# Сборник 1

Чарльз Финч

Незнакомец в Мэйфэре

Прекрасная голубая смерть


Погребение в море


Убийство в Ист-Энде


Смерть на рассвете &n


Незнакомец в Мэйфэре


Чарльз Финч


Пролог


“Клара, кто этот джентльмен? Он кажется знакомым”.


Вопрос вывел Клару Вудворд, стройную светловолосую девушку, из глубокой задумчивости. Они сидели молча в течение десяти минут, и большую часть времени она использовала для размышлений о безграничных чудесах своего друга Гарольда Уэбба: его приятной внешности, доброй улыбке, умных глазах, элегантном покрое одежды.


Это было безнадежно. Он был в Лондоне, и вот она здесь, в вестибюле отеля в Париже. В то время как другой девушке это могло показаться чудесным (это был довольно большой старинный отель "Крийон", красиво расположенный на площади Согласия, а сам холл был роскошным, позолоченным и увешанным старинными гобеленами), Кларе это казалось трагедией. С внутренним вздохом она обратила свое внимание на свою тетю Бесс.


“Кого из них ты имеешь в виду?”


“Вон тот, довольно высокий и худой, с каштановыми волосами”.


Клара перевела взгляд через вестибюль отеля. “А короткая бородка? Полагаю, это Чарльз Ленокс”. На самом деле она прекрасно это знала. Два или три человека указали ей на него, и однажды она встретила его на вечеринке в Белгрейвии. “Я знаю, что он совсем недавно женился на леди ...”


“Леди Джейн Грей, да, да, теперь я его вспомнил. В этот отель действительно пускают кого угодно! Это шокирует, просто потрясает”.


“Что с ним не так, тетя?”


“Судя по всему, что я слышал, он ужасно низкого пошиба - якшается с обычными преступниками. Я знаю, что он называет себя детективом - из всех возможных!”


“Я думаю, она очень красивая. Я видел ее в ресторане”.


“Леди Джейн Грей?” Сомнение омрачило лоб пожилой женщины. “Я всегда слышала, что она, конечно, была хорошего происхождения. Ваш покойный дядя однажды ездил на охотничьи игры с ее отцом, графом Хоутоном, около десяти лет назад, я думаю - да, в 1854 или 5 году, я совершенно уверен. Я никогда не слышал ни одной хорошей вещи о Чарльзе Леноксе, хотя, вы можете быть уверены в этом. Во-первых, его ближайший друг - Томас Макконнелл ”.


Клара выглядела озадаченной. “Это так плохо?”


“Моя дорогая! Он женился намного выше себя и пьет как рыба. Что вы скажете мужчине, у которого пьяница - близкий друг?”


“Было так много шума, когда мистер Ленокс помешал тому человеку на монетном дворе украсть все эти деньги - вы помните? Убитые журналисты?”


“Он, вероятно, убил их сам”, - сказала Бесс самодовольным тоном. Хотела она того или нет, она была полна решимости наблюдать, как мир скатывается к беззаконию.


Детектив-любитель - ибо таковым он был и признавался в этом с гораздо большей гордостью, чем предпочел бы кто-то вроде Бесс, считавший это предательством своего происхождения, - мерил шагами мраморный пол холла. В остальном здесь было пусто, слишком рано для того, чтобы люди могли пить чай. Клара мрачно подумала обо всех других обитателях отеля, покупающих красивые платья, пьющих прекрасное вино и любующихся прекрасными садами.


По правде говоря, она знала о Лондоне и его обществе гораздо больше, чем когда-либо могла знать ее тетя, и теперь она вытащила свою козырную карту. Ей скорее понравился внешний вид Ленокса, и она обожала стиль и красоту его новой жены. “Разве его только что не избрали в парламент, тетя?” сладко спросила она.


Бесс отмахнулась от этого, нахмурившись. “О, в наши дни любой член парламента, Клара, это позор. Нет, важно то, что всю свою взрослую жизнь он был детективом. Клянусь, это самая низкая вещь, которую я когда-либо слышал ”.


Однако Клара слушала вполуха, потому что ее собственное упоминание о парламенте снова напомнило ей Гарольда. Парламент был его амбицией, и все, чего он хотел, она тоже делала со страстью.


Это было безнадежно, повторила она себе. Совершенно безнадежно.


И по самой глупой причине! Это было не потому, что он не отвечал взаимностью на ее привязанность. Он ответил, и от этой мысли у нее затрепетало сердце. К сожалению, у него не было денег, и хотя для нее это ни на йоту не имело значения, ее родители, которые контролировали ее собственную долю в браке, запретили этот брак. Таким образом, она оказалась в Париже, за пределами Лондона, своего родного города, и со своей скучной провинциальной тетей, которая жила в основном в Кенте и проводила в городе всего месяц в году. “Это будет хорошо для нее и для тебя”, - сказали ее родители. Они не были жестокими людьми - но, о, как жестоко они вели себя!


“Теперь я вспомнила”, - сказала ее тетя. “Джордж Барнард был хозяином монетного двора, и он пытался обокрасть его. Но, конечно же, именно Скотленд-Ярд раскрыл эту тайну, не так ли? Да, я совершенно точно помню, что это был Скотленд-Ярд ”.


“Но каждый в Лондоне знает, что на самом деле это был Чарли Ленокс”, - сказала Клара. “Он никогда не присваивает себе заслуг. И он ходит в лучшие места, я тебе обещаю”.


“К чему катится мир!” - сказала Бесс, закатывая глаза к небу. “Конечно, это только потому, что он пользуется бедняжкой леди Джейн - очаровал ее, я уверен, своими хитрыми манерами, и теперь она обременена им навсегда. О боже, сама мысль об этом!” Бесс раздраженно обмахивалась веером.


“Я полагаю, они друзья на всю жизнь. Они годами жили в домах бок о бок, прежде чем он сделал предложение. Я думаю, это удивительно романтично”.


“Клара Вудворд, ты полна решимости досадить мне, не так ли? Почему девушки в наши дни не прислушиваются к sense. Детектив, в каком бы обществе он ни вращался и в скольких бы парламентах ни состоял, - самый безвкусный, подлый, злобствующий...


Но тут она замолчала, потому что этот неприятный, подлый, злобно настроенный мужчина собственной персоной направлялся к ним с другого конца зала.


Это была просторная комната, уставленная столами и диванами, повсюду были золотые листья и огромные деревья, приглушавшие шум - или, по крайней мере, Бесс молилась, чтобы они приглушали шум. Лицо мужчины было достаточно дружелюбным. Возможно, он не слышал ее.


“Здравствуйте? Боюсь, что я должен позволить себе при очень поверхностном знакомстве вновь представиться вашей племяннице. Я Чарльз Ленокс”.


“Здравствуйте, мистер Ленокс. Меня зовут Бесс Телфорд. Вы знакомы с моей племянницей?”


“Однажды, да, но очень недолго, насколько я помню, и мне стыдно признаться, что я не помню ее имени. Ваше имя, мэм?” - спросил он, поворачиваясь к Кларе.


“Это Клара Вудворд”, - сказала Бесс, слегка жеманясь. В конце концов, графы Хоутон. И теперь она, казалось, тоже что-то вспомнила о старшем брате. Это был Эдвард Ленокс? Эдмунд Ленокс? Влиятельный человек в парламенте.


“Как я уже сказал, я должен извиниться за самонадеянность при нашей очень короткой первой встрече, но я хотел спросить, видел ли кто-нибудь из вас здесь мою жену. Я опоздал на встречу с ней на пять минут, а теперь прошло пятнадцать минут. Служащие не заметили ее, но я подумал, что вы могли заметить.”


“О! Как тревожно! К сожалению, я ее не видел, а в этом городе то, что может случиться с честной англичанкой, зависит от любого...”


“Я ее тоже не видела”, - сказала Клара, чтобы спасти тетушкин утешительный тон. За свои усилия она заслужила укоризненный взгляд от своей родственницы. “Вы видели Робинсонов перед тем, как уехали из Лондона?”


Это был их общий знакомый. “Я сделал, да, они ...”


Однако, решив не уступать место своей племяннице, Бесс сказала: “Напомните мне, мистер Ленокс, о происшествии на Монетном дворе - разве не вы отправили этого нечестивца Барнарда в тюрьму и спасли все наши деньги?”


Ленокс покраснела, и Кларе показалось, что она готова провалиться сквозь землю. “Ах, я помню... я вспоминаю инцидент, о котором, я полагаю, вы говорите, мэм, но преступника задержал не я, а Скотленд-Ярд”.


“И то сентябрьское общество...”


К счастью для Ленокс, в этот момент в вестибюль ворвалась леди Джейн Грей, за которой следовала маленькая француженка в униформе портнихи, что-то вроде подмастерья, со свертком под мышкой.


“Чарльз!” - воскликнула леди Джейн. “Вот ты где! Вся пунктуальность, на которую я когда-либо могла претендовать, была украдена у меня этим городом. Мне так жаль. Но, пожалуйста, представь меня своим друзьям ”.


Она была милой женщиной, хотя и не бросалась в глаза сразу. Она была скромно одета, в простое голубое платье с серой лентой на талии, и ее темные кудри выглядели естественно, не наигранно. Что Клара заметила, однако, так это потрясающую уравновешенность и мудрость ее глаз - и едва заметную сетку морщинок вокруг них. Ей, должно быть, было тридцать пять или тридцать шесть. Самому Леноксу было сорок или чуть больше.


После того, как все надлежащие представления были произведены и Бесс подробно рассказала компании историю о том дне, когда они охотились с отцом леди Джейн в 1854 или 1855 году, Ленокс пригласил пару поужинать с ними следующим вечером. Когда этот план был согласован, он и его жена ушли, выглядя, подумала Клара с чувством меланхолии, такими розовощекими, счастливыми и взволнованными, как и подобает всем молодоженам.


Она слушала, как ее тетя рассуждает о достоинствах леди Джейн, а затем услышала ее заключение: “И на самом деле он не кажется таким уж плохим - для детектива, я имею в виду. Для детектива”.


Глава первая


Для англичанина это было странное время пребывания во Франции. На протяжении большей части столетия между правительствами двух стран существовала сильная вражда, сначала из-за довольно грубых попыток Наполеона завоевать Европу, затем из-за затяжной враждебности, порожденной тем временем. Однако теперь Францией правил племянник императора и проявил себя более либеральным, чем его дядя, - он освободил прессу и правительство от многих прежних ограничений, - и по ту сторону Ла-Манша установился непростой мир.


Даже в худшие времена, например, сразу после Ватерлоо, непредубежденные французы и англичане сохраняли вежливость, и теперь такой человек, как Ленокс, который так любил Францию - ее кофе, ее еду, ее вино, ее архитектуру, ее сельскую местность, ее литературу, - мог посетить это место с нескрываемым восхищением. Однако в капитолии были республиканские волнения, и многие французы, чьи деды пережили революцию, испытывали страх перед тем, что могут принести следующие годы. И Ленокс, и леди Джейн были счастливы, что приехали именно тогда, когда они приехали. Кто знал, какие изменения может принести очередная смена режима? Кто знал, смогут ли они когда-нибудь снова посетить его? И поскольку это было так, они сделали все, что могли. Леди Джейн заказывала платья дюжинами (здешние швеи были бесконечно предпочтительнее английских портних - даже в разгар войны моду контрабандой переправляли из одной страны в другую), в то время как Ленокс проводил дни наедине с дюжиной разных политиков, и все они ему симпатизировали.


Ибо на самом деле он был новоиспеченным членом парламента от Стиррингтона - не прошло и шести месяцев с тех пор, как его избрали. Однако за это время он едва переступил порог большой палаты. Он и леди Джейн поженились на каникулах в день Троицы, и теперь, на летних каникулах, у них был медовый месяц. Париж был их конечным пунктом назначения. Они провели три недели, путешествуя по красивым городкам на озере в Альпах, затем еще две по сельской местности Франции.


По правде говоря, как бы чудесно это ни было, оба жаждали оказаться дома. Они скучали по Лондону, скучали по своим друзьям и по маленькой улочке рядом с Гросвенор-сквер, Хэмпден-Лейн, где они жили в таунхаусах бок о бок большую часть двух десятилетий. Когда они вернутся, два дома станут одним целым: в течение последних месяцев архитектор руководил сносом разделяющих их стен и плавно соединил комнаты зданий, чтобы создать один большой дом. Леноксу доставляло немалое личное удовольствие созерцать этот физический символ их союза. Долгие годы Джейн была его самым близким другом, и он едва мог поверить, что теперь ему посчастливилось жениться на ней. Они родились достаточно близко (ее чуть выше), и они выросли вместе, но в лондонском обществе она была одной из самых ярких звезд, и хотя ему везде были рады и у него было множество друзей, его считали своеобразным из-за его карьеры. Возможно, его женитьба и вступление в парламент изменили бы это. Ему было неприятно признавать это, но он был бы не против. Было трудно так долго действовать в одиночку перед лицом всеобщего вежливого неодобрения его призвания.


В тот вечер они были в своей гостиной в отеле "Крийон". Она сидела за маленьким резным письменным столом и писала свою корреспонденцию, а он сидел в кресле и читал. Прохладный летний ветерок дул в окно.


Словно прочитав его мысли, она подняла глаза и сказала: “Подумать только - через три дня мы будем дома!”


“Я не могу дождаться”, - сказал он тихо и горячо.


“Я получил письмо от Тото. Она говорит, что она просто огромная, и они с Томасом, кажется, вполне довольны друг другом - что она говорит? Вот оно: мы с Томасом сидим вместе по вечерам. Я вяжу, а он читает, за исключением тех случаев, когда мы оба останавливаемся и говорим о детских именах, о том, какую комнату выделить ребенку, и, о, обо всем. Это похоже на Тото, не так ли? Она пишет точно так же, как говорит ”.


Факты, рассказанные Бесс Телфорд, были перемешаны со слухами - Томас Макконнелл был врачом и иногда действительно слишком много пил. Талантливый хирург из шотландской мелкопоместной семьи, он приехал в Лондон, чтобы практиковать на Харли-стрит, и вскоре после этого, почти к своему удивлению, женился на одной из самых почитаемых молодых женщин в городе. Леди Виктория Филлипс родилась красивой и обладала огромным состоянием, и по характеру она была совершенно обаятельной - искрометной, ласковой, любящей посплетничать и слегка глуповатой, - но она также была молода. В то время как их брак был счастливым в течение трех лет, после чего он стал сначала ожесточенным, а затем ужасным, полным ссор и холодного молчания. В течение двух лет пара почти не разговаривала, и Тото проводила большую часть времени в загородном доме своих родителей. Именно в это время Томас начал пить. Семья его жены, пристыженная тем, что он продал свою практику за бесценок двоюродному брату Филлипса (считалось неподходящим, что муж Тото Филлипса должен быть профессионалом), заставила его последующую бесцельность жестоко ударить по его духу. Только в течение последних года или двух отношения Тото и Томаса наладились, и ее беременность - вот почему на восьмом месяце она могла бы назвать себя огромной - была лишь последней связью, в которой они нуждались, чтобы вернуть им счастье.


Неприятности между ними были ужасны для Ленокса и леди Джейн. Томас был ассистентом Чарльза, когда того требовал случай, и, кроме того, близким другом, а что касается Джейн, Тото приходилась ей двоюродной сестрой и больше походила на племянницу, чем любая из настоящих племянниц Джейн. Возобновившаяся близость пары принесла огромное облегчение. Серия писем Тото становилась все более и более счастливой с каждым новым письмом, по мере того как рождение ее ребенка приближалось все ближе и ближе.


“Куда она поедет на роды?” - спросила Ленокс.


“Я полагаю, они намерены остаться в Лондоне”.


“Я бы подумал, что они могли пойти в дом ее отца”.


“В некотором смысле я рад, что они этого не сделают. Тото всегда было слишком легко сбежать к своей семье. Возможно, это признак того, что она взрослеет ”.


Ленокс встал. “Мы скоро пойдем ужинать?” спросил он.


“Я бы предпочел просто остаться дома, если ты не возражаешь?”


Он улыбнулся. “Конечно”.


На следующее утро было 25 августа, день празднования во Франции дня Святого Людовика. По более чем столетней традиции, в этот же день во дворце Лувр открылся знаменитый салон, где величайшие художники Франции и всего мира представили свои работы за год. Ленокс и леди Джейн отправились рано, услышали речь Наполеона III и провели долгий день, осматриваясь. Люди окружили картину Мане и другую работы Уистлера, и хотя Ленокс искренне восхищался ими, вскоре он обнаружил, что уходит от толпы в сторону задних комнат. Здесь он обнаружил в одном из тусклых углов серию из трех чрезвычайно размытых, густо написанных полотен с изображением восхода солнца, еще менее отчетливых, чем у Мане. Они казались не более чем воплощением фигуры и света. Он смотрел на них полчаса и, посоветовавшись со своей новой женой, купил одно, самое маленькое, голубое с оранжевым.


В тот вечер они ужинали с Бесс и Кларой, а на следующий день отправились за город и совершили поездку по небольшому городку с одним из политиков, с которыми Ленокс встречался, который представлял округ, к которому принадлежал город.


Затем, вот так просто, все закончилось. На следующее утро им пришлось проснуться очень рано, чтобы закончить упаковку, которую начали их слуги, и отправить их багаж. К девяти часам они сидели в экипаже по дороге в Кале, а к полудню были на борту своего парома.


Было лето, но по какой-то причине в Ла-Манше стоял сильный туман, и, когда они стояли на палубе, вокруг них кружился влажный серый ветер.


“Это похоже на сон, не так ли?” - сказала леди Джейн. “У меня такое чувство, как будто мы уехали вчера. Но подумай обо всех этих прекрасных швейцарских деревнях, Чарльз! Подумай об этом стофутовом водопаде!”


“Мы ели в том ресторане на склоне горы”.


“И наш гид, когда мы поднимались туда!”


“Это была чудесная поездка, ” сказал он, облокотившись на перила, “ но я рад, что мы возвращаемся домой. Теперь я готов жениться в Лондоне”.


Она рассмеялась своим чистым, низким смехом и сказала: “Я тоже”.


Он не совсем шутил. Он украдкой взглянул на Джейн, и его сердце наполнилось счастьем. В течение многих лет он считал себя счастливым человеком - действительно, был счастлив и удачлив в дружбе, работе, интересах, семье, - но теперь он понял, что все это время ему не хватало чего-то жизненно важного. Это была она. Это был новый вид счастья. Дело было не только в слащавой любви к фантастике за гроши, хотя и это присутствовало. Это было также чувство глубокой безопасности во Вселенной, которое проистекало из знания о равной душе, идущей по жизни вместе с тобой. Время от времени ему казалось, что его сердце разобьется, это так радовало его, и он чувствовал себя таким ненадежным, таким новым, таким неуверенным.


Когда они почти пересекли реку, начал накрапывать мелкий дождик. Джейн вошла внутрь, но Ленокс сказал, что, возможно, останется снаружи и посмотрит.


И ему повезло, что он это сделал. В определенные моменты нашей жизни все мы испытываем благодарность за ту или иную изношенную идею, и для Ленокса сейчас был один из таких моментов: когда туман рассеялся, он увидел гораздо ближе и больше, чем ожидал, огромный, девственно белый лик скал Дувра. Это заставило его почувствовать, что он дома. Совсем как Джейн.


Глава вторая


Повезло, что человек, который спроектировал и построил десять домов вдоль Хэмпден-лейн в 1788 году, построил их в том же масштабе, хотя и в разных конфигурациях. В обоих домах Ленокса и леди Джейн были подвалы глубиной в двенадцать футов, где мог работать и жить персонал, восьмиступенчатая парадная лестница, которая вела к широким парадным дверям (его красным, ее белым), четыре этажа комнат и узкий садик за домом. Это означало, что они подходят друг другу.


И все же, чтобы присоединиться к ним, потребовалось немало изобретательности со стороны молодого строителя по имени, что вполне уместно, Стакхаус. На первом этаже он снес стену между двумя столовыми, создав единый длинный зал, который теперь мог вместить человек пятьдесят или около того. Что еще более важно, две самые важные комнаты в доме остались нетронутыми: гостиная леди Джейн, квадратная комната розового цвета, где она принимала своих друзей и пила чай, и кабинет Ленокс, длинная обжитая комната, полная мягких кресел, с книгами на каждой поверхности и письменным столом, заваленным сотнями бумаг и безделушек. Его высокие окна выходили на улицу, а в противоположном конце был камин, у которого Ленокс сидел со своими друзьями.


Наверху для них была большая новая спальня, а на третьем этаже две маленькие гостиные превратились для Ленокс в очень милую бильярдную. В подвале строители сделали только узкий коридор между домами, во-первых, чтобы не повредить фундамент, а во-вторых, потому что паре не нужно было столько места внизу. Они сокращали свой персонал. Теперь им требовался только один кучер, два лакея, одна кухарка (у Ленокса Элли сквернословила, но была талантлива) и один разносчик обуви. Кухарка леди Джейн подала заявление, объяснив, что это было как нельзя кстати, поскольку они с мужем всегда надеялись открыть паб и теперь у них есть деньги. Тем не менее, это оставило бы четырех человек без работы. К счастью, брату леди Джейн всегда были нужны слуги, и те, кто хотел переехать из Лондона в деревню, с радостью получали новые квартиры. Трое из них приняли это предложение, а четвертый, смышленый молодой парень, который был кучером Ленокса, получил двухмесячное жалованье и отправился в Южную Африку сколачивать состояние, имея рекомендательное письмо от своего теперь уже бывшего работодателя.


Все это по-прежнему оставляло одну огромную проблему: дворецких. И у Ленокс, и у леди Джейн были давние дворецкие, которые казались наполовину членами семьи. На самом деле для женщины было необычно иметь дворецкого, а не экономку, но Джейн настояла на этом, когда впервые приехала в Лондон, и теперь Кирк, чрезвычайно толстый, чрезвычайно достойный йоркширец, проработал с ней почти двадцать лет. Если говорить более серьезно, то там был Грэм. Всю сознательную жизнь Ленокса Грэм был его дворецким и, что более важно, его доверенным лицом и компаньоном. Они познакомились, когда Ленокс был студентом, а Грэм - скаутом в колледже Баллиол; их связали особые обстоятельства, и когда Ленокс уезжал в Лондон, он взял Грэма с собой. Да, он приносил Леноксу утренний кофе, но Грэм также помогал ему в дюжине его дел, агитировал за него в Стиррингтоне и путешествовал с ним по Европе и в Россию. Теперь все это может измениться.


Итак, когда Ленокс вернулся в Лондон, он осмотрел новый дом с благоговением и удовлетворением - все было именно так, как он себе представлял, - но также с сознанием того, что ему пришлось столкнуться с проблемой Грэма. На следующее утро ему в голову пришла довольно радикальная идея.


Он позвонил в колокольчик, и вскоре появился Грэм с подносом для завтрака, на котором были яйца, ветчина, копченая рыба и тосты, а рядом стоял кофейник с ароматным черным кофе. Он был невысоким мужчиной с песочного цвета волосами и интеллигентной внешностью.


“Доброе утро, Грэм”.


“Доброе утро, сэр. Могу я поприветствовать вас по возвращении в Лондон менее официально?” Прошлой ночью слуги выстроились вдоль холла и по очереди делали реверансы молодоженам, а затем преподнесли им свадебный подарок в виде серебряного чайника.


“Спасибо. Это ужасно любезно с твоей стороны - это замечательный горшочек. Грэм, не мог бы ты присесть и составить мне компанию на минутку? Ты не возражаешь, если я поем, не так ли? Налейте себе чашечку этого кофе, если хотите.”


Грэм покачал головой в ответ на предложение, но сел в кресло напротив Ленокса, поступок, который вызвал бы изумление у многих знакомых Ленокса из-за своей фамильярности. Они болтали о Швейцарии, пока Ленокс глотал кофе с яичницей, пока, наконец, насытившись, не отодвинул тарелку и, довольный, откинулся на спинку стула, поправляя малиновый халат на животе.


“Как давно мы знаем друг друга, Грэм?” - спросила Ленокс.


“Двадцать один год, сэр”.


“Это действительно так долго? Да, я полагаю, мне было восемнадцать. Это едва ли кажется правдоподобным. Двадцать один год. Мы вместе достигли среднего возраста, не так ли?”


“Действительно, сэр”.


“Я только что женился, Грэм”.


Дворецкий, который был на свадьбе, позволил себе тень улыбки. “Я что-то слышал об этом, сэр”.


“Ты никогда не думал об этом?”


“Однажды, сэр, но чувства леди были заняты другим”.


“Мне жаль это слышать”.


“Это было много лет назад, сэр, когда мы еще жили в Оксфорде”.


“Вы были счастливы на своей работе?”


“Да, сэр”. Грэм был сдержанным человеком, но он сказал это решительно. “Как в моих повседневных обязанностях, так и в менее обычных, которые вы просили меня выполнять, мистер Ленокс”.


“Я рад это слышать. Ты не мечтаешь сменить работу?”


“Нет, сэр. Ни в малейшей степени”.


“Ты не должен выглядеть таким каменным, Грэм. Я тебя не увольняю - ни при каких обстоятельствах. Напомни мне, какие газеты ты читаешь?”


“Прошу прощения?”


“Какие газеты вы читаете?”


“Палата подписывается на...”


“Нет, Грэм, не дом - ты”.


“Внизу мы берем "Таймс" и "Манчестер Гардиан", сэр. В свободные часы я обычно читаю обе”.


“Кто-нибудь еще читает их внизу?”


Грэм выглядел смущенным. “Ну... нет, сэр”.


“Ты знаешь о политике столько же, сколько и я, или почти столько же”, - пробормотал Ленокс, скорее себе, чем своему собеседнику.


“Сэр?”


“Могу я тебя шокировать, Грэм?”


“Да, сэр”.


“Я хочу, чтобы ты пришел работать ко мне”.


Дворецкий едва не рассмеялся. “Сэр?”


Ленокс вздохнул, встал и начал мерить шагами кабинет. “Все время, пока я на Континенте, меня беспокоили дела секретарши. Я взял интервью у восьми кандидатов, все молодые люди, только что окончившие Кембридж или Оксфорд, все они из отличной семьи и горят желанием стать личным секретарем джентльмена в парламенте. Проблема была в том, что я чувствовал, что каждый из них оценивал меня, чтобы решить, когда он сможет занять мое место. Все они были слишком амбициозны, Грэм. Или, возможно, дело не в этом - возможно, дело просто в том, что я их не знал, и я не хотел рисковать знакомством с ними, поскольку они работали на меня ”.


“Не можете же вы предполагать, сэр ...”


“Ты читаешь больше половины мужчин, заседающих в парламенте, Грэм. Что более важно, я тебе доверяю”. Ленокс подошел к ряду высоких окон кабинета, его тапочки мягко ступали по толстому ковру. Несколько мгновений он смотрел на яркую, залитую летним светом улицу. “Я хочу, чтобы ты стала моим секретарем”.


Грэхем тоже встал, явно взволнованный. “Если я могу говорить свободно, сэр ...”


“Да?”


“Это совершенно невыполнимая просьба. Как бы я ни был польщен вашим вниманием, мистер Ленокс, я никоим образом не подхожу для такой роли - роли, которая принадлежит кому-то - кому-то из великих университетов, кому-то с гораздо большим образованием, чем у меня, и ... если я могу говорить откровенно, сэр, кому-то вашего собственного класса ”.


“Я не пытаюсь изменить мир. Я просто хочу кого-то, кому я могу доверять”.


Грэм сглотнул. “Как решение простой кадровой проблемы, сэр, я должен сказать, что нахожу это чрезвычайно неэлегантным”.


Ленокс раздраженно махнул рукой. “Нет, нет. Я, конечно, хочу, чтобы и ты, и Кирк были счастливы, но это нечто большее. Во-первых, ты годами переоценивал свои природные достоинства. Более того - более эгоистично - я новичок в этом. Мне нужна помощь ”.


Наконец Грэм замолчал. Наконец, он сказал: “Для меня большая честь, сэр”.


“Ты сделаешь это?”


“Я не могу сказать, сэр. Могу ли я уделить время, чтобы обдумать предложение?”


“Да, конечно”.


“Стал бы я по-прежнему жить здесь?”


“Если бы ты захотел, да. У тебя всегда будет жилье, пока я буду дышать, как ты хорошо знаешь”.


“А если я скажу "нет", сэр? Что тогда со мной будет?”


Ленокс ворчливо сказал: “Ну, мы бы, конечно, оставили вас обоих - и наняли бы еще пятерых дворецких, просто чтобы убедиться, что у нас по одному в каждой комнате”.


Теперь Грэм действительно рассмеялся. “Спасибо, сэр”.


“Прежде чем вы покинете свое старое место работы, не могли бы вы помочь мне с этой картиной?”


Это был тот самый снимок из салона, расплывчатый. Двое мужчин открыли ящик, сняли с него обертку, а затем отнесли его в обеденный зал. Там они повесили его, незаметно наклоняя взад-вперед, пока он не стал ровно.


“Могу я спросить, кто это нарисовал?” Спросил Грэм.


“Парень по имени Моне”, - сказал Ленокс. “Кажется, рифмуется с бонне. Сам я никогда о нем не слышал. Забавно, в Париже картина выглядела лучше”.


“Так часто бывает с этими кричащими континентальными предметами, сэр”, - сказал Грэхем с явным неодобрением.


Когда они вешали картину как надо, раздался стук в дверь. В последующие тревожные недели Ленокс иногда жалел, что они с Грэмом не проигнорировали этот стук и те зловещие события, которые он предвещал.


Глава третья


Джентльмена звали Людовик Старлинг. Ленокс знал его десять лет. Тем не менее было неожиданностью обнаружить его у двери, поскольку эти двое мужчин были мало знакомы.


Людо был до мозга костей сыном Уилтшира, из семьи, которая упрямо жила на одном и том же участке земли со времен Реставрации, когда один из предков Людо оставался тайно преданным королю. Этот человек, Чешир Старлинг, кузнец, получил шестьсот первоклассных акров в благодарность за то, что напечатал двенадцать экземпляров одной рекламной листовки, в которой осуждалось (с поразительно плохим синтаксисом) Оливер Кромвель и его люди. С помощью гранта в триста фунтов Чешир возвел аккуратный L-образный зал, и поколения, которые ему наследовали его в нем было полно скучных, одутловатых и, несмотря на их причудливую фамилию, тяжелоногих мужчин. Женщины Старлинг отличались столь же малой предприимчивостью, и вся семья довольствовалась тем, что оставалась такой, какой была, год за годом и десятилетие за десятилетием. Столетие за столетием. Ни один скворец никогда не был слишком печальным неудачником или слишком большим успехом, и маленький комочек семейных денег никогда не падал и не поднимался слишком высоко в цене. Обо всех кузенах заботились. Они были уютным, бессмысленным кланом.


То есть до Людовика. Примерно того же возраста, что и Ленокс, он поступил в университет гибким, красивым, амбициозным парнем семнадцати лет. Оттуда он переехал в Лондон и к тридцати годам благодаря женитьбе получил место в парламенте; его тесть был шотландским лордом с землями в Кинтайре и округом в кармане. С тех пор Людо был надежным предателем, а совсем недавно занял видное положение в иерархии своей партии. Он также набрал вес и теперь был краснолицым, крепким и общительным существом, любившим выпить и поиграть в карты. За год до этого он унаследовал Старлинг-Холл - единственный ребенок в семье, - но не посещал его с похорон своего отца. Все это Ленокс, кстати, знал так же хорошо, как и тысячи других кратких биографий своих лондонских знакомых.


“Почему, Людо, что я могу для тебя сделать?” - спросила Ленокс, которая спустилась в холл и смотрела, как Грэм открывает дверь.


“Вот ты где, Чарльз. Извини, что вот так врываюсь без предупреждения”.


Грэм ушел, а Ленокс проводил Людо в кабинет, чтобы тот сел. “Всегда пожалуйста, конечно. Как поживает Элизабет?”


“Довольно хорошо, спасибо. Немного не уверена, чем себя занять, учитывая, что Альфред учится в Кембридже, а Пол осенью последует за ним. По крайней мере, в данный момент они оба здесь на летние каникулы”.


“Я так понимаю, они идут по стопам своего отца в Даунинге?


Вот, проходите в мой кабинет. Вы пришли по поводу парламента? Сегодня днем я должен встретиться с группой джентльменов, чтобы обсудить наше положение в колониях. Я проявил интерес к этой теме, и Джеймс Хилари был достаточно любезен, чтобы включить меня ”.


Людо покачал головой. “Нет, совсем не это. Кстати, поздравляю”.


“Спасибо”.


“На самом деле я пришел по другой причине. Парень в моем доме был убит”.


“Боже мой!”


“Не в моем доме”, - поспешил добавить Людо. Он был беспокойным, встревоженным. В кабинете Ленокса он встал и прошелся взад-вперед. “Парень из моего дома, я должен был сказать. На самом деле его настоящая кончина произошла в переулке прямо за нами, недалеко от Саут-Одли”.


“Кто это был?”


“Не тот, кого я хорошо знал - молодой человек по имени Кларк, Фредерик Кларк, который работал на меня. Ему было всего девятнадцать”.


“Как он был убит?”


“Забит до смерти дубинкой. Очевидно, на месте преступления не было оружия”.


“Скотленд-Ярд на месте?”


“О да, это случилось прошлой ночью. Сейчас там находятся два констебля, которые не допускают людей в этот район. Я пришел повидаться с вами, потому что ... ну, потому что я знаю, что в прошлом вы работали детективом. Ваши дела тоже держались в строжайшем секрете ”.


“Этот молодой человек, Фредерик Кларк, работал на вас?”


“Да, в качестве лакея. Его мать, Мэри, недолго была нашей экономкой, около пятнадцати лет назад. Почти сразу после того, как она поступила к нам на службу, она унаследовала кое-что от своей семьи и вернулась в свой родной город, чтобы открыть паб. Очевидно, ее сын хотел приехать в Лондон, и она написала, спрашивая, можем ли мы взять его на работу, поэтому, конечно, мы ответили согласием ”.


“Достойно с вашей стороны”.


“У Элизабет долгая память на такие вещи - ты знаешь, какая она добрая. Он с нами уже четыре года, но я провожу так много времени в доме и на Площадке” - это был его клуб, членами которого были в основном спортсмены и карточные игроки, - “что я не знаю всех в лицо”.


Четыре года! подумал Ленокс. Казалось невозможным так долго жить под одной крышей с человеком, не зная его насквозь. “Вы его не знали, или вы знали его недостаточно хорошо?”


“Мне следовало бы сказать, что я не очень хорошо его знал. Конечно, я знал его в лицо и время от времени обменивался с ним парой слов. Но Элиза очень расстроена, и я пообещал ей, что попрошу тебя о помощи. На самом деле, я здесь из-за нее. Хотя мы оба почувствовали облегчение, когда вспомнили, что ты только что вернулся в город.”


“О?”


Лицо Людо вспыхнуло, и его тон стал доверительным. “По правде говоря, я бы не возражал против того, чтобы все прошло тихо, и я знаю, что могу рассчитывать на ваше благоразумие. Строго между нами говоря, были кое-какие разговоры о титуле.”


“Титул для тебя?” - удивленно спросила Ленокс. Титул обычно венчал карьеру. Людо был все еще молод или, по крайней мере, среднего возраста.


“В последнее время я довольно часто бываю гостем во дворце и почти каждый вечер играю в вист с одним из членов королевской семьи. Я не буду называть его имени. Но, очевидно, моя служба в парламенте была замечена и может заслуживать похвалы ”.


“Я поздравляю вас”.


“Не скрою, это доставило бы мне огромное удовольствие. В нашей семье всегда было довольно обидно, что старый король не вручил нам что-нибудь в этом роде. Да благословит его Бог”, - добавил он, подумав.


Это было удивительно интимно, подумал Ленокс, а затем спросил: “Почему это должно быть тихо? Наверняка нет никаких намеков на то, что вы убили мальчика?”


“Я? Никогда!” Людо рассмеялся. “Помимо того, что у меня не было ни малейшей причины делать это, прошлой ночью я крепко просидел за карточным столом десять часов с Фрэнком Дербиширем и целой кучей других”.


“Конечно. Я не имел в виду...”


“Просто малейшее дуновение скандала или неблаговидности может поколебать такого рода вещи. Знаешь, все это так хрупко”.


“Название?”


