руку к массивной входной двери. «Сюда, пожалуйста, мистер Акасано». В маслянистой плавности его голоса не было тепла, слова были резкими и обрезанными на концах.


Я взял Таню за локоть и пошел за ним. Особняк выглядел чем-то знакомым, как будто я видел его где-то раньше. Нет, дело не в этом; Я видел и другие подобные только в Новом Орлеане. Старые особняки-плантации Глубокого Юга. Должно быть, Николи стоило целого состояния перетащить сюда все эти кирпичи и столбы.


Шэн позвонил в дверь, и почти сразу же ее открыл огромный негр.


«Майклс», - сказал Шэн. "Мистер Николи доступен?"


На негре была желтая водолазка и серые брюки. Его голова была обрита наголо. «Он разговаривает со своей женой, сэр».


Мы вошли на мраморный пол, отполированный до блеска ярче, чем мои туфли. Футах в двенадцати над нами висела большая люстра. Это было похоже на фойе. Через арочный дверной проем я мог видеть мраморный пол, ведущий к тому, что выглядело как зал.

Напротив была лестница с ковровым покрытием.


«Я покажу тебе твою комнату», - сказал Шэн. Он направился к лестнице. Мы с Таней пошли следом, а Быстрый Вилли замыкал.


«Я хотел бы увидеть Розано как можно скорее», - сказал я, когда мы поднимались.


«Но конечно», - ответил Шэн. В его словах не было чувства.


Когда мы вышли на площадку, он пошел направо. Там был коридор с ковровым покрытием и дверями, расставленными по бокам. Чего я не мог преодолеть, так это огромной массивности этого места. Все потолки, казалось, были высотой не менее двенадцати футов, а двери казались толстыми, как сейфы. Было бесконечное количество комнат.


Мы продолжали идти. Затем, без видимой причины, Шэн остановился перед одной из дверей. Он вытащил связку ключей из кармана и щелкнул дверью.


«Ваша комната, мистер Акасано», - категорично сказал он.


"А как насчет моей женщины?"


Он стоял и сонно смотрел на мою грудь. Я не понимал, насколько он маленький. Верхняя часть его головы была примерно на два дюйма ниже моего подбородка.


«У нас есть для нее еще одна комната».


«Мне это не нравится», - сердито сказал я. «Мне это ни черта не нравится».


Только тогда его раскосые глаза поднялись к моему лицу. «Мистер Акасано», - сказал он усталым голосом. «Я просто выполняю желание Розано. Пожалуйста, подождите внутри».


Его рука указала на комнату. У меня было неприятное ощущение внизу живота. «Такой приказ я должен услышать лично от Розано».


Он улыбнулся, показывая мне эти идеальные зубы. "Заказ?" - сказал он, приподняв брови. «Это не приказ, Томас. Розано только желает, чтобы ты отдыхал от поездки и думал о своем воссоединении с ним. Есть время для женщин, не так ли? И время для тихих размышлений».


«Я скажу вам, что вы можете делать со своим созерцанием».


"Пожалуйста." Он поднял руку. «Она будет в комнате, похожей на вашу. Ей будет довольно удобно».


Таня взяла меня за руку. «Все будет хорошо, дорогой». Затем она искоса взглянула на Шэна. «Я уверен, что мистер Шэн человек слова. Если он скажет, что мне будет комфортно, тогда я буду прав».


Я вздохнул. «Хорошо. Иди сюда и поцелуй меня, детка». Она это сделала, и мы сделали это хорошо для вида, а потом я похлопал ее по спине. "Веди себя хорошо."


«Всегда, дорогой».


Все улыбались. Я вошел в комнату. Дверь за мной захлопнулась. И она был заперта.


Восьмая глава.


Бить о дверь было бесполезно. Это все равно что биться о кирпичную стену. Я повернулся к нему спиной и оглядел комнату. Там была удобная кровать, комод, стол с двумя стульями, а на стене - пейзажи Гранд-Каньона. Два окна выходили прямо на Средиземное море.


Я мог видеть обесцвеченный город Палермо далеко вниз по склону холма, и парусники, бесшумно двигающиеся взад и вперед за гаванью. Ближе были виноградники, оливковые деревья и высокая стена. Но ближе всего ко мне была проволочная сетка над окном.


Помимо массивной главной двери, была дверь поменьше, ведущая в ванную комнату.


Я ходил взад и вперед. У них была Вильгельмина, но у меня остались моя маленькая газовая бомба и стилет. Я бы подождал, если они этого захотят, но долго ждать не стал. Я не мог поверить, что Розано Николи на самом деле оставил инструкции своему старому другу Акасано, чтобы он был заперт. Это больше походило на идею Шэна.


У меня не было другого выхода, кроме как через эту дверь. Итак, пока они не открыли его, все, что я мог делать, это ждать. Я подошел к кровати и потянулся.


Многие мысли проносились у меня в голове. Произошла утечка информации. Каким-то образом Николи узнал мою настоящую личность. Может быть, настоящий Акасано каким-то образом после смерти рассказал о своей смерти. Возможно, он оставил конверт с инструкциями: «Открывать, только если я не пью в определенном месте обычную чашку кофе каждое утро». Затем в открытом письме будет объяснено, что он был мертв, и агент AX был последним, кто следил за ним.


Или, может быть, это как-то связано с тем восточным фотографом, который сфотографировал меня в холле отеля. Изображение было четким. Николи подозревает, что его старый друг Акасано был убит агентами правительства. По какой-то причине агенты хотят проникнуть в его организацию. Они отправляют одного из своих оперативников под видом Акасано. Но Николи не уверен. Может быть, Акасано на самом деле не мертв. Есть один способ убедиться. Попросите одного из кухонных работников сфотографировать Акасано, когда он входит в вестибюль отеля. Сравните картинку со старыми настоящими Акасано и посмотрите, есть ли какие-нибудь отличия.


Маскировка может быть настолько близка к идеальной, насколько это возможно. Но никакая маскировка никогда не сравнится с настоящей проверкой. При внимательном рассмотрении маскировка каждый раз теряется. И, возможно, именно это и происходило прямо сейчас. Николи сравнивал мою фотографию в холле с фотографией настоящего Акасано десятилетней давности. Насколько мужчина изменится за десять лет? Недостаточно.


Все это, конечно, было чистой догадкой с моей стороны. Размышления съели часть дня. Если то, что я думал, было правдой, тогда мне нужно было убираться оттуда. И мне нужно было найти Таню. Невозможно было узнать, в какую комнату они ее поместили. Я могу обыскать это старое место в течение недели и все равно не найти и половины тайников.


У меня был один способ выбраться. Это было безрассудно и могло убить меня, но это был выход.


Огонь.


Если я зажгу часть простыней у окна и начну кричать, шум и дым могут заставить кого-нибудь открыть эту дверь. Мы с Хьюго будем ждать. Это был единственный способ.


Конечно, вся комната может быть звуконепроницаемой, и в этом случае я сгораю до смерти или мои легкие наполняются дымом. В довершение всего я закурил одну из своих сигарет с золотым наконечником.


Я закурил и посмотрел на навес надо мной. Сначала мне нужно промокнуть. Об этом позаботится душ в ванной. Затем, лежа на полу, накрыв лицо влажной тряпкой, дым некоторое время не беспокоил.


Перекатившись к краю кровати, я только что свесил ноги за борт, когда услышал щелчок замка в двери. Я пожал плечами, и Хьюго упал мне в руку. Я выходил из этой комнаты, и мне было все равно, через кого мне пришлось пройти, чтобы это сделать. Щелкнул дверной замок, и дверь распахнулась. Я встал.


Дверь открыл Майклс, негр. Он толкал тележку. Когда рядом со мной была тележка, он снял крышку с блюда. Стейк выглядел густым и вкусным. Также были печеный картофель и стручковая фасоль. Рядом с основным блюдом был гарнир из салата и небольшая бутылка шабли.


Майклс улыбался. «Мистер Николи подумал, что вы, возможно, голодны, сэр».


Я этого не осознавал, но понимал. "Он все еще разговаривает со своей женой?" Я спросил.


"Да сэр." Шабли был в ведре со льдом. Майклз втыкал штопор в верхнюю часть бутылки. Он с легким хлопком вытащил пробку и налил в стакан немного белого вина. Он протянул мне стакан. "Это встречает ваше одобрение, сэр?"


Я отпил немного вина и позволил ему обернуться вокруг моего языка. На вкус он был очень мягким.


«Мистер Николи извиняется за то, что запер дверь, сэр», - сказал Майклс. «Это было необходимо, чтобы вы не знали, где держат девушку. С этого момента дверь будет открыта, сэр».


Я нахмурился. «Удерживается? Почему мисс Катрон держат?»


Майклс продолжал улыбаться. Он поклонился, отступая за дверь. «Мистер Николи все объяснит».


"Реально когда?"


«Скоро, сэр». Он повернулся и ушел. Он не только не запер дверь, но и оставил ее открытой.


Еда остывала, поэтому я поел. Приятно было узнать, что мне не пришлось сжигать это место. Я ел сердито, отчасти потому, что не знал, чего ожидать, а отчасти потому, что мне не нравилось, как со мной обращаются.


Когда мы сталкиваемся с препятствием, которое, как мы знаем, нет никакой надежды на победу, мы чувствуем очень настоящий страх. Но неожиданное порождает страх, который стоит сам по себе. Это мучительная, глубокая паника, которая действует на ваш кишечник.


Я был так напряжен, что не мог съесть больше двух-трех кусочков. Зачем прятали Таню? Пытаетесь на меня что-то натянуть? Может быть, они пытали ее, чтобы она сказала им, кто я на самом деле.


Хьюго снова был в ножнах. Я грубо оттолкнул тележку и вышел из комнаты. Найти лестницу, ведущую вниз, было несложно. Но прежде чем покинуть площадку, я осмотрел коридоры. Я не знал, что я ожидал найти. Таня, меня зовут?


Было бы легче, если бы я могла видеть весь особняк. Тогда будет легче решить, где лучше всего посадить девушку.


Я спустился по покрытым ковром ступенькам по два за раз. Когда я подошел к нижней ступеньке, Майклз опорожнял пепельницы. Пепельницы выглядели так, как в кинотеатрах. Он кивнул мне и улыбнулся, когда я проходил мимо.


"Наслаждайтесь ужином, мистер Акасано?" он спросил.


"Немного." Я вошел в кабинет и огляделся.


Это была мужская комната; книги стояли вдоль каждой стены. Было много темного дерева и черных кожаных кресел. В центре комнаты стоял огромный дубовый стол. Другая дверь вела

в сторону.


Я вошел в другой коридор со стенами из темного дерева и продолжил путь к еще одной двери. Это привело к огромной кухне. Что меня удивило, так это дым в воздухе, сигара, сигарета и трубка. Сама кухня была делом острова; раковина, плита, духовка и рабочий стол были выстроены в продолговатом виде посередине пола. Была еще одна дверь, которая, должно быть, была служебным крыльцом. Вот где они были.


Пятеро мужчин сидят за карточным столом и играют в покер. Когда я вошел, они подняли глаза, кивнули в знак приветствия и вернулись к игре. Дым здесь был намного сильнее. Все они были похожи на мафиози. У них были искалеченные уши, искривленные и покрытые пятнами лица, сломанные носы. У них были сняты куртки, и они даже не пытались скрыть наплечные кобуры, висящие под левой рукой.


"Хочешь посидеть несколько игр?" - спросил один из них.


Я покачал головой. «Нет, спасибо. Думаю, я просто посмотрю немного, если все в порядке».


"Конечно." Мужчина раздавал карты. «Валеты или лучше», - сказал он окружающим. Затем он посмотрел на меня. "Ты старый приятель Розано, верно?"


Я закурил одну из своих сигарет. «Да. Мы вернемся далеко назад».


«Я открою», - сказал другой мужчина. Когда он бросил две красные, послышался звон пластиковых фишек.


«По мне», - сказал тот, кто был рядом с ним. «Слишком много для меня», - сказал следующий мужчина. Он ходил, пока не дошел до дилера.


Он бросил в банк две красные фишки. «Поднимите вам ни копейки. Карты».


Когда он сдал карты, он дал себе две карты.


"Сохранение кикера?" - спросил открывающий.


«Тебе будет стоить выяснить это, Луи».


Луи бросил две красные фишки. «Ни копейки».


"Еще десять центов", - сказал торговец. Потом он посмотрел на меня, пока Луи смотрел свои карты и думал. "Итак, Розано сильно изменился за эти годы?"


«Не знаю», - сказал я. «Я его еще не видел. Он разговаривал со своей женой с тех пор, как я приехал».


Мужчина понимающе кивнул. «Еще одна битва. Это может продолжаться часами. Я все время говорю ему:« Розано, я все время повторяю ». Что тебе нужно сделать, так это подбодрить какую-нибудь милую молодую бабу, тогда тебе будет легче взять эту твою жену. . Но он меня слушает? Нет. Единственный, кого он слушает, это эту чертову штуку. Это ведь не по старым временам, правда? "


«Это точно не так, - сказал я. «Раньше человек немного уважал своих друзей».


"Да уж."


«Я звоню», - сказал Луи, подбрасывая две красные фишки. «Посмотрим, чем ты чертовски гордишься, Ал».


Ал улыбнулся и развернул свои карты лицевой стороной вверх перед носом Луи. «Ты с самого начала проводил телеграмму, Луи. Три пули».


«Паршивые валеты и десятки», - с отвращением сказал Луи. Он бросил свои карты, пока Ал загребал банк.


Я сказал: «Так почему же Быстрого Вилли нет с вами, ребята?»


Ал покачал головой. «Этот гук заставляет Вилли прыгать. Бедному Вилли это не нравится, но что он может сделать? Розано говорит:« Делай то, что тебе говорит Тай Шэн, или возвращайся в Штаты и жаришься за это убийство изнасилование. Руки Вилли связаны. . "


«Думаю, я слышал об этом», - сказал я. «Школьная учительница, не так ли? Он держал ее на лодке три дня».


Ал кивнул. «Он тоже мало что сделал с ней. Тоже молодой, может быть, двадцать два или… три. Он так сильно ее бил, что испугался. Так что, я думаю, он решил, что единственный способ - это сбить ее с ног. полностью выключить ".


Я использовал одну из их пепельниц, чтобы затушить сигарету. "Как он получил такое имя, как Быстрый Вилли?"


Ал пристально посмотрел на меня. «Не недооценивай Вилли, друг. Он, может, и не психический гигант, но он очень быстр. Он получил имя Быстрый, потому что он очень, очень быстро берет в руку пистолет и делает эти первые три выстрела. "


"Понимаю." Я стоял, закинув руки за спину, пока мужчина рядом с Алом разбирался.


«Та же игра», - сказал он. "Валеты или лучше".


В задний дворик выходила сетка. Я обошел покерный стол и вышел. Плавательный бассейн находился примерно в пятидесяти ярдах передо мной. Очевидно, девушки вошли внутрь.


Ухоженные лужайки текли под оливковыми деревьями во всех направлениях вокруг бассейна. Далеко слева от меня были теннисные корты; за оазисом деревьев, травы и построек тянулись виноградники.


Я вышел из особняка, прошел мимо бассейна и спустился по первому ряду виноградников. Лозы были очищены от винограда. Земля между ними была мягкой, как порошок. Пройдя около двадцати футов по ряду, я снова посмотрел на особняк.


Он стоял величественно и напоминал старый дом на плантации Вирджинии. Любой, кого только что туда доставили, не поверит, что он

не в Америке. Но что-то было не так.


Это был первый раз, когда я действительно смотрел на всю сторону дома. Дом было однобоким. В левой части помещения окон не было. Три этажа, окна расположены равномерно, за исключением широкой полосы на конце. Он не был таким широким, может быть, достаточно большим, чтобы вместить шахту лифта. Но уж точно не такой большой, как сам дом.


Я начал через ряды виноградных лоз, направляясь к левому углу дома. Если посмотреть на особняк спереди, то это будет правая сторона. Когда появилась сторона, я замер. Нет окон. На всей правой стороне дома не было ни одного окна.


Они пытались скрыть это за рядом оливковых деревьев и виноградных лоз жимолости, растущих в самом доме. Но стена была пустой - ни окон, ни дверей, ничего.


У Розано Николи была часть этого дома, в отличие от остальной части. Это был секретный раздел? Это где у них была Таня? В раздумьях склонив голову, я направился обратно к бассейну. Я почти не заметил, как Ко мне приближается Быстрый Вилли.


Он ковылял, его длинные руки качались, как водяные шланги. Вот только по размеру эти руки были ближе к пожарным шлангам, выходящим из гидрантов. На его лице было хмурое выражение, когда он прищурился от солнца.


Я ждала его, расслабляя руки. Чего он хотел, я не знал. Может, он разозлился, потому что я вышел из комнаты.


Не успел он отойти на пять футов, как я услышал, как он пыхтит. Он дружески поднял руку. «Мистер Акасано», - сказал он, тяжело дыша.


«Продолжай так двигаться, Вилли, и у тебя случится коронарная болезнь».


«Хе-хе. Да, это хороший случай. Ишемическая болезнь. Ага. Это сердечный приступ, а?»


«Да, Вилли».


Он стоял передо мной, глядя прямо на виноградники. Он вытер лицо и лоб платком. На его искалеченном и покрытом шрамами лице было сосредоточенное выражение.


«Я должен тебе кое-что сказать», - сказал он.


"Что, Вилли?"


Он смотрел вдаль, на виноградники, моргая и хмурясь. Его хрипы и одышки были носовыми. Ему, должно быть, было очень трудно дышать.


Затем его лицо внезапно прояснилось. «Да. Розано говорит, что я пойду за тобой. Он готов увидеть тебя сейчас».


Я кивнул, и мы пошли обратно к особняку. «А как насчет моей бабы, Вилли? Она будет там?»


Если он меня слышал, то не замечал этого. Он просто продолжал двигаться вперед. На данный момент его нельзя было спутать с такими сложностями, которые представляли мои вопросы; он сосредоточился только на одном - добраться до двери особняка. Пока он спотыкался, я почти слышал, как он думает. Правая нога, потом левая, потом правая. Сейчас недалеко. Куда после открытия двери?


Дверь открылась, и я последовал за ним. Хотя дым все еще висел в воздухе, все игроки в покер ушли. Судя по карточкам и фишкам на столе, они, должно быть, ушли в спешке.


Вилли пошел дальше. Через кухню и по короткому коридору, примыкавшему к кабинету. Добравшись до лестницы, он остановился, чтобы отдышаться. Потом мы поднялись на них по одному. Майклза не было видно.


На лестничной площадке он повернул налево, а не направо, к комнате, в которой я был. Мы миновали еще несколько дверей, которые выглядели такими же толстыми, как и та, которая закрывала комнату, в которой я был. А потом мы подошли к глухой стене. Он был оклеен обоями и выглядел как конец любого зала. Вилли остановился.


"Что это?" - спросил я, нахмурившись.


Он медленно повернулся, его глупые глаза искали пол. «Да кнопка где-то здесь». Потом хмурый взгляд исчез, и снова его уродливое лицо засветилось. «Ага», - мягко сказал он. Это было открытие, которым он поделился только с собой.


Его палец ноги коснулся небольшого квадратного кусочка плинтуса, и внезапно раздался жужжащий звук. Стена начала двигаться. Он медленно соскользнул в сторону, и когда он открылся, открылся другой коридор с другой стороны с двойными дверями в конце.


Этот зал был хорошо освещен. Я последовала за Вилли к двойным дверям, слыша приглушенные звуки голосов, когда мы приближались к ним. Вилли открыл одну, выпустив еще дым, затем отошел в сторону, позволяя мне войти.


Не могло быть никаких сомнений относительно того, где я был. Безоконная часть дома. Я увидел внизу людей, игравших в покер. Они стояли группой, каждый с напитком в руке. А потом я увидел Розано Николи.


Он стоял ко мне спиной, но я просмотрел достаточно фильмов с его участием, чтобы узнать его с первого взгляда. Майклз только что приготовил ему напиток и протянул ему.


Он повернулся и увидел меня. Лицо было намного старше, чем в фильмах, которые я видел, но годы были к нему добры. Он носил идеальный

стильный костюм из дорогих материалов. Физически Николи был коренастым, с короткими, короткими ногами и широким животом. Он был почти полностью лысым, за исключением серых волос на каждом ухе. Его лицо было круглым, как дыня, и примерно такой же текстурой кожи. Молочно-серые глаза смотрели на меня через бифокальные очки без оправы; нос был маленький и дерзкий, рот - прямой, чуть выше его двойного подбородка.


Это был человек, который захватил организованную преступность в США. Он двинулся ко мне, раскинув руки, стоя около пяти футов девятого, с улыбкой, показывающей золотые пломбы.


"Томми!" он крикнул. "Томми, ты старый сукин сын!"


Я скривился в улыбке, которую видел на фотографиях одежды Acasano. А потом мы накинулись друг на друга, обнимались, хлопали по спине и хрюкали.


Николи похлопал меня по плоскому животу. «Как ты это делаешь, а? Посмотри на себя, черт возьми, тебе пятьдесят семь лет, как и мне. И посмотри на себя. Полный набор волос, и посмотри на этот проклятый живот!»


Улыбаясь, я похлопала его по горшку. "Жизнь хороша для тебя, Розано, а?"


У него были слезы на глазах, этот маленький человечек, похожий на главу кредитного отдела банка. Его рука обняла меня за плечо, и его чесночное дыхание приблизилось к моему уху. «Знаете, хорошо иметь здесь союзника. Томми? Человек встает на мое место, он не знает, кому больше доверять», - шептал его голос.


«Ты не меняешься, Розано, - сказал я. «Всегда подозрителен».


Он поднес ко мне указательный палец. «У меня есть причина. Поверь мне, Томми, у меня есть причина. Эй! Но что это? Поминки? А?» Его рука ударила меня по спине. «Эй, ребята! - крикнул он остальным мужчинам. - Я хочу, чтобы вы познакомились с моим лучшим проклятым приятелем на свете! Майклс, черт возьми, у Томми пустые руки! "


«Позаботьтесь об этом прямо сейчас, сэр», - сказал Майклс с улыбкой. Он посмотрел на меня. «Мистер Николи говорит, что вы берете бурбон прямо из водяной ловушки. Верно?»


Я кивнул, вспомнив, что это нравилось Акасано.


«Томми, - сказал Николи, когда проводил меня к группе, - это Эл, Луи, Рик Винт, Триггер Джонс и Мартино Гаддилло, лучший проклятый человек в этом бизнесе».


Я знал, что один человек с палкой имел дело с взрывчаткой, в основном динамитом и нитролом, для банков или отчетов федеральных агентов.


Быстрый Вилли подошел к нам сзади. «Привет, босс», - сказал он гнусавым голосом. «Я не обыскивал его, когда он вошел».


Николи поднес руку к лицу Уилли. «Что с тобой, глупый? А? У тебя пистолет? Дай мне! Давай, давай! Дай сюда. Обыщи его? Он мой приятель. Мы возвращаемся к тому моменту, когда тебе разбивали лицо во время разборок. " Когда у него была Вильгельмина, он передал мне Люгер. Он снова похлопал меня по спине, когда Майклз сунул мне в руку рюмку с водой.


«Спасибо», - сказал я Николи. Вернув люгер в кобуру, я сделал глоток, затем прополоскал рот водой.


Николи ухмыльнулся. "Хорошая штука, да? Хорошо?"


"Отлично."


"Ничего, кроме самого лучшего для моего друга, верно?"


Мы все улыбались друг другу. Комната не сильно отличалась от других комнат в доме, но, вероятно, была самой большой. Вокруг была разбросана мебель для гостиной, а вдоль одной стены - что-то вроде электронного оборудования.


Николи вел меня к удобной на вид кушетке. «Пойдем», - сказал он. «Давай посидим и поговорим там, где другие не могут слышать каждое слово».


Прямо напротив того места, где мы сидели, стоял телевизор. Я заметил отсутствие Тай Шэна в комнате.


«Розано», - сказал я, оглядываясь. «Такая безопасность. И такая крепкая, это удивительно. Муравей не может пройти».


Он скромно улыбнулся. «Решетки и проволочная сетка - ничто». Наклонившись ко мне ближе, он понизил голос. «Скажи мне, Томми, я делаю ошибку? Должен ли я передавать управление организацией кому-то другому?»


Это был дурацкий вопрос, и я знал это. Если бы я сказал «да», он бы меня заподозрил. А я этого не хотел.


«Кто еще может это делать, Розано? Никто. Только у тебя есть лидерские качества, чтобы взять на себя управление сейчас».


Он вздохнул. «Но против меня так много людей. Я больше не знаю, кто мои друзья. Буквально на прошлой неделе кто-то пытался застрелить меня, одного из моих сотрудников. Стороны выстраиваются в линию, мой старый друг. И пора пересчитать носы . "


«Вы знаете, где я стою».


Он похлопал меня по колену. «Да, Томми. Я знаю». Телевизор перед нами оставался пустым. "Вы позаботились об этом агенте?" - внезапно спросил он.


"Агент?" Тогда я понял, что он имел в виду агента AX, который следил за настоящим Акасано. «Да. Немного бетона, проволоки и Атлантики. О нем хорошо позаботились».


"Где вы его поймали?"


«В моем доме. Каким-то образом он ворвался и украл телеграммы, которые вы и

прислали "


"Ой?" Его брови изогнулись. "Только телеграммы, больше ничего?"


«Что еще…» - поймал я себя. «Мой друг Розано, я не настолько глуп, чтобы вести список, где его мог бы найти правительственный агент».


Он улыбнулся. «Конечно, нет. Но, Томми, даже ты должен быть осторожен. Есть враги очень близко к тебе».


Я нахмурился. Возможно, Акасано знал, что он имел в виду, но я, черт возьми, не знал.


Затем он кивнул своим сияющим лицом вперед. «Видите этот телевизор? Это блок видеонаблюдения. В каждой комнате дома тайно установлена камера». Он поднял небольшой блок управления. «С помощью этого пульта дистанционного управления я могу видеть любую комнату, которую хочу».


«Как я сказал ранее, Розано, мой друг, твоей безопасности позавидовал бы каждый мужчина в Штатах».


«Вы знаете, в каком правительственном учреждении работал человек, следующий за вами?»


Вот он снова, еще один вопрос с подвохом неожиданно. Николи испытывал меня? Если да, то почему? Я обнаружил, что начал потеть.


" Я сказал, нет. «Я не узнал».


Николи подошел к кушетке. «Разве вы не обыскивали его после удара?»


«Да… конечно, но при нем ничего не было, ни документов, ни удостоверений личности».


"Хм". Он снова откинулся назад с задумчивым видом: «Конечно, он не стал бы приносить что-либо к вам домой.


«К чему все эти вопросы. Розано? Вы меня подозреваете?»


"Ха!" - крикнул он, хлопая меня по спине. "Что с тобой, мой старый друг, а? Есть совесть?"


Я слабо улыбнулся и заметил, что пока другие мужчины все еще разговаривали, по крайней мере один из них все время наблюдал за нами.


«Моя совесть чиста. Я был верен тебе, Розано».


Он обнял меня. И когда он посмотрел на меня, в его глазах снова стояли слезы. «Мой старый друг, я знаю. Мы с тобой зашли слишком далеко для предательства, да? Но мне так тебя жаль».


"Сожалею?" - спросил я, нахмурившись. "Но почему?"


"Часы." Он поднял блок управления с подставки рядом с диваном и нажал кнопку.


Мои глаза были прикованы к телевизору, когда он начал светиться. На экране вспыхнули волнистые линии, затем появилось изображение.


Была комната. Мебели не было, кроме одного стула с прямой спинкой. Девушка сидела в кресле, наклонив голову, так что я не мог видеть ее лица. Когда я начал говорить, на экране появился Тай Шэн.


Он потерял часть своего блеска. Даже в черно-белом цвете я видел, что он вспотел. В рубашке с рукавами, с расстегнутым воротником и несколькими прядями волос, свисающими на лоб, он подошел к девушке.


Николи тихонько сидел рядом со мной. Если я дышал, я этого не осознавал. Тай Шэн схватил девушку за волосы и приподнял голову так, чтобы мы могли видеть лицо.


Это была Таня. Ее лицо было в синяках и кровотечении. Я смотрел, не веря. И пока мы смотрели, Тай Шэн ударил Таню по лицу. Затем он сжал кулак и сильно ударил ее по щеке. По щелчку экран погас.


Я повернулся к Николи. «У тебя должна быть чертовски веская причина для этого», - прошипел я. «Это моя баба, которую шлепает гук».


Он поднял руки ладонями ко мне. «Пожалуйста, мой друг. Я могу понять ваш шок. Представьте, как мы были потрясены, когда узнали об этом».


«Узнал что? О чем, черт возьми, ты говоришь?» Мои кишки горели от ярости. Я хотел разорвать маленького ублюдка; сделать ему операцию на открытом сердце или оторвать ступню.


Но он сидел и сочувственно мне улыбался! Потом кивнул. «Я вижу, что она обманула тебя, Томми, а также всех остальных».


Для меня все шло слишком быстро. Я пытался понять, где мы ошиблись. Должно быть, мое лицо смущенно нахмурилось.


«Томми, ты когда-нибудь слышал о правительственной организации под названием AX?»


Где-то в моей голове какая-то часть меня привлекла внимание. Мне было легко запаниковать. Вместо этого эта часть меня отступила на два шага и посмотрела на все объективно моими глазами.


Таню пытали. Не из-за того, что она знала обо мне. В конце концов, Розано сочувствовал мне. Он сказал, что меня тоже обманули. Значит, узнали не обо мне, а о Тане. И Николи хотел знать, слышал ли я когда-нибудь об AX.


Я пожал плечами, затем осторожно сказал: «Может быть, я мог бы прочитать об этом в газете или посмотреть что-нибудь по телевизору».


Николи казался довольным, что я мало что знаю об организации. Он наклонился ко мне, его глаза сияли за бифокальными очками. "Томми,

мой хороший друг, это как ФБР или ЦРУ. Этот AX - правительственное агентство, которое хочет нас раздавить ».


"Это невозможно."


«Для нас с тобой, добрый друг, это действительно кажется невозможным. Эта наша вещь, эта Коза Ностра, слишком велика и мощна, чтобы сокрушить ее. Но правительство все же продолжает попытки, а?»


"Так при чем здесь моя женщина?"


Золотые пломбы сверкали. - Твоя женщина - не та Сэнди Катрон, которой она притворяется. На самом деле она агент AX под прикрытием, посланный сюда, в Палермо, чтобы убить меня! "


Мой рот открылся. «Не могу поверить в это», - сказал я шепотом торопливо.


«Пока Шэн не смог узнать ее настоящую личность, но у него есть способы. Это займет время».


Я провела тыльной стороной ладони по губам, затем поправил складку брюк. Он внимательно следил за мной, и я знал это. Чтобы показать что-нибудь, кроме шока, он кое-что сказал бы. Я убедился, что моя рука дрожит, когда закурил одну из сигарет.


«Розано», - спокойно сказал я. "Я не из тех, кто спешит с выводами. Я знаю Сэнди какое-то время, возможно, не столько, сколько знаю вас, но достаточно долго. Слышать что-то подобное о ней - это глубокий шок. Насколько я восхищаюсь ты, мой друг, я не могу принять это без каких-либо доказательств ».


Он положил руку мне на плечо. «Логично, Томми, вот почему я всегда восхищался тобой. Логично. Конечно, у тебя должны быть доказательства, и я дам их тебе. В конце концов, для чего друзья, а? Я открою тебе глаза на это».


«Возможно, вы ошибаетесь».


«Нет», - сказал он, качая головой. Его рука все еще была у меня на плече. «Шэн показал себя хорошим союзником. Его люди повсюду».


«Шэн - человек, за которым нужно следить», - сказал я без всяких чувств. "Он далеко пойдет."


Николи кивнул. «Иногда мне кажется, что он заходит слишком далеко. Но он полезен, очень полезен. Слушай внимательно, Томми. Около недели назад в одном из больших ресторанов-казино на озере Тахо был китайский повар. Этот человек сообщил, что видел, как Сэнди Катрон пришла из горной хижины. Он также увидел троих мужчин. Поскольку повар был хорошим человеком, работающим на Шэна, он решил провести небольшую проверку. Расспросив всех, он узнал, что эти люди были новичками. Он уже знал, что Сэнди Катрон был вашей женщиной, поэтому он проверил американскую штаб-квартиру коммунистов Китая в китайском квартале Сан-Франциско. К своему удивлению он узнал, что Сэнди должна была быть с вами в своей нью-йоркской квартире. Если это правда, то кто был точным дубликатом там, на озере Тахо? "


Я курил и слушал. Картина становилась для меня очень ясной.


Похлопав меня по плечу, чтобы подчеркнуть каждое предложение, Николи продолжил. "Этот повар описал в свой штаб трех человек в хижине. Из Сан-Франциско пришло сообщение, что один из мужчин находится в архиве в Пекине как агент правительственной организации под названием AX. Поскольку один человек был агентом AX логично, что и другие двое тоже. Почему у них была девушка, похожая на Сэнди Кэтрон? Когда Шенг сказал мне это, я подумал, что эти агенты AX подбросили самозванку в Нью-Йорк и похитили настоящую Сэнди Катрона. И я подумал Причина в том, чтобы агент под прикрытием мог получить от вас список или каким-то обраом получить информацию от вас. Эти бабы могут быть очень убедительными, да, Томми? "


«Очень. Итак, сначала ты подумал, что она преследует меня. Что заставило тебя передумать?»


Он пожал плечами. «Девушка приехала с тобой в Палермо. Это означало, что она служила другой цели. А потом стало так очевидно, что я проклял себя за глупость. Ее послали убить меня, чтобы я не захватил власть в Штатах».


Я наклонился влево и затушил сигарету в пепельнице. Этот номер дал мне немного времени, чтобы понять, как я буду реагировать на все это.


"Так?" - сказал Николи. «Что обо всем этом думает мой старый приятель Томми Акасано?»


Я посмотрел на него, скривив губы и нахмурившись. «Как этот повар, этот незнакомец, которого я никогда не встречал, знал, что Сэнди Катрон была моей женщиной?»


Его лицо покраснело. Он моргнул, снял очки без оправы и стал протирать их чистым носовым платком. Затем он прочистил горло и пристально посмотрел на меня.


«Томми, мы с тобой дружим более десяти лет. Мы видели много изменений в этой нашей вещи. Мы видели, как молодые панки поднимаются, а старые мастера терпят поражение. Изменения постоянны, даже в бизнесе. такой же стабильный, как наш. Мы с тобой не виделись десять лет. Возможно, кто-то из другой семьи завоевал твою лояльность ».


"Розано!"


Он поднял руки и покачал головой. «Нет, это правда. Такое могло случиться».


«Не к нам».


Его рука вернулась к моему плечу.

«Теперь я знаю это. Но откуда мне было знать, что ты с тобой через весь океан, а?» Он пожал плечами. «Я в одном шаге от вершины. Я не могу позволить себе доверять кому-либо. Каждый человек в моей команде был обследован и постоянно проверялся в течение нескольких месяцев. Даже ты, мой друг».


"Понимаю." Он смотрел, как я откинулся назад и скрестил ноги.


«Прости меня», - сказал он почти скулящим голосом. «Но я чувствовал, что такие меры были необходимы».


"Это я могу понять".


"Конечно, вся информация была отфильтрована и возвращена мне в строгой конфиденциальности. Я знал все о тебе и Кэтрон, об аварии, в результате которой были сломаны обе ноги парню, о квартире, которую ты ей подарил, о том, как ты проводил там большую часть времени , все. Это все в архиве Сан-Франциско ". Он сочувственно посмотрел на меня. «Тебя разыграли как лоха, Томми».


Я наклонился вперед, хлопнув кулаком по раскрытой ладони: «Эта сука! Это двусмысленная маленкая дрянь! Конечно. Постоянно притворялась головными болями или извинялась, чтобы не ложиться со мной в постель. Тогда я должен был быть подозрительным. "


Николи улыбнулся, как будто только что в чем-то убедился. «Томми, я тронут. Ты не представляешь, как мне приятно слышать, как ты это говоришь. Если бы ты спал с девушкой, она не смогла бы тебя обмануть. Ты должен знать, что она другое, что она не Сэнди Кэтрон, и это будет означать, что вы участвовали в заговоре с ней. "


"Невозможно."


«Да. Невозможно. Теперь я это знаю. Но чтобы доказать свою преданность мне, мой друг, могу я получить список?»


"Безусловно." Я расстегнул ремень и вытащил его достаточно, чтобы открыть секретную молнию внутри. Он внимательно наблюдал за мной, когда я вытащил свернутый лист бумаги и без колебаний протянул ему. «Я сделаю больше, чем это», - сказал я. "Девушка выставила меня дураком. Она должна за это заплатить. Ни один мужчина не будет уважать меня, зная, что я был обманут бабушкой. Ее нужно бить и бить сильно. И, Розано, я чувствую, что я единственный тот, кто имеет на это право ".


Николи осторожно развернул листок бумаги. Подержав его под носом, он посмотрел на него через нижнюю половину бифокальных очков.


Собственно говоря, не отрывая глаз от списка, он сказал: «Нет, Томми, в этом нет необходимости. У меня другие планы на тебя. Тай Шэн позаботится о девушке».


Девятая глава.


Мои мысли метались, пока Николи продолжал читать список. Я не мог позволить Шэну убить Таню, но я даже не знал, где она. Николи спрятал коробку рядом с собой, чтобы я не мог видеть, на какую кнопку комнаты он нажимал. Тем не менее, каким-то образом я должен был помешать им убить ее. Телевизор был выключен. Насколько я знаю, Шэн уже мог ее убить.


Николи прочистил горло и снова аккуратно свернул бумагу. «Да, это именно то, чего я ожидал». Он улыбнулся мне. «Ты хорошо поработал, Томми». Затем он вздохнул, откинулся назад и помахал другим мужчинам в комнате. «Теперь можешь идти».


Они в унисон кивнули, немедленно опустили очки и последовали за Майклзом к двери. Майклс ушел с ними.


«Это сработает для нас, Томми. Я долго ждал, чтобы вернуться домой. Теперь я готов. Скоро ты станешь очень богатым человеком, мой друг».


« Я и теперь богатый человек».


«Ха! Куриный корм. Что ты зарабатываешь, а? Восемьдесят, сто тысяч в год?»


«Сто тридцать тысяч. Это включает мой интерес к ростовщичеству и рэкету».


Он наклонился вперед, в его серых глазах плясали волнения. «Чувак, я говорю о миллионах! Как бы ты хотел зарабатывать один или два миллиона в год, а?»


"Это было бы хорошо."


«Думаешь, ты сможешь жить на это, а? С девяносто девятью процентами этого налога не облагается налогом? Я собираюсь широко раскрыть Штаты. Мы отталкиваем панков от импорта героина и кокаина. Это будет наше. . Все будет усилено: проституция, рэкет, музыкальные автоматы и торговые автоматы. И у нас будет больше притяжения в Вашингтоне. У меня есть два сенатора и три конгрессмена, готовых сыграть в мяч за определенную плату. Они попадут в нужные комитеты. Затем всякий раз, когда правительство пытается преследовать нас или какой-нибудь новоизбранный сенатор хочет сделать себе имя, нападая на организованную преступность, наши парни начнут чистое расследование, как это сделали некоторые мальчики. когда они преследовали страховые компании. Пара двухбитовых панков будет арестована, и все. И снова свобода действий ».


"Ты говоришь легко, Розано".


Он нахмурился. «Что случилось, Томми? У тебя нет энтузиазма. Все еще переживаешь над этой тупой бабой? А? У тебя будет сотня баб.

Вы устанете выбирать из них, потому что все они будут шикарными ".


Я качал головой. «Дело не в этом, Розано. Это тот Шэн. Он мне не нравится. Меня беспокоит то, что он с нами. Откуда вы знаете, что можете ему доверять? Он чертов коммунист, не так ли?»


«Тай Шэн очень помог мне, - сказал Розано с улыбкой. «Он будет еще более полезным, когда мы придем к власти».


«Возможно. Но среди тех глав семей, которые поддерживают вас, были слухи. Никто из них не любит этого Шэна. Нам никогда не были нужны враги нашей страны. Почему сейчас? Наша форма правления - это то, что позволяет нам действовать. Мы бы не стали». Не заработать ни копейки в коммунистической стране. Так почему же он? Главы семей думают, что восточная группа очень сильна в Штатах. Они хорошо организованы в каждом гетто и китайском квартале. Может быть, с Шэном в качестве своего лидера они планируют захватить власть семьи и выталкивают вас на мороз. Помните, он был с вами довольно давно. Он много знает о том, как действует эта наша штука ".


"Сказки!" Розано почти крикнул. «Что я? Двухбитный оператор? А? Я не знаю мужчин? Я не проверял тех, кто ко мне приходит?»


«Я не говорил этого. Все, что я был…»


«Чепуха, Томми. Это то, что ты говоришь. Я работаю не на шепот, а на производительность. Шэн уже доказал свою ценность».


Я откинулся назад и поднял колено. Был один туз, в который я еще не играл. «Розано, мы хорошие друзья. Я не собирался тебе этого говорить».


«Скажи мне что? Это о Тай Шэне?»


Я кивнул. «Это было, когда он приехал в отель, чтобы забрать нас. Как только я вошел, он сказал мне передать ему список. Он очень расстроился, когда я сказал ему, что никто не получит его, кроме тебя».


Он нахмурился и задумчиво потер подбородок. «Это странно. Он знал, что вы должны принести список сюда, на виллу. Зачем ему это делать?» Николи встал и подошел к небольшой панели управления. Он нажал кнопку.


Почти сразу же дверь открылась, и вошел Майклс. «Да, сэр?»


«Скажи Луи, чтобы он привел ко мне Шэна».


Майклз поклонился и вышел. Николи расхаживал взад и вперед, время от времени проверяя свои часы. Вскоре он вернулся на диван.


«Томми», - весело сказал он. «Хотели бы вы увидеть, что я делал на этой стороне пруда?»


«Я бы очень этого хотел».


«Хорошо! Самолет скоро будет готов, фактически сейчас его загружают. Еще одна партия отправляется в Стамбул».


"Партию чего?"


«Героина».


Дверь открылась, и Николи вскочил на ноги. Шэн вошел со своей безупречной улыбкой. Он не смотрел на меня. Я заметил, что он надел пальто, поправил галстук и причесался. Ни усталости, ни Тани не было.


"Ты хотел меня видеть, Розано?" - сказал он маслянистым голосом.


«Томми сказал мне, что вы хотели получить от него список, когда забирали его в отеле».


На мгновение улыбка дрогнула, но Шэн быстро поправился. "И вы ему поверили?"


«Конечно, я поверил ему. Почему я ему не поверил? Вы отрицаете это?»


Улыбка стала шире. "Нет, это совершенно верно. Я действительно просил список. Я намеревался доставить его лично вам, Розано. Я не доверяю этому Акасано, я никогда не доверял ему. Трудно поверить, что он был совершенно невежественным о том, что девушка - агент ".


«Это не к делу. Девушка обманула многих хороших людей».


«Как хочешь, Розано. Но я думаю, что этот Акасано настраивает семьи в Штатах против тебя, а не за тебя».


Николи сделал шаг навстречу китайцу. «Возможно, я не такой умный, как ты, Шэн. Но тебе лучше доказать это, иначе ты заплатишь за такое заявление на могиле моей матери».


Улыбка на лице Шэна исчезла. «Розано, я никогда не говорю того, что я не готов доказать. У меня есть человек в Стамбуле, у которого есть информация об Акасано. Этому человеку было приказано проверить его. Фотография была сделана, когда Акасано вошел в отель Corini в Палермо. был увеличен и очень тщательно изучен. Мой мужчина сравнит его с фотографиями, сделанными в Акасано десять лет назад ».


Николи нахмурился. «Что ты хочешь сказать, Шэн? Что Томми не Томми? Что он кто-то другой?»


«Точно. Агент AX, работающий с девушкой».


Розано Николи издал большой «поток глубокого смеха». Он попятился к дивану, все еще смеясь, и почти упал в сидячее положение. Он ударил меня по плечу. «Ты слышишь это, Томми? Ты не ты! "


Лицо Шэна было напряжено от ярости. «Я не привык, чтобы надо мной смеялись, Розано».


«Простите меня. Но это похоже на какой-то проклятый фильм». Он сжал мою руку. "Это Томми Акасано

, мой старый друг. Я знаю это."


Я хотел бы посмеяться над всем так же легко, как это сделал Николи. Но я волновался. Никакая маскировка в мире не выдержала бы тщательного изучения по сравнению с настоящей проверкой. Тай Шэн точно пригвоздил меня и Таню, и от того, насколько основательным был этот человек, у меня поежился мурашек.


«Я покажу тебе доказательства, Розано, как только мы доберемся до Стамбула», - сказал Шэн.


Тогда мне было бы легко убить Николи и Шена. Я мог бы сфальсифицировать отгрузку и попросить агентов перехватить все контакты между здесь и Сайгоном. Но, сидя там и глядя на Шэна, я понял, что к заданию добавилось что-то новое. В Штатах было слишком много контактов с коммунистами Китая. Слишком много, чтобы запомнить одному мужчине. Где-то в пределах досягаемости Шэна должен был быть какой-то другой список, показывающий всех китайских агентов, действующие в США, я должен был получить этот список.


«Хорошо», - сказал Николи, снова вставая. «Очевидно, вы двое не собираетесь ладить. Вы ненавидите друг друга, и это плохо для семьи. Вы оба важны по-разному. Но я не принимаю никаких решений прямо сейчас. Когда мы приедем в Стамбул мы посмотрим, что к чему, а? "


«Как скажешь, Розано», - сказал Шэн. Он подошел к бару и начал делать себе выпивку. Он ни разу не взглянул на меня.


«Нам нужно отправить груз, который важнее всего личного». Розано посмотрел на меня, покачивая головой. «Видишь ли, Томми, именно поэтому мы должны контролировать все наркотики, поступающие в Штаты. Так мало пользы от того, чтобы так поступать, отправляя их в Сайгон. Кажется, каждый на этом пути держит руку на пульсе. "


В дверь постучали. Вошел Майклс. «Сэр», - сказал он. «Мне только что сказали, что самолет готов».


«Хорошо, хорошо», - кивнул Николи.


Голос Шэна раздался из бара. Он стоял к нам спиной. "Что вы хотите, чтобы я сделал с девушкой?" он спросил.


«Возьми ее с собой. Мы разберемся с ней так же, как и с другими». Тогда он улыбнулся мне. «Томми, мой старый друг, ты пойдёшь со мной в самолет и сядешь рядом со мной, да? По дороге в Стамбул будет о чем поговорить».


Десятая глава.


Полет длился два с половиной часа. Мы взлетели с полосы и, поднимаясь, кружили по кругу. Продолжая набирать высоту, «Лир» пролетел над Палермо и Ионическим морем. Когда мы были над Грецией, высота была такой большой, что я не мог видеть ни одной из руин. Но гора Олимп, дом мифических богов, довольно долгое время оставалась за краем нашего левого крыла. А потом мы перелетели Эгейское море и начали снижаться в сторону Стамбула. Внизу пролегает Босфор.


Самолет представлял собой новый реактивный самолет Lear, модель 24C, взлетный вес которого составлял 12 499 фунтов. Когда мы садились, я заметил нарисованного на хвосте крылатого тигра. Тай Шэн, конечно, был за штурвалом.


Я сидел у окна, рядом со мной Николи. Солнце почти село, когда мы сделали наш последний подход недалеко от Стамбула. Мы собирались приземлиться на маленьком травянистом поле. За ним я увидел гавань с одним пришвартованным крейсером с каютами.


В итоге мы собрали целую группу. К счастью, Таня была одной из них. Кроме нее, меня, Николи и Шэна в кабине был торпеда «Квик Вилли»; лысый турок, которого представили как Конья, и который, как я думал, был стамбульским контактом по героину; и один из мальчиков Шэна, в котором я узнал человека, который сфотографировал меня в холле отеля. Нас не представили.


Николи говорил на протяжении всей поездки, рассказывая мне, как он планирует работать в La Cosa Nostra, когда вернется в Соединенные Штаты.


«Вот как я планирую разделить это, Томми», - говорил он. «Мы будем использовать Вегас в качестве нашей центральной штаб-квартиры. Оттуда будет работать национальная и всемирная сеть. Мы не хотим, чтобы какие-либо лакеи приезжали и выезжали из Вегаса, это привлечет слишком много внимания. Только главы семей и районные менеджеры. Ваши район Томми, естественно, будет всем к западу от Чикаго. Теперь нам понадобится кто-нибудь из списка, чтобы позаботиться о Востоке. Некоторые из мальчиков довольно хороши, но ... "


Я слушал половиной уха. Таня сидела где-то в хвостовой части самолета. Я не мог видеть ее, не обернувшись, и это было бы слишком очевидно. Ее затолкал на борт человек Шэна, и я лишь мельком увидел ее. Ее голова была опущена, и у нее были проблемы с ногами, китайцу пришлось ее поддержать.


«… Так что это его проблема», - сказал Николи. Затем он сделал паузу. "Ты со мной, Томми?"


Я моргнул и посмотрел на него. «Конечно, Розано, я слышу каждое слово».


«Хорошо. Восток широко открыт, там огромный потенциал. в выборе хорошего человека для… "


Слова сливались в ровный гул, смешиваясь со свистом реактивных двигателей и ветром, несущимся по самолету. Горизонт был алым от заходящего солнца. Немного позади того места, где мы спускались, находился Стамбул. Травянистое поле выглядело как часть частной усадьбы, принадлежавшей либо турку Конье, либо самому Николи.


У меня было много мыслей, когда я почувствовал, как у меня трещат в ушах. Помимо беспокойства, которое я испытывал к Тане, мне было интересно, что скажет мужчина Шэна в Стамбуле. Выглянув в окно, я увидел внизу объект - на самом деле два объекта. Они были похожи на машины, но было слишком темно, чтобы об этом сказать.


Если бы у Шэна был доступ к файлам, в которых была запись этого агента AX на озере Тахо, возможно, он мог бы получить файл на Ника Картера.


«… Я думаю, он был бы хорошим кандидатом для Восточного побережья. Томми, ты слушаешь?»


Я улыбнулся, качая головой. «Прости, Розано. Думаю, от такой высоты у меня кружится голова».


Он нахмурился. «Раньше у вас никогда не было проблем с высотой».


«Возраст меняет всех нас, друг мой».


"Да это правда." Он поерзал на своем месте и внимательно посмотрел на меня. «Я думал о Фрэнке Поваре Десмонде. Это правда, что он не один из нас, я имею в виду не итальянского происхождения, но он верен мне и умен. Как вы думаете?»


Я все еще не слушал полностью. «Фрэнк мне нравится», - кивнул я. Имя ничего не значило.


«Понятно», - мягко сказала Николи. Казалось, он устроился на своем месте, скрестив пухлые руки на коленях.


«Розано», - сказал я. «У меня странное предчувствие по поводу этого Тай Шэна. Прежде чем я получил вашу телеграмму, двое жителей Востока ворвались в мою квартиру и полностью обыскали ее. Они разорвали ее вверх дном, что-то искали».


"Ой?" Его брови приподнялись. «И вы думаете, что их послал Шэн?


«Чертовски верно. Я поймал их, и они пытались меня убить».


Он сел прямо и несколько секунд смотрел на меня, прежде чем заговорить. «Что бы ты хотел, чтобы я с ним сделал, а? Он ударил только потому, что он тебе не нравится?»


«Тщательно проверьте его. Узнайте о его амбициях и о том, что для него важнее: его лояльность своей коммунистической партии или его лояльность к вам».


«Я сделал это, Томми».


«Хорошо, я скажу вам, что я думаю. Он ищет список. Эти двое восточных людей в моей квартире искали что-то конкретное. Они хотели получить этот список по приказу Шэна».


Николи не выглядел впечатленным. Он слегка кивнул, затем позволил ей упасть. Вдруг из ниоткуда он сказал: «Становится так, что человек не может доверять тем, кто работает в его собственной организации». Вот и все.


Что-то здесь было не так. Он охладел ко мне. Я где-то поскользнулся? Сказал не то? Я вспомнил то, что только что обсуждалось. Но выделялось единственное, что он сказал, что не может доверять тем, кто работает в его собственной организации.


Теперь он вел себя так, как будто меня там не было. Его двойной подбородок упал на узкую грудь, а веки задрожали, как будто он засыпал.


Реактивный самолет «Лир» пролетел мимо и теперь кружил, чтобы приземлиться на травянистом поле. Солнце превратилось в пылающий красный шар на горизонте. Стемнеет меньше чем через час.


"Розано?" Я сказал.


Он поднял руку, чтобы заставить меня замолчать. «Я слышал все, что вы сказали. Теперь подождем и посмотрим».


Одиннадцатая глава


Когда реактивный самолет «Лир» приземлился на травянистом поле, толчков было очень мало. Он перешел на подпрыгивающий перекат, быстро проехав мимо двух машин. Я мог видеть, что это были сейчас: черный «мерседес» и автобус «фольксваген».


Когда самолет достаточно замедлился, Тай Шэн медленно развернул его и вырулил обратно к ожидающим машинам. Из «фольксвагена» вышли два турка и бросились подбивать и связывать самолет.


Я видел это из окна, когда самолет остановился. Раздался воющий звук, когда дверь с алюминиевыми ступеньками была выдвинута и опущена.


Конья первым встал на ноги. Он прошел мимо нас, его лысая голова сияла от верхнего света, и он вышел за дверь и спустился по ступенькам. Двое других поприветствовали его, и все трое начали говорить по-турецки.


Тай Шэн вышел из кабины и, не глядя ни на Розано, ни на меня, спрыгнул с лестницы и быстро направился к «мерседесу». В это время открылась задняя дверь черного «мерседеса», и из него вышел нарядно одетый ориентал. Он поприветствовал Шэна рукопожатием и коротким кивком. Двое мужчин заговорили.


«Пойдем», - сказал мне Николи.


Я надеялся, что смогу развернуться и хотя бы взглянуть на Таню, когда мы встали, чтобы выйти из самолета

. Но Николи вышел в проход и встал у спинок сидений, пока я вставал. Для меня было бы слишком очевидно оглянуться через его голову и увидеть Таню. Она оказалась нелояльной. Я должен был отказаться от ее существования.


Человек Шэна, который летел с нами в самолете, тот самый, который сфотографировал меня в холле отеля, протиснулся мимо нас и поспешил вниз по лестнице. Остались только Таня и Квик Вилли.


Когда мы с Николи вышли из самолета, я увидел троих - Шэна, человека, который вышел из «мерседеса», а теперь и другого восточного человека, - все они вели серьезную беседу, сложив головы вместе. Затем Шэн что-то сказал тому, кто меня сфотографировал. Мужчина коротко поклонился ему и пошел к автобусу Volkswagen. Он сел за руль и стал ждать.