“Да, именно так. Кроме того, как я уже сказал, Элиза очень расстроена - очень расстроена - и попросила меня приехать”.


Ленокс был озадачен поведением Людо. Заботился ли он об этом парне, Фредерике Кларке? Почему бы не позволить Ярду разобраться с этим? И почему его распирало от всей этой информации о его перспективах попасть в Палату лордов? Это казалось ужасно безвкусным. Затем Леноксу пришло в голову, что, возможно, Людо не мог поделиться ничем из этого потенциального везения со своими друзьями или даже семьей, чтобы оно не сорвалось и не выставило его лжецом или дураком. Возможно, ему нужна была аудитория, кто-то, кто с подобающей серьезностью выслушал бы новости, но держал бы их при себе. Да, решил Ленокс, это потому, что этот человек так часто прокручивал в голове дразнящие факты, и ему нужно было выпалить их, чтобы оставаться в здравом уме. Его распирало от новостей. Однако действительно странно сообщать об этом, когда он одновременно сообщал новости об убийстве.


Он был ужасно беспокойным. “Сюда, садись”, - сказал Ленокс. Наконец Людо устроился в кресле, которое совсем недавно занимал Грэм, напротив Ленокса и перед остывшим камином.


“Спасибо, спасибо”, - сказал он. “А теперь - могу я забрать тебя с собой? Мой экипаж ждет снаружи”.


“Для меня большая честь, что вы пришли ко мне, но это самый неподходящий момент для меня, чтобы брать на себя какие-либо новые обязанности”.


“Ты хочешь сказать, что не можешь приехать посмотреть?”


“Я хотел бы, но не могу. Лидеры нашей партии пошли на уступки из-за моего замужества, но, как вы хорошо знаете, Палата представителей вновь собирается чуть больше чем через неделю, а до этого мне предстоит час за часом посещать собрания ”.


“Если дело в деньгах ...?”


Потрясенный, Ленокс выпрямился в кресле и сказал: “Нет, это не так”.


Людо сразу понял, что допустил грубую ошибку. “Я так ужасно сожалею. Конечно, дело не в деньгах. Прости меня”.


“Как я уже сказал, мои обязанности в данный момент едва ли позволяют мне вернуться к моей старой сфере деятельности. Вы, как никто другой, можете понять, как сложно быть новым членом клуба”.


“Да, конечно”.


“Ярд компетентен в этих вопросах, я обещаю”.


Людо, все еще взволнованный, сказал: “Вы уверены, что не могли бы приехать и быстро взглянуть?”


На самом деле Ленокс испытывал сильное искушение сделать это. Он скучал по своей старой работе и, хотя и был взволнован своей новой карьерой, с немым ужасом размышлял о том, чтобы навсегда бросить детективную деятельность. Даже когда он был на Континенте, поглощенный Джейн и местной жизнью, его мысли часто возвращались к старым делам. Тем не менее, он сказал: “Нет, я боюсь ...”


“О, пожалуйста, Ленокс, хотя бы ради моей жены. У нее сейчас совсем нет душевного покоя”.


“Но...”


“Мы должны присматривать друг за другом, члены Палаты общин. Я бы не просил, если бы не был огорчен”.


Ленокс смягчился. “Просто взгляните. Тогда, возможно, я передам это своему студенту Джону Даллингтону, и он сможет разобраться в этом вопросе, если захочет. Пойдемте, я должен спешить. Встреча по поводу колоний состоится через два часа ”.


Глава четвертая


Когда он одной ногой забрался в карету Старлинг (массивный черный экипаж с фамильным гербом на дверцах - возможно, немного низковатая вещь, если ты не герцог), Ленокс осознал, что впервые с тех пор, как он был мальчиком, он обязан держать кого-то в курсе своего местонахождения. Отступая назад, он усмехнулся про себя. Теперь он был женатым мужчиной. Как чудесно размышлять.


Джейн была на одном из тысяч светских визитов, которые совершала по утрам в будние дни, совершая обход в своем собственном старом, слегка потрепанном и чрезвычайно уютном экипаже. Однако она скоро вернется.


“Одну минуту, Людо”, - сказал Ленокс и бросился внутрь. Он нашел Грэхема и попросил его сказать леди Джейн, куда он направляется; между этим и встречей он вернется почти к ужину.


“Да, сэр”, - сказал Грэхем. “Вот, сэр, ваш...”


“Ах, мои часы. Кстати, не думай, что я забыл наш разговор. Ты подумаешь об этом?”


“Конечно, сэр”.


“Однако, поскольку ты пока еще дворецкий, не забудь сказать Джейн, где я”. Ленокс рассмеялся и быстро вышел обратно, чтобы присоединиться к Людо. Смеясь, он понял, что его настроение улучшилось от перспективы нового дела.


Они проехали через Мэйфэр быстрой рысью. Это был родной район Ленокса, тот, в котором он чувствовал себя наиболее комфортно, и большая часть его взрослой жизни прошла в этом районе Лондона от Пикадилли до Гайд-парка. Как и в прошлом столетии или около того, это было модное место, самая дорогая часть города, с модными ресторанами, отелями "Уайт перчаточный" и мягким, спокойным видом: бульвары были широкими и малолюдными, дома ухоженными, а магазины аккуратными и приятными. В некоторых частях Лондона чувствуешь себя совершенно зажатым на узких улочках, где экипажи задевают друг друга, а торговцы кричат, чтобы продать свои фрукты или рыбу, но Мэйфэр казался каким-то образом более цивилизованным. Это определенно был не тот квартал Лондона, который Ленокс ассоциировал с убийствами. Хотя эта практика практически прекратилась, вы все равно с большей вероятностью увидите дуэль между джентльменами в Грин-парке, чем любое кровавое убийство.


Экипаж остановился в нескольких сотнях футов от Керзон-стрит, где сразу за углом стоял особняк Старлингов. Людо, который за всю дорогу не произнес ни слова, постучал тростью по борту экипажа.


“Вот оно”, - сказал он Леноксу, когда они вышли. “Переулок. Многие слуги на Керзон-стрит используют его каждый день для выполнения своих поручений. Эти констебли слышали немало сплетен от расстроенных горничных, желающих свести счеты с жизнью.”


Это был узкий переулок, шириной всего в двух-трех человек, и в нем было слегка душно, потому что две кирпичные стены, которые его отгораживали, достигали пяти и шести этажей. Саут-Одли-стрит, оживленная магистраль, была яркой и летней, полной людей, но, когда Ленокс вгляделся в переулок, он показался ей тусклым и закопченным.


“В какое время дня это произошло?”


“По-видимому, вечером. Днем здесь гораздо оживленнее, чем ночью. Молодая девушка наткнулась на тело в половине девятого и сразу же позвала полицейского в конце улицы”.


Ленокс кивнул. Конечно, это был богатый район, и поэтому он кишел бобби. Переулок, возможно, был единственным местом во всех кварталах, где нападавший мог рискнуть напасть и не быть немедленно схваченным.


“Давай спустимся и посмотрим”.


Переулок был пятидесяти или шестидесяти футов длиной, и на полпути по этой длине стоял один констебль. Он был высоким, крепким и внушающим доверие человеком. Прошло некоторое время с тех пор, как Ленокс посещал место убийства, и он каким-то образом забыл, как это всегда бывает, жуткое чувство, связанное с этим.


“Здравствуйте, мистер Джонсон”, - сказал Людо. “Куда делся ваш мистер Кэмпбелл?”


“Возвращайтесь на свой участок, сэр. Мы вызвали инспектора, и он сказал, что здесь должен остаться только один человек”.


“Посмотреть, не вернулся ли кто-нибудь на место происшествия?” Спросила Ленокс.


“Да, сэр. Сам не совсем понимаю, в чем смысл, когда около тридцати человек каждую минуту требуют, чтобы их пропустили”.


“В любом случае, я рад, что вы так долго сохраняли место происшествия в неприкосновенности. Кто из инспекторов это был?”


“При всей вежливости и тому подобном, сэр, я не расслышал вашего имени?”


“Я Чарльз Ленокс, констебль Джонсон”.


Румяное лицо мужчины просияло. “Ленокс, детектив!” - радостно сказал он.


“Это верно”.


“Вам следовало так и сказать. Мы все в Ярде благодарны вам за то, что вы поймали этого ублюдка Барнарда. Извините меня за выражение, сэр”, - добавил он, кивая Людо.


“Вовсе нет”.


Барнард убил - приказал убить - известного полицейского инспектора, человека по имени Экзетер. Ленокс раскрыл это преступление.


“Спасибо, ” сказал Ленокс, - хотя я должен сказать, что моя роль была крайне незначительной - Ярд выполнил подавляющую часть работы”.


Джонсон ухмыльнулся и постучал себя по носу. “Наш секрет, сэр”, - сказал он, - “но я слышал, как инспектор Дженкинс рассказывал обо всем этом, сэр. Обо всем”, - многозначительно добавил он.


Людо посмотрел на пару с легким раздражением, как будто внезапно заподозрил, что Ленокс может получить титул прямо сейчас, а у него остался только один. “Вы не возражаете, если мистер Ленокс посмотрит на это место?” - спросил он.


“Вовсе нет. Вниз по этой дороге, сэр”.


Добродушный тон их беседы резко изменился, когда они оказались на месте убийства. На кирпичной дорожке виднелось большое пятно засохшей крови. Всего девятнадцать, подумал Ленокс с замиранием сердца. Всего час назад Лондон казался самым чудесным местом в мире, но внезапно он превратился в кучу печалей.


“Насколько мы можем судить, мистер Кларк никогда не видел человека, который напал на него”, - сказал Джонсон, теперь мрачный, по-деловому.


“Должно быть, это был мужчина?” - спросила Ленокс.


“Сэр?”


“Если это переулок для прислуги, я бы предположил, что женщины посещают его гораздо чаще, чем мужчины. Кларк был крупным мальчиком, Людо?”


“Да”.


“И все же мы не должны исключать из-под подозрения половину населения. Или чуть больше половины, не так ли? Продолжайте, констебль”.


“Рана была на затылке молодого человека”.


“Его ударили сверху или снизу?”


“Сэр?”


“Неважно. Я спрошу - минутку, я не думаю, что вы когда-либо говорили мне, какой инспектор занимается этим делом?”


“Старина Фаулер, сэр”.


“Грейсон Фаулер? Возможно, я спрошу его. Или, может быть, стоит послать за Макконнеллом”, - пробормотал Ленокс себе под нос.


Он опустился на одно колено и начал очень внимательно осматривать место нападения на Фредерика Кларка. Помимо крови, на земле был неприятно напоминающий клок волос.


“Вы убрали что-нибудь из этого района?” - спросил Ленокс. “Или это сделал Фаулер?”


“Только тело, сэр. Все остальное - как было”.


“В какую сторону было обращено тело?”


“В сторону улицы, с которой вы пришли - Саут-Одли-стрит, сэр”.


“И на него напали сзади. Куда ведет этот переулок?”


“В маленькую глухую улочку, сэр, к которой примыкают дома, включая дом мистера Старлинга”.


“Я так понимаю, слуги пользуются этим переулком, чтобы добраться между своими домами и улицей? Если это так, то, скорее всего, наш нападавший либо подстерегал нас, либо пришел с той стороны. Это заставляет меня подозревать одного из твоих слуг, Людо.”


“О?” - сказал мужчина, который тихо стоял в стороне.


“Мужчины и женщины, с которыми Фредерик Кларк проводил почти каждый час своей жизни в непосредственной близости - да, наши первые мысли должны быть о них. И все же было бы глупо пока делать какие-либо выводы”.


Поднявшись со своего согнутого положения, Ленокс обошел пятно крови и направился в сторону переулка, который вел к задним рядам домов, подальше от оживленного конца переулка на Саут-Одли-стрит. Он осторожно провел руками по стенам.


“Инспектор Фаулер сказал, что это могло быть за оружие?” он спросил.


“Нет, сэр”.


“Ludo? Для тебя?”


“Он ничего об этом не говорил”.


В течение следующих десяти минут Ленокс ходил взад и вперед по переулку, очень осторожно проводя кончиками пальцев по каждой стене и ступая осторожно, короткими шажками.


“Что ты делаешь?” В конце концов спросила Старлинг.


“О, просто подозрение”, - тихо сказал Ленокс, по-прежнему сосредоточенно разглядывая кончики своих пальцев. “Если убийцей был кто-то, кто часто проходил по этому переулку…Я видел подобные вещи раньше”.


“Что?”


“Иногда орудием убийства является все, что есть под рукой”.


Внезапно Ленокс почувствовал, что его нога слегка покачнулась. Не двигаясь, он наклонился, затем отвел ногу назад. Кирпич, который сдвинулся, когда он наступил на него, теперь выглядел явно отделенным от тех, что окружали его. Он осторожно вытащил его и показал всем троим, чтобы они посмотрели.


“Что это?” - спросил Джонсон.


“Это липко”, - сказал Ленокс.


“Кор!” - удивленно сказал Джонсон.


На нижней части кирпича было пятно чего-то, что явно было свежей кровью.


Глава пятая


Какое-то мгновение трое мужчин стояли, молча уставившись на орудие убийства.


“Означает ли это, что это было преступление на почве страсти?” - спросил Людо.


“Почему ты об этом спрашиваешь?”


“Кирпич под рукой - спор - должно быть, это был самый разгар!”


“Невозможно сказать”, - сказал Ленокс, качая головой. “Я полагаю, это должно подтвердить то, что я сказал ранее - убийца много раз ходил взад и вперед по этому переулку и знал, какой кирпич подойдет для приличного оружия. Гораздо проще заменить кирпич, чем утруждать себя тем, чтобы спрятать какой-нибудь тупой предмет или выбросить его, рискуя, что его найдут. Джонсон, у тебя есть свисток?”


“Да, сэр”.


“Сообщите об этом ближайшему констеблю, и мы попросим его привести Фаулера для получения этой новой улики. Людо, мне нужно уехать, но, как я уже сказал, я передам это дело своему помощнику Джону Даллингтону ”.


“Даллингтон?” - с сомнением переспросил Людо. “Тот сын герцога Марчмейна?”


Ленокс рассмеялся. “Тот самый. Уверяю вас, что он мой довольно компетентный ученик”.


Джон Даллингтон имел устойчивую репутацию величайшего повесы, игрока, соблазнителя и распутника во всем Лондоне. Рожденный в богатстве и статусе, он отказался от обычного пути (духовенства или военного) большинства сыновей третьего ранга. К огромному удивлению Ленокса, этот Даллингтон, который был совершенно очарователен, маленький, щеголеватый, красивый парень, не отмеченный излишествами, но без надежной опоры в теле, попросил обучить его искусству сыска. Несмотря ни на что, с тех пор он перенял многое из знаний Ленокса и даже, работая в Сентябрьском обществе, спас Леноксу жизнь. Он все еще время от времени пил и кутил - это беспокоило, - но в разгар их совместных расследований его поведение было в основном безупречным. Более того, для Ленокс было бальзамом на душу иметь коллегу. Так долго он в одиночку боролся за то, чтобы высоко держать голову, когда люди презирали его профессию или жалели его - или, как в то утро, предлагали ему деньги. Конечно, был Грэм и даже время от времени помогал его брат, но Даллингтон был другим. Он находил страсть Ленокса к расследованию не смущающей, как казалось многим людям, а очаровательной. Это было утешением.


И все же реакция Людо на имя Джона Даллингтона едва ли была удивительной. Даже если бы прошло столетие, он не смог бы сохранить репутацию, которую заслужил за три или четыре года, когда ему было чуть за двадцать.


“Если вы можете поручиться за его надежность”, - сказал Людо с гримасой сомнения, - “тогда, я полагаю, все было бы в порядке”.


“Я также пошлю Томаса Макконнелла взглянуть на тело. Я бы тоже не прочь сам взглянуть на одежду и имущество Фредерика Кларка, но с этим придется подождать до другого дня”.


Затем в конце переулка послышались шаги, и все трое мужчин повернули головы, чтобы посмотреть, кто это был.


“Элиза!” - сказал Людо, быстро взглянув на Ленокс. “Как ты, дорогая?”


“Привет, Людовик. И кто бы это мог быть - Чарльз Ленокс?”


Ленокс кивнул. “Как поживаете, миссис Старлинг?”


Элизабет Старлинг была симпатичной, хрупкой, немного полноватой женщиной с большими мягкими карими глазами. Она была похожа на Марию-Антуанетту, игравшую доярку в "Малом Трианоне".


“Довольно хорошо, спасибо. Но я думал, ты все еще на своем...”


“Зачем ты пришел в переулок?” спросил Людо.


“Не перебивай, дорогой”, - добродушно сказала она. “В любом случае, я могла бы спросить тебя о том же. Мистер Ленокс, я думала, у вас все еще медовый месяц?”


Ленокс посмотрела на Людо, который был красным, как свекла. “Нет, я говорила тебе, что Чарльз вернулся, дорогой. Он был настолько любезен, что пришел взглянуть на место смерти бедного Фредерика”.


“Ты не говорил мне ничего подобного”.


“И почему вы пришли в переулок?”


“Узнать, не нужно ли констеблю Джонсону чего-нибудь выпить или съесть. Констебль?”


“Нет, мэм”, - сказал бобби, дотрагиваясь костяшками пальцев до своего лба.


“Что ж, заходите, если будете. мистер Ленокс, не хотите ли чашечку чая?”


“Боюсь, я уже опаздываю на важную встречу, спасибо. Людо, я могу с тобой связаться?”


“О... да, конечно”.


“Констебль, ваш свисток?”


Напомнив об этом, Джонсон свистнул, призывая на помощь, и Ленокс, сняв шляпу, попрощался со всеми.


Пока он шел по Керзон-стрит на Хаф-Мун-стрит (его встреча была в Уайтхолле, и он намеревался срезать путь через Грин-парк, чтобы добраться туда), Ленокс размышлял о странном поведении Людо Старлинга. Начнем с его странной, взволнованной манеры на протяжении всей их встречи. Что более важно, с какой стати он утверждал, что его жена так сильно хотела, чтобы Ленокс участвовал в расследовании, когда было ясно, что она понятия не имела, что он в городе?


Но он выбросил это из головы, готовый к испытаниям другого рода. Он направлялся к Кабинету министров, великолепному старинному зданию, возведенному на месте старого дворца Уайтхолл, где короли и королевы Англии жили до 1698 года, когда они переехали в Сент-Джеймсский дворец на Пэлл-Мэлл. Сейчас в нем разместились сотни государственных служащих, но внутри, как ни странно, все еще можно было увидеть то, что осталось от старых теннисных кортов Генриха Восьмого.


Встреча длилась несколько часов и вызвала большой интерес у Ленокс. Он делал обширные заметки (на самом деле он чувствовал себя неловко из-за отсутствия своего личного секретаря - за спинами всех остальных из дюжины мужчин в комнате сидели смышленые молодые парни прямо из Чартерхауса и Кембриджа), но ни разу не произнес ни слова. В перерыве на чай он отправил короткие записки Даллингтону и Макконнеллу, попросив их зайти к нему домой позже, но в остальном его мысли были полностью сосредоточены на работе в парламенте. Сначала они поговорили о Гонконге, который имел был захвачен около тридцати лет назад, тогда это был сонный городок, а теперь разрастающийся мегаполис; затем они обсудили потенциальную покупку у правителя Египта части большого канала; и, наконец, они долго говорили о недавнем объединении нескольких разрозненных провинций в то, что теперь называлось (Ленокс все еще с трудом воспринимал это название всерьез) Доминионом Канада. Предложение "Викториалэнд", возможно, было слишком ура-патриотическим, но насколько бесконечно предпочтительнее было бы, подумал Ленокс, если бы они назвали его "Англия", как, как он слышал, предлагалось в то время.


Измученный и довольный, он покинул комнату через шесть часов после того, как впервые вошел в нее, впервые почувствовав, что по-новому понимает британское колониальное положение (подумать только, что за последние пятьдесят лет империя присоединила к своим владениям двести миллионов душ и пять миллионов квадратных миль! Какие поразительные цифры, о которых никто из мусорщиков и банкиров на улице не задумывался дольше, чем на мгновение!) и, во-вторых, у него появились новые коллегиальные отношения с людьми, которые руководили Министерством по делам колоний. Ленокс не собирался становиться бэкбэнчером. Он , конечно, дождался бы своей очереди и мог бы быть терпеливым - но какими бы усилиями он ни добился власти и влияния, это произойдет.


Поэтому было понятно, что Фредерик Кларк и Людо Старлинг были далеки от его мыслей, когда он прибыл на Хэмпден-лейн. Но не успел он повернуть ручку двери, как вспомнил, что Макконнелл и Даллингтон, скорее всего, будут там. Ужина с Джейн придется подождать полчаса.


На самом деле там был только младший из двух мужчин; Джейн, по словам Грэхема, все еще отсутствовала, но Ленокс нашел Джона Даллингтона сидящим в одном из удобных кресел в кабинете, закинув ноги на перила камина, с тонкой сигарой в руке и широкой улыбкой на лице. Это последнее, потому что он читал "Панч".


“Книга дней рождения мистера Панча”, - сказал Даллингтон в ответ на вопросительный взгляд Ленокс. “Но, пожалуйста!” Он встал. “Позвольте мне поприветствовать вас, вернувшихся из вашего медового месяца! Клянусь, это была самая красивая свадьба, на которой я когда-либо присутствовал. Мне пришлось толкаться с дюжиной министров кабинета и пятнадцатью герцогами, просто чтобы взглянуть на тебя. Они прогоняли простых виконтов у дверей, бедняги. Довольно жестоко с ними обошлись.”


Ленокс ухмыльнулся. “Это было так помпезно, как все это?”


“Напыщенный - никогда. Я бы сказал, вполне заслуженный гость. За завтраком я выпил два ведра шампанского и попросил леди Джейн сбежать со мной. Она сказала ”нет", что, вероятно, было мудро с ее стороны ".


“Она сказала мне. Ты сказал что-то о том, что позволишь лучшему детективу победить?” Ленокс усмехнулся. “Ты уже превзошел меня?”


“Никогда. И все же я был заинтригован твоей запиской”.


“Да, спасибо, что пришел. Выпьешь?”


“Ром с содовой, если у вас есть”.


Ленокс подошел к столику с напитками и налил каждому по стакану. “Это случилось на Керзон-стрит. Вы когда-нибудь слышали о ком-то по имени Людовик Старлинг?”


“Я так не думаю”.


“Он член парламента, добродушный человек, довольно общительный. Один из его лакеев пропал прошлой ночью”.


“Я называю это неосторожностью со стороны Старлинг”.


Ленокс нахмурился. “Было бы забавнее, если бы этот несчастный парень, Фредерик Кларк, не был найден мертвым в соседнем переулке”.


“О, дорогой”.


“Вполне. Я только что был на месте происшествия”.


“О?”


Ленокс описал констебля Джонсона, странное поведение Людо и обнаружение орудия убийства.


“Хорошо подмечено”, - сказал Даллингтон в конце рассказа. “Я имею в виду кирпич. Но действительно ли это нам помогает?”


“В некотором смысле, да. Как я только что сказал, я полагаю, это означает, что убийца местный. К тому же нетерпеливый - или вспыльчивый, хотя это спорный момент. Это также означает, что Ярд не будет тратить время на поиски оружия ”.


Раздался стук в дверь, и вошел Грэм, сопровождаемый Томасом Макконнеллом.


“Привет, Чарльз!” - сказал доктор. “Добро пожаловать обратно в Англию. И Даллингтон, рад вас видеть”.


“Ребенок неизбежен?” Спросила Ленокс.


“Все это очень близко”, - ответил Макконнелл. Он выглядел, как всегда, слегка измученным, в своем потрепанном вересковом пальто и с подведенными глазами, но он казался также счастливым. Ни того, ни другого нельзя было увидеть в двух худших настроениях его прошлого - маниакальной дружелюбности и угрюмой депрессии.


“У тебя есть время посмотреть кое-что для меня? Вот почему я написал тебе”.


“Со всем удовольствием в мире”.


Ленокс кратко изложил детали дела в интересах Макконнелла, а затем трое мужчин сели и обсудили, как действовать дальше. В конце концов они пришли к выводу, что Даллингтон займется делами на Керзон-стрит, а Макконнелл пойдет взглянуть на тело. Это поставило перед Леноксом довольно сухую задачу отправить записку Грейсону Фаулеру и попросить его поделиться информацией, что всегда непросто. Они договорились встретиться следующим вечером со своими находками.


Хотя завтра у Ленокса был день, полный встреч, которых он с нетерпением ждал, он почувствовал легкую боль. Было ли это настолько близко, насколько он мог приблизиться с этого момента? Как насчет ночной погони и горячего следа? Были ли они теперь оставлены Даллингтону?


Ленокс и не подозревал, насколько вовлеченным он вскоре станет, и как близко к дому подступит опасность.


Глава шестая


Леди Джейн вернулась тем вечером в половине девятого. Почти в то же время вернулся и ее дворецкий Кирк. Он две недели гостил у сестры в Йорке (“Кто знал, что у дворецких были сестры?” - Сказал Даллингтон, когда услышал новости), но вернулся вечерним поездом. Поскольку они с Грэмом оба находились внизу, было крайне важно, чтобы вопрос о том, кто будет дворецким в доме, был решен раз и навсегда. Ленокс чувствовал себя вдвойне так из-за того, насколько незащищенным он чувствовал себя на дневной встрече без личного секретаря.


Они с леди Джейн обсудили это и свои дни за бараниной с вареньем, а затем удалились в уютную гостиную в том, что было домом Джейн до объединения. Казалось забавным дойти до него, не выходя из собственного дома - но затем, даже подумав об этом, Чарльз понял, что теперь это полностью его собственный дом. Как странно.


“Вы обнаруживаете, что все еще ходите к своей двери?” - спросила Ленокс.


“Иногда. Я все равно так часто бывал у вас, что перемены не так уж велики”.


Несмотря на стиль фьюжн, эта комната полностью сохранила индивидуальность Джейн, и он обожал каждую ее деталь - старые письма, перевязанные лентой, на письменном столе, глубокие диваны, розовые и белые обои (в его собственном кабинете было мрачное красное дерево), красивое зеркало с завитушками над изящным бюро. Он знал, что постепенно его собственные привычки проникнут в ее комнаты, а ее - в его. На мгновение это напомнило ему, какой особенной, какой счастливой была его новая жизнь и каким интимным могло быть совместное проживание. На сороковом году жизни он узнал кое-что совершенно новое.


Они рано отправились спать, легко смеясь и держась за руки. Следующее утро было ясным и дождливым, сильный ветер колыхал все деревья на Хэмпден-лейн. Ленокс отправился на очередной день встреч (Грэм все утро был уклончив, и Ленокс почувствовал, что ему нужно немного времени) и вернулся домой поздно, промокший до нитки после короткой прогулки.


Очевидно, Макконнелл и Даллингтон тоже были заняты; только что прибывшие, они были с полотенцами и вытирали лица насухо.


“Привет вам обоим”, - сказал Ленокс. “Держу пари, у вас был более захватывающий день, чем у меня”.


“А как насчет коридоров власти и всей этой чепухи?” - спросил Даллингтон, закуривая сигару. В петлице у него была обычная аккуратная гвоздика, и, несмотря на дождь, он выглядел хорошо сложенным.


Макконнелл, с другой стороны, выглядел усталым, но на его лице был безошибочный румянец - удовольствие от работы.


“Это может быть захватывающе, ” задумчиво произнес Ленокс, - но в данный момент все, чего я хочу, - это сидеть в самом зале заседаний, а не слушать длинную разглагольствующую лекцию о налогах”.


“Будь мужественным и заставь их опуститься, хорошо?” - сказал Даллингтон.


Ленокс рассмеялся. “Да, все в порядке”.


“Хороший парень”.


Наступила пауза, и все трое мужчин выжидающе замерли. “Мне идти первым?” - спросил Макконнелл через мгновение.


“Во что бы то ни стало”, - сказал Ленокс. “Нет, подождите! В суете дня я просто забыл написать инспектору Фаулеру. Однако он задерживается допоздна, так что, возможно, записка все же застанет его. Минутку.”


Детектив подошел к своему столу и нацарапал несколько строк, затем позвонил, вызывая Кирка.


“Отнесите это в Скотленд-Ярд, будьте добры?” - попросил он.


Кирк, выглядевший застигнутым врасплох, сказал: “Должен ли я оставить это с "Морнинг пост"?”


“Боюсь, мне нужно забрать это сейчас”.


“В такое время? Если вы не возражаете, конечно”.


Ленокс на мгновение забыла, как Грэм привык ко всем своим странностям и насколько другой была бы жизнь без этой роскоши. “Хотя, подождите минутку - возможно, мистер Грэм мог бы это принять”.


“Конечно, сэр”, - сказал Кирк, выглядя облегченным.


Грэхем подошел и взял записку, и в должное время Даллингтон, Ленокс и Макконнелл снова заняли свои места.


“Итак, Томас. Я приношу извинения”.


“Вовсе нет. На самом деле особо нечего сказать. Я спустился и взглянул на тело Фредерика Кларка сегодня днем, как мы и договаривались. Зрелище было не из приятных. Его рана была на правой стороне затылка, и, насколько я мог установить, она соответствовала углу кирпича. Я посоветовался с коронером, и он согласился.


“Однако я заметил одну вещь, которую он не подобрал. На обоих его кулаках были царапины. Я не совсем уверен, что это значит. Возможно, это никак не связано с его смертью. В любом случае, им был день от роду или около того - они слегка покрылись коркой, не свежие.”


“Значит, он участвовал в драке за день до того, как был убит?” Спросил Даллингтон.


“День или два, да”.


Ленокс сделал пометку в маленьком блокноте, который достал из нагрудного кармана пиджака. “Даллингтон, если ты пойдешь в дом на Керзон-стрит - подожди минутку, ты уже сделал это?”


“Пока нет”.


“Если вы это сделаете, следите за кем-нибудь с похожими отметинами. Кстати, я должен был сказать вам раньше, всегда смотрите на руки. Именно Томас обратил мое внимание на важность ногтей, когда мы вместе работали над делом несколько лет назад. У мертвой женщины под ногтями было розовое мыло, и из этого факта мы сделали вывод о ее неверности мужу ”.


“Как?” - спросил Даллингтон.


Макконнелл мрачно усмехнулся. “Она была бедной женщиной. Душистое мыло было бы ей не по средствам. Мне было бы гораздо легче поверить в это, если бы у нее были вши. Она работала в таверне, довольно успешной в Илинге, и после того, как мы нашли мыло у нее под ногтями, мы начали проверять каждую раковину, которую смогли найти в комнатах владельца над пабом. На нем было розовое мыло с таким же ароматом. Я полагаю, он немного денди. Мы не смогли ничего доказать на основании этого, но это был наш первый намек ”.


“После этого все рухнуло на голову мужчины. Джосайя Тейлор. Боюсь, его повесили за это”.


Даллингтон выглядел озадаченным. “Боже мой”.


“Это то, чего я стараюсь избегать, но occasionally...at в любом случае, руки и пальцы. Ценный совет”.


Молодой лорд достал свой собственный блокнот и набросал в нем несколько строк. “Спасибо”, - сказал он. Он всегда был готов выслушать эти неофициальные предложения.


“Тогда как насчет тебя? Ты не заходил в дом?”


“Пока нет. Я не знал, оценит ли это Людовик Старлинг”.


“Я сказал ему, что ты придешь”.


“Да, но я подумал, что лучше быть вооруженным. Я составил список всех обитателей дома”.


“Ах, превосходно”, - сказал Ленокс. “Давайте послушаем”.


“Старлинг собственной персоной. Ему сорок два, он член парламента. Большую часть времени проводит в клубе "Дерн". Жена Элиза или Элизабет, тридцати восьми лет, сын шотландского лорда, от округа которого баллотируется Людовик. Пока, конечно, ничего из этого нового. В данный момент его дети дома. Есть Альфред, которому девятнадцать.”


“Того же возраста, что и Фредерик Кларк”, - сказал Макконнелл.


“Альфред учится в Даунинг-колледже в Кембридже, делает отличные успехи. Второй год”.


“Знаете, там это просто называется классикой, а не великими”, - сказал Ленокс. “Это оксфордская терминология”.


“Он дома на летние каникулы, но уезжает через две недели, чтобы вернуться. Затем есть его младший брат Пол. Ему семнадцать, и он учился в Вестминстере еще два месяца назад. Он тоже едет в Даунинг, в то же время, что и его брат.


“Завершает этот уютный дом старик - Тибериус Старлинг, двоюродный дед Людо. Ему восемьдесят восемь лет, и, по-видимому, он глух как пень. Его лучший друг - кот, которого он, по-видимому, называет Тибериус-младший . Судя по звучанию, он не очень уважает свою племянницу или даже племянника, на самом деле, но они держат его рядом, потому что хотят его денег. Они боятся, что он оставит это коту - нет, правда. Я клянусь. Детей нет, и он сделал мятный напиток в шахтах около тысячи лет назад ”.


Макконнелл рассмеялся. “Как вы все это узнали?”


“Расспрашивал моих знакомых, рыскал по окрестностям”.


“А как насчет нижнего этажа?” - спросил Ленокс.


“В нем живут пятеро - это довольно большой дом. Там было два лакея, хотя сейчас, конечно, остался только один. Кроме Фредерика, есть парень по имени Фоксли, Бен Фоксли, огромный, рослый парень. Я обязательно посмотрю на его руки ”.


“Не могли бы вы сказать что-нибудь о росте нападавшего по телу Кларк?” - спросил Ленокс Макконнелла.


“Да, мы можем идентифицировать его как человека примерно того же роста, что и Кларк, плюс-минус три-четыре дюйма в любом направлении. Удар был нанесен не под острым углом, ни сверху, ни снизу”.


“То есть любой человек практически любого роста”, - криво усмехнулся Даллингтон.


Макконнелл пожал плечами. “Хотелось бы, чтобы это было более убедительно”.


“Кто еще, Джон?”


“Извините. Два лакея. Одна горничная, Дженни Роджерс; одна кухарка, Бетси Минц; и дворецкий, Джек Коллингвуд. Я не смог много узнать об этих троих. Кроме того, есть судомойка и конюх, которые не живут в доме, но большую часть времени находятся в нем.”


“Значит, всего семеро. Теперь шестеро”.


“Это верно”.


“Плюс пять членов семьи. Итого одиннадцать подозреваемых”, - сказал Макконнелл.


“Старый Тибериус не смог бы поднять перышко над головой, не говоря уже о кирпиче”, - сказал Даллингтон.


“И Людо был за картами во время убийства. Остальные, Даллингтон?”


“Как ни странно, все были дома, за исключением судомойки, которая находилась в своем собственном доме на Ливерпуль-стрит”.


“Тогда мы можем смело сбрасывать ее со счетов. Тем не менее, остается восемь. Даже не упоминая о возможности того, что это кто-то совершенно не из круга Старлинг”.


Как раз в этот момент вошел Грэм, за которым обеспокоенно следовал Кирк, который, казалось, был готов либо остановить его, либо объявить о нем. Грэм сообщил группе, что Фаулер ушел домой на вечер. После нескольких минут дальнейшего обсуждения трое мужчин встали и разошлись, согласившись, что скоро встретятся снова - или, по крайней мере, когда Даллингтон обнаружит что-нибудь, заслуживающее дальнейшего изучения.


Глава седьмая


На следующее утро Ленокс проснулся с ощущением, что впервые по-настоящему вернулся в Лондон. Это привело его в хорошее настроение, и он спустился вниз, тихонько насвистывая. Некоторое время спустя он потягивал свой утренний кофе, стоя со своей чашкой у окон второго этажа и глядя на серый, ветреный день, одетый в свои знакомые старые синие тапочки и малиновый халат. На краткий миг его отсутствие дома показалось почти сном. Действительно ли это он шел по австрийским пустошам и парижским бульварам? Действительно ли это был он , который венчался в той часовне три месяца назад? Изгнание из его прежней жизни было неприятным - и замечательным. Он с улыбкой подумал о Джейн, все еще спящей наверху.


Он встал раньше нее, потому что это был важный день для него. Ровно через шесть дней он посетит свое первое заседание в Палате общин, впервые заняв место на обтянутых зеленым сукном скамьях этого священного зала. Сегодня ему пришлось переехать в свой новый офис, который располагался в темном верхнем коридоре парламента. Он чувствовал себя мальчиком, идущим в свою новую школу.