Мы с Николи спустились с трапа самолета. Небо приобрело темно-серый цвет сумерек. Крошечные комары щекотали мое лицо, пытаясь попасть мне в глаза. Воздух был теплый и душный. Я почувствовал, как вспотели ладони. В этой сцене было слишком много того, что мне не понравилось.


Внезапно Николи повернулся к самолету, когда тяжелые ноги Быстрого Уилли застучали по полым алюминиевым ступенькам. Я повернулся вместе с ним. Хотя было почти темно, я лучше разглядел Таню, чем с тех пор, как мы расстались.


"Что мне делать, босс?" - спросил Вилли.


Во мне нарастала ярость. Она нашла в себе силы слегка поднять голову. Оба глаза были опухшими и имели желто-фиолетовый оттенок. Под нижней губой, все еще оставалась засохшая кровь. Ее челюсть опухла.


«Позволь мне позаботиться о ней, Розано», - сказал я.


Он покачал головой. «Нет, это специальность Вилли. Спусти ее на причале. Избавься от нее, как от других, от передозировки героина в Черном море. AX может добавить еще одного мертвого агента в свой список».


"Хорошо, босс". Вилли грубо схватил Таню за руку и потащил ее, спотыкаясь и шатаясь, вниз по остальным ступеням и мимо нас к автобусу Volkswagen.


Мы наблюдали, как китаец завел автобус и поехал им навстречу. Боковая дверь открылась, и Вилли затолкал Таню внутрь.


«Это должен был быть я», - сказал я Николи. «Я должен был заботиться о бабах».


Он проигнорировал меня. Прохлада все еще была. Мы пошли по траве до щиколотки к «Мерседесу», где Шэн и его друг все еще разговаривали.


Автобус почти скрылся из виду, направляясь к пристани. Я вспомнил, как видел док с воздуха. Был крейсер с каютами. Наверное, туда ее и вел Вилли.


Когда мы подошли к «мерседесу», Шэн и другой востоковед внезапно замолчали. Затем Николи начал хихикать про себя.


«Быстрый Вилли наслаждается этой частью своей работы. Он немного повеселится с этой бабой, прежде чем он наконец ее убьет». Он покачал головой, все еще посмеиваясь. «Да, Квик Вилли действительно любит своих баб».


Я знал, что мне нужно как-то добраться до этой лодки. Любой список, который был у Шэна, придется подождать. Я оценивал расстояние и время. Николи был ближе всех. Я бы сначала его убил. Но к тому времени Шэн и его друг потянулись за своим оружием. Могу ли я получить их обоих до того, как прибегут Конья и двое других турок?


Теперь уже было достаточно сумерек, чтобы разглядеть. Мы стояли небольшой группой. Было слишком темно, чтобы разглядеть выражения лиц; глаза были просто темными тенями. Популяция комаров увеличилась вдвое и, похоже, им понравились наши головы.


Багажник «мерседеса» был открыт. Конья, лысый турок, помогал двум другим переносить простые картонные коробки из багажника в самолет.


Тай Шэн смотрел прямо на меня. Не двигая головой, он сказал: «Розано, я хотел бы поговорить с тобой наедине».


Николи отступил от нас на шаг. "Зачем?" он спросил.


«Я хочу поговорить с вами о вашем друге из Америки».


В темноте движение было настолько быстрым, что ничего не было видно. Но внезапно Розано Николи вытащил свой револьвер и стоял в стороне от нас, нацеливая его на меня.


Я спросил. "Что это теперь?"


Даже Шэн выглядел немного удивленным, но быстро поправился. Он молча стоял, сцепив руки перед собой. Конья и двое турок были в самолете.


«Я больше никому не могу доверять», - сказал Николи. «Даже те, кого я считал самыми близкими, предали меня». Пистолет на мгновение переместился от меня к Шэну.


Он напрягся. "Что!" - сказал он хриплым шепотом. "Розано, ты делаешь это со мной?"


«Да», - крикнул Николи. "С тобой. Меня обманули все, даже ты. Сначала я узнаю, что тебе нужен список. Ты говоришь Томми, что я послал тебя забрать его.

Это была ложь. А потом, в самолете, я слышу, что двое китайцев разорили квартиру Томми в поисках чего-то. Он сказал мне, что думает, что они искали список. Я думаю, это были твои люди, Тай Шэн ".


«Да они были мои люди», - сказал ровный маслянистый голос.


«Ага! Тогда ты признаешь, что охотился за списком».


«Я ни в чем не признаюсь. Как вы посмели расспрашивать меня! Если бы не я, вы бы крали фрукты с уличных рынков Палермо. Я установил героиновый маршрут. У меня есть связи в Америке. Я буду тем самым сделать тебя богатым ".


"В обмен на что?"


"Я испытываю к тебе только такое же уважение.


Николи слегка приподнял пистолет. «Вы все еще не ответили мне. Были ли это ваши люди, которые искали список?»


"Конечно, нет". В голосе Шэна не было ни паники, ни даже беспокойства. Как будто он болтал об урожае риса или о погоде. «Какое мне дело до вашего списка? Для меня это ничего не значит».


«Но вы признаете, что двое мужчин, которые обыскивали квартиру Томми, работали на вас?»


«Косвенно да».


«А что они искали, как не список?»


«Доказательства, Розано. Которые у меня есть. Твой хороший друг Акасано сказал тебе, что убил тех двоих и бросил их в мусорные баки?»


«Они хотели убить меня», - сказал я. «Один из них вытащил нож».


«Вы оба думаете, что я дурак? А? Думаете, я не знаю, когда меня бьют ножом в спину?» Розано охрип от ярости.


Конья и двое турок находились в самолете, вне поля зрения, вероятно, складывая коробки. Я видел, как возвращается автобус Volkswagen, его фары становятся ярче. Тани и Квик Вилли внутри не будет. В моей голове зародились представления о том, что теперь может начать Вилли. Я должен был перейти на эту лодку.


Шэн лишь слегка повысил свой маслянистый голос. «Розано, ты стоишь с пистолетом, направленным на меня. Что с этим Акасано? Какие обвинения я выдвинул против него? Они останутся без ответа? Я согласен, тебя предали. Но не я».


«Я не доверяю никому из вас», - выплюнул Николи. «Если бы у меня был хоть какой-то смысл, я бы убил вас обоих прямо здесь и сейчас».


И Шэн, и его восточный друг, казалось, расслабились. Их руки свободно свисали по бокам. Шэн сделал полшага вперед.


«Это было бы неразумно, Розано».


Несколько секунд воцарилась тишина. У каждого из нас были свои мысли. Я мог догадаться, о чем Николи думал. Он не знал, кому из нас доверять. Его организация была сплоченной. Убить кого-то столь высокопоставленного, как я или Шэн, оставило бы пробел, который было бы трудно заполнить. Тем более, что у него не было никаких убедительных доказательств того, что кто-то из нас его предал. Шэна, я не умел читать. Этого мужчину невозможно было вывести из себя.


Автобус «Фольксваген» приближался. Я слышал механическое тиканье его двигателя. Огни начали освещать нас четверых, стоящих рядом с «мерседесом». Турки все еще находились в самолете вне поля зрения.


У меня была только одна мысль: уйти и добраться до лодки до того, как Быстрый Вилли получил свое уникальное развлечение с Таней и запихнул в нее героин.


Затем Николи направил на меня пистолет. «Думаю, я меньше всего доверяю тебе, Томми. Есть что-то в том, что говорит Тай Шэн. Он говорит мне, что думает, что ты настраиваешь семьи против меня, а не за меня».


«Это чушь», - громко сказал я. «Розано, мой старый друг, для этого мы вернулись на слишком много лет назад. Мы вместе выросли в организации. Кто лучше руководит всеми семьями, а? Я?» Я пожал мне руку. «Нет, я хорошо разбираюсь в цифрах и книгах, но я не умею организовываться. Семьи не будут стекаться ко мне в качестве лидера. Нет, мой друг, ты единственный, кто возьмет на себя ответственность. Мы с тобой друзья. Мы возвращаемся долгое время. Что я получу, вырезав тебя? Ничего. А теперь спроси своего друга Шэна, что он получит, если тебя вытеснят ».


"Дружба больше не годится!" - крикнул Николи. «Наше дело находится в опасности, у нее нет руководства». На его глаза навернулись слезы. «Томми, Томми, ты был моим самым дорогим и самым сладким другом. Но это ты предал меня».


Я недоверчиво нахмурился. «Ты ошибаешься, мой друг. Это был не я».


Он печально кивнул, слезы все еще текли по его щекам. «Да, Томми, это был ты. Это было, когда мы разговаривали в самолете. Я спросил тебя, кого ты считаешь подходящим кандидатом для Восточного побережья. Ты согласился, что Фрэнк Повар Десмонд подойдет. Я обманул тебя, Томми. Это было плохо, но я чувствовал, что должен. Видишь ли, Повар был убит на прошлой неделе в Лас-Вегасе. На нго наехало такси ».


Мой разум метался. Вот где я поскользнулся. Но я еще не умер. "Это не значит, что я предал тебя

. Повар был в списке, вы рассматривали его для Восточного побережья. Люди Шэна, вероятно, убили его. Готов поспорить, водитель такси был с востока ".


Но Николи все еще качал головой. Слезы на его щеках блестели на фоне приближающегося автобуса «Фольксваген». «Дело не в этом, Томми. Дело в том, что я узнал о смерти из-за границы по телефону - от моего хорошего друга Томаса Акасано.


"Кто ты, приятель?"


Двенадцатая глава.


Автобус приближался, и его фары освещали все вокруг. Он собирался остановиться. В самолете турки еще не было видно.


Тай Шэн самодовольно широко улыбался. "Розано, я узнал кое-что еще о вашем хорошем друге, Томасе Акасано. Фотография, сделанная в холле отеля, была увеличена, а затем сравнена с фотографией, сделанной десять лет назад. Мои люди использовали увеличительные стекла, чтобы найти различия. Их было много. . Если вы присмотритесь, вы увидите, что костная структура носа совершенно другая. Также изгиб линии подбородка. Расстояние через переносицу от зрачка до зрачка составляет почти четверть дюйма между две фотографии. Этот человек - самозванец, Розано ".


«Да», - кивнул человечек. Пистолет ни разу не отклонился моего живота. «Но, пожалуйста, продолжай, Шэн. Это очаровательно».


Идеальные зубы Шэна ярко сияли в свете фар. Он был доволен собой. «Так как мы знали, кем бы не был этот человек, мы решили выяснить, кто он такой. Он выпил на вашей вилле один стаканчик, кажется, прямо бурбон. Мой человек снял отпечатки со стекла. Когда мы отправили их с фотографией, переданной по кодированной проводке в штаб-квартиру разведки в Пекине, результаты были очень интересными ".


Николи шагнул вперед. «Итак? Итак? Не играй со мной в игры, Шэн. Кто он?»


«У Пекина на него очень большое дело. О, я не думаю, что мужчина в вашем положении когда-либо слышал о нем, но я слышал. Видите ли, Розано, девушка, притворяющаяся Сэнди, работала не одна. Она работал с другим агентом AX, очень хорошим агентом, которого мы называем Killmaster. Его зовут Ник Картер ».


Вся печаль покинула лицо Николи. Он сделал шаг ко мне. «Вы приняли меня за дурака, а? Неужели я настолько глуп, что не могу видеть сквозь такую маскировку? Хорошо, мистер Картер, вы обманули меня. Но ответьте мне на один вопрос. Где мой старый друг, Томас Акасано?»


«Боюсь, мертв», - сказал я.


"Сволочь!" Пистолет дернулся в руке, из ствола вырвалась струя огня, в воздухе раздался громкий звук.


И даже когда это случилось, я не мог в это поверить. Сильная рука всеми пятью пальцами схватила мою плоть и безжалостно ущипнула. Тогда это было так, как если бы ко мне прижали горячую кочергу, и кто-то медленно проталкивал ее сквозь меня.


Сила пули развернула меня с такой скоростью, что мои руки взметнулись вверх по бокам. Моя правая рука ударила Шэна в грудь, но удар меня не остановил. Сложив лодыжки вместе, я упал лицом вперед на крыло «мерседеса», затем медленно соскользнул вниз и свернулся у руля.


Все это заняло доли секунды. Я не умер, я даже не потерял сознание. Мои колени были прижаты к груди, руки прижаты к животу.


С моего бока вырвало кусок мяса. Моя рубашка и куртка были уже пропитаны кровью.


Сразу после выстрела Николи мной больше не интересовался. Он направил пистолет на Шэна.


Боль пронизывала меня. Я чувствовал, как она движется вверх по моему позвоночнику. Моя спина прижималась к покрышке «мерседеса». Автобус Volkswagen уже подъехал к нам. Это почти прекратилось.


Медленно я поднял руку вверх по груди, пока не добрался до разреза спортивной куртки. Рукой под пальто я чувствовал твердое тепло люгера. Не сводя глаз с группы надо мной, я осторожно вытащил Вильгельмину из ее кобуры и прижал ее к своему животу. Обеими руками он был скрыт из виду.


«Меня все обманули», - крикнул Николи. «Я думаю, что Ник Картер был прав, Шэн. Тебе нужен список. Ты послал двоих своих людей в эту квартиру, чтобы найти его. Затем ты попытался обмануть его, когда забрал его в отеле».


«Это неправда, Розано».


Китаец с Шэном частично был скрыт за ним. Медленно его рука начала медленно приближаться к груди. Он отодвинулся еще немного позади Шэна.


Николи кивал. «Да, это правда. Я не могу доверять никому из вас! Мне придется сделать все это сейчас, начиная с нуля».


Раздался еще один выстрел, еще одна пуля вырвалась из ствола. Николи уронил пистолет и схватился за живот. Он согнулся с такой силой что его бифокальные очки без оправы.

упали с его головы. В свете фар автобуса он выглядел так, словно он стоял на коленях и умолял Шэна. Он поднял одно колено, чтобы попытаться встать на ноги, и так и остался, глядя на Шэна.


Между его пальцами и тыльной стороной ладони сочилась кровь. Он сильнее сжал живот.


Уитаец, который выступил из-за спины Шэна, чтобы произвести выстрел, отступил на два шага в сторону, держа револьвер нацеленным на Николи. Когда он добрался до упавшего пистолета лидера банды, он отбросил его в сторону. И к тому времени у Шэна в руке был собственный пистолет. Он нацелил его на лицо Николи.


"Ты дурак!" - крикнул маслянистый голос, только часть лести его улетучилась. «Ты напыщенный, глупый ублюдок. Ты думал, что я действительно позволю тебе взять что-нибудь? Неужели? Ты был настолько раздут своим эго, что действительно верил, что сможешь стать лидером».


«К-убей… ты…» - пробормотал Николи.


"Идиот!" - резко сказал Шэн. «Единственный, кого ты убил, - это себя. У тебя мог бы быть мир у твоих ног. Да, я был готов позволить тебе быть номинальным главой. Богатство было бы твоим. Больше, чем даже такой придурок, как ты мог себе представить».


Николи облизал тонкие губы языком. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но не сказал ни слова.


«Но ты бы ни за что не отвечал. На словах ты был бы лидером, но я бы руководил операциями. Так будет в любом случае, только ты больше не будешь частью этого. Я буду использовать список, чтобы найти тех, кто мне нравится, и сделать их номинальными фигурами. Я еще не планировал убить вас и захватить власть, но с некоторыми вещами просто ничего не поделать ".


«М-моя организация… моя…»


«Твое ничто», - фыркнул Шэн. «Вы были марионеткой, вы сделали то, что я для вас устроил. Ничего не изменилось. Вмешательство Картера только отсрочило неизбежное. Я просто найду кого-нибудь другого».


Николи убрал руку от живота, чтобы потянуться к Шэну. Усилие заставило его встать на четвереньки.


«Да», - засмеялся Шэн. «Вот где ты стоишь, на четвереньках, как собака. Посмотри на себя, валяющегося у моих ног. Ты толстый и неряшливый, и жизнь была для тебя слишком хорошей».


Николи попытался подняться. Но его руки подогнулись, и он упал на локти. Теперь на траве под его животом была лужа крови.


Шэн подвинул пистолет к затылку лысеющей головы. «Со временем Китайская Народная Республика захватит Америку. Да, на это могут уйти годы, но будет гораздо проще работать изнутри, чем вести войну. Ваша Коза Ностра ответит Пекину. Прибыль поможет нам построить нашу армии и покупайте в Америке тех, кого продают: сенаторов, конгрессменов… их было немало, судя по тому, как вы говорили.


«Это потребует только терпения, чем мы, китайцы, и славимся. Но когда придет время Мао Цзэ-дуну приехать в Америку, захват будет завершен».


Еще раз Николи попытался встать. Он потерял много крови. Шэн стоял над ним с револьвером, нацеленным на его голову, слегка расставив ноги, и на его лице появилась тень улыбки. Николи зацепился рукой за траву и попытался подняться.


«Вы, американцы, такие дураки», - сказал Шэн. Револьвер дернулся в его руке. Вспышка огня вырвалась из носа пистолета в лысину Николи, словно электрический разряд. Затем часть его головы, казалось, покачивалась взад и вперед. Это было похоже на ветер ураганной силы, поднимающий гальку с крыши. Кусок покачнулся вперед и назад, а затем быстро отделился, оставив за собой след из розового тумана и алых кусочков.


Николи выпрямился и качнулся на коленях. Затем он подался вперед, сильно ударившись лицом о траву. Звук выстрела терялся на открытой ровной траве. Едкий запах горелого пороха наполнял воздух.


Теперь я мог слышать громкие механические звуки автобуса Volkswagen, который приближался ко мне. Он был почти на мне. Постепенно я начала выпрямлять ноги.


Трое турок высунули головы из самолета, чтобы посмотреть, о чем идет речь. Тай Шэн помахал им в ответ.


«Поторопитесь, - сказал он им. «Продолжайте заниматься своим делом. Времени осталось мало».


Я не мог там лежать. Тай Шэн сейчас наблюдал за турками, но со временем повернулся ко мне. Его восточный друг уже проявил ко мне новый интерес. С Вильгельминой в руке я выпрямил ноги и качнулся вперед.


Первым меня увидел китаец с Тай Шэном. Он коротко вскрикнул и начал царапать грудь под пальто. Шэн начал поворачиваться. Я направил Люгер прямо ему в ухо. Водитель «фольксвагена» уже тормозил.


В кармане пальто Николи было то, что я хотел.

ул. И я знал, что Шэн тоже этого хочет. Чтобы я получил это, его нужно было убить.


Я выстрелил из люгера, чувствуя, как он дернул мою руку вверх и назад. Но друг Шэна прыгнул на пути защищая его пули. Пуля от Вильгельмины пробил ему щеку, обнажив зазубренный круг белого мяса. Затем он быстро покраснел, когда его голова дернулась в сторону и врезалась в Шэна.


Эти двое запутались друг с другом на несколько секунд. Еще раз я попытался четко выстрелить в Шэна. Водитель автобуса Volkswagen начал выходить. Его тело выглядело как тень в свете фар. Но света было достаточно, чтобы увидеть, что у него в руке пистолет.


Я выстрелил в него один раз и увидел, как его голова ударилась о спинку сиденья. Он упал вперед, ударился о верхнюю часть двери под наклоном вниз, затем упал назад. Я помог ему выбраться на траву, схватив его за воротник и потянув. Позади меня прогремели два выстрела. Шэн стрелял из-за укрытия «мерседеса».


Я выстрелил один раз, нарисовав звездный узор на заднем стекле черной машины. Тогда я вспомнил.


Список мне не нужен. Это было то, что AX приготовил для меня, чтобы передать Николи. Но я знал, что Шэн хотел этого, и мне было интересно, достаточно ли он этого хотел, чтобы преследовать меня за это.


Тело Николи лежало в двух футах от двери автобуса. Шэн все еще кружил за багажником «мерседеса». Я вылез из за автобуса и упал на колени рядом с телом Николи. Шэн произвел еще один выстрел, как только я взял список. Это было достаточно близко, чтобы я почувствовал струйку воздуха на затылке. Я сделал один поспешный выстрел через плечо, когда карабкался обратно в автобус.


С наступлением темноты воздух стал свежим. Запах ламинарии доносился до меня с Черного моря. Первым делом я выключил свет автобуса, затем развернулся и направился к док-станции.


Теперь все это возвращалось ко мне. Убив троих турок, когда они выходили из самолета, Шэн стрелял в меня, когда я уезжал, от кровотечения из моего бока у меня кружилась голова, ящик для инструментов в задней части автобуса с ручными инструментами, думал, что Шэн либо придет следуйте за мной для списка или забудьте обо мне и продолжайте доставку героина.


И я все еще вспоминал видения Быстрого Вилли с его искореженным носом, сломанным больше раз, чем он мог вспомнить, его скрученные мясные уши, опухшие глаза, морщинистые и морщинистые руки, касавшиеся и тянущиеся к плоти Тани. Как сказал Николи, Быстрый Вилли сначала захочет повеселиться.


Наконец, добираемся до лодки. Выключив двигатель и двигаясь по инерции к месту стоянки яхты - крейсер с пятидесятифутовой каютой, вода мягко плещется о его борта, крик чайки вдали, тепло огней, пробивающееся через круглые иллюминаторы, звезды, блестящие на воде. зеркало воды в гавани, приглушенный звук низких голосов, доносящийся из одной из кают.


Я споткнулся от «фольксвагена» и упал на асфальт, оштриховав деревянный причал. Затем я пополз, оставив за собой след размазанной крови по носовой палубе крейсера с каютами. По левому борту, близко к носу, головокружительные приступы приходят и уходят, нахожу иллюминатор рядом с палубой, сжимая меня в руке, чтобы попытаться остановить кровотечение, Вильгельмина в моей руке ... становится тяжелой ... смотрит в иллюминатор и видит белый живот Быстрого Вилли смотрит на Таню сверху вниз.


И… Таня… на нары; светлые волосы обрамляли ее молодое, покрытое синяками красивое лицо; руки связаны над головой, запястья вместе; чулки, блузка, бюстгальтер на палубе рядом с койкой… Вилли быстро хмыкнул, как она будет хороша, пока стягивал с нее юбку, затем потянулся к поясу ее трусиков.


Просто… нужно было немного… отдохнуть. Мой разум покинул меня, и я ушел. Несколько секунд отдыха превратились в минуты. Моя голова лежала на руке. Теперь я поднял его, и с ним я поднял рабочий конец моего Люгера. Кабина была размытой. Я потер глаза, пока не стал все очень четко видеть. Я вернулся.


Тринадцать


Внутри размытой каюты медленно прояснялось. Я лежал на животе, глядя в иллюминатор. Крейсер с каютами мягко покачивался у стоянки. За исключением тихого плеска воды по бокам, воцарилась тишина. Плачущая чайка нашла себе пару. Я поднял дуло Вильгельмины и указал на Быстрого Вилли.


Он только что стянул с Тани юбку и стал поправлять ее до лодыжек. Когда он его выключил, он уронил его на палубу. Затем он выпрямился и посмотрел на нее.


«Вы, молодые, конечно, хорошо выглядите», - сказал он, слегка задыхаясь. «Мне это действительно понравится, детка. Ты очень хорошо сложена».


Таня молчала. Не было

страха в ее глазах, и хотя ее лицо было порезано и в синяках, вы все еще могли видеть красоту. Она лежала, слегка приподняв одно колено, закинув руки за голову.


Быстрый Вилли зацепил большими пальцами пояс ее трусиков бикини. Медленно он начал их опускать. Он слегка наклонился, на его глупом лице появилась хитрая, слюнявая улыбка.


Зеленые глаза Тани слегка сузились. Она позволила поднятому колену опуститься и даже немного приподняла свою поясницу, чтобы помочь ему стянуть трусики.


Его лицо теперь было прямо над ее животом и опускалось вниз, пока он подтягивал трусики. Раскрыт верх треугольной, каштаново-бархатной соломы. Вилли медленно стягивал трусики.


С высоко поднятыми руками Тани ее грудь выглядела как перевернутая мягкая миска с молоком, увенчанная медными монетами размером в полдоллара. Вспоминая вкус этих грудей, я мог понять рвение Вилли. Это заставило меня еще больше захотеть его убить.


Когда показалась половина каштановой соломы, Быстрый Вилли увидел конец небольшого полого цилиндра. Казалось, что она растет, когда он стягивает трусики бикини.


Вилли нахмурился, открыв рот. "Что, черт возьми, это такое?" - сказал он носовым ворчанием.


Он стягивал бикини все дальше и дальше по мере того, как открывался цилиндр. Его лоб нахмурился от любопытства. Когда он натянул трусики на бедра Тани, дуло маленького пистолета щелкнуло вверх. Раздался короткий громкий БАХ, и конец ствола начал испускать крошечные струйки дыма.


Быстрый Вилли напрягся. Его морщинистые, опухшие суставы руки пытались дотянуться до лба, но доходили только до груди. Он повернулся боком, все еще хмурясь. Теперь он смотрел на мой иллюминатор. Хмурый взгляд исчез с его лица и сменился выражением полного недоверия. В середине его лба была крошечная дырочка размером с десять центов, которая только что начинала кровоточить.


Он увидел меня, и его рот широко открылся. Это было последнее, что он когда-либо видел. Вытянув руки, он поплелся к иллюминатору. Его руки ударили по нему первыми, но у них не было силы. Я слегка вздрогнул, когда его лицо ударилось о иллюминатор. На долю секунды он был прижат к стеклу, широко раскрыв глаза, и потоки крови текли по обеим сторонам искалеченного носа. Его лоб прижался к иллюминатору, заливая его кровью. Он был так близко, что я могла видеть крошечные красные артерии в белках его глаз, паутину карт, теперь покрытых смертью.


Быстрый Вилли отлетел от иллюминатора и рухнул на палубу, как засохшая глина, которую ударили молотком. Тогда все, что я мог видеть, было размазанным кровью на стекле.


Таня тоже меня видела.


Прижав пальцы левой руки к ране, я поднялся на четвереньки и двинулся по гладкому мостику к главному люку. Спуститься по лестнице было несложно. Я просто схватился за поручни и позволил ногам упасть прямо передо мной. Это была горка высотой пять футов. Но я рассыпался на палубе внизу, как груда белья. В ногах не было силы: казалось, они не могли удержать меня.


Я медленно спустился по трапу в сидячем положении, мучительно пробираясь к двери главной каюты. Он был открыт.


"Ник?" Когда я вошел, позвала Таня. «Ник, это правда ты?»


Войдя в каюту, я перешагнул к подножию койки и приподнялся настолько, чтобы взглянуть на ее лицо. Я улыбнулся ей.


Ее нижняя губа сжалась между зубами. Слезы наполнили ее глаза. «Я… отдал его, не так ли? Это моя вина, что они нашли наше прикрытие. Если бы у вас был кто-то более опытный, миссия была бы успешной. Как, Ник? Где я поскользнулся?»


Я поднялся, пока не сел на край койки у ее ног.


"Ник!" воскликнула она. «У тебя кровотечение! Они…»


«Тише», - сказал я хриплым голосом. Вильгельмина все еще была в моей правой руке. Я вздохнул и потер нос правой рукой. «Просто… хочу немного отдохнуть». Чувство головокружения возвращалось.


«Милый, - сказала Таня, - если ты развяжешь мне руки, я смогу остановить это кровотечение. Мы должны остановить его. Весь твой бок залит кровью, даже левая штанина».


Мой подбородок упал на грудь. Она была права. Если бы она могла что-нибудь обернуть вокруг моей талии, возможно, головокружение прошло бы.


«Давай, дорогой», - уговорила она. «Попытайся добраться до моих запястий».


Я наклонился в сторону и почувствовал, как мое лицо упало на гладкий ее живот. Затем, толкая руками, я поднял голову вверх по ее грудной клетке, а затем по мягким выступам ее грудей. Мои губы касались ее горла. Затем я закинул голову ей на плечо и почувствовал одеяло на

койка. Моя шея сбоку упиралась в ее руку.


Она повернула голову и повернулась так, чтобы наши лица находились на расстоянии менее дюйма друг от друга. Улыбнувшись мне, она сказала: «Девушка могла бы сильно разозлиться на такой маневр».


Головокружение вернулось, и мне пришлось отдохнуть. Я почувствовал, как ее губы мягко коснулись моей щеки, они двигались вниз, ища. Слегка приподняв голову, я позволил своим губам коснуться ее.


Это не был поцелуй страсти или похоти. Она говорила мне, что я могу это сделать. Прикосновение наших губ было мягким, нежным и наполненным эмоциями, выходящими за рамки физических.


Нащупывая руками, я услышал лязг, когда Вильгельмина упала на палубу. Потом мои руки были на ее левой руке. Я медленно вытащил их, потянувшись над своей головой, пока не почувствовал узел на ее запястьях. Казалось, чтобы развязать эту чертову штуку, потребовалась целая вечность.


Но я понял, что сделал это, когда почувствовал, как ее руки обвились вокруг моей шеи. Она прижала мое лицо к поперечному рычагу чуть ниже своего горла и обняла меня. В тот момент я почувствовал, что могу остаться там навсегда.


«Дорогой», - прошептала она. «Послушай меня. Я оставлю тебя ненадолго. Где-то на этой лодке должна быть аптечка. Я вернусь, как только найду ее. Просто отдохни».


Головокружение вернулось, и я осознавал только холод, который она оставила за время своего отсутствия. Помимо койки, в каюте был стол с откидной крышкой, стол с четырьмя стульями, раздвижная дверь шкафа и потолочная лампа, которая продолжала слегка раскачиваться взад и вперед. Фотография висела на стене напротив нары. На нем была изображена Конья, моложе и с волосами. Должно быть, это была его яхта, и взлетно-посадочная полоса должна была находиться на его земле.


Мои глаза закрылись, и я подумал о Тай Шэне, который летел на самолете «Лир», чтобы доставить партию героина. Без списка он не уйдет. Будет ли он? Предположим, у него есть вся необходимая помощь из его личного списка, в котором указаны все китайские агенты в китайских кварталах Америки. Тогда ему не понадобился бы список Николи или я. Но я хотела, чтобы он пришел ко мне. Все были мертвы, кроме него. Ему нужен был этот список.


Меня передвигали, но глаза оставались закрытыми. Мне казалось, будто вокруг моей талии сжимают кокон. Было чертовски больно, но после шестого или седьмого толчка я начал к этому привыкать. Одеяло прошло за глазами, и я снова ушел. Затем я почувствовал, как мое плечо трясется.


"Ник? Милый?" Говорила Таня. «Кровотечение остановилось. Я сделал вам укол. Вот, прими эти две таблетки».


Талия была туго затянута перевязкой. Когда мои глаза открылись, я моргнул, увидев резкий свет над головой. Надутые тусклые глаза Тани улыбались мне.


"Как долго я отсутствовал?" Я спросил. Мне показалось, что я услышал звук, похожий на свисток лондонской полиции. Это было не громко; на самом деле я едва мог это слышать. Почему-то имя всплывало у меня в голове. Крылатый тигр.


«Не более пяти минут. А теперь прими эти таблетки».


Я сунул их в рот и выпил стакан воды, который она мне протянула. Головокружение и дурнота покинули меня. Я был настороже, но мне было больно. Этот звук был надоедливым - издалека высокий, кричащий звук.


"Ник?" - спросила Таня. "Что это?"


Подмигнув ей, я сказал: «Милая, выброси из головы, что ты провалил эту миссию. Может, мы оба немного пошалили по пути, но наши прикрытия были сорваны из-за чего-то непредвиденного. Хорошо?»


Она поцеловала меня в лоб. «Хорошо. Но что тебя беспокоило? Ты выглядел так, как будто тянулся к чему-то и не мог этого найти».


«Я все еще не могу его найти. Шэн убил Николи. Но прежде, чем он это сделал, он сказал, что у него есть список Крылатого Тигра, затем он громко рассмеялся. Я увидел кое-что, что должно было сделать всю эту сцену важной для меня. Может быть, это вещи, которые вы мне дали, испортили мой мыслительный процесс ".


«Это должно сделать тебя ясным», - возразила Таня.


Как только я поднялся на ноги, меня захлестнула волна тошноты. Я упал на койку, но остался на ногах. Чувство прошло.


Затем я щелкнул пальцами. "Конечно! Вот и все!"


Таня стояла передо мной, глядя мне в глаза. "Что это?" спросила она.


«В Штатах есть список контактов Шэна. Я знал, что он существует, но не знал, где. Конечно. Он сказал мне сам. Крылатый тигр. Теперь я знаю, где он.


"Ник, послушай!" Ее голова была склонена набок. Она одевалась. Теперь она села на койку с высоко задранной юбкой и натянула чулки. Мы оба услышали высокий кричащий звук.


«Это Шэн», - сказал я. «У него есть реактивный самолет« Лир ». Может, я смогу его остановить».


Она позвала меня, когда я подошел к двери. «Ник? Подожди меня».


«Нет, ты остаешься здесь».


"Ой, пух!" Ее нижняя губа торчала, но к тому времени у меня в руке была Вильгельмина.

и был за дверью.


Я поднимался по лестнице по две ступеньки за раз. Свежий ночной воздух ударил по моему голому торсу, как только я добрался до главной палубы. Кровь у моих ног была напоминанием о том, как я попал туда.


Было слишком темно, чтобы разглядеть автобус «Фольксваген». Я перебрался через борт к деревянному пальцу дока. Крик реактивного самолета стал громче. Но почему он не улетел? Почему он просто сидел и пускал двигатели?


Как только я добрался до асфальта, я понял, что что-то не так. Случилось сразу две вещи. С такого расстояния я легко мог различить автобус «Фольксваген» на фоне мерцающей гавани. Позади него была более темная тень поменьше. Черный мерседес. Затем я услышал позади себя тихое мурлыканье Тай Шэна.


«Брось, Картер», - сказал он маслянистым голосом. В этом было какое-то развлечение. Он поймал меня в глупую ловушку.


Вильгельмина рухнула на асфальт, когда я ее отпустил.


«Я думал, что звук реактивного лайнера вытащит вас из лодки. Нет, у штурвала нет никого. Он все еще привязан и забит, ждет меня».


«Не позволяй мне задерживать тебя».


«О, ты не будешь. Я собираюсь пойти сразу после того, как убью тебя. Но ты же видишь, Картер, у тебя есть кое-что, что принадлежит мне. Список Николи. Ты мог бы избавить нас обоих от множества неприятностей, если бы передал он передал мне за пределами отеля.У меня была специальная маленькая камера, которую я собирался использовать, чтобы сфотографировать это, а затем я передал бы список Николи.


«Не оборачивайся, Картер. Даже не думай об этом. Список есть у тебя?»


"Нет."


Он вздохнул. «Я вижу, вам будет сложно. Я надеялся просто выстрелить в вас, а затем взять список. Картер, у меня мало времени. На следующем месте встречи есть люди, ожидающие героина. А мне тридцать. минут с опозданием. Вы спрятали это где-то на лодке? "


Мои руки свисали по бокам. «Может быть. Что ты собираешься с этим делать?»


В маслянистой плавности его голоса говорилось о нетерпении. «В самом деле, Картер, это все академично. Ты все равно умрешь, когда я уйду отсюда».


«Скажем, я хочу спуститься, наполненный знаниями. Поскольку я умираю за список, не думаете ли вы, что я имею право знать, для чего он будет использоваться?»


«У тебя нет прав. Это глупо, я не…» Он замолчал на несколько секунд. Затем он сказал: «Повернись, Картер».


Я медленно повернулся к нему лицом. Должно быть, он прятался под автобусом. Не было сомнений, что у него был пистолет, и он был нацелен на меня. Но выражения его лица я не видел. Это была просто безликая тень.


«Вы пытаетесь выиграть время, Картер», - сказал он. "Зачем?"


Если я не могла видеть его лица, он не мог видеть мое. Прижав руки к бокам, я слегка пожал плечами. Хьюго, мой тонкий стилет, упал мне в руку.


«Я не понимаю, о чем ты говоришь, Шэн».


"Вилли!" он крикнул. "Вилли, ты на борту?"


Мы оба слушали плеск воды о яхту и далекий пронзительный крик реактивного лайнера.


«Разве ты не боишься, что у тебя закончится топливо на этом самолете все это время?» Я спросил.


«Не играй со мной в игры, Картер. Вилли! Ответь мне!


«Он не собирается отвечать тебе, Шэн. Он никому не отвечает».


«Хорошо, ты убил его. Ты видел, что он сделал с девушкой, и ты ударил его. Так много для Вилли. Где теперь этот список?»


«Если ты убьешь меня, ты никогда не найдешь его. И я не собираюсь сдавать его, пока не узнаю, для чего ты его используешь». Краем глаза я видел, как Таня ползет дюйм за дюймом по носовой палубе яхты. Когда она достигнет края, она окажется прямо над Шэном. Интересно, что удерживало ее.


«Хорошо», - сказал Шэн, снова вздохнув от нетерпения. Будет сделано несколько копий, и по одной копии будут отправлены в каждый головной офис филиала в Америке. За каждым именем в этом списке будут следить и наблюдать. Информация о личной жизни будет собираться и храниться. Будет использован любой доступный метод: прослушивание телефонных разговоров , выборочные проверки посещенных мест, обыски домов, пока они отсутствуют. Вы можете сказать, что мы будем действовать во многом как ваше федеральное правительство ».


"И какова будет цель всего этого?" Я спросил. Таня почти достигла переднего края. Она двигалась очень медленно и осторожно. Она знала, на что способен Шэн, вероятно, намного лучше, чем я.


"Информация, Картер. Часть ее будет использована против тех, кто решит, что новая мафия не должна захватывать власть. Ваше агентство должно быть в восторге. Мы предоставим доказательства, чтобы можно было арестовать множество преступников. Те, кто пойдет вместе с нами будут щедро вознаграждены. Но сначала мы воспользуемся этой информацией, чтобы найти человека с

правильным сочетанием глупости, жадности и амбиций. Другого Розано Николи будет сложно найти. Он был действительно идеален, и все было бы хорошо, если бы ты не вмешался ».


Таня была теперь на краю носа. Она медленно поворачивалась на бок, пальцы за край. Я знал, какую атаку она собиралась предпринять - руки в сторону, падение и толчок, удар обеими ногами по голове Шэна. Она была почти готова. Все, что мне нужно было сделать, это купить еще минуту или две.


"А как насчет списка Крылатого Тигра?" Я спросил. "Для чего вы собираетесь это использовать?"


Его плечи поднимались и опускались в нетерпеливом жесте. «Картер, ты начинаешь утомлять меня этими непрекращающимися вопросами. Больше никаких разговоров. Где список?»


«Это немного глупо, не правда ли, Шэн? Я знаю, что ты имеешь в виду. Как только я скажу тебе, где это, моя жизнь станет бесполезной».


«Это то, что вы пытаетесь купить? Больше времени до пяти?»


"Может быть."


Он поднял пистолет. «Выверни карманы наизнанку».


Я сделал это, держа Хьюго в ладони. Когда мои два передних кармана брюк были выдвинуты и опущены, мне стало удобнее держать стилет. Таня была готова сейчас прыгнуть. Это должно было произойти скоро, первая была в моем заднем кармане, и я знал, что Шэн спросит дальше.


«Хорошо, - сказал он. «А теперь развернись и вытащи свои задние карманы наизнанку. У тебя не было так много времени, чтобы спрятать эту вещь. Ее должно быть легко найти, если ее нет при тебе».


Я стоял неподвижно, не двигаясь.


«Сначала я прострелю тебе коленные чашечки, потом оба локтя, потом плечи. Делай, как я говорю». Он сделал шаг вперед и немного наклонился, глядя на меня так, словно только что увидел меня впервые. «Подожди минутку», - прошептал он. «Ты не тянешь время для себя. У тебя на талии перевязка. Как… Кто…»


Вот тогда Таня прыгнула. Ее ноги вышли наружу и опускались, за ней следовала остальная часть тела. Полет был таким коротким, что я чуть не пропустил его в темноте. Она была похожа на ракету, падающую сначала ногами, а руки и ладони поднимались над ней.


Но Шэн был не совсем неподготовленным. Как только он увидел мою повязку, он понял, что Таня не убита, что она жива и слушает наш разговор. В этот момент он сделал шаг назад, что не позволило ей рассчитать время; он поднимал пистолет в ее сторону, отвернувшись от меня.


Тогда я начал двигаться. Теперь Хьюго был в моей руке на уровне пояса. Шэн был в шести или семи шагах от меня. Я опустил голову и двинулся за ним, Хьюго впереди меня.


Тайминг Тани был выброшен, но не полностью. Ее правая пятка зацепила Шэна за шею, повернув его голову набок. Он не совсем нацелил на нее пистолет. Но потом все остальное врезалось в него.


На мгновение она запуталась вокруг его головы и плеч. Он еще не уронил пистолет, но он отчаянно размахивал руками, пока он пытался ее снять.


Я почти был на нем. Вся сцена, казалось, приобрела замедленный темп, хотя я знал, что проходят только доли секунды. Я сомневался, что с того момента, как Таня совершила прыжок, до сих пор прошло две секунды, но все казалось, что мне нужно навсегда добраться до него.


Он шел вниз, а Таня все еще была на нем. Теперь он был в четырех шагах, затем в трех. Когда его спина ударилась об асфальт, он заставил себя перебраться, высоко подняв ноги к голове. Его левое колено ударило Таню по голове, чего было достаточно, чтобы она поднялась и попала ему за спину. Она ударилась об асфальт и покатилась.


Шэн полностью упал на четвереньках. Он подставил под себя правую ногу, готовый встать, и поднял на меня пистолет.


Но к тому времени я до него добрался. Я переложил Хьюго на правую руку, и теперь он толкнул меня вперед. Я левой рукой оттолкнул его руку с пистолетом и нанес удар вниз, вложив в нее весь свой вес.


Он увидел, как оно приближается, и, схватив меня за запястье, упал справа от него. Острие стилета было нацелено на его горло. Откинувшись, он поймал его в плечо.


Я чувствовал, как он входит. Острие легко прошло через ткань его пальто, остановилось на микросекунду, когда оно начало протыкать кожу, а затем скользнуло внутрь со всем моим весом позади него. Плечо Шэна откинулось назад, когда он повернулся в сторону.


Он взвыл от боли и схватил меня за запястье. Теперь он пытался вернуть пистолет. Я попытался вытащить стилет, чтобы еще раз ударить его, но он крепко сжал мое запястье.


Мы были близки друг к другу. Я видел боль в его глазах, прядь прямых черных волос на лбу, ослабленный галстук, кровь, хлынувшую из раны, пропитывающую прекрасно сшитый пиджак.


Свободной рукой он ударил меня

по раненой стороне.


Я вскрикнул, когда меня полностью охватила боль. Как будто из ведра вылили жидкость. Он попал прямо в костный мозг, попутно повредив всему.


Я все еще мог видеть несколько вещей. Я шел вниз, повернулся вдвое влево. Шэн теперь повернул пистолет к моей голове. Каким-то образом стилет был сорван с его плеча. Он все еще был у меня в руке. Боль притупила мой мозг, замедлила рефлексы до слоновьих движений.


Шэн был на ногах. Таня лежала в стороне, неподвижно. Я сидел, прижав руку к кровоточащему боку. Затем я подставил обе ноги под себя, когда увидел, как его пистолет направил мне в лицо. Забыв о боли, я поднял себя и нырнул.


Это был удар в воздухе чуть выше колен, из-за которого профессиональные квотербэки очень медленно поднимаются по лестнице и хромают в течение первого часа после подъема. Когда я был уверен, что мои плечи ударили его, я прижал его икры, лодыжки и ступни к груди и продолжил движение.


Он не мог никуда ступить. Когда он упал, его руки поднимались и возвращались, пытаясь смягчить его падение. Но он все равно сильно ударился. Потом начал дергать ногами. Только когда я начал ползать по нему к его лицу, я понял, что он потерял пистолет при падении. Я только что мельком увидел, как он в последний раз отскочил от деревянного дока, а затем упал в гавань.


Моя правая рука со стилетом поднялась высоко. Но он схватил его прежде, чем я успела врезать ему в живот. Мы так и остались, оба напрягались. Я держал со всей своей силой Хьюго, давя на него. Вся его сила была приложена к моему запястью, пытаясь отвести острие стилета.


Краем глаза я заметил, что Таня начала шевелиться. Вторая попытка взглянуть на нее была ошибкой. Шэн уперся мне в спину коленом. Я вскрикнул и попятился назад. Тогда он выбил стилет из моей руки. Слишком поздно я схватился за него и смотрел, как он катится по асфальту.


Из-за кровотечения из плеча его рука казалась бесполезной. Другой ударил меня по горлу с силой, которой я не думал, что он обладал. Мы катались снова и снова. Я пытался дотянуться до его глаз. Он попытался ударить меня коленом в пах, но мне удалось увернуться.


Затем мы оказались на гладком деревянном причале, недалеко от кромки воды, мычали, и тяжело дышали. Никто из нас сейчас не заговорил. Мы были чем-то меньшим, чем люди, такими же простыми, как само время.


Моя рука была на его щеке, все еще касаясь глаз. Тогда я понял, что он гладит меня по заднему карману. Мой кулак отошел назад и ударил его по носу. Я снова ударил его, и каждый раз он издавал кряхтение от боли.


Из носа текла кровь. На этот раз я приподнялся и разбил ему рот. Затем я потянулся за собой и попытался вытащить его руку из кармана. Все прошло нормально. Он сильно ударил в мою открытую рану.


Меня снова захлестнула волна тошноты. Вся сила покинула мои руки. Смутно я почувствовал, как его рука залезла в карман и вытащила список.


Я должен был его остановить. Если он сбежит, все, что он запланировал, сработает. Задание было бы неудачным. Стиснув зубы, я заставил силы вернуться в свое тело.


Он пытался оттолкнуться от меня. Я достал рукав куртки, потом штанину. Нога высвободилась, затем повернулась ко мне. Он вернулся и быстро вернулся вперед. Носок туфли Шэна соединился с кровоточащей повязкой на моей стороне.


Чернота нахлынула, как струя чернил. Я дважды перевернулся, думая, что он будет продолжать попытки. Все, что вы должны делать, чтобы не уйти, пролетело у меня в голове. Я боролся с этим всем во мне. Как только этот самолет взлетит с Шэном внутри, он исчезнет навсегда.


Вдыхая и выдыхая, мне удалось избавиться от достаточно черноты, чтобы открыть глаза. Шэн был в пяти футах от меня, одна рука бесполезно висела у него на боку, с его пальцев капала кровь.


Он остановился на стилете. Слегка остановившись, он посмотрел на нее, потом на меня. Список был в его здоровой руке, двигаясь вперед и назад между пальцами.


Побег, должно быть, был важнее, потому что он оставил стилет на месте и поплелся к «мерседесу». Его шаги эхом разносились по асфальту на фоне кричащего реактивного самолета «Лир».


К тому времени, когда я сидел, Таня уже встала на четвереньки. Вильгельмина была слишком далеко. Водительская дверь «мерседеса» открылась.


Когда я встал на колени, Таня стояла и подходила ко мне. Дверь «мерседеса» захлопнулась. Это был твердый ГЛАВНЫЙ звук, похожий на закрытие сейфа. Тут же послышалось завихрение стартера, затем мурлыканье большого V8. Шины зазвенели об асфальте, когда Шэн быстро скрылся из виду.


Я поднялся на ноги и отступил

и далее.


"О, Ник!" Таня заплакала, когда подошла ко мне. «Опять кровотечение. Повязка промокла».


Я оттолкнулся от нее, поднял стилет и, шатаясь, двинулся к Вильгельмине. Взяв пистолет, я сунул Хьюго обратно в ножны. Голая, пропитанная кровью повязка, кобура под мышкой, ножны на руке. Этого было недостаточно.


"Ник, что ты делаешь?" - спросила Таня.


«Надо его остановить».


«Но у тебя кровотечение. Дай мне остановить это, тогда мы сможем…»


"Нет!" Я сделал глубокий вдох.


Разум важнее материи. Мистические, неизвестные силы Востока. Йога. Закрыв глаза, я призвал все внутри себя. Точно так же, как йога помогала мне расслабиться бесчисленное количество раз, я теперь призывал ее к силе. Все, чему меня когда-либо учили, было призвано. Я хотел, чтобы мой разум очистился от боли. Осталось сосредоточиться только на одном: остановить Шэна и этот самолет Лира. Когда я снова открыл глаза, это было сделано - или сделано достаточно, чтобы заставить меня двигаться.


«Я иду с тобой». Таня пошла в ногу.


"Нет." Я ехал на автобусе Volkswagen. И я двигался стремительно. Через плечо я сказал: «У этого крейсера с каютами должно быть какое-то радио типа корабль-берег. Найдите его и позвоните Хоуку. Скажите ему, где мы находимся».


Меня охватило дурацкое спокойствие, безумная тишина, не имевшая ничего общего с реальностью. Я знал это. И все же единственной мыслью, которая приходила мне в голову, было: «Знак Крылатого Тигра… Знак Крылатого Тигра». У Шэна был список, который нужен нашему правительству. Я должен был это получить. И это был не тот список, который он отнял у меня - тот, который нас не интересовал - это был тот, который он спрятал: знак Крылатого Тигра.


Таня исчезла через люк, когда я завел автобус и двинулся на «U». Из-за механического щелчка четырехцилиндрового двигателя с воздушным охлаждением я услышал, как рев реактивного самолета «Лир» увеличивался по высоте и громкости.


Я не выключил свет, пока ехал по асфальту. Пистолет «Люгер», стилет, газовая бомба и агент, потерявший много крови, не могли сравниться с самолетом «Лир». Но у меня была идея, которая, как я думал, может сработать.


Мигающие красно-зеленые ходовые огни были теперь далеко впереди меня. Я мог их ясно видеть. Самолет катился. Идет с противоположного конца травянистого поля.


В девять часов асфальтовая дорога свернула налево. Струя катилась на двенадцать. Я перерезал колесо автобуса и выехал с дороги на подпрыгивающую по щиколотку траву под углом около двух часов.


Пламя реактивных самолетов простиралось далеко за самолетом, словно ночной салют на День 4 июля. Теперь это было действительно трогательно. Я довел автобус до предела на третьей передаче, затем переключился на четвертую.


Судя по углу, который я вел, реактивный самолет приближался в десять часов, а я направлялся в двенадцать. Земля была намного ровнее, чем я думал. Мой спидометр колебался от пятидесяти до шестидесяти. Рев реактивных двигателей превратился в громовой рев. Бегущие огни подпрыгивали, самолет катился все быстрее и быстрее.


Скоро он поднимется в воздух. Травинки превратились в пятно тьмы. Мои глаза не отрывались от катящегося самолета. Расстояние между нами быстро уменьшилось, поскольку две катящиеся металлические массы направлялись на встречный курс.


Я смутно подумал, видел ли он меня. Это не имело значения. Мы оба прошли точку невозврата. Он ничего не мог поделать с этим самолетом, кроме как лететь. Он не набрал достаточной скорости, чтобы взлететь, он не мог тормозить до остановки и не мог повернуть, не перевернувшись. То же было и со мной.


Сунув руку за сиденье, я ощупал холодные металлические предметы, пока не нашел тяжелый молоток. Я поднял его и положил себе на колени.


Самолет приближался, рев двигателей был таким громким, что они заглушались, колеса кружили черной массой, кабина освещалась ровно настолько, чтобы я мог его видеть. Его волосы все еще были слегка растрепаны. Кислородная маска болталась слева от него. Он был опытным пилотом, был награжден высшей медалью Красного Китая.


Может не хватить времени. Пришлось спешить. Расстояние съедалось слишком быстро. Я поднял молоток и позволил ему упасть на половицу. Автобус немного замедлился, когда я снял ногу с педали газа и поставил на нее молоток. На мгновение у меня возникло ощущение крайней малости, что-то вроде того, что должен чувствовать человек на дневном паруснике, когда он проходит мимо более тонкого океана.


Моя рука была на дверном замке. Автобус ехал на постоянной отметке пятьдесят. Но самолет набрал большую скорость. Чтобы открыть дверь против порыва ветра, потребовалось немало усилий. И я мог слышать низкий рев обоих двигателей на полном газу. Я слегка повернул колесо влево. Автобус направлялся прямо к самолету. Я толкнул дверь и прыгнул.

Сначала было ощущение полета, вневременной сумеречной области, когда вы ничего не касаетесь на этой земле. Затем, глядя вниз, земля двигалась слишком быстро. Я собирался пострадать.


Я думал о том, чтобы сразу же взяться за дело. Вот почему моя нога ударила первой. Но сила скорости отбросила мою голову вниз, а другую ногу вверх к спине. Я больше не мог контролировать, куда иду. Все, что я мог сделать, это расслабить свое тело.


Я ударился головой, потом спиной, потом я снова оказался в воздухе. На этот раз я упал на плечо и продолжал подпрыгивать и катиться, стиснув зубы от боли.


Я остановился почти так же быстро, как начал. Не мог отдышаться, меня сбило ветром, на мгновение ослеп. Было много оранжевого света и тепла.


Я чувствовал это, а не видел, потому что я мог только мельком увидеть то, что произошло, когда я подпрыгивал и катился. Может быть, именно это помогло мне расслабиться, сосредоточиться на том, что происходило с самолетом.


Шэн увидел автобус в последнюю минуту. Он нажал на левый тормоз, пытаясь немного свернуть в сторону. Реактивный самолет "Лир" перевернулся на правом колесе, опустив правое крыло ниже. Автобус врезался в кончик крыла. С визгом ломающегося металла крыло погнулось и сломалось. К тому времени нос реактивного самолета был направлен в сторону земли за автобусом, а хвост поднимался вверх.


С ревом двигателей самолет подогнул одно колесо, сломав правое крыло до носа, от левого крыла к хвосту. В этот момент Шэн отключил двигатели.


На мгновение самолет застыл на хвосте, просто плывя по травянистой полосе с хвостом менее фута от земли, разнося траву в стороны, как нос корабля, разделяющего воду.


Когда он упал, то перевернулся. Зона кабины сильно ударилась, когда весь самолет начал вращаться и вертеться, издавая скрежет металла.


А потом он взорвался.


Крылья баков полетели в сторону фюзеляжа, который развалился, как брошенный пазл. Оранжевые и красные шары пламени вскипели от ревущих взрывов. Небо стало ярче, когда во все стороны взметнулось пламя.


Осколки приземлились менее чем в двадцати футах от меня. Секция крыла поднялась высоко и приземлилась рядом с тем местом, где я прыгнул. Вся хвостовая часть была оторвана от фюзеляжа. Он взлетел вверх, как футбольный мяч, и разлетелся далеко слева от меня.


Оранжевый пылающий свет показал катящийся автобус Volkswagen. Он не взорвался. После удара крыла оно встало на задние колеса, как дикий жеребец, затем кувыркалось вперед, перевернулось на бок и четыре раза перекатилось, прежде чем остановилось вверх ногами.