Его мечтой всегда было заседать в Палате общин, хотя она по-прежнему, несмотря на все свои модернизации, оставалась чрезвычайно своеобразным учреждением. Во-первых, разные места сильно различались по способу их получения; большинство из них были честными и демократичными, но некоторые были почти безумно коррумпированы. После реформ 1832 года больше не было такого плохого места, как Олд-Сарум (город, который позорно избрал двух депутатов, несмотря на заметное отставание в количестве всего одиннадцати избирателей) или Данвич (двое собственных депутатов которого оставались в Палате много лет даже после того, как город буквально провалился в море), но было много прогнивших и карманных районов, от которых можно было избавиться, не подав ни единого голоса. На самом деле, у Людо Старлинга был один из них.


Еще одна странность парламента заключалась в том, что, хотя быть членом парламента было одной из самых престижных и важных должностей в империи, она была полностью неоплачиваемой. Стипендию получали только люди, назначенные в кабинет министров, и в результате возникла жестокая конкуренция за должности заместителей министра в малоизвестных департаментах правительства (по делам Уэльса, муниципальных корпораций). Леноксу повезло, как и многим людям, которые теперь стали бы его коллегами, что у него были личные средства, но были также ценные и хорошие джентльмены, которые были вынуждены уйти из парламента, когда не могли сами платить за жилье или еду. Как правило, друзья, которых они приобрели, находили этих людей достойными синекурами, но какое очарование имело руководство отдаленным шотландским графством по сравнению с пребыванием в Палате общин?


Это была судомойка, которая принесла Леноксу кофе в гостиную, но теперь вошел Грэм.


“Доброе утро, сэр”, - сказал он.


“Доброе утро. Я говорю, ты одет для дня в Лондоне. Почему на тебе городская форма?”


“С вашего разрешения, я намерен вскоре посетить ваш новый офис в парламенте, сэр”.


На мгновение Ленокс был озадачен, а затем с восторгом воскликнул: “Грэм! Ты справишься с этой работой!”


“Да, сэр, при условии, что вы понимаете мои серьезные сомнения по поводу...”


“Не обращай внимания на это, не обращай внимания на это! Это потрясающие новости. Да, направляйся туда. Или ты предпочитаешь подождать меня?”


“Я думаю, было бы разумно, если бы я опередил вас там, сэр, и начал уборку и подготовку офиса”.


“Уборка? Предоставь это кому-нибудь другому. Во-первых, мне нужно, чтобы ты завладел моей записной книжкой. Это сводит меня с ума. Тебе нужно зарегистрироваться у охранников. Я думаю, вы можете войти через вход для членов клуба, а если нет, то вы можете войти через тот сад к западу от зданий. Это замечательные новости, Грэм ”.


“Можем ли мы назвать это назначением на испытательный срок, сэр, до нашего совместного одобрения?”


“Называй это как хочешь. Ты рассказала Кирку?”


“Да, сэр”.


“Превосходно”. Затем Ленокс нахмурил брови. “Имейте в виду, он не тот, кого я называю идеальным дворецким. Тем не менее, профессия более чем того стоит. Я иду наверх сказать Джейн, что ты приняла приглашение. Ты хотя бы довольна?”


Дворецкий - теперь бывший дворецкий - позволил себе улыбнуться. “Да, сэр. Очень”, - сказал он.


“Хорошо. Увидимся в нашем новом офисе, Грэм”.


Час спустя, после того как Ленокс сделал несколько дел по дому, двое мужчин стояли в пустом офисе, разглядывая его. Крошечное окно в одном углу давало очень мало света, но это была сумрачная обстановка из двух комнат, одна была немного больше другой, с камином, книжными полками и большим письменным столом. Это, должно быть, принадлежало Леноксу. В соседней комнате, через которую проходил весь транспорт, стояли два стола, обращенных друг к другу. Они предназначались для Грэма и нового клерка, которого ему вскоре предстояло нанять.


“Вот мы и пришли”, - сказал Ленокс. “Давайте просмотрим запись на прием”.


В течение двадцати минут они просматривали различные записки, в которых Леноксу предлагалось присутствовать на встречах бизнесменов, руководителей железных дорог, комитетов Палаты лордов (из которой Палата общин действительно начала вырывать власть за последние тридцать лет) и сотни других организаций. Грэм пообещал классифицировать заметки и ответить на них, что сняло тяжесть с плеч Ленокс.


“Но сначала у вас будет экскурсия”, - сказал Грэм.


“Неужели я?”


“Мистер Бигхэм скоро зайдет, чтобы передать это вам, сэр. Он помощник парламентского историка и обычно проводит новых членов по Палате представителей, когда они прибывают. Однако, поскольку вы были избраны на дополнительных выборах”, то есть специальных, разовых выборах, “вы будете единственным участником тура”.


“У всех нас есть свои испытания”.


Раздался стук в дверь, и жизнерадостное лицо, похожее на лицо Ленокс, но немного полнее и веселее, возможно, менее задумчивое, просунулось в щель. Это был не гид, а сэр Эдмунд Чичестер Ленокс, 11-й баронет Маркетхауз и член парламента от одноименного города. Старший брат Чарльза.


Эдмунд был добродушной душой, более счастливой в Ленокс-хаусе за городом, чем в деревне, но он также был важным и надежным членом своей партии, который серьезно относился к своим обязанностям и отказывался признавать большую часть своей работы - до такой степени, что его значимость в Доме была неизвестна его собственному брату еще два года назад.


“Чарльз!” - сказал Эдмунд. “Я подумал, может быть, ты здесь. Боже мой, они предоставили тебе самый плохой офис во всем этом месте. У молодого Майклсона это было, но он мгновенно сдался, когда у него появился шанс. Надеюсь, ты не умрешь от сквозняка. Но послушай: неужели прошло десять недель? Пожми мне руку. Я заезжал раньше, и Грэм сказал мне, что у тебя будет экскурсия, но приходи на ланч к Беллами позже, хорошо?”


Это был знаменитый ресторан для членов парламента.


“Конечно”, - сказал Ленокс.


“Отлично. В таком случае, я откланяюсь и тогда увидимся”. Эдмунд надел шляпу, которую до этого держал в руке, и вышел, насвистывая, в коридор.


Мистер Бигхэм, прибывший несколькими минутами позже, оказался пухлым, маленького роста мужчиной в больших совиных очках и сухой манере речи. Он просидел перед столом Ленокса около двадцати минут и прочитал ему лекцию по различным вопросам протокола и процедуры.


“Как вы знаете, ” начал он, “ Палата собирается без четверти четыре пополудни, за исключением среды, когда мы собираемся в полдень. Каждое заседание начинается с религиозной службы, на которую не пускают публику, но как только она заканчивается, на галереях появляются незнакомцы. Вот забавный факт, мистер Ленокс: хотя в парламенте шестьсот семьдесят членов, в Палату общин могут поместиться только около трехсот пятидесяти человек! Примечательно, не правда ли? Для важного голосования мы могли бы просто втиснуть четыреста голосов, но не больше ”.


“Я полагаю, многие члены не приходят на заседания?”


“О, есть сотня мужчин, которые приезжают в Лондон только раз в год, но находят удобным или приятным занимать места. Еще сотня живет в Лондоне, но по-прежнему приходит в Дом только раз в год. В конце концов, регулярно посещают всего около двухсот человек. На скамейках всегда есть свободные места ”.


“Я буду частью этих двухсот”, - сказал Ленокс.


“А вы будете?” мистер Бигхэм улыбнулся, его круглое лицо озарилось. “Я слышал это раньше, могу обещать. Теперь о деле. На любой сессии Палаты представителей вы сначала будете заниматься частными делами - любыми делами местного характера и любыми голосованиями, проводимыми одной из нескольких важных компаний, включая железные дороги и водопровод. Общественные дела охватывают практически все остальное, что вы можете себе представить ... ”


В конце концов лекция закончилась, и они шли по лабиринту чередующихся маленьких и обширных коридоров, некоторые из которых были тусклыми и с низкими потолками, другие - внушительными и увешанными портретами. Бигхэм продолжал без умолку болтать об истории здания. Несколько раз Ленокс натыкался на знакомых мужчин и останавливался поздороваться. Все это начинало казаться реальным; он был здесь.


Это чувство по-настоящему овладело им, когда они вошли в Палату общин. Он, конечно, сидел на галерее для посетителей - оттуда часто наблюдал, как выступает его собственный отец, - но находиться на полу, так близко к креслу спикера Палаты представителей…это было поразительно. Комната была крошечной, богато украшенной и тихой, как в соборе.


Мистер Бигхэм благоговейно прошептал: “Подумать только - из этого зала группа из шестисот семидесяти человек управляет империей, насчитывающей десятки миллионов душ. Как только вы запишете свое имя в книгу участников, оно останется там навсегда как часть истории этого времени. Как вам повезло, мистер Ленокс!”


“Я такой”, - сказал Ленокс. В груди у него была странная пустота. “Я такой”, - повторил он. “Я знаю, что я такой”.


Глава восьмая


И все же он не забыл убийство. Леноксу особенно хотелось снова увидеть Людо Старлинга, хотя бы для того, чтобы еще раз проанализировать поведение этого человека, которое при их первой встрече было таким странным. Ложь о своей жене, например. Странное бахвальство его заявлениями о дарованном дворцом титуле.


Увы, между собраниями и чтением, которое ему предстояло сделать, на это не было времени. Таким образом, задача легла на плечи Даллингтона и, конечно же, Скотленд-Ярда. Инспектор Фаулер. Он ответил на вопросительную записку Ленокса несколькими небрежными строчками, объяснив, что Ярд держит дело в своих руках и что вмешательство извне может только помешать ходу расследования. Записка была явно недружелюбной, если не враждебной.


На второй вечер после того, как Ленокс осмотрел свои новые офисы, Даллингтон зашел с отчетом. Кирк доложил о нем.


“Кто этот новый парень, который бодается с тобой?” - спросил молодой лорд. “Грэхем, конечно, не подал заявление об увольнении?”


“Вовсе нет. Он стал моим политическим секретарем. Кирк много лет был дворецким Джейн”.


Даллингтон нахмурился. “Мои родители всегда пытались заставить меня стать политическим секретарем какого-нибудь хныкающего политика. Без обид, конечно”.


“Конечно”.


“Я никогда не видел в этом ничего хорошего. Парламент сгорел бы дотла, прежде чем они сделали бы меня его членом, и если бы это не было вашей целью, это была бы просто долгая работа без оплаты”.


“Мы некоторое время не говорили о твоих родителях”.


“О?”


“Не будет ли с моей стороны навязчивостью спросить, каково их нынешнее настроение - я имею в виду, по поводу вашей новой карьеры?”


“Средний, я бы сказал. Во всяком случае, они еще не бросились со скалы. Мне помогло, когда ты поговорил с отцом”.


“Я рад”.


“Но оставим это в стороне - как насчет Фредерика Кларка?”


“Ну?”


“Ради бога, что вы имеете в виду, говоря "Ну’?” - раздраженно нахмурившись, спросил Даллингтон. “Надеюсь, вы не думаете, что я нашел убийцу или что-то в этом роде”.


Ленокс усмехнулся. “Нет. Я только поинтересовался, какого прогресса ты добился”.


“Чертовски мало прогресса”.


“Что ты наделал?”


“Все, что мог. Я надеялся убедить тебя прийти и поговорить со мной с семьей”.


“Почему?”


“Людо Старлинг смотрит на меня как на прокаженную”.


“Боюсь, он судит о вас на основе устаревшей информации”.


“Не то чтобы я приперся туда по пьянке. Я был в высшей степени почтителен. Но он просто сказал, что теперь дело за Ярдом, и выставил меня вон. Честно говоря, было чертовски неуютно ”.


“Тогда чем ты занимался вместо этого?”


“Все, что я смог придумать. Я расспрашивал экономок и лакеев по всей улице. К сожалению, никто из них не сказал ничего интересного”.


“Они знали его? Кларк?”


“О, да, из магазинов и переулка - того, где он умер. Однако никто из них никогда не обменялся с ним более чем пятьюдесятью словами. Сказал, что он был чрезвычайно почтителен и вежлив”.


“Во всяком случае, это часть информации. Это делает менее вероятным, что это было преступление на почве страсти или гнева”.


“Да, я об этом не подумал”.


“Что-нибудь еще? Вы спрашивали о струпьях и ранах на его руках?”


“Никто ничего о них не знал. Однако несколько человек сказали, насколько он был велик. Если бы он участвовал в драке, звучит так, как будто его было бы нелегко одолеть”.


“Что, возможно, было одной из причин, по которой засада была самым разумным решением убийцы. Ты неплохо справился”.


“Только это за два дня! Ты мог бы раскрыть это дело и съездить в Бат и обратно за это время”.


Ленокс рассмеялся. “Неправда. Тем не менее, важно поговорить с семьей Людо. Что ты скажешь о том, чтобы уйти сейчас? Я должен был читать синюю книгу” - это были плотные парламентские сводки, которые все члены получили для ознакомления, - “но это смертельно скучно”.


“Именно на это я и надеялся”, - сказал Даллингтон. “У меня есть такси снаружи. Леди Джейн дома?”


“На самом деле она с твоей матерью”. Джейн и герцогиня Марчмейн были близкими подругами. “Дай мне минутку, чтобы собрать свои вещи”.


Не прошло и двадцати минут, как они подъехали к большому, беспорядочно построенному дому Людо и постучали в дверь. Дворецкий - Ленокс вспомнил, что его зовут Джек Коллингвуд, - открыл дверь и впустил их внутрь. В отличие от большинства представителей своей профессии, он был очень молод, возможно, лет тридцати или чуть моложе. Когда он пошел за Людо, Даллингтон прошептал, что он сын старого дворецкого "Скворцов". Это объясняло его возраст.


Людо выглядел гораздо более собранным, чем в последний раз, когда Ленокс видел его. “Привет, привет”, - сказал он. “Как поживаешь, Чарльз?”


“Довольно хорошо, спасибо. Вы уже знакомы с Джоном Даллингтоном?”


“Конечно, да. Рад видеть вас снова. Хотя, как я уже сказал ему, с этого момента Ярд сам разбирается со всем”.


“Вы не возражаете, если мы поговорим с несколькими людьми в доме?” - спросила Ленокс. “У меня есть свободный вечер”.


“Я действительно думаю, что Двор был превосходным. мистер Фаулер был здесь только сегодня утром”.


Тогда зачем ты вообще пришел ко мне? Подумал Ленокс. Все, что он сказал, было: “Да, он превосходный, но, возможно, другая пара глаз смогла бы увидеть что-то новое”.


“Еще два комплекта”, - сказал Даллингтон и ухмыльнулся.


Людо поморщился, но смягчился. “Конечно”, - сказал он. “С кем бы вы хотели поговорить в первую очередь?”


“Вы вообще осматривали его комнату?”


“О, нет. Горничная сняла простыни, но оставила все остальное как есть. Видите ли, для его матери. Мы подумали, что она, возможно, захочет осмотреть его вещи, прежде чем они будут упакованы ”.


“Когда она прибывает?”


“Сегодня. Она путешествует по почте”.


“Что за задержка? Прошло четыре дня”.


“Я не знаю”, - сказал Людо. “Возможно, ей пришлось найти кого-то, кто присматривал бы за ее пабом”.


Ленокс пожал плечами. “В любом случае, было бы полезно поговорить с ней. Но это на завтра. Может быть, нам взглянуть на комнату? Нам нужно больше узнать о Фредерике Кларке ”.


“Конечно”, - сказал Людо.


Из довольно мрачной гостиной, где они сидели, Людо повел их в прихожую. Там он провел их через неприметную дверь, выкрашенную в тот же цвет, что и стены, и вниз, в помещение для прислуги. В самой большой комнате внизу, кухне, было светло, и там убирались после ужина. Дальше по узкому коридору направо был ряд дверей.


“Напомни, кто это был?” - спросил Людо у хорошенькой молодой девушки. “Комната Фредерика?”


“Это последний поворот направо, сэр”.


Комната, когда они добрались до нее, оказалась чрезвычайно скромной, в ней стояли только кровать и маленький приставной столик. Там также был один шкаф. На приставном столике лежала стопка книг и догоревшая свеча.


“Принесите лампу!” - крикнул Людо из коридора, и мгновение спустя та же девушка поспешила вниз с лампой.


“Вы Дженни Роджерс?” - спросил Даллингтон.


“Да, сэр”, - сказала она.


“Как, черт возьми, ты это узнал?” - спросил Людо.


“На мой взгляд, она не похожа на Бетси Минтс, сорокалетнюю кухарку”, - сказал Даллингтон.


“Вы заглядывали в мой дом?”


“Да”.


“Довольно рутинно”, - сказал Ленокс.


“И все же, я говорю, это немного неловко”, - сказал Людо.


“Нам скоро нужно будет поговорить с вами, мисс Роджерс”.


“Вы не подозреваемый”, - добавил Даллингтон, все еще улыбаясь. Ленокс вздохнул. Его ученик не смог устоять перед хорошенькой женщиной.


Глава девятая


После того, как Дженни Роджерс покраснела, сделала смущенный реверанс и удалилась по коридору, Ленокс и Даллингтон вошли в комнату, чтобы начать надлежащий осмотр. Людо остался в холле, пытаясь заглянуть им через плечо и нервно переминаясь с ноги на ногу.


“Он читал довольно тяжелую литературу”, - сказал Даллингтон, присаживаясь, чтобы рассмотреть названия на корешках книг на приставном столике.


“Что?” - спросил Ленокс.


“Есть что-то под названием "Философия права", написанное парнем по имени Гегель, брошюра о всеобщем избирательном праве и маленькая кварто Джорджа Крэбба. Должно быть, он был самым образованным лакеем в Лондоне.”


“Это все из моей библиотеки”, - сказал Людо. “Мы призываем персонал брать из нее все, что они пожелают, но, боюсь, большинство из них читают книги Мади - приключенческие рассказы и романы. Трехтомные романы. Вы знаете, что это за мусор.”


“Мне самому больше нравятся трехэтажные”, - сказал Даллингтон. “Они заставляют время бежать”.


“Каждому свое”, - холодно ответил Людо. Во всяком случае, его пороки не были интеллектуальными.


“Какого рода образование он получил?” - с любопытством спросил Ленокс. Он встал после осмотра под кроватью. “Должно быть, это было довольно нетипично. Один из лакеев моего друга Томаса Макконнелла совершенно неграмотен ”.


“Боюсь, я не знаю. Как я уже говорил вам раньше, я не обратил на парня особого внимания”.


“Я не виню вас, если он все время говорил о Гегеле”, - пробормотал Даллингтон, затем рассмеялся собственной шутке.


В комнате действительно почти не на что было смотреть. Ленокс осмотрела всю кровать и ее каркас в поисках чего-нибудь спрятанного - записки, дневника, - но ничего не нашла. Приставной столик тоже был неприметен. На маленькой полке в углу был набор бессмысленных мелочей: баночка чернил, почтовая открытка с изображением Стратфорда, на обороте которой ничего не было, шарик из черной индийской резины. Единственной вещью, которая заинтриговала Ленокс, был клочок бумаги с надписью: "Когда у тебя день рождения?" С. сказал, что тебе скоро исполнится 20. У тебя был выходной в прошлом году?


“Эта записка вам о чем-нибудь говорит?” - спросил Ленокс.


“Мне самому это было любопытно”, - сказал Людо. “Я спросила Коллингвуда, и он сказал, что Элизабет отправила это через него - мы разрешили сотрудникам отмечать дни рождения отдельно, но она поняла, что не знает Кларк. Она знала всех остальных ”.


“Разве Коллингвуд не узнал бы об этом? Я полагаю, выходные дни входят в его компетенцию”.


Людо пожал плечами. “Ты знаешь, какой заботливой может быть моя жена. Ей было неприятно думать, что мы не отпраздновали его день рождения”.


“Я понимаю”.


Шкаф был последним местом в комнате, которое не было обыскано; на самом деле и Даллингтон, и Ленокс пробежались глазами по всему остальному, вытряхнули книги, пощупали комки в подушках. Ленокс открыл шкаф, смутно надеясь увидеть что-нибудь разоблачительное - скажем, что-нибудь, покрытое кровью, - но он был разочарован. Там было два опрятных ливрейных костюма, оба черные, какие мог бы носить лакей, и четыре рубашки.


“Конечно, мы их предоставляем”, - сказал Людо.


Там также был очень красивый серый костюм, его единственный личный костюм, который выглядел сшитым на заказ дорого. На полке за ними лежала стопка рубашек. Ленокс вытряхнул и снова сложил каждый из них, затем проделал то же самое с двумя парами брюк, проверив карманы, тремя парами носков и ночной рубашкой.


“Побежден”, - сказал Даллингтон.


“Возможно”, - ответил Ленокс.


Он опустился на колени и посмотрел на блестящие черные туфли на полу в шкафу. Он пошарил внутри левой и ничего не нашел, а затем он пошарил внутри правой и нашел ... что-то.


Он вытащил его и увидел, что держит в руке джентльменский перстень с печаткой, сделанный из тяжелого зеленовато-желтого золота. На его овальной грани был искусно вырезанный грифон с маленьким рубином в качестве глаза.


“Боже милостивый”, - сказал Даллингтон. “Похоже на семейную реликвию”.


“Я должен так думать. Снаружи он гладко блестит от использования”.


“Что это?” - спросил Людо, все еще находясь в коридоре.


“Вы можете войти”, - сказал Ленокс.


“Я бы предпочел этого не делать”.


Детектив щелкнул кольцом. На обратной стороне грифона были два инициала: LS. “Я думаю, возможно, вам лучше”, - обратился он к Людо.


“В чем дело?”


Ленокс вышел в коридор, держа кольцо между большим и средним пальцами. “Оно не выглядит знакомым?”


Долгое время Людо непонимающе смотрел на кольцо. “Что это?”


“Я полагаю, это ваше кольцо. Если только в доме нет другого LS”.


На лице Людо отразилось понимание. “Вороватый ублюдок! Это старое фамильное кольцо Старлингов. Я заказал его с гравировкой, когда учился в университете”.


“Ты не отдала это ему?”


“Отдай это ему! Ни разу за все столетие воскресений!”


“Тогда, боюсь, он мог это украсть. Однако я удивлен. Разве его обязанности лакея заставили бы его находиться рядом с витриной с драгоценностями?”


“Все возможно”.


Ленокс нахмурился. “Возможно, кто-то другой взял это и положил сюда”.


“Это даже могло произойти после смерти Кларка”, - сказал Даллингтон.


“Да”. Ленокс осмотрел кольцо, держа его в дюйме от своего глаза. “Ах... или, возможно, нет”, - сказал он.


“Почему нет?” - спросил Людо, все еще находясь в холле.


“Там есть другая гравировка, на внутренней стороне кольца, напротив вашего LS. FC ”.


“Фредерик Кларк”, - сказал Даллингтон.


Ленокс кивнул.


“Чертов наглец”, - сказал Людо.


“Ты часто его надевал?”


“Это? Нет. Это не значит, что я предназначал его в подарок лакею.”


Ленокс оглядел комнату, теперь кольцо было у него в сжатом кулаке. Он осторожно ткнул пальцем в кровать и задумался над тем, что увидел. Из кухни доносился звук тяжелой мойки, наполнивший тишину комнаты.


“Это странно”, - сказал он. “Странная комната”.


“Почему?” - спросил Даллингтон. “По-моему, это обычный порядок вещей для лакея”.


“Это правда? Во-первых, это чрезвычайно по-спартански. Я сомневаюсь, что другие комнаты для прислуги так же без украшений, как эта. Мог ли он пробыть здесь четыре года и оставить так мало следов?”


“Возможно, он переезжал из одной комнаты в другую?”


“Я сомневаюсь в этом. Ludo?”


“Нет, я так не думаю”.


“Я думаю, он один из тех людей, которые живут жизнью разума. Часто ли он брал книги такого рода из вашей библиотеки?”


“Да, довольно регулярно, если верить Коллингвуд”.


“И все же сравните это с этим кольцом”. Ленокс снова поднял его. “Зачем брать такую личную безделушку для себя? Судя по всему, что можно увидеть в этой комнате, его совершенно не заботил физический комфорт или украшения, но это то, что он решил украсть?”


“Стоит чертовски много денег”, - сказал Людо.


Ленокс покачал головой. “Нет. Дело не в деньгах. Он выгравировал на нем свои инициалы. Это показывает, что он им дорожил”.


Даллингтон сказал: “Конечно”.


“Что-то странное происходило в жизни этого молодого человека. Интеллект в сочетании с черной работой…Интересно, возможно ли, что он нашел свой путь в преступность?”


“Конечно, у него было”, - сказал Людо. “Мое кольцо”.


“Нет, не это. Подумайте: хорошо сшитый костюм, печатка ring...it мне кажется, что он мог разыгрывать молодого аристократа. Какая-нибудь афера, не может быть?”


“Возможно, именно поэтому он читает”, - взволнованно добавил Даллингтон. “Чтобы произвести впечатление на людей - казаться выпускником университета!”


“Послушайте, могу я забрать это кольцо обратно?” - спросил Людо.


“Конечно, вот оно”.


Передав Старлинг кольцо, Ленокс долго стоял в дверях комнаты, размышляя. Никто не произнес ни слова. Ритмичный звук стирки - то, что, должно быть, было звуком всей жизни Фредерика Кларка, - продолжался, как глухой, неизменный шум океана.


“Здесь происходит что-то глубокое”, - сказал Ленокс. “Глубже, чем я думал сначала”.


Глава десятая


Интервью с Дженни Роджерс, возможно, наполовину влюбило Даллингтона - она была чрезвычайно мягкой, с милой манерой хмурить лоб, чтобы показать, как внимательно она слушает, - но дало мало полезной информации. Что было самым интересным для Ленокс, так это то, что она казалась искренне опечаленной потерей своего друга. Это делало Фредерика Кларка более реальным, заставляло его смерть казаться более серьезной, когда она говорила о нем с улыбкой на лице.


Она работала в "Старлингхаусе" в течение года. “Я никогда не забуду, - сказала она, - в конце моей первой недели он взял кусочек торта, который они ели наверху, - торта мистера Старлинга, - добавила она, вспомнив, что он был там, - и поставил в него свечу за меня. ‘Счастливой первой недели", - сказал он”.


Насколько она могла вспомнить, она никогда не видела на нем ни серого костюма, ни золотого кольца, ни вообще чего-либо, кроме ливреи лакея. Он всегда утыкался носом в книгу.


В прошлом она время от времени замечала, что у него были царапины на руках.


“Иногда”, - пробормотала Ленокс после того, как ее отпустили по противоположному коридору (персонал был разделен в своих спальнях, мужчины в одном коридоре, а женщины в другом). “Если это было постоянное состояние, это означает, что нет никакого значения в том, что они непосредственно предшествовали его смерти”.


“Они все еще могут быть родственниками”.


“Возможно”.


Бетси Минц была еще менее полезной, чем Дженни Роджерс. У маленькой, толстой женщины было глубоко глупое лицо, которое было красным от постоянного жара, вызванного приготовлением пищи на огне. Однако в разговоре она была достаточно остроумна в многословной северной манере. Ее опыт общения с Фредериком Кларком был крайне ограничен. Она считала его довольно красивым, очень деловитым и довольно странным - то есть тихим, замкнутым в себе, - но на этом ее анализ его характера заканчивался.


Ленокс возлагал большие надежды на Джека Коллингвуда, молодого дворецкого. Во-первых, он непосредственно руководил Кларком. Ленокс и Даллингтон сидели с ним за столом, в то время как Людо беспокойно топтался позади.


“Я приношу извинения за позднюю нашу встречу”, - сказал Ленокс.


“Вовсе нет, сэр”.


“Уже почти десять часов. Тебе скоро нужно уходить”.


“Да, сэр”.


“Насколько я понимаю, Фредерик Кларк был хорошим лакеем?”


“Абсолютно безупречен в выполнении своих профессиональных обязанностей, сэр”.


“Он тебе понравился?”


“Нравится он, сэр?”


“Вы были друзьями?”


“Нет, сэр”.


“Каково было ваше впечатление о его характере?”


“Мистер Кларк был тихим и прилежным. Он предпочитал сидеть в своей комнате и читать, если у него было свободное время. Раз или два он говорил со мной о возвращении в школу. Я, конечно, отговорил его от этого. Он был великолепен в своей работе и мог бы в свое время дослужиться до дворецкого ”. Это было сказано так, как будто не могло быть более высоких амбиций, чем мыслимые.


“Как ты думаешь, кто его убил?”


“Понятия не имею, сэр. Осмелюсь предположить, что бродяга”.


“Но с какой целью? У него были при себе деньги?”


“Нет, сэр. И у него, и у меня зарплата хранится в банке мистера Старлинга, и я никогда не видел, чтобы мистер Кларк тратил ее на что-либо. Что касается домашних денег, то это исключительно моя компетенция”.


“Когда у него был выходной?”


“Четверг, сэр”.


“И это все?”


“Семья ест холодное ассорти после церковной службы, после чего слуги остаются в воскресенье днем в одиночестве”.


“Он вышел из дома или остался внутри?”


“Неизменно уходил, сэр. Впрочем, это вполне обычно”.


“Вы когда-нибудь видели его в сером костюме?”


“Нет, сэр”.


“Или носящий золотое кольцо?”


“Нет, сэр”.


“Вы когда-нибудь праздновали его день рождения?”


“Нет, сэр”.


“И вы видели порезы или струпья на его руках?”


“Да, сэр. Однажды я сделал ему выговор - его единственный выговор - за то, что у него неподходящие руки. Конечно, в его белых перчатках это не имело значения, но я полагаю, что таков принцип дела ”.


“Вы спросили его, где он их взял?”


“Нет, сэр”.


Ленокс вздохнул. “Я так понимаю, вы говорили с инспектором Фаулером?”


“У него есть”, - вставил Людо.


“Я могу узнать у него больше, но что вы делали во время его убийства?”


“Я был здесь, сэр, с Дженни и Бетси”.


“Так я понял. Почему он вышел?”


“Чтобы принести чистильщика сапог”.


“Он говорил о встрече с кем-нибудь?”


“Как я уже сказал мистеру Фаулеру, нет”.


“Это нормально, что кто-то из вас уходит так скоро, перед ужином?”


“О, да, сэр. Всегда есть дела в последний момент”.


“Что ж, спасибо вам, мистер Коллингвуд”.


“Да, сэр”.


Когда Коллингвуд спустился в старый холл Фредерика Кларка, Людо жестом пригласил Даллингтона и Ленокс подняться по узкой лестнице на первый этаж дома.


“Мистер Старлинг, ваша семья где-то поблизости?” - спросил Даллингтон.


“Почему ты спрашиваешь?” - спросил Людо.


“Было бы полезно поговорить с ними”.


“Мальчики гуляют. Обычно они гуляют по ночам. Элизабет будет спать уже час или больше”.


“Возможно, завтра”, - сказал Ленокс. “Вы не возражаете, если Даллингтон посетит похороны?”


“Нет”, - сказал Людо, хотя выглядел так, как будто предпочел бы. “Ты не можешь присутствовать?”


“Встречи”.


Людо, казалось, почувствовал облегчение. “Может быть, мы просто позволим Ярду разобраться с этим, в конце концов?”


“С вашего разрешения, я хотел бы проследить за этим”, - сказал Ленокс. “Грейсон Фаулер - превосходный детектив. И все же. Я не могу точно определить, что меня так сильно беспокоит, но это есть ”.


“Ну, ладно”. Теперь они были в вестибюле. “Спокойной ночи”.


Однако, как только Ленокс и Даллингтон пожелали спокойной ночи, их остановил чей-то голос. “Кто там?” - раздалось из гостиной старческим капризным тоном.


“Всего лишь пара друзей, дядя Тибериус”, - взволнованно сказал Людо. “Мы уже уходим”. Он добавил доверительным тоном: “Я пойду с вами в свой клуб. Я бы предпочел сыграть партию в вист”.


“Подождите!” - закричал старик. Он появился в дверях, держа свечу и одетый в помятый костюм. “Это снова инспектор? Я хочу поговорить с инспектором!”


“Нет, только мои друзья”, - ответил Людо. Он выглядел раздраженным. “Джон Даллингтон, Чарльз Ленокс, могу я, пожалуйста, представить вас дяде моего отца, Тибериусу Старлингу”.


“Как поживаете?” - спросили двое посетителей.


“Я вспомнил, что должен кое-что сказать инспектору”.


“Это может подождать до завтра”.


“Мы тоже выступаем в роли инспекторов”, - мягко сказал Даллингтон, заработав за свои неприятности полный досады взгляд Людо, который почти физически изводил их. Они остановились у двери.


“Хорошо, хорошо”, - сказал старик. “Я вспомнил кое-что о Кларк. Пакеты”.


“Какие пакеты, черт бы их побрал?” - спросил Людо.


“Под дверью для прислуги”, - сказал Тибериус. Он посмотрел на Даллингтона. “Видите ли, я сажусь там, потому что у них есть кухонный очаг. Он разогревает эти старые кости. Однажды я был там один - это было воскресное утро - и под дверь подсунули пакет. Я прихрамывал, чтобы принести его им, и он был без подписи. Я открыла его, и как ты думаешь, что было внутри?”


“Что?” - спросил Даллингтон.


“Записка! Белая записка стоимостью в фунт! Даже не монета!”


Деньги. Все банкноты, выпущенные Банком Англии, были напечатаны черным цветом с одной стороны и пустыми с обратной и назывались белыми банкнотами.


“О?” - сказал Ленокс.


“Я думал, что там пусто - вот почему я открыл его, - но по коридору маршировал Фредерик Кларк, который по праву должен был выходить в воскресенье, и он сказал мне, что это его, что он этого ожидал. Я спросил, что внутри, понимаете, чтобы проверить его, и он мне сказал. Что ж, тогда у меня не было выбора, кроме как отдать это ему ”.


“Вы сказали ”пакеты", во множественном числе".


“Это повторилось через два воскресенья, но он был там, чтобы забрать это раньше меня”.


“Почему ты никогда не говорил мне об этом, дядя?” - спросил Людо.


“Забыл. Но теперь он мертв - богат, как ему заблагорассудится”.


“Могу я спросить, Людо, сколько ты платил ему в год?” - спросил Ленокс.


“Двадцать фунтов”.


Даллингтон был потрясен. “Боже мой, как мрачно!”


“Это на нижней стороне, да, но это включает в себя комнату и питание, конечно”, - сказал Людо, ощетинившись.


“Мне жаль, очень жаль. Я не хотел показаться грубым. Я понятия не имею, сколько зарабатывает любая прислуга”.


Ленокс проигнорировал все это, глубоко задумавшись. Наконец он сказал: “Пять процентов от его годовой зарплаты так небрежно просунули под дверь. Интересно, что этот молодой человек делал со своей жизнью?”


Глава одиннадцатая


Ленокс и Даллингтон очень медленно шли по нетронутым, пустынным улицам Мэйфэра, освещенным луной и фонарями, которых было достаточно, чтобы сделать его довольно ярким. Они обсудили дело и пришли к одному важному выводу: поведение Людо Старлинга было странным. Ни один из них не знал, имело ли это значение, но они согласились с этим фактом. Что касается пакета или пакетов, полученных Фредериком Кларком, Ленокс был склонен полагать, что Кларк участвовал в каком-то мошенничестве или махинациях.


Они стояли на углу Хэмпден-лейн, обсуждая это, пока не почувствовали себя ни довольными, ни несчастными, затем расстались. Было за полночь. Они договорились, что Даллингтон посетит похороны, а затем доложит Леноксу.


Войдя в свой дом, Ленокс с удивлением обнаружил фигуру на маленьком стуле в прихожей. Это была Джейн.


“Привет”, - сказал он достаточно бодро.


“Привет, Чарльз”.


“У тебя расстроенный голос”.


Она встала. “Я такая”.


“В чем дело?” Ужас пронзил его сердце. “Это Тото?”


“Нет. Это ты”.


“Что я наделал?”


“Вы знаете, который час?”


“Примерно”. Он вытащил карманные часы из жилетного кармана. “Четырнадцать минут первого”, - сказал он.


“Я пришел домой в девять часов, и Кирк не имел ни малейшего представления, где ты был, за исключением того, что сказал, что Джон Даллингтон утащил тебя”.


“Я не понимаю, что случилось, Джейн”.