Воздух был наполнен запахами плавления алюминия и магния, горящей резины и пластика. Не было запаха горящей плоти Шэна; он был слишком слаб по сравнению с другими пылающими элементами. Пока кабина таяла и текла, оставляя шрамы на траве, я увидел, что могло быть его телом, или что могло быть обугленным, кривым бревном или сморщенной черной коровой. Колесо все еще держалось на корке. То и дело пламя лизало его, но не часто, потому что оно уже было прожжено.


Оранжевый свет также показал, что Таня бежит ко мне по траве. Спокойствие все еще было. Я знал, что мне теперь делать. Она пришла с высокой юбкой, прекрасными ногами, качающими эту мягкую плоть. Что-то болталось с ее плеча на ремне.


Я забыл, что значит не причинять боль. Помимо раненой стороны, которая была самой сильной, у меня была масса синяков. По какой-то счастливой иронии судьбы ни одна кость не была сломана, по крайней мере, я не мог сказать ни одной. Когда я сделал вдох, у меня была боль внизу груди, но она была не хуже и не лучше, чем у других.


Таня добралась до меня запыхавшаяся. Мне удалось подняться на ноги. Стоя там, где весь мир освещен волнистыми оранжевыми и красными языками пламени, я ждал, когда Таня подойдет ко мне.


Мы долго стояли в оранжевом свете, просто держась друг за друга. Ее хрупкое тело дрожало от рыданий. Почему-то я улыбался.


Затем она оттолкнулась от меня и посмотрела мне в лицо. "Мы проиграли?" спросила она. «Я знаю, что он мертв… но задание… мы… провалились?»


Я поцеловал ее в лоб. «Посмотрим. У меня есть догадка. Если я прав, мы добились успеха».


Потом она снова схватила меня, и от боли я чуть не потерял сознание. «О, Ник!» - воскликнула она. «Когда я увидел, что автобус катится и катится, я подумал, что ты внутри…»


«Шшш. Все в порядке. Что у тебя в чемоданчике?»


«Аптечка. Я позвонила мистеру Хоуку. Он уже в пути. Ник? Куда ты идешь?»


«Я ковылял к перевернутому автобусу. Она бежала рядом со мной.» Я хочу взглянуть на Крылатого Тигра

э-э, - сказал я.


Самолет все еще горел, но пламя немного уменьшилось. Я чувствовал жар, когда кружил, чтобы добраться до автобуса. Металл лился из него, как расплавленная серебряная лава, сочился из трещин и открытых полостей.


Подойдя к автобусу, я открыл большую боковую дверь. Внутри сильно пахло сырым газом. Таня ждала снаружи, пока я рылся в разбросанных инструментах. Коробку довольно сильно пинали, и пара гаечных ключей пробила окна. Используя колеблющееся пламя для света, я нашел две отвертки, крестовую отвертку и прямую прорезь. Я не был уверен, какие головки винтов я буду снимать.


Когда я выходил из автобуса, Таня покорно и молча шла рядом со мной. Она не задавала вопросов; она знала, что если она будет молчать и смотреть, все ответы будут там. Когда мы подошли к тому месту, где я видел приземление хвостовой части, я обнял ее за плечи. Она прижалась ко мне, слегка касаясь меня с каждым шагом.


Позади нас раздался громкий взрыв, от которого вскипело еще одно облако пламени.


Таня оглянулась через плечо. "Как вы думаете, что это было?"


«Вероятно, кислородные баллоны. Вот он, справа».


Хвостовая часть реактивного самолета «Лир» снова сломалась и лежала в траве около фута высотой. Я пропустил части, оторванные от основного, и остановился, когда нашел основной кусок.


«Крылатый тигр», - сказал я.


Стоя на коленях рядом с Таней, я стер с гладкой поверхности пятна травы, грязь и черную сажу. Были нарисованы морда и тело крылатого тигра. Головки винтов заподлицо удерживали панель размером около восьми квадратных дюймов. Я отбросил отвертку с прямым шлицем и применил Phillips. Менее чем за пять минут я освободил панель и подвесил ее на маленькой цепочке.


"Что там?" - спросила Таня, пока я ощупывала внутреннюю полость.


"Эта." Это был небольшой пакет из блестящей алюминиевой фольги примерно четыре дюйма на два. Очень осторожно начал разворачивать фольгу. Внутри было несколько листов сложенной бумаги, скрепленных вместе.


Таня смотрела через мою руку. «Ник», - сказала она. "Вот и все, не так ли?"


Я кивнул и протянул ей обрезанные бумаги. «Список Крылатого Тигра. Все коммунистические контакты Шэна в Америке». Слова пришли автоматически, потому что я обнаружил еще один лист бумаги, завернутый в фольгу.


"Что ты улыбаешься?" - спросила Таня.


«У нас есть бонус, чего я не ожидал. В этом списке перечислены имена и места каждого контакта от Палермо до Сайгона, куда перемещается героин». Я протянул ей и поцеловал в кончик носа. «Посмотри, любимый. Имена, места и даты предыдущих встреч».


«Ник, тогда…»


Моя ухмылка превратилась в хихиканье, которое было больно. «Да, Таня, можно сказать, наша миссия удалась».


Четырнадцатая глава.


Два дня спустя я был в Вашингтоне, округ Колумбия, в офисе Хоука, все еще завернутый в кокон. В маленьком офисе пахло несвежим сигарным дымом, хотя сейчас сигары у него не было. Он сел за свой стол прямо напротив меня. Его кожистое морщинистое лицо постоянно нахмурилось от беспокойства, но глаза были довольны.


«Генеральный прокурор проинструктировал меня занести в ваше досье благодарность, Картер». Он улыбнулся какой-то личной шутке. «Если мы найдем для этого место».


"А как насчет Тани?" Я спросил.


Хоук откинулся на спинку стула и скрестил руки на плоском животе.


«Я прослежу, чтобы в ее досье была благодарность», - сказал он.


Когда он вытащил одну из своих сигар из кармана пальто, я вынул сигарету с золотым наконечником. Мы зажгли их вместе моей зажигалкой.


"Как бок?" - спросил он смягченным голосом.


«Немного больно, но не так уж плохо».


Итогом были рваные раны и синяки, три ребра с трещинами и кусок мяса, вырванный с моей стороны. Однажды этого было достаточно, чтобы держать меня в больнице, чтобы я не хотел выбраться.


Хоук вытащил сигару из зубов и стал изучать ее. «Что ж, по крайней мере один источник героина, поступающий в Сайгон, был остановлен».


Я кивнул. «Вы когда-нибудь узнали, кто выстрелил эти девятнадцать пуль в Карло Гаддино?»


«Да, те же двое, которых вы поймали при обыске квартиры. Они, конечно, действовали по приказу Шэна. Похоже, они попали в дом Гаддино, притворившись, что собирают белье. Оказавшись внутри, они пошли прямо в сауну, открылись. дверь, и пусть он получит ее из автоматов с глушителем - .38. Девятнадцать раз. Потом они взяли белье и ушли ».


"Впоследствии, я думаю, они получили приказ от Шэна получить список от Acасано "

.


«Совершенно верно. И они должны были убить Акасано тихо, кинжалом».


«Так что же происходит со списком Крылатого Тигра?»


«Это уже происходит, Картер. В настоящий момент арестовывают всех коммунистов. Мы обнаружили, что большинство из них находятся в этой стране нелегально, поэтому они будут депортированы обратно в Китай».


Я наклонился вперед и затушил сигарету. «Сэр, что произойдет с Ла Коза Ностра? Когда Николи, Акасано и Шенг все мертвы, кто станет новым боссом преступного мира?»


Хоук пожал плечами, затем размял сигару в пепельнице. «Они, вероятно, найдут кого-то, о ком никто не слышал. Я уверен, что преступный мир продолжит функционировать и процветать. Чрезвычайные меры, вероятно, уже принимаются».


Мне пришла в голову фотография озера Тахо и хижины на берегу озера. «А как насчет настоящей Сэнди Кэтрон? Тебе не за что ее удерживать, не так ли?»


«Нет, мы этого не делаем. Вы знаете, она здесь, в Вашингтоне. После долгих разговоров с ней мы убедили ее, что, возможно, она сделает у нас полезную карьеру».


Я наклонился вперед. "Что?"


Но Хоук даже не моргнул. «Она согласилась оставаться рядом с друзьями Акасано и сообщать нам об их деятельности. Кто знает? Возможно, однажды вновь избранный босс американского преступного мира станет агентом под прикрытием, работающим на правительство».


Он встал и наклонился вперед, положив ладони на стол. «У тебя неделя отпуска, Картер. Две, если хочешь. Есть планы?»


"Хорошо," сказал я стоя. "Это о том, чтобы держать настоящую Сэнди Кэтрон в хижине, натолкнул меня на идеи. Я все время думаю об этих горах к северу от Флагстаффа, хижине достаточно высокой, так что снег все еще вокруг нее, сидя перед каменным очагом, может быть, днём небольшая рыбалка, а ночью… "


* * *


Люди в маленькой деревне в трех милях от хижины сказали, что сейчас уже очень поздно, чтобы идти снегу. Таня сказала, что снежинки - это приветственный комитет.


Мы взяли напрокат сани, и их тащила гнедая кобыла. И когда мы загрузили ее продуктами и припасами, мы залезли под толстое одеяло и направили кобылу в сторону нашей хижины. Таня прижалась ко мне.


На санях был колокольчик, который выводил людей из каждой каюты, мимо которой мы проезжали. Они стояли на крыльце и махали, пока мы проходили.


В воздухе стоял запах сосны. И деревья стояли, как толпы высоких худых солдат, выстроившихся вдоль нашего пути. Ручей изгибался и изгибался примерно в четырех футах от узкой дороги, по которой мы ехали.


«Удачи на рыбалке», - прокомментировал я.


"Если у вас будет время."


Я посмотрел на девушку, сидящую рядом со мной, в куртке, с легким пятном вокруг ее зеленых глаз, на кончик ее вздернутого носа, покрасневшего от холода. И взгляд, который она на меня посмотрела, был взглядом женщины, а не девушки.


* * *


Когда мы разгрузили сани и позаботились о кобыле, было уже темно. Мы поели, вымыли посуду и разожгли огонь в камине.


Салон не был роскошным. В нем было три основных комнаты. В большой гостиной с одного конца располагались кухня и обеденный стол, а с другого - камин. Помимо передней и задней, было две двери, ведущие на улицу, одна в ванную, а другая в спальню. Вся мебель была ручной работы из сосны. Перед камином лежал большой коврик из медвежьей шкуры.


Сидя перед камином и куря, я заметил, что фонари в гостиной гаснут. Таня была в ванной. Когда единственный свет исходил от мерцающего пламени камина, я почувствовал, что она рядом со мной.


Ее рука слегка коснулась моей задней части шеи, затем скользнула через мое плечо и вниз по руке к моей руке. Она стояла позади меня. Теперь она подошла и встала передо мной на колени.


На ней был вязаный свитер с застежкой спереди и короткая юбка-фигуристка. Когда я начал расстегивать свитер, я заметил, что под ним ничего нет.


«Где бюстгальтер», - прошептал я.


"Право на." Она откинулась на коврик из медвежьей шкуры, ее груди казались гладкими и красными в свете костра.


Я встал рядом с ней на колени. Мои пальцы нашли молнию и пуговицу сбоку на ее юбке.


«У тебя не будет много времени на рыбалку, Ник, дорогой», - сказала она хриплым голосом.


"Как вы думаете, что я делаю сейчас?"


Когда я стянул юбку, она приподнялась, чтобы я смог спустить ее по длине ее стройных ног. На ней были голубые трусики бикини с белыми кружевными краями. Я улыбался, когда мои большие пальцы зацепились за пояс.


Огонь свет ласкал ее гладкую кожу, как танцующие пальцы. Она была очень молода и очень хороша. Я целовал твердый ровный ее живот, стягивая трусики. Затем я в удивлении поднялся.


Крошечный ствол пистолета вылетел прямо на меня. На губах Тани появилась улыбка. Раздался громкий щелчок, но пуля не попала. Из ствола ружья выскочил небольшой флажок.

На нем было два слова: ЛЮБЛЮ МЕНЯ.


=======================


=======================


Ник Картер

Стамбульское решение

Посвящается сотрудникам секретных служб Соединенных Штатов Америки.

Пролог

Доктор Гарри Бичемп пошел по пустому коридору к конечной двери, где стояли двое часовых с винтовками в руках.

«Доброе утро, мальчики».

«Доброе утро, сэр», - ответил один из часовых.

"Как пациент?"

«То же самое», - сказал молодой человек, жестом показывая Бичемпу поднять руки. Врач со вздохом согласился.

«Можно подумать, что некоторые из нас могут быть освобождены от этого постоянного обыска».

«Вы знаете приказы, сэр. Никто не войдет в эту дверь без тщательного обыска. Никто». Он провел руками по одежде доктора, кончил на манжетах брюк. Затем, вынув небольшой портативный металлоискатель, он повторил процесс до конца.

«Просто все это становится немного утомительным. Как Бернис держится?»

«Лейтенант Грин, кажется, в порядке, сэр», - сказал молодой человек, складывая детектор и сунув его обратно в карман. «Хотя с таким спитфайром было нелегко». Он протянул руку и открыл дверь.

Комната была скудно обставлена; больничная койка, тумбочка, комод для одежды - все в белом. Белое одеяло на кровати, белые занавески, единственным пятном цвета где-либо были иссиня-черные волосы молодой женщины, которая сидела в инвалидном кресле лицом к окну, спиной к двери.

Рядом с ней сидела медсестра морского дозора, тоже в белом, с осунувшимся лицом, лишенным эмоций. Когда Бичемп вошел, она встала и вышла вперед. "Могу я поговорить с вами минутку, доктор?" спросила она. "В одиночестве?" Это последнее слово было добавлено с примечанием о срочности.

«Конечно, лейтенант, но я хотел бы сначала увидеть своего пациента, если вы не возражаете».

«О, да», - сказала медсестра, отступая. "Простите меня, доктор". Она шагнула в сторону дальней стены, тревожно работая руками перед собой.

Бичемп подошел к инвалидной коляске и устроился на подоконнике, чтобы смотреть прямо на молодую женщину. Он почувствовал, как у него перехватило дыхание. Ее удивительная красота всегда удивляла его. "Как самочувствие сегодня?" - мягко спросил он.

Ее темные глаза смотрели на него.

"Больно?"

Она не ответила.

«Я представляю, - продолжил он.

Опять тишина. Она впилась в него взглядом, ее глаза были такими же злобными и чужими, как взгляд змеи.

Он открыл свой блокнот, как будто где-то напечатал секрет того, как заставить ее поговорить с ним. Вверху листа появились слова ТАТЬЯНА КОБЕЛЕВА. Национальность: РУССКАЯ; Ссылка от: ЗАКРЫТО; Продолжительность пребывания: КЛАССИФИЦИРОВАНО; Личная история: ЗАКРЫТО; Анамнез болезни: Хорошее самочувствие, за исключением травмы позвоночника.

Он закрыл крышку и рассеянно постучал по ней карандашом, все еще глядя на нее. Скаттлбатт сказал, что это была девушка, которая стреляла в президента и убила агента секретной службы, а затем сама была ранена в драке. Пресса была сбита с толку. Им сказали, что ее убили. На ее месте похоронена другая девушка; был «обнаружен» дневник, показывающий психическую историю нестабильности. Затем, когда общественность удовлетворилась, Кобелеву доставили сюда, в военный госпиталь Кэмп Пири, под строжайшей охраной.

Но все это были домыслы, мельница слухов. Ни один уважающий себя офицер не поймет сути, повторяя такую чушь. Тем не менее, он не мог не задаться вопросом, не является ли жесткое отношение девушки результатом страха быть расстрелянным в любой момент.

«Я здесь не для того, чтобы судить», - сказал он ей, мягко касаясь ее руки. «Я врач. Ты мой пациент. Для меня не имеет значения, что ты сделал».

Она повернулась и угрюмо посмотрела в окно.

Он наклонился к ней ближе. Он несколько лет изучал русский язык в колледже, думая, что когда-нибудь сможет прочитать Толстого в оригинале, но отказался от этого, когда у него было слишком много времени на его доврачебные занятия. Теперь он мог вспомнить лишь немногое из этого. «Я хочу быть твоим другом», - сказал он запинаясь на ее родном языке.

Она снова посмотрела на него глазами, ненависть исходила из-за темных зрачков.

Он наклонился еще ближе, теперь достаточно близко, чтобы почувствовать ее дыхание. «Поверь мне, Татьяна, мне все равно, что ты наделал», - сказал он по-английски. «Я христианин. Я верю, что мы все равны перед Богом».

Ее губы сморщились, и она плюнула.

Тут же медсестра, которая стояла в другом конце комнаты, бросилась вперед. "О, доктор Бичемп! Мне очень жаль!" - воскликнула она, вытаскивая смятую салфетку из кармана своей формы и вытирая слюну с его лица. «Она злая девушка. Абсолютно злая».

«Все в порядке», - рассеянно пробормотал доктор. "Пожалуйста." Он взял салфетку и вытер глаза и нос. "Это моя вина. Они сказали мне, чего ожидать.


Я отказался им верить, вот и все. Я больше не совершу эту ошибку, могу вас заверить, - добавил он, выпрямляясь.

Медсестра затащила его в угол у ванной. «Возможно ли, - прошептала она, - что эта девушка притворяется, что не может ходить?»

Доктор выпрямился. «Абсолютно абсурдно! Конечно, нет. Вы видели ее карты, лейтенант. Вы знаете степень нервного повреждения, которое она получила. Как вы вообще можете развлекаться…»

«На днях она сказала, что хочет помочиться. Я пошла за чистым тазом, когда меня вызвал в коридор санитар, у которого в другой палате возникла чрезвычайная ситуация. Энсин Поулсен. Я думаю, вы знаете, о чем я».

«Случайный взрыв гранаты. Слепой, не так ли? Я понимаю, что он довольно тяжело переживает».

«Он был в истерике, сэр. Он достал откуда-то скальпель и схватил одну из медсестер за горло. Нам всем потребовалось больше часа, чтобы успокоить его. Во всяком случае, я совершенно забыл об этом. Когда я вспомнила, я подумала, что она либо будет в агонии, либо промочит кровать к тому времени, когда я вернусь. Но это не так, сэр! Она ничего не сказала об этом. Кровать было сухим, а унитаз был недавно промыт! "

«Лейтенант, я уверен, что вы представляете…»

«Нет! Я знаю, что унитаз был смыт, потому что я оставила в нем пепел от сигарет, а когда я вернулся, его уже не было».

«Курение в этих комнатах строго запрещено!»

«Я готов принять любое наказание, которое вы сочтете правильным. Но я говорю вам, что эта девушка лжет. Она может ходить. Я поставлю на это свою пенсию».

Бичемп улыбнулся. «До того, как вы окажетесь в нищете в старости, лейтенант, я думаю, я должен сказать вам, что с медицинской точки зрения эта девочка не может ходить. Это абсолютно невозможно».

"Совершенно верно, сэр?"

Врач подстраховался. «Возможно, существует очень малая вероятность того, что нервные окончания не были разорваны. Возможно, мы пропустили это в наших тестах. Но вероятность настолько мала, что ее даже не стоит обсуждать. А что касается вашего туалета, я уверен, что это один из снаружи вошли мужчины, промыли его и не сказали вам. Вы спросили? "

"Нет."

«Вот ты где. Я уверен, что если бы мы вышли на улицу прямо сейчас и…»

Женщина схватила его за руку. Эта девушка нас обманывает! Я чувствую это!"

Бичемп внимательно посмотрел на нее. «Эта обязанность начинает изнурять вас, лейтенант? Возможно, вам нужно немного отдохнуть на день или два. Я поговорю с полковником Форбсом о временной замене».

«Может быть, ты прав», - сказала она, смущенно убирая руку с руки доктора. «Может быть, я воображаю что-то. Но я скажу вам одну вещь, - продолжила она, поворачиваясь к девушке, которая сидела спиной к ним и смотрела в окно, - в ней есть что-то холодное, как лед, и это пробирает до конца ".

«Да, ну…» - неуверенно пробормотал доктор, его глаза проследили взгляд медсестры на угловатую, непреклонную спину девушки, которая, казалось, не обращала внимания на их присутствие. «Боюсь, никто из нас не любит ее. Я поговорю с полковником».

* * *

Татьяна услышала, как уходит глупый американский доктор, но не обернулась. Он и его дурацкая попытка на русском! Как будто его мерзкий язык может воздать должное выразительности этого языка!

Но ей пришлось сдержать гнев. Ей пришлось хранить молчание, возводить вокруг себя стену. И подождите, пока не придет время.

И когда этот лайм наконец-то появится, ей придется полагаться на инстинкт. Инстинкт отца научил ее полагаться и использовать. «Атака», - сказал он. Атакуйте и продолжайте атаковать, пока противник не перестанет поднимать голову. А потом продолжайте - продолжайте, пока вы полностью не раздавите его!

Она подумала о своем враге - его лицо было покрыто жидкой массой крови - и это заставило ее улыбнуться. Это было лицо Ника Картера, человека, всадившего ей пулю в спину, человека, которого она ненавидела больше всех на свете. Когда она придет, месть ему будет сладкой. И это придет. Во время. Во время.

Она пошевелила пальцами ног в тканевых больничных тапочках. Ее секрет. Ей пришлось любой ценой скрыть это от этих глупых докторов. Никто не мог знать, как бы они ни пытались застать ее врасплох, сколько бы булавок ни вонзили ей в ноги. Ничто не могло испортить сюрприз, который она приготовила для них всех. Она делала упражнения по ночам. Она занималась изометрикой в постели, чтобы избавиться от слабости, которая закралась в ее тело после недель лежания и сидения в этой отвратительной комнате. Затем, когда придет время, она покажет им, как хорошо она ходит. И побежит.

Первой умрет эта хныкающая медсестра. Она узнает, с кем имела дело все это время. Какое удовольствие было бы наблюдать, как свет жизни угасает в этих тусклых глазах, позволить смерти раздуть ее острый язык и навсегда замолчать! Но вовремя, а не сейчас. А пока она должна подождать.


Один Ник Картер, самый главный враг Татьяны

Кобелевой не обращал внимания на ненависть, направленную к нему из больницы в Кэмп-Пири, более чем в трехстах милях от него. Он закурил еще одну сигарету и бросил спичку между сиденьями небольшого репетиционного зала, расположенного на Западной 49-й улице в Нью-Йорке, затем снова сосредоточил свое внимание на том, что происходило на сцене.

Режиссер остановил шоу, чтобы внести незначительные изменения, но теперь они снова продолжались, работая над сценой из второго акта «Трамвай Желание »Теннесси Уильямса.

Большинство актеров были плохими, некоторые даже ужасными - жесткими, неуверенными в себе или настолько самоуверенными, что их играм не хватало баланса и тонкости. Но молодая женщина в роли Бланш излучала мощь. Это была Бланш Дюбуа. Когда она заговорила, Картер слышал звуки гавани и чувствовал запах пота и вони трущоб Нового Орлеана. Она была эпицентром всей постановки, и режиссер, казалось, знал это, снова и снова проверяя с ней, как она хотела бы снять сцену и встретила ли такая-то и такая-то перемена ее одобрение. Наконец они прервались на обед, дав Картеру возможность, которую он так долго ждал. Он проскользнул за кулисы и постучал в дверь ее гримерной.

"Это кто?" - нетерпеливо спросила она.

"Это я."

"Кто, черт возьми, такой" я "?" - спросила она, распахивая дверь. Она посмотрела ему в лицо, и ее рот приоткрылся от удивления. "Ник!" - радостно воскликнула она, обнимая его.

«Привет, Синтия».

«« Привет, Синтия »? Это все, что ты можешь сказать через два года? Я тоскую по тебе половину моей юности, и все, что ты можешь сказать, это.« Привет. Синтия »?»

"Могу ли я войти?"

"Да, конечно."

Комната была забита ящиками с костюмами, париками и прочей атрибутикой. Он снял со стула копию сценария и сел. «Хоук послал меня», - просто сказал он. «У нас есть для вас работа».

"Бизнес, не так ли?" - сказала она разочарованно. «Я должен был знать. Вы бы не пошли сюда полностью, чтобы позвонить по телефону».

Это не правда. Синтия. Когда мне сказали, что тебя выбрали для этого задания, я не мог дождаться, когда приеду сюда ".

«В самом деле, Ник? Если бы ты не был таким доном Жуаном, я бы почти поверила этому. Дэвид Хок. Я давно не слышал этого имени. Как поживает старый ублюдок?»

«Он выживает. Он стойкий. Он должен быть. Но на этот раз ему нужна твоя помощь».

«Я слышал эту песню и танец раньше. Мне кажется, я помню, как мы с вами бродили по иранским пустыням на шаг впереди аятоллы».

«Мы ценим то, что вы сделали».

«Отлично. Я получила благодарственное письмо от президента, и я даже не могу его никому показать. Это и разбитое сердце. Теперь вы хотите, чтобы я сделал это снова?»

"Я не разбивал тебе сердце, не так ли?" спросил Картер с улыбкой.

Она стояла, прислонившись к туалетному столику. Она подошла к тому месту, где он сидел, и провела рукой по его волосам. «Ты мудак, Ник. Ты знаешь, что любила. Ты заставил меня полюбить тебя, потом ты сбежал в Алжир или в какое-то проклятое место, и на этом все закончилось. Скажи мне, эта работа, которую задумал Хок, - ты будешь работать со мной? "

Картер встал и обнял ее. "Да."

"Близко?"

Он поцеловал ее в шею. "Очень."

Она издала низкий горловой звук, наполовину стон и наполовину вздох, и отстранилась от него. «Это бесполезно. Мы открываемся в Филадельфии через семь дней на месяц, а затем возвращаемся сюда. Я не могу просто уйти от них сейчас».

«Я видел репетицию. Ты лучшая фигура в шоу».

«Для меня это большой шанс, Ник. Я больше не просто дублер. Я училась».

«Это важно, Синтия».

Ее глаза не отрывались от его лица. «Насколько важно, Ник? Скажи мне, что судьба мира висит на волоске. Сделай это для меня проще».

"Ваш русский еще сносный?"

«Я выросла там, помнишь? Пока мой отец не сбежал».

«Кто самый важный человек в советской иерархии?»

"Вы имеете в виду официально, или у кого больше всего власти?"

«Самый мощный».

«Я бы сказал, глава КГБ. Его все боятся, даже премьер».

«Что, если бы я сказал вам, что есть человек, стоящий в очереди, чтобы захватить эту власть, человек настолько злой, настолько одержимый разрушением и своей страны, и нашей, что он делает Гитлера похожим на бойскаута?

От ненависти в его голосе она внезапно похолодела, и она попыталась рассмеяться. "Вы не серьезно, не так ли?"

«Смертельно. Однажды я пытался убить его, но не смог убедиться, что работа выполнена. Я больше не совершу ту же ошибку».

«Кто этот маньяк? Как его зовут?»

«Николай Федорович Кобелев».

Лицо девушки побелело. "О, Ники!" воскликнула она.

"Вы знаете о нем?"

Она тяжело села на стул позади нее. "Я хорошо его знаю. Его имя было проклятием в моей семье в течение многих лет. Он был шифровальщиком в государственной безопасности. Возможность


до повышения по службе, и это было между ним и другим клерком. Конфликт длился недолго. Другой клерк был найден дома с ранением в шею. Этим другим клерком была моя мать. Мне тогда был год ".

«Я не знал».

Она покачала головой, тяжело вспоминая. «Он дернул за ниточки, сумел переложить вину на брата-алкоголика моей матери. Дядя Петр все еще живет в Сибири».

Руки Картера упали по бокам. «Мне очень жаль, - сказал он. «Мне не сказали. Если бы я знал, я бы попросил назначить кого-нибудь еще».

«Нет, Ник! Я хочу это сделать. Я должна. Разве ты не понимаешь? Я в долгу перед своей матерью и своей семьей. Если ты собираешься провести операцию по Кобелеву, я должна быть там».

Картер покачал головой. «В этом задании нет места для личной вендетты. Человека нужно убрать чисто, профессионально, полностью. Никаких промахов быть не может».

«Я могу это сделать, Ник. Клянусь, я сделаю именно то, что ты говоришь. Но я должна быть рядом, когда ты вонзишь в него нож».

Картер вздохнул. Времени было мало. На поиск другой актрисы могут уйти месяцы. Кроме того, сходство Синтии с дочерью Кобелева было почти сверхъестественным.

«Хорошо», - сказал он наконец, вытаскивая карточку из кармана. «Покажи это секретарю базовой больницы в Кэмп Пири завтра в четырнадцать часов. Боюсь, нам придется сделать небольшую операцию на твоем лице».

«Мне все равно. Делай, что хочешь».

Он взял ее за подбородок и посмотрел ей в глаза. «Хорошая девочка», - сказал он.

* * *

На следующий день Картер позвонил по неуказанному номеру в Вашингтоне, округ Колумбия, и ему сказали, что «объект» принят, и «эксперимент» начнется, как и планировалось. Таким образом, он знал, что Синтия Барнс, урожденная Катерина Буржески, записалась на прием в Кэмп Пири и что отобранные ЦРУ врачи сочли ее подходящей для операции. Той ночью он собрал чемодан и сел на самолет до Феникса.

Его конечным пунктом назначения было маленькое ранчо для парней на окраине Темпе. Якобы это была заброшенная туристическая достопримечательность, пережившая лучшие времена, но на самом деле это была гавань для отдыха агентов AX, сверхсекретной организации по сбору информации и политических действий, членом которой был Картер. AX был вдвойне секретным, секретным даже от Центрального разведывательного управления, его финансирование было спрятано в лабиринте бюджетных справок и сносок и, наконец, безопасно спрятано в собственном счете специальных расходов президента, чтобы его невозможно было отследить. Картер прошел свой путь по служебной лестнице и получил звание N3, Киллмастер, имя, которое говорило о его целях и способностях красноречивее любых должностных инструкций.

Муниципальный аэропорт Личфилд в Фениксе довольно маленький, несмотря на размер города, с залами для высадки пассажиров в одном конце и большим вестибюлем с двойной багажной каруселью в центре. В дальнем конце двери ведут на парковку. Картер прибыл в 21:58. ровно и пошел прямо к багажной карусели.

Он был относительно уверен, что обычный старый универсал с надписью Mesa Verde Dude Ranch на двери отслаивающимися золотыми буквами будет ждать его снаружи, чтобы довезти его до Темпе, и он был в равной степени уверен, что водитель сможет тоже был более чем готов позаботиться о сумках, но Картер предпочел позаботиться о собственном багаже.

На плече он нес небольшую кожаную сумку, в которой хранились его туалетные принадлежности и другие личные вещи, а также книга, которую он сейчас читал, обычно по грамматике иностранного языка или современной политической истории. Но это был его другой случай, искусно изготовленный инструмент ручной работы, по которому он больше всего скучал во время полета, и теперь он пристально наблюдал за тем, как карусель начала поворачиваться и багаж начал падать на поручни. В этой сумке хранился небольшой арсенал личного оружия, который он всегда имел с собой: 9-мм немецкий «Люгер» с глушителем, нежно названный Вильгельминой; и маленький, тонкий, как карандаш, стилет. Гюго, который помещался в замшевых ножнах, которые он всегда носил на предплечье. У него было еще одно оружие, прозванное Пьером, - газовая бомба, которая помещалась высоко на его левом бедре, почти как третье яичко. Но он был пластиковым и мог проходить через металлоискатели без единого звукового сигнала, что невозможно для другого оружия. Их пришлось уложить, и они уже почти шесть часов были вне досягаемости. Воздействие на него не могло быть сильнее, если бы он все это время ходил без одежды.

Подобно маленькому составу машин на американских горках, сумки, одна за другой, подъезжали к вершине карусели, затем падали вниз, представляя себя с лязгом перед несколькими десятками измученных путешествием пассажиров внизу, которые приблизились к ней. чтобы схватить их, когда они проезжали мимо. Картер ждал, ожидая знакомого очертания своей сумки, когда внезапно он почувствовал взгляд кого-то в толпе.


. Тревожный звонок в его затылке начал звенеть, сигнал опасности зазвенел во всех нервах его тела.

Он не подал виду, что знает. Он спокойно собрал сумку и направился прямо в мужской туалет.

В отражении окна стенда он увидел, как мужчина в легких брюках и спортивной куртке отделился от толпы и двинулся в том же направлении - явная выпуклость под левой рукой его куртки. В мужском туалете никого не было, за исключением пожилого джентльмена, стоящего у одного из писсуаров. Он не потрудился обернуться, когда Картер вошел, выбрал последнюю туалетную кабинку в очереди, вставил монетку в щель и вошел.

Он снял брюки, сел и поставил чемодан себе на колени. Через несколько секунд старик закончит и уйдет, оставив Картера одного в комнате. Это, несомненно, то, чего ждал снаружи мужчина.

Картер открыл чемодан, когда старик закончил, подошел к раковине и пустил воду. Затем он подошел к диспенсеру для полотенец. Он громко задрожал, когда он вытащил несколько футов бумажного полотенца.

Из-под аккуратно отутюженных брюк Ив Сен-Лорана на дне ящика Картер достал деревянный ящик.

Дверь распахнулась, и суматоха терминала внезапно заполнила комнату. Старик ушел. Еще секунда, и дверь снова распахнулась, на этот раз впустив человека, шаг которого был намного увереннее и отчетливее, чем шарканье старика.

Картер затаил дыхание, пока эти новые шаги ненадолго задержались у двери, затем продолжили путь.

Время было на исходе. Картер нашел нужный ключ и открыл коробку. Вильгельмина блестела и слабо пахла оружейным маслом. Справа, также в пенополистироле, находился зажим, а наверху ящика располагался короткий цилиндрический глушитель. Картер вынул пистолет и глушитель и соединил их, производя ровно столько шума, сколько необходимо для вращения их идеально подогнанных, хорошо смазанных резьб.

Шаги остановились у следующего отсека. Картер вытащил из коробки обойму и держал ее в руке. Звон монет в кармане подсказал Картеру. В тот же миг монета проскользнула в щель и с грохотом проскользнула в механизм дверного замка. Картер воткнул обойму в приклад пистолета, используя звук монеты, чтобы замаскировать металлический щелчок, когда он загонял обойму. Мужчина вошел в стойло, и Картер направил в камеру боевой патрон и снял предохранитель.

Мужчина в спортивной куртке повернулся лицом к унитазу, слабо насвистывая, когда непрерывная струя его мочи хлынула в воду внизу, его плохо начищенные флорсхаймские брюки торчали из-под светлых брюк в нескольких дюймах от того места, где Картер наблюдал за нижним краем перегородки.

Затем обувь покинула пол. Один был поднят к диспенсеру для бумаги, привинченному к перегородке. Болты слегка скрипнули под необычным весом. Другой исчез, когда его положили на сиденье унитаза. Картер обернулся, глядя на верхний край перегородки.

Полумесяц головы человека появился над ровным горизонтом перегородки, и Картер выстрелил, пуля издала два практически одновременных звука в облицованной плиткой ванной комнате: грохот взрывчатых газов, рассеиваемых в глушителе, и глухой звук. удар по черепу мужчины, как сильный удар пальца по дыне.

Вся линия стойл сильно затряслась, когда тело человека откинулось назад. Молчание длилось всего долю секунды, затем раздался еще один удар, когда тело врезалось в небольшое пространство над туалетом, пистолет с грохотом упал на пол. Он остановился у ног Картера, огромный Грац-Буйра, стандартный выпуск «Комитета».

Картер быстро встал и оделся. Он положил «люгер» в карман пиджака, а русское оружие - в чемодан. Затем он залез на перегородку и заглянул в следующую кабинку.

Этот человек был мертв с тех пор, как пуля Люгера пронзила лобную долю его мозга, прошла через череп и вырвала большую часть его затылка. Перегородка позади него была залита кровью, серым веществом и осколками костей. Теперь с этим ничего нельзя было поделать.

Спустился в стойло. Картер поспешно просмотрел карманы мужчины. В водительских правах Нью-Йорка он был идентифицирован как Йозеф Мандаладов, тридцати восьми лет, и дал его адрес в том же здании, в котором размещалось советское представительство при Организации Объединенных Наций.

Картер только что сунул бумажник в свой карман, когда дверь туалета снова распахнулась, и вошли двое молодых людей, громко разговаривая под ударный диско-ритм, исходивший из «бум-бокса», который они несли. Один из них подошел к писсуарам, а другой остался у раковины. Картер затаил дыхание, не решаясь пошевелиться.

Когда тот закончил у писсуара, он присоединился к своему товарищу у раковины, где они оба разговаривали.


а

в течение нескольких минут. От души смеясь, они, наконец, ушли, и звук их смеха и настойчивый ритм музыки постепенно утих на кафельных стенах.

Картер больше не терял времени. Он продолжал обыскивать тело, пока не нашел то, что искал, - билет Frontier Airlines, из которого было видно, что Йозеф Мандаладов садился на тот же самолет, что и Картер, в национальном аэропорту Вашингтона. Он был забронирован до Лос-Анджелеса, но высадился здесь, в Фениксе, без сомнения, когда увидел, что Картер выходит. Это означало, что он понятия не имел о конечном пункте назначения Картера, и что существование и местонахождение базы отдыха AX здесь все еще в безопасности.

Картер сунул билет на самолет в карман. Затем, убедившись под углом тела, что просачивание крови на пол будет минимальным, он перебрался через перегородку в свою кабинку, собрал свой чемодан и вышел, оставив стойло Мандаладова закрытым. «Занято» отображается в крошечном окошке на замке.

Тело будет найдено через десять или двадцать минут, а к тому времени он планировал быть за много миль от него.

Он пересек терминал и вышел на улицу. Как он и ожидал, у обочины ждал проданный фургон Chevy. Мануэль Санчес прислонился к двери. Когда он увидел Картера, его лицо расплылось в улыбке.

«Добрый вечер, сеньор», - сказал он, беря чемодан и бросая его на заднее сиденье. "У вас был хороший полет?"

«Гладкий, как задница младенца», - сказал Картер, входя и хлопая дверью. "Пойдем?"

* * *

На следующий день в Sun появилась короткая статья о том, что в туалете аэровокзала было найдено неопознанное тело. Это все. Картер следил за газетами в течение следующих нескольких дней, но дальнейших действий не последовало. Он предположил, что русское происхождение этого человека было раскрыто, и ФБР взяло дело на себя, заблокировав средства массовой информации. Он также предполагал, что ФБР будет больше заинтересовано в том, чтобы выяснить, что кто-то с этого конкретного нью-йоркского адреса делал в Фениксе, чем в том, кто его убил. Следовательно, сеть безопасности вокруг AX и его помещения для отдыха в Фениксе останется нетронутой, и это будет секретом даже для внутреннего следственного агентства Америки.

И хотя ФБР могло никогда не разгадать, как агенту КГБ удалось забрести в туалет в аэропорту Феникс и умереть, его присутствие не было тайной для Ника Картера. Это был Кобелев, у которого в руках все руководство КГБ, исполнявшее свою угрозу убить его.

И все же, по мнению Картера, это была глупая затея, мотивированная чистой местью с очень небольшим планированием, вряд ли достойный человека изобретательности и ресурсов Кобелева. Это указывало на то, что мужчина был в отчаянии теперь, когда его дочь держали в этой стране, и он знал, что не сможет до нее добраться. И отчаяние было как раз тем настроением, в котором Картер хотел его. Отчаявшийся Кобелев Картера вполне устраивал.

Так начался период интенсивных тренировок Ника Картера в центре отдыха в Фениксе. Это закончилось почти месяц спустя, когда ему позвонил Дэвид Хок, основатель организации AX и единственный человек, которому Ник Картер когда-либо звонил. В соответствии с известной нелюбовью Хока к долгим телефонным разговорам, сообщение было кратким: «Она готова».

Два

Через двадцать четыре часа после получения вызова Хоука Картер прибыл в базовый госпиталь в Кэмп Пири. Он без посторонней помощи прошел через два контрольно-пропускных пункта службы безопасности: один у ворот перед больницей, а другой рядом с лифтом на четвертом этаже. У дверей камеры «С» его задержали, когда грубый сержант морской пехоты звонил по телефону. Через несколько минут из него вышел худощавый мужчина благородного вида в деловом костюме и представился доктором Резерфордом. Он подписал сержантскую книжку и повел Картера по длинному коридору.

Резерфорд объяснил, что Кэмп Пири был местом, куда Компания привозила своих военных стажеров из иностранных правительств, а также своих политических перебежчиков и лиц, нуждающихся в строгой защите. Он был спроектирован так, чтобы люди внутри не могли понять, где они содержатся, ни в какой стране и даже на каком континенте. Доктор сказал ему, что охрана здесь герметична.

Картер терпеливо слушал, хотя все это он уже слышал раньше. Он знал, например, что Татьяну Кобелеву держат именно в этом здании, всего двумя этажами выше.

На полпути доктор остановился перед пустой белой дверью. «Вам придется идти отсюда одному, мистер Картер», - сухо сказал он. «Меня не пускают внутрь».

«Очень хорошо, доктор. Было приятно познакомиться с вами», - сказал Картер, положив руку на ручку и ожидая ухода доктора.

Но он этого не сделал.

«Я сказал вашему начальнику, мистер Хок, что я глубоко возмущен тем, что мне не разрешают участвовать в заключительных этапах нашего небольшого проекта», - сказал он с ноткой гнева в голосе. "В этих делах


нужна деликатная рука, иначе можно пожертвовать неделями работы. Я сказал ему, что у меня самый высокий уровень допуска в больнице. И необычность этого эксперимента и то, как он был проведен… »

«Если Дэвид Хок сказал, что вас не пускают внутрь, я уверен, что у него были свои причины», - сказал Картер, прерывая его. «Я никогда не видел, чтобы он делал что-нибудь без уважительной причины. Теперь, если вы не возражаете. Доктор, меня ждут».

Резерфорд на секунду внимательно разглядывал суровое лицо Картера, затем, осознав, что его жалобы остаются без внимания, он внезапно сказал: «Понятно», повернулся на каблуках и ушел.

Картер подождал несколько секунд и открыл дверь. Хоук сидел в маленьком вращающемся кресле в центре кабинета врача и курил сигару. Напротив него на смотровом столе сидела молодая женщина в больничном халате, вся ее голова была перевязана марлевой повязкой, за исключением двух маленьких прорезей для глаз.

«Заходи, Картер, - хрипло сказал Хоук.

«Доброе утро, сэр», - сказал Картер.

«Доброе утро, Ник, - сказала молодая женщина.

«Доброе утро, Синтия», - сказал Картер, узнав ее голос.

"Резерфорд доставил тебе неприятности?" - спросил Хоук, вставая, чтобы убедиться, что Картер запер дверь. «В этом проблема всего ЦРУ - слишком многие люди думают, что им нужно всё знать. Я бы хотел, чтобы мы могли использовать наши собственные средства».

«Если вы не возражаете, сэр, почему бы и нет? Эта организация протекает, как решето».

«Это именно то, на что я рассчитываю, Картер. Когда придет время, мы хотим убедиться, что нужная информация передается цели. Но эта часть, - сказал он, обращаясь к Синтии, - должна быть Совершенно секретно. Мы разделили лицо на три части, и над каждой работал другой врач. Никто из них не знал, как будет выглядеть готовый продукт. Вот, - сказал он, протягивая Картеру тупоносые ножницы медсестры. "Почему бы тебе не оказать почести?"

"Я, сэр?"

«Просто будь нежным с ней».

Картер начал разрезать повязку, которая проходила вдоль ее шеи, затем проделал путь вверх по линии подбородка к виску и по ее лбу. Повязка легко спала, обнажив покрасневшую, тугую кожу, на которой не было шрамов. Когда повязка была полностью снята, он отступил, чтобы лучше рассмотреть ее. «Удивительно, - сказал он.

"Странно, не так ли?" - заметил Хоук, производя фотографию Татьяны Кобелевой в натуральную величину и поднося ее к лицу Синтии.

«Я не мог отличить их друг от друга», - удивился Картер.

«Будем надеяться, что ее отец тоже не сможет. По крайней мере, сначала».

"Могу я увидеть зеркало?" спросила Синтия.

Картер достал из шкафа маленькое стоящее зеркало и протянул ей. Она медленно повернула голову из стороны в сторону, изучая ее с разных сторон.

«Красивое лицо», - предположил Картер.

«Это не мое лицо».

«Ты по-прежнему очень красива».

«Когда это дело закончится, вы сможете вернуть себе старое лицо», - сказал Хоук. «Между тем у вас двоих есть дела. Я хочу, чтобы вы начали тренироваться вместе, снова узнали друг друга, думали, как команда. . Клиника Дениса за пределами Дижона. Предположительно, французский хирург будет там, чтобы сделать последнюю операцию на ее спине. Она будет идеальной, изолированной, тихой. Кобелев не сможет устоять. Ему придется понять это даже если это ловушка, то это будет единственный раз, когда Татьяна окажется достаточно близко к Советскому Союзу, чтобы схватить ее. Чего он не узнает, так это того, что он схватит не Татьяну ».

"Ты имеешь в виду…?"

«Верно, Синтия», - вмешался Картер. «Ты приманка».

* * *

Картер не видел Синтию снова до следующего дня, когда они вместе начали тренироваться на малоиспользуемом чердаке в больничном комплексе. К этому времени большая часть покраснения исчезла, и ее лицо вернулось к своему естественному цвету. Сходство, которое раньше поражало, стало еще более поразительным.

«Ты выглядишь так же, как она», - сказал он, когда она вошла в комнату. «Я надеялся на разумное физическое сходство, но это действительно что-то. Единственный способ отличить вас - это ваш голос».

«Я работала над этим», - сказала она, снимая халат, обнажая свое красивое тело, одетое в черный купальник. «Возможно, эти американцы не похожи на огров, - сказала она, понижая голос на полоктавы и растягивая гласные в британском стиле, - но у них самые буржуазные вкусы».

Картер рассмеялся. "Это она на Т!"

«Хоук дала мне несколько пленок для изучения. Думаю, я только что ее скопировала».

«Вы, конечно, могли бы меня обмануть».

"Могу я, Ник?" - спросила она с внезапно серьезным выражением лица. «А как насчет ее отца? Могу ли я его обмануть?»

«Тебе не нужно надолго его обманывать, достаточно, чтобы мы позаботились о нем». Он улыбнулся. Она заставила себя улыбнуться, но обеспокоенное выражение не сходило с ее лица.


Наступило короткое молчание, но Картер снова быстро уловил нить. «Хоук хотел, чтобы я провел тебя через несколько упражнений, чтобы уберечь тебя от опасности, когда начнут лететь пули. Он говорит, что ты немного ржавая».

«Хорошо», - сказала она, пожав плечами. Она стояла очень близко к нему, и ее аромат наполнял его ноздри. На мгновение ему вспомнилась ночь, которую они провели вместе в пустыне за пределами Тегерана. Это было приятное воспоминание. Они разбили лагерь в оазисе. Войска аятоллы временно потеряли их из виду, и они воспользовались возможностью, чтобы заняться любовью на одеяле под звездами. Закончив, они легли в объятия друг друга и прислушались к ворчанию верблюдов и легкому ветру, сгибающему ладони. Приятно. Но с этим было связано что-то еще, другая бессознательная ассоциация, совсем не приятная, и это оставило у него смущенное чувство.

"Как нам начать?" спросила она. «Ты хочешь напасть на меня и посмотреть, какова моя защита? Ник? Ты со мной?»

«Я здесь. Просто задумался на мгновение».

«Нападай на меня, и я посмотрю, смогу ли я тебя отбить».

Он протянул руку, как будто хотел схватить ее за плечо, но она схватила его за руку, повернула ее, шагнула внутрь, и в одно мгновение он растянулся на спине на десять футов ниже циновки.

«Неплохо», - сказал он, вскакивая на ноги. «А теперь прикончи меня».

Она подошла к нему с бычьей решимостью в глазах, и внезапно он понял, что смущало его раньше. Выражение ее глаз, ее волосы, ее лицо были точно такими же, как у Татьяны в ту ночь, когда она якобы убила своего отца на их даче под Москвой. Угроза и отвращение, которые, казалось, наполнили все ее существо, когда она выбежала из кабинета с ножом в руке и вонзила его в грудь отца, мгновенно вернулись к нему, вместе со всей ненавистью и страхом, которые он чувствовал. для нее в тот момент. Не осознавая, что он делает, он опустил плечо, схватил Синтию за предплечье и катапультировал ее в воздух. Она неуклюже повернулась один раз, как мягкая кукла, и с тошнотворным стуком приземлилась на край циновки.

Как только он понял, что натворил, он побежал к ней. "Ты в порядке?" он спросил.

Она застонала и перекатилась на бок, хватая ртом воздух.

«Ложись, - сказал он ей. «Ты потеряла сознание».

Несколько минут она лежала с закрытыми глазами, пытаясь дышать. Затем она подняла глаза. «Ты воспринимаешь… все это… довольно серьезно… не так ли?»

«Это то, как ты выглядишь», - сказал он, помогая ей сесть. «Вы напомнили мне Татьяну и все, через что я прошел в России».

«Это должно быть было грубо». - сказала Синтия, наконец-то глубоко вздохнув и ощупав ребра, чтобы убедиться, что ничего не сломано. «Хоук рассказал мне об этом в общих чертах, но я так и не узнал подробностей».

Он сел рядом с ней. «Ваш друг Кобелев прошел долгий путь с тех пор, как был шифровальщиком. Он по-прежнему безжалостен, но его заговоры обрели новую изобретательность - изобретательность, граничащую с абсолютным гением смерти и разрушения. Мы наблюдали его успехи в качестве оперативного сотрудника, а затем в течение некоторого времени администратора в отделе S. Затем, когда они перевели его в Executive Action, мы забеспокоились, но он все еще был чем-то неизвестным. Все это изменилось с инцидентом в Акаи Мару. время, когда мы поняли, что ситуация вышла из-под контроля ".

"Акаи Мару?"

«Японский нефтяной танкер. Мы обнаружили на борту бочки с нефтью, которую Кобелев облучил стронцием 90, одним из самых токсичных веществ в мире. По нашим оценкам, если эта партия нефти когда-либо будет доставлена, случаи рака в Калифорнии будут увеличились на пятьдесят процентов ".

«Это безумие! Это выходит за рамки шпионажа. Это акт войны».

«Вот почему его нужно остановить. Вскоре после этого мы узнали, что Кобелев, или Хозяин Марионеток, как они его называют, должен был стать главным администратором всего КГБ. Если бы это случилось, его власть была бы безграничной. уже заявил о желании увидеть наши две страны в состоянии войны. У него есть недоработанная идея о захвате власти после ядерной конфронтации ».

"Он сумасшедший?"

«Он вполне может быть. Вы не узнаете этого, если бы поговорили с ним, но он должен быть сумасшедшим, как сумасшедший Гитлер».

"Вы говорили с ним?"

«Я сделал больше, чем это. Я дезертировал. Пытался стать его старшим лейтенантом. Хоук разработал план убийства сукиного сына, убедив российскую разведку, что я был недовольным соцработником ЦРУ, который хотел работать на КГБ. По идее я должен был подобраться к нему достаточно близко, чтобы пустить в него пулю, а затем каким-то образом выбраться из страны. Мы полагали, что Кобелев знал меня по Акаи Мару и что он может быть заинтересован в том, чтобы я был на его стороне, если он считает меня искренним ».

"Как тебе удалось его убедить?"

«Давая им настоящие файлы с конфиденциальными материалами, которые как мы знали, им нужны .


передавая им файлы конфиденциального материала, которые, как мы знали, они хотели. Настоящие файлы. Мы передали некоторую ценную информацию, поставили на карту жизни некоторых агентов, но мы чувствовали, что необходимо подобраться ко мне достаточно близко, чтобы убить его. Понимаете, у нас был фактор времени. Еще несколько дней, и Президиум собирался оформить его назначение. После этого, как главный администратор, он находился бы под такой строгой охраной, что мы никогда не смогли бы до него добраться ".


«Тогда я так понимаю, миссия провалилась». «Вы могли бы так сказать». Лицо Картера потемнело. Было ясно, что он воспринял это как личное поражение. «Я собирался спустить курок, когда Татьяна, его дочь, внезапно вбежала и ударила его. Позже я узнал, что все это был акт. Она только притворилась, что ударила его. Я даже помог ей уехать из страны, чтобы избежать судебного преследования за отцеубийство, что оказалось именно тем, чего они хотели ».


«Все это было игрой», - сказала Синтия, восхищаясь мошенничеством. «Все. Мы думаем, что даже продвижение по службе Президиумом было фальшивым. Он настроил нас, чтобы его дочь перебралась в эту страну, чтобы она могла убить президента. И ей это почти удалось».


"Где это произошло?" «В Нью-Йорке. За пределами ООН». «Вы имеете в виду, что это была Татьяна Кобелева, которая пыталась убить президента Мэннинга в Нью-Йорке? Я думала, что это была ее имя, Миллисент Стоун, погибшая. Они опубликовали ее дневник и все такое». Картер покачал головой. «ФБР сфабриковало эту историю. Им пришлось. Татьяна - гражданка России, не забывайте. Если бы выяснилось, кто действительно нажал на курок, это навсегда испортило бы отношения между нашими странами. Оно могло бы даже предлогом. для военного ответа ". «Значит, Кобелев спланировал это с самого начала. Заманить вас в Россию, чтобы предоставить законный въезд его дочери, чтобы она могла убить президента. Удивительно».


«Этот человек дьявольский. Его нужно остановить любой ценой». «Бедный Ники», - сказала она, нежно запустив пальцы в его волосы. «Вы выглядите так, будто берете все это на себя». «У меня был шанс убить его в Москве, и я упустил его. Он придумал этот фехтовальный матч между нами, думая, что он унизит меня перед своей женой и дочерью. Он не знал, что я был межвузовским чемпионом четыре года подряд. Я мог бы довести его до конца, но я этого не сделал. Я думал, что у меня будет еще один шанс. Но если бы я проткнул его, тогда, как должен был… «Если бы ты убил его на глазах у всей его семьи, ты бы никогда не выбрался из России живым, и наша сторона потеряла бы одного из самых ценных агентов, которые у нее есть. Не будь так строги к себе, Ник». Она наклонилась и поцеловала его. Это должно было быть обнадеживающим поцелуем, но ее губы задержались еще на несколько секунд, смакуя ощущение. «Сделай это еще раз, и я не смогу себя контролировать». Она обняла его, положив ладонь на его шею. "Как вы думаете, чего я ждал?" - хрипло спросила она. Она осторожно стащила его с собой на коврик. Он улыбнулся и последовал за ней без малейшего колебания, когда она обняла его ногой и прижалась к его телу. Несмотря на всю свою силу, она была невероятно мягкой, и через несколько мгновений они оба были обнажены, и Картер целовал ее шею, и ее прекрасные груди, и ее соски твердыми, а ее грудь поднималась и опускалась. «Ники… о. Боже, Ники», - тихо простонала она, ее ногти начали царапать его спину. А потом он был внутри нее, и они двигались в легком, грациозном ритме, как два спортсмена или пара танцоров, их страсть нарастала, но мягко. В конце концов она вскрикнула, ее ноги крепко обвились вокруг его талии, и в тот же момент Картер сделал глубокий толчок в последний раз. Они закончили тренировку около восьми часов. Синтия надела халат, а Картер стоял и смотрел в большое арочное окно в конце огромной комнаты. "Что ты думаешь?" - спросила она, подходя к нему сзади и взяв его за руку. «Я думал, как хорошо было бы прямо сейчас пойти и поесть китайского. Я знаю одно красивое местечко неподалеку отсюда». «Я не могу уйти». «Я знаю, но время от времени у меня возникает желание вести нормальную повседневную жизнь». Она сжала его руку, и они вместе уставились на лужи, блестящие в свете фонаря в дальнем конце парковки. Дождь шел по всему восточному побережью от Стоу, штат Вермонт, до Чарльстона, штат Южная Каролина, но над Атлантикой облака рассеялись, и в этот конкретный момент в Париже стояла прохладная и сухая погода. При шести часах разницы во времени было уже два часа ночи по парижскому времени, и, несмотря на легендарную «парижанку ночной жизни», улицы города были практически безлюдны. Даже на легендарных Елисейских полях движение было легким - такси, личный автомобиль и, конечно же, время от времени грузовик. Один такой грузовик, белый, выехал из узкого переулка на знаменитый проспект.


Впереди была Триумфальная арка и дюжина улиц к востоку от Елисейского дворца, где в этот час спал президент Франции.

В грузовике сидели двое мужчин: водитель Жан, жилистый маленький парижанин, внешность которого сильно противоречила его огромной физической силе; а рядом с ним Гийом, старше и тяжелее, его фуражка от часов моряка сдвинута на затылок, а к его нижней губе вечно прилипла голуаза.

Они повернули налево на авеню Генерала Галлиени и пересекли Сену по мосту Александра III. Здесь город начал меняться незаметно, но все равно существенно. Улицы стали чище, кусты подстрижены, тротуары в идеальном состоянии.

Жан свернул на улицу Авиньон и притормозил. На улице было тихо, ни души. Под чередой каштанов лимузины Mercedes, Peugeot, Citroen и Cadillac втиснулись рядом с бампером бордюра. За ними виднелись фасады домов из холодного серого камня с толстыми деревянными дверями за сетками из кованой филиграни. На бронзовых табличках были указаны имена каждого: Посол Испании, Посол Италии, Посол Государства в Уни. У этого последнего здания Джин повернула колесо, и большой грузовик покатился по длинной подъездной дорожке к задней части.

Ряд мусорных баков стоял у северной стены, окружающей территорию. Жан остановил грузовик с рывком и шипением воздушных тормозов, включил рычаг переключения передач в обратном направлении и, когда задний бампер грузовика оказался в нескольких футах от банок, снова остановил его.

Двое мужчин вылезли из машины, натянув сильно загрязненные перчатки, и начали выбрасывать банки. Они были на полпути, когда кто-то прочистил горло, и Гийом обернулся. На краю задней части грузовика стояла фигура в униформе, его голова с плоским верхом казалась непропорционально большой в темноте. У него на бедре был револьвер.

"Как у вас дела, мальчики?" - спросила фигура.

«Comme çi, com ca», - небрежно сказала Жан. Он взял другую банку, швырнул ее на кузов грузовика, опустошил ее и поставил на место.

"Где твой партнер, Эстабан?"

"Больной", сказал Жан. "Mal à l'estomac". Он скривил лицо и провел рукой вокруг своего живота, чтобы показать, как плохо чувствует себя Эстабан.

"Кто тогда этот парень?"

«Permettez-moi… mon ami, Гийом». Сказал Жан.

Гийом неуверенно склонил голову, краем глаза наблюдая за подсказкой Жана.

«Ага, - сказал охранник. «Разве вы, ребята, не работаете сегодня утром пораньше?»

Жан сделал несколько жестов, показывая, что хочет объяснить, но не может из-за языкового барьера, затем, наконец, указал на Гийома и сказал: «Лунный свет».

«Понятно, - сказал охранник. "У него другая работа в течение дня?"

Жан широко улыбнулся и кивнул. Тем временем Гийом подошел к охраннику, вытащил кусок связанной рояльной проволоки и наматывал его на руку.

«Sa femme», - объяснил Жан, делая руками большой живот.

«Я понял», - сказал охранник. «Его жена беременна, и ему приходится работать на двух работах. Бедный сукин сын». Охранник сочувственно положил руку Гийому на плечо, повернулся и направился обратно к дому. «Ну, ребята, постарайтесь приглушить шум. Люди спят наверху».

Жан бросил взгляд на Гийома. Он покачал головой.

Через несколько минут они докидали последние бочки, закрыли грузовик и направились обратно по подъездной дорожке к улице. Когда он повернул за угол и поднял руль, Жан резко хлопнул своего товарища по плечу. «Отдай мне», - резко сказал он, протягивая ладонь, повернутую вверх.

Неохотно Гийом достал струну от рояля, которая была у него в кармане, и отдал ее Жану.

«Ты идиот», - сказал Жан, выбросив его в окно.

Гийом вздохнул, давая понять Жану, что сдерживает себя с большим трудом, отвернулся и провел остаток короткой поездки, мрачно глядя в окно.

Жан повернул налево в сторону Сены и пересек мост Александра III. Вскоре Париж снова стал Парижем. Узкие извилистые улочки, заваленные бутылками и обрывками бумаги, столбы инженерных сетей обклеены рекламными листками. Пока они проезжали, огни кафе «Дю Рив Гош» погасли. Сквозь шум двигателя им послышался пьяный крик, и драка вылилась на улицу. Джин ловко обошла его, затем свернула налево в переулок и остановилась в дальнем конце у зеленого дверного проема, освещенного единственной лампочкой без абажура.

Двое из них вышли, во второй раз натянули грязные перчатки и начали сгребать использованные контейнеры, клочки бумаги и мусор из кузова грузовика в три больших деревянных ящика, стоявших у двери.

Пока они работали, зеленая дверь открылась, и из нее вышел угловатый мужчина, настолько худой, насколько можно представить себе человека, который все еще стоит прямо. На его изможденном лице была пара больших идеально круглых очков, которые придавали ему


злобный косой взгляд. Густая сигарета висела у него во рту, и узкий столб дыма пробивался по его лицу, пока он смотрел, как работают двое мужчин.

"Беда?" он спросил.

Жан перестал копать лопатой. «Он - беда», - сказал он, кивнув Гийому.

Гийом пожал плечами, и худой мужчина слабо улыбнулся.

Когда они закончили заполнять первый из ящиков, они внесли его внутрь и положили на пол рядом с белым экраном размером примерно шесть квадратных футов, выложенным в центре комнаты. Гийом, который бывал в этом месте много раз, но никогда прежде не мог войти внутрь, воспользовался возможностью, чтобы осмотреться.

Стены комнаты были выкрашены в белый цвет, по периметру располагалась черная кислотостойкая столешница. На прилавке были различные модули электронного оборудования, некоторые с экранами, некоторые только с кнопками и циферблатами. На полу ниже стояли ящики, предположительно с большим количеством электронного оборудования. В углу стоял увеличитель для фотопечати.

"Видно достаточно?" - многозначительно спросил худой, подходя к нему сзади.

Гийом окинул взглядом изможденное тело маленького человека. Не нужно много времени, чтобы раздавить его, как макулатуру.

«Твоя работа - вносить мусор. Ты сборщик мусора. Не забывай об этом».

Гийом хмыкнул и ушел. Когда они с Джин вернулись со следующей коробкой, худой мужчина перевернул первую нагрузку на белый экран и ковырял его на четвереньках.

* * *

Когда они ушли, худой мужчина подошел к телефону и набрал номер. Пока он звонил, он затушил сигарету в пепельнице.

"Здравствуйте?" сказал голос.

«Чарльз».

«Привет, Чарльз. Найти что-нибудь?»

«Да. Скажите человеку, что я думаю, что я нашел то, что он искал».

«Превосходно, Чарльз. А мужчины за рулем грузовика?»

«Жан и Гийом».

«О них позаботятся».

Чарльз повесил трубку и снова внимательно изучил изображение на экране проекционного микроскопа. Он улыбнулся.

Три

Телефон казался далеким и невнятным, как будто кто-то набил его ватой. Картер перевернулся и взял трубку с тумбочки.

«Код десять», - сказал голос Хоука.

Картер сразу проснулся. «Да, сэр», - сказал он. Он нажал кнопку блокировки и подошел к шкафу, где начал работать с комбинацией сейфа.

Из сейфа он вытащил что-то, похожее на обычный кожаный портфель, и отнес его обратно на кровать. По пути он взял из-под камердинера одну из своих туфель.

Он положил портфель на кровать, затем, взяв ботинок в руки, покрутил каблук. Она аккуратно разделена на две половинки, в нижнюю из которых встроена тонкая пластиковая плата. Он вытащил карточку и вставил ее в прорезь в портфеле. Его замки открылись.

Внутри крышки была небольшая партия кассет. Картер выбрал ту, что помечена цифрой «10», и вставил ее в консоль, составлявшую нижнюю половину корпуса. Он состоял из гладкой деки из полированного алюминия, сломанной только выключателем питания, конденсаторным микрофоном, регулятором громкости и обычными кнопками, которые можно найти на любом кассетном магнитофоне - эти и еще один предмет немного более необычный. Вверху аппарата находилась подставка с выемками, такая как на телефонном аппарате, с двумя задними резиновыми присосками с надписью «ПРИЕМНИК».

Картер распутал крошечные наушники на микросхеме, подключил их, вставил трубку телефона в подставку, нажал кнопку воспроизведения и снял трубку с удержания. Ястреб сказал: "Ты меня слышишь?"

"Да сэр."

«Кобелев потерял дачу под Москвой».

"Потерял, сэр?"

«Еу конфисковали».

"Он был арестован?"

«Отрицательный».

"Какой анализ?"

«Судя по всему, Президиум принимает консервативный характер. Неспособность убить президента Мэннинга и опасность тотальной войны, должно быть, отрезвили их».

"Есть ли возможность помощи из этого квартала?"

«Я сомневаюсь в этом. Кобелев может и не иметь такого влияния, как раньше, но он все еще на свободе и чрезвычайно опасен. Возможно, поэтому Президиум не стал его полностью уничтожать. Возможно, они его боятся».

"Что все это значит для нас?"

«Это означает, что если Кобелев хочет свою дочь, ему придется прийти за ней самому. У него больше нет ресурсов, чтобы делегировать такую ответственность. Что работает в нашу пользу и подводит меня ко второму этапу развития».

"Который?"

«Он хочет поговорить».

"Бегство, сэр?"

«Странно, что ты спрашиваешь. Это одна из возможностей, которую я рассматривал».

«Это также может быть ловушка».

«Это другая возможность, тем более что он просил конкретно вас. Но в официальном сообщении говорится, что он хочет заключить сделку для Татьяны. Помните Николая Сакса?»


он ученый? "

«Один из лидеров основного диссидентского движения среди московской элиты. Михаил Зощенко?»

«Еврейский писатель. Заключен в тюрьму за разоблачение сталинского антисемитизма».

«Верно. И вы знаете Марию Морган, двойника ЦРУ, с которым они столкнулись в 68-м. Мы не хотели бы ничего лучше, чем получить шанс ее допросить».

«Громкие имена», - сказал Картер. «Они, безусловно, будут хорошо смотреться, но сможет ли Кобелев справиться с этим, тем более что он впал в немилость?»

Хоук вздохнул. «Честно говоря, я не знаю. Я знаю, что Зощенко и Марию Морган перевели из Томака в Ташкент, предположительно для того, чтобы сделать их более доступными в случае заключения сделки».

"Вы серьезно не предлагаете поговорить с этим человеком?"

«Давайте проясним одну вещь, N3. Ничего не изменилось. Если вы войдете в это, вы станете убийцей, а не переговорщиком. Человека нужно убить любой ценой - любой ценой. Эти приказы исходят сверху».

"Да сэр."

«Но если есть шанс поймать его на открытом воздухе, не подвергая себя дальнейшему разоблачению, мы должны этим воспользоваться».

"Где встреча?"

«Берлин. Убежище устроено прямо с восточной стороны стены».

«Это его территория, сэр».

«Верно. Это его игра в мяч в его парке. Может, так он чувствует себя в большей безопасности. Когда ты его ударишь, тебе придется как-то выбраться оттуда. Я знаю, что тебе это удавалось раньше».

«Если он там, я вытащу его».

«Хорошо, Картер. Не слишком уверен. Мы хотим, чтобы ты вернулся из этого. А пока мы продвигаемся вперед с переключением в Дижоне. Я уже договорился, чтобы сообщить Кобелеву, что Татьяна будет во Франции. Ты помните Неда Кэссиди? "

«Соцработник ЦРУ в Центральной Америке. Способствует минимизации влияния Кастро там».

«Он едет завтра».

"Бегство, сэр?"

"Нет. Он уходит на фриланс. Продавая все по самой высокой цене. У него есть полное досье на Татьяну, текущее физическое состояние, прогноз, местонахождение, что мы планируем с ней делать, работы. Мы дадим Кобелеву три дня на обработку. информацию. Тогда, в зависимости от того, как пойдут дела в Берлине, мы будем готовы к нему ».

«Думаю, что да, сэр».

"Сомневаешься в твоей голове, Картер?"

«Ну, сэр, просто через пару дней меня не будет рядом, на случай, если что-то случится с Синтией».

"Я понимаю ваше беспокойство. Но важно как можно скорее сообщить нашей цели информацию о Дижоне. Если он подумывает появиться в Берлине, он будет знать, что мы переместили ее ближе к его границе, и он думаю, что мы идем добросовестно ".

"Да сэр."

«Вы вылетаете из National. Ваши билеты на стойке регистрации. Ваш контакт в Берлине - Рональд Клист, начальник нашей станции в этом районе и эксперт по переброске людей через эту стену. Он может оказаться полезным . "

Хок позвонил, не дожидаясь ответа, и на мгновение Картер сидел на краю кровати, размышляя. Затем он быстро убрал расшифровывающее устройство и надел шерстяные брюки и шерстяное спортивное пальто. Под кроватью лежала всегда упакованная сумка. Он достал его, проверил содержимое и добавил свое оружие. Когда он был готов, он вызвал такси.

На стойке Air France в National он обменял свой билет на билет в один конец до Нью-Йорка. В Кеннеди он купил бы еще один билет на прямой рейс в аэропорт Тегель, который является второстепенным полем через Берлин от главного терминала в Темпельхофе. Таким образом, никто, даже Клист, не узнает, когда и где он приезжает в город.

В Нью-Йорке он наблюдал за каждым пассажиром, пока загружается самолет, в знак какого-то признака, что он не тот, кем притворяется, но все казалось невинным и откровенным. Никто не связывал рейс в Вашингтон и рейс в Берлин. И все же он все еще был насторожен. У него не было желания повторить то, что произошло в Фениксе.

* * *

Когда он прибыл в Тегель, было уже поздно, и шел небольшой дождь. Таможенники не стали открывать его сумку, а вместо этого выбрали сумки богатой нервной немки, которая стояла рядом с ним. Если бы они побеспокоились, то, без сомнения, нашли бы Люгер, но это не имело бы большого значения. Картер имел при себе удостоверение коллекционера оружия, и хотя Smith & Wesson или Colt могли вызвать подозрения, в Германии не было причин объяснять владение Люгером.

Он собрал свою сумку и отнес ее к очереди ожидающих такси. Он выбрал третьего в очереди, сел в машину и дал адрес Клиста водител..

Клист, без сомнения, встретил рейс в Темпельхоф, который прибыл ранее, не нашел Картера и вернулся домой. Следовательно, он должен ждать, когда подъедет Картер.

Осмотрев дом из такси, Картер выбрался на квартал ниже, заплатил водителю и отправился в небольшую пивную в саду через дорогу.


Он заказал кружку, заплатил за нее и сел у залитого дождем окна, чтобы еще немного понаблюдать за домом.

Больше часа никто не приходил и не уходил, единственным признаком жизни был свет в окне гостиной. В десять часов он погас. Картер затушил сигарету, допил второй стакан пива, поднял сумку и перешел улицу.

Легкий стук немедленно привел Клиста к двери. "Wer ist da?" - подозрительно спросил он.

"Картер".

"Ах!" - воскликнул он, откидывая засов и открывая дверь. «Я ждал тебя. Я думал, что план изменился».

«Мне очень жаль, что меня не было в аэропорту. Я должен был убедиться, что за мной не следят», - сказал Картер, входя внутрь.

«Конечно. Конечно. Позвольте мне взять это», - сказал Клист, хватая чемодан и ставя его у стены.

Это был скромный дом. Коридор из гостиной, очевидно, вел в спальни. Слева за прилавком находилась кухня. Деревянный поезд, поставленный на полу, указывал на маленьких детей, и Картер вспомнил запись в досье Клиста, что-то о сыне, которого он безумно любил.

"Как прошел полет?"

"Тихо."

«Сядь. Сядь». Клист указал на кожаное кресло, и Картер уселся в него. «Мне жаль, что моя жена не встала. Она очень хотела с тобой познакомиться».

«Может быть, это так же хорошо. У меня впереди много работы сегодня вечером. Хоук говорит мне, что вы довольно хорошо умеете переправлять людей туда и обратно через границу».

Клист самоуничижительно пожал плечами. Его очки и лысеющая голова делали его немного менее успешным бизнесменом, и этот жест ему подходил. «У нас были свои триумфы. Наши неудачи тоже».

"Можете ли вы провести меня сегодня вечером?"

«Сегодня вечером? Ах, нет - невозможно. Все порты въезда закрыты к восьми».

Картер вынул сигарету, затем взял с крайнего стола зажигалку и зажег ее. «Это очень досадно. Мне сказали, что вы можете устроить такие вещи».

«Майн, герр, у вас не составит труда попасть в Восточный сектор. Проблема заключается в том, чтобы вывести вас отсюда. Как иностранец, вы можете войти на любой из двух контрольно-пропускных пунктов без паспорта. запись, и если вы не зарегистрируетесь в течение указанного времени, выдается ордер на ваш арест. Но нас это не должно касаться. Все устроено. Вот. Он потянулся за стул, вытащил длинный металлический предмет и протянул его Картеру. "На что это похоже?"

«Штатив, скорее всего для фотоаппарата, судя по резьбовому соединению вверху».

«Неправильно, мой друг. Позвольте мне показать вам». Он скрутил одну из ножек подставки и стянул ее на две части по шву, сделанному так ловко, что его почти не было видно. Он положил эти части на пол и начал развязывать другую ногу. Менее чем за минуту он разложил все устройство на полу и собирал его заново.

«У меня мастерская внизу», - объяснил он. «Я придумал это, когда услышал, что вы приедете. Изготовление« ремесленных инструментов »- мое хобби».

Когда реконструированный объект начал обретать форму, Картер улыбнулся. «Это винтовка», - сказал он.

Клист установил последнюю часть штатива вдоль ложи и передал ее Картеру. Картер быстро поднял его и нацелил опору штатива в стену. «В нем даже есть определенный баланс», - мягко сказал он.

«Есть еще кое-что, - сказал Клист. Он достал фотоаппарат из ящика стола на другом конце комнаты, взял у Картера винтовку и прикрепил телеобъектив камеры к щели, которая была аккуратно вырезана в верхней части ствола. «А теперь попробуй».

«Это прекрасно», - удивился Картер, увидев настольную лампу в нескольких футах от него.

«У меня есть документы, в которых вас идентифицируют как профессионального фотографа Вильгельма Шмидта. Завтра вы можете войти в Восточный сектор, записаться на прием и уехать. Нет ничего проще».

Картер покачал головой. «Ты забываешь, что на меня охотятся . И время, и место уже назначены. Мне нужно приехать туда сегодня вечером, чтобы воспользоваться тем маленьким элементом неожиданности, который у меня остался».

«А как выберешься? Придется через стену перелезть».

«Вы сказали, что добились определенного успеха в этом».

«Некоторого», - сказал Клист, забирая у Картера винтовку и с разочарованием принявшись разбирать ее. «Но у нас было время подготовиться, дождаться подходящих условий. Иногда месяцами. Я сомневаюсь, что это можно сделать в такой короткий срок».

«Нам просто нужно попробовать. Расскажите мне больше об этих блокпостах. Сколько там охранников и насколько хорошо вооружены?»

В течение следующего часа Картер выкачивал из своего хозяина каждую клочок информации, которую он мог добыть об условиях вдоль стены - расписание охранников, огневые точки, минные поля, здания поблизости, их содержимое и доступность, и в конце часа Картер сел назад полностью разочарованный


«Должен быть какой-то способ не вызвать международного инцидента», - заявил он.

«Майн, герр, одни из лучших умов Германии уже более тридцати лет пытаются расколоть этот орех. Поверьте мне, стена практически неприступна».

"Я не верю в это", - сказал Картер. «Я отказываюсь верить в это». Он взял часть штатива и рассеянно покрутил ее в руке. «Хорошая работа, - сказал он. «Почему бы тебе не отвезти меня вниз и не показать свою мастерскую? Может, если мы отвлечемся на время от проблемы, решение придет само собой».

Они вошли в подвал по лестнице из кухни. Клист включил несколько люминесцентных ламп, и Картер был поражен количеством электроинструментов, которыми он располагал. «Вы, должно быть, вложили сюда небольшое состояние», - сказал он.

«Вы разговаривали с моей женой, - сказал Клист. «Она всегда жалуется на деньги, которые я трачу на свои сумасшедшие изобретения».

"Что там?" - спросил Картер, кивком указывая на дверь в другом конце комнаты.

«Материалы».

Картер открыл дверь и включил свет. На полках и в деревянных ящиках были сложены отрезки труб, куски различных металлов, банки с краской, разрозненные куски дерева.

«В основном то, что осталось после того, как я что-то собрал», - сказал Клист, глядя через плечо.

"Что это?" - спросил Картер, доставая что-то с нижней полки.

«Нейлоновая палатка, которую кто-то выбросил. Я еще не нашел ей применения».

Картер провел рукой по материалу. «Легкий, прочный. Это дает мне идею, герр Клист. Определенно, идея».

Картер провел в мастерскую к чертежному столу, стоявшему в углу. Вытащив блокнот, он сделал быстрый набросок и передал его Клисту.

«Это можно сделать», - сказал Клист, поглаживая подбородок. «Это никогда не пробовали, и по этой причине это может сработать. Это займет некоторое время».

"Сегодня ночью?"

«Да, сегодня вечером».

Картер снял куртку, и двое мужчин принялись за работу. Когда они закончили, было уже после часа дня.

«Мы, конечно, должны проверить это», - сказал Клист, вытирая руки тряпкой.

«У нас нет такой роскоши», - сказал Картер. «Я сложу его и положу в чемодан. Вы получите машину».

Пока они работали, Клист рассказал Картеру о грузовом поезде, который каждую ночь въезжал в Восточный сектор. Его не осматривали, потому что предполагалось, что никто не захочет проникнуть в Восточный Берлин. Однако на обратном пути его тщательно обыскивают охранники и собаки, и за эти годы многие люди были арестованы при попытке к бегству. Поезд замедлился до комфортных пятнадцати километров в час под мостом Шпандау, кружась вокруг железнодорожных станций в Райникендорфе. Мост Шпандау находился всего в десяти минутах езды на машине от дома Клиеста.

Когда Клист вернулся вниз, Картер только что заканчивал. На полу у его ног лежал цилиндрический предмет длиной семь футов и диаметром десять дюймов, покрытый легким нейлоновым кожухом. К каждому концу был прикреплен плечевой ремень для облегчения переноски.

Двое из них уставились на цилиндр. «Готов поспорить, что все сработает», - сказал Картер.

«Вы делаете ставку, мой герр. Вы делаете ставку на свою жизнь».

* * *

Мост Шпандау - один из немногих в городе, переживших мировую войну. Десятилетия дыма от двигателей почернели его, и тонны коксовой пыли осели на нем с чугунолитейных заводов через канал. Под моросящим дождем пахло серой.

Картер посмотрел на восемнадцать рельсов, мерцающих в свете дворовых огней. «Как я узнаю, по какому пути пойдет поезд?» он спросил.

«Номера восемь и десять - это пробки, - сказал Клист. «Все остальные - за переключение во дворе».

«Спасибо, - сказал Картер, а затем добавил, - за все».

«Удачи, мой герр».

«Если вы не получите от меня известий в течение суток, сожгите мой чемодан и все, что в нем».

Клист торжественно кивнул. Они стояли на набережной моста прямо у дороги. Клист повернулся и поплелся обратно к машине. Вдалеке раздался свисток поезда, сопровождаемый слабым стуком колес о рельс.

Клист остановился, не дойдя до вершины набережной, и обернулся. "Вы помните адрес в Восточном секторе?" он спросил.

«Четырнадцать Мариендорфштрассе».

"А Бранденбург?"

«В конце Унтер-ден-Линден. Найти его несложно».

Клист одобрительно кивнул. Поезд приближался. «Удачи», - повторил он.

Картер, с длинным цилиндром, свисающим за его спиной, начал трудный подъем вручную по балкам, образующим нижнюю часть моста.

Вдали качнулась фара двигателя. Он обогнул поворот в дальнем конце ярдов и сразу начал движение, которое должно было привести его под мост.


Картер, наблюдая за его продвижением и понимая, что может опоздать, начал карабкаться с балки на балку. Металл был мокрым от дождя и скользким под ногами. Дважды цилиндр зацепился за металлический каркас, и ему пришлось останавливаться и выдергивать его.

Большой паровоз пролетел под ним, когда он встал на место, задрожал мост и чуть не задохнулся выхлопными газами. За ними следовала вереница товарных вагонов с плоскими твердыми крышами, скользкими от дождя. Он смотрел, как они грохочут примерно на десять футов ниже, и задавался вопросом, не слишком ли быстро даже пятнадцать километров в час. Затем появились платформы с сельскохозяйственной техникой: тракторы с острыми блестящими плугами. Падение на них означало верную смерть.

Он посмотрел на поезд. Угол образовали ряд полувагонов, загруженных углем. Он распутал ремешок баллона и опустился, пока не повис на балке за руки. Он пропустил первое, рассчитав время на втором, затем отпустил. Он ударился о насыпь угля чуть ниже ее вершины, повалил ее и остановился, прислонившись спиной к стене машины. Он выпрямился и задумался. Костей не сломал, и упаковка выглядела целой. Он притянул ее к себе, поднял воротник против ветра и сел, чтобы ждать.

Двадцать минут спустя он почувствовал, как машины остановились. Они подошли к заставе на дороге. Заграждение из колючей проволоки высотой в десять футов тянулось вверх по набережной с обеих сторон, а на дороге стояли караулка и ворота. Ворота были открыты, и поезд наконец остановился прямо перед ними, без сомнения, чтобы охранник и инженер обменялись товарно-материальными записями.

Прошло десять минут, и поезд снова тронулся. Картер подождал, пока не миновал гауптвахту, затем выбросил цилиндр и прыгнул, приземлившись в высокую траву. Он побежал назад и достал цилиндр, затем вскарабкался по насыпи на дорогу.

Он сделал это. Он был в Восточном секторе. Теперь оставалось только найти здание, в котором должна была состояться встреча с Кобелевым, и разведать его. Если Кобелев появится в назначенное время, он его убьет. Если нет, и это была ловушка, по крайней мере, он знал бы об этом заранее.

Четыре

Сестра Мария-Тереза преклонила колени перед распятием в часовне клиники Сен-Дени и пробормотала «Богородица». Прошло некоторое время с тех пор, как она молилась, и когда она обнаружила, что спешит через это, она остановилась и упрекнула себя в недостатке благочестия. Это был новый пациент на третьем этаже. Молодая женщина заставляла ее бегать весь день. После седьмого или восьмого подъема по лестнице ее суставы окоченели.

Опираясь скрюченной рукой на верх алтаря, она медленно выпрямилась, повернулась и уселась на одну из деревянных скамей позади нее. Затем со вздохом она откинулась на спинку кресла и уставилась на распятие, на самом деле не видя его, но сосредоточившись на нем как на фокусе комнаты, и позволила мыслям блуждать. Когда она это сделала, на ее лице появилось беспокойство.

Ее беспокоило насилие. Она почувствовала, как он приближается к Сен-Дени, точно так же, как в тот день 42 года, когда немецкий солдат пришел помолиться в грот в саду, и она увидела, как с его пальто капает кровь. В то время Сен-Дени был убежищем, выставочным центром для состоятельных девушек, искавших утешения в мире, который, казалось, потерял рассудок. Убийства и война происходили где-то в другом месте, в маленьких городках на юге и востоке, имена которых легко забывались. Здесь звонили четыре раза в день, утренняя вечерня, трапеза и вечерняя молитва, как и на протяжении веков. Были улыбки, иногда даже смех.

Потом они пришли, их толстые сапоги были покрыты грязью, с красными прожилками, волоча за собой мертвых и раненых прямо через сад, убивая цветы. Они создали госпиталь во имя Рейха, и в тот день перестали звонить колокола.

Сестра Мария-Тереза тогда была не более чем послушницей с широко открытыми глазами - простой девушкой - и хотя она чувствовала такой же стыд и возмущение, которые испытывали другие, когда пришли немцы, она не понимала глубокого чувства потери, которую должна была почувствовали, когда она уступила без единого слова протеста.

Однако теперь она поняла это, и они снова шли, эти штурмовики. Они носили разную форму, говорили на другом языке, но они были такими же эгоистичными, нечестивыми людьми, которые вторгались, оскверняли, украли мир в мире, где мир был на грани исчезновения.

И все это было сосредоточено на этой новой девушке на третьем этаже.

Они сказали ей, что русская. Ха! Из аристократической эмигрантской семьи из Парижа. Эта девушка была аристократкой не больше, чем Жанна д'Арк. Сестра Мария-Тереза была знакома с аристократами, когда была девушкой, баронами и баронессами, графами и графинями, и у этой девушки не было их чувства ответственности перед аристократией. Она была занудой со своей склонностью к амерам


сигаретам и нервозностью, которую она так старалась скрыть. Она говорила по-французски, как школьница, и по-русски, как крестьянка.

И все же в целом ее беспокоила не девушка. Это были мужчины, которые предшествовали ей.

Двое из них в длинных твидовых пальто, волосы вдоль ушей и шеи плохо подстрижены. Они пришли за день до ее приезда, всегда держа руки в карманах, как поступают мужчины, когда им есть что скрывать. Они сказали, что хотели осмотреть больницу. Они представляли богатого промышленника, который должен был нанести визит и которому потребовались бы лучшие условия проживания, особенно уединение. Они выбрали Сен-Дени из-за этого. Он был немец, этот их хозяин, и находился под большим давлением, но не немец, которым они искалечили язык святого Августина. Это было что-то более гортанное, происходящее дальше на восток.

У одного из них под пальто был пистолет. Она заметила это, когда он потянулся за блокнотом для заметок: маленькое угольно-черное оружие, сверкавшее на солнце. Именно тогда она знала, что они придут снова, убийцы, которые убивали из-за денег, страны или какого-то другого ложного бога, и она знала, что больше не сможет бороться с ними. Она была слишком старой; она слишком привыкла к миру.

Пара фар осветила стену крохотной часовни. Кто это мог быть в такой час? - подумала она. Затем сердце ее старой монахини начало бешено биться в груди. Это были они! Девушка была здесь меньше суток, а они уже здесь! Она схватилась за спинку скамьи и с трудом поднялась на ноги. Она должна их остановить! Она должна запереть дверь!

* * *

Синтия Барнс смотрела, как фары разбегаются по стене. Ник! подумала она взволнованно.

Она натянула халат и скользнула в инвалидное кресло. Пора ему вернуться. У нее был список жалоб на это место размером с вашу руку, начиная с той седой старой монахини, которая приставала к ней днем и ночью, и ему придется выслушать каждую из них.

Она подкатилась к окну, когда машина с треском остановилась на гравийном дворе внизу. Звук заставил ее остановиться. Это не был звук, издаваемый автомобилем, который неторопливо звонит. В этом была срочность, которая ей не нравилась. Это сигнализировало об опасности.

Две пары шагов, одна к двери, другая - по дороге. Вокруг спины? она думала. Почему Ник посылает кого-то прикрыть спину?

На стене появилась вторая пара фар, когда она услышала настойчивый стук человека в дверь. Сердце ее забилось в рот. Это был вовсе не Ник! Ловушка с наживкой сработала слишком рано. Слишком рано.

Монахиня у двери велела мужчине уйти. Все спали. Мужчина прорычал что-то по-русски, слишком невнятное, чтобы его слышать.

Синтия перекатилась к тумбочке, взяла пачку «Бенсон и Хеджес», вытащила одну и зажгла ее. Что ей было делать? Подождите?

Невозможность успешно выдать себя за чью-то дочь внезапно пришла ей в голову, вместе со всем, что она знала о Кобелеве, его безжалостности, его диким непредсказуемым нравом ... Сигарета начала неудержимо трястись.

В дверь послышался мягкий стук. «Мадемуазель, мадемуазель», - хриплым шепотом послышался женский голос.

"Это кто?"

«Сестра Мария-Тереза».

«Заходи. Заходи».

В комнату вошла старая монахиня. «Они пришли», - строго объявила она.

"Кто?"

«От кого бы вы ни убегали. Они догнали вас, и вы должны идти тихо. У нас не может быть насилия в клинике. У нас есть другие пациенты, о которых нужно думать».

"Я просила у вас защиты?" - холодно спросила Синтия.

«Нет, вы этого не сделали. Но, тем не менее, мы хотим, чтобы эти люди покинули территорию как можно скорее. Я помогу вам собрать ваши вещи». Она повернулась и начала медленно вытаскивать одежду из комода.

«Вы имеете в виду, что передали бы меня им, даже если бы знали, что они намерены убить меня?» - недоверчиво спросила Синтия.

«Это не касается меня или клиники. Внешняя жизнь наших пациентов - их личное дело. Бывают моменты, когда даже сестра Церкви должна смотреть в другую сторону».

«Большое спасибо», - пробормотала Синтия, вдыхая то, что осталось от ее сигареты.

Суматоха у входной двери утихла. Теперь по мраморной лестнице, ведущей на третий этаж, раздались слишком многочисленные шаги, чтобы их сосчитать.

«Что, если бы я сказал тебе, что они собираются убить меня?»

Старуха остановилась и на мгновение замерла со стопкой нижнего белья в руке. «Я бы не хотел знать». Она уронила одежду, затем наклонилась и вытащила самый нижний ящик.

«С ними мужчина. Русский. Человек, который хочет возглавить их тайную полицию. Он убил немало в свое время, и я уверен, что он без колебаний убьет меня».

Женщина снова остановилась, на этот раз более коротко. "Это не


моя забота, - решительно сказала она.

«У меня есть друзья, которые собирались защитить меня. Они вернутся. Вы должны им сказать».

Старуха покачала головой. «Я не могу. Вы не должны спрашивать меня».

В холле раздались шаги.

«Черт возьми, старушка, они не оставили мне оружия».

Старая монахиня бросила последнюю одежду на кровать и посмотрела на Синтию. Затем ее глаза смягчились, а губы сжались в массу морщин, как будто она что-то взвешивала в своем уме. Громкий стук в дверь заставил ее подпрыгнуть.

«Ты моя единственная надежда», - прошептала Синтия, пока старуха пыталась открыть дверь через комнату.

Двое здоровенных мужчин ворвались внутрь, едва не сбив сестру с ног. На них были одинаковые черные водолазки, а головы были гладко выбриты. Один держал направленный на старуху пистолет-пулемет, а другой быстро обыскал комнату.

Через несколько секунд вошел третий мужчина и остановился прямо в дверном проеме. Он был выше двух других, его манера держаться царственнее. Его белоснежные волосы были зачесаны назад со лба острым вдовьим козырьком, а из-под изогнутых бровей метались его темные глаза, вглядываясь во все с первого взгляда.

Синтия не нуждалась в представлении. Безумный блеск в этих глазах был очевиден. Это мог быть только сам Николай Федорович Кобелев.

"Татьяна!" - воскликнул он, когда эти глаза наконец остановились на ней.

Она попыталась заставить улыбнуться.

«Я не могу позволить тебе забрать ее», - сказала старая монахиня, выступая вперед.

"Почему?" - спросил Кобелев по-французски, повернувшись к ней в изумлении.

«Она находится в отделении больницы. Она должна оставаться здесь, пока врач не подпишет ее выписки. Мне очень жаль, но таковы правила».

«Меня не волнуют твои правила. Это моя дочь».

«Мне очень жаль, но я не могу этого допустить». Она протолкнулась между головорезом с пистолетом и оказалась прямо между Кобелевым и Синтией. «Она была глупой, - подумала Синтия, - но храброй. «Вы не имеете права врываться сюда и забрать одного из моих пациентов!» - рявкнула старуха. «У нас есть процедуры, которым нужно следовать, и их просто нельзя игнорировать».

Кобелев коротко рассмеялся, затем повернулся к Синтии. «Такова безопасность, которую обеспечивают вам американцы», - сказал он ей по-русски. Затем он сделал знак одному из своих людей, который схватил старуху за руку и оттащил ее с дороги.

"Вы не должны брать ее!" - закричала старая монахиня, топнув ногой по носку человека, который держал ее. Он поднял ногу от боли, она отстранилась и заковыляла к Кобелеву. «Во имя Церкви и всего святого для человека и Бога, я требую, чтобы вы немедленно покинули эти помещения!»

Она добралась до него и схватила за руку, хотя было не совсем ясно, сдерживать ли его или поддерживать себя. Глаза Кобелева сердито вспыхнули, и он быстрым кивком головы дал знак человеку с пистолетом. Произошла короткая очередь, и монахиня рухнула на кровать.

"Сестра!" Синтия скорбно крикнула, и Кобелев повернулся к ней широко раскрытыми глазами. И в этот краткий миг - недели работы бригады пластических хирургов, часы изучения фильмов Татьяны, то, как она двигалась, качала головой, держалась в кресле-каталке, запоминания всех известных фактов из своего прошлого и имитируя ее голос, пока каждая интонация и нюанс не были доведены до совершенства, не терялись. В этот мучительный момент она была Синтия Барнс, а не Татьяна Кобелева.

5

Картер выглянул из затемненного дверного проема штаб-квартиры Freie Deutsche Jugend, коммунистической молодежной организации. Улица была пустынна в обоих направлениях, если не считать машины, припаркованной у противоположного тротуара. Было ли это частным или официальным, было невозможно сказать через завесу падающего дождя, но он был занят. Из выхлопной трубы поднимался след выхлопных газов.

Пока ему повезло. За два часа, которые он провел в Восточном секторе, он никого не встретил. В отличие от своего западного аналога, Восточный Берлин ночью практически безлюден. За исключением нескольких основных магистралей, выключены даже уличные фонари. Ему удалось пройти полторы мили до Бранденбургских ворот, проскользнуть в боковую дверь, подняться по кованой лестнице на крышу, спрятать свой цилиндр и ускользнуть незамеченным. Единственный человек, который мог его заметить, охранник, стоявший у ворот, чтобы следить за стеной, которая находилась всего в нескольких сотнях ярдов от него, никогда не переставал жевать свой бутерброд.

Теперь оставалось только найти Мариендорфштрассе, оценить охрану, а затем, может быть, поспать где-нибудь на скамейке перед предстоящей конфронтацией с Кобелевым. По словам Клиста, Мариендорфштрассе лежала всего в двух кварталах к северу от его нынешнего положения. Он мог пройти его за минуту, но не хотел, чтобы его видели, а его испачканная углем одежда, почерневшие руки и лицо наверняка вызовут подозрения.

Дверь открылась в здании напротив, и продолговатый свет пролился на дождь.


. Двое мужчин и женщина, напевая и смеясь, подошли к машине, распахнули ее двери и сели в нее. Затем водитель выкатил машину на центр улицы, повернул налево и исчез. Картер подождал, пока он не услышал, как они переходят на третье место в следующем квартале, прежде чем поднял воротник пальто и двинулся по улице.

Несомненно, на Мариендорфштрассе для него была устроена ловушка. Он этого ожидал. Если бы он этого не сделал, он бы потерял уважение к Кобелеву. Хитрость заключалась в том, чтобы провести предварительную разведку, найти способ поставить ловушку, не попав в ловушку, и при этом подойти достаточно близко к Кобелеву, чтобы произвести выстрел.

Это была хорошая ставка, которую покажет Кобелев. Если информация о его падении престижа верна, это будет означать, что он не может доверить убийство Картера простому убийце. Он должен был прийти сам, чтобы убедиться, что работа сделана правильно. А когда он появится, Картер убьет его. На этот раз ошибки не будет.

На Мариендорфштрассе было темно, еще темнее, чем на других улицах, по которым он проходил. К тому времени было уже после четырех тридцать, и на других улицах загорелись огни, люди начали готовиться к выходу на работу в первые смены на фабриках вдоль Фридрихштрассе и Унтер-ден-Линден, которые открывались в шесть. Однако здесь не было таких огней. Здесь все было черным как чернила.

Даже номера домов не было видно. Если бы не дорожный знак на углу, указывающий, что это жилой квартал, он бы не знал, где найти номер четырнадцать. Картер предположил, что номер один начинается с южной стороны, а номер два - с севера, как и в большинстве городов, и начал отсчитывать числа на ходу.

На этой улице было что-то странно тихо. Его шаги казались глухими по тротуару, а сами дома, представлявшие собой не более чем черные очертания на чуть более сером фоне ночного неба, казалось, плывут, как корабли-призраки в черном море.

«Восемь… десять», - сосчитал он, потом его нога ударилась о что-то на тротуаре. Он наклонился. Камень, точнее, как он его рассматривал, сломанный пополам кирпич. «Странно, - подумал он, - в стране, которая обычно была такой чистой, что на улице валялся битый кирпич. Затем через него прошла струйка осознания, вкупе с предчувствием катастрофы.

Он побежал под номером четырнадцать. Он поднялся на несколько ступенек по дорожке и упал головой на груду кирпичей, досок и кусков штукатурки.

Кирпичи, доски и куски штукатурки - щебень! Стоя на четвереньках, он видел, что окна дома были не более чем зияющими дырами с серым небом за ними.

Кобелев его обманул! Здесь не было безопасного дома. Вся улица была не чем иным, как кладбищем разбомбленным снарядами, которое не расчищали с конца Второй мировой войны!

Но почему? Зачем отправлять его на охоту в Восточный Берлин? Чтобы не мешать ему, пока Кобелев проводит операцию в другом месте? Так и должно быть. Но где?

Дижон! Эта мысль поразила его с такой уверенностью, что он знал, что это должно быть правдой. Где-то в дамбе была дыра. Каким-то образом из какого-то источника, которого еще никто не узнал, Кобелев попал туда, куда перебрасывали его «дочь», и он решил схватить наживку, прежде чем они успеют запереть ловушку. Охраны там не будет еще двадцать четыре часа. Если бы он двинулся сейчас, он мог бы вальсировать и вальсировать без единого выстрела.

Картер вскочил на ноги и побежал, во рту пересохло от страха. Он должен был вернуться как можно скорее, потому что вскоре Кобелев узнает, что он схватил не Татьяну.

Он свернул за угол на Фридрихштрассе, освещенную, как Пятая авеню на Рождество, и прижался к зданию. Город оживал. В нескольких ярдах оттуда пекарь разгружал свой грузовик, а на следующем перекрестке проезжали машины. Он не мог больше использовать основные магистрали; ему придется держаться закоулков и надеяться, что его не заметят.

Он вернулся на Мариендорфштрассе и вскарабкался на груду щебня между двумя домами. На соседней улице в трех домах горел свет, а перед одним из них мужчина пытался оживить потрепанный BMW. Он проскользнул между двумя еще темными домами и начал перелезать через сетчатый забор. Он стоял на ней, собираясь прыгнуть в соседний двор, когда яростный лай послал заряд адреналина в его и без того бешено колотящееся сердце.

Он осторожно опустился, вытаскивая «люгер» из кобуры. Лай сменился низким угрожающим рычанием. Собака была где-то в тени, и, хотя ее было невозможно увидеть, животное казалось большим. Картер медленно двинулся влево, надеясь вывести зверя на свет, но оно устояло.

Насколько он мог разобрать, он находился в узком дворике, две длинные стороны которого


кирпичные стены. Концы, один на аллею, другой на улицу, были огорожены. Собака стояла между ним и концом улицы. Он всегда мог отступить тем же путем, которым пришел, подумал он, но не было никакой гарантии, что ему не оторвут половину ноги, пытаясь перелезть через забор, и если у него будет штанина и только Бог знал-что-еще разорванный, он мог бы идти вперед.

Он начал двигаться в том направлении, надеясь, что низкий грохочущий рык, который он слышал, был более опасным, как укус человека, когда в окне над головой вспыхнул свет. Замок открылся, и кто-то попытался открыть створку.

Картер бросился к противоположному забору. Он взобрался на него и собирался перевернуть ногу, когда острые зубы схватили его за лодыжку и не отпускали. К этому времени окно было приоткрыто, и за ним вырисовывался силуэт крупной женщины. "Wer ist da?" крикнула она.

Картер ударил прикладом пистолета по голове собаки, и животное упало.

Картер прыгнул и упал в ряды мусорных контейнеров, разбросанных и катившихся, лязгая во всех направлениях. Еще один свет загорелся в соседнем доме. Он вскочил на ноги и побежал сломя голову по тротуару.

Резкая боль в левой ноге заставила его хромать, замедлила его, но это его особо не беспокоило. Через несколько минут хозяин собаки поймет, что ее питомца нокаутировали. Тогда поднимут тревогу и сразу закроют границу. У него был план, как перебраться через стену, но это зависело от достижения Бранденбурга и цилиндра до рассвета. Полицейская сетка между этим местом и воротами может сильно помешать ему. Тогда его единственной надеждой была скорость, прежде чем полиция сможет мобилизоваться, чтобы остановить его.

Он свернул на Фридрихштрассе, на этот раз не обращая внимания на свет, миновал киоски и пустые магазины и направился к Унтер-ден-Линден, в конце которой находились Бранденбургские ворота. Он задавался вопросом, есть ли в Восточной Германии бегуны. «Наверное, это настоящее зрелище», - подумал он, хромая, его руки и лицо почернели от копоти от угольной машины, но у него не было времени, чтобы это его беспокоило.

Автобусное и грузовое движение значительно увеличилось даже за это короткое время, и начали появляться частные автомобили. На часах на боковой панели «Министериум фюр Ауссенхандель унд внутренней Германии Генделя» было пять часов.

Он добрался до Унтер-ден-Линден, улицы, которую Фридрих Великий надеялся превратить в витрину Прусской империи, посадив четыре ряда лип в ее середине, и повернул налево. Листья уже разлетелись, а липы были похожи на тощие черные руки, цепляющиеся за ночное небо. Он помчался с тротуара, когда из-за угла свернул тяжелый груженый грузовик. Его рог заревел, и на мгновение Картер застыл на полпути, не зная, в какую сторону прыгнуть. Восемь огромных задних колес с грохотом стучали о тротуар, когда водитель пытался остановить его. Он не смог и свернул, врезавшись грузовиком в скамейку в парке и выкорчевав дерево.

Картер, слегка ошеломленный, наблюдал, как облака пара поднимались из массивного радиатора грузовика и терялись в сером тумане. Водительская дверь открылась, и из него вылез крупный мужчина, рукава рубашки которого были плотно закатаны через бицепсы.

«Ду…!» - начал он.

Картер снова побежал. Позади него кто-то крикнул: «Halten Sie!» и прозвучал выстрел. Второй выстрел, и прямо перед ним на асфальте внезапно появилась белая полоса. Впереди в тумане вырисовывался Бранденбург, не более чем в двух кварталах от него.

Грузовик с конвейером на заднем бампере, непрерывно перебрасывающий ящики с овощами в магазин, блокировал тротуар прямо впереди. Обойти вокруг означало широко развернуться на улицу и дать возможность на меткий выстрел тому, кто шел за ним. Картер решил спуститься под воду и нырнуть головой вперед, но прежде чем он смог подтянуться с другой стороны, пара сильных рук схватила его за плечи. Он подскочил, пытаясь ударить кулаком в живот, когда тот быстро сказал. «Ich bin ein Freund». Их взгляды встретились, и Картер немедленно принял решение довериться ему.

Он с силой развернул Картера и толкнул его к стопке пустых ящиков в переулке рядом с улицей.

"Хирин!" - прошипел он.

Картер втиснулся в ящик так сильно, как только мог, его щеки упирались в колени, его дыхание прерывалось короткими хриплыми вздохами.

Шаги остановились на тротуаре в нескольких футах от них. "Где он?" - задыхался голос на лаконичном немецком.

«За углом, сэр», - сказал продавец овощей.

"Ты врешь!" крикнул полицейский.

«Нет, сэр. Пожалуйста».

«Ты прячешь его».

«Я говорю вам правду, сэр».

Картер заметил следы одной окровавленной ступни, ведущей через тротуар к передней части ящика, где он скрывался. Он медленно вытащил «люгер» из пальто, чтобы взять его в руки на случай, если полицейский взглянет вниз.

"Он пошел в угол и повернул!"


Картер слушал, пока коп принимал решение, его сердце бешено колотилось в горле. Затем снова послышались шаги, и Картер увидел, как он в своей тускло-серой форме с обнаженным револьвером идет по улице, достигает угла и исчезает.

Когда он ушел, продавец овощей небрежно подошел и заглянул в ящик. Его взгляд остановился на «Люгере», затем на Картере. "Uber die Wand?" он спросил.

Картер кивнул. Да, он перелезал через стену.

"Кроме того, геэн зи!" Кивнув головой, он показал, что Картер должен идти.

Картер встал и на какой-то неловкий момент подумал, стоит ли ему поблагодарить этого человека. Но продавец, похоже, потерял к нему всякий интерес. Он повернулся спиной и бросал ящики с капустой в стопку прямо у двери.

Картер резко повернулся и побежал по мокрому тротуару к другому концу переулка, остановился, чтобы взглянуть вверх и вниз по улице, затем направился прямо к Бранденбургским воротам.

Огромное строение было отчетливо видно в конце блока: массивная плита из раствора и мрамора, поддерживаемая двенадцатью каменными колоннами, залитыми прожекторами. На крыше статуя Мира гнала четырех лошадей к центру Берлина.

Он остановился у краеугольного камня большого здания и осмотрел площадь. Ничего не двигалось. В дальнем конце стояли Бранденбургские ворота, а за ними - мотки колючей проволоки, обозначающие полосу смерти, ведущую к стене. Сирены звучали на улицах позади него, не более чем в нескольких кварталах от него, и, пока он прислушивался, он услышал шаги.

Он побежал по открытой дороге, не обращая внимания на боль в ноге. Достигнув боковой двери вспомогательного здания ворот, он плотно прижался к косяку и оглянулся на площадь. Все было тихо. Никаких следов движения.

Какое-то время он стоял там, тяжело дыша, благодарный, что зашел так далеко, и клялся себе, что если он когда-нибудь снова увидит Кобелева, то он от всей души заплатит за это неудобство. Затем он попытался открыть дверь.

Он был таким раньше, когда спрятал цилиндр. Он вскрыл замок, а затем, вернувшись, заклинил засов ватным куском обложки от спичечного коробки. Когда он потянул ручку, она открылась при малейшем нажатии. Он проскользнул внутрь и снял картонную пачку, чтобы убедиться, что дверь за ним закрылась.

В комнате было темно как смоль, если не считать полоски света, которая исходила из-под другой двери примерно в двадцати футах от них. Это было складское помещение исторического музея, которое было пристроено к воротам. Картер подошел ко второй двери, открыл ее, затем прошел за витрины музея и поднялся по кованой железной лестнице, которая вела наверх через потолок.

Он нашел эту лестницу раньше и знал, что она ведет на крышу. Он также знал, что там наверху есть наблюдательный пункт, где охранник с биноклем держал постоянное бдение на стене. В первый раз ему не составило труда проскользнуть мимо него, но, без сомнения, к настоящему времени этот человек был предупрежден о том, что поблизости находится беглец.

Картер поднялся по лестнице так тихо, как только мог, и, когда он подошел к тяжелой металлической двери наверху, медленно открыл ее. Сквозь трещину он увидел бункер из мешков с песком, в центре которого был установлен пулемет на треноге. Портативное радио воспроизводило отрывки из популярной музыки, а на чьем-то месте лежала открытая книга. Все приспособления для жилья и без жителя. Где был охранник?

Картер приоткрыл дверь немного шире. Он уже собирался высунуть голову, когда резкий рывок вырвал дверную ручку у него из рук и повалил на крышу. Он поднял глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как приклад ружья метнулся ему в лицо. Он повернулся, и приклад ударился о плитку в нескольких дюймах от его уха. Солдат попятился, чтобы еще раз попытаться, но Картер ударил левым кулаком по мягкому замазанному лицу мужчины. Его нос сломался, и он уронил винтовку. Затем Картер прижал ноги к груди мужчины и подпрыгнул, отбросив его назад. Его голова с глухим лязгом ударилась о металлическую дверь, и он упал вперед, ошеломленный, но не потерявший сознание.

Картер был на нем через секунду. Он вытащил «люгер» и врезал его к основанию черепа. Затем он повернулся, чтобы убедиться, что никого больше нет.

Он притащил тело охранника к мешкам с песком и выглянул на улицу. Две военные машины сходились к КПП «Чарли», который находился прямо перед Бранденбургскими воротами. На блокпосте шесть или семь солдат с привязанными к спине автоматами стояли в тусклом свете будки охранника и разговаривали. Небо над головой было тускло-серым, только что озарившимся первыми лучами рассвета. Картер с беспокойством изучал небо. Сейчас или никогда.

Он вытащил свой цилиндр из того места, где он спрятал его под колесницей огромной статуи, и поднес его к краю крыши. Стоя на четвереньках, он расстегнул молнию на оболочке матрицы и снял ее. Затем он разложил длинные листы нейлонового тента и начал вставлять тонкие металлические стержни, которые он поместил в сердечник цилиндра.


За несколько минут строительство было завершено: единственное, двенадцатифутовое крыло, похожее на летучую мышь, с алюминиевой рамой под ним, на которой можно было обезопасить себя - дельтаплан, столь же совершенный и управляемый, как любой, когда-либо украшавший солнечное побережье Калифорнии, только портативный, как зонтик.

Единственная его удача заключалась в том, что ветер дул с востока на запад - через стену. Он поднес свое изобретение к краю и после некоторых предварительных испытаний доверился воздуху. Левое крыло опасно наклонилось, и на мгновение он подумал, что упадет, но затем восходящий поток перед массивными воротами подхватил его и поднял ввысь.