“Почему ты не сказал мне, где будешь? Или не оставил записку! Меня удовлетворило бы самое банальное соображение. Вместо этого мне пришлось напрасно беспокоиться три часа”.


“Трех часов едва ли достаточно, чтобы впасть в такую панику”, - сказал он. “Я думал, вы понимаете природу моей профессии”.


Это вызвало ее гнев. “Я понимаю это достаточно хорошо. Ты находишься под постоянной угрозой быть застреленным, зарезанным или еще кто знает чем, в то время как я жду дома и - что, вежливо жду известий о твоей смерти?”


“Ты ведешь себя абсурдно”, - сказал он в тоне, который, как он сразу понял и пожалел, был высокомерным.


“Абсурдно?” Внезапно ее гнев превратился в слезы. “Беспокоиться о тебе - это абсурд? Таким ли должен быть брак?”


Когда она заплакала по-настоящему, его негодование смыло и сменилось сожалением. “Мне ужасно жаль, Джейн. Столько лет я мог приходить и уходить, когда мне заблагорассудится, а теперь...”


“Меня это совершенно не интересует. Теперь мы женаты. Ты это понимаешь?”


Он попытался взять ее за руку, но она отдернула ее. Он сел. “Я надеюсь, что я это сделаю”.


“Я не знаю”.


“Правда, мне жаль”, - сказал он. Она по-прежнему не смотрела на него. Он вздохнул. “Мы ни разу не поссорились за время нашего медового месяца, не так ли?”


“Наш медовый месяц был прекрасным, Чарльз, но это была не настоящая жизнь. Это настоящая жизнь. И это нечестно по отношению к кому-либо из нас - заставлять тебя шататься по Лондону, подвергая себя опасности из-за какого-то непонятного убийства.”


“Малоизвестное убийство? Если наша дружба ничему другому тебя не научила, я надеялся, что она научила тебя тому, что такого понятия не существует”.


“Уже за полночь!”


“Когда я бываю в доме, иногда я возвращаюсь домой намного позже этого”.


“Это другое”.


“Как?”


“Это твоя работа”.


“Быть детективом - это моя работа, Джейн”.


Леди Джейн повысила голос. “Больше нет!”


“Пока я жив!”


“Ты в парламенте, Чарльз!”


“Так ради этого стоит задержаться на улице допоздна? Тебе стыдно быть замужем за детективом?”


Она выглядела так, словно он дал ей пощечину: внезапно успокоилась, внезапно замолчала. Не говоря больше ни слова, она выскочила из комнаты и побежала вверх по лестнице.


“Черт”, - сказал он пустой комнате.


Он сел, и когда гнев покинул его и к нему вернулся здравый рассудок, он почувствовал глубокую тоску. Они не только не ссорились во время своего медового месяца, они не ссорились двадцать лет, насколько он мог вспомнить. Были грубые слова, но никогда не было настоящей битвы.


Он переживал, что разрушил их дружбу, лучшее, что было в его жизни, сказав ей, что любит ее. “Мое сердце всегда к вашим услугам”, - написал Шекспир, и это была строчка, о которой Ленокс всегда вспоминал, когда на ум приходила Джейн. Может быть, он лучше послужил бы ей, промолчав?


Он отправился в постель безутешный и спал очень мало.


На следующее утро она ушла до того, как он проснулся, хотя было едва половина восьмого. Он позавтракал в одиночестве, читая газеты, жуя яйца с ветчиной и выпив залпом две чашки кофе. Согласно "Таймс", император Японии женился. Парня звали Мэйдзи, из всех возможных, а его жену звали Секен. Она была на три года старше своего нового мужа, что, по-видимому, было самым большим препятствием для их свадьбы. Внезапно проблемы дома на Хэмпден-стрит показались немного меньше. Он слегка улыбнулся, дочитывая статью. Все будет в порядке.


Спускаясь в Уайтхолл около девяти часов, он знал, что его мысли должны быть сосредоточены на встречах дня, синих книгах, которые он должен был прочитать, обеде с лидерами своей партии у Беллами.


Вместо этого он был полностью сосредоточен на анонимных переводах денег Фредериком Кларком.


Что они могли означать? Он все еще склонялся к мысли, что здесь замешано какое-то мошенничество, но тогда зачем ему что-то доставлять под дверь для прислуги? Разве это не выдало его с головой?


Однако были и хорошие новости. Случай мог оказаться запутанным, а семейное счастье - недостижимым, но профессиональное счастье было совсем рядом.


За короткое время, проведенное на посту политического секретаря Ленокса, Грэм уже проявил себя как чудо. Прошло всего несколько дней, но каждый из них он заполнял бешеной деятельностью, редко спал дольше нескольких часов, преданность, которую он всегда проявлял как слуга, перешла на эту новую работу. Помимо приведения нового офиса в порядок с точностью до сантиметра, он просмотрел ежедневник Ленокса, расшифровал, какие встречи были наиболее важными, и отменил остальные, что сэкономило бы благодарному Леноксу несколько часов в день.


Однако самым впечатляющим было его быстро растущее знакомство. Мужчинам требовались годы, чтобы узнать различные лица парламента, но Грэм был способным учеником. Это был невысказанный, но важный факт жизни в Палате общин, и Ленокс ничего об этом не знал. Однако теперь они шли по коридорам, и разные мужчины, которых Ленокс никогда не видел, кивали им обоим. “Секретарь маркиза Олдингтона”, - сказал бы Грэхем, или “Главный советник Гектора Прайма".” Главным даром Грэма в детективной работе всегда было проникновение - заводить друзей в пабе или на кухне - и он применил этот дар здесь и сейчас, в этих более возвышенных коридорах.


Апофеоз этого таланта в его политической форме произошел тем утром. Грэм ждал у входа для членов клуба, как делал теперь каждый день, когда приехал Ленокс.


“Доброе утро, сэр”, - сказал он. “Через десять минут вы должны встретиться с Советом по сельскому хозяйству. После этого ...”


Тут Грэхем прервался и кивнул головой невероятно высокому, худощавому молодому человеку с огромным лбом. “Как поживаете?” - сказал он.


“Превосходно, мистер Грэм, благодарю вас”.


После того, как мужчина ушел, Ленокс тихо сказал: “Боже мой, это был Перси Филд”.


“Да, сэр”.


“Откуда, черт возьми, ты его знаешь?”


Перси Филд был личным помощником премьер-министра, знаменитым образованным и властным парнем из колледжа Магдалины, необычайно умным, которого сам премьер-министр объявил более важным для благосостояния Великобритании, чем все остальные, кроме десяти или двадцати человек. Филд не проявлял терпения к большинству членов клуба, не говоря уже об их секретаршах.


“Он пренебрегал мной, пока я не взял на себя смелость пригласить его на один из ваших вторников, сэр. Я заранее поговорил с леди Ленокс об этом предложении, и она с готовностью согласилась. Отношение мистера Филда было холодным, когда я впервые обратилась к нему, но он быстро потеплел ”.


Это было неискренне; это были вторники леди Джейн, как и в течение пятнадцати лет, собрание лондонской элиты - скажем, двадцати или около того человек - в ее гостиной. Даже для Филда приглашение было бы большой удачей.


“Отличная работа, Грэм. Чрезвычайно хорошая работа”.


Они вошли внутрь, в тесный офис, и приступили к дневной работе. Остаток утра Ленокс послушно посещал свои собрания и читал свои синие книги. Однако все это время его мысли были заняты убийством. Поэтому не было неожиданностью, когда он услышал, как он говорит Грэму: “Передайте мои извинения на встречу в час дня, пожалуйста. Я собираюсь заехать за Даллингтоном. Я должен быть на похоронах Фредерика Кларка ”.


Глава двенадцатая


Какая была надлежащая форма для похорон слуги? Как правило, кто-то присутствовал, но в целом покойный был старым и респектабельным. Что, если существовала большая перспектива получить титул, которой мог помешать только скандал?


В тот момент, когда Ленокс увидел Людо Старлинга, стало ясно, что мужчина обдумывал эти вопросы все утро. На мероприятии присутствовали Людо и его жена, но Тибериус и мальчики Старлинг отсутствовали. Джек Коллингвуд, Дженни Роджерс и Бетси Минц сидели во втором ряду. Одна в первом ряду сидела крупная худощавая женщина лет пятидесяти, но все еще хорошо выглядевшая, с лошадиными задатками и деревенскими манерами. На ней была траурная соломенная шляпка черного цвета с темно-черной лентой из крепа, мягкое черное платье и темная вуаль. Когда она обернулась, Ленокс увидел, что у нее довольно простое лицо, но почему-то все еще привлекательное.


“Это, должно быть, мать мальчика”, - прошептал он Даллингтону, когда они заняли свои места несколькими рядами назад. “Почетное место”.


“Вы не чувствуете себя здесь немного подозрительно?” - спросил молодой лорд. “Мы его не знали”.


Ленокс серьезно кивнул. “Несмотря на это, мы обязаны ему всем, что в наших силах, и это уникальная возможность увидеть, кого он знал и каким он был”.


Похороны состоялись в маленькой, привлекательной мэйфейрской церкви Святого Георгия, которую, как знал Ленокс, семья Старлинг щедро одаривала на протяжении многих лет. Это было выдающееся здание с высокими белыми колоннами перед входом, крутой лестницей, ведущей к парадной двери, и высокой колокольней над головой - часть Закона о пятидесяти церквях, который парламент принял в начале восемнадцатого века по указанию королевы Анны, чтобы не отставать от роста населения Лондона. Будучи набожной женщиной, Анна хотела убедиться, что все ее подданные были близки к церкви. В итоге проект не достиг своей цели - было построено около дюжины церквей, но они оставили свой след. Великий архитектор Николас Хоксмур построил многие из них, и даже те, которые он не строил (как это), были в его стиле. Теперь их называют церквями королевы Анны - все они представляют собой единое целое, красивые, высокие, очень белые и несколько суровые. Учитывая новообретенную склонность Людо к осмотрительности, было удивительно обнаружить, что служба проходит в строго аристократической церкви.


Самое поразительное событие на похоронах произошло незадолго до начала службы. Когда церковь уже была полна, шесть лакеев в одинаковых ливреях мрачно прошествовали по центральному проходу и заняли пустую скамью. Они создали захватывающую картину.


“Я хотел бы поговорить с ними”, - сказал Даллингтон.


“Возможно, они были его настоящими друзьями. Меня бы это не удивило. Он не мог быть настоящим другом ни с одной из женщин в своем доме, ни с Коллингвуд, своей старшей по персоналу”.


“Верно, и он жил в том ряду домов. Все лакеи постоянно находились бы в переулке”.


“Совершенно верно”.


Служба была скромной, без музыки, за исключением "Страстей по Матфею" Баха в период экономического спада. Похороны в Лондоне, как правило, были грандиозными (на одном из них в прошлом году Ленокс видел процессию немых и жонглеров перед гробом), но это была обычная старая английская служба - довольно трогательная в своей простоте.


Одним из довольно странных отсутствий было отсутствие инспектора Грейсона Фаулера из Скотленд-Ярда. Возможно, чувство приличия, которое раздражало Даллингтона, удерживало его подальше, но Ленокс сомневался в этом. Фаулер принадлежал к особому типу людей - пожилой, седой, неприятный большинству людей и чрезвычайно сообразительный. Ему было далеко за пятьдесят, и за долгие годы службы в полиции он был одним из немногих сотрудников Скотленд-Ярда, которых Ленокс полностью одобрял. В свою очередь, ему всегда нравился Ленокс, который много раз обсуждал с ним дела, интерпретируя улики и выдвигая теории, чтобы найти их слабые места. Ленокс решил , что посетит Скотленд-Ярд той ночью, несмотря на короткую записку, которую он получил, когда пытался связаться с Фаулером ранее. Возможно, это был плохой день.


Когда они стояли на ступенях церкви после похорон, никто, казалось, не был уверен, что делать. Прием был бы уместен, но Людо не упомянул о нем, а мать мальчика была из другого города - и старая семейная служанка! На самом деле, это было некрасиво со стороны Людо, и поэтому Ленокс вдвойне обрадовался, когда один из шести лакеев повел себя галантно. Это был рыжеволосый, веснушчатый, очень молодо выглядящий мужчина.


Обращаясь к группе, он сказал: “Поскольку мы, похоже, в затруднительном положении, можем ли мы с друзьями пригласить вас всех на второй этаж "Армз каменщиков’? Это на одну улицу дальше, и Фредди часто наслаждался там пинтой пива. Миссис Кларк, могу я взять вас под руку?”


“О... да”, - заикаясь, пробормотал Людо. “Вот, я настаиваю на том, чтобы купить выпивку”. Он порылся в карманах и достал записку, которую лакею хватило хороших манер принять.


“Фредди”, - пробормотал Ленокс Даллингтону.


“Может быть, я тоже куплю выпивку. Пойдемте?”


“Грэм убьет меня, если я не вернусь. Но приходи ко мне сегодня вечером, ладно?”


“Да, конечно”.


Оборванная процессия уже двинулась по улице, и Даллингтон подбежал, чтобы присоединиться к ней. Ленокс бочком подобрался к Людо Старлингу.


“Где остановилась мать мальчика?” спросил он. “С вами, я полагаю?”


“Нет. Мы предложили”.


“Вы не знаете, где?”


“Отель в Хаммерсмите”.


“Но это за много миль отсюда”.


Людо пожал плечами. “Мы предложили, как я уже сказал”.


“В каком отеле?”


“Это называется "Тилтон". Это все, что я знаю. Послушай, Чарльз, мне неловко из-за того, что ты расследуешь это убийство. Прошла уже почти неделя. Фаулер говорит, что мы не можем ожидать, что узнаем, кто сделал эту ужасную вещь с Фредериком, и я не хочу задерживать вас в целях ... бесплодных поисков.”


“Да”, - спокойно сказал Ленокс.


“В конце концов, какой в этом смысл? Дом скоро снова сядет, а до этого нам обоим нужно закончить работу”.


“Верно”.


“Ты бросишь это?”


“Мои приоритеты, конечно, в доме, но, если вы не возражаете, я попрошу Даллингтона еще немного осмотреться”.


“О?” сказал Людо. По его лицу было трудно что-либо прочесть. “Если у него есть время, конечно. Я просто хочу быть уверен, что вы не тратите впустую время, которое в противном случае было бы потрачено продуктивно ”.


“Спасибо”, - сказал Ленокс.


Удаляясь по Брук-стрит в сторону Нью-Бонда, Ленокс обдумывал этот разговор с Людо. Не было никакой возможности, что Грейсон Фаулер сказал, что Ярд не может рассчитывать на раскрытие дела. С одной стороны, это противоречило политике, а с другой - Фаулер был вспыльчивым, упрямым человеком, не привыкшим с достоинством принимать неудачи. Что могло происходить между ушами Людо? Зачем приглашать Ленокса на это дело, а потом пытаться выгнать его? Название?


Он шел в направлении Гросвенор-сквер. Он уже опаздывал на встречу с Грэмом, но во время службы ему пришло в голову, что он не видел Томаса и Тото Макконнелл почти неделю, и он решил навестить их.


Дверь открыла сама Тотошка, огромная, как дом. Ее траурный дворецкий Шрив стоял позади нее с испуганно опущенными уголками рта.


“О, Чарльз, как чудесно! Посмотри на мои размеры, ладно? Я не должна была стоять на ногах, но я увидела тебя через окно”.


“Шрив мог бы получить это”.


Дворецкий кашлянул в знак согласия.


“О, черт с этим, я все равно хотел встать. Томас читал мне одну из своих научных статей, что-то вроде того о дельфинах, я не могу угнаться, и это ужасно скучно. Но мне нравится его голос, а тебе? Он очень успокаивает ”.


Макконнелл стоял перед диваном, сияя - все такой же высокий, все такой же чрезвычайно красивый со своими лохматыми волосами.


“Как дела?” - спросил он.


“Превосходно, спасибо. Теперь в любой день?”


“Да”, - сказал он. “Я думаю, это девушка”.


“Я действительно хочу девочку”, - сказала Тото, плюхаясь на диван с неподобающим леди ворчанием, - “но, конечно, мальчик тоже был бы прекрасен”.


“Что-нибудь происходит по поводу убийства?” - спросил Макконнелл.


“Не говори об этой чепухе”, - сердито сказала Тотошка, ее хорошенькое личико вспыхнуло. “Я хочу услышать веселую болтовню, а не об убийствах и крови. Только в этот раз. После рождения ребенка мы впятером можем провести симпозиум на эту тему, но прямо сейчас я хочу поговорить о приятных вещах. Как там Джейнс Гарден, Чарльз?”


Глава тринадцатая


В тот вечер Ленокс сидел за своим широким столом из красного дерева, читая синюю книгу на тему обязательств Англии перед Ирландией. Внезапно наступило начало сентября, после бесконечно теплого лета его медового месяца и прохлады на улицах. Леди Джейн отсутствовала весь вечер, и он остался дома, надеясь поговорить с ней, когда она вернется. Он должен был извиниться перед ней получше, и в уме он обдумывал слова, которые скажет, когда она войдет.


Так получилось, что на звук открывающейся входной двери вошла не она, а запыхавшийся Даллингтон.


“Лорд Джон Даллингтон, сэр”, - сказал Кирк, снова входя вслед за молодым человеком. “Молодой джентльмен не постучал, сэр”, - добавил он с осуждением. Между ним и Шривом, это был плохой день для того, чтобы быть привередливым дворецким в Лондоне.


“Я торопился, не так ли? Ленокс, это касается дела”.


“Что?”


“Я провел последние пять часов в "Армз каменщиков’. Я думаю, у нас есть подозреваемый”.


Ленокс встал. “Кто?”


“Джек Коллингвуд”.


Ленокс присвистнул. Добавьте имя еще одного несчастного дворецкого к растущему списку. Во время их интервью Коллингвуд говорила о Кларк очень нейтрально, соответственно грустно, но, похоже, не очень растроганно.


“Что заставляет вас подозревать его?”


“Я расскажу тебе через минуту. Грэм, не мог бы ты налить мне бокал бренди? О, но, конечно же, ты не Грэм-Кирк, не так ли? Спасибо.” Он повернулся к Ленокс. “Я весь день потягивал один стакан портера, пытаясь сохранить ясную голову, хотя купил пять кружек. У меня ужасная жажда”.


“Сделай два, Кирк, и я возьму свой теплым”.


“Да, сэр”.


“Я выяснил, почему у него были струпья на костяшках пальцев. Фредди Кларк. Кстати, все зовут его Фредди - его друзья”.


“Почему?”


“Это нам не поможет. Он был боксером-любителем, без кастета. Очевидно, они делают этих лакеев из довольно прочного материала - он дрался каждый второй четверг и тренировался, когда мог, включая раннее утро, на ринге в Южном Лондоне ”.


Бокс вырос за время жизни Ленокса, заменив фехтование и куортерстафф в качестве самого распространенного вида единоборств в городе. Этому были посвящены как аристократические спарринг-ринги, так и арены за пределами пабов.


“С кем он дрался? Это было грубо или чисто?”


“Чистое - милое местечко, достаточно дорогое, чтобы лишить его дохода. Он был большим другом со своими спарринг-партнерами”.


“Это очень плохо. Я подумал, что руки могут быть подсказкой”.


“Я тоже”.


“А как насчет Коллингвуда?”


“Могу я рассказать это в хронологическом порядке, пока это свежо в моей памяти?”


“Конечно”.


Прибыл Кирк с напитками, и Даллингтон одним глотком осушил половину своего. Он посмотрел на Ленокс. “О, не делай такого раздраженного лица”, - сказал он. “Я теперь вообще почти не пью”.


Ленокс рассмеялся. “Я не знал, что у меня было какое-то особенное выражение лица”.


Даллингтон по-прежнему пьянствовал три или четыре дня в месяц с веселой молодежью Вест-Энда, с распущенными женщинами и обильным шампанским в полутемных притонах, расположенных под дверями без табличек, которые могли открыть только настоящие гуляки. В результате он видел осуждение в глазах Ленокс, возможно, чаще, чем оно было там.


“Дайте мне подумать”, - сказал Даллингтон. “Я должен начать с того, что лакеи, которых вы видели на похоронах, были ближайшими друзьями Даллингтона. Они жили в разных домах на Керзон-стрит и раз или два в неделю вместе ходили в паб, в дополнение к встрече в переулке, где он был убит, чтобы покурить и поболтать ”.


“Это имеет смысл - у него не было близких друзей в доме”.


“Напротив, он абсолютно ненавидел Джека Коллингвуда, своего начальника и, по-видимому, очень строгого надсмотрщика. Они чуть не подрались три недели назад, когда Коллингвуд назвал Кларка идиотом. Коллингвуд снял оскорбление, когда Кларк вызвала его на поединок. По словам Дженни Роджерс, через Джинджера - это рыжеволосый парень, который говорил на ступенях церкви, - Фредди сказал, что его нисколько не волнует работа, и он уволится только ради того, чтобы сразиться с Коллингвудом ”.


“Так вот почему вы считаете Коллингвуда подозреваемым?”


“Отчасти. Существует множество неподтвержденных свидетельств того, как мало эти двое мужчин нравились друг другу. Джинджер рассказал мне несколько историй - как и его друзья - об этом. Однажды Кларк уронил серебряный поднос, когда спускался по лестнице, и, хотя он не был поврежден, Коллингвуд сообщила об инциденте Людо Старлингу. Очевидно, Коллингвуд был возмущен, когда Старлинг отказался сделать ему выговор, не говоря уже о том, чтобы уволить его. Достаточно сказать, что между двумя мужчинами была большая вражда ”.


“Продолжай”.


“Что гораздо более отвратительно для Коллингвуд, так это то, что произошло примерно две недели назад, за четыре дня до смерти Кларк”.


“Что?”


“По словам Джинджер, Фредди застал Коллингвуда за кражей денег со стола Элизабет Старлинг”.


Ленокс обернулся, его глаза расширились от удивления. “Правда?”


“Да. Очевидно, Коллингвуд побледнел, и Кларк немедленно ушла. Тем не менее, они оба знали, что он видел”.


“Поздравляю, Джон. Возможно, это и есть ответ”.


“Может быть”.


Однако внутри Ленокс почувствовал укол разочарования. Он говорил себе, что это глупо, но с течением дней его все больше и больше затягивало в это дело, и, хотя до сих пор он этого не осознавал, это возвращение к расследованию принесло глубокое удовлетворение. В свою очередь, это заставило его на мимолетную секунду усомниться, действительно ли ему место в парламенте. Если его прежняя карьера казалась такой естественной, такой верной, правильно ли было отказываться от нее? Было ли это тщеславием, которое заставило его захотеть более респектабельную, престижную профессию? Возможно, отчасти. Он всегда любил политику, это было правдой, и он знал, что из него вышел бы хороший член. Тем не менее он чувствовал беспокойство в душе. Было бы серьезной личной потерей полностью отказаться от расследования. Тяжелая потеря.


“Ходила ли Джинджер или кто-нибудь из других друзей Кларк к инспектору Фаулеру?”


“Нет”.


“Или Людо Старлинг?”


“Нет. Сам Кларк сказал, что не стал бы рассказчиком историй, если бы Коллингвуд не попытался добиться его увольнения. Что на самом деле делает ситуацию еще печальнее”.


“Это не значит, что Джинджер не должна ничего говорить. Это не значит рассказывать сказки, если речь идет об убийстве. Несколько монет - это, очевидно, другое дело”.


“Извините, я выразился неясно. Это была просто дополнительная информация. Причина, по которой Джинджер и его парни ничего не говорят, заключается в том, что они пытаются установить, где находился Коллингвуд в течение получаса, когда Фредди мог быть убит ”.


“Почему? Наверняка это работа Скотленд-Ярда”.


“Возможно, но они чувствуют, что чем сильнее их аргументы, тем больше вероятность, что их услышат”.


“Может быть, и так”.


“Во всяком случае, это то, что я вынес из своего дня в "Армз каменщиков’. Это и сотня историй о Фредди Кларке”.


“Вы, случайно, не разговаривали с матерью парня?”


Даллингтон сделал последний глоток бренди и затем выпил его. “Нет. Она осталась только на один бокал, а затем один из друзей Фредди проводил ее обратно в отель. Когда он вернулся в паб, он сказал, что она смертельно устала и, конечно, изрядно побита. Джинджер собирается встретиться с ней завтра ”.


“Я тоже могу с таким же успехом ее увидеть”.


“О?”


“Я не думаю, что это может повредить, ” сказал Ленокс, “ и это может помочь нам открыть что-то новое”.


“А как насчет парламента?”


“Я сейчас слишком увяз, чтобы сдаваться. Я по-прежнему прошу вас взглянуть на вещи трезво, но я тоже хочу быть частью этого. Кроме того, Грэм сделал мою жизнь намного эффективнее. И, возможно, все окажется просто, и Коллингвуд окажется убийцей, как вы говорите.”


“Это кажется довольно убийственным”.


“Действительно. Даже если он действительно убил Фредерика Кларка, мне интересно, было ли в этом что-то большее, чем мелочь, которую он украл у Элизабет Старлинг. Работа дворецкого и несколько шиллингов - стоят ли они того, чтобы за них убивать?”


“Не забывай, что его отец тоже был дворецким. Это может быть вопросом семейной гордости”.


“Да, это правда”.


Глава четырнадцатая


Леди Джейн вернулась довольно поздно вечером, незадолго до полуночи. На мгновение Леноксу захотелось прокомментировать это и спросить, чем это отличается от его собственного позднего возвращения домой предыдущей ночью. Он решил не делать этого, когда увидел ее бесстрастное лицо, настроенное на спор. Она села перед зеркалом и начала распускать волосы.


“Привет”, - сказал он, стоя возле их кровати.


“Привет”.


“Как прошел твой вечер вне дома?”


“Достаточно хорошо, пока идут такие дела”.


“Где это было?”


Она бросила на него ледяной взгляд и как раз собиралась ответить, когда внизу раздался стук в дверь. Ленокс, озадаченный, побежал вниз по лестнице, Джейн следовала за ним по пятам. Кирк был все еще одет и не спал, и открыл дверь, когда они все стояли в широком коридоре.


Это был Макконнелл.


“О, Томас, привет”, - сказала леди Джейн. “Как дела?”


Он был красным и взволнованным.


“Хорошо, очень хорошо”. Он мгновение непонимающе смотрел на них, затем, казалось, вспомнил о своей цели. “Я пришел, потому что у Тото будет ребенок”.


“О, это замечательно!” - воскликнула леди Джейн. “Все в порядке?”


“Совершенно,совершенно”, - поспешно сказал Томас.


Повисло неловкое молчание. Последняя беременность Тото закончилась потерей ребенка несколько месяцев спустя.


“Может, нам вернуться с тобой?” - тихо спросила Ленокс.


“Я не мог попросить тебя ... я не мог...”


“Мы идем”, - сказала леди Джейн.


Они отправились в просторном экипаже Макконнелла, после того как леди Джейн сходила за свертком с вещами, который она отложила на день рождения ребенка. Она держала его у себя на коленях, время от времени сжимая руку Ленокс. Весь гнев между молодоженами рассеялся, и они обменялись радостными улыбками. Сидя напротив них, Макконнелл продолжал нервно болтать.


“Врачи сказали, что она вполне здорова, и, конечно, мы самым строгим образом следили за ее питанием - самым строгим образом - я прочитала интересную статью из Германии об уходе до родов, они перевели ее сюда - мы давали ей хорошие молочные продукты и говядину, не слишком много овощей - сытную пищу, вы понимаете - и я полностью ожидаю, что все пройдет хорошо - я совершенно уверена, что так и будет ”.


Ленокс и леди Джейн задумчиво кивнули и сказали “О, да!” и “Мм, мм” во всех нужных местах.


Когда всего через пару минут экипаж подъехал к массивному дому на Бонд-стрит, Макконнелл выскочил из него и скрылся за дверью, очевидно, совершенно забыв о своих гостях.


“У него нервы, как у всех первых отцов”, - тихо сказала леди Джейн, когда они поднимались по ступенькам к открытой двери. “Я рада, что мы пришли”.


Ленокс кивнул, но увидел в выражении лица своего друга нечто иное, чем Джейн. Он увидел человека, ищущего искупления, как за то, что не предотвратил потерю первого ребенка Тото (хотя все врачи соглашались, что это было актом Божьим), так и за нечто большее: за всю его беспорядочную жизнь, которая началась так многообещающе, когда он был молодым хирургом и заключил такой счастливый, эффектный брак, но которая каким-то образом пошла наперекосяк. Это был его шанс все исправить. Это было новое начало.


Джейн бросилась прямо наверх, в просторную вторую спальню, которая была оборудована для удобства Тотошки и где небольшая группа врачей и медсестер, нанятых за большие деньги в лучших больницах Англии по настоянию Макконнелла, консультировалась друг с другом. Что касается доктора и его друга, то их судьбой было ждать час за часом в кабинете Макконнелла.


Это была замечательная комната на двух уровнях: сначала удобная гостиная со столом и креслами, плюс обширная лаборатория у задней стены, а затем, вверх по винтовой мраморной лестнице, инкрустированной херувимами, библиотека, полная научных текстов. Потолок в двадцати пяти футах над ними был выполнен в белом стиле Веджвуда.


“Не хотите ли чего-нибудь выпить?” - спросил Макконнелл, направляясь к столику со спиртными напитками.


“Не совсем еще... Томас, ” поспешно сказал Ленокс, - прежде чем все это закончится, не покажешь ли ты мне, над чем ты работал?”


Макконнелл непроницаемо посмотрел на него. “Конечно”, - сказал он через мгновение. “Хотя мне не следует прикасаться к химикатам - последние несколько недель я держался от них подальше, а до этого очень тщательно мыл руки всякий раз, когда работал за своим столом. Для Тото”.


У задней стены стояли три длинных деревянных стола, очень примитивные предметы. Над ними громоздилось множество маленьких полок, на которых выстроились сотни, возможно, тысячи бутылок с химикатами. На самих столах стояли разделочные доски, микроскопы, научные инструменты и банки с муравьиной кислотой, некоторые из них были пустыми, в некоторых находились образцы. В целом, первоклассная химическая лаборатория.


В течение получаса Макконнелл рассказывал о своих различных начинаниях. Его лицо просветлело, и вскоре он полностью погрузился в мир своей работы. Для него это было не то же самое, что операция - Ленокс знал его тогда, - но у нее были свои достоинства.


После этого Ленокс согласился на неизбежный напиток, джин с тоником, и они с Макконнеллом сидели, иногда непринужденно разговаривая, иногда молча. В час тридцать вошла леди Джейн и очень поспешно сообщила им, что все в порядке. Примерно пятнадцать минут спустя один из врачей быстрым шагом вошел в кабинет, заставив Макконнелла ахнуть и вскочить на ноги, но новости были те же самые. В два часа им принесли тарелку холодного цыпленка и бутылку белого вина, и они поели. После этого время, казалось, замедлилось. У каждого была книга, но никто из них почти ничего не читал.


В три Ленокс задремал. Макконнелл тихо кашлянул, и Ленокс вздрогнул, проснувшись. Прошел час с тех пор, как они кого-то видели, и полчаса с тех пор, как они разговаривали друг с другом.


“Какие имена пришли вам в голову?” - спросил Ленокс.


Макконнелл про себя улыбнулся. “О, это судебный округ Тото”.


Последовала пауза. “Вы очень встревожены?”


Это был личный вопрос, но доктор просто пожал плечами. “Мои нервы жили в состоянии высокого напряжения уже девять месяцев. Каждое утро, когда я просыпаюсь, я боюсь, пока не проверю, все ли в порядке, и каждую ночь я лежу в постели, волнуясь. В школе ты нервничал во время экзаменов? Накануне мне всегда было хуже.”


“Судя по тому, что говорит Джейн, все прошло хорошо. Единственное, о чем я сожалею этим летом, это о том, что мы не смогли быть здесь с тобой и Тотошкой”.


“Мы видели очень мало людей - это было мило, очень мило”. Не было сказано, что им стало более комфортно друг с другом, что беременность освятила их сближение. “Ее родители были замечательными”.


“Ты дал им знать?”


“Этим вечером? Да, я сразу же отправил им телеграмму, то же самое моим отцу и матери. Ее родители уже в пути, и мой отец прислал в ответ свои поздравления. На самом деле я хочу, чтобы это было через два дня и все было хорошо. Какая ужасная мысль - желать, чтобы время ушло, когда в жизни его все равно так мало ...”


“Почему бы мне не выйти и не найти врача?”


Однако, как только Ленокс сказал это, в дальнем углу огромного дома раздался вопль. Оба мужчины инстинктивно поднялись на ноги, и Макконнелл сделал несколько шагов к двери, в его глазах снова появились боль и беспокойство.


“Я не сомневаюсь, что все хорошо”, - сказал Ленокс.


Раздался еще один вопль, долгий и громкий. “Однажды в родильной палате будут мужчины”, - сказал Макконнелл.


Ленокс был шокирован, но сказал только: “Мм”.


“Я видел рождение”.


“Лучше предоставить это врачам и женщинам”.


“Не будь ретроградом, Чарльз”.


Не будь радикальным, хотел сказать Ленокс. “Возможно, я такой и есть”, - вот и все, что он произнес на этом мероприятии.


Раздался третий вопль, а затем, несколько секунд спустя, четвертый. Макконнелл ходил взад-вперед, пока Ленокс снова садился.


“Шумы вполне нормальные, - сказал доктор, - но меня это никогда не волновало, когда я слышал их раньше. Ужасно говорить - эти женщины были моими пациентками, - но это правда”.


Пятый вопль, а затем еще более ужасающий звук: шаги на лестнице.


Макконнелл бросился к двери и распахнул ее. Ленокс мысленно произнес короткую молитву.


За кабинетом Макконнелла находился просторный, редко используемый салон, увешанный картинами восемнадцатого века в смелом континентальном стиле. Доктор, шагающий по нему, казался фигурой из мифа, его громкие шаги и белый халат в темной комнате каким-то образом наполняли смыслом.


“Я поздравляю вас!” - крикнул он, когда был достаточно близко, чтобы его услышали. Его голос эхом разнесся по огромной пустой комнате. “Это девушка!”


Глава пятнадцатая


К тому времени, как Ленокс уехал в 6:00 утра, произошло несколько событий. Макконнелл выскочил из комнаты и отправился навестить свою жену и ребенка, а через пятнадцать минут вернулся, сияя (“Ангел! Они оба, два ангела!”). Леди Джейн, с покрасневшими глазами, спустилась вниз, чтобы повидаться с Леноксом и рассказать ему все о ребенке, а затем они в тихих объятиях договорились никогда больше не ссориться. Наконец-то Ленокс сам увидел младенца, розовокожий, теплокровный сгусток человеческой жизни.


Самое главное, что у ребенка было имя: Грейс Джорджианна Макконнелл. Все они уже называли ее Джордж (“Хотя мы никогда не должны позволять ребенку думать, что это потому, что ты хотела мальчика”, - предостерегала Джейн). Ее отец, казалось, был готов лопнуть от гордости, счастья и, возможно, что самое сильное, облегчения, в то время как ее мать была (по-видимому) невозмутимой, хотя и слегка потрясенной картиной материнского блаженства. Сам Ленокс был безмерно счастлив.


Он ушел рано, чтобы попытаться попасть домой и тайком поспать несколько часов. В то утро предстояло посетить важные встречи. Когда он уходил, леди Джейн свернулась калачиком на второй кровати в комнате Тото, спала напротив новоиспеченной матери, между ними стояла детская кроватка. В нее была вложена рука Тото. Что касается Макконнелла, он позволил женщинам поспать и был полон энергии. Он дал слугам выходной, вручил каждому по двойному флорину и заказал для них ящик "Поль Роже" в магазине дальше по улице, затем отправил восемь телеграмм своим друзьям и семье. После этого он приказал подать лошадей (очевидно, забыв о выходном дне - но никто не возражал) с планом навестить этих друзей и семью до того, как это сделает телеграмма. Этот план вынашивался, и Ленокс уехал.


За тяжелыми занавесками своего дома на Хэмпден-лейн детектив проспал два или три безмятежных часа. Когда он проснулся, его первой мыслью было какое-то неясное беспокойство, но затем он вспомнил счастливое завершение ночи, и оно исчезло. Теперь все будет хорошо, подумал он. Он надеялся.