Его сердце трепетало от высоты полета. Земля внизу, военные седаны, которые теперь извергали новые войска перед блокпостом, люди, которые уже были там, нюхали воздух в поисках его запаха, как собаки, пулеметы наготове, - все это бесшумно проскользнуло мимо, когда он незаметно плыл в Западный Берлин.

Шесть

Оказавшись на земле, Картер пошел прямо к Клисту, забрал свою сумку, принял душ и по телефону, заверив его, что он чист, позвонил Хоуку. На восточном побережье было уже за полночь, но Хоук ответил по первому гудку.

«Сегодня вечером мы получили неприятное небольшое послание от Кобелева». - сказал Хоук после того, как ответил на начальный шквал вопросов Картера и подтвердил его худшие опасения по поводу того, что случилось с Синтией. «Судя по всему, он держит девушку на борту Восточного экспресса. Он говорит, что хочет, чтобы его дочь была передана ему, иначе он ее убьет. Мы должны принять решение, пока поезд не прибудет в Стамбул».

«С железнодорожными властями связались? А как насчет местной полиции?»

«Все они готовы к полному сотрудничеству. Вначале у нас были небольшие проблемы, но телефонный звонок главы государства в каждую из вовлеченных стран вскоре все уладил. Немного президентских мускулов может творить чудеса. В любом случае Похоже, Кобелев захватил поезд. Он никого не отпускает и не садится, хотя позволяет поезду делать запланированные остановки. Либо это, либо беспорядочное движение поездов по всей Европе ».

"Как мне попасть на борт?"

«Это то, над чем вам придется работать с Леонардом Саутби. Он владелец поезда. Я договорился, что вы встретитесь с ним в баре отеля Sacher в Вене сегодня в два часа дня. Когда я разговаривал с ним сегодня вечером он был готов мобилизовать НАТО, чтобы вернуть свой поезд. Потребовалось немало убеждений, чтобы заставить его позволить нам справиться с этим по-нашему. Боюсь, если он будет висеть у этого бара слишком долго, он начнет говорить о ядерной войне снова и не будем в какой-либо форме, чтобы помочь нам ".

"Да сэр."

«Между прочим, Ник, я сожалею об этой маленькой неудаче. И это то, что она есть, неудача. Давайте не будем обманывать себя».

Признание ошибки было редкостью для Хоука. Это свидетельствовало о серьезности ситуации, и Картер отнесся к ней с должной осторожностью.

«Я уверен, что это сработает».

«Возможно. Возможно, нет. В любом случае наша первоначальная цель была достигнута. Кобелев вышел из-за своего занавеса безопасности. Теперь он доступен, и мы все еще можем его взять».

"Да сэр."

«Человека нужно взять, N3. Должен, любой ценой».

«Я понимаю это, сэр».

Прежде чем Хоук позвонил, двое мужчин продумали логистику, которая понадобится Картеру в следующие несколько дней. Хоук предоставил список оперативников AX в городах вдоль маршрута поезда и номер, по которому Картер мог позвонить в Вашингтоне, если у него возникнут проблемы. Они сошлись во мнении, что Вена - хороший выбор для посадки на поезд, так как до Берлина всего полчаса на самолете, и Картер перед отъездом сможет отдохнуть несколько часов в «Клист».

Потом, когда все дела были закончены, и сказать было нечего. Хоук задержался на своем конце провода. «Береги себя», - наконец сказал он.

Картер почувствовал, что он серьезно. «Я буду. Спасибо, сэр».

Клист, который сидел на краю своего кресла и слушал, как Картер закончил разговор, резко встал и пошел на кухню. Когда он вернулся, он нес поднос, заваленный немецкими блинами, сосисками и литровой кружкой крепкого пива. «Моя жена приготовила это до того, как пошла на работу. Они грелись в духовке. Я застелю постель, пока ты ешь».

* * *

Картер поел, подготовился к поездке и поспал. Через несколько часов Клист разбудил его и отвез в аэропорт. Когда он садился в свой самолет, Клист крепко пожал ему руку и сказал, что было приятно работать с ним. Между проводами Клиста и прощанием Хока по телефону Картер задумался, действительно ли кто-нибудь ожидал, что он вернется с этого задания живым.

В Вене он сошел с самолета, поставил багаж и поймал такси до отеля Sacher.


Леонард Саутби сидел в баре, сгорбившись над стаканом виски. Рядом с ним сидел невысокий мужчина в больших очках.

«Мистер Велтер, - сказал Саутби, представляя его после того, как Картер сел, - из нашего отдела по связям с общественностью». Картер заметил, что очки добились дружеского эффекта, поскольку были слишком маленькими, чтобы считаться комичным.

Велтер резко кивнул. Очки были дружелюбными; Беспорядка определенно не было.

«Я недоволен, мистер Картер», - продолжил Саутби, жестом показывая бармену, чтобы он принес Картеру выпить и освежить его. «Вы лучше, чем объединенные полицейские силы Франции, Германии, Австрии, Венгрии, Югославии и Болгарии, потому что вы собираетесь сделать невозможное. Вы собираетесь вернуть мой поезд».

«Иногда один человек может сделать то, что не могут сделать многие», - сказал Картер. «Что касается возврата вашего поезда, скажем так. Мы с вами оба заинтересованы в том, чтобы Николай Кобелев был удален с картины».

"Ты слышал это, Сидни?" - громко спросил Саутби, обращаясь к Велтеру. «У нас есть взаимный интерес. Мистер Картер и я. На карту поставлен поезд за десять миллионов долларов, не говоря уже о жизнях ста пятидесяти посетителей, оплачивающих проезд, за которых я несу юридическую ответственность, и мистер Картер хочет поговорим о наших взаимных интересах. Уходите, мистер Картер, - сердито сказал он, оборачиваясь. «Меня не интересует человек, интересы которого не совпадают в точности с моими. Я не доверяю правительственной марионетке. Вы, люди, всегда стремитесь защитить свои драгоценные государственные секреты. Я все время покупаю и продаю вам подобных. Я хочу, чтобы у меня был человек, который будет делать то, что я ему говорю ».

Картер спокойно взболтал лед в своем напитке и положил палочку для напитка на стойку. «Боюсь, ты застрял со мной».

«Я не застрял, сэр! Я могу быть усталым, переутомленным, даже наполовину пьяным, но я не застрял. У нас есть способы справиться с этим видом терроризма в Европе - люди, обученные самими террористами, которые достаточно просвещены, чтобы понимаю, что деньги важнее идеалов. Я могу позволить себе купить нескольких из этих людей и вернуть поезд в срок до того, как он достигнет Белграда ».

Картер внимательно посмотрел на Саутби через край своего стакана. Очевидно, мужчина был на грани нервного истощения. «Видимо, они не сказали вам, с кем имеем дело», - сказал он, поставив свой напиток на стойку. «Николай Кобелев - не обычный террорист. Он русский. Из КГБ. Я уверен, что все люди вокруг него подобраны. Эффективные убийцы, каждый из них. Чтобы справиться с этим, нужен определенный талант, скажем так, талант, на который вы можете Не покупайте, мистер Саутби, любой ценой. Я не думаю, что Кобелев заинтересован в вашем поезде как таковом. Он просто предоставляет средства для достижения более высоких целей, а именно для возврата его дочери, которая находится под нашей опекой, и ему предоставляется возможность отомстить мне. Он поедет на вашем поезде в Стамбул, где он, несомненно, принял дополнительные меры для его перевозки в Россию, а затем оставит его. С другой стороны, если его цель - взорвать ваш поезд - , он сделает это без малейшего колебания. Если Кобелеву удастся вернуть свою дочь и устранить меня, он далеко продвинется к тому, чтобы заполучить то, что он действительно хочет ».

Суровое выражение лица Саутби смягчилось. Подобно многим мужчинам, которые часами сидели в баре, барахтаясь в своих проблемах, его настроение быстро изменилось от гнева до сентиментального жалости к себе. «Мне очень жаль, мистер Картер, правда, но Восточный экспресс - это моя жизнь. Когда я впервые купил ее, она представляла собой развалившуюся ржавую кашу, направлявшуюся на свалки. Я вытащил ее из забвения. Я тщательно восстановил Каждый дюйм его тела, оберните ее сиденья новой кожей, новыми шторами; я нанял лучших мастеров по дереву в Европе, чтобы отремонтировал его интерьер. В этом поезде нет новых вагонов. Он в точности такой, какой был в 1929 году, в период его расцвета. я вложил в него состояние и нажил на нем состояние. Он моё дитя ".

«Все это очень трогательно, - сухо сказал Картер, - но не к делу. Что мне нужно от тебя, Саутби, так это способ сесть на него, чтобы меня не сразу узнали».

Саутби быстро осушил свой напиток и с тяжелым вздохом поставил стакан на стойку. «Велтер и я обсуждали это, - сказал он. «Вена - это место для ужина. Мы подумали, что есть способ отравить еду».

«Вряд ли, - сказал Картер, - если вы не хотите отравить всех в поезде, и все они начнут есть в один и тот же момент. Но что вы подразумеваете под остановкой на обед? Я думал, там были вагоны-рестораны».

«Есть. Видите ли, Восточный экспресс больше не пассажирский поезд как таковой, в том смысле, что люди садятся и выходят на разных остановках. Это пакетный тур. Вы покупаете билет в Париже и едете через него. в Стамбул. Конечно, по пути есть массовки. Сегодня должен был быть ужин здесь, в отеле для всех пассажиров, потом вечер в опере. Естественно, с учетом последних событий все это было отменено.


Но мы связались с Wagon Lits, который занимается нашим кейтерингом, и они согласились прислать одного из своих поваров из парижского офиса. Мы должны поддерживать внешний вид. Мы договорились, чтобы он сел здесь и готовил изысканные блюда прямо в поезде ».

«И Кобелев с этим согласен?»

«О, он был очень любезен. Сказал, что был бы полностью готов позволить нам выпить и пообедать его в лучшем стиле, который может предложить Европа, если мы этого хотим».

"Я могу представить. Этот повар, когда он приедет?"

«Он сейчас здесь, в нашем филиале. Он должен попасть на борт в четыре».

«Позвони ему. Скажи ему, что он может вернуться в Париж. Я займу его место сегодня вечером».

"Если вы настаиваете." Велтер сочувственно обнял Саутби за плечо.

«Ни о чем не беспокойтесь, - сказал Картер.

Саутби застонал.

* * *

Картер нашел повара, пухлого, добродушного человечка, сидящего в кресле с прямой спинкой в передней части офиса Special Tours, Inc., в черном пальто, накинутом на плечи, и потрепанном чемодане у его ног. Он сказал Картеру, что ему приказали вернуться домой, обстоятельство, с которым он, казалось, смирился, как будто его мир состоит из противоречивых приказов: сделать одно, а затем повернуться и сделать противоположное без каких-либо объяснений.

От него Картер узнал то, что туристический персонал знал с самого начала, но никогда не проникал в высшие эшелоны управления. Машинист поезда, например, принадлежал к нескольким организациям коммунистической партии в Париже; а накануне вечером, когда Кобелев остановил поезд на перекрестке недалеко от Дижона, было решено, что он был в союзе с ними. С тех пор он исчез, а поездом управлял один из людей Кобелева. Картер сделал мысленную заметку, чтобы этого человека подобрали и допросили.

Он также узнал, что Синтия все еще находится в инвалидном кресле, и когда она садилась в нее накануне вечером, она казалась ошеломленной или пьяной. Картер принял это за наркотики. Шеф-повар слышал это от женщины в офисе, которая поддерживала радиосвязь с поездом до того, как русские захватили всю связь на борту. Картер добавил еще одну записку, чтобы поговорить с ней перед отъездом.

Шеф-повар сообщил, что Синтию охраняли Кобелев и двое его людей в вагоне-салоне, который находился в середине поезда, и что четверо других, двое с автоматами, циркулировали среди других пассажиров. Это означало, что всего восемь россиян, включая человека за штурвалом.

Когда он почувствовал, что узнал все, что мог, от шеф-повара. Картер извинился, вышел на улицу и нырнул в небольшое бистро на улице. Он купил бутылку коньяка и два стакана. Когда он вернулся, он и шеф-повар выпили тост за здоровье друг друга, а также за здоровье президента Миттерана и большей части французского парламента, прежде чем шеф-повар должен был отправиться на вокзал, чтобы добраться до Парижа. Перед тем как он ушел, шеф-повар бурно его поблагодарил, и Картер подарил ему оставшуюся бутылку.

Картер смотрел, как такси прячется за углом, мужчин, которых он вошел, чтобы поговорить с женщиной за столом. Именно она разговаривала с железнодорожным составом по радио, и, хотя ее отвращение к русским и тому, что они сделали, было достойным восхищения, она не смогла ничего добавить к тому, что уже сказал ему повар. В конце концов она сказала, что если он собирается стать поваром, ему понадобится форма, и дала ему адрес магазина на Шиллерштрассе.

Портной в магазине оказался молчаливым и эффективным, как и большинство немецких профессионалов; для переделки пиджака было достаточно мелка вдоль рукава и другого поперек куртки, но вот брюки - другое дело. Картер отвел этого человека в сторону и объяснил его весьма особенную проблему.

Он держал «люгер» в кожаной кобуре, которая блестела от постоянного обращения. «Обычно, видите ли, я ношу ее здесь». Он держал кобуру под мышкой. «Но я могу закрепить ремни вокруг талии вот так». Он надел кобуру, как пояс, и повернул пистолет, пока тот не уперся ему в поясницу. «Это затрудняет их поиск при поиске. Тогда мне нужно немного лишнего места в штанах, чтобы прикрыть это. Может быть, вставка или две».

Портной кивнул и быстро измерил пистолет и талию Картера с пистолетом на месте. Затем он ушел, а Картер сел в кресло перед магазином и начал читать ежедневную венскую книгу, которую он нашел лежащей напротив.

В газетах ничего не было ни о поезде, ни о похищении, и это его обрадовало. Очевидно, власти сотрудничали, как и сказал Хоук.

Менее чем через час форма была готова. Картер примерила его, и пиджак и брюки подошли идеально. Даже Вильгельмина была уютной и практически незаметной в V-образном мешочке за его спиной. Белая поварская шляпа, и он легко мог бы сойти за выпускника Cordon Bleu.

Он поблагодарил портного и велел завернуть его униформу.


Затем он снова оделся в свою уличную одежду, собрал пакеты и ушел. На обратном пути в тур-офис он купил подержанный кожаный чемодан с наклейками из европейских курортных городов.

Он надел униформу в маленькой умывальной в задней части туристического офиса, затем вытащил все американские лейблы со своей одежды и упаковал их в старый чемодан. Потом надел поварскую шляпу и посмотрел на себя в зеркало.

Он чувствовал себя немного смешным, но этого следовало ожидать. Большой вопрос: узнают ли его? Кобелев, конечно, сразу узнал бы его, встречая его раньше, но он был вполне уверен, что Кобелев не будет проводить предварительную проверку. По словам шеф-повара, членам экипажа поезда, которые отработали вдвое больше своей обычной смены, разрешили выехать в Зальцбург, а замену разрешили подняться на борт (что дает некоторое представление о важности, которую Кобелев придавал своему личному комфорту). Эти замены были лишь самым беглым осмотром большого русского гвардейца, которого повар описал («Grand, monsieur, très grand. As beeg as le grand Charles. Beegair.») И которого Картер был уверен, что он ». никогда не видел. Все это, конечно, предполагало, что этот охранник - кем бы он ни был - никогда не видел фотографии Картера, и хотя Картер сделал профессиональным предостережением никогда не фотографировать, делать ставку на то, что сделала или сделала российская разведка, всегда было рискованным делом. не позволяй своим подчиненным знать и видеть.

Во всяком случае, он чувствовал, что ему не нужно больше плацдарма, кроме простого доступа к поезду. Однажды он найдет Кобелева и сделает то, что должен.

Когда он смотрел на свое отражение, в его голове проносилось несколько вещей, в том числе тот факт, что Кобелев был самым способным противником, с которым он когда-либо сталкивался. На мгновение эта мысль заставила его встревожиться. Но затем он почувствовал, как Гюго привязан к его руке, Вильгельмина к его пояснице, а Пьер в сумке высоко на его бедре, и его утешение было в том, что они были рядом.

В конце концов, он был хорошо обучен. Хоук позаботился об этом. Курсы повышения квалификации по стрелковому оружию и противопехотным технологиям каждые шесть месяцев, не говоря уже о постоянных тренировках, чтобы поддерживать себя в отличной физической форме. И его инстинкты тоже, отточенные бесценный опыт - миллион утонченность искусства агента осуществляется годами размола повседневной жизни. Короче говоря, он был лучшим, что могла предложить американская сторона.

К сожалению, подумал он, упаковывая чемодан, лежавший поперек сиденья унитаза, Кобелев тоже был лучшим, что было на их стороне.

Снаружи женщина за столом взволнованно рассказала ему, как ей повезло найти подходящее удостоверение личности. Один из носильщиков потерял свой паспорт на борту самолета, его нашел обслуживающий персонал и оставил в офисе. У него даже была карточка французского союза кейтеринга. Конечно, сказала она, только близорукий таможенник в туманный день мог подумать, что мужчина на фотографии и Картер - одно и то же, но все же это давало ему возможность моргнуть на случай, если его спросят.

Картер, у которого были свои фальшивые документы, не мог заставить себя разочаровать ее. Он поблагодарил ее кончиком поварской шляпы и засунул паспорт в нагрудный карман пиджака. Затем он попрощался и вышел за дверь.

В двух кварталах от отеля Osterreicher он поймал такси и велел водителю отвезти его в штаб-квартиру венской полиции. Водитель свернул на Гетештрассе и резко остановился перед зданием, поросшим горгульями. Картер вышел из кабины и вошел.

На стойке регистрации он представился американским агентом, приехавшим управлять похищенным поездом. Его немедленно проводили к суперинтенданту, который оказался невысоким лысеющим мужчиной с прусскими усами. Начальник полиции изучил свои бумаги, затем швырнул их обратно через стол. Он сказал, что предположил, что Картер переоделся и пришел не готовить ему ужин.

Картер заверил его, что не будет пытаться занять поезд, находясь на венской земле, и суперинтендант спросил, может ли он распространить это действие на всю Австрию и не двигаться против русских, пока поезд не достигнет австро-венгерской границы где-то в следующем году. утро. В конце концов, пояснил он, у русских по-прежнему хорошие отношения с венграми, и нужно жить со своими соседями, не так ли? Его друзья из госбезопасности были бы признательны.

Картер согласился на просьбу суперинтенданта, хотя по правде говоря, он не имел ни малейшего представления о том, что он собирается делать на борту. Затем суперинтендант позвонил и, когда он повесил трубку, сказал Картеру, что ему разрешено садиться в поезд, когда он пожелает. Картер поблагодарил его и ушел.

Удивительно, но поезд не был окружен полицейскими баррикадами и толпами зевак, как ожидал Картер. Все пятнадцать вагонов Восточного экспресса.


освещая свой блестящий черный старинный паровоз, покоился на боковых рельсах в дальнем углу железнодорожной станции, ожидая, когда он сможет вернуться на свое запланированное место в схеме европейского железнодорожного сообщения, и хотя движение было видно за пыльными окнами вагонов, территория вокруг поезда казалась безлюдной. Тем не менее, когда он переходил рельсы, ему казалось, что за ним наблюдают.

Ощущение подтвердилось, когда дверь открылась в небольшой ветхой хижине неподалеку, и полицейский в типичном австрийском шлеме, похожем на те, что носила кайзеровская армия в Первую мировую войну, вышел, чтобы перехватить его. "Кто ты?" - спросил он по-немецки.

«Шеф-повар», - ответил Картер. Он не знал, был ли полицейский проинформирован о происходящем или нет.

«Ваши документы».

Картер вручил ему паспорт, который дала ему женщина в туристическом офисе. Мужчина изучил ее, покачал головой и вернул ее. «Я не знаю, что вы думаете, что вы меня дурачите», - сказал он с отвращением. «Спецназ. Секретность. Ерунда, если вы спросите меня. Бейте их сильно и быстро. Именно так мы поступали бы в старые времена».

Картер кивнул, хмыкнул, сунул паспорт носильщика обратно в карман куртки и продолжил свой одинокий путь к поезду.

Он выбрал средний вагон, швырнул сумку на верхнюю часть трапа и собирался подняться наверх, когда из темноты наверху лестницы появился курносый револьвер. Ствол был размером с базуку. Картер поднял руки и отступил.

Когда рука, держащая пистолет, появилась из мрака и превратилась в руку, затем в плечо, глаза Картера расширились, а рот открылся. К нему приближался один из самых крупных и обезьяноподобных людей, которых Картер когда-либо видел: голова размером с шар для боулинга, покрытая короткими черными волосами, выглядела столь же непроницаемой; лоб обезьяны, всего в дюймах от пика вдовы до густых бровей, и все же два размах рук в поперечнике, обрамлявший лицо с фонарными челюстями, на котором все черты были явно огромными, включая огромные губы, которые плохо скрывали набор сломанных, рваных зубов. И все же, какой бы большой она ни была, голова была слишком маленькой для тела. Огромного телосложения в одежде, которая выглядела так, как будто он в ней плавал, дал ей высохнуть на месте, и она уменьшилась на несколько размеров. Бицепсы, дельтовидные и грудные мышцы угрожали разорвать все швы. Картер набросился на человека сначала по-немецки, затем по-французски, но ни один из них, похоже, не имел никакого эффекта. Чудовище только крякнул несколько раз и жестом показал Картеру, чтобы он поднял руки еще выше.

Затем его огромные руки протянулись и начали ощупывать одежду Картера. Картер задержал дыхание, в то время как большие пальцы почти полностью сомкнулись вокруг бицепсов и бедер. Он чувствовал их на своих ногах и плечах, даже на лодыжках, но они каким-то чудом пропустили V-образный мешочек на пояснице, где лежала скрытая Вильгельмина.

Мужчина встал, глядя вниз тусклыми глазами-бусинками примерно с той же высоты, с какой взрослый смотрит на ребенка, и кивнул в сторону поезда.

Картер не видел причин ждать, чтобы его спросили дважды. Он поспешно поднялся по лестнице, открыл дверь и вошел внутрь.

Как оказалось, он нашел заднюю часть вагона-ресторана с первой попытки. Помощник повара и два официанта, которые стояли и разговаривали на блестящей белой, хотя и очень компактной кухне, смотрели на него, когда он вошел, их глаза регистрировали недоумение и страх. Отчасти потому, что они понятия не имели, кто он, подумал Картер, а отчасти потому, что после всего, что произошло за последние шестнадцать часов, они стали бояться всего.

Семь

Хотя некоторые из его друзей считали Ника довольно неплохим поваром-гурманом, он никогда раньше не готовил еду для такой большой компании. Ситуация еще больше осложнилась присутствием Василия Шурина (которого, как вскоре узнал Картер, звали русского гиганта).

Он стоял, как огромный предмет неуместной мебели, в конце одной из стоек для приготовления еды, закинув руки за спину, ухмыляясь идиотской зубастой ухмылкой, блокируя движение транспорта, так что всякий раз, когда требовался поднос с посудой или сковорода с едой транспортировке из одного конца узкой кухни в другой, перевозчик должен был крикнуть Шурину, чтобы он отступил, ситуация еще более осложнялась тем, что мужчина не понимал ни французского, ни немецкого языков, а его русский словарный запас, казалось, был ограничен самые простые слова. Тем не менее он стоял, идиотски улыбаясь и кивая с издевкой и пониманием, когда к нему обращались, и с выпученными глазами наблюдал, как каждый новый ингредиент добавлялся к основным блюдам.

К счастью, Картер опоздал, и помощник шеф-повара взял на себя ответственность приготовить запеканки из кокосового вина на случай, если повар задержится или не сможет сесть на борт по какой-либо причине. Именно из-за этого обстоятельства они теперь отступили, исправляя сопровождающие его миндаль нарезанной французской фасолью и тонкие, смазанные маслом


лапша и блины с каштановым пюре на десерт - в общем, прекрасный ужин, хотя Картер смог убедить помощника повара саботировать его небольшими способами, чтобы Кобелев не послал за шеф-поваром поблагодарить его лично.

Что касается самого приготовления, роль Картера заключалась в том, чтобы бегать туда-сюда, пробовать, цокать языком и наблюдать, как другие делают работу, в основном для пользы Шурина, и загонять в угол каждого официанта, носильщика и всех, кто был за пределами кухни, чтобы научиться как мог, о планировке поезда и привычках охранников.

Салон, в котором держали Синтию, был вторым впереди вагона-ресторана. Между ними была клубная машина с небольшим баром и дополнительными сиденьями для посетителей. За стойкой сидел мужчина с топорчатым лицом и на коленях стоял автомат. Оружие казалось его физической частью; никто не видел, чтобы он положил ее, даже чтобы поесть.

Сам салон автомобиля состоял из еще одного небольшого бара, нескольких вращающихся стульев, столов и пианино. У обеих дверей стоял охранник и никому не разрешал входить, даже официанту с обеденной тележкой, так что что происходило внутри - в каком состоянии могла быть Синтия и настроение Кобелева - было неизвестно.

После того, как Картер узнал все, что мог, он решил провести небольшое исследование самостоятельно. Громко выругавшись по-французски, что всех поразило, он сказал, что забыл какой-то незаменимый, очень особенный ингредиент для бобов миндина. Прося прощения, он протиснулся мимо Шурина и проскользнул на кладовую в задней части машины. Он посмотрел на мгновение, чтобы убедиться, что Шурин занят в другом месте, затем открыл заднюю дверь и шагнул в узкую ограду над соединением между машинами.

Здесь сильно пахло выхлопными газами и моторным маслом. По обе стороны были распашные полудверки, которые открывались внутрь. Картер открыл ее, высунул голову и оглядел дорожку. Саутби не преувеличивал возраста машин. Узкая лестница вела сбоку на крышу каждого из них, как это было в большинстве легковых автомобилей до появления обтекаемых форм и как это было до сих пор в грузовых вагонах.

Картер закрыл дверь и вернулся внутрь. В крыше кухни был небольшой квадратный портал для вентиляции, который использовался до кондиционирования воздуха. Сквозь проход было видно, что он есть и в обеденной зоне.

Его разум начал вертеться, формулируя план, когда он шел к передней части кухни. Он повернулся боком и проскользнул между огромной грудью Шурина и стойкой, когда Вильгельмина с металлическим лязгом ударилась о Formica. Картер с тревогой посмотрел вверх, чтобы узнать, слышал ли Шурин, но маленькие обезьяноподобные глаза были устремлены на другой конец машины, где помощник повара проверял курицу.

«На этот раз в безопасности», - подумал Картер, проскользнув внутрь и кивнув «извините», - но это всегда было опасным делом, рассчитывающим на глупость другого человека. Отныне он должен быть более осторожным.

Ранний обед закончился в восемь часов. В девять пятнадцать сильный толчок подал сигнал, что поезд снова тронулся. В задней части кухни, где уборка только что заканчивалась, все были напуганы. Они задавались вопросом, куда они идут и чем все это закончится теперь, когда на них нависла эта беда. В конце концов, каждая пара взглядов упала на Картера, который не мог ничего сделать, кроме как нетерпеливо пожать плечами и двинуться по проходу к холодильникам.

Пар от приготовления пищи и мытья посуды висел в воздухе, а снятое пальто медленно заменялось. Небольшая площадка вскоре казалась заполненной красными подтяжками и футболками, все, кроме части Картера, чей жакет, намного более белый, чем другие, остался на прежнем месте.

Шурин тоже стоял в стороне, отделенный от других пропастью слов и обстоятельств, посторонний, который, казалось, так сильно хотел присоединиться, чье лицо постоянно светилось глупой детской улыбкой, веселой и глупой. Он был предметом случайных шуток, пока мужчины работали, никогда в лицо, конечно, и никогда по-русски, но добродушно, как будто какой-то смотритель зоопарка остановился и высадил потенциально опасную, но игривую большую обезьяну. для всех.

Только теперь он не улыбался. Его губы были сжатыми и задумчивыми, а глаза довольно холодными, когда он смотрел на Картера. «Снимай пальто», - сказал он по-русски. Его голос был спокойным, но Картер почувствовал, что это было затишье перед бурей.

Шеф-повар сделал вид, что ничего не слышал.

«Снимите пальто». - сказал Шурин снова, громче, на этот раз уже не по-французски.

Звук большого человека, говорящего по-французски, заставил всех остановиться и посмотреть на него. Взгляд переместился с Шурина на Картера, и каждый человек в комнате инстинктивно отпрянул, насколько это было возможно, в узких пределах, открывая путь между ними.

На мгновение никто ничего не сказал. Единственный звук


был стук колес и скрип старого вагона, пока поезд медленно уходил со станции. Картеру показалось, что кто-то внезапно включил огонь. На лбу выступили капельки пота.

"Зачем?" - спросил он, не сумев придумать ничего лучшего.

«У вас что-то есть под пальто. Удалите это». Маленькие глазки устремились на него, как две блестящие черные бусинки, вставленные в тесто.

Картер начал медленно расстегивать пиджак своего повара, отчаянно пытаясь придумать способ, которым он мог бы обнять рукой и вытащить «Люгер».

Пока он смотрел, здоровяк осторожно вытащил свой массивный револьвер.

Картер расстегнул все пуговицы и откинул куртку на плечи. Когда он упадет, ремень кобуры на его талии будет виден.

«Брось», - сказал здоровяк, идя вперед с пистолетом в руке. Он подошел к Картеру на расстоянии вытянутой руки, когда поезд проехал по стрелке, отделявшей боковые пути от главной линии, и вагон резко покатился в сторону, выбив его из равновесия.

Картер воспользовался возможностью. Он приподнялся и ударил его прямо в промежность. Густые брови и массивный рот искривились в выражении абсолютной боли, и большой пистолет ударился об пол.

Картер начал вытаскивать Вильгельмину из кобуры, когда предохранитель на долю секунды зацепился за нить, которую портной не обрезал, замедлив движение на долю секунды и давая здоровому россиянину, который быстро приходил в себя, достаточно времени, чтобы ласкать пистолет вырвался из его руки и врезался в печку перед половиной машины.

Картер добился преимущества, ударив мужчину по лицу. Никакого эффекта. Шурин просто смотрел на него, моргая.

Картер снова ударил вправо в щеку. И снова Шурин смотрел, гнев медленно накапливался в нем, как пар в котле.

В отчаянии Картер снова ударил его по челюсти, затем по щекам, откидывая на себя весь свой вес. Но это было все равно что удариться о камень с тонкой подкладкой. Шурин даже не пытался защищаться. Его огромные руки свисали по бокам, толстые пальцы дергались от ярости.

Картер колотил по человеку, его руки работали как поршни, пока большой русский не сделал выпад, как бык, пытаясь схватить Картера за голову. Картер аккуратно отступил на шаг, и здоровяк промахнулся, споткнулся и чуть не упал лицом вниз, спасаясь в последнюю минуту, зацепившись за край стойки.

Картеру требовалось пространство для маневрирования, но в узкой кухне его не было. Он уже вошел в тупик, полный шкафов и холодильных установок, и, когда Шурин поднялся на ноги, его массивное тело заблокировало единственный путь к спасению.

Шурин увидел, что добыча была поймана в ловушку, и его толстые губы приоткрылись в ухмылке, когда он вышел вперед, сокращая разрыв с Картером.

Картер отступил, отчаянно пытаясь руками что-нибудь бросить. Они зажгли полку из тяжелых железных сковородок. Он отцепил первого в очереди и закинул его. Он с тупым металлическим звоном упал на поднятые руки Шурина и с грохотом упал на пол. Картер поставил вторую, третью и четвертую сковороды, в конце концов опустошив всю стойку. Все они безвредно отскакивали от Шурина, как Картер помнил пули, которыми отскакивали от Супермена.

У Картера не было вариантов. Официанты и повара смотрели на них, слишком ошеломленные, чтобы что-либо предпринять. Затем Картер почувствовал на своей спине холодную сталь дверцы холодильника и понял, что отступил как можно дальше. Ему придется стоять и сражаться.

Шурин пробирался вброд так, как грубый мужчина мог войти в переполненную комнату, вытянув руки перед собой, лицо слегка повернулось в сторону, пока Картер продолжал наносить ему удары, хотя к этому времени удары частично утратили свою убедительность.

Когда он подошел ближе, Шурин нагнулся, пока они с Картером не подошли нос к носу, затем он обнял меньшего человека, как большой русский медведь. Огромные тиски мышц и сухожилий начали сжиматься. В грудной клетке Картера раздался тошнотворный хруст, и стало невозможно дышать.

Картер дико огляделся в поисках помощи, но другие мужчины ничего не могли сделать, кроме как стоять и зевать.

Затем волна боли раздалась, как тревога, в середине его спины. Русский большой палец зажал между двумя позвонками. Еще несколько секунд, и он разорвет их, сломав Картеру спину, как куриную кость.

Картер быстро потряс рукавом, и Хьюго скользнул ему в руку. Затем он вслепую вонзил стилет в левый бок здоровяка, как Ахав снова и снова тыкал гарпуном в кита, ища его сердце.

Шурин споткнулся о открытую стойку для специй, посылая банки и банки во все стороны, но он почти сразу же выправился, не теряя хватки.

Сначала отчаяние Картера и сильная боль мешали ему сосредоточиться, и его удары ножом стали безумными. Он ударил в живот, бок, бицепс, спину, но ничего из того, что он сделал, не высвободило стальные клешни, в которые он попал.


Он отчаянно нуждался в одном глубоком вдохе. Затем одной силой воли он взял себя под контроль. Он провел острием лезвия по грудной клетке мужчины, нашел мягкую часть даже сквозь его одежду, поставил нож на острие и воткнул его.

Руки внезапно разжались, как пальцы вокруг чего-то горячего, и Картер, задыхаясь, рухнул на пол.

Шурин отшатнулся к стойке, его спина и бок были залиты кровью. Ему удалось вытащить лезвие ножа, он тупо посмотрел на него, затем он рухнул вперед, как упавшее дерево, головой на пол.

Когда он упал, казалось, будто оркестр достиг огромного крещендо. После того, как последнее эхо стихло, аудитория поваров и официантов внезапно ожила.

«Man Dieu! Месье, мы не думали, что вы выживете», - воскликнул помощник повара, когда они побежали помогать Картеру подняться.

Картер с трудом поднялся на ноги, держась одной рукой за шкаф, а другой за бок. Воздух влетел в его легкие, как горячий газ, вызывая мучительную боль. Каждое ребро было сломано.

Он указал на тело. «Вытащите его отсюда», - хрипло прохрипел он. «Сбрось его с поезда».

Один из официантов скрестил толстые руки Шурина на груди; затем с помощью трех других он вытащил его через заднюю дверь за манжеты брюк.

"Где мой пистолет?" - спросил Картер. Помощник шеф-повара достал его из передней части вагона и передал ему. Картер сунул его обратно в кобуру. «Здесь ничего не произошло. Если кто-нибудь спросит, Шурин ушел. То же самое и со мной. Я нахожусь в одной из гостиных сзади. Кто-то должен вымыть всю эту кровь».

«Мы позаботимся об этом, месье. Но, сударь, вы плохо выглядите. У вас бледное лицо. Пожалуйста, сядьте и отдохните. Помощник повара попытался взять его за руку.

«Со мной все будет хорошо», - сказал Картер, отстраняясь. «У меня впереди незавершенные дела». Прихрамывая от боли, он вышел за дверь в узкий проход позади машины. Помощник повара с тревогой последовал за ним. В коридоре Картер распахнул половину двери и с большим трудом сумел встать на ее край, выйдя за пределы поезда одной ногой.

"Разве это не безрассудно в вашем состоянии?" - спросил повар.

"Не беспокойся обо мне!"

"Очень хорошо, месье".

«И помните, если вас расспрашивают, вы этого не видели, и вы и ваши люди ничего не знаете о местонахождении Шурина. У этих русских охранников иногда возникают забавные идеи о мести».

"Да, месье".

Картер взобрался на лестницу и начал подниматься. Дождь и облачность прекратились, и лунный свет отчетливо осветил возвышающиеся вокруг него Альпы. На головокружительное расстояние внизу простиралась долина.

Достигнув вершины, он лег на спину, задыхаясь. Он не собирался пробовать это до тех пор, пока все не заснут, но Шурин заставил его руку. Он должен был сделать свой ход сейчас, чтобы этого человека не хватало.

Он поднялся на ноги, пробежал несколько ярдов по крыше машины, затем остановился, не в силах идти дальше. Его ребра горели. Каждое движение было пыткой. Казалось, что руки гиганта все еще обнимали его. И все же ему пришлось продолжать.

Он добрался до конца вагона-ресторана и прыгнул в салонный вагон. Он неудачно приземлился, попытавшись перекатиться, чтобы поглотить удар, и перекатился прямо на грудную клетку. Он лежал несколько секунд, борясь за то, чтобы остаться в сознании, несмотря на сильную боль в боках. В конце концов он начал утихать, и он смог сесть и прижаться.

Он перелез через крышу клубной машины, но на этот раз вместо того, чтобы прыгнуть, попытался ступить на салон машины. К сожалению, машины раскачивались в противоположном ритме, и когда он стоял, поставив одну ногу на любую из машин, движение угрожало отбросить его назад со склона горы. На мгновение показалось, что он совершил роковую ошибку, но ему удалось ухватиться за маленькое колесо, которое приводило в действие ручной тормоз автомобиля, и подняться на борт.

Оба вентиляционных отверстия, носовые и кормовые, были хорошо видны в крыше машины. Картер подумал, что было бы наиболее выгодно для его появления. Он должен был убить одного охранника своим первым выстрелом, а это означало, что с другим он, вероятно, перерастет в перестрелку. Если он выберет ближайшую вентиляцию, у охранника в клубной машине может быть время, чтобы попасть внутрь и поймать его под перекрестным огнем. Следующей машиной был спальный вагон, и, по его информации, в нем не было охраны, поэтому он выбрал дальний люк.

Он пробрался через крышу машины так осторожно, как только мог, поднял крышку вентиляционного отверстия и заглянул внутрь. Там никого не было. Он присел, чтобы получить лучший угол. Кобелев сидел на вращающемся кресле в кабинке у стойки бара, глядя прямо на него, держа револьвер у виска Синтии.


Картер инстинктивно отпрянул - и затылком ударился о твердый металл ствола пистолета. "Вы не войдете, мистер Картер?" - крикнул Кобелев из машины внизу. «Мы ждали тебя». 8 Татьяна Кобелева потянулась через узкий прикроватный столик и взяла карту из стопки. Ее лицо озарила торжествующая ухмылка. "Джин!" - объявила она, раскладывая карты. Старая медсестра вздохнула и опустила руку. Она начала что-то говорить, но, видимо, передумала и безропотно начала собирать карты в колоду. «Думаю, мне нравится эта американская игра», - сказала Татьяна. «Если не жульничать, то больше бегать», - кисло сказала старая медсестра. «Я не обманываю! Как ты посмел обвинить меня в обмане?» «Доказательство прямо здесь», - сказала медсестра, подходя к кровати и шария под одеялом рядом с Татьяной. Татьяна пыталась ее остановить, но старушке удалось схватить королеву червей и поднести к ней. «Видишь? Ты взяла две карты на последнем ходу, а лишние спрятала здесь. Думаешь, я дура?» «Нет! Я думаю, что ты распутница и шлюха!» - крикнула Татьяна во весь голос. Глаза старухи сузились, лицо ее задрожало от злости. Внезапно она ударила русскую девушку по щеке. «Шлюха! Шлюха! Шлюха!» - пела девушка. Морской пехотинец просунул голову в дверь. "Здесь все в порядке, лейтенант Дилси?" Старая медсестра вздохнула. «Мисси здесь просто чувствует себя плохо, вот и все». «Почему бы вам не выйти на время оттуда, мэм? Сделайте перерыв. Вы помните, что случилось с лейтенантом Грин». «Сержант, мне не нужно напоминать, что случилось с предыдущей медсестрой девушки. Я не собираюсь позволять этой девушке вот так вот так попасть мне под кожу. Кроме того, ее нельзя оставлять без присмотра». «Я знаю это, мэм, но несколько минут не повредит. Вы не отдыхали от этого больше недели». "Две недели." "Совершенно верно, мэм". «Хорошо. Моя замена в любом случае будет здесь в ближайшее время. И ты уж точно никуда не пойдёшь, не так ли, дорогая?» Татьяна мрачно посмотрела на нее, в ее глазах была чистая ненависть. Старуха неотрывно смотрела в ответ, затем повернулась и ушла, заперев за собой дверь. В комнате внезапно воцарилась тишина, если не считать прилива воздуха в вентиляционное отверстие. На мгновение Татьяна огляделась, смакуя одиночество. Несколько раз она была предоставлена самой себе с тех пор, как попала в это ужасное место, и когда случался один из этих редких моментов, его нельзя было растрачивать зря. Она сбросила одеяло, раскинула ноги и упала на пол. Затем, опираясь на прикроватный столик и край матраса, она поднялась на ноги. Она отпустила стол и кровать и на одно неуверенное мгновение осталась одна на полу. Затем она потеряла равновесие, и ей пришлось схватиться за кровать, чтобы не упасть. Да, у нее все было хорошо. Через несколько минут практики простые движения ходьбы и стоя вернулись к ней. Ночные упражнения приносили свои плоды. Мускулы были сильными; они просто забыли, что делать. Она медленно двинулась к изножью кровати. Ей следует быть осторожной. Если Дилси или солдат увидят, что она стоит, танец закончится, как гласит старая пословица. Добравшись до конца кровати, она сорвала пластиковый колпачок с верхней части ноги, смочила палец и вытащила предмет, который был подвешен в впадине ноги на тонкой нити постельного белья. Предмет блестел в свете: скальпель хирурга, инструмент настолько острый, что его вес мог порезать кожу. Она держала его за нитку и крутила, наблюдая, как солнечный свет вспыхивает на его лезвии. Она украла его у неосторожного доктора во время одного из бесконечных обследований. «Кашляй! Кашляй громче!» - сказал он, когда она вытащила его из лотка для инструментов. Затем он прикоснулся к ее груди самым враждебным образом, и ей потребовалось все самообладание, чтобы не вонзить ее прямо в его сердце. Но вместо этого она стиснула зубы и осторожно засунула нож под подушку. «Это будет орудие ее мести», - думала она, наблюдая за вращением скальпеля. Этим она приведет в действие события, которые освободят ее от этого заключения и приведут к смерти Ника Картера, чего она хотела больше всего на свете. Скоро, сказала она себе. Время почти близко. Американцы уже ее скопировали. Это она знала. Откуда она это узнала - это сочетание интуиции и ремесла, хотя что преобладало, сказать невозможно. Отец научил ее уловкам агентского искусства - подозрительному складу ума, скрытности, вундеркинду.способность дедукции, постоянная бдительность и внимание к деталям - в таком юном возрасте и так глубоко укоренившие их в ней, ремесло и интуиция стали неразличимы в ее мышлении.


.

Три недели назад она заснула, читая в постели, и прошло два часа, о которых она совершенно не подозревала. Это было очень необычно. Она всегда чутко спала, ей нравились беспокойные сны, некоторые из которых были настолько яркими, что вызывали у ее матери много беспокойства, когда Татьяна была ребенком.

Но это был сон без сновидений, и, проснувшись, она почувствовала на губах что-то горькое, и ее кожа была болезненно сухой, за исключением мочки уха. Был воск. Заключение? Её накачали наркотиками, и пока она была без сознания, на её лице был сделан восковой слепок. Причина могла быть только одна: они сделали ее двойником, чтобы обмануть отца.

Была ли эта операция успешной или нет, она понятия не имела. Ежедневно она искала на лицах всех вокруг хоть какую-нибудь подсказку, но их выражения ничего не говорили. Она заключила, что они были слишком глупы, чтобы об этом говорить. И все же каждую ночь она теряла сон, гадая, не станет ли она невольно орудием разрушения своего отца.

«Скоро время», - подумала она, когда скальпель замедлился. Скоро она станет достаточно сильной, и уже агония незнания приводила ее в бешенство по ночам. Вскоре ее собственное беспокойство заставит ее вырваться наружу любой ценой.

Щелкнул дверной замок, и звук пронзил тело Татьяны, сделав его неподвижным и настороженным. Она стояла! Ради Ленина! Они не должны ее видеть!

Она прихрамывала к изголовью кровати и попыталась забраться внутрь, держась за прикроватный столик для поддержки. Но колесики стола выскочили из-под него, и он рухнул на пол - лампа для чтения, карты, кувшин для воды и все такое. Она залезла под одеяло в тот момент, когда дверь распахнулась.

"Что здесь происходит?" - спросил лейтенант Дилси, глядя на перевернутый стол.

«Я толкнула», - ответила Татьяна. «Я был одинок. Я не люблю, когда меня игнорируют».

Взгляд Дилси переместился с Татьяны на стол, и в них начало зарождаться смутное подозрение.

Татьяна посмотрела вниз и, к своему ужасу, заметила, что она сняла шапку со столба кровати. Она все еще держала скальпель в руке под одеялом.

Дилси с трудом подняла стол, затем перекатила его по небольшому клочку пола, проверяя его. «С этими вещами не все так просто», - сказала она задумчиво. «Вы, должно быть, толкнули его».

«Я злилась», - угрюмо сказала Татьяна. «Я все еще злюсь».

«Вы кое-что знаете, маленькая мисс Старшая и Майти, - сказала Дилси, подходя ближе и наклоняясь к лицу девушки, - Берни Грин поклялся, что вы можете ходить, и я сказал ей, что считаю ее сумасшедшей.« Берни, я ». сказал: «Ты только что позволил этой девушке подобраться к тебе. Она не может ходить. Но ты знаешь, я начинаю задумываться, может, Берни был не прав».

Страх Татьяны испугаться превратился в гнев. Это, вкупе с обидой, которую она затаила неделями против этой женщины и той, которую они назвали Зеленой, быстро оказалось слишком сильным для ее сдержанности. Молниеносным движением она вытащила руку со скальпелем, крепко зажатым в кулаке, и рассекла лицо старухи, рассекла бровь, глаз, нос и открыла длинный разрез на щеке.

Это движение было таким быстрым и плавным, а скальпель таким острым, что Дилси даже не осознавала, что произошло. Она с удивлением отстранилась, протянув руки перед собой и рассматривая кровь, которая теперь хлынула потоком с ее лица, по шее и капала на пол. Постепенно, когда она осознала, на что смотрит, ее рот приоткрылся, и она закричала беззвучным криком.

В мгновение ока Татьяна откинула одеяло и вскочила с постели. Она все еще была слаба, но ей удалось спрятаться за перепуганной Дилси и схватить ее за горло. "Ни звука, глупая сука!" - прошипела она на ухо медсестре, прижимая скальпель к яремной вене старухи. «Один крик, и я отрублю тебе голову!»

Дилси все еще смотрела на кровь, капающую из ее рук. Она почувствовала во рту его соленый вкус. В ее горле вырвался всхлип, руки задрожали.

"Перестань ныть, как собака!" прошептала Татьяна. Ее ноги утомляли. Ей нужно было сделать это быстро. "Вызовите сержанта! Вызовите его!"

«Сержант», - сказала Дилси, ее голос был больше просьбой, чем командой. Дверь не открылась. "Сержант!" - в отчаянии крикнула она.

Дверь открылась, и вошел сержант. Его глаза расширились, когда он увидел медсестру. «Святой… что за…», - пробормотал он.

"Бросьте винтовку, или я убью ее!" - сказала Татьяна.

Винтовка сержанта с грохотом упала на пол.

«А теперь - медленно - отдай мне свой служебный револьвер».

Он расстегнул клапан кобуры и вытащил пистолет прикладом вперед, приковывая взгляд к Татьяне.

Татьяна толкала старуху к двери, пока


она была достаточно близко, чтобы схватить пистолет. Дилси оказала небольшое сопротивление. Однажды она была у нее. Татьяна быстро перешла из рук в руки, швырнула скальпель через комнату и приставила пистолет к голове Дилси.

«Если вы не сделаете в точности то, что я говорю, я убью эту глупую женщину, это ясно?» - ровно спросила Татьяна.

Сержант кивнул, отступая, чтобы выпустить двух женщин за дверь.

«Я еду в советское посольство в Вашингтоне. Мне нужна машина и водитель. Бегите. Расскажите своему начальству, что случилось. Скажите им, чтобы машина ждала у парадной двери больницы. Скажите им, если они этого не сделают. , они соскребут внутренности этой женщины со стены коридора. Беги, свинья, беги! "

Сержант колебался всего долю секунды, затем повернулся, побежал по коридору и исчез через двойные двери.

«А теперь скажи мне, как выбраться отсюда, сука», - прошипела она, обращаясь к старухе. «И никаких трюков. Если ты попытаешься меня обмануть, я тебя убью».

Она подтолкнула Дилси вперед, все еще держа ее за шею, дуло пистолета прижалось к ее затылку. Пока они шли, Татьяна наполовину толкалась, наполовину опиралась на Дилси для поддержки. Только кратковременное замешательство и боль Дилси помешали ей понять, что она практически выносит молодую женщину из больницы.

Слух быстро распространился, и по коридорам медсестры, врачи, пациенты и члены парламента останавливались, чтобы смотреть на них, когда они проходили, число зевак неуклонно увеличивалось, пока они не достигли вестибюля, заполненного военной полицией с оружием наготове.

Молодой темнокожий мужчина в зеленой форме, перекрещенной с белыми лакированными кожаными ремнями и сержантской нашивкой на руке, призвал их остановиться.

"Ты не можешь меня обмануть!" крикнула Татьяна. «'Вы не подвергнете опасности ни одну из своих, даже если она старая и никому не нужна.

Сержант беспомощно огляделся. Офицер, стоявший в углу, слегка кивнул, и сержант жестом приказал своим людям расчистить путь.

«Не думайте, что я не буду стрелять в нее или что если меня выстрелят сзади, у меня не будет времени нажать на спусковой крючок, прежде чем я упаду. Уверяю вас, я хорошо обучен, и сейчас моя жизнь ничего не значит».

Десятки пар встревоженных глаз наблюдали, как две женщины замками шагнули к большим входным дверям, одна в больничном халате, а другая с зияющим порезом на лице, из которого все еще текла кровь.

Они остановились у больших стеклянных входных дверей, и Татьяна крикнула ближайшему солдату, чтобы тот открыл их. Он бросил неуверенный взгляд на своего сержанта, который неохотно кивнул, затем вышел и приоткрыл для них дверь.

Грязный зеленый седан последней модели с нарисованным на боку БАССЕЙНОМ ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ простаивал у обочины. Он был в тридцати ярдах вниз по двум пролетам по цементной лестнице, но выглядел как миллион шагов и столько же миль отсюда. Ноги Татьяны были похожи на резиновые ленты, натянутые далеко за точку щелчка. Она все больше и больше рассчитывала, что медсестра поддержит ее.

Когда они медленно спускались по лестнице, мысль о том, чтобы наконец сесть в машину, стала приобретать в сознании Татьяны все большее значение. Он вырисовывался все больше и больше, затмевая все остальное, пока ей не стало все равно, доберется ли она до посольства или остановит Ника Картера от убийства ее отца. Просто сесть и дать отдохнуть ногам казалось самым важным делом на свете.

И все же она чувствовала, что с машиной что-то не так. Интуиция подсказывала ей, что все это было слишком просто. Конечно, они должны были вмешаться в автомобиль. У нее не было доказательств. Все выглядело хорошо. Но ее инстинкты говорили «нет», и отец научил ее доверять своим инстинктам.

"Избавьтесь от этой машины!" - крикнула она окружающим ее мужчинам. «Доставьте мне другую. Такси. Городское такси из Вашингтона». Она вспомнила, сколько времени заняла дорога из центра Вашингтона. Она считала минуты, хотя ей были завязаны глаза. Она дала бы им столько времени и не больше, не оставляя им времени вмешиваться в машину.

Лейтенант совещался внизу лестницы с сержантом и двумя людьми в штатском.

«Уберите ее сейчас, или я брошу ее на месте».

«Хорошо, хорошо, - сказал лейтенант, показывая ей, чтобы она успокоилась. "Это займет несколько минут".

«Я точно знаю, сколько времени это займет! Быстрее».

Через несколько секунд седан с лаем покрышек подскочил вперед и исчез, оставив Татьяну и Дилси одних на тротуаре в окружении сотрудников военной полиции.

Прошло несколько минут. Фигуры мужчин начали плавать перед ее глазами, отчего Татьяна сильнее сжала пистолет и сильнее прижала его к голове Дилси. Постепенно к Дилси вернулось самообладание, и она начала разговаривать с девушкой.

«Мне нужна помощь», - сказала она. «Этот порез должен быть зашит. Если его не закрыть в ближайшее время, я потеряю слишком много крови. Я отключусь».

"Перестань плакать, старуха. Если я смогла встать, ты сможешь


стоять. Помните, если вы упадете. Я пойду с тобой, и ты получишь первую пулю ".

Ноги Татьяны были похожи на переваренные пряди спагетти, и она почувствовала привкус пота в уголках рта, несмотря на душистый октябрьский ветерок.

Десять минут. Пятнадцать минут. Лейтенант откинул рукав куртки и посмотрел на часы. Разве он не сделал это всего несколько секунд назад? И разве они не сближались, все они? Чувствовали ли они, что она была на грани того, чтобы полностью расслабиться, упала, больше не заботясь о том, что с ней случилось, просто для того, чтобы на несколько минут облегчить боль в ногах?

Такси резко остановилось перед больницей - большим желтым «Плимутом» с КАПИТАЛЬНОЙ КАБИНОЙ и логотипом на двери. Из последних сил она подтолкнула Дилси к его пассажирскому сиденью, но Дилси отказалась.

«Я туда не попаду. Я никогда не выйду», - решительно сказала она.

Татьяна наклонилась к уху Дилси. Ее единственная надежда заключалась в том, чтобы напугать старуху и заставить ее подчиниться. "Дилси!" прошептала она. Это голос твоей смерти, женщина. Слушайте! Ты для меня ничто. Меньше, чем ничего. Вы причинили мне боль. И в течение нескольких недель я клялась, что убью тебя, когда представится возможность. Я убила своего первого мужчину, когда мне было двенадцать, солдата, который пытался меня изнасиловать. С тех пор я убивала других. Многих другие. Если бы не более насущные дела, я бы убил тебя сейчас просто ради удовольствия смотреть, как ты умираешь. И пусть меня повесят! Вы понимаете? Послушай моего совета, иссохшая старая сука, и не искушай меня ".

Голова старухи тряслась от ужаса, а глаза тупо смотрели вперед.

"Теперь двигайся!" Татьяна неуверенно подтолкнула ее к машине. "Дверь! Открой!" Дверь со стороны пассажира распахнулась и царапнула тротуар. Затем, все еще крепко сжимая старую медсестру, Татьяна села и увлекла за собой Дилси. "Веди машину!" она приказала. Водитель нажал на педаль газа, и дверь захлопнулась со скоростью.

Когда они мчались к парадным воротам лагеря, она передала пистолет водителю, прижав его к виску. Советское посольство и без остановок. Ничего, понимаете? "

«Все, что скажешь, леди».

Они вылетели в ворота и вышли на открытую дорогу. Колонна военной полиции на мотоциклах выстроилась в очередь за ними, завыли сирены и мигали огни. Они следовали на осторожном расстоянии, пока такси не свернуло на север по шоссе, затем несколько из них проехали, так что вперед и назад появились мотоциклы.

Стрелка спидометра поднялась до шестидесяти и осталась там. Водитель был крупным черным мужчиной, и на его лице за густой бородой выражалась мрачная решимость не бояться. Пока он ехал, Татьяна приставила большой револьвер к его голове.

"Думаете, вы могли бы указать на эту штуку в другую сторону, леди?" - наконец спросил он. «С этой штукой перед моим лицом ехать немного сложно».

Не говоря ни слова, Татьяна оттягивала курок до щелчка во взведенном положении.

«Я понимаю, - сказал он.

Дилси пустыми глазами смотрела в окно. Казалось, жизнь из нее ускользнула.

Кабина выехала на съезд с шоссе. Задние фонари двух ведущих мотоциклов стали сплошными красными, когда были задействованы тормоза.

«Они хотят, чтобы мы притормозили», - сказал водитель.

"Нет замедления!" - нервно крикнула Татьяна.

«Я должен, леди. Они сдерживают меня».

Татьяна длинным гудком ударила в рог, и Дилси подпрыгнула. Большие «Харлеи» рванулись вперед, увеличивая расстояние между ними и кабиной.

"Продолжай двигаться!"

Когда они выехали на шоссе, вдали стала видна столица страны. «Почти готово», - сказал водитель.

Радио включилось. «Татьяна», - сказал голос. "Татьяна Кобелева, вы меня слышите?"

В очень возбужденном состоянии Татьяна вздрогнула при звуке своего имени. Она схватила таксиста за плечо, еще сильнее вонзив пистолет в его голову.

«Полегче, леди, - сказал он. «Это просто радио. Кто-то хочет поговорить».

Ее глаза дико искали приборную панель, пока она не увидела микрофон. Она подняла его свободной рукой и включила микрофон. Это Татьяна Кобелева. Кто это?"

«Специальный агент Паркс, ФБР. Мы связались с советским посольством, и они сказали, что вам не рады. Повторяю, не приветствую. У нас есть поверенный в делах, который сейчас едет сюда, чтобы поговорить с вами».

«Выключи», - сказала Татьяна водителю. Он протянул руку и щелкнул выключателем, и остаток пути они ехали в тишине.

* * *

В большом офисе на Пенсильвания-авеню, через весь город от мчащегося такси, заместитель государственного секретаря Пол Латроп читал файл, разложенный на его столе. Джон Миллс, советник президента Мэннинга по национальной безопасности, внимательно наблюдал за происходящим с кресла в нескольких футах от него, его лицо было изможденным, а пальцы нервно крутили шариковую ручку. Стоя за ним, держа руки в карманах,


Хоук смотрел в окно на восточную сторону Белого дома, который находился чуть дальше по улице, с сигарой, крепко зажатой в зубах.

Заместитель секретаря Латроп закончил чтение, закрыл папку с файлом и откашлялся, нарушив тишину, которая длилась несколько минут.

«Джентльмены, - сказал он, - неужели меня заставляют поверить в то, что Миллисент Стоун, которая пыталась убить президента Мэннинга и в конце концов покончила жизнь самоубийством, повесившись в своей камере, и чей дневник мы все читали в национальных СМИ, - не на самом деле нажать на курок? "

«Верно, Пол. Фальсификация», - сказал Миллс, прищурившись и взмахнув ресницами, как будто сказанная вслух истина причинила ему немалую физическую боль.

«И что настоящий убийца, какая-то русская девушка, которую незаконно держали где-то в базовом госпитале…»

«Кэмп Пири».

«Да, Кэмп Пири, похитила таксиста и медсестру и сейчас едет в советское посольство здесь, в Вашингтоне, просить убежища?»

"Это в корне, да".

«Мне сложно поверить во все это. Мысль о том, что американское правительство намеренно скрывает информацию столь серьезного характера…»

«Избавь нас от речи, Пол. Девушка выбьет дверь посольства через несколько минут. Просто подпиши приказ».

«Боюсь, моя совесть не позволит мне отпустить такую женщину безнаказанно».

«У нас нет особого выбора. Если бы здесь был сам секретарь, я бы попросил его подписать вас, но Билла нет в стране, поэтому я прошу вас как друга. Подпишите это и сделайте это быстро. "

«Я до сих пор не знаю, зачем вы пришли ко мне. Почему бы вам не подписать его? Или, еще лучше, позвольте Мэннингу заниматься этим».

«В дальнейшем это будет выглядеть более привлекательно, если будет исходить из самого низкого возможного уровня».

«Они не хотят пачкать руки», - прорычал Хоук, оборачиваясь. «Никто не хочет ответственности».

«Тогда я тоже не уверен, что делаю это», - сказал Латроп, толкая папку Миллса на столе.

«Послушайте меня, - сказал Миллс, вставая. «Мы не можем ее задерживать, потому что по закону она не существует. И теперь, когда она находится на виду, она становится затруднительной. Я разговаривал с президентом не двадцать минут назад, и решение было принято. Мы собираюсь просто отпустить ее с как можно меньшим зловонием, даже если русские не хотят ее, о чем мне только что сообщили, что они этого не делают. Черт побери, Пол, если президент может простить и забыть, почему может? а ты? В конце концов, он был тем, в кого она стреляла ".

Латроп воинственно посмотрел на Миллса. «Я не люблю, когда меня принуждают».

Миллс со вздохом откинулся на спинку стула. Затем он снял очки и произвел их чистку. «Позвольте мне сказать так», - сказал он, внимательно изучая линзы. «Президент счел бы это большим личным одолжением, если вы подпишетесь».

Латроп задумчиво посмотрел на машинописный лист, торчащий из нижней обложки конверта. "Президент сказал мне это сказать?"

"Он сделал."

Затем настала очередь Латропа вздохнуть. "Где ручка?"

Миллс быстро передал ему ту, что держал в руке. Когда Латроп поцарапал свою подпись, Хоук похлопал Миллса по плечу и потащил его через комнату.

«Я должен идти, - сказал он.

«Я понимаю. Спасибо, что пришли. Ваше пребывание здесь прибавило много необходимого веса».

«Вы знаете, что я не хотел, чтобы поступили с женщиной Кобелева, - сказал Хоук.

Миллс кивнул. «Президент сказал мне, что у нас есть агент в Европе, который может быть серьезно скомпрометирован, если девушка будет потеряна. Но вы также должны понимать нашу позицию. Ради безопасности нации мы скрыли довольно серьезное преступление. Когда-нибудь это произойдет Все вышло из строя, но можете ли вы представить, что произошло бы прямо сейчас, если бы американская общественность узнала, что КГБ сам проводил в этой стране операцию по убийству президента? Этот наш агент, он довольно хороший человек? "

«Лучший. Он также мой личный друг».

- Думаешь, с ним все будет в порядке?

Хоук с сомнением покачал головой. «Он и раньше выходил из трудных ситуаций, но на этот раз он столкнулся с довольно жесткой конкуренцией. Нам просто нужно подождать и посмотреть».

Девять

Тяжелый «люгер» Картера с грохотом ударился о пол салона, один из охранников Кобелева быстро подобрал его и положил на стойку. Он протиснулся через маленькое отверстие, на мгновение повис, затем упал на ноги. Охранник тут же схватил его за плечо и затолкал в вращающееся кресло. Затем второй охранник, подстерегавший Картера на крыше, сел в машину и занял позицию у задней двери.

Кобелев поставил бокал с водкой на стойку и взял «Люгер». Он вытащил обойму из приклада, затем повернулся и выстрелил в стену, пуля в камере выстрела издала грохот, как будто


он расколол обшивку.

«Вы действительно серьезно относились к делу», - сказал он.

Синтия села перед стойкой, ее голова наклонилась вперед, казалось, без сознания. Ее держали в инвалидном кресле с простынями.

«На самом деле, Картер, я довольно разочарован. Вы приняли все это на свой счет», - продолжил он.

"Что ты сделал с Синтией?" - резко спросил Картер.

"Синтия?" Кобелев оглянулся, приподняв брови, как будто совершенно забыл, что она здесь. «Это ее имя? У нас не было времени сделать обычные инъекции, чтобы получить от нее какую-либо информацию».

"Что ты с ней сделал?"

«Нет причин для беспокойства, дорогой мальчик. Она просто спит. Мы находим, что с ней немного легче справиться с этим. Но не о чем беспокоиться. Грегор здесь эксперт в таких вещах. Разве это не так, Грегор?»

Охранник у двери широко улыбнулся. Его волосы были сбриты в каштановую щетину, как и у охранника, внимательно наблюдавшего за стойкой бара.

"Тебе нравится моя маленькая семья?" - спросил Кобелев. «Я нашел их в монастыре на Урале. Их орден веками боролся с казаками. Каждый из них - убийца от природы».

"Включая…"

«Включая Шурина? Да». Кобелев внезапно включил то, что выглядело как коротковолновое радио, которое лежало на баре. Из динамика сразу же послышались звуки борьбы, ворчание усилия и громкие скрежеты, затем тишина и голос помощника повара: «Mon Dieu, monsieur! Мы не думали, что вы будете жить!» Кобелев выключил его. «Я всегда телеграфирую каждому из моих людей. Это позволяет мне находиться во многих местах одновременно. Покажи ему, Грегор».

Охранник натянул свой толстый свитер с высоким воротом, обнажив крошечный микрофон, прикрепленный к его мускулистой груди.

«Меня сложно удивить».

«Я это вижу, - сказал Картер.

«Но нет причин красться здесь, как вор, мистер Картер», - продолжил Кобелев, допивая свой стакан и садясь напротив Картера за низким коктейльным столиком. «Я с нетерпением ждал встречи с вами снова. Как я уже сказал, вы относитесь к этому делу слишком лично. Я делаю свою работу, вы делаете свою, но нет причин, по которым мы не можем оставаться друзьями. Мы в равной степени мы с тобой, люди действия, склонные быть немного безжалостными, когда дело касается того, чего мы хотим ».

«Ты сумасшедший. Отправляешь собственную дочь убить президента Соединенных Штатов. Чего ты, черт возьми, надеялся добиться помимо Третьей мировой войны?»

«Власть, проще говоря. Надо смело думать, смело действовать. Вы читали мемуары Наполеона?»

"Нет."

«Вам следует. У него есть множество советов для таких мужчин, как мы. Но вы упомянули мою дочь».

«Она все еще у нас», - оживился Картер.

"Да. Я полагаю, она в порядке?"

«Не боялась. Пришлось всадить в нее пулю, чтобы она не убила президента. Попала ей в позвоночник. Врачи говорят, что она никогда больше не будет ходить».

Кобелев мрачно уставился на дно своей водки. «Это горькие новости», - сказал он. «Горькие новости, правда. Ненавижу вид калек. Я действительно ненавижу». Он резко вылил остаток прозрачной жидкости и с резким щелчком поставил стакан на стол. «Это поэтому инвалидное кресло для приманки?» - спросил он.

«Мы думали, что это придает нотку подлинности. Мы не могли быть уверены, насколько вы знали».

«Понятно. Я хочу ее вернуть, Картер. Немедленно! Если Татьяна не вернется мне, мне придется мучить нашу маленькую приманку здесь, пока она не скажет мне, где держат мою дочь, и я проведу спасательную операцию самостоятельно. . "

«Что, если я скажу тебе, что Синтия не знает, где Татьяна?»

«Это было бы очень прискорбно. Тогда, скорее всего, она не выдержит допроса». Кобелев взял свой стакан и направился обратно в бар. «Конечно, должны быть какие-то временные ограничения», - сказал он. «Должны ли мы сказать, что Татьяна должна быть возвращена мне сюда до того, как поезд прибудет в Стамбул, или я не могу нести ответственность за безопасность этой молодой леди?»

Глаза каждого из охранников проследили за Кобелевым, когда он пошел за стойку за бутылкой водки. Картер потянулся и дернул шнур аварийного тормоза, проходящий через люверсы прямо над окном. Раздался пронзительный скрип металла. Все катилось вперед. Кобелев врезался головой в шкаф с алкогольными напитками за стойкой бара, и двое охранников растянулись на полу. Синтия, ее инвалидная коляска не заперта, перекатилась по перекладине, наклонилась вперед и резко упала, ее голова раскачивалась из стороны в сторону от удара.

Картер схватил свой «люгер» и ворвался в дверь. Он открыл ее в тот момент, когда пуля со свистом отлетела от металлического косяка в нескольких дюймах от его головы. Еще один выстрел был сделан, когда он нырнул в проход между машинами.

Два окна заняли место двойных голландских дверей, которые он нашел за вагоном-рестораном, и, хотя рамы были старые, стекло выглядело новым, с двойным покрытием и надежной изоляцией. Он отчаянно дернул одну из них, но она была заперта.


На мгновение он подумал о том, чтобы разбить его, но мысль о прыжке через дыру, окруженную зазубренными осколками стекла, не привлекала его, и вместо этого он распахнул дверь в следующую машину.

Здесь все было адом. Большинство пассажиров катапультировались со своих мест. Некоторые держали свои головы, и, казалось, было много крови.

Картер быстро огляделся, пытаясь найти охранника, который, как ему сказали, находится здесь. Группа людей стояла над фигурой, вытянувшейся в середине прохода. Сквозь толпу он мельком заметил характерную синюю водолазку и бритую голову. Судя по всему, охранник был единственным, кто устоял, когда тормоза заблокировались.

Не дожидаясь, чтобы узнать, серьезно ли ранен человек, Картер вскарабкался на спинки двух сидений, оттолкнулся от крышки вентиляционного отверстия и начал вылезать наружу, когда кто-то крикнул: «Стой!» на русском. Раздался выстрел, и что-то твердое ударилось о край его ботинка.

Он вылез из дыры в тот момент, когда еще одна пуля смяла его штанину, затем он вскочил на ноги, сделал два быстрых шага и перебрался через борт, падая, казалось, целую вечность. Он тяжело приземлился, упал вперед и загрохотал.

Крики на немецком языке пронзили воздух. Это была не охрана. Он приподнял голову на несколько дюймов над сорняками. Два луча фонарика рывками двигались по поезду, то и дело останавливаясь и бросаясь в колеса.

Это был тормозной мастер и русский инженер. «С поездом все в порядке, - сказал тормозной мастер, - но он слышал выстрелы. Инженер на очень плохом немецком сказал ему, что они его не касаются.

Двое осмотрели поезд по всей длине, затем поспешно поднялись на другую сторону. После паузы раздался свисток, указывая на то, что пар вышел, и большие толкатели привели в движение гигантские стальные колеса. Некоторое время спустя Картер стоял один на рельсах, и в воздухе не было ничего, кроме ночного ветра и далеких грохотов поезда, набирающего скорость от него.

* * *

Родя Александрович Земин, сутулый, толстый мужчина в хорошо скроенном, сшитом на заказ костюме, протянул Татьяне стакан воды, затем мрачно смотрел, как она пьет. Он заложил руки за спину, поза, при которой панели его пиджака раздвинулись, что сделало его большой живот еще более заметным.

Она изучала его поверх своего бокала. «Он изменился, - подумала она. Этот человек помог выковать новый КГБ из старой ЧК. Одной силой своей воли и решимости он поднялся вместе с ее отцом до высших эшелонов власти. Он был настоящей живой легендой в московском центре. Но сейчас? Волосы модно уложены и высушены феном, гладкие, как полированная поверхность американского автомобиля. Тяжелые челюсти придают ему роскошный вид, дополняя его огромную выпуклость хорошей едой и прекрасными винами. Хорошо смазанная и толстая, решила она, как один из генералов Цезаря. В Америке богатство развратило все.

"Вам лучше?" - спросил он, беря пустой стакан и ставя его на стол.

«Некоторые, спасибо, товарищ. Я устала и слаба, но мне еще предстоит пройти долгий путь».

«Я полагаю, вы очень хотите вернуться на родину и увидеть своего отца».

«Да, я. Я провалила свою миссию, но я уверен, что он все еще захочет меня видеть».

«Да», - сказал Земин, и наступила нервная тишина, во время которой он смотрел в пол, все еще работая руками за спиной. Наконец он поставил стул по голому паркетному полу и сел напротив нее. "Товарищ Кобелева, можно я скажу свободно?"

«Зовите меня Таней, пожалуйста. Это напоминает мне былые времена, когда вы держали меня на коленях на даче моего отца».

«Таня, - начал он, его руки теперь лежали на столе перед ним, и он выглядел как две розовые морские звезды, - с тех пор, как тебя не было, в доме все изменилось. Твой отец, как бы сказать, впал в немилость . Они конфисковали его дачу и его московскую квартиру. В «Правде» публиковались неблагоприятные статьи. Были изданы директивы, ограничивающие его уровень допуска. Боюсь, его положение находится под серьезной угрозой. Даже Нерчинский, его самый активный сторонник в Президиуме был подвергнут сомнению, особенно в отношении этой последней операции в Соединенных Штатах. Могут быть предъявлены обвинения ".

«Не поэтому ли мне сказали, что меня не ждут здесь, в посольстве моей страны?»

«Мы должны были принять быстрое решение, Таня. Конечно, мы не осознавали, насколько сами американцы хотели от тебя избавиться. Но ты должна понимать нашу позицию: волнения дома по поводу того, что ты и твой отец сделали; наши переговоры с Западом находится в беспорядке, официальный Вашингтон очень холодно относится к нам. Несколько недель назад я очень боялся, что нас исключат! "

«Вы слишком серьезно относитесь к отношениям с этими западными гедонистами». - угрюмо сказала Татьяна. - Они не важны. Само сосуществование неважно.


. Само сосуществование неважно. Это послание моего отца всему русскому народу ».

«Возможно, моя дорогая, - вздохнув, сказал Земин, - но, может быть, и Президиум решил взять более либеральный курс».

«Возможно, снова, - сказала Татьяна, - но это также может быть еще одна уловка моего отца, чтобы консолидировать свою власть. Это не первый раз, когда он действует тайно и таким образом, чтобы сохранить весь мир, даже Московский Центр. , догадываюсь. Где сейчас мой отец? "

«В поезде. Восточный экспресс. Похоже, американцы очень хотят видеть вашего отца мертвым. Они устроили ловушку, используя актрису, изображающую вас. Он поднялся на нее, забрал актрису и целый поезд людей, и теперь требуя вашего освобождения. Могу добавить, что мы бы ничего об этом не узнали, если бы не старания машиниста поезда, который понял, что ваш отец действует без согласия Москвы, и позвонил нашему контактному лицу в Реймсе ".

«Мой отец - смелый человек, не так ли? Целый поезд под дулом пистолета по всей Европе. Представьте себе! И поезд не менее престижный, чем Восточный экспресс! Все эти буржуазные европейцы в своих смокингах и вечерних платьях! любовь отца могла бы просить дочь? Я должна увидеть его! Я должна! "

«Это может быть сложно организовать, Татьяна Николаевна, хотя я понимаю, что он соблюдает исходное расписание поезда. По крайней мере, у него есть какое-то ощущение того смущения, которое он нам всем и каждому доставляет».

«Но я должен его увидеть! Вы должны это устроить, товарищ».

Пухлые черты лица Земина неприятно сжались.

«Но вы должны! Мы старые друзья, давайте не забывать об этом. Конечно, мой отец сделал бы то же самое или даже больше».

Земин тяжело вздохнул и пристально посмотрел на молодую женщину перед ним. «Я посмотрю, что я могу сделать», - сказал он наконец. «Американцы, кажется, готовы тебя отпустить, а пыль в доме еще не рассеялась. Я не знаю, где стоит твой отец…» Он бы закончил, но в возбуждении Татьяна уже вскочила со стула и сжимала его. в нежных медвежьих объятиях, из-за которых трудно было говорить.

«Легче, дорогое дитя, легче», - сказал он со снисходительной улыбкой, высвобождаясь из ее объятий. «Очень может быть, я перерезаю себе горло, помогая тебе».

«Да, Родя Александрович, я понимаю. Но спасибо! Спасибо!»

«Итак, - сказал он, вставая, - я организую вашу транспортировку. Но вы должны немедленно уехать. Боюсь, что в любую минуту придет директива, запрещающая мне оказывать какую-либо помощь». Он подошел к столу и снял трубку. Татьяна смотрела, как он набирает номер, но тут ей в голову пришла мысль.

«Они упоминали, был ли агент по имени Ник Картер причастен к какой-либо попытке убить моего отца?»

Земин покачал головой. "Я не помню имя. Привет?" он сказал в телефон. «Грегорьев? У тебя еще есть этот контакт в Гаване? Хорошо. У меня есть для тебя работа…»

Татьяна откинулась в кресле, размышляя. «Если бы был заговор с целью убить ее отца, возможно, в этом замешан Ник Картер», - подумала она приятно. А если бы все пошло наперекосяк, он не мог быть слишком далеко. Не дальше, скажем, дальности выстрела из пистолета. Она улыбнулась перспективе.

* * *

Картеру показалось, что он шел уже несколько часов. Травянистая насыпь под железнодорожным полотном переходила в обширную болотистую равнину, покрытую наземным туманом, который временами простирался не выше его колен, а в другое время года кружился вокруг него под порывом ветра, полностью закрывая его обзор. . Иногда, когда туман рассеялся, он видел, как луна танцует на водоеме вдали, и, хотя это было трудно разглядеть, он предполагал, что она довольно большая. На противоположном берегу не было видно никаких огней. Однако раньше были огни, гораздо ближе, и, хотя они погасли больше часа назад, он все же шел в том направлении, надеясь найти какие-нибудь признаки жилья.

Он затянул воротник своей поварской куртки вокруг ушей и застегнул верхнюю пуговицу лацкана под подбородком. Глубина грунтовых вод составляла всего несколько дюймов, но они пропитали его штаны до бедер, и теперь ветер хлестал влажную ткань по его коже, сильно замораживая его.

На ходу он сунул руки в карманы, чтобы согреться, и после нескольких десятков шагов ему пришлось пробираться через кучу влажных сорняков. Они выглядели как отходы каких-то дноуглубительных работ. Они образовали небольшой холм высотой семь или восемь футов. Он взбирался на холм, пока не балансировал на насесте, с которого открывался вид на всю местность.

Прямо впереди, не более чем в двухстах ярдах, на сваях стояла хижина, обведенная темно-серым контуром на еще более темном фоне. К северу отходила пристань, от которой шаткая лестница поднималась к поверхности воды. Рядом с трапом как пробка качалась мелкосидящая лодка.

Он поспешил с другой стороны и кинулся к ней. Вода быстро становилась глубже, и к тому времени, когда он достиг лестницы, она достигла его пояса.


. Он поднялся, пока его глаза не оказались на уровне обветшалого пирса, затем он остановился, осматривая все аспекты. Все казалось тихим. Ночь была тихой, если не считать ровных капель воды с его мокрой одежды и мягкого всасывания волн в сваи. Утка гага ворковала своему товарищу вдали. Это место казалось безлюдным, и все же он был уверен, что именно здесь он раньше видел огни.

Он поспешил к хижине и прислушался к двери. Безошибочный гул храпа доносился изнутри. Вернувшись на причал, он посмотрел на маленькую открытую лодку, покачивающуюся в лунном свете.

Она выглядела мореходной, но плыть было невозможно. Он огляделся и впервые заметил два набора весел, прикрепленных к внешней стене хижины. Он подошел и поднял одну из них, когда что-то разбросанное по доскам у его ног привлекло его внимание.

Он нагнулся, взял немного и потер его между пальцами. Опилки. Но что, черт возьми, здесь кто-то пилит? Потом его осенило. Это не имело ничего общего с плотницкими работами. Это был упаковочный материал, используемый для заполнения промежутков между бутылками и другими хрупкими вещами во время транспортировки.

Затем он посмотрел туда, где луна ступала на воду. Нойзидлерзее! Он должен был понять. Австрия на одном берегу, Венгрия на другом, а посередине - горячие небольшие потоки западных товаров.

Он вытащил свой «люгер», пошел вперед и смело пнул дверь. Лысеющий человечек резко выпрямился на своей импровизированной кровати на полу, его глаза расширились, как блюдца. "Wer ist da?" - пробормотал он.

«Американер», - ответил Картер, убедившись, что «люгер» в его руке хорошо виден в луче лунного света из открытой двери.

Глаза сузились. "Полицай?"

«Нейн».

"Тогда что это?" - потребовал он ответа, указывая на пистолет.

«В следующий раз, когда вы с друзьями побежите, по озеру будет плыть еще один кусок контрабанды».

"Кто?"

"Я."

* * *

В течение следующих двух часов Картер многое узнал о человеке в лачуге и его причастности к нелегальному экспорту. Он сказал, что его зовут Фридрих Швецлер, хотя его окрестили Ференц Баласса. Он был венгром, бежавшим во время восстания 1956 года. Он пересек границу здесь на лодке, планируя отправиться на запад, во Францию или, может быть, даже в Соединенные Штаты, но непредвиденные обстоятельства вынудили его бросить жену и маленького ребенка. дочь позади, и у него не хватило духу ехать дальше Восточной Австрии. Итак, он остался здесь, устроился официантом в отель в Бруке и занялся контрабандой. Его жена с тех пор умерла, а у его дочери появились собственные дети. Контрабанда позволила ему поддерживать связь с ней и ее семьей. Его агентом на другой стороне был его зять.

Он сказал Картеру, что они ввозили контрабандой не только ящики с вином и востребованную западную одежду. Были и политические предметы; Через его руки прошли западные газеты, запрещенные рукописи, даже части произведений Солженицына.

Пока они разговаривали, туман снаружи рассеялся, но Шветцлер сказал, что лунный свет делает слишком опасным попытку перехода сегодня вечером, и его зять не придет. Завтра вечером будет безопаснее. Картер был удручен. В его воображении «Восточный экспресс» ушел в ночь, отделяя друг от друга еще милю за каждую задерживающуюся минуту.

Той ночью он спал на полу крохотной квартирки Шветцлера в центре Брука, а утром стоял в очереди у телефонной станции в ожидании звонка за границу.

Он чувствовал себя намного лучше, чем прошлой ночью, хотя спал очень непостоянно. День выдался ясным и ясным, и прогноз погоды предполагал, что к вечеру будут понижаться температуры и туман, а это означало, что зять обязательно появится. Наконец он снял форму шеф-повара, которая после его сражений и нескольких миль болот превратилась в лохмотья, и вместо этого надел одежду, которую одолжил ему Швецлер: толстые вельветовые брюки, черный шерстяной свитер и крестьянскую одежду. кепка, придававшая ему лукавый, деревенский вид. И вот теперь, когда улицы начали заполняться, и рабочие, проходившие мимо него по пути на работу, стали появляться женщины в черных бабушках и пальто, толкая свои тележки на рынок. Картер тут же слился и начал чувствовать, к своему собственному удивлению, что он действительно здесь.

Телефонная станция открылась ровно в восемь, и Картер присоединился к толпе, дал оператору номер сейфа в Вашингтоне, а затем удалился в угол, чтобы дождаться установления связи. В одолженной одежде никто не обращал на него внимания, и через несколько минут он уже сидел в будке, слушая нетерпеливый голос Дэвида Хока.

"Наша уловка с Синтией


не продержалась с Кобелевым и двух минут. Он сразу понял, что она не его дочь, и теперь он хочет вернуть Татьяну, иначе он убьет Синтию. Нам нужно какое-то убежище где-нибудь по пути следования поезда на случай, если нам придется обменяться. И мне нужна Татьяна по эту сторону Атлантики. Возможно, мне придется немного повесить ее под его носом, чтобы увести от него Синтию ».

«Это будет не так просто, Ник», - проворчал Хоук.

Картер промолчал. У него было плохое предчувствие.

«У нас нет девушки. Она сбежала. Сегодня днем».

"Ей помогли?"

«Нет. Она явно не калека». Хоук быстро объяснил, что произошло, в больнице, а затем позже.

"Почему ее не остановили, сэр?" - спросил Картер. Все это начинало идти очень плохо.

Хоук глубоко вздохнул. «На самом деле, мы мало что могли с этим поделать. Мы скрыли тот факт, что именно она пыталась убить президента. Мы держали ее в больнице. Сейчас мы вряд ли могли об этом сказать». Ястреб на мгновение замолчал. «На кону стояла большая репутация. Мы не хотели еще одного Уотергейта, когда вокруг нас и президента была пресса. Это было бы катастрофой. Я не думаю, что они хотели, чтобы она была в ее собственном посольстве. Но они ее забрали ". Снова наступила тишина. «В конце концов, она стала шпионом-дезертиром, который изменил свое мнение. Никаких волн».

"Делает здесь немного труднее".

«С этим ничего нельзя было поделать, Ник. Ничего».

"Она все еще в своем посольстве?"

«Мы так не думаем. Манвилль думает, что она отправилась в путь переодетой. Вероятно, на самолете на Кубу. Оттуда…?»

«Да, сэр», - сказал Картер. «Это означает, что она будет в пути сюда».

«Я назначаю вам помощь. Лейтенант-коммандер Дж. Г. Стюарт. Военно-морская разведка».

«Никогда не слышал этого имени».

«Средиземноморский флот. Восточноевропейский эксперт».

"Какая процедура контактов?"

«Обо всем позаботились, Ник. У тебя пассивная роль. Ты знаешь, когда придет время. А пока удачи».

«Спасибо», - сказал Картер. Он повесил трубку, заплатил оператору за столом и вышел. Почему-то солнечный свет не казался таким ярким и обнадеживающим, как десять минут назад.

10

Остаток утра Картер провел в кафе на тротуаре, примыкающем к отелю. В октябре он был практически безлюден, большинство туристов либо разошлись по домам, либо перебрались в Альпы в ожидании снега для катания на лыжах; и хотя в тени было прохладно, Картеру удалось согреться, потягивая горячий кофе и съев яблочный штрудель, пока он корпел над парижскими газетами.

В полдень на обувной фабрике внизу раздался свисток, и через несколько минут кафе заполнилось секретаршами с болезненными лицами и прыщавыми почтовыми служащими, жаждущими насладиться благоприятным поворотом погоды. Они дружелюбно разговаривали и шутили до часу, а затем все исчезли так же внезапно, как и пришли, оставив Картера одного выпить свой шестой или седьмой кофе и просмотреть найденный официантом выпуск The New York Times недельной давности. для него в холле. Он листал переднюю часть, когда случайно взглянул и заметил, что не все молодые люди ушли. Симпатичная девушка в обтягивающих дизайнерских джинсах и американской лыжной куртке сидела за три или четыре столика от него, глядя на него. Он быстро вернулся к чтению, но не раньше, чем он принял во внимание прекрасный каштановый оттенок ее волос, ее широкие глаза цвета морской волны и, в особенности, ее загорелую кожу.

Он прочел еще полдюжины абзацев, не переваривая ни одного из них, когда услышал, как ее стул царапается об тротуар. Подняв глаза, он увидел, что она стоит над ним. Парка расстегнута, обнажая красивый изгиб под застегнутым свитером. На ней было написано «проститутка».

"Не возражаешь, если я сяду?" - спросила она уличным немцем.

«Macht nichts», - пожал он плечами. Он перевернул страницу и изучил заголовки. Он быстро поднял глаза и обнаружил, что она снова смотрит на него.

«Мне интересно, что ты за человек».

«Боюсь, что слишком занята для развлечений и игр. Может быть, в другой раз».

"Как ты думаешь, что я?" - возмутилась она, но с оттенком изумления, как будто то, что он имел в виду, было настолько необычным, что нельзя было поверить.

«Я не думаю, что вы хотите, чтобы я вам сказал. Позвольте мне просто сказать, что у меня сегодня нет денег на ваши услуги».

Ее рот от удивления открылся, затем облако гнева скатилось из-за зеленых глаз. «Schweinhund…» - начала она говорить, но он был впереди нее, уже встав и сложил газету под мышкой.

Это не значит, что ты некрасивая, - продолжил он, - или что мне может не понравиться в другой раз, но не сегодня.

Если это была попытка сгладить ситуацию, она с треском провалилась. Смесь удивления и гнева продолжала нарастать на лице девушки, пока не стало казаться, что она потеряла способность говорить. "Ч-что? Ч-что это?" она заикается


Виды перевода

Перевод текстов

Исходный текст

5000 / 5000

Результаты перевода

эред.

Картер не удосужился ответить. Он повернулся к ней спиной, пересек кафе, оплатил счет в баре и вышел из отеля через парадную дверь.

Он пошел прямо в квартиру Шветцлера. Швецлер сидел в кресле, на столе рядом с ним были разложены оружейное масло, тряпки и обломки револьвера.

«Сегодня туман», - сказал он, весело приветствуя Картера. Он взглянул на ствол, чтобы убедиться, что он чистый. «Так оно и есть. Днем солнце. Потом ночью воздух остывает и туман. Климат, подходящий для контрабандистов, да? А воздух сегодня сырой. Должен быть густой».

Картер подошел к окну и откинул штору. На улице в противоположном углу девушка старалась смотреть сначала в одну сторону, потом в другую. Очевидно, она потеряла его, когда он свернул с главной улицы.

«Фридрих», - позвал он его. "Знаю ее?"

Шветцлер посмотрел через плечо Картера. «Нет», - сказал он после минутного изучения. «Но я бы хотел, даже в моем возрасте. Она агент?»

"Я не знаю."

Они наблюдали, как девушка пожала плечами и пошла обратно по переулку. «Если это не так, - сказал Картер, - я просто упустил одну из лучших возможностей в своей жизни».

Туман был всем, что обещал Шветцлер. Он висел в воздухе, как занавеска, мешая пешеходам и замедляя автомобильное движение до ползания. Они проехали по озерной дороге, пока она не превратилась в дорожку для телеги, и потеряли ее из виду даже при высоком свете. Шветцлер припарковался, и остаток расстояния они прошли пешком.

Ялик был пришвартован к единственной свае в море тростника, полностью скрывавшем его из виду. Картер был поражен, что его спутник смог его найти.

«Мы делаем это два, а иногда и три раза в неделю в более сильном тумане, чем этот», - пояснил он. Сегодня легко. Обычно у меня есть тяжелые коробки. "

Они сели в лодку, и Шветцлер начал грести. В тумане ночь, казалось, смыкалась вокруг них, и лишь изредка слышалось блеяние туманного рога на северо-западе, чтобы ориентироваться.

"Как ты находишь во всем этом хижину?" - спросил Картер.

«Я слышу это. Волны играют мелодию на сваях. Слушайте!» Он поднял палец для тишины. Вот оно! »Он повернулся на несколько градусов вправо и продолжил грести.

Даже с гидролокатором Швецлера им потребовалось полчаса, чтобы добраться до хижины. Оказавшись там, они подождали еще полтора часа, прежде чем услышали первое медленное пыхтение дизельного двигателя, неуклонно приближающегося.

"Привет! Wer ist da?" позвал голос.

"Почему он говорит по-немецки?" - подозрительно спросил Картер, хватая Шветцлера за руку.

«Что вы хотите, чтобы он говорил в этих водах? По-венгерски? Привет!» Шветцлер перезвонил.

Неуклюжий корпус рыбацкой лодки появился из тумана и уткнулся носом в причал. Единственный ее обитатель, молодой человек в черном свитере и фуражке с матросскими часами, перекинул веревку, и Шветцлер закрепил ее.

«Николас, это мой зять, Эмо Вадас», - сказал Шветцлер, когда молодой человек ступил на причал.

«Эмо, это Николас Картер. Он…»

- Эйн Американер, - закончил Вадас, пожимая Картеру руку.

"Неужели это так очевидно?"

«Нет, но каждый пограничник от Братиславы до Сомбатхей ищет вас. У них есть приказ стрелять на поражение».

"Где ты это услышал?" потребовал Шветцлер.

«Они говорят об этом на востоке, вплоть до Дьёра».

«Кобелев», - сказал Картер, обращаясь к Шветцлеру.

«Но я не понимаю. Зачем ему нужна твоя смерть, когда ему еще предстоит вести переговоры за свою дочь?»

«Его дочь сбежала. Она, вероятно, сейчас идет к нему».

«Тогда ваше положение очень серьезное», - сказал Шветцлер, покачивая головой.

«Не так серьезно, как девочка, которую он держит в плену».

"Как вы думаете, она еще жива?"

«Может быть. Кобелев не в лучших отношениях со своей базой. Возможно, ему еще не сказали. Может, он полагает, что теперь, когда у меня появилась возможность передать его требования своему начальству, я расходный материал. Он давно хотел, чтобы я умер. "

«Тогда мне жаль тебя, мой друг. На тебя охотятся. Как человек, на которого в свое время тоже охотились, я знаю, что это такое».

«Это пустые разговоры», - нетерпеливо вставил Вадас. «И это не приближает нас к Венгрии. Мы должны двигаться сейчас. Сторожевые катера сегодня сдвоены».

Трое мужчин быстро принялись за работу, опустошая хижину от ее содержимого: ящиков французских вин, рулонов яркой ткани, коробок духов и других предметов роскоши, а также стопки западной одежды, включая джинсовые куртки и синие джинсы. Они спрятали контрабанду на нижней палубе, люди, которых Шветцлер торжественно, понимающе пожал Картеру руку, и сошел с планширя на причал. Дизель ожил, и Шветцлер сбросил швартовку на палубу. Картер наблюдал с мостика, как Шветцлер однажды махнул рукой; когда лодка отошла, его быстро поглотил туман.


Молодой капитан повернул штурвал влево и направился к открытой воде. «Эта лодка не предназначена для скорости, поэтому я так понимаю, вы используете туман в качестве экрана, а не пытаетесь их убежать, не так ли?» - крикнул Картер через двигатель.

Вадас кивнул, не отрывая глаз от лобового стекла. Картер с тревогой смотрел на кажущуюся непроницаемой преграду серо-белого тумана.

«Вопрос в том, как ты ориентируешься в этом гороховом супе? Как тебе не сесть на мель?»

Вадас внезапно заглушил двигатель и поднял палец. Через воду послышался слабый звон колокольчика. «Их размещают везде, где есть опасность», - сказал Вадас. «Все они звучат немного по-разному. Если кто-то их хорошо знает, они приведут человека прямо к озеру».

«Хорошо, что они были музыкальной семьей, - подумал Картер, - иначе ему пришлось бы переплыть это озеро на лодке». Он повернулся и пошел на нижнюю палубу. Там он нашел узкую скамейку и сел, взяв со стола карты восточногерманский рыболовный каталог, но он не стал его читать. Он просто держал ее на коленях и смотрел в пространство, гадая, как у Синтии дела, и не пришла ли она в сознание, и думал, что, возможно, было бы лучше, если бы она этого не сделала.

Двигатель остановился, пока Вадас выслушивал буй. Картер слушал вместе с ним. Вадас снова завел двигатель и несколько минут повернул вправо, затем свернул влево. При такой скорости их прогресс был неустойчивым. Картер с некоторым удовлетворением подумал, так что даже если бы пограничник был снабжен гидроакустической аппаратурой, старый траулер все равно было бы трудно перехватить.

Нежное движение лодки сделало его сонным. Он откинул голову на бастион и закрыл глаза. Еще одна остановка, еще один момент прислушивания, а затем начать снова. Камбуз и его окружение начали перемещаться в бессознательную часть его разума, смешиваясь с другими образами, когда двигатель снова остановился, и на этот раз колокол не прозвучал. Вместо этого гул другого, гораздо более мощного двигателя, отражался в тумане, становясь все громче.

Картер резко проснулся и поспешил к мосту. Вадас отвернулся от руля, когда Картер вбежал в каюту. Двести ярдов и близко. Вадас отключил электричество, погрузив кабину в темноту, за исключением лучей света, струящегося из прохода снизу. Картер бросился вниз по лестнице и стал копать, пока не нажал на выключатель. Было темно как смоль только на секунду, когда в иллюминатор проник яркий свет. Шум приближающегося двигателя достиг пика, и старый траулер начал сильно раскачиваться. Картер оценил расстояние в двадцать пять ярдов.

Огни быстро погасли, затем шум двигателя уменьшился, и он ушел вдаль. Картер медленно шел по реке. «Не могу поверить, что они нас не видели», - сказал он.

«Туман», - сказал Вадас. «Будьте готовы. Будут другие».

Следующие четверть часа они медленно продвигались вперед в полной темноте, затем снова остановились и прислушались. В тишине их окружала ночь, черная и влажная. Сама атмосфера в салоне превратилась в туман. Он проник сквозь одежду Картера, и его влажность заполнила его ноздри. Вдали буй звенел, как похоронный звон.

«Забавно, - сказал Вадас. «Я бы поклялся, что это должно было быть по правому борту, а не по левому борту». Он поспешно повернул штурвал на правый борт, когда Картер внезапно понял, что это было направление, откуда сторожевой катер приближался.

"Привет!" он крикнул. «Может, они поменяли…»

Он так и не закончил предложение. Оглушительный визг, словно миллион чаек, ныряющих одновременно, пронесся по каюте, и палуба безумно качнулась, выбив Вадаса из равновесия и ударившись головой о панель управления. Он перекатился на фальшборт, затем на окно, которое разбилось. На мгновение он повис у оконной рамы, черная вода хлынула под ним, затем он выскользнул и исчез.

Картер ухватился за кресло пилота и вцепился в него, стараясь не соскользнуть с пола и не последовать за Вадасом. Он висел за руки, казалось, много минут, хотя на самом деле это могло быть не больше одной или двух, затем сумел врезаться ногой в переборку рядом с трапом и перевернулся. Под ним волны черной воды плескались в окнах каюты, хлынув в дыру, через которую исчез Вадас.

Он сполз по стене трапа, которая теперь стала полом, и обнаружил, что нижняя палуба в худшем состоянии, чем каюта.Острый камень пробил корпус, и вода непрерывно текла внутрь.

Они сели на мель, хотя было невозможно сказать, возле берега или на каком-то выступе скалы посреди озера.

Лодка внезапно заскрипела, как открывающаяся дверь на ржавых петлях, и его насест в трапе сдвинулся еще на десять градусов от вертикали. Она была на грани раскрутки.


Если бы его поймали здесь, он бы утонул.

Он поспешил обратно в каюту и осторожно опустился на лестничную конструкцию оконной рамы, стараясь ступить только там, где поперечины были приварены к верху и низу. Затем, используя пятку своего ботинка, он выбил стекло до краев.

Он быстро оглядел каюту, гадая, есть ли что-нибудь полезное, что он мог бы взять. Но не было времени, и под этим сумасшедшим углом в темноте рыться в шкафчиках было почти невозможно.

Он поднял руки над головой и прыгнул. Его накрыла холодная вода, логическое продолжение тумана. Он начал плавать еще до того, как достиг поверхности, подтягиваясь вперед, не обращая внимания на то, куда он шел, пока траулер не накрыл волной, соскользнув с камней.

Затем он ходил по воде, что казалось вечностью, еще одним куском обломков среди растущей популяции обломков, пока, наконец, кусок корпуса, достаточно большой, чтобы поддерживать его, проплыл мимо, и он влез на него.

* * *

При дневном свете Картер съежился в своей импровизированной спасательной шлюпке, угрюмо подперев колени под подбородком. Ночью туман рассеялся, и хотя теперь он мог видеть, где лодка вонзилась - каменистый массив земли, который, как он чувствовал, не имел смысла находиться посреди озера, - он зашел слишком далеко, чтобы доплыть до него. Он сидел, покачиваясь и дрожа, угрюмо смотрел на волны, вздымающиеся и упавшие на бескрайнюю пустую гладь воды.

Мысль о Синтии постоянно возникала у него в голове. Она стала для него значить больше, чем просто товарищ, попавший в беду, или даже женщина, которую он когда-то любил, которая находилась в опасности и нуждалась в нем, хотя одного из этих факторов было бы достаточно, чтобы заставить его выдержать адский огонь. добраться до нее. Она начинала олицетворять весь долг Кобелева, и чем больше он думал об этом, тем больше он казался.

Вадас был мертв. Он никогда не всплывал после падения из лодки. Однажды ночью Картер обнаружил что-то, похожее на комок одежды, плавающий с несколькими досками на воде. Он проткнул его куском сломанного поручня и перевернул. Это был Вадас, его пустые глаза смотрели в белые глазницы, на лбу у него была розовая рана, которую он разбил о панель управления лодки. Таким образом, число погибших с момента начала операции против Кобелева достигло десяти.

Это было больше, чем просто утраченные жизни невинных людей или даже политические последствия того, что такой человек, как Кобелев, пришел к власти среди врагов Америки. Это было больше, чем сорванное задание в России. Его желание смерти Кобелева распространялось на всю его карьеру агента. Этот человек олицетворял все, против чего Картер боролся; он отрицал все, что Картер рисковал своей жизнью раз за разом, чтобы сохранить. Если он снова потерпит неудачу и Кобелев будет жив, он подаст в отставку, что бы ни сказал Хоук. Успех так много значил для него, и все же, когда он сидел и смотрел, как волны плещутся по краям его крошечного плота, он никогда не чувствовал себя так далеко от достижения своей цели.

Он вытащил щепку из оборванного угла своей маленькой лодки и рассеянно швырнул ее в воду. Он приземлился в нескольких футах и стриженый упорно. Некоторое время он наблюдал за ним, затем заметил на горизонте другой объект, примерно такого же размера, как щепа, но двигающийся и постепенно увеличивающийся в размерах. Через несколько минут послышался слабый рев подвесного мотора.

Это была открытая лодка, за рулем которой стояла женщина. Она неслась прямо за ним. Через минуту или две он узнал в ней девушку из кафе, на авансы которой он отказался накануне.

«Будь я проклят…» - сказал он наполовину.

Она выключила мотор в нескольких ярдах от него, и лодка замерла в нескольких дюймах от его ног. «Садись», - резко сказала она на чистом американском английском.

"Что, черт возьми…?"

«Просто садись. У нас мало времени».

Картер перевернул ногу и лишь перенес свой вес с секции корпуса на лодку, когда она запустила мотор, в результате чего он упал на дно. Он был вовремя, чтобы увидеть, как его крошечный островок спасения ускользает вдаль.

"Кто ты, черт возьми?" он спросил.

«Зовут Стюарт. Роберта. Капитан-лейтенант младшего звена. Военно-морская разведка».

"Вы?"

"Правильно."

«Я предполагал, что ты…»

«Мужчина. Я знаю. Все так думают. Ну, я нет».

«Нет, - сказал он немного слабо, - я думаю, что нет. Но как ты узнал, что я буду здесь?»

«Я следила за вами после той небольшой встречи, которая у нас была вчера в кафе отеля. Вы оказались в квартале от квартиры Фридриха Швецлера, местного контрабандиста. Его операция здесь - что-то вроде шутки. Пограничники терпят это, потому что им жаль его, но я знаю одного из гвардейцев, шут по имени Франко. Он сказал мне, что если Шветцлер когда-нибудь станет амбициозным,


им придется потопить его лодку Потом о вас дошли слухи, и они закрыли границу. Думаю, это имел в виду и Шветцлера. Вчера вечером я разговаривал с Франко в кафе, и он сказал мне, что он был на фарватере, переместив один из сигнальных буев на мелководье. Когда он подумал, что это подействует на Шветцлера, он так сильно рассмеялся, что чуть не подавился вином. Все знают, как Шветцлер спускается по озеру. Во всяком случае, когда человек Швецлера не появился в кафе в обычное время, я подумал, что он здесь. Ты с ним ".

- Хорошо,но он утонул, - торжественно сказал Картер.

«Я знаю его жену. Бедная Мардья».

После минутного молчания, пока они размышляли о горе вдовы, Картеру пришло в голову, что он должен извиниться за то, что сказал Роберте накануне. Но мысль прошла. "Откуда ты знаешь так много о том, что здесь происходит?" - сказал он вместо этого.

«Я преподаю английский и венгерский детям из советской дипломатической миссии в Будапеште… и играю в кошки-мышки с местным КГБ».

"Ой?" - сказал он, проявляя интерес. «Я полагаю, они знают о побеге Татьяны Кобелевой».

"Татьяна Храбрая?" Девушка засмеялась. «Дети делают из нее героиню. Они сравнивают ее с Элизой, убегающей от гончих».

Картер посмотрел на нее, пытаясь найти политическую и литературную связь.

«Разве вы не знали, что« Хижина дяди Тома »обязательна для чтения для воспитанных советских детей? Саймон Легри - прототип капиталистической свиньи».

«Это интересная интерпретация», - вздохнул он.

«Вчера они изобрели новую игру», - продолжила она. «Одна из них - Татьяна, а другие дети играют американских солдат. Они гоняются друг за другом по всему школьному двору».

«Значит, молчание отсутствует», - сказал Картер. "Но знает ли он?"

«Кобелев? Абсолютно нет. Ходят слухи, что Татьяна категорически запретила кому-либо связываться с поездом с новостями о том, что она свободна. Что-то о желании увидеть выражение шока на лице мужчины, когда она наконец появится. Мы не знаем. кого она собирается удивить ".

«Меня», - сказал Картер. «В любом случае это дает нам немного времени. Где сейчас поезд?»

«Задержался в Дьёре».

«Дьер? Это должно было быть в Будапеште».

«По какой-то причине он снял его с главной магистрали в Дьёре. Он должен что-то иметь в виду. Он пригласил венгерский цирк прийти и развлечься во время задержки».

«Дьер», - сказал Картер. Казалось, это намекает на что-то недосягаемое. Затем внезапно он понял, что это было. «Мы должны немедленно добраться до Дьёра».

Роберта толкнула педаль акселератора как можно дальше, и маленькая лодка скользнула по воде с приличной скоростью. В течение двадцати минут они добрались до венгерского берега, забрали машину Стюарт, потрепанный Fiat, достаточно скромный по западным стандартам, но невозможный для школьной учительницы в Венгрии, если бы не тот факт, что она работала на Советы, и мчалась по дороге. главная магистральная дорога в Будапешт через Дьёр. Она ехала, пока Картер говорил.

«Все разведывательное сообщество США изучает Кобелева с тех пор, как он начал выходить из рядов КГБ. Его методология, его связи, его планы - даже его самые сокровенные личные привычки - сопоставляются, анализируются, а затем передаются в пул информации. доступ к которым есть у всех служб ". Роберта взглянула на Картера. «Я сделал это хобби», - сказал он. «Я часами изучал материал. Я знаю каждую точку на каждой странице. Бабушка Кобелева по материнской линии была венгеркой. Ее последнее известное местонахождение - государственный жилищный проект в Дьёре».

«Подожди минутку», - сказала Роберта, на мгновение оторвав глаза от дороги. «Вы действительно не думаете, что Кобелев собирается прервать свой рывок домой, чтобы отдать дань уважения бабушке, не так ли?»

«Вы его не знаете. Он человек, склонный к драматическим жестам. В России, когда я изображал из себя перебежчика, который хотел пополнить его ряды, он хотел проверить мою лояльность. Он мог сделать это любым количеством способов - ушел в какой-то критический момент он разоблачился, ожидая увидеть, что я сделаю, что-то неуловимое, чтобы заставить меня думать, что я могу убить его и избежать наказания за это. Но что он делает? Он устраивает сложный фехтовальный матч перед всей своей семьей Понимаете? Он похож на тореадора, работающего рядом с рогами. Он процветает на опасности. Кроме того, мы знаем, что бабушка важна для него. Она почти спасла его от властного отца. И мы знаем, что он не был из Советский Союз почти десять лет, так что он не мог видеть ее в последнее время ».

"Хорошо," сказала Роберта, ее яркие глаза сверкнули. Перспектива быть причастным к убийству Кобелева явно волновала ее. «Предположим, вы правы насчет бабушки. Что нам тогда делать?»

«Я кладу ловушку и вскрываю ее».

"А что я?"

«Я хочу, чтобы ты был в поезде», - сказал Картер. "Независимо от того, что происходит или не происходит, один из нас должен быть на


том поезд, когда он уезжает отсюда. Вы понимаете?"

Она торжественно кивнула, и он протянул руку и чмокнул ее в щеку.

11

В переводе с венгерского языка надпись на каменном и грязном участке, который проходила за внутренний двор, гласила: «Жилищный проект Бела Кун. Построен в 1968 году. Народный жилищный коллектив Западной Венгрии». За вывеской стояли шесть бетонных прямоугольников высотой в семь этажей, каждый прямоугольник состоял из множества меньших прямоугольников, каждый меньший прямоугольник с железными перилами балкона, а с каждого балкона в лучах позднего утреннего солнечного света развевалась линия мытья посуды. Было воскресенье, семейный день. Люди толпились по тротуару и прогуливались по улице, смеясь, разговаривая с соседями и толкая детские коляски.

Картер сидел в «Фиате» Роберты, припаркованном в очереди машин прямо напротив здания «А», его глаза отслеживали движение со всех сторон, ожидая всего необычного.

Бабушка определенно была здесь - Юдит Конья, девяносто три года, в центре первого этажа - и в тот же день она получила сообщение, в котором между дверью ее квартиры и телефоном был установлен бригадный разговор, потому что она была слишком стара, чтобы доберись до конца зала. Картер знал это благодаря болтливому обслуживающему персоналу, остро ценившему прекрасное венгерское вино, который был не прочь получить несколько бутылок в подарок в обмен на небольшую информацию.

И все же, хотя вспомнить имя бабушки, а затем найти его в телефонной книге с тысячами венгерских имен - все они стали похожи друг на друга через несколько страниц - было само по себе маленьким триумфом, сам факт того, что она здесь, не был гарантия, что Кобелев приедет. Чем дольше Картер сидел, тем больше он начинал подозревать, что это не так, и что в своем рвении найти брешь в броне Кобелева ему удавалось только тратить больше времени, драгоценных секунд, которые приближали Синтию к неизбежный разбор полетов и казнь глубоко в лоне России-матушки.

Он сложил газету, которую использовал для прикрытия слежки, и вышел из машины. Болезненное ощущение в животе говорило ему, что все идет не так. Он засунул руки в карманы и решительно направился к маленькому ресторану в конце квартала. Трое стариков, играющих в ultimo на перевернутом ящике, замолчали, когда он проходил мимо, и он понял, что начинает вызывать подозрения в округе, что только усилило его беспокойство.

Владелец-менеджер, крупный, круглолицый, оживленно беседовал с молодым человеком за задним столиком в пустой комнате. Он взглянул на вошедшего Картера и нетерпеливо махнул рукой. Картер подошел к стойке к телефону. Сегодня утром он звонил в четвертый раз, и ритуал с владельцем превратился в рутину.

«Он поскользнулся, - сказал он себе, когда его связь прошла; он становился небрежным. Весь квартал знал, что он здесь, чего-то ждет, а это было нехорошо. Если бы у него был хоть какой-то смысл, он бы отказался от всей этой линии действий.

"Ник?" На линии была Роберта Стюарт.