Тем временем равнодушный мир двигался дальше, крайне мало обращая внимания на рождение Джорджа Макконнелла, и Леноксу пришлось спешно одеваться, чтобы в одиннадцать часов встретиться с несколькими лидерами рынка, которые были обеспокоены укреплением фунта.


“Кирк, ” позвал он из своего кабинета перед самым уходом, “ ты договорился с Чаффанбрассом?”


Дворецкий выглядел озадаченным. “Сэр?”


“Книготорговец через дорогу”.


“Я знаком с этим джентльменом, сэр, но я не понимаю вашего вопроса”.


Волна раздражения прошла по Леноксу, прежде чем он осознал, насколько глупо он полагается на слуг - на Грэма -. “Я, вероятно, мог бы позаботиться об этом. Грэхем не проинформировал тебя об этом?”


“Мистер Грэхем был так занят в Уайтхолле, сэр, что я очень редко его вижу”.


“Обычно я захожу туда и забираю книги, и Чаффанбрасс записывает меня за них в свою бухгалтерскую книгу. Грэм подходит, чтобы заплатить”.


“На какие средства, сэр, могу я поинтересоваться?”


“У вас нет наличных денег?”


“Достаточно, чтобы заплатить доставщикам, конечно, сэр”.


“Я забыл, что Грэм пошел в мой банк и снял наличные для себя”.


Кирк выглядел потрясенным до глубины души. “О, сэр?” - это было все, что он смог выдавить.


“Мы выработали свои маленькие привычки, как вы можете заметить”. Ленокс улыбнулся. “На моем комоде деньги - не могли бы вы рассчитаться с мистером Чаффанбрассом сегодня и объяснить, почему уже поздно?" Он рассчитывает, что Грэм придет ”.


“Конечно, сэр”.


“Надеюсь, я не прошу от вас слишком многого. Я немного забыл, как это обычно бывает”.


“Да, сэр”.


“Ты слышал о ребенке?”


“Да, сэр”.


“Что ж, превосходно, превосходно”. Они на мгновение неловко замерли.


“Да, сэр. Это все?”


“Конечно, иди”.


Ленокс отправился в Уайтхолл на свою встречу, хотя после долгой ночи ему было трудно держать глаза открытыми - и, по правде говоря, было трудно заботиться о проблемах налогообложения богатых, шумных банкиров, которые выступали.


После того, как все закончится, он намеревался отправиться прямо к дому Макконнеллов. Вместо этого он обнаружил, что почти непроизвольно направляется в сторону Скотленд-Ярда.


Это было всего в нескольких шагах отсюда. Уайтхолл, внушительный проспект между Трафальгарской площадью и зданиями парламента, вмещал в себя все наиболее важные здания правительства (и действительно, теперь Ленокс считал это слово словом, которое вызывало в воображении не улицу, а целый маленький мир и его структуру, скорее напоминающую Уолл-стрит в Америке), включая Скотленд-Ярд. Первоначально Скотленд-Ярд располагался в двух довольно скромных домах на Уайтхолл-плейс, которые постоянно расширялись за счет включения новой собственности во всех направлениях вокруг них по мере того, как столичная полиция увеличивалась в размерах. Это был неопрятный лабиринт комнат со своим собственным запахом - пыльной бумаги, старых деревянных полов, мокрой одежды, которую никогда не проветривали, потухших каминов.


Ленокс знал констеблей, дежуривших за стойкой регистрации, и просто кивнул им по пути в служебные помещения. Он прошел мимо того, что когда-то было кабинетом инспектора Уильяма Экзетера, который теперь пустовал, а на двери висела табличка в память об убитом. Не поздоровавшись, он также прошел мимо кабинета инспектора Дженкинса, единственного человека в Скотленд-Ярде, который с большим сочувствием относился к методам Ленокса и его вмешательству.


Кабинет Фаулера опустел, но лишь на мгновение - на столе дымилась чашка чая, а в пепельнице черного дерева тлела зажженная сигарета. Когда Ленокс неуверенно стоял в дверях, голос обратился к нему из конца коридора.


“Что вы делаете в моем офисе?”


“Привет, Фаулер. Я подумал, что мог бы перекинуться с тобой парой слов”.


“А ты?”


Он был явно недружелюбен. Это не удивило бы подавляющее большинство людей, знавших Грейсона Фаулера. Он был крайне неприятным мужчиной, не особенно красивым, слегка ворчливым, всегда наполовину выбритым и бедно одетым. Тем не менее, с Леноксом он, по крайней мере в прошлом, был достаточно приветлив, потому что Фаулер был проницателен и ценил это качество в других.


“Это о Фредерике Кларке”.


“Я предполагал, что это может быть”.


“Могу я войти?”


Они довольно неловко стояли в дверях, между ними было слишком мало пространства. “Я бы предпочел, чтобы вы этого не делали”, - сказал Фаулер.


“Я не хочу наступать на вашу территорию. Людо Старлинг - мой старый друг, и некоторое время назад он спросил меня, могу ли я...”


“Полагаю, с тех пор он посоветовал вам поручить это дело Скотленд-Ярду?”


“Хорошо,нобезособогоэнтузиазма. Если бы мы могли просто поговорить ...”


“Боюсь, что нет”.


“Но если...”


“Нет!” - громко сказал Фаулер и повернулся к своему кабинету, плотно закрыв за собой дверь.


Ленокс почувствовал, что краснеет от смущения. Мгновение он стоял в полном замешательстве.


В конце концов он повернулся и снова вышел на дневной свет через пустой холл, поймал кеб и направил его к дому Макконнелла.


За Джейн заехала к нему подвыпившая молодая служанка.


“Как Тотошка?” он спросил свою жену.


“У нее все замечательно, она устала, но бодра”.


“И счастлив?”


“О, удивительно счастлив”.


Он улыбнулся. “Знаете, было чудесно наблюдать радость Макконнелла. Я подумал, что никогда не видел человека таким счастливым”. Он переступил с ноги на другую. “Интересно, Джейн, ты бы подумала о том, чтобы однажды завести ребенка?”


Последовала пауза. “Я не знаю”, - сказала она наконец.


“Это могло бы быть мило”.


“Не слишком ли мы старые?”


Он мягко улыбнулся. “Не ты”.


Она ответила на его нежный взгляд и коснулась его руки кончиками пальцев. “Возможно, этот разговор отложен на другой день”.


Торопливо, чувствуя себя немного уязвимым, на самом деле слегка обиженным, он сказал: “О, конечно, конечно. Я всего лишь захвачен счастьем момента”.


“Я понимаю”.


“А теперь - давай взглянем на этого ребенка, Джордж. Я полагаю, она с медсестрой где-то поблизости?”


“Боюсь, вы не сможете ее увидеть. Она все еще у Тотошки. Она не позволяет медсестре забрать ее - "Еще несколько минут", - продолжает она повторять. Вы не можете себе представить, как она сияет при виде бедного маленького ребенка ”.


“Очень жаль”, - сказал Ленокс. “Я зря потратил поездку”.


Глава шестнадцатая


Как ни странно, Вестминстерскому дворцу, этой замечательной на вид панораме из мягкого желтого камня, расположенной на берегу Темзы (и более известной как Парламент), в полностью законченном виде было всего около четырех лет.


Это было так странно, потому что это уже казалось каким-то вечным, и, конечно, некоторые его части были старше. Там была Башня драгоценностей, трехэтажное здание, стоявшее надо рвом, которое Эдуард Третий построил для хранения своих сокровищ в 1365 году. И, честно говоря, строительство домов началось около тридцати лет назад, так что части новых зданий были по крайней мере такими же старыми. Тем не менее, большую часть жизни Ленокс это была незавершенная работа. Только сейчас он стоял сам по себе, не обремененный строителями или временными пристройками, такой великолепный, что, возможно, простоял там тысячу лет.


Причина строительства нового парламента была достаточно проста. Пожар.


До середины 1820-х годов шерифы, собирающие налоги для короны, использовали архаичный метод ведения записей - счетную палочку. Начиная со средневековой Англии, когда, конечно, пергамента было гораздо меньше, чем бумаги сейчас, наиболее эффективным способом записи уплаты налогов было делать серию зарубок разного размера длинными палочками. Для выплаты тысячи фунтов шериф делал зарубку шириной с его ладонь на счетной палочке, в то время как выплата одного шиллинга отмечалась одной зарубкой. На большом пальце было сто фунтов, в то время как на плате в один фунт была нанесена неясная надпись шириной с “раздутый кусок ячменного зерна”.


В восемнадцатом веке эта система уже считалась устаревшей, а в правление Вильгельма ЧЕТВЕРТОГО - возмутительно устаревшей. Таким образом, в 1826 году Казначейство - та ветвь правительства, которая управляет фондами империи, - решило это изменить. Однако это оставляло одну проблему: две огромные тележки старых счетных палочек, от которых нужно было избавиться. Рабочий (несчастная душа) взял на себя смелость сжечь их в двух печах в подвале, который простирался под Палатой лордов. На следующий день (16 октября 1834 года) посетители "Лордов" жаловались на то, какой горячий на ощупь пол. Вскоре появился дым.


Затем произошла роковая ошибка. Смотрительница заведения, миссис Райт, считала, что решила проблему, когда выключила печи. Она ушла с работы. Час спустя вся группа зданий была почти полностью охвачена пламенем. Пожар, несмотря на то, что жители Лондона доблестно боролись с ним, поглотил почти весь старый Вестминстерский дворец.


Новый парламент был впечатляющим. В нем было три мили коридоров, более тысячи комнат и более сотни лестниц. Когда Ленокс входил в помещение для членов клуба, чтобы идти на работу, вся эта богатая история пронеслась в голове Ленокса. Теперь он тоже был ее частью. Медленно, но верно серьезное бремя, пугающее ожидание легло на его плечи.


Это заставило его задуматься: что, если эта должность, к которой он так долго стремился и которую завоевал такой дорогой ценой, на самом деле не подходила ему? Неподходящая? Мысль об этом чуть не разбила ему сердце. Его брат и его отец, оба его деда, долгие, выдающиеся годы прослужили в палатах парламента. Было бы почти невыносимо, если бы именно он подвел их.


И все же, все же - он не мог перестать думать о странном поведении Людо Старлинга, о записках, подсунутых под дверь Фредерику Кларку, и о том, обнаружил ли он уже более истинное призвание, чем политика, которое когда-либо могло быть.


Грэм сидел за наклоненным вверх столом клерка в их тесном офисе, но встал, когда вошел Ленокс.


“Добрый день, сэр”.


“Привет, Грэм”.


“Если мне будет позволено набраться смелости спросить, сэр ...”


“Знаете что, я не думаю, что здешние клерки столь же почтительны, как дворецкие”, - сказал Ленокс, улыбаясь. “Вы можете говорить менее официально, если хотите”.


“Как вам будет угодно, сэр”.


Ленокс рассмеялся. “Это плохое начало. Но о чем ты собирался спросить?”


“Родился ли ребенок доктора Макконнелл?”


“Ах, это! Да, это девочка, и вам будет приятно услышать, что она вполне здорова. Они называют ее Джордж”.


Грэхем нахмурился. “В самом деле, сэр?”


“Ты находишь это эксцентричным? На самом деле ее зовут Грейс, Джордж - это скорее прозвище, если так оно лучше звучит”.


“Вряд ли это было бы на моем месте, сэр ...”


“Как я уже сказал, я думаю, что эти молодые парни-политики чрезвычайно бесцеремонны со своими работодателями. Привыкайте обращаться со мной как с овцой, которую нужно пасти от встречи к встрече. И по этому поводу, я полагаю, нам следует обсудить вашу зарплату. Ваша текущая зарплата is...is это сто фунтов в год?”


Грэм слегка наклонил подбородок вперед в знак согласия.


“Мы должны вас повысить. Позвольте мне спросить моего брата, какая, по его мнению, была бы подходящая зарплата”.


“Спасибо, сэр, но, как вы помните, эти недели должны были стать испытательным сроком нашего нового соглашения, и мне кажется преждевременным...”


“Я думаю, что все складывается чудесно. Испытательный срок отменен”.


Грэхем издал скорбный вздох человека, страдающего от легкомысленного собеседника как раз тогда, когда ему больше всего хочется серьезного разговора. “Да, сэр”.


“Что сегодня показывают?”


“Вы обедаете с различными членами клуба из Дарема, чтобы обсудить ваши региональные интересы”.


“Значит, я иду как человек из Стиррингтона?” Это был избирательный округ Ленокса, который находился совсем рядом с кафедральным городом Дарем. Это был довольно неортодоксальный способ английской системы, согласно которому человеку, баллотирующемуся в парламент, не нужно было иметь какой-либо предварительной связи или места жительства в том месте, которое он надеялся представлять.


“Совершенно верно, сэр”.


“Кто эти другие ребята?”


“Единственный, чье имя вам известно, это мистер Фрипп, сэр, который наделал много шума по другую сторону прохода от имени военно-морского флота. В остальном они представляют собой группу заднескамеечников с преимущественно узкими интересами. Вот досье. ”


Ленокс взяла листок бумаги. “Что я должна получить от этого ленча?”


“Сэр?”


“Есть ли у меня какая-то цель, или это просто дружеское собрание?”


“Судя по тому, что я узнал от секретарей других членов, в прошлые годы это было в основном дружеское мероприятие, которое всегда проводилось прямо сейчас, перед началом новой сессии”.


“Бессмысленно”, - пробормотал Ленокс. “Что после этого?”


“У вас запланировано несколько индивидуальных встреч с членами Палаты лордов, как вы видите в досье, и заседание комитета по железнодорожной системе”.


Ленокс вздохнул, подходя к окну. Он держал список событий своего дня рядом с собой. “Я рад, что скоро начнется сеанс. Все это кажется бесполезным”.


“Союзы и дружеские отношения, которые вы заводите сейчас, сослужат вам службу, когда вы начнете подниматься по карьерной лестнице в партии, сэр, или если появится какой-то закон, который вы хотели бы видеть принятым”.


Слегка улыбнувшись, детектив ответил: “Я думаю, вы восприняли это гораздо охотнее, чем я. Дружите с Перси Филдом, планируете сделать меня премьер-министром. Все, о чем я могу думать, - это старые дела. Я нахожу, что читаю утренние газеты немного чересчур жадно, выискивая преступления, которые поставили в тупик Скотленд-Ярд. Это печальное чувство ”.


“Это был резкий переход”.


Несмотря на то, что они были необычайно близки, Ленокс никогда бы не высказал вслух мысль, которая тогда промелькнула у него в голове - что это тоже был резкий переход к браку, и не всегда легкий. Вместо этого он сказал: “Я надеюсь, что когда мяч действительно будет в игре, когда люди будут произносить речи и отстаивать свои слова и действия, тогда для меня все встанет на свои места”.


“Я искренне желаю этого, сэр”.


“Нет ничего хуже, чем идти на работу с этим легким чувством страха, не так ли, Грэм?”


“Если я могу быть таким смелым ...”


Ленокс улыбнулся. “Вы, должно быть, попали в точку, помните, довольно грубо!”


“Очень хорошо. Тогда я бы сказал, что это чувство пройдет, и вскоре вы вспомните, что пришли в парламент не только ради себя, но и ради других. На самом деле вы представляете людей, которых встретили в Стиррингтоне. Возможно, это знание поднимет вам настроение ”.


“Ты прав”.


Последовала пауза. “И, сэр, еще одна последняя встреча, которой нет в списке”.


“О?”


“Это может ослабить давление, сэр. миссис Элизабет Старлинг прислала записку, спрашивая, не согласитесь ли вы поужинать там”.


Ленокс ухмыльнулся. “А она? Пожалуйста, напиши в ответ и скажи ей, что я бы так и сделал”.


Глава семнадцатая


Людо, стоя в своей гостиной, выглядел несчастным, когда приветствовал Даллингтона и Ленокс тем вечером. Коллингвуд привел их (они обменялись быстрым вопросительным взглядом, когда он повернулся, чтобы вести их по главному коридору) и объявил о них, причем все это было одновременно скрупулезно вежливым и каким-то косвенно пренебрежительным тоном. Возможно, он не считал детектива подходящим гостем для ужина в их доме, или, возможно, ему было что скрывать, и он сожалел об их присутствии так близко. И оставалась последняя возможность: он все еще был потрясен насильственной смертью человека, с которым работал в непосредственной близости, и поэтому был не совсем в себе.


Одно можно было сказать наверняка. С момента убийства прошло шесть дней, и, если они в ближайшее время не предпримут никаких действий, след вполне может остыть.


Старлинг, возможно, по этой причине, выглядела то раскрасневшейся, то бледной.


“О, а, Ленокс”, - сказал он. “Хорошо, что вы пришли, очень хорошо с вашей стороны. И мистер ... э-э, мистер Даллингтон, я полагаю. Как поживаете? Вы оба получили приглашения моей жены?”


“Зовите меня Джоном, пожалуйста”.


“Джон, конечно. Да, Элизабет подумала, что самое меньшее, что мы могли бы сделать, чтобы отблагодарить вас за вашу работу, это пригласить вас на ужин. Это будет семейное мероприятие, нас будет только семеро - мои сыновья, которых вы, конечно, знаете, Ленокс, и мой двоюродный дед Тибериус. Я думаю, вы с ним встречались.”


“Да, именно он сказал нам, что Фредерик Кларк получал деньги, которые ему подсунули под дверь комнаты для прислуги”.


Это взволновало Людо. Умоляюще он сказал: “О, не давай говорить о Кларк. Я могу сказать вам, что это наложило огромный отпечаток на здешнюю жизнь, и я думаю, нам всем было бы гораздо комфортнее, если бы мы придерживались других тем ”.


“Как вам будет угодно, конечно”, - сказал Ленокс. Даллингтон слегка улыбнулся.


“На самом деле, одна из причин, по которой я пригласил вас сюда, заключалась в том, чтобы потребовать, чтобы вы прекратили дело. Я полностью доверяю Грейсону Фаулеру и верю...”


Все они обернулись, когда из дверного проема позади них донесся женский голос. “То, что детективы-любители бродят по Лондону и покупают напитки лакеям, может только привлечь внимание к этому прискорбному обстоятельству. Еще раз здравствуйте, мистер Ленокс.” Она засмеялась, чтобы показать, что не слишком серьезна.


“Здравствуйте, миссис Старлинг. Надеюсь, вы знаете Джона Даллингтона?”


С широкой, теплой улыбкой Элизабет Старлинг сказала: “С удовольствием. Простите, если это прозвучит грубо, джентльмены, но осмотрительность инспектора Фаулера намного превосходит то, что мы ожидали, и мы чувствуем, что можем полностью на него положиться. Считайте, что запрос Людо отозван. Я думаю, это было назойливо с самого начала ”.


В ней было очарование, которое смягчало невежливость Людо, и Ленокс обнаружил, что слегка кивает.


“Где мальчики, дорогая?” - спросил Людо.


“Вы занимаете мою позицию, мистер Ленокс?”


“Да, конечно”.


“Замечательно. Я думаю, Людо рассказал тебе о чести, которая скоро может достаться нам. Мы не должны ошибиться”.


“Вам понравился этот парень?” - спросил Даллингтон, тон которого был очень близок к дерзости. Его следующие слова полностью перекинулись на него. “Не для того, чтобы уводить тему от чести, которая может вам достаться”.


“Да, ” сказала Элизабет, “ и, Людо, отвечая на твой вопрос, мне кажется, я слышу их шаги на лестнице”.


На самом деле это были не мальчики Старлинг, а старый дядюшка Тибериус. На нем была охотничья куртка с дырами на локтях, брюки, которые больше подошли бы свиноводу, чем джентльмену, и ботинки, которые, будучи оранжево-черными, выглядели откровенно необычно. Его волосы цвета слоновой кости стояли торчком в виде жесткого носа. Войдя в комнату, он достал из кармана большой носовой платок и громко высморкался в него.


“Дядя, я попросил Коллингвуда разложить твой смокинг. Ты скучал по нему?”


“Чертова штука не подходит. Как поживаете, ребята?” обратился он к Леноксу и Даллингтону. “Вы выяснили, кто убил нашего лакея?”


“Пока нет”, - сказал Даллингтон. Его собственный костюм для ужина был вполне приличным - в нем было что-то от денди, - но он широко улыбался Тиберию. Родственная душа. “Должен сказать, я восхищаюсь вашей обувью”.


“Выпьем за это. У них несколько странный вид, но они вполне удобные. Их приготовил для меня парень из Индии. Черные, как полночь ”. Он громко рыгнул. “Когда ужин?”


Элизабет Старлинг, лишь на время сбитая с толку, сказала: “Пожалуйста, присаживайтесь - немного вина, джентльмены?” Ленокс кивнул в знак согласия с предложением.


Двое молодых людей с грохотом ворвались в комнату, как будто они бежали вниз по лестнице. Один был довольно толстым и высоким, а другой - довольно низеньким и худым, с редкими, тошнотворными усами, которые выглядели так, как будто за ними нужно было тщательно ухаживать, чтобы они вообще существовали.


Толстый, высокий вышел вперед первым. “Как поживаете?” - сказал он.


“Это Альфред”, - сказал Людо. “Мой старший сын. Пол, выйди вперед”. Усатый приблизился. “Это два моих друга, мистер Ленокс и мистер Даллингтон”.


“Кор, это не Джон Даллингтон, не так ли?” - спросил Пол, который казался более предприимчивым из них двоих. Старший мальчик жадно огляделся, открыв рот, а затем, не сумев поймать взглядом ничего съедобного, с надеждой повернулся к столовой.


“Да, это Джон Даллингтон. Мы встречались?”


“Нет, но я знаю твое имя. Ты легенда в университетской команде. Джеймс Дуглас-Титмор сказал, что однажды ты выпил пять бутылок шампанского за час”.


“Ну...возможно. Не стоило бы зацикливаться на моих достижениях”.


Элизабет Старлинг выглядела встревоженной. “Пол, я, конечно, надеюсь, что ты никогда не предпринял бы чего-то столь легкомысленного и опасного”.


“Я бы не стал”, - вызвался Альфред, его гласные были тяжелыми и челюсть отвисла. “Мы скоро поедим, мама, ты не знаешь?”


Пол презрительно посмотрел на своего брата. “Конечно, ты бы не стал”.


Тибериус рыгнул.


“О, дорогой”, - сказал Людо, порозовев.


Вошел Коллингвуд и позвонил в маленький колокольчик. “Ужин подан”, - сказал он.


“Прелестно”, - сказал Альфред и протиснулся в начало очереди, чтобы попасть в столовую.


“Что он сказал?” - крикнул Тибериус, как это делают полуглухие люди.


“Ужин подан”, - сказала Элизабет.


“Молодец!” - ответил Тибериус с веселой улыбкой.


“Нет, ужин подан, дядя!”


“Всегда говорил, что он поправится. Отличный парень. Ужин, я полагаю, скоро подадут? Нет, Элизабет, все в порядке, нельзя ожидать, что ты будешь помнить все”.


Когда они сели за стол, Ленокс заметила новое лицо среди слуг, выстроившихся в ряд в углу комнаты. Значит, Кларк уже заменили. Коллингвуд начала разливать суп из большой серебряной супницы по тарелкам на буфете, которые новый лакей начал разносить. Ленокс отчетливо услышал, как у Альфреда заурчало в животе; они сидели бок о бок.


“Как вы находите Кембридж?” - спросил мужчина постарше.


“Все в порядке”.


“Я слышал, ты в Даунинге? Это прекрасный колледж”.


“Все в порядке”.


“Суп выглядит аппетитно”.


“О, здесь чудесный суп”, - горячо сказал Альфред, наконец-то уделив все свое внимание своему собеседнику за ужином. “Они используют настоящие сливки. По-моему, в Кембридже суп слишком жидкий.”


“Что ты изучаешь?”


“Классика”.


“О?”


“Отец хотел, чтобы я это сделал”.


Людо произнес молитву, и они приступили к еде. Ленокс попробовал еще несколько разговорных гамбитов с Альфредом, но отказался от них, когда они не получили ответа. Он повернулся к Людо, сидевшему слева от него.


“Вы тоже изучали историю?”


“Послушай, Ленокс”, - тихо сказал Людо, - “Я приношу извинения за свою предыдущую речь. Как ты можешь себе представить, в палате представителей сейчас трудные времена. Между смертью этого парня, тем, что Пол впервые поступает в университет, и перспективой получения этого титула…что ж, трудное время, как я уже сказал ”.


“Все в порядке”.


“Вы оставите это дело Фаулеру?”


“Вы действительно опасаетесь моей неосмотрительности?”


“Нет! Вовсе нет, вы должны мне поверить. Просто чем больше людей будет вовлечено, тем больше внимания получит ситуация. Я хочу, чтобы убийцу нашли, но я хочу, чтобы это было сделано тихо ”.


“Разве не поэтому ты сначала пришел ко мне?”


Людо снова выглядел взволнованным, как будто Ленокс неправильно понял его из чистого упрямства. “Как я уже говорил вам, Фаулер оказался довольно хорошим человеком! Послушай, ты не мог бы оставить это в качестве одолжения мне?”


“Пол!” Элизабет Старлинг, прервав разговор с Даллингтоном, позвала через стол своего младшего сына, на ее лице отразилось беспокойство. “Это что, бутылка ликера, которую я только что видел, как ты потягивал?”


“Да, мама”.


“Боже мой!”


“Совсем не то”, - сказал Альфред, и его голое розовое лицо скривилось от осуждения. “Ты не должен зарабатывать репутацию в Даунинге, Пол”.


“Что ты вообще знаешь? Дуглас-Титмор сказал, что у тебя нет друзей, и в Шрусбери у тебя их тоже не было”.


Сердце детектива переполнилось сочувствием к Альфреду, чье лицо сморщилось, как будто он собирался заплакать. “Я не думаю, что у меня был хоть один друг в мой первый семестр в Оксфорде”, - сказал Ленокс. “Это было много лет назад, но я думаю, что и сейчас так же”.


“Это начнется только во втором семестре”, - согласился Даллингтон.


“Это правда?” - спросил Пол, который, очевидно, воспринял слова человека, который мог выпить пять бутылок шампанского за час, как Евангелие.


“О, совершенно верно”.


“Отдай фляжку”, - сказала Элизабет Старлинг.


Тибериус рыгнул. “Тибериус младший! Тибби!” - позвал он высоким голосом.


“Не кот, дядя”, - в отчаянии сказал Людо.


В такси на обратном пути через Мэйфэр, после того как ужин благополучно завершился, Ленокс и Даллингтон вместе посмеялись над ночными событиями.


“В этой семье полный бардак”, - сказал молодой человек.


“Я не завидую им, что двоюродный дедушка Людо, каким бы богатым он ни был”.


“Забавный старый мерзавец, если у тебя есть подходящее чувство юмора. В любом случае, ты планируешь прислушаться к их просьбе?”


“Что я оставлю это дело в покое?”


“Да”.


“Нет, не знаю. Конечно, нет. На самом деле, я думаю, нам следует навестить мать погибшего мальчика утром”.


Глава восемнадцатая


Хаммерсмит был аристократическим районом Лондона, усеянным фабриками, примерно в пяти милях к западу от Мэйфэра и располагался на повороте Темзы. Когда Даллингтон и Ленокс выехали рано утром на следующий день, они продолжили обсуждение вечера у Скворцов.


“У вас была возможность шпионить за Коллингвуд?” - спросил Ленокс.


“К сожалению, я был занят Полом, младшим сыном. Он задал мне тысячу разных вопросов о пабах в Кембридже. Я был бы удивлен, если бы его внутренности выдержали месяц на Кинг-стрит, со всей той пьянкой, которую он, похоже, запланировал ”.


Слово “пить” напомнило Леноксу, что у него есть чай, Ленокс достал свою серебряную фляжку (подарок Макконнелла - матерчатый футляр был в клетчатой клетке его семьи) и сделал большой глоток. “Интересно, способен ли Коллингвуд на насилие. Кажется невероятным, что он убил Фредерика Кларка из-за нескольких монет - максимум фунта”.


“Кто знает, насколько важным могло быть для него его положение, и действительно ли между ними было что-то еще, кроме денег, которые украл Коллингвуд. Я собираюсь повидаться с Джинджер, подругой Кларк, после того, как мы закончим здесь. Возможно, к этому времени он узнает что-то еще.”


Они подъехали к невысокому зданию из песчаника, которое на маленьком плакате рекламировало себя как отель "Тилтон". Именно здесь миссис Кларк решила остановиться во время своей поездки в Лондон на похороны. Вестибюль отличался каким-то потрепанным великолепием, с очень хорошей мебелью, которая вся была потерта по краям, полом из красивой плитки, который потускнел, и обслуживающим персоналом в поношенной униформе. Ленокс зафиксировал это место в своей голове как улику; это было не то место, где можно остановиться, если у тебя есть сшитые на заказ костюмы, как у Фредерика Кларка.


Несколько мгновений спустя они сидели с ней в чайной по соседству. Ленокс подошла к прилавку и купила пирожные и кофе, а также булочку с джемом на завтрак миссис Кларк.


Она была поразительной женщиной, почти пятидесяти лет, но все еще стройной и хорошо одетой. У нее были черные волосы и очень живое лицо, одновременно проницательное и игривое - хотя сейчас эти черты были лишь наполовину видны под внешним слоем скорби. Ее широкий рот был сжат от беспокойства.


“Спасибо”, - сказала она, когда Ленокс вернулась с едой. Ее акцент был менее отчетливым, чем у обычной горничной - возможно, благодаря сознательным усилиям. “Мистер Даллингтон рассказывал мне о ваших заслугах как следователя. Чрезвычайно впечатляет”.


“Он тоже неплохо играет в карты”, - сказал Даллингтон с усмешкой.


Она слабо улыбнулась. “Я уверена”.


“Удобен ли ваш отель?” - спросил Ленокс.


“Спасибо, да”.


“Я сожалею о вашей потере. По общему мнению, ваш сын был прекрасным молодым человеком”.


“К тому же хороший боксер”, - ободряюще сказал Даллингтон.


“Его письма были полны бокса, я знаю это. И это кажется таким несправедливым, что у него не было шанса дать отпор.” Она поднесла носовой платок ко рту, ее глаза внезапно наполнились горечью.


“Ему тоже нравилась его работа?” - спросил Ленокс.


“Да, ему так показалось”.


“Он, должно быть, упоминал людей, с которыми работал - мисс Роджерс, мистера Коллингвуда?”


“Всего лишь мистер Коллингвуд”.


“В негативном свете?”


“Не всегда. Иногда мне казалось, что они кажутся довольно дружелюбными, хотя Фредди упоминал, что дворецкий может быть строг с персоналом. Ему бы это не понравилось ”. Она откусила кусочек лимонного торта.


“Каковы были его планы?”


“Прошу прощения?”


“Надеялся ли он продолжить карьеру лакея?”


“На самом деле, он говорил об университете. Новое место, не Оксфорд или Кембридж”.


На протяжении многих столетий это были единственные два университета в Англии, но теперь появились другие. “Вы имеете в виду Университетский колледж? Здесь, в Лондоне?”


“Да, точно. Он сказал, что они предлагают хорошее образование без всякого снобизма. Но на данный момент он получал приличную зарплату и, я думаю, копил свои деньги. Честно говоря, мы никогда не говорили о его планах. Мне всегда было приятно, когда он делал все, что ему нравилось. Я знаю только, что он думал об университете, потому что мы живем в Кембридже, и когда он навестил меня, он сказал, что никогда не смог бы поступить куда-либо подобным образом - указывая на университет, вы понимаете ”.


“Я не знал, что ты живешь в Кембридже”.


“Да, эти несколько лет, а до этого я еще работал в Лондоне. Я там вырос. Мой отец был садовником в Питерхаусе”.


“Значит, вы пришли работать к "Скворцам", потому что познакомились с ними в Кембридже?” - спросил Ленокс.


Она с любопытством посмотрела на него. “Почему ты так думаешь? Я пришла работать к "Старлингз", потому что им нужна была горничная, и агентство по найму прислало меня туда - видите ли, я приехала в Лондон, потому что хотела немного повидать мир. Я уехал, когда унаследовал деньги от своего дяди Джорджа и открыл свой паб. ”Голубь".


“Фредерику понравились ”Скворцы"?"


“Он никогда не упоминал об этом. Я думаю, что он упоминал, поскольку оставался так долго”.


“Тебе понравилось там работать?”


Она пожала плечами. “Мне нравились девушки на аллее - о, да, та, где умер Фредди”, - сказала она в ответ на удивленный взгляд Ленокс. “Мы прожили всю нашу жизнь в этом переулке, десять или пятнадцать из нас. Было много сплетен и разговоров. Мне было приятно думать о нем там, выбегающем по мелким поручениям и встречающемся с людьми ”.


“Сообщество”, - пробормотал Ленокс.


“Да, именно так”.


Ленокс сделал мысленную заметку взять интервью у других людей “в переулке” - не только у лакеев, которые дружили с погибшим парнем.


“Насколько вы помните, он когда-нибудь носил кольцо?” - спросил Даллингтон.


“Нет”, - ответила его мать. “Что за кольцо?”


“Кольцо с печаткой? С изображением спереди, золотое?”


“Нет”. Она твердо покачала головой. “Конечно, нет”.


“По вашему опыту, часто ли у него было много денег? Например, когда он приезжал к вам в отпуск?”


“О, дорогой, нет - я думаю, он сэкономил свои деньги”.


“Он одевался по-другому после того, как переехал в Лондон? Например, в более красивый костюм?”


“Вовсе нет. Он чинил свои старые костюмы и носил их, пока они не износились. Однако он всегда предлагал мне деньги. Не то чтобы мне это было нужно - "Голубь" справляется неплохо, - но все же предложение. Она сделала глоток чая, и легкая улыбка появилась на ее лице. “Вы не можете себе представить, каким замечательным он был для меня. Мистер Кларк мертв, видите ли, и когда Фредди приехал навестить его, он был таким внимательным. Каким милым мальчиком он был”.


“Ну, ну”, - сказала Ленокс. В глазах у нее стояли слезы.


“Он делал всю работу по дому, которую мужчина обычно делает в пабе, когда был дома. Чинил скрипучие двери и стулья, носил бочонки, будил посетителей, которые слишком много выпили и вели себя шумно. Для меня было удовольствием не оставаться одной ”. Теперь она действительно плакала. “И он ушел навсегда”.


Благодаря своей работе Ленокс видел так много скорбящих людей за последние два десятилетия, что, к своему стыду, в какой-то степени был невосприимчив к их страданиям. С миссис Кларк ничего не изменилось; он сочувствовал ей, но грубость ее эмоций - теперь он мог чувствовать себя отстраненным от этого. Про себя он поклялся выяснить, кто убил Фредди, хотя бы для того, чтобы загладить свою личную бессердечность.


“Вы уезжаете из города, миссис Кларк?”


Она решительно покачала головой. “Конечно, нет. мистер Рэтбоун, который несколько лет назад продал "Свинью и свисток", вышел на пенсию, чтобы управлять "Голубем", пока меня не будет. Я намерен оставаться здесь, пока не узнаю правду ”.


“Могу я спросить - как вы думаете, кто убил вашего сына?”


Ее слезы полились с новой силой. “Я не знаю!” - сказала она. “Хотела бы я знать”.


“Вы помните что-нибудь еще, что он говорил о жизни у Скворцов, что-нибудь необычное? Что-нибудь о мистере Коллингвуде?”


Она на мгновение задумалась, одной изящной рукой коснувшись своего бледного подбородка. “Он сказал, что Коллингвуд был скрытным, я помню. Фредди сказал: ‘У меня нет друзей в доме, только на аллее. Коллингвуд слишком скрытный”.


У Фредди были свои секреты, подумал Ленокс, его мысли были заняты деньгами. “Ты когда-нибудь посылал ему деньги, случайно?” Это был рискованный шаг.


Она нахмурилась. “Нет, не после того, как он провел там первый месяц или около того, когда я убедилась, что ему достаточно. Видишь ли, я не хотела, чтобы он уезжал”.


“О?”


“Он мог бы взять на себя управление пабом для меня. Даже если бы он просто хотел жить в Лондоне, ему не обязательно было быть лакеем. Он мог бы снять квартиру и устроиться репетитором - вы знаете, он превосходно разбирался в книгах - или во многих других вещах. Но он настоял на Лондоне и на том, чтобы быть лакеем - и фактически на том, чтобы быть лакеем в ”Скворцах ".


“Почему скворцы?”


Она покачала головой. “Я полагаю, он слышал, как я рассказывала о своих днях там. Он сказал, что хочет провести несколько лет в Лондоне, а потом решит, чем ему действительно заняться в своей жизни. У вас есть дети, мистер Ленокс?”


“Я не знаю”.


“Они загадочные существа. Ты делаешь с ними все, что в твоих силах, но, в конце концов, не тебе решать, как им жить”.


Ленокс сделал глоток кофе, задаваясь вопросом, что могло заставить Фредди так непреклонно желать быть лакеем, трудной работой, а точнее, лакеем у "Старлингз", когда у него были другие варианты ... и как его работа в Мэйфэре связана с большими суммами денег, которые он получал под дверью помещения для прислуги?


Глава девятнадцатая


Ленокс почти ничего не ел, пока разговаривал с миссис Кларк, поглощенный ее ответами, и поэтому в половине первого того же дня он с жадностью набросился на обед, который Кирк принес ему на стол в доме на Хэмпден-Лейн. Там был жареный цыпленок, пышная горка картофельного пюре и красиво обжаренный помидор, разрезанный на четвертинки, а также полбутылки ужасного кларета, который он, тем не менее, умудрился почти доесть. За едой он выбросил из головы Парламент и Фредерика Кларка и прочитал роман мисс Гаскелл о маленьком городке где-то в Родных графствах. Закончив есть, он пересел в свое кресло, продолжая читать и довольно покуривая.


Только в два часа или около того он обратил свое внимание на шаткую стопку синих книг, которые Грэхем положил на его стол прошлой ночью. Их название удивительно напоминало Леноксу (его происхождение связано с темно-синим бархатом, в который переплетались средневековые парламентские архивы), напоминая ему о измученных политиках, глубоких государственных делах и тихих ночных обсуждениях стратегии. Так получилось, что каждая десятая книга - отчеты по всем мыслимым темам, которые затрагивали Великобританию, - оказалась такой интересной и актуальной, как он себе представлял. Остальные девять были бы ужасно скучными: отчеты из отдаленных стран империи, статистика добычи угля, исследование все более серьезного накопления конского навоза в Манчестере.


Тем не менее, он был обязан прочитать их все или, по крайней мере, бегло просмотреть. Он взял одну, потратил полчаса на изучение, а затем отбросил в сторону. Другую. Еще одну. Вскоре пробило четыре часа, и он знал гораздо больше, чем когда-либо хотел, о состоянии полиции Ньюкасла и нехватке английской говядины после серьезной вспышки в прошлом году новой болезни, называемой - и ему пришлось перепроверить название - “болезнь копыт и рта”.


Прочитав четыре книги, если не в деталях, то в общих чертах, он обратился к пятой. Это увлекло его почти как роман - с лучшими романами он поначалу все еще прекрасно осознавал, что читает, но постепенно сам процесс чтения исчез, и даже переворачивание страниц не напоминало ему о существовании двух миров, внутри и за пределами обложек книги. Эта синяя книга, хотя и гораздо более насыщенная, чем хороший роман, вызывала у него то же самое настоятельное чувство.


Он закончил ровно за час, а когда закончил, то зажал его в одной руке и, не сказав ни слова никому в доме, направился к двери и поймал такси.


Он охотился за Джеймсом Хилари. Хотя Хилари был почти на десять лет моложе Ленокса, он был одним из самых влиятельных людей в парламенте, вежливым, образованным и свободно владеющим языком джентльменом с личным состоянием и надежным местом в Ливерпуле. Он был незаменим в партии, соединяя заднюю скамью подсудимых и переднюю скамью подсудимых, различные правительственные учреждения друг с другом. Если кто-нибудь и мог понять, то это была Хилари.


Как и ожидал Ленокс, он нашел этого человека - очаровательного, хорошо одетого, со слегка заостренным лицом - в своем любимом клубе "Атенеум". Он читал у окна в большом зале.


“Вот ты где - можем мы поговорить?”


“Ленокс, дорогой мой, ты выглядишь не в себе. Все в порядке? Джейн? Я едва ли сказал тебе десять слов с момента вашей свадьбы, все эти месяцы назад”.


“О, вполне хорошо, вполне хорошо. Это вот что”. Он подбросил синюю книгу, которую читал, в воздух.


Хилари прищурился, пытаясь разобрать название отчета на боковой стороне книги. “Что это?”


“Мы можем найти отдельную комнату?”


“Во что бы то ни стало”. Он сложил газету. “Я так рад, что вы взялись за дело. Ваш человек, Грэм, тоже обошел весь дом. Превосходно”.


Они удалились в маленькую комнатку неподалеку и сели за шестигранный карточный стол, за которым через несколько часов четверо или пятеро распутных джентльменов просиживали до рассвета, играя в вист по ставкам, значительно превышающим их возможности, и распивая большими глотками шампанское. Ленокс ненавидел эту сцену: веселье, иногда настоящее, но часто наигранное; неискреннее подшучивание, когда каждый мужчина втихомолку взволнованно подсчитывал, что он выиграл или проиграл; случайные долговые расписки переходили от довольно бедных людей к очень богатым, оба знали, что расплата будет трудной, но делали вид, что это одно и то же. От вида комнаты у него заныли зубы. Тем не менее, он знал, что хотел сказать.


“Это холера”, - сказал Ленокс.


“Ах, это? Это то, из-за чего ты так волнуешься, Чарльз? Мой дорогой друг, Базальджетт решил ...”


“Он этого не делал!”


Возможно, застигнутая врасплох яростью тона Ленокс, Хилари стала выглядеть более серьезной. “Что вы имеете в виду?”


“Это о бедных. Они все еще в опасности - как мог бы сказать вам любой, кто прочитал этот отчет”.


Холера была на протяжении большей части правления Виктории главной социальной проблемой Лондона, Англии и, по сути, всего мира. В Англии были эпидемии в 1831, 1848, 1854 годах и только в прошлом году, в 1866 году. Только за предыдущее десятилетие от этой болезни умерло более десяти тысяч человек.


Лишь недавно стало широко известно, что это была чума, передающаяся через воду, и так называемая Великая вонь, случившаяся несколько лет назад, побудила к действию политиков и муниципальных лидеров Лондона. Джозеф Базальгетт, уважаемый инженер, работающий в Столичной комиссии по канализации и ее преемнике, Совете по строительству, разработал новую канализационную систему для Лондона, которая снова сделала бы воду Темзы безопасной для питья, и после того, как его план был опубликован и приведен в исполнение пару лет назад, большие и поселки по всей стране начали копировать его. Реформаторы победили.


Но возникла проблема. Большая часть Лондона была подключена к новой системе канализации, но та часть города, которая пострадала от наибольшего числа смертей, Восточный Лондон, где жили самые бедные люди, - нет. Этот факт со всеми вытекающими последствиями был тем, что так потрясло Ленокса. До этого он предполагал, не обращая особого внимания на этот вопрос, что все решено. Это было не так. На самом деле в Восточном Лондоне только начинали проявляться признаки новой эпидемии. Там все еще была распространена одна из основных причин холеры - переполненные кладбища, а водоснабжение находилось в ужасном состоянии.


Ленокс объяснил все это Хилари. “Это нормально для бедняков, живущих здесь, и для среднего класса, но эти люди, Джеймс! Ты не поверишь статистике! Италия потеряла сто тысяч человек в этом году, может быть, больше. Россия такая же. Повсюду в Европе. Люди не могли выносить этот запах - этот запах!-и вот у нас новая канализационная система, но никто не заинтересован в смерти людей в нашем собственном городе! Это самая шокирующая вещь, которую я слышал с тех пор, как меня избрали!”


Хилари неловко поерзал на своем деревянном стуле с высокой спинкой. “Это действительно серьезно, Чарльз, но, боюсь, в данный момент у нас есть более насущные проблемы. Этот законопроект о реформе, например, и, конечно, колонии...


Ленокс прервал его. “Конечно, у нас есть время разобраться со всеми этими вещами сразу. Для начала нам следует купить несколько частных компаний водоснабжения, которые не заботятся ни о чем, кроме прибыли, и превратить их в муниципальные предприятия ”.


“Это потребовало бы больших денег”.


“Это именно те люди, которых мы должны представлять. Что, если бы это происходило в маленьком городке? Помогли бы мы им?” Он с отвращением всплеснул руками. “Любое зло может скрываться в Лондоне. Так было всегда, не так ли?”


“Чарльз, ты новичок в парламенте. Ты должен понимать, что мы каждый день держим на волоске человеческую жизнь и выносим суждения о том, как помочь людям, исходя из нашего здравого смысла. Это неприятно, но это наша работа. Когда вы проработаете в парламенте год, вы поймете...


“Я произнесу речь. Мне все равно, кто это слушает - мне не особенно важно, кто хочет мне помочь, консерваторы или наша сторона”.


“Речь!” - сказала Хилари с веселым недоверием. “Я думаю, пройдет несколько месяцев, прежде чем ты произнесешь речь”.


Ленокс понял, что находится в противоположном от своего обычного положения положении: он был просителем, как и многие скорбящие люди, которые приходили просить его об услугах с переменным успехом. Это было беспомощное, неприятное чувство.


Он решил попробовать другой подход. “Я знаю, что, должно быть, кажусь тебе неопытным, Хилари, но ты знаешь меня много лет. Я не склонен к поспешности. Я прочитал десятки синих книг, и из всех них эта произвела на меня впечатление. Ты прочтешь ее? Ты поговоришь с людьми?”


Ленокс держал книгу наполовину раскрытой, и Хилари осторожно взяла ее. “Я прочту”.


Ленокс встал. “Спасибо. Тем временем я поговорю с несколькими знакомыми членами клуба. Это достойное дело, вот увидите”.


“Ну, я совершенно уверен. Но, Чарльз, не разговаривай со слишком большим количеством людей - пусть это продвигается медленно”.


Детектив кивнул, хотя и не собирался следовать совету. Он выбежал из "Атенеума" с дюжиной идей, проносившихся в его голове, - поговорить с этим человеком, написать тому, пригласить этого джентльмена на ужин и жену другого джентльмена, которая могла бы поговорить с Джейн. В основе этих планов лежала волнующая мысль, едва сформировавшаяся в суматохе последнего часа, что он нашел цель и мотивацию в своей новой карьере, которые казались такими неуловимыми всего лишь накануне.


Глава двадцатая


Хотя сейчас у него была дюжина дел, он решил, что важно заехать в гости к Макконнеллам.


Джейн по-прежнему проводила там почти все свое время. Он не удивлялся ее преданности - возможно, он знал лучше, чем кто-либо другой в мире, силу ее дружбы, - но спрашивал себя, сказывалось ли это на ней. Она была бы счастлива за Тото, это было само собой разумеющимся. Но будет ли она жалеть себя?


Она была очень молодой вдовой. Это была единственная тема, которую они никогда не обсуждали, - внезапная смерть ее первого мужа всего через год после их брака. Ленокс попытался вспомнить Джейн такой, какой она была тогда, в то время, когда он мог быть дружелюбным, но бесстрастным в своем анализе ее характера. Он вспомнил, что она была очень счастливой невестой и очень храброй вдовой. Что она планировала для себя в минуты досуга в течение недель, предшествовавших той первой свадьбе? Сколько детей? Какими именами она их наградила?


От этого в груди у него стало пусто, низ живота скрутило. Это было ужасно.


Тем не менее, он сумел напустить на себя веселый вид ради Томаса и провел полчаса наедине с ним, выпивая глоток виски с новым отцом, который расхаживал взад-вперед с непоколебимой улыбкой на лице. Ленокс никогда не видел его таким счастливым, в буквальном смысле самым счастливым.


Джейн спустилась вниз, поцеловала его в щеку, сказала несколько коротких слов - достаточно дружелюбных, любящих - и вернулась к Тото, который, по-видимому, все еще был довольно слаб.


“Еще глоток скотча?” - спросил Макконнелл, когда она ушла.


“Спасибо, да”.


Макконнелл налил две порции из своего буфета и протянул одну Леноксу. “За Джорджа!”


“От всего сердца”.


Они выпили. “Я думаю, что с этого момента все мои тосты будут посвящены ей”, - задумчиво сказал Макконнелл, глядя из окна на нежно-розово-белый вечер, на полуосвещенные здания, на людей, расходящихся по прохладным улицам, направляющихся домой. “Поднимем ли мы тост за королеву или за молодоженов, по-моему, я буду знать, за кого на самом деле мой тост. Маленький Джордж Макконнелл”.


Ленокс улыбнулся. “На что это похоже?” тихо спросил он.


“На что это похоже? Это’s...it’как будто тебе дали твою собственную жизнь, чтобы начать все сначала. Не думаю, что я когда-либо задумывался о том, что я ел, что пил или ударился ли я головой. Не думаю, что я когда-либо задумывался о своем образовании, на самом деле ”.


“О?” Ленокс почувствовал себя слегка удрученным - не из-за зависти, а из-за того, что блестящее, сияющее счастьем лицо Макконнелла никогда не отразится на его собственном.


“Другие родители говорили, что я буду заботиться о ней больше, чем о себе, и теперь я понимаю, что они имели в виду. Все решения, которые являются быстрыми и безболезненными для моих собственных старых костей, кажутся такими важными, когда они сделаны для нее. Интересно, в какую школу она пойдет?” В глубокой задумчивости он потрогал книгу на полке рядом с собой. “Чему она там научится?” Он посмотрел на Ленокс. “Это самое замечательное, что ты можешь себе представить”.


“Тотошка хорошо держится?” - спросил Ленокс после минутного молчания.


“О, она снова отпускает шуточки. И между нами все хорошо”. Для доктора это были необычайно интимные слова, и, возможно, он осознал это, но, охваченный собственным возбуждением, продолжил. “Когда человек несчастлив и пытается это скрыть - когда у него тайная беда - всему в жизни свойственен античный оттенок. Теперь все снова безмятежно”.


“Это очень тонко сказано”, - пробормотал Ленокс.


Затем ему в голову пришла мысль. Это был тот оборот речи: “странный актерский состав”. Это навело его на мысль о ком-то.


Людо Старлинг.


Если у кого-то есть тайные неприятности ... И теперь Леноксу внезапно пришло в голову то, что должно было прийти ему в голову с самого начала. Что сам Людо, несомненно, подозревался в убийстве Фредерика Кларка.


Все в его поведении было странным, но более того, в его сознании царило какое-то неопределимое беспокойство, которое было очевидно, если провести в его присутствии три минуты.


Конечно, это была проблематичная идея. Во-первых, у Людо было алиби (но разве он не поторопился его предоставить?). Даллингтону пришлось бы проверить, действительно ли он играл в карты в то время, когда был убит Кларк. Во-вторых, он обратился к Леноксу. Зачем бы он это сделал, если бы он был убийцей?


И все же интуиция детектива пульсировала уверенностью, что Людо что-то скрывает.


“В чем дело?” - спросил Макконнелл. “Ты выглядишь странно”.


“Ничего-ничего. Мне нужно идти”.


“Это по поводу вашего дела? Могу я протянуть вам руку помощи?”


Ленокс улыбнулся ему. “Твое место здесь. Скажи Джейн, что я увижу ее сегодня вечером дома”.


“Как пожелаете, конечно”.


По дороге к дому Людо Ленокс обдумывал их встречи за последние несколько дней. Людо постоянно умолял Ленокса прекратить дело. Было приглашение на ужин, якобы в духе дружбы, но на самом деле как предлог для Элизабет Старлинг обратиться с той же просьбой.


Все это было чрезвычайно странно.


Дом Людо был ярко освещен; к этому времени уже почти стемнело, и только тонкие фиолетовые полосы света виднелись под чернотой горизонта. Ленокс постучал в дверь, и Коллингвуд, чье соучастие внезапно показалось возможным, открыла.


“Он дома?” - спросил Ленокс, протискиваясь мимо.


“Да, сэр. Пожалуйста...” Коллингвуд собирался предложить ему сесть и подождать, но Ленокс уже занял место на диване в гостиной. “Одну минуту, пожалуйста”.


Появился Людо. “О, Чарльз”, - сказал он. “Как дела?”


“Ты знаешь, почему я здесь?”


“Чтобы поблагодарить нас за ужин? Нам было приятно, уверяю вас”.


“Я действительно благодарю вас, но нет. У меня есть несколько вопросов о... о Фредерике Кларке. И о тебе”.


“А я?”


“Да”.


“Очень хорошо. Я как раз шел поужинать и сыграть в карты. Ты пройдешься со мной?”


“Как вам будет угодно”.


“Просто подожди здесь минутку, если не возражаешь. Если хочешь, найдешь что почитать на книжной полке”.


Людо ушел. Ленокс внезапно почувствовал замешательство: что он собирался сказать? Возможно, приход сюда был ошибкой. Пылкость встречи с Хилари заставила его кровь забурлить быстрее. Он вел себя импульсивно. Теперь он решил, что задаст Людо только самый безобидный вопрос и оставит это до следующего дня, чтобы собрать больше фактов.


Затем произошло нечто довольно странное. Ожидая, что Людо уйдет с минуту назад, Ленокс ждал почти двадцать минут, прежде чем мужчина появился снова. Сначала он был раздражен, затем озадачен и, наконец, по-настоящему озадачен.


“Извините за задержку. Мне нужно было привести в порядок свои документы, прежде чем я отправлюсь куда-нибудь вечером. Это заняло больше времени, чем я ожидал, но мой секретарь скоро заедет за ними, так что это было совершенно необходимо. Парламент заседает в течение недели, как вы, конечно, знаете ”.


“Все в порядке”.


“Ты нервничаешь? Я нервничал, в мой первый раз. Сюда, сюда. Если ты не очень возражаешь, мы пойдем по аллее. Немного призрачно, но это самый быстрый выход ”.


“Вовсе нет”.


Они прошли через сад за домом в кирпичную аллею. Людо продолжал дружелюбно болтать, теперь гораздо более уверенный в себе, когда Ленокс услышала быстрые шаги позади них.


Он обернулся, чтобы посмотреть, и с первого шокирующего взгляда понял, что это был человек в маске, надвигающийся на них.


“Людо!” - закричал Ленокс.


“Что-о!”


Человек в маске врезался в них, и в замешательстве следующего момента Ленокс увидел блеск серебра. Нож. Он бросился на человека в маске - он заметил черную матерчатую накидку, хотя сейчас было очень темно, - но было слишком поздно.


Нож вонзился в Людо - Ленокс не мог видеть, куда, - и человек в маске, все это время молчавший, вытащил его и побежал вниз по переулку, к оживленной магистрали в его конце. Ленокс заметил что-то зеленое, возможно, брюки или рубашку, в быстром свете уличных фонарей, который осветил мужчину, прежде чем он повернул направо.


“Там кровь!” - сказал Людо, поднимая руки.


“Где это, Людо?”


“Приведи мою жену!”


“Я иду за помощью. Где...”


“Она в Кембридже с Полом - найдите ее! Вызовите полицию!”


“Позвольте мне сначала осмотреть рану”.


Это он сделал. Повсюду была кровь и глубокий порез, он мог видеть. Вскоре он бежал по переулку, в голове у него трепетали последствия второго нападения в том самом месте, где был убит Фредерик Кларк.


Глава двадцать первая


“Это может быть - и я не утверждаю, что это так, имейте в виду - это может быть сумасшедший. Кто-то, кто живет или работает совсем рядом отсюда”.


Это говорил инспектор Фаулер. Это было часом позже. Людо, бледный, но в добром здравии, сидел в своей гостиной, с мотком бинта вокруг толстой части бедра, куда его ударили ножом. Он настоял, чтобы Ленокс остался, когда приехал Грейсон Фаулер. В комнате также находился молодой констебль, тот самый, которого привел Ленокс. Людо отверг свой первоначальный инстинкт и сказал, что чувствует себя достаточно хорошо, чтобы позволить жене и сыну остаться в Кембридже на ночь. Он сказал об этом Леноксу наедине, возможно, стыдясь своей нужды в переулке. Однако Ленокс вряд ли мог винить его; его собственные мысли обратились к Джейн, когда человек в маске несся к ним.


“Я очень сомневаюсь в этом”, - сказал он в ответ на предложение Фаулера.


Инспектор бросил на него ядовитый взгляд. Леноксу уже было неприятно, что Фаулер был так груб в Скотленд-Ярде, и, очевидно, его гнев не утих. “О?”


“Этим переулком пользуются люди из десяти домов, но двое мужчин, на которых напали, оба живут здесь. Я полагаю, это может быть совпадением”.


Фаулер вздохнул и снова достал свой блокнот. “Расскажите мне еще раз, что вы оба видели”.


Людо сказал: “Почти ничего. Черная маска, сделанная из шерсти или, возможно, из какой-то другой ткани. Это был мужчина, я уверен в этом ”.


“Вы помните какой-нибудь особый запах?” - спросил Ленокс, заработав еще один неприязненный взгляд Фаулера, хотя это был правильный вопрос. “Я не помню, но вы были ближе к нему”.


“Никто. Он был примерно моего роста, на несколько дюймов ниже шести футов. Сильный”.


“Мистер Ленокс?”


Он нахмурил брови. “Все, что я могу вспомнить в дополнение к этому, это зеленый цвет его брюк или рубашки. Я пытаюсь вспомнить - я думаю, он, должно быть, был в ботинках, потому что его поступь была очень тяжелой, и они не так стучали парадными туфлями. Скорее глухой стук ”.


“Я скептически отношусь к такого рода анализу, сделанному сгоряча, но я благодарю вас. Мистер Старлинг, я снова зайду утром, и мы снова выставим нашего человека в переулке. Мы забрали его с места слишком рано. Констебль, вы можете продолжить свой обход.”


“Никто не мог знать, что это случится”, - храбро сказал Людо.


“Мне тоже пора идти”, - сказал Ленокс.


“О, но на самом деле?”


“Если только тебе не плохо?”


“О нет, все в порядке, спасибо”.


“Альфред сегодня вечером дома?”


“Да, он должен быть таким”. Людо попытался слабо улыбнуться. Даже если не принимать во внимание оправдывающие обстоятельства нападения часом ранее, Леноксу, когда он увидел эту улыбку, было трудно поверить, что мужчина на диване, рыжая рука на его ноге, был каким-то убийцей. “Мы никогда не разговаривали”.


“У меня было всего несколько элементарных вопросов, ничего такого, из-за чего тебе сейчас стоило бы беспокоиться. Ты чувствуешь себя в безопасности?”


“Конечно, Коллингвуд здесь и еще двое или трое. Я буду в полной безопасности, если буду держаться дома и больших улиц. Будет облегчением, если в переулке снова будет дежурить констебль ”.


“Действительно. Тогда до свидания. Я зайду завтра, чтобы справиться о вашем здоровье, если позволите”.


“Спасибо”, - сказал Людо и выглядел искренне благодарным.


По дороге домой Ленокс задавался вопросом, чувствовал ли он сам себя в такой же безопасности. Это был резкий, ужасающий момент, и вид того серебряного клинка пробудил в нем все животные инстинкты к бегству.


Дом на Хэмпден-лейн был пуст и казался вдвое более пустым, потому что теперь он был вдвое больше. Ленокс сидел в своем кабинете, снова читая Крэнфорда, пытаясь сосредоточиться после напряженного вечера. Однако постепенно история поглотила его, и он расслабился.


Когда "Домашние слова" опубликовали Крэнфорда, ему было бы ... сколько, двадцать три или двадцать четыре? Он не читал его в том виде, в каком он был издан серийно, и в некотором смысле был рад. Он часто завидовал людям, которые не читали его любимых книг. У них было такое счастье перед глазами.


Открылась входная дверь, и он вышел в коридор, готовый увидеть Джейн. На самом деле это был Грэм, поздно вернувшийся из парламента.


Он выглядел смущенным. “Мне не хотелось бы брать на себя смелость пользоваться парадной дверью, сэр, но я надеялся навестить вас в вашем кабинете”.


Ленокс пренебрежительно махнул рукой. “Ты должен использовать это так, как если бы это было твое собственное”.


“Нет, сэр, я продолжаю жить в тех же апартаментах и буду продолжать пользоваться дверью для прислуги”.


Детектив нахмурился. “Это не приходило мне в голову. У этих секретарш есть свои комнаты, не так ли? Что у вас - две комнаты для себя?” Факт оставался фактом: независимо от того, насколько близки Грэм и Ленокс были как дворецкий и хозяин, между ними возникло некоторое окончательное отчуждение; Леноксу было бы крайне неловко увидеть комнаты Грэма.


“Да, сэр”.


“Боюсь, у вас должны быть свои комнаты в каком-нибудь здании на Уайтхолле”.


“О, нет, сэр ...”


“Если уж на то пошло, нам все еще нужно выплатить вам зарплату. Сколько зарабатывают эти смелые молодые секретарши?”


С довольно несчастным видом Грэхем сказал: “Скорее, не очень опытный дворецкий, сэр. Многие из этих джентльменов знатного происхождения, с частным состоянием”.


Мимолетное выражение боли промелькнуло на лице Грэхема, и Ленокс мгновенно понял, что он не смог распознать положение своего друга; Грэхем был бывшим слугой, вынужденным иметь дело на равных с теми, кому он мог бы служить при других обстоятельствах. Кто-нибудь что-то упоминал?


Ленокс не мог сказать ничего из этого или даже поинтересоваться, доволен ли Грэм своим новым положением, поэтому он сказал: “Черт бы их всех побрал, от тебя вдвойне больше пользы. Мы обеспечим тебя дополнительными десятью фунтами в год. И, ” неловко продолжил он, “ ты должна прийти на нашу следующую вечеринку.


“Я не мог, сэр...”


“Ты должен. Это будет замечательно. Я говорил тебе, как Макконнелл был в восторге от твоего возвышения в мире?” Ленокс рассмеялся. “Он сказал, что однажды ты станешь премьер-министром, и я действительно не стал бы пропускать это мимо ушей. Сегодня что-нибудь произошло?”


Благодарный за возможность вернуться к работе, Грэм сказал: “О, отличный...”


Ленокс перебил его. “Но я забыл!”


“Сэр?”


“Холера!”


“Я...”


“Ты выглядишь озадаченным. У меня нет холеры, тебе не нужно беспокоиться об этом. Но синяя книга на эту тему, боже мой!”


Ленокс потратил следующие пять минут, рассказывая Грэму о неисправностях нынешней канализационной системы, затем пересказал разговор с Хилари.


“Это было крайне нецелесообразно, сэр”.


“Почему?”


“Я изучил других клерков и секретарш, и в целом мне кажется, что самая безопасная политика - собрать несколько бэкбенчеров, прежде чем обращаться к фронтбенчеру”.


“Мы с Джеймсом Хилари друзья. Как вы знаете, я спонсировал его для SPQR club”.


“В этом-то и проблема, сэр. Он был бы сбит с толку тем, обращаетесь ли вы к нему как к другу или коллеге. Замалчивая проблему таким образом, вы рискуете показаться несерьезным”.


“Как ты думаешь, что я должен делать?”


“Перси Филд - человек, за которым я наблюдал наиболее пристально, сэр, секретарь премьер-министра. Если он поддерживает какой-то вопрос, он связывается с несколькими членами Совета, которые могут быть заинтересованы в этом, и назначает им встречу. Это дает ему огромную власть, и это бесконечно помогает премьер-министру, давая ему представление о настроениях внутри партии ”.


“Значит, вы хотите поговорить с другими членами парламента?”


“Нет, сэр! Я имею в виду, что вы должны вести себя так же, как он, используя мистера Хилари или мистера Брика в качестве вашего премьер-министра. Вы должны созвать группу, которая согласна с вами по этому вопросу, и обратиться к кому-то, кто обладает большей властью, как к единому целому ”.


Улыбаясь, Ленокс сказал: “Ты намного мудрее меня. Давай поступим по-твоему”.


Открылась входная дверь, и на пороге появился Ленокс. С тех пор как он вернулся от Людо, он чувствовал неопределенный укол неуверенности, даже несчастья, и теперь он вспомнил почему: леди Джейн. Они так мало видели друг друга за последние несколько дней, и тот разговор, который у них состоялся, привел их в замешательство.


Грэм встал, кивнул Леноксу и вышел. Леди Джейн перекинулась парой слов с дворецким - бывшим дворецким - в коридоре, а затем влетела в комнату, розовая от холода, улыбающаяся и прелестная.


Глава двадцать вторая


Они поздоровались друг с другом. Леди Джейн все еще улыбалась, но казалась немного отстраненной. Он знал, что, когда она была не в духе, она скрывала это разговором, и это было то, что она делала сейчас, очень весело.


“Малышка замечательная, бедняжка не издает ни звука. Тотошка производит гораздо больше шума, ворчит и ведет себя неприятно, но я думаю, втайне она счастливее, чем может себе представить. Трудно носить мужское имя, не так ли? Я надеюсь, что к тому времени, когда у нее появятся маленькие друзья по играм, ее будут называть Грейси, иначе, боюсь, ее будут за это дразнить. У Лонгволлов только что родился ребенок, мальчик, и Тото думает, что из него мог бы получиться подходящий муж. Ты можешь себе представить? И ты никогда не догадаешься, как его зовут.”


“Джордж?


Она засмеялась и сняла свои длинные перчатки, палец за пальцем. Он мимолетно вспомнил, каким интимным ему когда-то казался этот жест. В его сердце был не совсем страх, но какая-то меланхолическая двусмысленность, неуверенность.


“Не Джордж, нет. Чарльз! Чарльз Лонгволл. Мне показалось довольно забавным представить, что у тебя где-то в Лондоне есть младенец-тезка”.


Это привело их неловко близко к теме их разговора ранее в тот день, и Ленокс поспешно сказал: “Лонгволл - очень английское название”.


Это ничего особенного не значило, но она поняла намек с его стороны. “Я всегда думал то же самое о Реджи Блэкфилде”.


“А вы помните Генри Батерста, который был министром иностранных дел?”


Наконец-то сняв перчатки, шляпу и серьги, которые она бросила в серебряный стакан на столе Ленокса, она подошла и шепотом поцеловала его в щеку. “Я собираюсь позвонить, чтобы принесли поесть”. Она взяла стеклянный колокольчик и энергично встряхнула его. “У тебя был длинный день?”


“Теперь, когда ты упомянул об этом ...”


Вошел Кирк. “Ты звонил?”


“Я бы хотела поужинать, если Элли еще не спит”, - сказала леди Джейн. “Что бы там ни было”.


“Захвати также бутылку вина”, - добавил Ленокс.


“Да, сэр”.


Когда он ушел, она спросила: “Что ты говорил?”


“У меня действительно был довольно длинный день. На меня напали”. Он рассмеялся, чтобы скрыть беспокойство, которое немедленно отразилось на ее лице. “Я в полном порядке, обещаю. Однако у Старлинг не было такого уж счастливого пути ”.


“Что случилось?”


“Его ранили ножом в ногу”.


Ленокс рассказала историю. Она издавала все нужные звуки, но он не мог не заметить, что она сидела не рядом с ним на диване, как обычно, а напротив него на стуле; не мог не заметить, что после того, как она убедилась, что он невредим, ее взгляд несколько раз метнулся к двери, как будто ее больше интересовала еда, чем его история. Неужели он вообразил ее безразличие?


Так долго она была его лучшим слушателем, а он, в свою очередь, пытался быть ее слушателем. Во время их медового месяца брак, казалось, объединил лучшие элементы их дружбы и любви. Однако теперь он чувствовал, что у него отняли и то, и другое.


Наконец принесли ее еду и его вино. Она с удовольствием поела - там был домашний пирог и немного репы.


“Сделанный из настоящих коттеджей”, - сказал он, повторяя старую шутку, которую она любила.


Она наградила его смехом, а затем, возможно, заметив что-то в его лице, отложила вилку и подошла к дивану. “С тобой все в порядке, Чарльз?” спросила она, беря его за руку в свою.


“О, все в порядке. Возможно, немного устал”.


“Это было трудно, я знаю - я провел так много времени у Тотошки, а у тебя на руках и Парламент, и смерть этого бедного мальчика”.


Она упустила суть. “Приятно сидеть здесь с тобой”, - ответил он ей.


А может, и нет. “Я не знаю, хотела бы я иметь детей”, - тихо сказала она.


“О, это, выброси это из головы”.


Она посмотрела на него несчастным взглядом. “Тогда я так и сделаю”, - сказала она наконец.


Вскоре они отправились спать, ни у одного из них не было покоя на сердце.


Следующий день был исключительно напряженным для Ленокс. После долгих часов, проведенных рядом с Тотошкой, леди Джейн проспала допоздна, но он проснулся и читал синюю книгу за яичницей к шести утра. Предстояла череда встреч; Грэхем разложил то, что ему нужно было прочитать перед каждой из них, и, пока Ленокс допивал чай, они говорили о каждой по очереди.


Было трудно сохранять терпение в отношении холеры, но Грэм начинал агитировать за поддержку среди секретарей других заднескамеечников. Выслушивание стратегий Грэма стало уроком для Ленокс, которая наивно верила вопреки всем очевидностям, что в политике всегда побеждает хорошая идея. Мрачный мир услуг, обменов и союзов был для него в новинку, но Грэм уже становился в нем мастером.


“Через сколько дней я смогу снова передать это Хилари, или Брику, или премьер-министру?” - спросил Ленокс, надевая пальто, готовый отправиться в Уайтхолл.


“Парламент открывается совсем скоро, сэр. Предстоит выполнить множество официальных дел, и, насколько я понимаю, в первые дни людей часто переполняют идеи”.


Ленокс кивнул. “Так я слышал. Я не хочу потеряться в суматохе событий”.


“Нет, сэр, конечно, нет. Я думаю, мы должны подождать неделю или две. Когда у нас будет поддержка и в Зале поутихнет, а менее преданные участники вернутся в свои клубы после того, как их всплески первоначального энтузиазма утихнут, - тогда мы сможем нанести удар. Я помню из вашего отчета о разговоре, что мистер Хилари посмеялся над идеей вашего выступления в первые недели ”.


“Он сделал”.


“Без поддержки - как просто дикий жест, сэр - его недоверие при мысли о речи могло бы быть правильным. Однако при надлежащей поддержке это могло бы быть мощным”.


Ленокс задумчиво кивнул. “Возможно, я начну что-нибудь записывать”.


“Это было бы мудро, сэр. Насколько я понимаю, лучшие речи тщательно переработаны и сжаты, никогда без обиняков - очень краткие, полные убежденности, даже вдохновляющие, но всегда с практическим уклоном ”.


Детектив рассмеялся. “Да. Хотя я слышал достаточно историй о новых членах, которые пишут идеальную речь и забывают каждое ее слово, как только встают. Тем не менее, мы должны попытаться ”.


“Действительно, сэр”.


После долгого дня встреч - самой утомительной была встреча с джентльменом из Дарема, который представлял фермерские концерны севера, - в пять часов Ленокс был в своем офисе. Он перебирал потенциальных клерков, Грэм был рядом с ним. Все они были молодыми, способными парнями из среднего достатка, сыновьями торговцев, школьных учителей, врачей, мелких землевладельцев. Работа клерка была умеренно оплачиваемой и, что еще лучше, могла привести к должности личного секретаря. Даже если этот путь провалится, влиятельный член клуба может стать прекрасным союзником для молодого джентльмена, надеющегося сделать карьеру. В Городе была работа, в колониях - рабочие места, правительственные синекуры в Ирландии и Шотландии.


Он взял интервью у четырех мальчиков и теперь сидел за столом напротив пятого. Это, безусловно, было его любимым. Парень, некто Гордон Фрэббс, был очень молод на вид, со светло-русыми волосами и множеством веснушек на щеках. У него был серьезный вид, и он был вдвое умнее любого из других мальчиков. Он знал латынь и немного греческий, превосходно считал и даже мог мастерски рисовать. Что было против него, так это его возраст - ему было всего пятнадцать, слишком молодой для такой работы, - но в остальном Ленокс одобрял. Пока они разговаривали, он задавался вопросом, согласится ли Грэм.


“Ты умеешь писать хорошим почерком?”


“Да, сэр”.


“Ты умеешь быстро читать?”


“Да, сэр”.


“С пониманием?”


“Да, сэр”.


Он толкнул Крэнфорда через стол. “Вот, прочтите первую главу этого как можно быстрее, и я задам вам несколько вопросов по этому поводу”.


Фраббс схватил книгу так быстро, как будто это был спасательный круг, а он сам тонул, и начал просматривать строки, закусив губу и с выражением огромной сосредоточенности на своем маленьком лице.