"Что-нибудь еще?" - спросил он по-венгерски.

«Цирк только что вышел. Разве не смешно, как думает Кобелев? Он похитил весь поезд, никого не выпускает, но все же чувствует, что должен развлекать пассажиров. Как будто он извиняется за неудобства. . "

«Он зол. Я просто надеюсь, что его эгоизм докажет его гибель», - сказал Картер.

"Значит, с твоей стороны тоже ничего нового?" - спросила она с легкой тревогой в голосе.

"Ничего."

«Слушай, Ник, я думал. Кобелев не знает меня. У него выстроилась в очередь целая кучка цветочниц, ожидающих посадки. Я могла бы легко получить один из этих костюмов…»

"Абсолютно нет", - сказал Картер, прерывая ее.

«Но Ник…»

«Нет, командир. Я передумал. Вы не должны пытаться сесть на этот поезд. Ясно?»

«Да, сэр», - сказала она после долгого колебания.

«Я не хочу больше слышать подобные разговоры. Я прихожу к выводу, что Кобелев все еще на борту и не собирается… подождите минутку».

В стеклянном витрине ресторана неожиданно появился обтекаемый силуэт черного лимузина Зил советского производства с дипломатическими номерами.

«Я думаю, что понял. Я вернусь к тебе». Картер повесил трубку и вышел за дверь. Лимузин медленно двигался по улице, останавливаясь через каждые несколько домов.

Картер поспешно вернулся к «фиату». Люгер находился в бардачке. Он достал его, вытащил обойму из рукоятки и начал набивать патронами, которые были у него в кармане. Эти патроны, наряду со всеми другими принадлежностями для огнестрельного оружия, были запрещены для частных граждан Венгрии, и их обнаружение рано утром в воскресенье было данью, казалось бы, бесконечным связям Роберты по эту сторону границы.


Лимузин резко остановился перед зданием «А», когда Картер закончил заряжать пистолет. Он сунул его в кобуру, которую все еще носил на пояснице, затем вышел из машины и быстро пошел в противоположном направлении.

Достигнув середины квартала, он перешел и двинулся обратно с другой стороны. Двое мужчин вышли из лимузина и стояли, засунув руки глубоко в карманы плащей. Они посмотрели вверх и вниз по тротуару. «Обычная команда головорезов КГБ», - подумал Картер. Мгновение спустя с заднего сиденья вылез мужчина с гривой белоснежных волос. Это был Кобелев.

На углу Картер нырнул направо и помчался через футбольное поле к задней части здания «Б». Задняя дверь была приоткрыта. Он проскользнул внутрь и поспешил вниз по лестнице в подвал.

Обычно он бы устроил это в соответствии с классическим снайперским подходом: найдите место с отличным обзором цели, дождитесь, пока он окажется в вашем поле зрения, и выстрелите. Процент эвакуации стремительно растет даже при небольшом опережении преследователей в пятьсот ярдов. В целом это предпочтительный способ работы, и он провел половину утра, желая, чтобы Клист был рядом со своей штативной винтовкой. Но это не так, и осталась только Вильгельмина. И хотя он знал все его недостатки, от курка до того, как он имел тенденцию тянуть влево, когда в патронах было слишком много пороха - что он смог почувствовать при втором выстреле - он не доверял Люгеру. на расстояниях более ста ярдов. Даже пятьдесят давили. Чтобы быть абсолютно уверенным, что Кобелев упал и остался стоять, ему нужно было подойти поближе, достаточно близко, чтобы почувствовать запах ожога плоти.

В одном конце подвала была дверь с надписью КОТЕЛЬ. Он тоже был открыт, Картер вошел и включил свет. Он был здесь раньше с обслуживающим персоналом, и именно тогда он заметил кое-что особенное в конструкции этих зданий. В интересах экономии Народное жилищное управление выбрало только одну систему центрального отопления. В подвале здания «B» был построен массивный котел, достаточно большой, чтобы нагревать радиаторы и обеспечивать горячую воду для каждого блока в проекте. Это означало, что где-то в земле между этими зданиями проходили воздуховоды, достаточно большие, чтобы вмещать всю необходимую сантехнику, и достаточно большие, чтобы человек мог пройти через них в случае, если что-то потребуется отремонтировать.

Котельная была двухэтажной, котел посередине занимал почти каждый дюйм. Вдоль ее дна пламя плясало в решетках четырех больших дверок печи. Именно здесь Картер впервые нашел обслуживающего персонала. Его уже не было, его тачка и лопата стояли в углу.

Подиум окружал комнату на втором уровне, ведущую к двери, которая стояла рядом с туннелем, по которому велись трубы. Картер перепрыгнул через перила, побежал вверх по лестнице и вниз по дорожке, но когда он подошел к двери, она была заперта. Вынув бумажник, он выдавил из шва узкий шиловидный кусок металла и вставил его в замок. Через несколько секунд дверь распахнулась, выпустив поток палящего горячего воздуха.

Он нащупал выключатель, но не нашел ничего, кроме грубого цемента. Ремонтники, очевидно, несли фонари. Он положил одну руку на перила. Было жарко. Он вошел внутрь, ощупывая путь по узкой дорожке между трубами и стеной туннеля, другой рукой придерживая стену.

Что-то трясло в глубине его разума. Кобелев. Как мог этот человек совершить такую грандиозную ошибку, как выйти из поезда?

Двенадцать

На другой стороне служебного туннеля Картер оказался в подвальном помещении. Она была ниже и больше котельной, освещенная серией узких окон на уровне земли. У дальней стены стояли умывальники. Половина площади была отдана под припаркованные велосипеды.

Он вынул «люгер» и прикрутил глушитель, а затем направился вверх по грубой лестнице, сделанной из двух на четыре. Наверху он приоткрыл тонкую фанерную дверь и выглянул в коридор. Единственная линия люминесцентных ламп освещала непримечательные молочно-белые стены и поломанный линолеум. Вдоль одной стены, на высоте человеческого бедра, тянулась грязная полоса руки, а в углу лежал перевернутый трехколесный велосипед. Доказательства наличия детей, но детей не было, даже не слышно их голоса. Все было тихо. Слишком тихо.

«Они очистили здание, - подумал Картер. Сказали всем оставаться дома или уходить.

Он выскользнул в коридор, большим пальцем оторвав предохранитель «Люгера». Квартира старухи была бы мертвой точкой на стороне, выходящей на улицу. Он осторожно двинулся в том направлении, на цыпочках, чтобы не царапать пол ботинками.

Он прошел менее пятидесяти футов, когда впереди открылась дверь, и в коридор вышли двое молодых людей. Картер быстро нырнул в


первую доступную нишу и прижался к стене среди швабр и ведер.

«Когда мужчина со временем ломает кости и растягивает мышцы, вы должны предположить, что он делает что-то не так», - говорил один из них. «Либо его техника плохая, либо он просто неуклюжий. Янош может быть величайшим вратарем в мире, но он никому не годится, если не играет».

«Футбол, - подумал Картер. По крайней мере, они не охранники.

Голоса приблизились. Сердце Картера забилось быстрее. Свежие капли пота выступили у него на лбу. Он прижался к стене, затем, глядя вниз, он с ужасом заметил, что толкнул швабру и ведро на ее край, и оно вот-вот упадет на пол. Он схватил ее за ручку швабры и опустил на ногу, чтобы было тихо, как сказал третий голос откуда-то позади двух мужчин. "Стоп."

Две пары шагов внезапно остановились, и еще одна пара пошла к ним на значительное расстояние по коридору. «Это здание опечатано в целях государственной безопасности», - сказал голос.

Картер выглянул из-за угла и увидел, что это один из головорезов из лимузина.

«Но мы - члены комитета по техническому обслуживанию. У нас есть работа», - возразил молодой человек, высказавший свое мнение о Яноше, футбольном вратарском.

«Это не продлится долго», - сказал сотрудник КГБ. «А пока мы хотели бы, чтобы все оставались дома и держали эти помещения пустыми». В его венгерском языке был сильный русский акцент. Скорее всего, он был прикомандирован к советскому посольству, и они с другом приехали сегодня утром из Будапешта. Но где был другой?

«Государственная безопасность», - проворчал первый молодой человек. «Так они сказали, когда убили моего отца».

«У всех нас есть болезненные воспоминания о жертвах, к которым призывает нас государство», - сказал сотрудник КГБ. «Сегодня это небольшая жертва. Проведите несколько часов дома, почитайте газету, все, что вам нравится. Давайте не будем мешать угли, которые лучше оставить остывать».

Было невозможно сказать, убедила ли их разумность тона мужчины или знакомая выпуклость в кармане его плаща, которая не ускользнула от внимания Картера, но все трое повернулись и, не сказав больше ни слова, пошли по коридору. в направлении, откуда они пришли, оставив Картера одного в коридоре. Мгновение спустя свет погас, и коридор погрузился в темноту, и лишь небольшое количество света исходило из крайних дверей.

Он подождал несколько секунд, чтобы убедиться, что они действительно ушли, затем снова начал двигаться, осторожно, но быстро, в направлении квартиры Юдит Коньи. Скорость, с которой человек Кобелева перехватил двоих в холле, была тревожной. Очевидно, они не только запрещали людям входить в здание, но и внимательно следили за внутренним пространством, вероятно, через небольшие окна с проволочной сеткой в обоих концах зала.

Он двинулся вперед, прислонившись спиной к стене, отбрасывая небольшую тень, пока не достиг того, что он считал наиболее вероятной дверью. На ней не было имени, ничего, что отличало бы ее от любой другой двери, выходящей в холл, за исключением того, что она находилась там, где, как он считал, должна располагаться ее квартира, исходя из того, что ему сказал обслуживающий персонал, а внизу косяка были небольшие отметины , из-за ударов стальных подножек инвалидной коляски, когда она недостаточно коротка.

Дверь не заперта. Он прошел, низко и сбоку, «Люгер» в обеих руках нацелился на две фигуры по другую сторону очень темной комнаты. Один из них столкнулся с ним в старомодном плетеном инвалидном кресле, которое использовалось во время Первой мировой войны, женщина благородного вида с чертами лица, словно вырезанными из камня. Ее глаза были закрыты, ее голова была подведена под внимательным углом, как будто она слушала, хотя то, что она слушала, было непонятно, за исключением того, что это было не в этой комнате или, возможно, даже в этом мире. На стене позади нее сбоку висело распятие в старинном венгерском народном стиле. Мириады вотивных свечей мерцали на столе перед ним, обеспечивая то немногое света, которое было.

Другая фигура встала перед ней на колени, словно молясь, пальто в гусиные лапки перекинулось через его широкую спину, а воротник - соломенной белоснежной шерстью. Кобелев!

Он выстрелил дважды, выстрелы ударили Кобелева вперед и влево. Глаза старухи распахнулись, сустав указательного пальца левой руки прижался ко рту.

Картер медленно встал и подошел к ней, держа пистолет растянувшимся на полу телом. В том, как он упал, было что-то очень необычное.

Он перевернул ее носком ботинка. Лицо представляло собой чистую розовую ткань, сшитую в общих пропорциях человеческого лица. На мгновение он задумался, откуда взялся манекен. Они определенно не привезли его из лимузина.

Шум заставил его обернуться. Это был один из тех звуков, от которых кровь охлаждается на несколько градусов, но при этом мозг не регистрируется полностью, как, например, треск змеи под ногами или рев двигателя, который слишком близко для комфорта. Только в этом случае он был более приглушенным: простой молоток по металлу отведен назад и цилиндр встал на место.


Он двинулся вправо, когда из-за двери вырвался беззвучный язык огня. Что-то острое и чрезвычайно точное, вроде иглы с механическим приводом, ударило его в левое плечо и заставило его удариться о стену, опрокинув столы и погасив свечи, погрузив комнату во тьму.

Второй выстрел с глушителем сверкнул из того же места, что и первый, расколол край стола и отлетел в стену в футе или около того над головой Картера. Картер выстрелил туда, где видел свет. Пуля взвизгнула, стекло звякнуло, и что-то тяжелое упало на пол.

Воцарилась мертвая тишина в течение десяти бесконечных секунд, затем очень низкий, мучительный стон человека от боли, ровный, как дыхание, как рыскание ржавой ставни на ветру.

"Юрий?" - спросила старуха темноту.

Ответа не было.

"Юрий?"

Картер поднялся на ноги, его плечо пульсировало устойчивой горячей болью, а пальцы стали липкими от крови. Он взял свечу, зажег ее и поднял. Пламя ожило, и интерьер комнаты стал тускло виден. Узкая кровать была запихнута в угол, деревенский стол рядом с ней служил тумбочкой, а над ним на стене висели религиозные изображения всех мастей. Слева был дверной проем, который, как предположил Картер, вел в какую-то ванную комнату. Стоны исходили изнутри.

Он подошел со свечой. Лежащий на полу с опорой на голову одной рукой, накинутой на унитаз, был одним из приспешников Кобелева. Его левый глаз представлял собой почерневшую дыру, из которой сочилась кровь. Другой глаз тупо уставился в пол.

Картер резко повернулся и вернулся через комнату к старухе. "Кто был он?" - прошипел он ей по-русски.

"Вы убили его?" - с трепетом спросила она.

"Он умер."

«Его послал мой внук. Он сказал мне, что мне нужна защита. Мужчина шел убить меня. Зачем тебе убивать такую старуху, как я?» Когда она говорила, ее голова тряслась от страха или от старости. Картер не мог сказать.

«Ваш внук солгал, - сказал Картер. Его плечо ужасно болело.» Другой мужчина, - продолжил он, - тот, что снаружи. Ты его знаешь?"

"Я не знаю…"

«Позвони ему. Сейчас». Он начал подталкивать ее инвалидную коляску к двери.

«В этом нет необходимости. Ты не русский».

Он пододвинул «люгер» на расстояние нескольких дюймов от ее лица. "Ты чувствуешь это?"

Ее руки порхали над стволом Вильгельмины, как бабочки в пятнах печени. «Это пистолет».

«Это не вопрос выбора. Ты сделаешь, как я говорю, или я тебя убью».

«Мне девяносто три года. Почему ты думаешь, что я боюсь умереть?»

«Все боятся умереть. Все».

Ее сухие морщинистые губы расплылись в крошечной улыбке. «Дай мне мою трость». Она указала на изогнутую трость, прислоненную к краю кровати. Картер принес его.

Сунув «люгер» обратно в кобуру, он взял ее за руку, легкую, как сухая ветка, и подтолкнул вперед. Когда он это сделал, его взгляд остановился на полу, на пустых чертах манекена.

«Если бы они не взяли с собой манекен, - подумал он, начиная логическую последовательность, которая была прервана ранее, - люди, должно быть, он был здесь с самого начала».

Теперь она стояла прямо, опираясь на трость. «Расчистите мне путь», - резко сказала она. Страх пропал из ее голоса.

Картер отодвинул стол и счистил битое стекло и свечи.

А если он был здесь все время, значит, она об этом знала ...

Она внезапно пошатнулась, и он пришел ей на помощь, держа ее за локоть и плечо своей единственной здоровой рукой, и они пошли вместе, она делала крошечные шаги за раз, а он направлял, подпирал ее.

И если она знала об этом, значит, она в этом замешана; и вся эта чушь о том, что ее жизнь находится в опасности, - это чушь собачья ...

Одновременно с этой последней мыслью раздался любопытный звук металла, скользящего по металлу, и он смутно осознал, что она внезапно стала сильнее в его хватке. Внезапно она отстранилась от него, и какое-то мгновение он смотрел в изумлении, пораженный тем, как хорошо она стояла без его помощи. В то же мгновение он увидел над ее головой вспышку, подобную свету, исходящему от лезвия, и внезапно понял, что трость исчезла. Он отскочил назад, едва успев, чтобы не попасться ее первым толчком. Меч задел нижнюю часть живота и проделал продолговатый разрез на рубашке. Он схватил ее за запястье, повернул, и лезвие с грохотом упало на пол. Он грубо подтолкнул ее к двери, которую приоткрыл на несколько дюймов.

Он прижал «люгер» к ее спине, когда она высунула голову и крикнула в коридор. "Товарищ Тремлофф!" Ждали несколько секунд. «Громче». - настаивал Картер. "Товарищ Тремлофф!"


Дверь в конце коридора со щелчком открылась, затем захлопнулась, и по линолеуму быстро послышались шаги. "Да, мадам Конья?"

«Пригласите его», - прошептал Картер.

«Одна из свечей упала на пол, и я боюсь пожара. Товарищ, - сказала она.

«Где Юрий? Разве он не может помочь?»

Он так и не получил ответа. Говоря это, он вошел в дверь, обнажив длинный розовый овал черепа для ожидающего приклада Картера. Картер качнулся, и мужчина тяжело рухнул на пол. Картер перевернул его и вытащил револьвер из кобуры под мышкой. Это был Грац-Буйра, идентичный тому, который он снял с другого лакея по имени Мандаладов в туалете аэропорта в Фениксе. «Должно быть, ружье дня в частной армии Кобелева», - пробормотал он, но ему пришла в голову мысль, что он не видел этого человека в поезде, а это означало, что он, вероятно, находился здесь, в Венгрии, еще одном звене в обширной сети Кобелева, которая казалось, достигал повсюду.

«Теперь ты будешь бегать, как собака, спасать свою шкуру, но уже слишком поздно», - сказала старуха над ним.

«Моя кожа и чужая», - ответил он.

«Мой внук убьет тебя», - решительно сказала она.

«Один из нас умрет, это несомненно».

«Он будет охотиться на тебя на всех континентах после того, что ты сделал с моей бедной правнучкой».

"У меня нет времени спорить", - сказал Картер, разряжая автомат большого русского и кладя в карман снаряды. Он отбросил пистолет в сторону.

«Покалечить девушку в расцвете сил, прежде чем она успела родить детей…»

Картер проигнорировал ее. Он оглядел комнату. Это была не более чем тщательно продуманная ловушка. Он прошел мимо старухи и поспешил к двери.

«Она была прекрасна», - кричала она ему вслед, и ее слова звучали в узком зале. «Сливки русской мужественности искали ее в каждой столице мира, и теперь она должна жить в инвалидной коляске, как высушенная, бессильная старуха!»

Снаружи он быстро подошел к «фиату» и забрался в него. Когда он запустил двигатель, на капоте появилась яркая серебряная трещина.

Обернувшись, Картер увидел другого телохранителя Кобелева, присевшего на корточки у входа в здание, его пистолет был выставлен перед ним, а бледный призрак бочкового дыма исчез через его плечо.

Картер выстрелил. Машина рванулась вперед, и второй выстрел промазал.

Он сбил стрелявшего, стоя на акселераторе. Задние колеса безумно буксовали, и он задел киоск на противоположной стороне улицы. У маленького двигателя было больше мощности, чем он думал. К тому времени, как он выровнялся и перешел на третью передачу, скорость была около шестидесяти.

Переулки пролетали с головокружительной скоростью. Он лихорадочно осматривал каждого, пытаясь найти вероятный маршрут к вокзалу, но каждый из них был забит конными экипажами и телегами. Как будто все венгерское крестьянство приехало в город с воскресным визитом.

Он добрался до перекрестка, отмеченного международным знаком «Стоп», проигнорировал его, повернул колесо влево единственной здоровой рукой и чуть не пропустил группу пешеходов перед кафе. Фургон военного типа свернул, чтобы избежать столкновения, и его несколько пассажиров уставились на него из окон.

Он проехал еще три квартала, заметил вероятный переулок, свернул в него и остановился. Опустив окно, он с тревогой прислушался. Ничего. Просто моторчик тикает под капотом. Он прислушивался еще тридцать секунд, дольше, чем он осмеливался, и по-прежнему ничего. Ни сирен, ни крика двигателей в погоне. Он снова завел машину, включил передачу и поехал по улице гораздо медленнее.

Он потерял дорогу к вокзалу. У него было ощущение, что он ехал дальше в том направлении, в котором он ехал, когда он впервые покинул жилищный проект, но он не был уверен, и было слишком опасно возвращаться туда, чтобы увидеть. Ему просто нужно будет идти по менее используемым проселочным дорогам и переулкам и надеяться, что он скоро наткнется на них.

Он превратился в узкую улицу, но вскоре превратился в колею, которая исчезла на чьем-то огороде. Другую улицу перекрыла крестьянская повозка, прицепленная к упрямой рабочей лошади. Хозяин лошади, сварливый старик без зубов, казалось, не торопился его двинуть, и потребовалось несколько минут, чтобы гудеть, прежде чем двое других мужчин, очевидно родственников, вышли из одного из зданий и среди множества криков и жестов: наконец убедил старожила расчистить путь.

Пройдя полдюжины кварталов назад, он повернул за угол и внезапно оказался там. Он заехал на парковку в нескольких сотнях ярдов от входа на станцию, вылез из машины и вошел в кафе через дорогу. Роберте предстояло поджидать его за столиком у окна. Место, однако, было безлюдным.


Сзади вышел невысокий здоровенный мужчина в фартуке.

«Здесь была девушка, - сказал Картер.

Мужчина остановился как вкопанный и уставился на Картера с открытым ртом.

«Девушка», - сказал Картер, глядя через плечо на улицу и на станцию, за которой ждал Восточный экспресс. Но сейчас он выходил. Он уходил!

Черный седан резко остановился на противоположной стороне улицы. Дверь распахнулась, из нее вышла молодая женщина и бросилась по вокзалу, преследуя уходящий поезд.

Кто-то в поезде открыл дверь, и руки потянулись, чтобы помочь бегущей женщине подняться на борт.

Но даже с того места, где стоял Картер, нельзя было спутать эту изящную, атлетичную молодую фигуру. Это была Татьяна Кобелева, полностью выздоровевшая.

Тринадцать

Пейзажи обрушились на него через лобовое стекло «Фиата» - калейдоскоп форм и цветов без определения. Он прищурился, глядя на солнце, вцепившись здоровой рукой в руль, отчаянно борясь за то, чтобы остаться в сознании. Боль больше не была сосредоточена в его плече. Это распространилось по всему его телу, и с каждым ударом его сердца казалось, что все его существо пульсирует.

Плоские однообразные поля за пределами Дьёра уступили место округлым гребням Задунайских гор, и движение становилось все труднее. Дорога упала на триста или четыреста футов за полмили, затем почти так же быстро поднялась по коротким неожиданным поворотам. Картер не раз просыпался и обнаруживал, что находится не по ту сторону белой линии, и другая машина приближалась к нему.

Он знал, что ему нужно лечение, и ему нужно как можно скорее. Он проигнорировал ужасную боль в ребрах после боя с Шурином, и в конце концов она утихла. С треснувшими ребрами ничего нельзя было поделать, кроме как заклеить их лентой и дать зажить. Другое дело - пулевое ранение.

И все же всякий раз, когда он думал о боли, а это происходило каждые несколько секунд, его нога только сильнее давила на педаль газа.

Он потерял из виду поезд на запутанных переулках Дьёра, но несколько раз передвигал его на равнинах, его штабеля выплевывала черный угольный дым, когда он мчался по рельсам под полным напором пара. Иногда, проводя параллель с этим, его раздражала мысль, что Синтия и Роберта находятся всего в нескольких сотнях футов от них, но до них невозможно добраться. Его тоже раздражало то, что Кобелев и его дочь снова были вместе, и ничто не мешало ему убить Синтию и даже Роберту в любое время, когда он хотел.

Он снова потерял след поезда, когда он поднимался в горы, и к настоящему времени не видел его почти тридцать минут. Он полагал, что его единственная надежда - каким-то чудом встретить поезд в Будапеште в девяноста километрах от него. Это прекратилось бы, если бы только уголь и вода, а он должен был быть там, когда это произошло.

В тысячный раз он потер глаза и заставил себя остаться в сознании и забыть о боли, и в тысячный раз его тело ответило постоянным гудением, «белым шумом» раскаленного ощущения. Белая линия начала отступать перед капюшоном. Вскоре он оказался правее, чем левее. Автомобиль бросился на него с противоположной стороны, предупреждая его гудок. В последнюю минуту он повернул руль, и оно пролетело мимо, его гневный вой постепенно стихал за его спиной.

На этот раз это было слишком близко для комфорта. Он прижался к плечу и остановился, его суставы побелели на руле, а сердце бешено колотилось в груди. Он ничего не мог поделать, никак не мог получить помощь. Он заставлял свой разум использовать любую возможность - от звонка Хоуку и отправления ополчения до отказа прямо здесь и сейчас и свернувшегося калачиком, чтобы умереть, но ничего не было жизнеспособным. В конце концов, остался только один курс - делать то, что он делал. Он завел двигатель и выехал на асфальт, гадая, проснется ли он вовремя в следующий раз.

Через несколько минут, несмотря на его решимость, его веки начали опускаться, а затем закрываться. Через несколько секунд он услышал стук в правое переднее крыло, как будто кто-то ударил его молотком. Он проснулся как раз вовремя, чтобы увидеть валуны на обочине дороги достаточно близко в пассажирском окне, чтобы различить зерна в камне. Он попытался отодвинуться, но удар о гранитную стену выдернул руль из его руки. Автомобиль зацепил особенно большой выступ, развернулся и внезапно остановился, швыряя Картера в дверное плечо первым. Боль взорвалась в руке, как осколочная граната. Он едва не заснул, пока его не настигла черная ночь.

* * *

Старая крестьянка с дымящимся тазом с водой в руках проницательно посмотрела на него с расстояния менее фута, затем повернулась и перешагнула через белую комнату с низким потолком к мальчику, сидевшему у грубой дровяной печи. Она вылила воду из тазика в раковину и, не глядя на мальчика, сказала ему: «Позови доктора. Американец не спит».


<.

Менее чем через минуту мальчик вернулся со смуглым мужчиной лет пятидесяти, с густыми усами цвета соли и перца, закрывающими верхнюю губу, и закатанными рукавами рубашки. Его глаза окружали очки в проволочной оправе, поверх которых он пристально посмотрел на Картера. "Как ты себя чувствуешь?" - спросил он по-английски. "Ты американец?"

«Плохо», - сказал Картер, игнорируя второй вопрос.

«Тебе было тяжело. Прошлой ночью я вынул это из твоего плеча». Он поднял комок свинца, покрытый кровью.

"Прошлой ночью? Какой сегодня день?"

"Понедельник."

"Святой Христос!" - сказал Картер, начиная вставать.

«Легче», - сказал доктор, крепко держа его за руку и плечо. «Ты пока не в той форме, чтобы куда нибудь идти. У тебя будет открыта рана, если ты будешь настаивать».

«Вы не понимаете! Я должен быть в Будапеште! Я должен был быть там вчера!»

Картер изо всех сил пытался вырваться из-под контроля доктора, и это усилие разрушило его плечо.

"Иди!" - крикнул доктор мальчику, который смотрел прямо за дверь. «Скажи коменданту, что я не могу его удержать».

Картер напрягся еще несколько минут, затем в изнеможении упал на кровать. «Все равно они уже ушли», - пробормотал он.

«Ты совершенно прав, мой друг», - сказал низкий культурный голос. И Картер, и доктор обернулись. В дверном проеме стоял высокий, элегантно стройный мужчина в синей саржевой форме Венгерской народной армии. По крайней мере, она была похожа на форму другой венгерской армии, которую видел Картер; разница была в том, что этот не подходил как мешок. Он был специально разработан, чтобы разгладить каждую выпуклость и морщинку. По золоту на его плечах Картер догадался, что это полковник или выше.

«Дайте ему встать, доктор, если он хочет сесть».

Врач отпустил его, и Картер болезненно принял положение, при котором он мог опереться спиной на белую стену.

«Врач сказал мне, что у вас замечательные способности к восстановлению», - сказал комендант, подходя ближе. «Теперь я вижу, что он был прав. Замечательно. Не хотите ли вы сигарету?» Он протянул золотой портсигар, наполненный темно-коричневыми сигаретами, в которых Картер узнал, что они произведены в России. Картер взял одну, затем комендант вынул одну себе, сильно постучал ею по футляру и зажег. Он зажег «Картер», затем придвинул стул и сел.

"Где я?" - спросил Картер.

«В горах примерно на полпути между Будапештом и Дьёром. Деревня называется Диосд. Один из местных крестьян нашел вас после несчастного случая, когда он возвращался домой с родов. Он собирался отвезти вас в больницу в Будапеште. но он узнал пулевое ранение, когда увидел его, и решил, что у вас какие-то проблемы, поэтому он привез вас сюда ".

«Некоторое одолжение», - кисло сказал Картер.

Комендант улыбнулся. «Вы не должны обвинять крестьянина в моем присутствии. У него не было выбора в этом. Кроме того, я боюсь, вы переоцениваете эффективность своей безопасности. Мы следили за вашими передвижениями с тех пор, как вы уехали из Дьёра. Мы бы нашли вас после того, как вы не смогли пройти через наш последний контрольно-пропускной пункт, в любом случае. И в конце концов, все не так уж плохо, не так ли? Ваша рана обработана, и вскоре вам будет предоставлен бесплатный транспорт обратно до австрийской границы ».

«Мне нужно закончить работу в Будапеште».

"Доктор, не могли бы вы нас на минутку покинуть?" - спросил комендант.

Доктор приподнял бровь, затем, не говоря ни слова, подошел к раковине, собрал несколько инструментов, лежащих на подносе рядом с ней, и вышел за дверь.

Когда он ушел, комендант придвинул стул на несколько футов ближе к кровати. «Я думаю, вам следует знать, - сказал он конфиденциальным тоном, - мое начальство считает вас не более чем обычным убийцей и хотело бы, чтобы вас застрелили. И они послали бы меня сюда, чтобы сделать именно это, если бы это было не так». Это касается самих Советов. Ни один из них, похоже, не в состоянии определить, где находится товарищ Кобелев в иерархии. Они боятся служить его делу и боятся не делать этого. Они очень сбиты с толку, и пока они остаются таковыми, мы Венгры целуем руки вам обоим. Кобелев сейчас уезжает из страны, а вы нетрудоспособны. В конце концов, все идет хорошо, не так ли? "

«Нет», - решительно сказал Картер. «В поезде находятся две женщины, американские граждане, и мое правительство очень обидится, если будет причинен какой-либо вред…»

"Ах!" - резко воскликнул комендант. «У вас здесь нет прав. Вы все въехали в страну нелегально. Все, кроме мисс Стюарт, которая, как мне сказали, является ее настоящим именем, а она всего лишь шпион, маскирующийся под венгерскую школьную учительницу. Вы все нежелательные иностранцы, а я буду рад избавиться от вас! " Он акцентировал это последнее заявление, щелкнув пепел


от сигареты на безупречный деревянный пол, и на несколько минут разговор закончился.

Они курили. Комендант смотрел на Картера, но Картер проигнорировал его и уставился в пол. Он думал о Синтии и Роберте и о своих уменьшающихся шансах на их спасение.

«Знаешь, - сказал наконец комендант, - дело не в том, что я тебя недолюбливаю, друг мой. Ты впечатляющий человек, и я должен восхищаться твоей подготовкой. Например, твой венгерский очень хороший, почти без акцента. И вы прошли долгий путь, несмотря на огромные трудности. Врач сказал мне, что у вас недавно сломано несколько ребер. Ваша способность к восстановлению поразительна. Но у меня есть работа ».

"Вы не любите Кобелева больше, чем я, не так ли?" - спросил Картер.

"Что заставляет тебя говорить это?"

"Это правда, не так ли?"

«Я не люблю этого человека, я признаю это. Он легенда КГБ. Истории, которые они рассказывают, пугают. Позвольте мне сказать так - я не одобряю его методы. Для меня он олицетворяет весь советский подход к правительству. Безжалостный, власть ради власти. В целом презренный человек. Но в наши дни и в возрасте не всегда можно выбирать партнеров по постели. Такая маленькая страна, как моя, должна быть в союзе с кем-то сильным ».

Снаружи завелся двигатель. "Что это такое?" - спросил Картер.

«Вертолет, чтобы доставить вас в Австрию. Я полагаю, что человек вашей необычайной выносливости готов путешествовать».

Дверь распахнулась, и в комнату ворвался доктор. Его волосы развевались ветром, а позади него, на скотном дворе, трава сметалась смывом от большого ротора вертолета.

"Вы не можете везти этого человека сейчас!" он крикнул.

"Почему бы и нет?" - спокойно спросил комендант.

«Потому что его состояние не успело стабилизироваться. Переместите его сейчас, и вы можете убить его».

«Приказы есть приказы, доктор. Боюсь, что здесь наш друг немного нас смущает».

«Вы позволили мне спасти его жизнь. Вы же не ожидаете, что я буду стоять в стороне и позволить вам убить его, не так ли? Дайте ему двадцать четыре часа».

Комендант медленно покачал головой.

«Мы не такие, как эти американцы, которые ни во что не верят, кроме денег. Мы в некоторой степени ценим ценность человеческой жизни».

Комендант внимательно посмотрел на Картера. В конце концов он сказал: «Хорошо. Двадцать четыре часа. Но не больше. Я оставлю вертолет и команду под рукой, чтобы отвезти его обратно, как только вы скажете, что он готов». Он открыл дверь, затем повернулся и посмотрел прямо на Картера. «Мы не варвары», - сказал он и вышел.

Подошел доктор, осторожно вынул сигарету из пальцев Картера и с шипением бросил ее в ближайший стакан с водой. «Ты должен спать», - сказал он. «Тебе понадобится твоя сила».

"Разве я не могу никого понять?" - жалобно спросил Картер. «Жизнь двух молодых женщин зависит от…»

"Шшш!" - резко сказал доктор. «Спи. . Надеюсь, что это оставит тебя в живых. Не разрушай его, пытаясь сделать что-нибудь глупое».

Он толкнул Картера обратно на кровать и натянул одеяло под подбородок. Картер перестал драться. Он боялся, что доктор даст ему что-нибудь, чтобы он уснул, и ему требовалось острое мышление. Доктор задернул грубые домотканые шторы на низких окнах и прокрался к двери. Он открыл ее, создав продолговатый свет, и вышел. Позади него, широко раскрытыми глазами, смотрел мальчик.

* * *

Когда веки Картера в следующий раз распахнулись, он обнаружил, что его окружает бледно-желтый свет. Мальчик стоял над ним, держал в руках керосиновую лампу без трубы и смотрел. Когда он понял, что Картер не спит, он испуганно вздохнул.

«Не бойся, - прошептал Картер. "Как вас зовут?"

«Милош», - мягко ответил мальчик.

"Милош. Вы когда-нибудь были в Будапеште, Милош?"

Мальчик кивнул.

«Готов поспорить, ты когда-нибудь захочешь там жить».

Мальчик снова энергично кивнул.

«Я бы хотел поехать в Будапешт, Милош. У меня там есть друзья, которые ждут меня. Но эти люди не отпускают меня. Я должен идти, и они не позволят мне. Мне нужна помощь, Милош. Твоя помощь, если я когда-нибудь доберусь туда вовремя. Тебе нравятся ножи, Милош? "

Мальчик снова кивнул и достал из кармана старинный складной нож. Он был швейцарским, но над ним жестоко оскорблял один из владельцев. Осталось только два лезвия, одно из них ржавое, а другое с сильными сколами. И все же, по тому, как он с ней обращался, Картер понял, что для мальчика она была на вес золота.

«Готов поспорить, ни у кого здесь нет такого прекрасного ножа». Он взял его у мальчика и поднял, чтобы посмотреть на него. «Два лезвия», - сказал он с признательностью, вытаскивая ржавое лезвие и проводя пальцем по его краю. "Откуда это у вас?"

«Обменял на это», - сказал мальчик.

Картер мудро кивнул. «У меня тоже есть нож, - сказал он, - даже лучше, чем этот. Я готов отдать его тому, кто помог мне добраться до Будапешта».

Мальчик ничего не сказал.

Картер взял его


за руку. «Моя одежда, Милос. И мое оружие. Принеси их мне, и я дам тебе такой прекрасный нож, какой ты когда-либо видел, обещаю».

Взгляд мальчика оставался ровным, и Картер не был уверен, что понял. Он подумал, как бы перефразировать это, но решил, что это бесполезно. Вильгельмина и Хьюго, скорее всего, были заперты в полицейском хранилище за много миль отсюда. Он упал на кровать и вздохнул. Мальчик протянул руку, достал нож и сунул его обратно в карман.

Дверь внезапно распахнулась, и появилась крестьянка с ведром в руке. "Милош!" крикнула она. "Убирайся отсюда!"

Мальчик виновато попятился.

«Давай. Иди и играй. Оставь беднягу в покое». Она махала ему фартуком, словно пасла кур. Мальчик поспешил к двери, открыл ее, но перед тем, как выйти, бросил быстрый взгляд на Картера. Затем он убежал, а женщина захлопнула за ним дверь. «Хулиган», - воскликнула она, качая головой, когда он ушел.

Она повернулась и вылила содержимое ведра в большой чайник на плите. Затем длинной спичкой она зажгла огонь и накормила его дровами по нескольку штук за раз. Было что-то в ее движениях, в медленной, тяжелой работе, на которую расслаблялось смотреть. Когда чайник закипал, она сняла его с плиты и поднесла к кровати. «Мне нужно сменить повязку», - сказала она.

Она начала медленно снимать марлевую повязку, которую наложил врач. Рана выглядела уродливо, но ее спокойное, целеустремленное выражение лица не изменилось. Она нежно промокла его плечо ватой и водой из чайника. «Я здесь конский врач», - сказала она. «Вот почему они привели вас ко мне. Покажите мне, что тело может исправить лошадь, и я покажу вам, что тело может исправить почти все». В ее деревенском акценте была восхитительная переливчатость.

Закончив уборку, она отрезала несколько кусков марли и осторожно прижала их к месту. Затем она записала его на пленку. Когда она закончила, она велела Картеру перекатиться на живот.

В течение нескольких минут ее сильные пальцы медленно разминали мышцы его плеча и шеи, затем Картер потерял счет отдельных движений и отдался общему ощущению удовольствия. Эффект был чудесным. Боль и напряжение, казалось, улетучились. Он полностью расслабился и вскоре крепко заснул.

* * *

Второй раз он проснулся в темноте. Не было света ни в окне, ни на пороге двери. Сначала он подумал, что он один, потом он услышал движение. По деревянному полу шаркали туфли. Что-то тяжелое упало на изножье кровати. Поднявшись, он потянулся вниз, чтобы почувствовать, что это было. Вильгельмина.

"Милош?"

В ответ упало что-то еще, на этот раз более легкое и гибкое. Он провел рукой вниз и нащупал грубую рубашку и брюки, которые Шветцлер одолжил ему, и которые теперь казались такими, какими они были много лет назад.

"Хорошая работа, Милош, мой мальчик!"

Картер встал и поспешно начал одеваться. Он был немного не в себе, но слишком взволнован, чтобы волноваться. Он как мог натянул брюки и поправлял рубашку, когда мальчик чиркнул спичкой и зажег керосиновую лампу. Когда он начал мерцать, он сел в кресло и начал изучать стилет, нежно проводя пальцами вверх и вниз по лезвию.

«Верно. Она вся твоя, Милош», - прошептал Картер, проверяя обойму Люгера, затем засовывая ее в пояс своих брюк. «Вот, позволь мне кое-что тебе показать». Он подошел, поднял специальные ножны Хьюго и прикрепил их к предплечью мальчика. Затем он вставил стилет в пружинный механизм. «А теперь напрягите мышцы», - сказал он. Мальчик согнулся, нож вылетел и заскользил по полу. Мальчик начал подбирать его, когда Картер схватил его за руку и развернул, пока они не посмотрели друг другу прямо в глаза.

«Это не игрушка, сынок. Это оружие, используемое для убийства людей. На нем не осталось крови. Подумай об этом и относись к нему соответственно». Мальчик торжественно кивнул.

Пока Милош находился в другом конце комнаты, Картер наклонился и задул фонарь. Мальчик, казалось, почувствовал, что происходит, и перестал двигаться.

Картер отдернул оконную занавеску. Длинные лопасти вертолета блестели в лунном свете. Слева, в тени невысокого продолговатого сарая, на ветру плясали огоньки небольшого костра. Он направился к двери, но мальчик схватил его за руку. «Пока», - сказал Картер по-английски, сжимая плечо мальчика. «Тебе лучше спрятать этот нож на время, иначе они узнают, кто помог мне выбраться отсюда».

На мгновение мальчик просто держал его, как будто он хотел что-то сказать, но не мог подобрать слова. Затем он сказал: «Кошоном».

«Не за что», - сказал Картер, взъерошив мальчику волосы. Затем он как можно тише толкнул деревянную дверь и спустился на скотный двор.


Вертолет стоял на лужайке между домом и сараем. Это была модель советского производства, которую мальчики из НАТО называли «гончей». Было легко понять, почему доктор не хотел, чтобы он переехал сюда. В этой конкретной версии пассажирская капсула была удалена, а кормовая кабина оставлена открытой. На высоте пяти тысяч футов будет холодно и свежо.

Он прокрался вдоль забора к дальней стороне сарая, до конца напротив пылающего огня, затем через густую траву вдоль внешней стены сарая, пока не подошел достаточно близко, чтобы увидеть длинные тени, отбрасываемые мужчинами, и услышать их голоса.

Он молча выключил предохранитель Люгера, затем присел и стал ждать. Обрывки разговоров доходили до него по ветру, но ничего связного. Затем он услышал треск сухих сорняков в нескольких ярдах от него и понял, что это не займет много времени.

Из-за угла здания появилась темная фигура, расстегнула молнию на его штанах и слегка раздвинула ноги. Последовало мягкое шипение, когда Картер подкрался сзади.

«Ни движения, ни звука», - прошептал он, приставляя ствол Люгера к затылку мужчины. Мужчина застыл, и его поток внезапно прекратился. «Ты здесь. Повернись и иди к своим друзьям».

Когда они вошли в огонь, разговор внезапно прекратился, остальные повернулись к ним.

«Бросьте оружие, - крикнул Картер. Мужчины повиновались. Было два автомата АК-47 и несколько стрелкового оружия.

Когда он их разоружил. Картер жестом велел им встать, затем жестом отмахнулся от вертолета. «Повернитесь и уходите. Сейчас же! ».

На мгновение или две казалось, что солдаты не подчинятся его командам. Он поднял оружие немного выше, и они повернулись и поспешили прочь.

Он позволил им отойти по крайней мере на сотню ярдов, прежде чем вскарабкаться на борт вертолета.

Машина завелась легко, через пару секунд давление масла поднялось, и двигатель стабилизировался. Солдаты бежали к дому. Наверное, за оружием.

Картер осторожно передвинул вперед управление по тангажу и скорости, и машина медленно оторвалась от земли, от боли в ране у него тошнило. Но он был в пути, мысль о Кобелеве заслоняла все остальные соображения.

* * *

Будапешт с его геометрической сеткой огней и черной дунайской бездной в центре приходил и уходил, как и местная авиадиспетчерская служба, которую Картер убедил, что он участвует в важных военных учениях. Слово, очевидно, еще не настигло его.

Судя по графикам на борту, Картер решил, что Кобелев и похищенный поезд миновали Будапешт несколько часов назад. К настоящему времени он будет почти до границы с Румынией на юге.

К югу от города он поднял вертолет, опустился на низкую высоту и полностью нажал на газ.

Земля стала плоской, и следы тянулись к горизонту, как лезвия ножа. Он держал высоту небольшой, поднимаясь только для мостов и воздушных проводов.

Через полчаса он достиг Сольнока на реке Тиса. Он обогнул город и продолжил свой путь на юг, ровный стук роторов почти убаюкивал его. Казалось, что он летел вечно, к цели, которой никогда не достигнет ... вне связи с миром и своим прошлым, Кобелев - единственная мысль, которая больше имела значение.

14

Картер перебрался в Румынию в сумерках незадолго до рассвета. Высота земли резко поднялась за последние полтора часа, и когда первые лучи света упали на местность, розовели не песок и трава, а снег. Это была горная страна. На востоке и юге стояли Карпаты и Трансильванские Альпы, плывущие на горизонте, как огромные корабли. Возвышаясь в центре, сама старая Молдовяну, поднимаясь на высоту более восьми тысяч футов, была видна, хотя пик находился на расстоянии более семидесяти миль.

Тропа тоже начала подниматься, извилистая по долинам и выходя из них, обнимая горные склоны, пятнистую полосу черной грязи и блестящей стали на фоне побелевшей скалы. Картер неумолимо следил за ним. У него ужасно болела рука, и он прикинул, что проехал почти двести миль, но похищенного поезда все еще не было видно.

Его начали преследовать тревожные мысли: может быть, он выбрал неправильный набор следов; может быть, они где-то остановились по пути, и он их пропустил; а может, вместо этого они отправились на юг из Будапешта в Белград.

Его топливо было на исходе. Если он пойдет намного дальше, он вылетит здесь и застрянет в снегу и ветру.

Он почти убедил себя сдаться и обернуться, когда увидел контрольный столб черного дыма, висящий в воздухе напротив поворота. Он обогнул землю, и вот она, дымящаяся изо всех сил, двигатель черный, как ночь, толкающие штанги, клубы угольного дыма, струящиеся из ее трубы. За ней следовали пятнадцать старинных вагонов, каждый из которых была раскрашен немного по-своему.


заставляя их выглядеть с первого взгляда как своего рода шоу-поезд.

Он повернулся вправо и отступил за край горы, не желая, чтобы его видели. Это потребовало некоторой стратегии. Он поднялся на коллективное поле и сразу набрал высоту, хотя понимал, что есть предел тому, как высоко он может подняться. Воздух здесь был холоднее и суше, чем прошлой ночью, а это означало, что он не будет работать с роторами. Кроме того, ему нужно было потреблять больше топлива, чтобы пройти такое же расстояние.

Он перелетел невысокую вершину и спустился в долину с другой стороны, затем снова нашел след и пошел по нему еще две мили. К этому времени он сообразил, что выиграл пятнадцать минут на поезде, и начал кружить в поисках горы в поисках особого типа снежного образования, которое заметно выпирало на дне уступа.

Он нашел то, что искал, висящим над гусеницей, и обогнул его, подойдя очень близко, резкий треск лопастей ротора отражался в узком прорези долины.

Сгусток угольного дыма появился из-за поворота внизу.

Картер сделал второй проход, пот начал выступать на его лбу, когда он повернул дроссель вперед до упора. Снова ужасный грохот вертолетного двигателя и ударов роторов в снежной тишине.

Поезд появился у подножия длинного подъема, когда Картер маневрировал вертолетом вверх и вокруг по мучительному крутому повороту, и снег начал соскальзывать со склона горы, сначала медленно, затем все быстрее и быстрее. заметая следы.

Поезд уже замедлял ход, когда Картер поднял вертолет и скрылся над вершиной. Он полетел в предыдущую долину, нашел удобное ровное место и приземлился.

В носу вертолета он обнаружил тяжелую куртку и аптечку. Он снял рубашку и посмотрел на свою рану. Доктор проделал довольно хорошую работу. Швы выглядели так, как будто они держатся, за исключением того, что вокруг концов черной нити начала образовываться жидкость - плохой знак. К счастью, за ночь стало так холодно, что было слишком мало, чтобы причинить боль.

Он перевязал рану и снова надел рубашку. Он натянул куртку и проверил Вильгельмину. В «Люгере» осталось всего девять патронов. Он сунул его в один из больших боковых карманов и вылез в снег. Солнце уже подходило к горизонту.

* * *

Картер побежал по рельсам. Впереди облако пара клубилось из-за поворота, и воздух был полон шипения выходящего пара. Он нырнул за серию валунов вдоль рельсов и переходил от одного к другому, пока не увидел заднюю часть поезда.

Двое охранников Кобелева стояли на небольшой платформе с перилами в конце последней машины, каждый с ручным пулеметом через плечо. Они были одеты в меха и кожу, как два горных проводника шерпов, и смеялись. Слова были искажены, но тон был безошибочным. Очевидно, они приехали подготовленными к погоде.

Картер собирался убить их обоих, но так, чтобы ни один из них не выстрелил. Одна очередь из пулеметов - и прибежит весь поезд. Последнее, что ему было нужно в этот момент, - это перестрелка.

Он продвинулся за другой валун, пока не оказался в пятидесяти ярдах - максимально возможном расстоянии, при этом он все еще был абсолютно уверен в своей стрельбе. Затем он наклонился вперед, навинтил глушитель на конец ствола, уперся рукой в камень и стал ждать.

Двое мужчин продолжали говорить и смеяться. Казалось, один рассказывал другому историю. Время от времени из передней части поезда на Картера доносились разрозненные крики, и время от времени ему приходилось опускать пистолет и дуть по пальцам, чтобы они не замерзли.

Наконец один охранник добрался до кульминации, а другой от души рассмеялся, а первый отвернулся от ветра, чтобы закурить сигарету.

Это был момент, которого Картер ждал. Он прицелился в смеющегося человека, осторожно сжал и всадил пулю ему в горло. Голова охранника ударилась о заднюю часть машины, отскочила вперед, и в итоге он перевернулся через низкие перила.

Второй мужчина поднял глаза, сигарета выпала из его рта. В его изумлении белки его глаз были видны даже с пятидесяти ярдов. Картер нанес второй выстрел в шею мужчине за левым ухом. Пуля пробила часть головы человека, заливая кровь на несколько футов. Он упал на первого мужчину, затем рухнул на пол, его тело подергивалось.

Картер подбежал к поезду, освободил обоих мужчин от их пулеметов, швырнул одного как можно дальше в долину внизу и взвалил другого плечом, затем сел в вагон. Он был пуст. Это были помещения для прислуги, Койки, тесные койки с только выдвижной кроватью и окном, но ни одна из кроватей не была сдвинута, и каждая из узких раздвижных дверей была открыта. Не было никаких признаков того, что здесь недавно кто-то был.


Он направился к следующему вагону - спальному вагону со старомодными обитыми сиденьями. Там тоже было пусто. Небольшой обогреватель в конце прохода выдувал теплый воздух. Он наклонился, чтобы согреть руки, прислушиваясь. Не было ни звука; поезд казался пустым. Ему было интересно, не сошли ли пассажиры где-нибудь по пути.

Он пошел к следующей машине. Больше спальных мест, хотя они предназначались для платных клиентов, больше, чем те, что были раньше и лучше оборудованы, с занавесками с кисточками и небольшими фарфоровыми раковинами для мытья вдоль одной стены. Картер облегчил проход, заглядывая в каждый отсек с автоматом наготове, уже не зная, чего ожидать.

"Ник?" кто-то прошептал позади него. Он развернулся. Роберта с растрепанными волосами и глазами, полными облегчения, подбежала к нему и уткнулась лицом в его здоровое плечо.

Он позволил ей поплакать, затем отстранился. «Соберись», - сказал он ей.

«Я могла бы убить его», - сказала она с внезапной силой. "Но мой пистолет заклинило.

«В Будапеште выгнали всех пассажиров и команду. Не то чтобы кому-то из них было жаль уходить. Но Татьяна вернулась!»

«Я видел, как она садилась в поезд в Дьёре. Где Синтия?»

«Впереди. Второй вагон сзади от двигателя».

"Она еще жива?"

Роберта кивнула. «Я была так раад вас видеть. Когда они остановились из-за лавины, я подумал, что умру здесь. А потом мне пришло в голову, что это можете быть вы. Я не поверила этому, но слава Богу, что правильно. Что, черт возьми, случилось с твоей рукой? "

«Маленькая проблема в Дьёре. Наш друг Кобелев всегда думает. Он подумал, что я могу помнить его бабушку, поэтому он устроил мне ловушку. Черт возьми, почти сработало».

Она расстегнула парку и расстегнула рубашку. "О, Ник!" - воскликнула она, увидев это. "Тебе нужна помощь."

"Позже."

Ее глаза едва сдерживали слезы. «Я совершила ошибку, Ник. Мне очень жаль. Думаю, потому что ты мужчина, ты должен стать большим героем. Во всяком случае, когда я приехала сюда, я понял, что мало что могу сделать, поэтому я лежал низко. Прошлой ночью, когда все спали, я подумал, что рискну. Я пробрался в салон автомобиля впереди и обнаружила, что Кобелев спит, на тот момент без охраны. Я стреляла в него, но тут мой проклятый пистолет заклинило Я только что выбралась оттуда ".

«Тебе повезло, что тебя не поймали».

"Ты что-то знаешь, Картер?" - возмущенно спросила она, и ее стыд наконец превратился в гнев. «На протяжении всего нашего сотрудничества вы не оказывали мне никакого уважения. Когда вы впервые встретили меня, вы приняли меня за шлюху, затем вы затащили меня на вокзал, чтобы подождать, как маленькая девочка, пока вы пошли перехватить Кобелева у его бабушки. А теперь вы говорите мне, что не думаете, что я способна на простую операцию, которой меня научили ".

«Хорошо», - сказал он, пытаясь ее успокоить. «Я тоже прошу прощения. Я совершил ошибку в Австрии, и мне следовало взять вас с собой в Дьер. Я мог бы использовать вас. Итак, теперь мы в расчете. Давайте закопаем топор войны. У нас нет времени на ссору. между собой. "

«Я прощу тебя, если ты пообещаешь извиниться полностью, когда все это закончится».

«Хорошо. Теперь пойдем искать Кобелева».

Они пробирались через оставшиеся вагоны поезда, спальные вагоны, вагон-душ, вагон-ресторан и кухню, где Ник дрался с Шурином; все были заброшены. Когда они подошли к маленькому салону вагона, где Картер вначале столкнулся с Кобелевым, они тихо совещались за дверью.

«В прошлый раз, когда я был здесь, - прошептал Картер, - были двое охранников, один с этого конца, а другой - с другого».

«То же, что и прошлой ночью», - сказала Роберта.

«Тогда нам придется предположить, что они все еще там. Вы возвращаетесь в вагон, выходите из поезда, затем подходите к другому концу этого вагона, стараясь никому не позволить вас увидеть. вместе. Я ворвусь в эту дверь и убью первого охранника. Вы броситесь в другую дверь и привлечете внимание второго. Убрав первого охранника с дороги, мы устроим перекрестный огонь. Но не стреляйте, если только вы обязательно должны это сделать. Мы до сих пор не знаем, находится ли там Кобелев, и я бы предпочел не афишировать тот факт, что его силы поддержки почти полностью сократились ».

Роберта кивнула, взяв ручной пулемет, который ей предложил Картер. Они синхронизировали часы. «Пять минут», - сказал он.

"Вы уверены, что доверяете мне не облажаться?" спросила она.

«Убирайтесь отсюда! Давайте не будем начинать все это снова!» Она повернулась и выскользнула из машины.

Картер следил за цифровым дисплеем на своем запястье, пока не истекли пять минут, а затем ворвался в дверь в тот самый момент, когда Роберта протолкнулась внутрь с другой стороны. Машина была пуста.

«Они были здесь, - сказала Роберта. «Вот трубка Кобелева. Еще теплая». «И инвалидное кресло Синтии. По крайней мере, они отпустили ее. Но где, черт возьми, все?»


возьми, все?»

«Снаружи я услышал голоса в передней части поезда».