Раздался стук в дверь. Ожидая, что это будет следующий кандидат - они бежали позади - Грэм подошел к двери.


Однако вместо другого семнадцатилетнего парня ворвался Даллингтон. “Вот ты где”, - сказал он.


“В чем дело? Я как раз встречаюсь с клерками”.


“Не обращай на это внимания - Джинджер пришла в Медвежий сад и сказала мне, что они арестовали Коллингвуда”.


“Что? Почему?”


“Это он убил Фредерика Кларка и напал на Людо Старлинга”.


Ленокс немедленно встал. “Мистер Фрэббс, вы приняты на работу. Грэм, уступите ему его стол”.


“Я правда, мистер Грэм, правда, правда?” Ленокс услышал, как Фраббс сказал, уходя, голос мальчика пискнул от восторга.


Глава двадцать третья


“Откуда ты знаешь?”


Именно об этом детектив спросил своего ученика, когда они проезжали через Уайтхолл в наемном экипаже.


“Фаулер поймал его прошлой ночью, после того как вы ушли”.


“Фаулер?”


“Он притворился, что уходит - таков был план Старлинг - и быстро вернулся к двери в переулок, чтобы застать всех врасплох. Он был убежден, что это, по-видимому, Коллингвуд”.


“Возможно, он тоже разговаривал с Джинджер. Вы спросили его?”


“Черт возьми, я этого не делал. Это правда. Я думал, у нас было преимущество”.


“Это не соревнование”, - сказал Ленокс. “Я был бы так же рад, если бы Фаулер поймал убийцу, как если бы это сделали мы”. Это было совсем не так, но он чувствовал, что должен это сказать.


“В любом случае, Людо приказал всему персоналу подождать в гостиной, и Фаулер обошел все комнаты”.


“Что он нашел у Коллингвуда?”


“Этого не было в комнате Коллингвуда. На это надеялся Фаулер, и он обыскал ее вдоль и поперек, но безуспешно”.


“Ну?”


“Среди персонала только у Коллингвуд есть ключ от кладовой. Он был там. Окровавленный нож, черная шерстяная маска и зеленый фартук мясника. Это ведь вы видели зеленую вспышку, не так ли?”


“Да, это был я”.


“Он сразу же арестовал Коллингвуда за нападение на Старлинг. В палате представителей, конечно, был переполох из-за этого”. Внезапно наступила тишина, и Даллингтон угрюмо уставился на гвоздику в своей петлице, теребя ее стебель. “Чарльз, я солгал тебе”.


“Что?” - потрясенно переспросила Ленокс. “Это был не Коллингвуд?”


“Нет, нет, не это. Насчет Джинджера. Это не он подошел ко мне в клубе”.


“Тогда кто...” Внезапно Ленокс с совершенной ясностью вспомнил легкое подшучивание, любопытные взгляды, которыми обменялись Даллингтон и молодая горничная. “Дженни Роджерс, это была?”


Молодой человек виновато кивнул. “Да”.


“Это плохо, очень плохо. Не столько то, что вы солгали, хотя вам следовало бы сожалеть о любом поступке подобного рода, но то, что у вас... дружба с подозреваемым”.


“Подозреваемый!” - воскликнул Даллингтон. “Конечно, нет!”


“Не очень вероятный, конечно, но, несомненно, у нее была возможность, и она знала переулок достаточно хорошо, чтобы найти этот незакрепленный кирпич. Оружие”.


“Но... но мотив!”


Даллингтон выглядел бледным, и Ленокс решил, что был достаточно строг с парнем. “Как я уже сказал, это маловероятно. Почти невозможно. Тем не менее, это было непрофессионально с вашей стороны”.


“Мне не платят”, - с несчастным видом сказал Даллингтон. “Я не профессионал”.


“Все не так уж плохо. Смотрите - мы здесь. Подождите, прежде чем мы продолжим, мы должны немного подумать. Подождите здесь секунду, сэр, и это шиллинг для вас, ” крикнул он таксисту.


“Что это?” - спросил Даллингтон.


“Ну, только вот что: верим ли мы, что Коллингвуд убил Фредерика Кларка? Или что он напал на Людо Старлинга?”


“Теперь это определенно кажется более вероятным”.


“Давай считать это частью твоего образования, Джон. Подумай! Почему Коллингвуд напал на Людо Старлинга? Какую пользу это могло принести ему?”


Даллингтон нахмурился. “Возможно, Старлинг знала, что Коллингвуд убил Кларк?”


“Тогда с какой стати Людо не сказал бы нам? Все, чего он хочет, это чтобы этот скандал закончился!”


“И все же вы должны признать, что Старлинг ведет себя странно”.


“Вот! Это, безусловно, правда. Мы должны подумать о его мотивах во всем этом. Но тогда, послушайте - есть ли что-нибудь странное в том, что скрыл Коллингвуд?”


“Что?”


“Даже допуская, что на нем мог быть зеленый фартук мясника - в чем я далеко не уверен, - зачем бы он его надел?”


“Чтобы не было крови?”


“Справедливое замечание. Тем не менее, я нахожу это исключительным доказательством. Затем, в последнюю очередь, кладовая”.


“Ну?”


Ленокс пожал плечами. “Зачем выбирать место в доме, которое так тесно связано с ним самим? Кроме того, конечно, Коллингвуд не единственный человек, у которого есть ключ”.


“Ludo!”


“Это один из них. Или, если уж на то пошло, другой член семьи, которого мы оба наблюдали у кормушки”.


“Альфред, но с какой стати ему нападать на своего отца?”


“Я не говорю, что он это сделал, просто у него, возможно, каким-то образом был ключ, и если так, то он мог потерять его - неуместно положить - отдать. Что угодно”.


“Это правда”.


Ленокс вышел и заплатил водителю. “Имейте это в виду, когда мы будем допрашивать Коллингвуд. Если у нас будет такая возможность, то есть”.


“Сомневаюсь, что он все еще будет здесь”.


Даллингтон был прав. Они увидели Людо, которого, похоже, от них тошнило, и он вкратце пересказал то, что они уже знали.


“Вы верите, что Коллингвуд был способен убить Фредерика Кларка?” Спросил Ленокс.


“Честно говоря, я не знаю. Послушай, я опаздываю на партию в вист”.


“Территория?”


“Нет, мы играем в доме моего знакомого парня. Мне пора”.


“Как твоя нога?”


“Моя нога? Ах, это... это больно, но заживет, спасибо”.


Когда они отошли на квартал, Даллингтон сказал Леноксу: “Может быть, нам стоит пойти в ”Дерн"".


“Его клуб?”


“Мы согласны с тем, что его поведение странное. Посмотрим, играл ли он в карты в то время, когда был убит Фредерик Кларк?”


"Дерн" был совсем новым клубом - он был основан в 1861 году, - но уже пользовался большим авторитетом среди молодого поколения. Игра, штурмом взявшая Лондон за последние несколько лет, вист, на самом деле была изобретена там, а затем сертифицирована гораздо более старым Портлендским клубом, более солидным заведением, где предпочитали играть в контрактный бридж. У "Дерна" был комфортабельный дом на Беннетт-стрит в Пикадилли, со множеством небольших комнат для игры в карты, прекрасным винным погребом и на редкость сдержанным персоналом. Многие поверхности в здании, включая двери, стулья и столы, были украшены рельефной эмблемой клуба - кентавром.


Даллингтон, который был членом клуба, спросил портье, может ли он заглянуть в книгу регистрации, передав ему монетку; каждый, кто входил на территорию, будь то член клуба или гость, должен был расписаться в книге. После того, как они сами подписали документ, они с Леноксом вспомнили дату, когда Людо играл в карты. “В течение десяти часов или больше”, - вспомнил Ленокс, как он сказал, или что-то в этом роде. Не было ничего необычного в том, что эти карточные игры продолжались целыми днями, когда игроки заходили поесть или поспать на несколько часов, а затем возвращались и видели за столом смесь старых и новых лиц.


Имени Людо не было в книге.


Они дважды проверили дату, и для пущей убедительности каждый день с обеих сторон. “Вот, Фрэнк Дербишир”, - сказал Ленокс. “Это была та группа, с которой, по его словам, он был”.


“Он лгал!”


“Возможно, так и было. Или он мог просто войти с толпой и не потрудиться дождаться своей очереди расписаться в книге. Тем не менее, это подозрительно, я согласен с вами ”.


“Это оно!” взволнованно сказал Даллингтон. “Людо замешан, даже если мы не знаем как!”


“Терпение. Пойдем посмотрим на Фрэнка Дербишира”.


Даллингтон открыл клубную книгу и изучил имена на последней странице. “Возможно, нам не придется покидать здание”, - сказал он через мгновение. “Дербишир зарегистрировался час назад”.


Глава двадцать четвертая


У дверей каждого карточного зала, который использовался, стояли слуги на случай, если игрокам понадобится свежая сигара или котлета, чтобы поесть во время игры. Даллингтон, который знал многих слуг по имени, тихо спросил каждого, здесь ли Фрэнк Дербишир. Третий сказал "да".


Дербишир, уродливый, морковноволосый, очень богатый молодой человек, был раздосадован этим срывом. “Что, черт возьми, это такое, Даллингтон?” он сказал. “Я не должен тебе ни цента, и мест за столом нет. Монти Киббл опережает меня на тридцать фунтов, и будь я проклят, если он не жульничает. Мне нужно вернуться туда и поймать его”. Угрюмый затягивается сигарой.


“Дело не в картах”.


“Ну, а что там еще есть?”


Ленокс улыбнулась, затем поняла, что это не шутка.


“Людовик Старлинг”, - представился Даллингтон, с которым, как они договорились, и будет разговаривать Дербишир.


“Кто это?”


“Ludo-”


“Нет, этот джентльмен”.


“А. Это мой друг Чарльз Ленокс. Ленокс, Фрэнк Дербишир”.


“Ленокс -детектив? Верно, вы тоже, Даллс”, - сказал Дербишир, одарив их мерзкой ухмылкой. “Подшучиваете над Бобби?”


Затем произошло нечто, что потрясло Ленокса: на одно мгновение на лице Даллингтона отразилась смесь стыда и пронзительной боли. Он скрыл это сардоническим смехом. Внезапно Ленокс понял, чего стоило его ученику это занятие: его так долго увольняли, потому что он не работал, потому что пил и играл, а теперь увольняют, потому что он работал.


Даллингтон продолжал: “Вы недавно играли в карты со Старлинг?”


“Да, как ни странно. Обычно он играет с более старым набором, ему не нравится университетская толпа здесь, на втором этаже. Но он хотел игру и получил ее, клянусь Богом. Я взял его за восемь фунтов и полпенни.”


Безупречная память игрока, подумал Ленокс. “Как долго ты играл?” спросил он. “Десять часов, не так ли?”


Дербишир фыркнул, а затем что-то от этого фырканья застряло у него в горле, и он ужасно закашлялся от сигарного дыма, хрипя, как ему показалось, целую минуту. Наконец, со слезящимися глазами, он выдохнул: “Никогда!”


“Тогда как долго?”


Он все еще был хриплым. “Не могло быть больше четырех часов”.


“В какой день?”


“Должно быть, около недели назад. На самом деле, я помню, это было восемь дней назад”.


В день убийства.


“Что случилось?”


Дербишир странно посмотрел на Ленокса. “Что случилось? Ничего необычного. Я взял восемь фунтов и купил столько вина, сколько смог унести, чтобы перейти на "олд Рагбиан матч". Мы выпили их все. У меня все еще есть полпенни. Он ухмыльнулся.


“Ты уверен насчет дня?”


“Да!”


“В какое время суток это было? Это важно. Поздно? После полудня?”


“Ранний вечер”.


“Ты уверен?”


“Ты можешь перестать спрашивать меня об этом. Я уверен”.


Дербишира отпустили, сопровождаемый множеством ударов, кашля и отрыжки, обратно в его карточную комнату. Повернувшись, он пригласил Даллингтона сыграть в тот вечер и пожал плечами в ответ на его отказ.


“Неубедительно”, - сказал Леноксу молодой человек, руки в карманах, разочарованный взгляд на лице. “Вероятно, он был там”.


“Ты, конечно, острее этого. Подумай - мы только что поймали Людо на его первой лжи, и если бы он солгал о шести часах, разве он не солгал бы о более важных вещах?”


“В любом случае, почему бы ему не расписаться в книге, если он просто хотел иметь алиби? Возможно, это было преувеличением”.


“Насколько я помню, он был слишком конкретен для этого. Это так или иначе компрометирует”.


“Значит, Коллингвуд невиновен”.


“Я не оговариваю этот пункт”, - сказал Ленокс. “За годы моего пребывания в Лондоне было полдюжины случаев, когда арестованный человек казался невиновным, появлялся другой подозреваемый, но вина первого арестованного была доказана. В одном случае, в Сметхерсте в 52-м, второй человек покрывал совершенно другое преступление. Растрата ”.


Теперь они были на улице, свет был приглушен. Они проходили мимо тележки с фруктами и овощами, и Даллингтон стащил с нее яблоко и бросил монету владельцу тележки, который поймал ее и одним быстрым движением прикоснулся к своей кепке. Даллингтон хрустел фруктами, пока они шли по направлению к Грин-парку.


“Скажите мне, что нам делать дальше? Или что мне делать дальше, поскольку завтра вы должны быть в парламенте?”


“Я думаю, мы должны встретиться с самим Коллингвудом, и я хотел бы сходить в боксерский клуб. Меня все еще беспокоит, что Кларк подсунул ему деньги под дверь для прислуги. Я думаю, Коллингвуд не потерпел бы тайных делишек среди слуг, странных дел, которые касались дома. И потом, странная комната Кларк...” Ленокс покачал головой. “Я совершенно уверен, что мы что-то упускаем”.


“Тебе обязательно возвращаться к работе?”


“Нет. У меня нет никакой особой роли в торжественном открытии Дома, кроме наблюдения”. Он посмотрел на часы. “Сейчас только шесть часов. Мы сможем найти дорогу в Коллингвуд, если доберемся туда до восьми. По пути мы заедем в Старлингхаус, чтобы пожелать Людо скорейшего выздоровления ”.


Чтобы сократить путь, они свернули в роковой переулок, теперь погруженный во мрак. Остановившись у заднего крыльца дома Людо на Керзон-стрит, Ленокс спросил: “Из любопытства, какой дом принадлежит работодателю Джинджер?”


“Третий этаж вниз”, - говорил Даллингтон, когда они услышали короткий, настойчивый стук костяшками пальцев в окно. Они посмотрели вверх. Звук доносился из-за занавески на втором этаже.


Занавеска отодвинулась, и они оба были удивлены, увидев Пола, младшего сына Людо. Он поднял палец: Подождите.


Очевидно, он сбежал вниз по лестнице, потому что, когда он добрался до них, у него перехватило дыхание. “Даллингтон!”


“Что это? Тебе не понравился Кембридж во время твоего визита?”


“О, черт бы побрал Кембридж. Это колли!”


“Собака?”


“Коллингвуд, ты осел!”


Даллингтон поднял брови. “Понятно”.


Пол выглядел потрясенным тем, что он сказал своему герою-алкоголику. “Прости. Я слишком привык разговаривать с Альфредом. В любом случае, нет, это о Коллингвуд. Они арестовали его!”


“Так мы слышали”.


“Но неужели ты не понимаешь, это невозможно!”


“Почему?” - спросила Ленокс.


Пол всплеснул руками с отчаянием человека, который чувствует, что его должны понять, но это не так. “Спросите Альфреда. Колли был нашим другом - нашим лучшим другом. Когда мы были детьми, а он был лакеем, он позволял нам прыгать на нем снова и снова и просто смеялся. Когда он должен был выпороть нас за кражу из кладовой, он улыбнулся и отвернулся ”.


“Есть все шансы...”


“Нет!” Пол выглядел так, словно собирался заплакать. Внезапно он напомнил Леноксу Фраббса, его нового секретаря в парламенте: молодость, облаченная в зрелость, которой у нее не было. “Он не мог даже смотреть, как лисы умирают на охоте!”


“Пол!” С задней ступеньки Элизабет Старлинг, красная от волнения, почти выкрикнула имя своего сына.


“Черт”, - пробормотал Пол себе под нос, на его лице внезапно отразился страх. Он взбежал по ступенькам и прошел мимо нее.


Она проигнорировала Ленокса и Даллингтона и закрыла дверь.


“Вы придаете этому какое-то значение?” - спросил молодой лорд.


“В профессиональных интересах Коллингвуда было подружиться с этими парнями”.


“Я не знаю, Ленокс. Их отец постоянно на территории, а их мать слишком заботлива. Ты видела. Он казался искренне расстроенным”.


“Он сделал. К сожалению, это та область, в которой чувства имеют мало практической ценности ”.


Глава двадцать пятая


Прогуливаясь по Керзон-стрит, они увидели Джинджера, прислонившегося к стене небольшой ниши перед домом, в котором он работал. В руке у него был кисет с табаком, которым он набивал трубку.


“Джон!” - театральным шепотом позвал он.


“Прячешься?” Спросил Даллингтон, когда они подошли совсем близко.


“Дворецкий строгий”.


“Вы слышали о Коллингвуде?”


Отдуваясь, он сказал: “Каждый в Китае слышал об этом, не говоря уже о Керзон-стрит. Я не могу поверить, что он напал на Старлинг!”


“Мм”.


“Мы все хотели сделать это, заметьте, для наших хозяев, ” добавила Джинджер с мрачной усмешкой, “ но это чистое безумие”.


“Значит, вы все еще думаете, что это сделал он?” - спросил Ленокс.


“Коллингвуд? Конечно. Они нашли фартук и нож в его кладовой”.


“Неужели никто, кроме дворецкого, не заходит в буфетную?”


Парень покачал головой. “Они боятся воровства, эти богатые семьи”.


“Вас не озадачивает, что он напал на Людо? Ради всего святого, каковы были бы его мотивы?”


“Я скажу вам, что это такое. Он знал, что его собираются ущипнуть, и хотел отвлечь внимание от себя”.


“Спрятав улики в месте, которое могло быть связано только с ним? Я так не думаю”.


Джинджер пожала плечами. “Ну, он был единственным человеком в мире, у которого была хоть какая-то причина убить беднягу Фредди”.


Если только у парня не было тайной жизни, подумал Ленокс. Им нужно было попасть в тот боксерский клуб.


Однако сначала они отправились в Ньюгейтскую тюрьму. Быстрое рукопожатие, украшенное серебром, с тюремщиком, которого Ленокс знал десять лет, и они прошли в пустую комнату с двумя обшарпанными столами и четырьмя обшарпанными стульями.


Когда невидимая рука втолкнула Коллингвуда в дверь, сразу стало очевидно, что последние часы лишили его достоинства должности и личности, которое он сохранял во время их предыдущих встреч. Его обыскали бы на предмет оружия, отобрали бы у него деньги и -возможно - занесли в судовой журнал, остригли бы волосы и искупали в холодной грязной воде. Будучи заключенным предварительного заключения, ему разрешили носить старую одежду, но она выглядела помятой и теперь абсурдно официальной после пародий того дня.


Лицо Коллингвуда вытянулось, когда он увидел Ленокса и Даллингтона. “Здравствуйте”, - сказал он, “сэры” исчезло из его речи.


“Как поживаете, Коллингвуд?”


“Я надеялся, что это может быть мистер Старлинг или, возможно, мой брат”.


“Нет, боюсь, что нет”. У Ленокса не хватило духу сказать ему, что заключенные могут получать только два или три свидания в год, и что, если у его друзей не будет свободных денег, их будет посещать только его адвокат. “Мы пришли спросить вас, не вы ли убили Фредди Кларка”.


На какой-то напряженный момент все повисло на волоске. Затем мужчина заговорил. “Нет, конечно, нет. Идея диковинная”.


“Вы напали на Людо Старлинга?”


“Мистер Ленокс, мой отец был дворецким мистера Старлинга в течение двадцати пяти лет. Я сам занял эту должность после его смерти и считал это осуществлением своей единственной профессиональной амбиции. И мой отец, и я, и мой брат, который работает дворецким в Сассексе в семье де Спенсер, невероятно гордимся нашей работой. Ответ, как вы уже поняли, отрицательный. Я не наносил удар человеку, который нанял меня на эти двенадцать лет ”.


Слова были вежливыми, но в них слышалась едкая насмешка. Это было убедительно. “У кого, кроме тебя, есть ключ от кладовой?”


Вера Коллингвуд в себя, казалось, на мгновение поколебалась. “Я - никто другой”.


“Вы имеете в виду, никто из других слуг. Возможно, он у мистера Старлинга? Миссис Старлинг?”


С явным облегчением он сказал: “О, конечно”.


“Мастер Альфред?” Спросила Ленокс задумчивым тоном.


Коллингвуд покраснел. “ Я питаю слабость к сыновьям мистера Старлинга уже много лет. Я не уверен, кто вам сказал...


“Нет, нет, только предположение”.


“У Пола тоже был ключ?” - спросил Даллингтон.


“Нет”.


“Ты уверен?”


“Нет! Говорю вам, Пол ни при чем”.


Ленокс на мгновение задумался. “Очень хорошо. Что касается Альфреда…Я вряд ли думаю, что это было серьезным нарушением ваших обязанностей, дать ему ключ. И поскольку любой из них мог потерять свой...”


“Да! Именно то, что я подумал - именно. Против меня строят заговор. Все это было подстроено заранее”.


“У тебя есть зеленый фартук?”


“Абсолютно нет. Я женщина?” с горечью спросил он. “Мясник?”


“Нож?”


“На кухне, конечно, есть ножи, но у меня никогда не было необходимости ими пользоваться”.


“Нам нужно проверить, не пропало ли чего-нибудь из поварского набора”, - пробормотал Ленокс Даллингтону.


“Да!” - сказал Коллингвуд. “Сделайте это! Пожалуйста, проверьте!”


Ленокс решил сменить тему. “Что вы думаете о Фредди Кларке?”


“Думаешь о нем?”


“Вы были друзьями? Вы ссорились?”


“Мы не конфликтовали. Он держался особняком, очень усердно выполнял свои обязанности. Хотя не могу сказать, что мы были друзьями”.


“У него было много денег?”


Коллингвуд рассмеялся и потер усталые глаза, впервые испытывая искреннее удовольствие от их компании. “Это зависит от того, сколько конвертов пришло под дверь, не так ли?”


“Вы знаете об этом?” Недоверчиво спросил Даллингтон.


“Мистер Старлинг постарше - Тибериус - рассказал мне об этом сразу же, как это случилось. Он часто приходил ко мне выпить бренди, и у нас было много бесед”.


Этот человек был закадычным другом со всеми в доме, подумал Ленокс. Почему Скворцы вообще поверили слову Фредерика Кларка, а не дворецкому? И поэтому почему Коллингвуд почувствовал необходимость предпринять такие решительные действия, чтобы защитить свою работу? Что-то не сходилось.


“Как вы думаете, откуда взялись деньги?” - спросил Даллингтон.


Коллингвуд пожал плечами. “Я не знаю”.


Ленокс деликатно задал дворецкому важнейший вопрос. “Мистер Коллингвуд, могу я спросить: вы когда-нибудь брали что-нибудь, мелочь, безделушки, у своих работодателей?”


“Никогда! И тот, кто тебе это сказал, может отправляться прямиком в ад!”


“Если ты беспокоишься, мы расскажем, ты ...”


“Никогда!” - взревел он, вставая и ударяя кулаками по столу. “Кто тебе это сказал?”


“Фредерик Кларк видел, как вы брали монеты из туалетного столика миссис Старлинг. Признайтесь в этом”. Даллингтон проницательно взял на себя роль злодея. Он поймал взгляд Ленокс и кивнул.


детектив постарше быстро подыграл ему. “Нет, нет, Джон, мы не знаем, правда ли это ...”


“Сколько ты украл?”


Коллингвуд, теперь скорее обиженный, чем разъяренный, сказал: “Ничего. Это отвратительная ложь”.


“Ну, все равно расскажите нам об этом инциденте”, - ободряюще сказал Ленокс.


“Это ничего не значило. Я каждое утро убираю со стола в этой конкретной комнате, и Кларк зашла, чтобы наполнить ведерко для угля, как раз в тот момент, когда я складывала запасные монеты миссис Старлинг в маленькую деревянную шкатулку, где она их хранит. У Кларка, должно быть, создалось впечатление, что я забираю их, поскольку он сразу же повернулся и ушел. Мысль о том, что я убью его за это - это нелепо. За гранью нелепости ”.


“Тогда за что вы его убили?” - спросил Даллингтон.


“Я этого не делал!”


Чтобы предотвратить очередную тираду, Ленокс быстро вставил: “Мы не должны торопиться. Может быть другой ответ”.


“Есть! Найди это!”


После этого всплеска энергии Коллингвуд, казалось, сдался, и дальнейших разговоров было очень мало. Когда они вышли из тюрьмы, Даллингтон спросил, что думает Ленокс.


“Я не уверен”.


“Он кажется невиновным, не так ли?”


“Конечно, я не думаю, что он убил Фредерика Кларка из-за этого инцидента, как считает Джинджер”.


“Конечно, нет”.


“И все же мы не можем знать, почему Фаулер его арестовал. Если бы только он поговорил со мной”.


“Фаулер? Конечно, он арестовал Коллингвуда за фартук и нож в кладовой, которые, как мы сами себе доказали, неубедительны”.


“Я бы не рискнул гадать о мотивах инспектора Фаулера. Он делает из себя загадку. Однако я заметил одну вещь: у Коллингвуда вспыльчивый характер”.


“Разве ты не стал бы этого делать, сидя в тюрьме за преступление - за два преступления, - которых ты не совершал?”


“Возможно. И все же - кто-то убил Фредерика Кларка, и кто-то напал на Людо с ножом. Обе самые веские косвенные улики указывают на этого дворецкого. Возможно, мы слишком умны для нашего же блага ”.


Они подъехали к выстроившимся в ряд такси. “Не хотите чего-нибудь выпить?” Спросил Даллингтон. Он ухмыльнулся. “В "Джамперс" есть парень, который попытается съесть четыре черствых булочки за минуту. У меня есть шиллинг с другой стороны”.


“Как бы забавно это ни звучало, я должна идти домой”, - сказала Ленокс. “Как вы знаете, королева открывает парламент утром”.


“Ну, если ты предпочитаешь королеву соревнованию в поедании, я не могу сказать, что восхищаюсь твоими приоритетами”. Даллингтон рассмеялся. “Вот, возьми первое такси. Я говорю, удачи завтра, Ленокс. Примите закон, по которому Фаулер расскажет вам все, если у вас найдется минутка ”.


Глава двадцать шестая


На следующее утро он открыл глаза с чувством, что наконец-то ему по-настоящему место в парламенте, впервые он по-настоящему станет одним из них. Если проблема холеры помогла Леноксу осознать свою ответственность, цель, то открытие палаты напомнило ему о серьезности его новой работы. После столь долгой прелюдии он был готов к настоящему делу.


Слава богу, Джейн была дома, и впервые за, казалось, годы они поговорили в своей старой, фамильярной манере, как тогда, когда были друзьями (и она, конечно, была бы той, кто поправил бы его галстук и отряхнул пиджак, как она сделала сейчас). Какое это было облегчение.


“Что ж, постарайся не влюбиться в королеву и не бросить меня”, - сказала она со смехом, осматривая его. Он был одет и позавтракал. Почти пришло время уходить. “Неважно, насколько хороша ее речь”.


Он улыбнулся. “Я пошлю записку, если это случится. Из моего нового дома во дворце”.


“На самом деле, это меньшее, что ты мог сделать”.


“Ты собираешься увидеться с Тотошкой?”


“Думаю, я, наконец, возьму денек наедине с собой. Я люблю ее - и ты это прекрасно знаешь, - но она довела меня до изнеможения”.


“В любом случае, сейчас они в полной безопасности”.


“Именно. Мне нужно утро, чтобы разобраться с моей корреспонденцией, и я собираюсь пообедать с Дачем”. Это была герцогиня Марчмейн, мать Даллингтона и одна из ближайших подруг леди Джейн. “Тогда мы собираемся нанести визит Эмили Пендл, жене епископа - на Беркли-сквер?” В раздражении от непроницаемого лица Ленокс она сказала: “Конечно, ты ее знаешь”.


“Боюсь, я потерял свой основной список жен всех епископов”.


“Он, конечно, будет там с вами”. Все епископы Англиканской церкви по должности имели места в Палате лордов. “Бедняжка, она переживает ужасные времена со своим отцом. Он был очень болен. Мы подумали, что попытаемся подбодрить ее”.


“Эти туфли в порядке?”


“О, осмелюсь предположить, они пройдут”. Она улыбнулась. “Да, конечно, довольно блестящие. Я думаю, Грэм вчера раз пять приводил ботинки в порядок”.


“Грэм! Я даже не подумала о нем сегодня!”


“Тогда тебе повезло, что у тебя есть я. Я поздравил его и дал ему выходной на все утро, затем сказал ему вернуться в три, чтобы мы могли поприветствовать тебя вместе и услышать все об этом”.


Ленокс нахмурился. “Вы не можете дать моему политическому секретарю выходной”.


“Я дам ему неделю отпуска, если захочу”.


Теперь он улыбнулся. “Знаешь, мне повезло, что ты у меня есть”.


Это было первое неловкое замечание. Она справилась с ним, подойдя к крючку, на котором он держал свой плащ, и сняв его. “Ты, конечно, такой”, - беспечно сказала она.


“Значит, Эмили Пендл будут приветствовать трое?” спросил он, пытаясь восстановить прежний тон разговора.


“Если она не будет стараться, это будет не из-за недостатка усилий”.


На мгновение воцарилась тишина, а затем от настоящего разговора их спас дверной звонок. Шаги Кирка эхом отдавались по передним коридорам, и они оба с любопытством уставились на дверь.


Было ли это сообщение о Кларк, дико гадал Ленокс? Кто был виновен? Что произошло?


Но нет - это было красноватое, жизнерадостное лицо его брата, которое просунулось в дверь. “Привет, член клуба Стиррингтон”, - весело сказал он. “Ты тоже, Чарльз”. Над собственной шуткой он громко рассмеялся. “Представь, Джейн произносит свою речь в парламенте”.


“Думаю, я бы справилась с честной работой”, - сказала леди Джейн с притворной обидой. “Лучше, чем некоторые джентльмены, о которых я слышала в галереях”.


“Ты бы так и сделал! Я в этом не сомневаюсь! Только ... фигура женщины... скамейки...платье!” Эдмунд разразился смехом. “Это чрезвычайно комично, ты должен признать”.


“Не так уж и смешно все это, Эдмунд, ты большой болван”, - нахмурившись, сказала леди Джейн. “В конце концов, сегодня там выступает королева”.


“Это правда, ты совершенно прав”. Эдмунд посмотрел на часы. “Господи, Чарльз, нам пора в путь. Давка экипажей вокруг Уайтхолла, ты не поверишь. Королева всего в часе езды; мы уже должны быть на местах!”


Леди Джейн поцеловала Чарльза - все еще такое волнующее ощущение, спустя столько времени!- и два брата поспешили к двери.


Когда они вместе сидели в экипаже, Эдмунд спросил о Людо Старлинге. “Они кого-то арестовали?” Он всегда проявлял глубокий интерес к работе своего брата и любил раскрывать преступления в своей маленькой деревне - например, пропавшую серебряную тарелку или украденную лошадь, - используя только улики из газеты. Он делился своими выводами с Чарльзом с откровенно неподобающей гордостью и хвастовством.


“Дворецкий”.


“Мне никогда не нравился Людо Старлинг, не то чтобы это было здесь или там”.


Теперь они были в Уайтхолле, и там действительно было многолюдно. Торговый центр, ведущий к Букингемскому дворцу, был полностью перекрыт из-за королевы. “О, черт бы побрал убийства. Что нам делать сегодня, Эдмунд?”


Вопрос оказался сложнее, чем казалось. Это был один из тех многих дней в Англии, когда множество старых традиций возвращаются к жизни, а церемонии с неясным и абсурдным происхождением проводятся с предельной серьезностью.


“Мы с тобой начнем с того, что пойдем в Палату представителей - Палату общин”.


“Не будет ли он забит?”


“Вот, давай выйдем пешком. Здесь многолюдно. Нет, там не будет слишком тесно. Ты действительно не знаешь эту церемонию? Прямо сейчас йомены гвардии - так мы называем Бифитеров, когда предпочитаем соблюдать формальности, - в общем, те парни в красной форме, которые каждый день получают порцию говядины, - обшаривают подвалы на случай, если кто-то захочет подражать Гаю Фоксу и взорвать нас всех ”.


“Какое облегчение”, - пробормотал Ленокс с усмешкой.


Они были уже на полпути к парламенту, и толпа становилась все гуще. “Как раз в этот момент члена парламента - в этом году это Питер Фрогг, неудачник-везунчик - берут в плен”.


Ленокс рассмеялся. “Что ты можешь иметь в виду?”


“На случай, если мы попытаемся похитить королеву Викторию, конечно. Он сидит во дворце, объедается вином и едой и ведет приятную беседу с королевской семьей, в общем. Отличная работа. Затем королева приезжает сюда в своей карете - сейчас она будет в пути ”.


Вход для членов клуба был переполнен политиками, и рев был слышен даже с расстояния пятидесяти футов. Швейцар, отмахнувшись от их документов, сказал: “Вам следовало прийти раньше, как вам не стыдно, господа”, - и втолкнул их в толпу людей.


“Сюда!” - крикнул Эдмунд. “Давайте проскользнем! Я позаботился о том, чтобы мы оба могли попасть в Палату общин! Таким образом мы сможем увидеть королеву!”


“Почему мы увидим Королеву?” - спросила Ленокс, когда они прошли в более тихий коридор. “И почему, ради всего святого, там не будет пробок?”


“Большинство людей находятся в Палате лордов - где они произносят речи, вы знаете - или в Галерее королевы” - зале, который соединял Палаты лордов и Палаты общин. “Всего несколько дюжин из нас будут бродить по Палате общин. Смотрите, вот оно”.


Они заняли свои места на обитой зеленым сукном скамейке. Ленокс, к своему удивлению, почувствовал трепет в животе. “Эдмунд, как мы увидим ее речь, если она будет в Палате лордов?”


“Давай немного поговорим о других вещах - я хочу услышать о Людо Старлинге”.


“Но...”


Эдмунд нежно улыбнулся. “Пусть это будет сюрпризом, Чарльз”.


Итак, они некоторое время говорили о Людо Старлинге, Фредди Кларке и Джеке Коллингвуде, время от времени останавливаясь, чтобы поприветствовать члена, которого они оба знали, или чаще того, которого Ленокс знал по репутации и с которым Эдмунд обменялся несколькими загадочными словами о различных законопроектах, которые готовятся к новой сессии. Как ни странно, комната действительно была пуста, если не считать дюжины или около того мужчин.


Эдмунд задавал вопросы об этом деле, когда наступила тишина. Мужчина в чрезвычайно богато украшенном наряде появился в дверях палаты, и, к шоку Ленокса, джентльмен в дальнем конце встал и захлопнул дверь у него перед носом.


“Мой Г...”


“Тсс!” - настойчиво прошептал Эдмунд.


Затем раздался очень громкий стук в закрытую дверь камеры. Ленокс подпрыгнул на фут в воздух. Эдмунд рассмеялся в рукав.


“Это лорд Великий камергер”, - прошептал он. “Это означает, что королева вошла в здание - через Суверенный вход, конечно, с другой стороны от нашего - и облачилась в государственные одежды. Мы захлопываем дверь у него перед носом, чтобы показать, что мы независимы - что мы не обязаны слушать монарха ”.


Еще один громкий стук. “Что нам делать?”


“Теперь мы пойдем. Подождите - Говорящий ведет нас”.


Итак, они прошли по галерее безмолвной королевы и добрались до Палаты лордов с красными скамьями.


Внезапно появилась она, собственной персоной; Ленокс, не большой поклонник власти, был настолько очарован, что едва мог стоять, когда увидел ее на великолепном золотом троне: королеву.


“Поклонитесь в баре!” - настойчиво повторил Эдмунд. “Мы должны поклониться!”


Они поклонились.