"Давайте посмотрим."

Они проехали через клубную машину, похожую на ту, которую они только что оставили, за исключением того, что в ней не было бара. Он тоже был пуст, хотя недавно был занят. Следующей машиной был угольный тендер, через который они перелезли в моторный отсек. Там тоже было пусто, хотя противопожарные двери были открыты, а внутри пылал яростный угольный огонь.

Теперь голоса были отчетливо слышны, и Картеру показалось, что он узнал голос Кобелева. Он высунулся из окна инженера и увидел русского, стоящего перед двигателем, положив руки на бедра, а его белые волосы были прижаты густой меховой шапкой . Он наблюдал за двумя его охранниками, инженером и пожарным, которые разгребали угольными лопатами снежную насыпь, которая блокировала путь. Он выкрикивал приказы, призывая их копать быстрее. Рядом с ним стояла стройная женщина с черными волосами. Сначала она выглядела как Татьяна, но он предположил, что это, должно быть, Синтия, потому что под мужским пальто, свисавшим с ее плеч, как палатка, казалось, на ней не было ничего, кроме халата и ночной рубашки.

Он наклонился немного дальше и навел «люгер» на русского.

Он как раз собирался спустить курок, когда пуля срикошетила от двигателя в нескольких дюймах от его руки.

Картер уклонился, Роберта была рядом. "Где он?" спросила она.

«Перед нами. где-то впереди».

Она выскочила, быстро взглянула и произвела короткую очередь из автомата. На ее выстрелы быстро ответили такой же короткой очередью, от которой пули со свистом отлетели от стенок отсека.

"Ты в порядке?" - спросила она, снова наклонившись и глядя на руку Картера, которую он тряс, как будто его ужалили.

«Просто металлические осколки. Черт возьми! Я должен был понять. Он поставил охрану в тылу, потому что думал, что я как-то связан с лавиной. Конечно, он разместил бы еще одну над поездом, чтобы следить за всем, на случай, если я убрал первых двух ".

Было еще несколько выстрелов, на этот раз с другой стороны и ниже, они прошли через пространство между угольным тендером и двигателем, оставляя глубокие серебряные отметины на шаблоне прямо над их головами.

"Картер!" раздался крик со стороны второй серии выстрелов. «Надеюсь, вы не собирались убегать с моим поездом. Благодаря вам он никуда не денется».

"И ты, Кобелев!" - крикнул Картер в ответ.

Стрельба продолжалась, на этот раз сразу с двух сторон, и Картер и Роберта съежились в углу, чтобы не попасть под рикошет.

"Сдавайтесь!" крикнул Кобелев. «Мы вас прижали. Кроме того, у нас все еще есть ваш друг».

"Но у нас есть поезд!" - возразил Картер. Он пролез через угольную пыль на полу и выглянул на позицию Кобелева. Они использовали большие валуны, сбитые лавиной, для укрытия. Он произвел два выстрела, от которых головы пригнулись. Ответный залп исходил от охранника с другой стороны, отскакивая от металлического пола и поднимая угольную пыль со всех сторон. Ему с трудом удалось откатиться к пожарным дверям в целях безопасности.

Роберта соскользнула и положила руку ему на ногу. "Что мы будем делать?"

Картер быстро оглядел кабину. Это был старый двигатель, произведенный в Германии, вероятно, до начала века. Немецкие этикетки для различных ручек и манометров давно стерлись, но элементы управления выглядели простыми.

«В худшем случае, - сказал он, - мы можем уйти отсюда, хотя на это будет сложно. Но, как я вижу сейчас, это противостояние. Мы просто сядем и подождем. . "

"Что, если они бросятся на нас?"

"Сколько у вас боеприпасов?"

Она проверила магазин автомата. «Тридцать… может быть, сорок патронов», - объявила она, возвращая его на место.

«Мы можем удержать их. У них могут быть патроны, но у нас есть огонь. Они застряли на морозе».

* * *

Но холод не оставался . По мере того как солнце на улице становилось все теплее, а огонь под котлом - холоднее. А пространство между тендером и паровозом - нейтральная зона перекрестного огня. Картер не смог добраться до угля. Огонь превратился из раскаленного в дымчато-серый и, наконец, к полудню превратился в пятнистые черные угли с красными полосами под пеплом - слишком низко, чтобы подняться пар, если им нужно было быстро уйти.

К вечеру удлиняющиеся тени заставили Картера и Роберту согреться перед печью, один следил за одной дверью, другой - за другой. Это был долгий день, полный криков и угроз и даже случайных выстрелов, но ничего не решено.

«Я голодна», - сказала наконец Роберта.

«Трудно замерзнуть натощак»,


- сказал Картер. Он думал о Синтии. Он надеялся, что у Кобелева есть припасы.

"Я все еще голоден."

«Погодите, - сказал Картер, заметив знакомую форму черного металлического ящика, спрятанного под сиденьем водителя. Он скользнул к нему, и выстрел ударил по спинке сиденья, заставив его звенеть, как гонг. Он схватил коробку и поспешно отступил.

«Это похоже на коробку для завтрака», - взволнованно сказала Роберта.

Картер открыл ее. Внутри лежали четыре черствые булочки с горячим крестом, немного вощеной обертки от уже съеденных булочек и пол-термоса прохладного кофе. Водитель был сладкоежкой.

С наступлением темноты добывать уголь стало легче. Картер несколько раз проехал между тендером и двигателем, не подвергаясь обстрелу, и вскоре в кабине стало достаточно тепло, чтобы они могли расстегнуть пальто. Роберта обыскала шкафчики напротив водительского и нашла пожарный топор, коробку с ракетами и аптечку. Она сразу же приступила к работе, меняя повязку на плече Картера, в то время как Картер сидел с автоматом на колене и смотрел оба снимка.

"Как долго мы собираемся здесь оставаться здесь?" - наконец спросила она.

Картер взглянул на нее и пожал плечами. «Я не знаю. На самом деле это их дело». Он отложил оружие. Роберта переупаковала аптечку и села на корточки, глядя на него, их лица были очень близко.

Картер медленно наклонился к ней и остановился. Ее ноздри раздулись, и казалось, что она в любой момент выскочит.

"Что случилось?" он спросил.

Она выглянула наружу. "Любите ли вы ее?"

"Кого?" - искренне смущенный Картер спросил.

"Синтию."

«Нет, - сказал он. «Мы хорошие друзья, вот и все».

«О», - сказала Роберта, и она была в его руках, осторожно, чтобы не прижаться к его ране, и они целовались, ее губы были мягкими, теплыми и влажными.

Они расстались, и она быстро стянула свитер и водолазку, затем расстегнула бюстгальтер, ее грудь была твердой и высокой, ее соски уже были твердыми. Она стянула ботинки и брюки, когда Картер быстро разделся, и вскоре они лежали обнаженные в объятиях друг друга перед теплой топкой.

«Это безумие», - сказал Картер. «Кобелев может в любой момент принять решение отправить сюда своих людей».

«Я знаю», - сказала Роберта, сглатывая слова. «Но это было так… давно…»

«Заткнись, лейтенант-командор», - мягко сказал Картер. Она откинулась назад, когда он поцеловал ее грудь, затем спустился вниз по ее плоскому животу и ниже, обо всем остальном на мгновение забыв.

* * *

Гораздо позже звезды появились в продолговатом небе между крышей хижины и верхом угольного тендера, и поднялся ветер. Картер заметил, что давление подтолкнуло котел к опасной точке. Он возился с различными клапанами и патрубками, прищурившись от выцветших немецких инструкций в темноте, пока, наконец, не нашел тот, который, как он думал, подойдет, и открыл его, сначала медленно. Пар вырывался из большого резервуара с шипением, граничащим с пронзительным криком, наполняя кабину влажным запахом ржавого металла. Он смотрел на манометр, пока индикатор не упал до безопасного уровня, затем выключил его, оборвав ужасный визг и оставив после себя мертвую тишину, жуткую и тревожную. Его взгляд поймал взгляд Роберты, и он понял, что они оба думают об одном и том же.

«Здесь тихо», - сказал он. «Слишком тихо. Подожди здесь».

"Куда ты идешь?" она потребовала.

«Посмотрим, смогу ли я уничтожить этого охранника. По крайней мере, это даст нам немного места для маневра». Он засунул свой «люгер» за пояс и застегнул куртку.

«Будьте осторожны», - сказала она. Это был приказ, а не просьба.

Пятнадцать

Он выскользнул в открытое пространство в задней части кабины, с тревогой прислушиваясь к потрескиванию пулеметного огня, но не было ничего, кроме гула ветра в проеме. Он вопросительно взглянул на Роберту, затем побежал по узкой металлической лестнице и побежал к дальнему концу поезда, держась в тени. Луна была в зените и с помощью снега освещала пейзаж бледным, опалесцирующим дневным светом, который, к счастью, также создавал глубокие тени.

Он добрался до последней машины, поднялся по другой узкой лестнице и поднялся на крышу. Отсюда он прыгнул на каменную полку. Снег здесь таял весь день и снова замерз, покрывая скалы гладкостью стекла. Он осторожно балансировал, пытаясь удерживать вес прямо над ногами, затем поднялся и ухватился за вечнозеленую ветку на склоне выше. Он сделал шаг, балансировал долю секунды, схватившись за следующую ветку, затем снова шагнул. Таким образом, он мог двигаться осторожно, как человек по канату, за исключением того, что с одной здоровой рукой он переходил от одной ветки к другой, когда он переходил с одной ветки на другую, что делало его уязвимым для падения. Несколько раз он чуть было не упал, каждый раз отчаянно махая рукой взад и вперед, чтобы удержаться в вертикальном положении, пока каким-то чудом он не упал.


приземлился на другую колючую ветку, и он смог продолжить.

Эта небольшая драма разыгрывалась в пределах легкой досягаемости людей Кобелева, и Картер все ожидал, что выстрел с грохотом пролетит над снегом вместе с пулей, которая сморщит его череп и отправит его на двадцать футов на гусеницы внизу или расколется. его позвоночник или что-то еще. Но этого не произошло, и он начал сомневаться, ушел ли Кобелев.

Скальный уступ заканчивался призматическим в лунном свете крутым снежным полем, в конце которого торчал каменный палец. Это было то место, где Картер ожидал его найти, и действительно, что-то опиралось на его основание, то ли пачку, то ли сверток - или человека. Если это был мужчина, то он был мертв или спал.

Картер вытащил пистолет и осторожно двинулся по снегу, но поверхность поля замерзла до тонкого слоя льда, который треснул, как стекло, под ногами. Его шаги в тишине казались глубинными бомбами. Христос! Как он мог меня не слышать? - подумал Картер. Но, к счастью, ветер дул в гору, а не вниз, унося хруст шагов Картера в ночь.

Подойдя ближе, он определенно увидел, что это был человек, сгорбившись, скрестив руки перед собой.

Он подошел еще ближе - в пределах досягаемости пистолета - и подумал, что теперь мужчина обязательно его увидит. Он остановился, готовый удариться о снег, если мужчина сделает движение. Но ничего не произошло. Как будто мужчина спал… или мертв. Он подобрался ближе.

Наконец, на расстоянии примерно семидесяти пяти футов Картер понял, что человек проснулся, но медленно замерзает. На нем была только легкая ветровка, без шляпы и перчаток. Его лицо было неземно бледным, его губы дрожали, а его лысая голова была испещрена белыми пятнами. Его глаза безучастно смотрели вперед, и хотя Картер пересек его поле зрения, зрачки оставались расфокусированными.

Вздохнув, Картер позволил Вильгельмине безвольно упасть на бок. Бесполезно убивать уже полумертвого человека. Он отвезет его обратно к поезду, попросит Роберту связать и посадит в один из задних вагонов.

Глаза мужчины внезапно загорелись последней оставшейся искрой осознания происходящего. Он развернул большую автоматическую винтовку и начал огонь в начале своей дуги.

Слева от Картера разлетелись поток пуль, изрыгая в снег крошечные блестящие гейзеры. Картер ответил выстрелом в бедро, так сильно и быстро рассек его лоб в мертвую точку, что он отскочил назад, и его винтовка безвредно выпустила три снаряда в воздух. Затем большая туша человека рухнула лицом в снег, не оставив сомнений в состоянии его здоровья.

«Черт!» Проклял Картер себя. Он не хотел его убивать. Он поднял труп носком ботинка. Снег ручейками таял на еще теплом лице, и глаза были открыты. Не могло ». Он взял винтовку и перекинул ее через плечо, затем сунул Вильгельмину в карман куртки и направился обратно к поезду.

Роберта наблюдала за ним, пока он поднимался по рельсам. "Ник!" - хрипло прошептала она. «Я слышал выстрелы».

«Я не был на стороне», - сказал он.

"Он умер?"

"Да." Он быстро поднялся по лестнице в моторный отсек. «Не то чтобы у него было много шансов, - с горечью продолжал он. «Когда я добрался туда, он практически замерз. Когда-нибудь я хотел бы узнать, что Кобелев делает с этими людьми, чтобы гарантировать такую лояльность».

"Куда мы отправимся отсюда?" - спросила Роберта.

«Мы уже давно ничего не слышали с другой стороны, не так ли?» - сказал Картер, подходя к другой стороне двигателя.

Роберта покачала головой.

"Кобелев!" - крикнул Картер. Слова эхом разнеслись с горы.

Ответа не было.

«Пойдем, - сказал Картер, показывая на Роберту.

Картер взял на себя фронтальную атаку, вылезая из паровоза прямо в соответствии с позицией Кобелева. Роберта пошла другим путем, обогнула большой котел и по рельсам, пытаясь обойти его с фланга. Но снова их меры предосторожности оказались ненужными. Когда они обогнули валуны, они не обнаружили ничего, кроме широкой области взбитого снега и посередине стройной девушки с черными волосами в слишком большом мужском пальто, лежащей на боку, связанной, как привязанный теленок. Она корчилась и издавала приглушенные звуки из-за ткани во рту, ее глаза с облегчением говорили им, как она рада их видеть.

"Ник!" - кричала она, когда ее развязывали. Какое-то время они сидели в снегу, не двигаясь, обнимая друг друга. Роберта присела на корточки.

"Почему они оставили тебя?" - спросил Картер.

«У Кобелева была Татьяна, поэтому он сбежал пешком. Он сказал, если бы у вас была я, может быть, вы бы его отпустили».

«Он, должно быть, спит! Мне приказано убить его. Я сделаю это. Он должен это знать. Куда он пошел?»

Она указала на дорожку.

Картер проследил за ее пальцем и покачал головой, гадая, чего, черт возьми, Кобелев хотел в этом направлении. "Как давно?" он спросил.


«Два часа. Я не знаю. Может, немного дольше».

- сочувственно вмешалась Роберта. "Вы, должно быть, замерзли насквозь"

Картер и Роберта подали ей руку и помогли подняться по лестнице в машинное отделение. Пока Синтия согревалась и уговаривала Роберту рассказать ей все, что произошло, пока она была без сознания. Картер порылся в поезде в поисках чего-нибудь, что он мог бы использовать в преследовании Кобелева. Через десять минут он вернулся с полными руками.

«Золотая жила», - пробормотал он, бросая все это с грохотом на пол машинного отделения. «Судя по всему, на этом участке пути довольно часто сходят лавины, и поезд перевозит достаточно оборудования на случай, если команде придется выбраться отсюда пешком».

На полу было несколько пар снегоступов, три кирки, палатки, аварийная печь, связка сигнальных ракет, еще пальто и рукавицы, а также два сверхмощных фонарика.

«Было даже коротковолновое радио», - сказал он.

"Рабочее?" - с надеждой спросила Роберта.

Картер покачал головой. «Саботаж. Наверное, первое, что сделал Кобелев, когда попал на борт. О, я нашел еще одну вещь». Он вытащил из заднего кармана большой сложенный лист бумаги. «Карта», - сказал он, расстилая ее на полу. «Согласно этому, примерно в двенадцати милях вниз по линии есть город. Хотя он не выглядит очень большим».

«Без сомнения, у него есть телефон или радио», - сказала Роберта.

"Думаешь, он туда направляется?"

Роберта кивнула. «На его месте я бы хотел выбраться отсюда как можно быстрее».

«Он сказал что-то о городе», - вставила Синтия. «Альба… что-то».

«Алба Юлия», - закончил Картер. «Вот и все. Я лучше пойду. У него двухчасовая фору».

«Ник, - сказала Синтия, - возьми меня с собой».

Картер покачал головой. «Это будет очень неприятная работа. И если вы пропустите реплику, вы получите больше, чем просто стон из зала».

«Я опытная альпинистка, Ник. Я провела большую часть своего подросткового возраста в Колорадо, взбираясь на такие скалы, как Даймонд-Хед и северный склон Пика Лонга. Я знаю, что делаю».

«Мы собираемся убить человека. Думаешь, у тебя хватит на это смелости?»

«Этого человека, да», - решительно сказала она.

«Ну…» - сказал Картер, начиная сдаваться, но Роберта прервала его.

"Могу я поговорить с вами наедине?" спросила она.

Они спустились по узким ступеням в снег. Когда они оказались вне пределов слышимости Синтии, Роберта столкнулась с ним. "Вы думаете забрать ее, не так ли?"

«Я был бы глупцом, если бы пошел туда только с одной здоровой рукой. Она мне может понадобиться».

«Но она актриса. Она ничего не знает о разведке».

«Я, конечно, не собираюсь оставлять вас двоих здесь одних. Кобелев может вернуться назад и попытаться добраться до поезда. Теперь, когда она вернулась, я не собираюсь оставлять ее без защиты».

"Но все в порядке, чтобы оставить меня. Это все?"

«Вы были обучены подобным вещам, коммандер. Она актриса, помните?»

"И чертовски хорошая".

"Что это должно означать?" - спросил Картер.

«Ты мне начинаешь нравиться, Картер. Я не хочу тебя терять».

Картер подошел ближе, наклонился, и их губы встретились. Она держалась хорошо. Холодный, но теплый, почти жгучий в центре. На мгновение Картер не хотел отпускать ее. Когда он наконец отступил, его сердце колотилось. «Давай вернемся», - сказал он, слова застряли у него в горле. «Есть кое-что, что я хочу у вас проверить, прежде чем мы уйдем».

Следующие полчаса Картер проводил ускоренный курс по проектированию поездов, основываясь на своих скромных знаниях. Он сказал ей поддерживать давление в котле на максимуме на случай, если ей придется внезапно уйти, и он показал ей, как выпустить пар, чтобы он не накапливался слишком высоко. Затем он указал на переднюю и заднюю передачи и объяснил, что для того, чтобы пройти через лавину, ей придется отступить, чтобы дать себе немного места для бега. При таянии днем и раскопках, вероятно, удастся выбраться, но только в случае крайней необходимости.

Он оставил ей автомат и дополнительную обойму с патронами, затем они с Синтией оделись и вышли на улицу. Они бросили снегоступы рядом с трассой и пристегнули их. Роберта наблюдала из кабины, выглядя как какой-то тибетский партизан с ее пулеметом, привязанным к грязной, покрытой снегом и углем куртке, и ее размазанному лицу. Когда они уходили, она помахала рукой, и Картер продолжал оглядываться через плечо, чтобы проверить ее, пока поезд не скрылся из виду.

Кобелев и его свита оставили широкий след на снегу, в снегоступах и ярком лунном свете. Картер очень надеялся их поймать. Синтия на каждый дюйм оказалась горной женщиной, которой она себя называла. Она шла рядом с ним, шаг за шагом подходя к нему, демонстрируя замечательную выносливость для существа такого легкого телосложения. И все это после ее мытарств в снегу.


* * *

Примерно через два часа они нашли первый труп. Они, вероятно, приняли бы это за обнаженный кусок камня или кустарник, если бы доказательства убийства не были так хорошо видны на снегу.

Следы указывали на то, что группа из них шла пешком - Картер предположил, что Кобелев, Татьяна, двое охранников, пожарный и инженер - разошлись, лишь слегка удерживаясь вместе, и, судя по бороздкам, идущим от пальцев ног некоторых отпечатков, других шатается от истощения. Должно быть, они остановились отдохнуть. Снег был сбит с камней, а на земле остались следы тел. Картер смог различить следы Кобелева и Татьяны, причем меньшие следы сопровождали большие, куда бы они ни пошли. Они кое-что обсудили вкратце, поскольку отпечатков было относительно мало. Затем один отклонился от других, долгими шагами направляясь к отвесной скале, бежал, некуда бежать.

Следуя по этим следам, они и нашли его, лицом вниз в снегу с двумя пулями в спине, в крови, пропитанной его толстой инженерной курткой, с вытянутыми руками, все еще в длинных перчатках с наручниками его профессии.

Синтия первая подошла к нему. 'Ник! Смотри сюда! »- крикнула она, подпрыгивая к нему на своих огромных снегоступах.

Когда Картер добрался туда, он перевернул тело. Кровь текла из носа и рта и стала черной на фоне ненормальной белизны лица.

«Боже! Почему они стреляли в него?» - потребовала она ответа, начиная хныкать.

« Не знаю».

Картер уставился на тело, пытаясь понять, почему они убили его. Не было никаких доказательств того, что один отстает от других. Во всяком случае, было довольно удивительно, насколько хорошо они держались вместе на таком большом расстоянии и на такой пересеченной местности. Так зачем стрелять в него?

Картер сказал Синтии взять себя в руки. Они ничего не могли сделать для этого человека сейчас, и, кроме того, она скоро увидит много подобных вещей, и ей нужно будет к этому быть готовой. Она вытерла глаза рукавицами, понюхала, и через несколько минут они уже пошли дальше, как прежде.

Серебряный диск луны висел над головой, никогда не двигаясь и не меняясь, и со временем (путь, по которому они шли, и притихшие холмы по обе стороны, казалось, стали местом само по себе, без начала и конца, и даже память о смерти инженера Лицо в маске исчезло за ними. Затем, через полчаса после того, как они нашли первое тело, они наткнулись на второе, растянувшееся посреди тропы, с пулевым отверстием во лбу.

Пожарный, - сказал Картер отвернувшейся Синтии. - Должно быть, был занудой. Я бы сказал, что он пробыл здесь около часа, а может и меньше. На таком морозе трудно сказать. "

«Ник, - слабо сказала она, - я не знаю, смогу ли я продолжить».

«Не обижайся на меня сейчас, сладкая. Да ладно, у них кончились люди, которых нужно убить». Он схватил ее за руку, и вскоре они шли по снегу вдвое быстрее, чем раньше.

Для них двоих это был замечательный подвиг: человек, который прошлой ночью мало или совсем не спал и только недавно получил серьезные травмы; и женщина, которая сама пережила длительное испытание. И все же они бежали, как двое одержимых, как будто их преследовали, а не преследовали, как будто сами лесистые холмы внезапно стали преследовать. Картер, например, чувствовал, что он убегает, а не куда, и что его преследователь неуловим, как идея, которая тряслась в глубине его разума. Два убийства без ясного мотива предполагали что-то неправильное, ужасно неправильное, но он не хотел останавливаться, чтобы подумать, что это могло быть. Лучше бежать и продолжать бежать до тех пор, пока, наконец, через тридцать минут и пройдя почти две мили, большую часть времени в гору, он измученный, тяжело дыша, упал в снег.

Синтия стояла над ним, выпуская в ночной воздух огромные облака пара. "Ты в порядке?" - выдохнула она.

«Мы почти достигли вершины. У меня такое чувство, что мы сможем увидеть их оттуда».

Синтия подняла глаза. «Останься и отдохни. Я пойду посмотреть». Она повернулась и поднялась на холм. Он только что отстегнул свои снегоступы, когда она что-то крикнула и отчаянно махнула ему рукой. Он схватил снегоступы и вскарабкался к ней.

Добравшись до вершины, он увидел, о чем она кричала. В сотне ярдов по тропе на снегу, прислонившись к скале, сидело еще одно тело. В тени это могло быть ошибочно принято за другую часть скалы, если бы не отражение лунного света на чистой белизне его бритой головы.

«О, боже мой», - пробормотал он, прихрамывая ближе, потому что он почувствовал мучительное осознание того, что то, что он только что ускользнул последние полчаса, вот-вот навлечет на него себя, последствия


которые должны были быть очень болезненными, когда разобрались.

"Ник! Ник!" - крикнула Синтия. Она закрыла лицо рукавицами.

Он обнял ее и несколько мгновений прижимал к себе. «Все в порядке, Синтия», - успокаивающе сказал он.

Она перестала называть его имя, но продолжала тихо плакать в рукавицы.

Здесь что-то определенно было не так. Он чувствовал, как это густо в холодном воздухе. Он начал яростно шагать, наконец остановившись, и это было мерой его волнения, что ему потребовалось столько времени, чтобы заметить очевидное. "Он покончил жизнь самоубийством!"

Это правда. Труп все еще держал в руке средство уничтожения - пистолет 22-го калибра, в котором образовалось небольшое отверстие в правом виске и чуть большее отверстие в левой части возле короны, в результате чего на глобусе образовались два континента крови. в противном случае совершенно пустое море.

"Что это означает?" - слабо спросила Синтия.

«Я не уверен», - сказал Картер, плюхаясь на камень напротив трупа. "Погоди!" - внезапно крикнул он. Он вскочил и стал бегать взад и вперед по снегу. «Где они? Я их не вижу».

"Что? Что ты ищешь?"

«Следы! Татьяны и Кобелева! Я их не вижу! Я не видел их с тех пор ... с того первого тела. Мы свернули с тропы там, а когда вернулись, их уже не было. Диверсия! от трупа к трупу, пока он убегает. Поезд! "

Он устало вернулся к скале и сел. Синтия плюхнулась в снег. Она перестала плакать. Теперь она просто смотрела на него со странной стойкостью.

Прошли мгновения, пока Картер смотрел в снег у своих ног и вздыхал. Но Синтия не двинулась с места. Она посмотрела на его лицо с всепоглощающим интересом.

Наконец она начала действовать ему на нервы. "На что ты смотришь?" - коротко спросил он. «Мое поражение? Это то, что вас так очаровывает? Вы думали, что я выше подобных вещей? Ну, нет. Я не могу победить его! Я пробовал и не могу».

«Я долго ждала, чтобы услышать это, - сказала Синтия, только это не был голос Синтии. Он был намного глубже, горловатее, с резкостью, которая говорила слушателю, что его владелец может так же легко убить человека, как и полюбить его.

"Татьяна!" - сказал он, едва осмеливаясь произнести это слово.

"Верно." Она слегка улыбнулась, извлекая из рукавицы револьвер с жемчужной рукоятью. Ручка блестела в лунном свете.

Шестнадцать

«Вы и ваш отец, должно быть, с самого начала спланировали этот маленький сюрприз», - сказал Картер с вынужденным смехом. Несмотря на холод, на его лбу выступил холодный пот. Он должен был подумать, оценить ситуацию. Кобелев имел часовую фору на двухчасовую обратную дорогу к поезду. Картеру пришлось бы нанести тотальный удар, чтобы победить его, но сначала ему нужно было отвести пистолет от Татьяны.

«На самом деле, это была моя идея», - сказала она. "Папа хотел силой вернуться на поезд, но когда я увидел, что эта девушка похожа на меня, у нее такое же лицо, такие же глаза, зубы, волосы - все то же самое - я убедил его помочь мне придумать эту маленькую уловку, чтобы вытащи тебя сюда одного. "

"Месть много значит для вас, не так ли?"

«Я давно хотела твоей смерти, Картер. С тех пор…»

«С той ночи как мы спали вместе на даче твоего отца?» - сказал Картер, заканчивая свою мысль. «Не слишком легко отдавайся, Татьяна? Увидишь мужчину, который тебе нравится, почувствуешь некоторую привлекательность, и тебе грозит опасность, не так ли?»

«Ты мне никогда не нравился, Картер. Я ненавидела тебя с первого взгляда».

«Правда? Насколько я помню, я не приходил к тебе в ту ночь, ты приходила ко мне. И не пытайся сказать мне, что твой отец подговорил тебя к этому, потому что ты чуть не испортила его планы, сделав это. Нет, ты хотела меня, и ты все еще хочешь меня, и, поскольку ты думаешь, что никогда не сможешь получить меня, ты хочешь убить меня. Разве это не правда? "

«Нет», - твердо сказала она. "Ненавижу тебя."

«Умирающий мужчина имеет право узнать правду до того, как он встретит свой конец, не так ли? Если меня убьет безумно ревнивая женщина, я имею право знать это, не так ли?»

"Я не завидую!" - крикнула она, вставая на ноги. «Ты ... ты пытаешься спровоцировать меня, заставить меня совершить ошибку. Видишь? Я знаю все твои уловки».

«Я не обманываю тебя», - спокойно сказал Картер. "Если то, что я говорю, неправда, почему ты так зла?"

"Я не сержусь!" - огрызнулась она.

«Посмотрим правде в глаза, Татьяна, ты был влюблен в меня с самого начала. Ты не мог думать ни о чем другом. И ты ненавидишь меня, потому что думаешь, что я никогда не смогу ответить на эти чувства. Ты думаешь, я смеюсь. за твоей спиной. "

Она остановилась и внимательно посмотрела на него. «Вы действительно смеетесь надо мной. Я знаю это. Но очень скоро вы перестанете смеяться».

«Ты ошибаешься, Татьяна. Я не смеюсь. Вовсе нет.

Мне очень понравилась та ночь, которую мы провели вместе. Я часто думал об этом».


"Ты врешь!" крикнула она.

«По какой причине я должен лгать сейчас? Я почти мертв, помнишь? Ты недооцениваешь себя. Ты намного красивее, чем ты думаешь. Хотя я могу понять, как ты мог этого не знать. С таким могущественным отцом, как твой. , как ты мог быть уверен, что любой мужчина скажет тебе правду? "

Последнее предложение имело почти физический эффект. Ее голова слегка приподнялась, и выражение ее лица посерьезнело. «По крайней мере, вы кое-что понимаете», - сказала она.

Картер почувствовал, что она проглотила наживку. Теперь уловка заключалась в том, чтобы натянуть леску и позволить ей намотаться. «Где сейчас Синтия?» - спросил он, меняя тему. "Все еще с отцом?"

«Да. Думаю, она его забавляет. Знаете, она в точности похожа на меня». Последовала пауза, затем она спросила: «Ты когда-нибудь занимался с ней любовью, Картер?»

«Да, несколько раз».

"И вы заметили, что она похожа на меня?"

«Эта мысль пришла мне в голову».

"И это стимулировало вас?"

«Вы имеете в виду, было ли мне эротично, что она напомнила мне вас? Я не думаю, что у вас есть право спрашивать об этом».

«Нет, верно? У меня есть пистолет, ты забудь. У меня все права в этом мире. Теперь ответь на вопрос».

«Хорошо, - сказал Картер после короткой паузы, - это вдохновляло. Я вспомнил ту ночь, когда мы были вместе, то, что ты любил делать, какой ты…» Он неопределенно жестикулировал, подразумевая, что это слишком обширно, чтобы описать.

"И что это за способ?"

«О, - сказал он, глядя вниз с горы, как будто написанное где-то было способом описать ее чудо, но, заметив при этом, что она подошла на несколько шагов ближе, - возникает ощущение, что здесь многое нетронутый в тебе, Татьяна. Вулкан прямо под поверхностью. Интересно, что могло бы случиться, если бы этот огонь когда-либо развязался ».

"И это привело вас к новым вершинам страсти?" - спросила она, глядя на него, тяжело дыша.

"Да." Он сказал это слово мягко, как будто она вырвала его из его сердца, так мягко, что она даже не могла его услышать.

"Какая?" - спросила она, наклоняясь ближе.

Он увидел свой шанс и воспользовался им. Схватив снегоступ за край, он резко замахнулся, целясь ей в голову. Она отстранилась, но он коснулся пистолета и отбил его в сторону. Он выстрелил, попав в ствол ближайшего дерева.

Она упала назад, и он упал на нее, отчаянно пытаясь схватить пистолет, прежде чем она смогла снова направить его на него. К сожалению, она была правшой, а его правая рука была единственной рукой Картера. Он был вынужден дотянуться до нее, в результате чего ее левая рука оставалась открытой, чтобы царапать, тянуть и бить.

Ему наконец удалось схватить ее запястье, но она оказалась намного сильнее, чем он предполагал. Хотя он мог помешать ей повернуть его к себе, он не мог заставить ее уронить его, независимо от того, какое давление он оказывал. Она внезапно оторвала ногу и резко вернула ее.

Поток тошнотворной боли хлынул из его кишечника, мир закружился, а живот вывернулся наизнанку. Сила улетучилась из его рук, и он почувствовал, как пистолет выскользнул из его рук.

В отчаянии он понял, что у него есть только один выход. Он устроился на ней сверху, молясь, чтобы она была больше заинтересована в том, чтобы убить его из пистолета, чем в попытке снова отбить ему яйца.

Она приглушенно кричала в его куртку. Он все еще возился с пистолетом, хотя и потерял его из виду. Затем он нашел ее, прижатой к груди, когда он разрядился с приглушенным хлопком между ними.

Он лежал и гадал, ударили ли его и насколько сильно. Откуда ему знать, если волны агонии пробегают по его позвоночнику и доходят до всех пальцев рук и ног? Потом он понял, что Татьяна не двигалась, не двигалась и тоже не дышала.

Он оторвался от нее. Пистолет с жемчужной рукоятью лежал у нее на груди, и из ее пальто сочилось растущее пятно крови. Он предположил, что пуля попала прямо в ее сердце, она умерла так быстро.

Он неуверенно поднялся на ноги, откинулся на камень, на котором сидел, и засунул голову между колен, чтобы не заболеть.

Кобелев был в часе езды от поезда. У него не было снегоступов, и он, вероятно, тащил Синтию, которая изо всех сил старалась его замедлить. Тем не менее, Картер не сможет его догнать. Только чудо могло вернуть его туда вовремя.

В животе у него закрутился спазм, и его беспокойство о Кобелеве, напряжение, которое он чувствовал перед прицелом Татьяны, и булочки, которые он ел вместе с Робертой в поезде, все оказались в дымящейся луже перед ним. Когда это прошло, он вытер рот, умыл лицо снегом и сказал себе, что чувствует себя лучше, даже если не был уверен, что это правда.

Он подошел, взял пистолет из рук Татьяны и сунул его в карман пальто. Затем он постоял на мгновение, глядя на монаха, который отдал свою жизнь, чтобы устроить это маленькое свидание.


Что Кобелев пообещал ему, что стоило покончить с собой? - подумал Картер.

Он передал ее, пожав плечами, нашел свою своенравный снегоступ и наклонился, чтобы ее пристегнуть. Затем он посмотрел на длинную цепочку отпечатков снегоступов, которая начиналась на вершине холма и простиралась более чем на десять миль до железной дороги и Восточного экспресса. Он никак не мог преодолеть все это расстояние меньше чем за час.

Затем он задумался, что бы произошло, если бы Татьяна убила его, как планировалось? Она определенно не собиралась идти пешком, чтобы встретить отца. И он не собирался забирать ее поездом. Нигде не было никаких следов железной дороги.

С предчувствием он обошел территорию вокруг большого камня, который теперь служил надгробием. На западной стороне тропы, примерно в ста футах, он наткнулся на линию частично вычищенных следов. Он последовал за ними к паре беговых лыж за деревом. Монах, видимо, припрятал их здесь для Татьяны, прежде чем вышиб себе мозги.

Они были размером с женщину. Следовательно, сапоги, сопровождавшие их, были безнадежно маленькими. Но крепления можно было отрегулировать вокруг его собственных зимних ботинок, и через несколько минут он одной рукой пробивался к вершине холма.

На мгновение он постоял на гребне, рассматривая просторное снежное пространство, раскинувшееся перед ним, затем с толчком вытолкнул себя на гору, сначала пиная ногой, чтобы набрать скорость, затем свернувшись в аэродинамически эффективную позицию «яйца» для минимального сопротивления ветру. «Это хорошо, - подумал он, - никогда не разучишься кататься на лыжах».

* * *

Для лейтенанта-коммандера Дж. Роберта Стюарт, ожидание всегда было анафемой. В пятилетнем возрасте она помнила долгие часы задержки, в то время как бюрократические препирательства держали ее отца в венгерской государственной тюрьме еще долго после того, как его приговор за повстанцев во время революции 1956 года был отменен. Она вспомнила долгую поездку на самолете и часы допросов иммиграционными властями, прежде чем они наконец выпустили ее отца и себя из терминала в Айдлуайлд. А позже она ждала на три дня дольше, чем любой кандидат в OCS, чтобы получить свою комиссию - только для того, чтобы обнаружить, к своей радости и трепету, что ее отправили обратно в страну, где она родилась. С тех пор было много тревожных моментов ожидания, ожидания сообщений, которые будут доставлены в почтовые ящики в американском консульстве, ожидания в переулках, чтобы поговорить с контактами, рассерженного докера, советского чиновника, изменяющего своей жене, которая думала, что она сделать заманчивый сексуальный трофей (и который никогда не преуспел, но, пытаясь, всегда проливал кишку на все, что знал). Ожидание стало ее жизнью, и все же из всех нервных часов, которые она провела в ожидании вещей, как хороших, так и плохих, ни один из них не сравнится с часами, которые она провела в ожидании возвращения Ника Картера в Восточный экспресс.

За окном поезда дул ветер из долины внизу с низким жалобным стоном, от которого она оцепенела. Старые деревянные машины заскрипели и остановились на рельсах, и каждый случайный звук заставлял ее подпрыгивать и хвататься за пулемет.

Она сидела на полу машинного отделения, спиной к пожарным дверям, пулемет лежал у нее на коленях. Время от времени она подползла к запасу угля на несколько футов, достала охапку и бросила их в печь. Затем она захлопывала дверь и принимала ту же напряженную, настороженную позу, что и раньше.

Котел стал больше, чем просто источником тепла. Это ее билет отсюда, сказала она себе, и если она позаботится о нем, он позаботится и о ней. Она поверила этому, и горячий металл стал приятным, почти дружеским ощущением за ее спиной, как теплые колени родителей, когда весь мир вокруг стал враждебным и холодным.

Ее мысли были сосредоточены в основном на Нике, о том, как у него дела, вернется ли он когда-нибудь к ней и что она будет делать, если он этого не сделает. Она сказала себе, что определенно не любит его, хотя еще до того, как слова полностью сформировались в ее голове, она знала, что это ложь. И все же она знала, что любовь между ними невозможна. Это были два профессионала, каждый из которых выполнял свою работу. Они любили бы ненадолго, и они бы прощались, и их любовь была бы от этого слаще и острее. Это были ее мысли, но в холодной темноте моторной кабины ее сердце вырывалось из фантазий о том, как они двое бегут, смеясь под грохочущий тропический прибой, как будто им все равно.

Проходили минуты. Казалось, время течет, как песок в песочных часах, по одной бесконечно малой крупице за раз. Иногда она думала, что не может больше этого выносить, и она ходила по хижине и напрягалась, чтобы увидеть, нет ли двух фигур, идущих к ней во главе длинной колонны следов, которые могли бы сигнализировать, что ее бдение, наконец, пришло. к концу. Однажды, по каким-то замысловатым рассуждениям, она даже стреляла из пулемета.


в воздух, думая, что это может помочь привести их домой. Это было всего лишь выражением разочарования, и когда она подумала о возможности того, что выстрелы начнут новую лавину, она пришла в ужас. Она снова заняла свое место перед печью и поклялась не покидать ее, пока Ник сам не оторвет ее.

Шли часы, и сон искушал ее, хотя боль в животе не позволяла ему быть большой угрозой. Она не ела с тех пор, как Ник нашел коробку для завтрака с булочками, и хотя с тех пор она вернулась и лизнула обертки, это ее отнюдь не удовлетворило, и ее желудок стонал, желая еще. Но когда ничего не последовало, он в конце концов затих, пока он не стал дремать между ее ребрами, и она забыла об этом. Затем сон захватывал ее все более и более настойчиво, так что, когда она услышала первый из криков, она не была уверена, был ли он настоящим, или она спала и видела его во сне.

По второму крику вероятность ошибки была исключена. Кто-то был там в темноте. Женщина в беде. Сначала она подумала, что это Синтия вернулась без Ника, и ее пронзил холод. Но потом она поняла, что кто бы это ни был, не знает ее имени, и почувствовала смущение и страх.

Она прижалась к стене у окна тормозного мастера и быстро выглянула наружу. В ста футах от нас в снегу стояла женщина примерно того же роста и в целом цвета кожи, что и Синтия, только в мехах. "Помогите!" - крикнула она уже в третий раз.

"Это кто?" - крикнула Роберта, стараясь держать голову подальше от линии огня.

«Синтия Барнс. Подруга Ника Картера. Ты говоришь по-английски?»

«Конечно, я говорю по-английски. Но ты лжешь. Ты не Синтия Барнс. Ник ушел отсюда с Синтией Барнс около трех часов назад. Вы, должно быть,…»

«Нет! Ника обманули! Я Синтия Барнс. Когда он пришел, чтобы заставить меня выполнить это задание, я работала над постановкой« Трамвай под названием «Желание». Могу ли я написать несколько строк, чтобы доказать это вам? »

В этот момент, несмотря на всю ее подготовку, лейтенант-командор j.g. Роберта Стюарт на мгновение нарушила правила безопасности. Говоря языком, она «отпустила бдительность». Мысль о Нике где-то на горе во власти Татьяны Кобелевой (ибо кто еще мог маскироваться под Синтию?) Так поразила ее, что она вышла в окно. Где-то внизу и справа раздался выстрел, похожий на короткий раскат грома. В голове у нее возникло резкое ощущение, как будто она вошла в крутящуюся лопасть пропеллера и полетела назад.

Она лежала на полу, в сознании, но не в состоянии пошевелиться, прислушиваясь, как мощные шаги поднимались по металлической лестнице в купе.

"Боже мой, она еще жива!" крикнула Синтия резким голосом. Она была до смерти напугана.

«Это неважно», - сказал другой голос, на этот раз мужской, и, хотя в нем не было акцента, Роберта заметила школьный английский.

Сильные руки взяли ее за руки в локтях и потащили к отверстию. Потом она рухнула на снег.

"Ты не можешь просто так бросить ее!" - сказала Синтия, и ее глаза наполнились слезами.

Мужчина издал короткий насмешливый смех. «Вы совершенно правы. Это самое нецивилизованное с моей стороны. Но просто некогда вызывать скорую. Мы должны идти».

"Разве ты не собираешься ждать свою дочь?"

Снова смех среди открываемых клапанов и шипения пара. «Вы ничего не понимаете из того, что я вам рассказываю. Я обучил Татьяну справляться с любой ситуацией. Разве она не сбежала из Соединенных Штатов в условиях строжайшей безопасности? Разве она не нашла меня в Восточном экспрессе посреди вестерна. Венгрия? Это игра, в которую мы играем, она и я. Она делает нас сильными ».

Раздался свисток двигателя, означающий, что котел готов. Огромные толкатели выдвигались и опускались, и земля под Робертой задрожала, когда огромный поезд двинулся вниз по рельсам.

Семнадцать

Картер нашел ее почти случайно, лежащей лицом вниз в снегу, брошенной туда так небрежно, что ее пулемет все еще был привязан к ее спине, стоя дыбом с поднятым дулом. Это был автомат, который привел его к ней. Он видел это, когда приближался, думая, что это была еще одна лопата, которую Кобелев и команда использовали, чтобы расчистить путь. Потом он заметил, что шишка под ним была того же цвета, что и парка Роберты.

Трудно сказать, как долго она там пробыла. Минут тридцать, может, больше. Ее губы были синими, а щеки бескровно-бледными, как слоновая кость, что сначала напугало его. Но когда он потер ее руки и похлопал, под кожей начали появляться цветные бутоны. Вскоре ей стало тепло, и через несколько минут она открыла глаза.

"О", - простонала она, потянувшись за кровавой полосой, которая текла по ее голове.

«Не трогай его», - сказал он, нежно убирая ее руку. «Это просто царапина. Тебе очень повезло».


"Ник!" - воскликнула она, внезапно вспомнив, что произошло. «Ты жива! Я думала, Татьяна…»

«Собиралась убить меня? Она пыталась, но отвлеклась».

"Ты…?"

Картер кивнул. «Я сделал. Остальные тоже мертвы. В том числе инженер и тормозной мастер».

«Кобелев был здесь. С ним была Синтия. Они сели на поезд».

Я знаю. Не расстраивайся. У них не так много шансов ".

"Но как мы ...?"

"Доверьтесь мне."

Он помог ей встать, а затем поднял ее .

"Ник!" воскликнула она. "Вы достаточно сильны для этого?"

«Не беспокойся обо мне», - сказал он, ворча. «Но сделай мне одолжение. Не набирай вес в пути».

Он нес ее, слегка покачиваясь, пока она не сказала, что готова идти, на самом деле ходьба, вероятно, будет менее утомительной, чем подпрыгивание на его плече, как мешок с мукой. К этому времени они прошли полмили по кривой трассы. Он положил ее, и когда она повернулась, ее глаза загорелись от удивления.

"Вертолет!" она ахнула. "Откуда это?"

«Я вроде как отдолжил его у Венгерской народной армии. Они собирались депортировать меня в нем. Ты умеешь летать?»

«Готов поспорить. Часть моей военно-морской подготовки»

«Хорошо», - сказал Картер. Они забрались в кабину и пристегнулись. Он наблюдал за ней, пока она изучала инструменты и органы управления. "Вы собираетесь справиться с этим?"

Она посмотрела на него и кивнула, затем повернулась, запустила машину, и они взлетели. Они нашли поезд через несколько минут, плывущий по относительно ровному открытому участку пути.

«Это место, чтобы его перехватить», - сказал Ник. «Ветер здесь не такой регулярный, что вам будет трудно удержать нас в равновесии. Просто сравните его скорость где-нибудь в середине поезда. Из-за шума парового двигателя он, вероятно, даже не узнает, что мы здесь. . "

Пока он говорил, пуля ударилась о лобовое стекло, образовав паутину трещин. «Думаю, я был неправ», - крикнул Картер. «Не беспокойся об этом. Просто держи это крепко. В любом случае, он хочет убить меня».

Картер расстегнул ремни и спустился вниз. С переборки мотком свисала толстая веревочная лестница. Он опустил его, пришвартовал к полу вертолета, затем открыл большую боковую дверь и выбросил его. Он приземлился на поезд внизу, покачиваясь по ходу вертолета.

Он проверил «Люгер», снял предохранитель и засунул его в штаны. Затем он снова быстро вытащил его. Он хотел убедиться, что он готов без сучка и задоринки. Раньше ему мешала такая ничтожная вещь, как оборванная нить, и он хотел быть чертовски уверен, что этого больше не повторится.

Он вылез по лестнице и секунду колебался, глядя на покачивающуюся машину. Это было опасно. С этого момента, пока он не прыгнет крышу вагона, он был сидячей уткой. Спрятаться было негде, и одной рукой он не мог открыть ответный огонь.

Глубоко вздохнув, он начал спускаться так быстро, как только мог.

Кобелев произвел непрерывную очередь в воздух, но лестница раскачивалась взад и вперед, делая Картера плохой целью. Он был на полпути вниз, прежде чем Кобелев смог ударить что-нибудь, и тогда только по чистой случайности пуля пробила край лестницы, разорвав большую часть ее нитей. Она держалась секунду, затем рухнула, оставив Картера болтаться одной рукой, его ноги дико раскачивались в поисках ступенек, которых больше не было.

Кобелев увеличил плотность своего огня. У него был автомат, и он лежал на вершине угольной кучи за двигателем.

Пуля рассекла рукав куртки Картера. Затем Кобелев остановился и тщательно прицелился. Несмотря на шум и постоянный ледяной ветер, Картер почувствовал пот под мышками, когда прицел нацелился на него. На этот раз Кобелев не промахнется. Картер взглянул вниз. Пятнадцать футов до поезда. Он никогда не прыгнет, не упав.

Затем вертолет внезапно наклонился вперед. Его первое впечатление заключалось в том, что Роберта совершила какую-то ошибку, когда мчалась к крыше машины. Он тяжело приземлился, но сумел удержаться на борту, цепляясь за веревку.

Затем он понял, что план Роберты был гораздо более смелым. Судя по расстоянию между ротором коптера и Кобелевым, она пыталась опустить ротор достаточно, чтобы заслонить его выстрел. Это был смелый шаг, но глупый. Под этим углом лопасти ротора больше не могли пропускать достаточно воздуха, чтобы удерживать ее в воздухе. Вертолет с хрустом рухнул на нос. Лопасти ротора ударились об угольный тендер и раскололись. Он качнул колесами по макушке уха прямо над головой Картера, а затем вообще соскользнул с поезда. Он приземлился на вершину и покатился по тропе несколько сотен футов, наконец закончившись на боку, хвостом безумно направленным к солнцу. Картер несколько секунд с тревогой наблюдал, но он лежал неподвижно, без взрыва, без огня.

Кобелев начал


снова стрелять, на этот раз с удвоенной силой; Пули заполнили воздух над головой Картера. Картер перевернулся, вытащил «люгер», но, вспомнив, что у него осталось всего несколько патронов, сдержал огонь.

Через несколько секунд поток стрельбы внезапно прекратился. Картер услышал характерный щелчок израсходованного магазина. Это был момент, которого он ждал. Он поднялся на ноги, покачиваясь, чтобы удержать равновесие на мчащемся поезде, и двинулся вперед.

Кобелев был в тридцати футах перед ним, его ружье было выровнено так, будто в нем еще оставались пули. Позади него Синтия, свернувшись клубком, лежала на полу моторной кабины, тупо глядя на проезжающую сельскую местность. События последних нескольких часов довели ее до кататонии.

"Брось, Кобелев!" - крикнул Картер.

"Где моя дочь?" - крикнул в ответ Кобелев. "Что ты сделал с Татьяной?"

«Она пыталась меня убить».

«Значит, вместо этого ты убил ее. Ты умрешь за это, Картер». Кобелев нажал на курок. Ружье выстрелило, пуля попала в «Люгер» вдоль ствола и выбила его из руки Картера. Он вылетел из поезда, и Картер ошеломленно уставился ему вслед.

«Вы думали, что мой автомат был пуст? Неужели вы действительно думали, что я поступлю так глупо, если оставлю себя без оружия?»

Кобелев тщательно прицелился, на этот раз в живот Картера. Некогда было отскочить в сторону, некогда было что-то делать. Он нажал на курок. автомат не выстрелил. Он тянул снова и снова. Щелкнул безвредно.

«Я бы сказал, что вы его заклинили», - сказал Картер.

Кобелев сердито бросил оружие. «Я разорву тебя на куски голыми руками», - крикнул Кобелев, взбираясь на угольную кучу и прыгая на небольшое расстояние к первому вагону.

Теперь они стояли лицом к лицу, глаза в глаза, ноги слегка согнуты и разведены, чтобы не упасть.

"Вы закончили," крикнул Картер.

Они сделали несколько шагов ближе, как настороженные тяжеловесы, ощупывающие друг друга, оба желая нанести урон, но не желая их выдержать.

Тем временем поезд несся вперед. Они подходили к мосту. Деревянные конструкции наверху выглядели так, как будто они проходили в нескольких футах от крыш автомобилей, намного меньше, чем шесть или семь футов, необходимых, чтобы пройти мимо стоящего человека. Слева была пена бурлящего ручья, еще не замерзшего в середине октября.

Картер смотрел, как приближается мост. Затем он посмотрел на лицо Кобелева. Глаза сузились, челюсти сжались в мрачной решимости отомстить за смерть дочери.

Кобелев приблизился, его руки кружились перед ним, как когти, чтобы схватить Картера и сбросить его с поезда. Позади него на них бросились бревна моста. В самый последний момент Картер нырнул на крышу вагона.

«Тебе меня не обмануть, Картер…» - слова Кобелева были прерваны тошнотворным ударом тупого дерева о голову. Его швырнуло лицом вниз по машине, затылок был чуть больше обнаженной кожи. Картер, который лежал всего в нескольких футах от него, протянул руку, чтобы удержать тело, но прежде чем он успел схватиться, вибрация поезда переместила его к краю, и оно выскользнуло из его рук. Кобелев ударился по шпалам внизу и скатился в ледяную пену реки.

Затем река пошла своим путем, кувыркаясь и разбивая тело о камни, похоронив его потоками пены. Поезд сделал крутой поворот на изгибе горы, и река исчезла. Вагоны ушли далеко вперед, и Картер понял, что поезд движется слишком быстро для этого уклона. Угол поворота машин был настолько велик, что ему приходилось цепляться за балку крыши за кончики пальцев.

Когда он наконец выровнялся, он снова поднялся и спустился по машине к двигателю. Синтия все еще сидела на полу, неподвижная и неподвижная, не обращая внимания на то, что происходило вокруг нее. Когда он подошел, она подняла глаза и вздрогнула, как будто ожидала удара.

«Полегче, девочка», - мягко сказал он. Он положил руку ей на плечо, и ее лицо внезапно озарилось узнаванием.

"Ник!" Она потянулась к нему, но он отстранился.

«Сначала я должен нас замедлить». Он подошел к пульту управления и вытащил кусок дерева, которым Кобелев закрывал дроссельную заслонку. Двигатель сразу замедлился, но скорость поезда и уклон все еще тянули его слишком быстро.

Он нажал на тормоз. Ужасный визг наполнил воздух, и искры полетели от колес, борющихся с гусеницей. Но она замедлилась, постепенно, но безошибочно. Ему потребовалось все пятнадцать минут, чтобы ее полностью остановить. К этому времени Синтия была рядом с ним, уткнувшись лицом в воротник его парки, и бесконтрольно плакала.

Ей было трудно говорить, но ей удалось выдавить несколько слов: «На трассе снова девушка. Кобелев выстрелил в нее, но она не умерла. Она лежит там одна».

«Я знаю. Мы вернемся за ней сейчас». Он включил двигатель и начал медленно подталкивать пятнадцать пустых вагонов обратно на холм.


Ехать было тяжело, пока они не добрались до моста, но затем полотно дороги выровнялось, и они начали набирать скорость. Через несколько минут они вернулись на прямую, и перевернутый вертолет стал виден на снежном поле. Когда они приблизились, появилась фигура, машущая рукой.

«Поторопись, Стюарт», - крикнул Картер, когда наконец остановил его. «Вы задерживаете поезд».

Роберта быстро поднялась по узкой лестнице к паровозу.

«Роберта Стюарт, это Синтия Барнс, экстраординарная актриса, а в последнее время девушка-заложница».

«Приятно познакомиться с настоящей тобой», - сказала Роберта.

«Приятно видеть, что ты жив и здоров», - сказала Синтия, улыбаясь.

«А теперь, - сказал Картер, обняв Роберту правой рукой и целуя Синтию в щеку. «Как вы думаете, вы двое могли бы вернуться в вагон-ресторан и приготовить что-нибудь для нас, чтобы поесть, пока я снова отправлю этот поезд?» Они кивнули. «Хорошо. Следующая остановка - Стамбул».