Глава двадцать седьмая


Она была округлой, безмятежной, некрасивой женщиной; в молодости она не была хорошенькой, но стройной и привлекательной. Теперь в ее несколько переваливающейся походке и умном, равнодушном лице заключалось все величие Англии. Она пережила полдюжины покушений на убийство, родила детей и видела падение империй. То ли из-за ее положения, то ли из-за ее личности, на нее было приятно смотреть.


В речи был затронут ряд вопросов, которые должны были быть рассмотрены Палатами. К раздражению Ленокс, Эдмунд продолжал шепотом задавать вопросы о деле. В ответ они получали в лучшем случае кивок, но Ленокс все равно ловил себя на том, что пропускает отдельные фрагменты речи. Когда он смог сосредоточиться, это было почти к концу.


“Милорды и члены Палаты общин, я молюсь, чтобы благословение Всемогущего Бога снизошло на ваши советы”.


На этом речь закончилась теми же словами, что и каждый год. До конца дня они делали тысячу вещей, каждая из которых наполовину смущала, наполовину восхищала Чарльза. Они избрали спикера (переизбрание без драмы), а затем, согласно традиции, несколько членов “неохотно потащили его” на скамью спикеров.


“Много веков назад быть оратором было опасно - тебя могли убить, если ты сказал что-то, вызывающее неудовольствие монарха, - и именно поэтому мы это делаем. Глупо, конечно, но очень весело, когда Спикер является такой авторитетной фигурой до конца сессии ”.


Они обсудили речь и приняли законопроект - опять же по традиции - объявляющий их автономию от правления королевы. Несколько человек остановились и сильно хлопнули Ленокса по спине, говоря: "Добро пожаловать, участники с обеих сторон прохода". Он нашел это чрезвычайно коллегиальным с их стороны.


Это продолжалось часами, все это было завораживающе. Больше всего это напомнило ему то, что он был новичком в школе, когда ему было двенадцать. Было то же ошеломляющее, возбуждающее чувство, как будто началось новое приключение и теперь ничего не оставалось делать, кроме как разобраться в его множестве мелких потребностей, правил, традиций. В Харроу - его школе - был такой же замкнутый мир, со своей терминологией: Учителя были придурками; ванна называлась помойкой. Прошли недели, прежде чем он почувствовал себя как дома со всем этим сленгом.


Наконец, чуть позже трех того же дня, Эдмунд снова вывел его через вход для членов клуба.


“Ну?” - спросил он, когда они отошли на несколько улиц от шума парламента.


Ленокс просто ухмыльнулся и сказал ему, что он думал о Харрроу, где Эдмунд тоже был.


“Это производит странное впечатление, не так ли? Не волнуйся. Скоро ты почувствуешь себя там как дома. Смотри - паб. Давай зайдем выпить по случаю праздника”.


Затем они целый час пили за здоровье друг друга, Королевы и всего Дома. Это был паб под названием "Вестминстер Армс", со стенами медового цвета, низкими потолочными балками и повсюду поблескивающей медью и стеклом мебелью.


“Что все это значит по поводу холеры?” Наконец спросил Эдмунд, после того как они сели со своими напитками.


“Что ты слышал?”


“Хилари перекинулся со мной парой слов в "Беллами". Сказал, что он был несколько озадачен вашей настойчивостью в том, чтобы это было рассмотрено”.


“Настойчивость? Конечно, я был настойчив”.


“В политике все происходит медленно, Чарльз”.


“Им следовало бы двигаться на порядок быстрее”.


Эдмунд снисходительно улыбнулся. “Без сомнения, ты все это изменишь?”


“Ты считаешь меня глупой?”


“Нет! Самое далекое от этого - я полон восхищения вами, но это вопрос, о котором я знаю. Возможно, вы немного невинны. Это будет трудно ”.


“У Грэма есть план”.


“Правда? Тогда все будет хорошо. Кстати, я был удивлен этим. Не то, что вы сочли его достойным этой должности, но то, что вы сочли это мудрым. Среди секретарей послышался ропот. Однако они выстроились в очередь после Перси Филда.”


“Я подумал, не отразилось ли это на Грэме”.


“Будь осторожен. Ты сравнил "Хаус" с "Харроу" - что ж, он такой же строгий и упорядоченный. Им не нравится, когда люди обходят очередь ”.


“Мысль Грэхема заключалась в том, чтобы найти группу членов, которые так же относились к проблеме холеры. Имея численный перевес, мы могли бы выйти на передний план -Брик, Хилари, ты”.


“Я не фронтмен”.


“Во всем, кроме имени, Эдмунд”.


“В любом случае, вам не нужно собирать группу, чтобы поговорить со мной”.


“Что тебе сказала Хилари?”


“Притворись, что он мне ничего не сказал”.


Ленокс рассказал ту же историю, что и Хилари, остановившись на потенциальном риске для людей в Восточном Лондоне вспышки холеры.


“Это, несомненно, обоснованное беспокойство”, - наконец ответил Эдмунд, потягивая из своей пинты слабый эль. “Вы должны держать меня в курсе. Подожди, хотя... насчет Людо ... разве...


“Подождите минутку, пожалуйста, прежде чем вы уйдете и смените тему”.


“Я?” - невинно переспросил баронет.


“Я слишком хорошо тебя знаю для этого, Эд. Что в этом плохого? Я ненавижу твою тактичность. Меня это раздражает”.


Эдмунд тяжело вздохнул. “Мне жаль, Чарльз. Просто так много людей против этого. Только что завершились крупные общественные работы, стоившие огромных затрат и после огромных трудностей. Ни одна общественная организация так быстро не отступит. ‘Мы только что покончили со всеми этими хлопотами’, - вот что скажут люди. Я тебе обещаю ”.


“Они этого не сделают! Ты слышал хоть слово из того, что я сказал? Неизбежная опасность всего этого?”


“Я знаю, я знаю. Это всего лишь ощущение. Надеюсь, я ошибаюсь”.


Дома леди Джейн засыпала его дюжиной вопросов, а Грэм, которого Ленокс внимательно изучал в поисках признаков беспокойства, был полон хорошего настроения и торжественно пожал ему руку, прежде чем вернуться к работе до поздней ночи с Фраббсом. На столе Ленокса лежала зловещая стопка синих книг.


“Итак, как это было?” - спросила леди Джейн, когда они наконец устроились на диване, ее руки сжали его.


Они провели час в приятной беседе, поглощенные друг другом, как это было тем утром, но так редко случалось за последнюю неделю. Он с жадностью набросился на баранью лопатку со свежим горошком, будучи без сознания до того, как на серебряном подносе появилось сообщение о том, насколько он был голоден. Он снова почувствовал заботу.


“Сегодня вечером почти достаточно прохладно, чтобы разжечь камин”, - сказала леди Джейн. “Я бы хотела остаться дома, свернуться калачиком здесь, на диване, и почитать. Что вы на это скажете?”


“Я говорю "да", конечно. Я хотел бы, чтобы это был Крэнфорд, но, боюсь, это должны быть ”синие книги"".


“Я позову лакея, чтобы он зажег”.


Когда она уходила, он беспокойно побрел в полутемную столовую. Его взгляд остановился на акварели лондонского горизонта. Она заменила ту парижскую картину, которая теперь висела в комнате для гостей - она заставляла его чувствовать себя неловко, несмотря на то, как ему нравилась она во Франции. На горизонте виднелись собор Святого Павла и Вестминстерское аббатство, а там, прямо над чередой крыш, - Вестминстерский дворец: парламент.


За две недели, прошедшие с тех пор, как закончился его медовый месяц, его тянуло в разные стороны. Были Тото и Томас Макконнелл, была дистанция Джейн, был случай, сначала было его разочарование в парламенте, а затем воодушевляющее осознание общественной опасности, которую представляла холера, и, помимо всего этого, сотни встреч, которые нужно было посетить, и обязанностей, которые нужно было выполнить. Это было невероятно чревато. Теперь его жизнь прояснилась перед ним. Парламент - вот где его место. С Джейн все будет в порядке, и он будет делать там свою работу. Видеть королеву, слышать, как она приказывает им выполнять дела народа, стоять среди лордов, епископов, членов кабинета министров, среди власти и возможностей ... Вот он где. Пришло время работать.


Это новое решение продлилось до следующего утра. Обещание не покидало его - он говорил серьезно, - но когда Даллингтон пришел узнать, не хочет ли он посетить боксерский клуб Фредди Кларка, он не смог отказаться от предложения.


Глава двадцать восьмая


Во время поездки в Кенсингтон, где боксерский клуб располагался вдоль старой рабочей дороги, Ленокс описал свой день. К его первоначальному разочарованию и последующему веселью, Даллингтон едва мог держать глаза открытыми.


Само здание представляло собой большой переоборудованный склад; когда они вошли, запах пота и крови мгновенно заполнил их ноздри, несмотря на сквозняк между высокими стропилами.


“Вряд ли это задняя комната таверны, не так ли?” - пробормотал Ленокс. “Я всегда слышал, что там проходили эти состязания”.


“Эти цветные парни на дальнем ринге задают друг другу трепку, не так ли?”


“Кажется, на это делают ставки”.


По комнате были разбросаны четыре кольца, и, возможно, около двух дюжин человек находились внутри и вокруг них. Пятнадцать из них столпились вокруг матча, о котором упоминал Даллингтон; двое находились на другом ринге, мягко спарринговали друг с другом, получая технические рекомендации. Недалеко от двери несколько мужчин упражнялись на матах. Пожилой седовласый мужчина, который осуществлял надзор, остановился, когда заметил детективов. Он подошел к ним.


“Помочь тебе?”


“Как поживаете? Меня зовут Чарльз Ленокс, а это Джон Даллингтон. Мы надеялись поговорить с кем-нибудь о Фредерике Кларке”.


“Фредди? Достойный боец. Позор тому, что они с ним сделали”.


“Значит, вы знали его?”


“Я тренер. Я знаю всех молодых джентльменов. Тот, с кем вы хотите поговорить, вон там, тот, в синем костюме”. Он указал на высокого черноволосого парня с небольшим брюшком, который наблюдал за матчем. “Он секретарь клуба”.


“Не могли бы вы позвать его?”


“Я бы не рекомендовал этого делать, пока бой не закончится. У него и мистера Шарп-Флетчера есть фунт на бой”. Он повернулся, чтобы посмотреть. “Парень постарше, Касл, не слишком разбирается в науке - но какой грубиян! У того, что поменьше, нет ни единого шанса. Бедный мистер Шарп-Флетчер потеряет свои деньги, которые едва ли может себе позволить ”.


“Я знаю их обоих”, - пробормотал Даллингтон после ухода тренера.


“Игроки, делающие ставки?”


“Да, они парни знатного происхождения. Меткого Флетчера прислали из Брейзноуза. Другого зовут…Я не могу вспомнить”.


“Осмелюсь предположить, что ни один из них не является лакеем”.


“Если только они не сменили профессию, то нет. И я вряд ли думаю, что матери Шарпа это понравилось бы. Ее отец был маркизом”.


“Эти боксеры вращаются в довольно узких кругах”.


Они лениво прогуливались по клубу, ожидая окончания матча, время от времени оглядываясь, чтобы увидеть, есть ли победитель. К их удивлению, после того, как они услышали мнение тренера, нокаутировал более крупного бойца тот, что поменьше. Возможно, больше науки. Ленокс видел, как Шарп-Флетчер взволнованно выхватил свои деньги из рук третьего лица и пересчитал их, чтобы убедиться, что все это правда. Два боксера, измученные, шатаясь, разошлись по углам и выпили воды из своих бутылочников. Выигравшие игроки подошли к углу боксера поменьше, чтобы поздравить его, в то время как проигравший боец сидел в одиночестве.


Вскоре они нашли секретаря клуба. “Сэр?” Спросил Ленокс.


“Да?”


“Я хотел бы поговорить, если можно. Тренер указал нам на вас. Мы расследуем смерть Фредди Кларка”.


Черноволосый мужчина прищелкнул языком. “Это ужасно. Вы выяснили, кто его убил? Подождите минутку - Даллингтон?”


“Да, это он. Боюсь, я забыл ваше имя”.


“Уиллард Норт. Мы встретились в доме тети Эбигейл Макнис несколько месяцев назад”.


“Вот и все - я знал, что мы встречались”.


“Значит, вы детектив?”


“В некотором роде. Любитель - это скорее мое хобби”.


Норт фыркнул. “Что ж - каждому свое”.


Слегка кивнув на окровавленных бойцов, Даллингтон сказал: “Действительно”.


Норт не заметил. “Боюсь, я не могу вам помочь - я имею в виду насчет Кларка. Он был чертовски хорошим бойцом”.


“Был ли он членом клуба или наемным бойцом, как эти люди?” - спросил Ленокс.


“Член клуба, конечно”.


“Разве это не было бы дорого?”


Норт пожал плечами. “Это зависит от того, кого ты имеешь в виду”.


“Для лакея?”


“Для лакея - ну, конечно. Это фунт для вступления и десять шиллингов в год после этого. Почему вы спрашиваете о лакее?”


Норт не знал, чем занимался Фредди Кларк. Парень разыгрывал шоу - или, во всяком случае, не предлагал добровольно свою профессию. Очевидно, деньги из-под двери финансировали ложь.


“Сколько вы платите этим людям - цветным бойцам?” - спросил Даллингтон.


“Каждому по соверену”.


“И это все?”


“Они благодарны за это, я могу вам обещать. Победитель обычно получает на чай шиллинг тут и там. Без сомнения, эта крыса Шарп-Флетчер покупает шампанское и трюфели ”Малютке" на мои деньги ".


“Можете ли вы рассказать нам что-нибудь еще о Кларк?”


“Я бы так не подумал. Он всегда отсиживался в баре после того, как мы тренировались - вон за той дверью есть бар”, - добавил он, указывая на заднюю часть спортзала. “Однажды я увидел его возле Грин-парка, и он бросился прочь, как будто не видел меня в ответ, что меня задело”.


“Во что он был одет?”


“Какой странный вопрос. Костюм, конечно”.


Судя по реакции Кларк, это одежда лакея. Но люди видят то, что ожидают увидеть.


“У него было много денег, которыми он мог пустить на ветер?” - спросил Даллингтон.


“Некоторые, конечно. Да, я бы сказал, больше, чем большинство. Он дал нам понять, что у него был довольно богатый отец”.


“Как?”


“О, что-то вроде "Выпьем за отца?" - он говорил это, когда предлагал угостить нас выпивкой и показывал фунтовую банкноту”.


“Был ли кто-нибудь здесь близок с ним?”


“Кроме меня? Наш вице-президент, Гилберт, был довольно дружен с Кларком, но он уже три месяца в стране ”.


“Не Юстас Гилберт из Мертона?” - спросил Ленокс. “Он взял синюю форму для бокса в Оксфорде, когда я был там”.


“Это тот самый”.


Судя по всему, это был клуб исключительно для джентльменов. Ленокс спросил: “Как можно вступить в клуб? Существует ли система отсчета?”


“О, мы знаем своих людей, не так ли, Джон? Если кому-то захочется немного размяться, он придет и увидится с нами. Мы арендуем это помещение довольно дешево, и наш тренер Франклин дешево находит все оборудование и управляет заведением. В целом, оно окупается нашими крупными матчами. Взносы идут в наш бар и клубный дом ”.


“Так как же Кларк попала внутрь?”


“Я не помню. Возможно, через Гилберта - они часто выпивали вместе. Гилберт считал его очень щеголеватым”.


Костюм. Появись в хорошо сшитом костюме в баре Claridge's с правильным акцентом, и ты, как правило, мог бы затеряться в подходящей толпе. Был ли Кларк талантливым имитатором? Какова была цель всего этого?


“Вы больше ничего не можете вспомнить?” - спросил Даллингтон.


“Нет”, - сказал Норт. Затем он повернулся и громко крикнул остальным людям в комнате: “Эти люди здесь из-за того, кто убил Фредди!”


В ответ на это раздался тихий смешок. “Это был я!” - раздался шутливый голос.


Затем, к полному изумлению всех присутствующих, невысокий мужчина со светлыми волосами отделился от группы и побежал к двери так быстро, как только мог. К тому времени, как Ленокс и Даллингтон подошли к двери, он исчез.


Глава двадцать девятая


“Кто это был?” - крикнул Даллингтон толпе людей, которые теперь стояли все вместе, безмолвные и ошеломленные. Ленокс, который побежал вниз по улице, чтобы посмотреть, в какую сторону повернул мужчина - тщетная попытка - вернулся.


Последовало долгое молчание.


“Я никогда в жизни его раньше не видел”, - сказал наконец Уиллард Норт. “Кто-нибудь из вас, ребята?”


Послышался отрицательный ропот и многочисленные покачивания головами. Ленокс не мог сказать, защищали ли они кого-то из своих или их мистификация была искренней.


Но затем вмешался другой голос.


“Я знаю его. Парень, который иногда приходит посмотреть на мой бой”. Это был проигравший боксер, крупный, без особой подготовки. Он говорил с акцентом жителя Вест-Индии, но с примесью обескураживающего кокни. “Мясник. Я знаю, потому что он приносит мне стейк, если у меня заплыл глаз ”.


Даллингтон и Ленокс посмотрели друг на друга: мясник. Уликой, изобличающей Коллингвуда, был фартук мясника.


“Где находится его магазин? Где он живет?”


Здоровяк пожал плечами. “Не знаю”.


“Вы расслышали его имя?”


“Он сказал мне, но я не могу этого вспомнить”. Он выглядел измученным и сделал глоток воды. “Это все, что я знаю”.


“Спасибо”.


Выйдя на тротуар, Ленокс и Даллингтон заговорили одновременно. “Вы первый”, - сказал мужчина постарше.


“Я только хотел сказать - этот человек, этот мясник, возможно, приехал с Кларк”.


“Возможно”, - задумчиво сказал Ленокс, - “но как насчет его маскировки? Хотел бы Фредерик Кларк, ‘сын джентльмена’, представить мясника как своего близкого друга?”


“Ты прав”.


“Вы хорошо рассмотрели этого человека?”


“К сожалению, я этого не сделал”.


“Я тоже”, - сказал Ленокс. “И все же, я думаю, что мог бы выбрать его из группы из трех человек, если бы пришлось. Следующий шаг - обойти все мясные лавки в переулке. Я сделаю это ”.


“Что, если он прячется?”


“Посмотрим”.


“И что мне делать?”


“Я думаю, нам пора расстаться. У меня есть для тебя две задачи: во-первых, ты можешь посмотреть, справишься ли ты с Фаулером лучше, чем у меня. Возможно, он вообразил какое-то пренебрежение к себе с моей стороны или некоторую снисходительность. Иначе я не могу объяснить его поведение ”.


“Второй?”


“Мы не разговаривали с миссис Кларк с тех пор, как арестовали Коллингвуда”.


Даллингтон резко свистнул двумя пальцами. К ним начало подъезжать такси, его лошадь была старой труженицей. “Что-нибудь еще?”


“Я так не думаю”.


“Фаулер-миссис Кларк - превосходно”. Он закинул ногу на ногу в такси и вскоре был уже в пути.


Вскоре Ленокс тоже был в пути, возвращаясь на Керзон-стрит. По правде говоря, ему всегда не нравились мясные лавки; возможно, это было потому, что его семья никогда ни с одной из сторон не была великими охотниками, или потому, что Ленокс-хаус, хотя на его земле и была действующая ферма, располагался на некотором расстоянии от собственных амбаров. Он зашел в первую попавшуюся мясную лавку рядом с домом Людо, и там увидел знакомые картины - двух оленей с остекленевшими глазами, освежеванных и развешанных на стене. Банка со свиными копытцами, медленно застывающая на столешнице. Аккуратность штор в красную клетку и большого рулона вощеной бумаги контрастирует с разбросанными повсюду окровавленными кусками мяса коровы и свиньи. Он мог бы с готовностью съесть то, что осталось от этих туш, но ему не хотелось на них смотреть.


“Здесь работает еще один джентльмен?” - Спросил Ленокс мужчину за стойкой, которому на вид было около 150 лет и который не мог напасть на Людо Старлинга, как не мог переплыть Ла-Манш.


“Мой сын”, - ответил мужчина.


“Он здесь?”


“Он в Йорке на неделю, которую он навещает там родителей своей жены”.


“Я понимаю - спасибо”.


Затем Леноксу пришло в голову, что он мог бы легко спросить Людо, кто такой семейный мясник - возможно, это был бы тот самый мужчина.


Он постучал в парадную дверь, и когда Элизабет Старлинг открыла ее, он вспомнил, что, конечно же, их дворецкий ушел.


“Привет, Чарльз”, - сказала она. “Я бы попросила горничную открыть тебе дверь, но, боюсь, она занята на кухне. В любом случае, Людо нет дома”.


“В таком случае, возможно, вы сможете ответить на мой вопрос”.


“О?”


“Вы знаете, кого нанял мясник Коллингвуд?”


С глубоким, печальным вздохом она сказала: “Неужели вашему вмешательству нет конца? Разве вы не оставили бы нас наедине с нашими жизнями? Наш лакей мертв -наш дворецкий в тюрьме -на моего мужа напали - и вы все еще раздражаете нас своими дерзостями! Неужели вы ничего не слышали о чести, которой вскоре может быть удостоен мой муж, и о вполне реальной опасности потерять ее из-за неосторожности? Она снова вздохнула. “Ты знаешь, я не из тех женщин, которые выражаются жестко. Мне больно быть такой неистовой. Пожалуйста, прости меня”.


Ленокс почувствовал себя невежливым. “Я чрезвычайно сожалею”, - сказал он. “Ваш сын Пол, с которым я случайно встретился, настаивал на том, что мистер Коллингвуд невиновен”.


“Пола здесь больше нет”.


“Простите? Куда он ушел? В Кембридж, так рано?”


“Мне больно говорить, что он уехал на год в Африку. Даунинг Колледж настоял на годичной отсрочке, потому что он был сильно пьян на выходных для посетителей”.


“Боже мой”.


“Он уехал сегодня утром”.


“Так быстро!”


“У меня есть двоюродный брат, занимающий очень выгодное положение в крупном судоходном концерне. Пол сколотит свое состояние и будет в совершенно нормальном возрасте, чтобы поступить в Кембридж на новое отделение; поскольку, конечно, деньги Старлинга достанутся Альфреду, полу пойдет на пользу иметь фонд, когда в конце концов он начнет выходить в свет ”.


Это было откровенно показным; заняться бизнесом до Кембриджа было неслыханно. Однако ее гнев, казалось, утих, поэтому Ленокс отважился задать другой вопрос. “Вы уверены, что не можете сказать мне, кто занимается вашей мясной лавкой, в каком магазине?”


“Я не владею такой информацией, нет. Добрый день, мистер Ленокс”.


Когда он уходил, больше всего его удивило то, как мгновенно исчез Пол. Ленокс видел его два дня назад. Элизабет Старлинг, по собственному признанию Людо, была любящим, даже душащим родителем, которому было грустно видеть, что ее дети уезжают в университет, не говоря уже о другом конце света. Что, черт возьми, происходило в той семье?


“Тсс! Парень!”


Ленокс резко обернулся. Теперь он был примерно в четырех домах дальше по кварталу. Он увидел, что это был Тибериус Старлинг, старый дядюшка. Кот был у него на руках.


“Привет”, - сказал Ленокс.


“Это Шотт и Сын. Это наш мясник. Он живет через пару улиц, в зеленом здании. По-моему, на нем всегда остается слишком много жира. Попробуй это на своем животе, когда тебе будет столько же лет, сколько мне ”.


“Спасибо вам, огромное спасибо”.


Тибериус прихлопнул невидимую муху и ворчливо сказал: “Я не знаю, что, черт возьми, происходит. Этот Коллингвуд был самым порядочным парнем, которого я когда-либо встречал”.


“Так, кажется, думают люди”.


“А? Скажи это еще раз, я немного глуховат”.


“Я слышал то же самое, я сказал!”


“Ах, да”. Он принял заговорщический вид. “Еще кое-что”.


“О?”


“Поднимите глаза, когда будете снова проходить мимо нашего дома”.


“Встал?”


“Просто посмотри вверх! Там есть кое-что, на что стоит посмотреть”.


Он поспешил прочь, проскользнув через боковую дверь дома (которая находилась на расстоянии десяти футов от соседнего). Ленокс подождал несколько секунд, чтобы позволить Тиберию войти в дом.


Проходя мимо дома, он поднял глаза, и там было кое-что, на что стоило посмотреть. К стеклу окна четвертого этажа было прижато несчастное лицо Пола.


Глава тридцатая


Ленокс, в голове которого роились сомнения и возможности, решил найти облегчение. Он знал, что, возможно, ему следует беспокоиться о мяснике, прилетевшем из Лондона; с другой стороны, мясник, вероятно, знал бы, что никто в боксерском клубе не мог назвать его по имени. Возможно, от спешки было мало толку. В любом случае приближалось время обеда, а он уже несколько дней не видел никого из (теперь расширенного) клана Макконнелл.


Подъехав к огромному дому на Бонд-стрит, он подумал, что уже видит в нем перемены: вдоль окон стояли цветочные горшки, ставни были выкрашены свежей яркой белой краской, а на дверном молотке висел маленький розовый шарф, связанный из шерсти. Признак успешных родов. Все это выглядело ослепительно весело.


Дверь открыл Шрив, мрачный, но превосходный дворецкий, который был свадебным подарком отца Тотошки. Он был суровым, неулыбчивым парнем, и Ленокса очень удивило, что теперь он не только сдерживал ухмылку, но и держал в руках плюшевого медведя.


“Ах!” - сказал он, сбитый с толку. “Извините, сэр, я ожидал увидеть мистера Макконнелла. Пожалуйста, проследуйте за мной в гостиную, мистер Ленокс”.


В гостиной была Тото, судя по ее виду, такая же игривая и полная духа, какой она была в прежние времена. На одеяле на земле лежала Джордж, все еще пухленькая, все еще красная, одетая в очаровательное бледно-голубое платье. По личику девочки Ленокс поняла, что она плакала.


“С какой стати тебе брать ее медведя, Шрив, скотина ты этакая?” - радостно воскликнул Тотошка. “Чарльз, скажи ему”.


“Это было не по-спортивному с твоей стороны, не так ли?” - спросил Ленокс, улыбаясь.


“Это была серьезная оплошность, мадам. Я приношу свои извинения”.


Затем, очевидно, не считая достойным садиться на пол и размахивать медвежонком перед лицом Джорджа в присутствии посторонних, он передал игрушку Тото и с поклоном удалился.


“Какой же он набитый! До твоего прихода он говорил все те глупости, которые мы сейчас говорим Джорджу, без малейшего стыда”.


“Как она?”


Тото встал и сжал Леноксу предплечье. “Ты не поверишь, насколько она умна - на самом деле, ты не можешь себе представить. Только подумай, она знает свое имя!” Она последовала за этой замечательной новостью, пытаясь доказать это, крича “Джордж, Джордж!” снова и снова, пока малышка, казалось, не повернула голову в их сторону. “Видишь!” - торжествующе сказал Тотошка.


“Замечательно! Я знаю многих взрослых женщин, которые не научились этому трюку”.


“Я знаю, ты дразнишь меня, но я не буду обращать на это внимания, потому что я так счастлива. Знаешь, я никогда не осознавала, что у всех детей голубые глаза! Ты знал это?”


“Я этого не делал. У Томаса есть какая-то научная причина, чтобы объяснить это?”


“Говоря о людях, которые не узнают своих имен - его глаза не отрываются от ее лица, когда он находится в комнате. Он не опустится на пол, как я, и не подарит ей тысячу поцелуев, как я, но боже! Как он любит это маленькое пятнышко ”.


“Послушайте, я знаю, это невежливо с моей стороны, но не мог бы я побеспокоить вас чем-нибудь перекусить? Это помогло бы мне лучше восхищаться ею - я умираю с голоду”.


“О, да! На самом деле, вы знаете, медсестре следовало бы увести ее; мы не должны беспокоить бедняжку излишним вниманием, говорит она. Так что я могу присоединиться к вам за ланчем”.


“Томас здесь?”


“Я заставил его выйти из дома. Он в своем клубе, просматривает газету. Хотя я сомневаюсь, что он на самом деле читает - просто беспокоится, что я сожгла дом дотла в его отсутствие, я полагаю, и хвастается каждому встречному, как будто каждый день не рождаются тысячи детей, некоторые из них посреди полей. Вот, найди мне тот звонок - вот он, - который вызовет Шрива ”.


Ее счастье было заразительным. “Ты ужасно хорошо выглядишь”, - сказал он.


“Спасибо тебе, Чарльз. Вся заслуга за это должна принадлежать Джейн. Она помогла мне пройти через все трудности”.


“Я рад”.


Вошел Шрив, и Тотошка попросил еды. “Тебе подойдет бифштекс, Чарльз?”


“Великолепно”.


“Давайте это, а также немного картофеля и моркови - что касается меня, то все, что я люблю, - это пузыриться и скрипеть”. Это было блюдо из капусты и картофеля. “Нам тоже нужно что-нибудь выпить, не так ли? Пожалуйста, все, что есть в погребе, для мистера Ленокса”.


“Очень хорошо, мадам”, - сказал Шрив и удалился.


В холле послышались шаги и приглушенный обмен словами между Шрив и другим джентльменом - и, конечно же, это был Макконнелл.


“А вот и ребенок!” - сказал он. Джордж счастливо извивался на земле. “Ленокс, ты видела что-нибудь более прекрасное?”


“На самом деле нет”, - сказал он. Слабая боль пронзила его; он снова задался вопросом, испытает ли он когда-нибудь счастье Макконнелла.


“Я попросил Шрив и меня угостить чем-нибудь на ланч”.


Теперь Ленокс посмотрел на доктора серьезно, и это поразило его. Если в доме и произошли перемены - в целом, даже в Шриве, - то это было ничто по сравнению с полной переменой в Томасе Макконнелле. Если раньше он был желтоватым и состарившимся не по годам от беспокойства и безделья, то теперь он казался человеком энергичным и целеустремленным: румяный, прямой, с блестящими глазами и подергивающимся ртом, который постоянно грозил расплыться в улыбке.


“Ты сказал Ленокс, что она знает свое имя?”


“О, да, он видел всю череду трюков. Итак, где эта медсестра? Я не вернусь через минуту, извините”.


За обедом разговор шел только об одной теме - о Джордже, - пока Ленокс наконец не почувствовал, что, возможно, он достаточно наслушался о сотне прелестей своего крестника.


“Разве ты не останешься навестить ее после того, как она вздремнет?” - спросил Макконнелл, когда Ленокс сказал, что ему нужно идти. Тото проверял, как она.


“Если бы я только мог, но мне нужно перечитать стопку синих книг. Конечно, сегодня днем мы заседаем в парламенте”.


“Как я мог забыть - открытие! Мы здесь полностью поглощены ребенком. Как это было? Ты видел Королеву?”


“Я действительно сделал это; это было великолепное шоу. Тебе бы понравилось”.


“Меня бы не было нигде, кроме как здесь - а теперь пойдемте, попрощайтесь с Тотошкой и обязательно скажите ей, как высоко вы цените свою крестницу”.


Ему действительно скоро нужно было быть в парламенте, и, как обычно, он хотел провести несколько часов перед сессией, слоняясь по вестибюлю, встречаясь с людьми и разговаривая с ними. Это был знакомый способ планировать среди заднебесных.


И все же он не смог удержаться и заглянул в мясную лавку "Шотт и сын". Любопытно - и, возможно, красноречиво - что она была закрыта ставнями.


Вернувшись домой на Хэмпден-лейн, Ленокс сидел в своем кабинете и читал эти синие книги (те, что особенно касались речи королевы, которая все еще обсуждалась в Палате общин). Леди Джейн не было дома, и, по словам Кирка, она отсутствовала с самого завтрака. Ленокс разговаривал тем утром с Грэмом, который был в Доме, беседуя с соответствующими народными политическими секретарями о воде и холере.


Как раз в тот момент, когда Ленокс собирался уходить, раздался стук в дверь. Кирк привел Даллингтона.


“Вот вы где - я волновался, что могу вас не застать”, - сказал молодой человек. Он улыбнулся. “Вам чертовски неудобно находиться в парламенте. Тебе следует проявить немного уважения.”


“Я сейчас уезжаю - мой экипаж должен быть готов. Kirk?”


“Он стоит перед домом, сэр”.


“Не могли бы вы составить мне компанию, Даллингтон?”


“С удовольствием”.


Как только они сели, Ленокс достал синюю книгу. “Расскажи мне, что ты нашел сегодня; тогда, как бы грубо это ни звучало, я должен прочитать”.


“Матери не было дома, и Фаулера тоже. Я провел несколько часов, прячась вокруг того боксерского клуба”.


Ленокс хлопнул себя по голове. “Как я мог тебе не сказать? Я нашел мясную лавку. Тибериус Старлинг, из всех людей, был единственным, кто рассказал мне. ” Ленокс продолжал и говорил весь день, догоняя своего ученика.


“Замечательно, но есть кое-что еще”.


“Да?”


“Это ... это неожиданная новость”.


“Я справлюсь”.


“Коллингвуд признался в убийстве Фредди Кларка”.


Глава тридцать первая


С новостями придется подождать. Это была первая мысль Ленокса. Он должен был быть внизу, в доме. Тем временем Даллингтон мог пойти поговорить с Коллингвудом.


“Где ты это услышал?”


“Дженни Роджерс услышала первой и оставила записку в моем клубе”.


“Она сообщила вам какие-нибудь другие подробности?”


“Нет”.


“Вы говорите, он признался в убийстве Кларк - как насчет того, чтобы ударить ножом Людо?”


“Я предполагал, что это сопутствовало этому”.


Ленокс на мгновение замолчал, задумавшись. “Кто знает. Между прочим, они высылают твоего поклонника - Пола - из страны на год. Вот так просто”.


“Как вы узнали об этом?”


Ленокс рассказал историю своего дня: страх Элизабет Старлинг, тайная помощь Тиберия, несчастное лицо Пола в окне. “Зачем лгать мне? Что она могла бы этим выиграть?” Он посмотрел на часы на стене. “Я уже должен быть дома”, - сказал он. “Вы не подбросите меня туда на такси?" Так мы сможем поговорить немного дольше. Просто дай мне минутку, чтобы собрать свои вещи ”.


Когда они ехали по направлению к Парламенту, Даллингтон предложил идею. “Что, если Пол Старлинг убил Фредди Кларка?”


“Какие есть доказательства этого?”


“Никаких доказательств, если говорить о них, но это объяснило бы, почему он покидает страну”.


“Значит, он также напал на собственного отца и подставил Коллингвуда, которого страстно защищал передо мной? Я так не думаю. Вдобавок ко всему, он был в ужасно приподнятом настроении во время нашего ужина там, не так ли? Вряд ли на его совести было что-то настолько тяжкое, как убийство.”


“Не у всех мужчин есть совесть”, - возразил Даллингтон.


“Я в это не верю. Тем не менее, вы совершенно правы, подвергая сомнению решение Людо и Элизабет. Вот мысль - что, если Пол знает что-то об убийстве?”


“Чтобы защитить Коллингвуда?”


“Или на самом деле, чтобы защитить Людо. Было ли чье-нибудь поведение во всей этой неразберихе более странным?”


“Вряд ли он выдал бы собственного отца полиции”.


“Возможно, ты как раз там”.


“Кроме того, как всегда, ” сказал Даллингтон, “ остается вопрос о нападении на Людо. Во что мы должны верить: что Людо убил Фредди Кларка, а затем был случайно атакован в том же переулке?”


Ленокс со вздохом поражения выглянул в окно. “Что мы знаем?” - сказал он наконец. “Мы знаем, что Пол Коллингвуд, дворецкий, убил работавшего под его началом лакея - возможно, чтобы защитить свою собственную работу. Мы знаем, что впоследствии кто-то, возможно, Коллингвуд, напал на Людо Старлинга - но по причинам, которые нам неизвестны. Проблема в том, что ни в одном из этих действий нет внутренней логики. Кларк видела, как Коллингвуд украл несколько монет, и поэтому он мертв? И тогда зачем нападать на Людо?”


“Возможно, это работа сумасшедшего, и мы смотрим на все это неправильно”.


“Может быть, может быть...”


“Вот мы и пришли”.


“Ты пойдешь поговорить с Коллингвудом?” - спросил Ленокс.


“Напрямую. Удачи там”, - добавил он, кивая на вход для участников.


Ленокс вышел из такси. День становился дождливым и холодным, и падающий дождь успел проникнуть ему за воротник, прежде чем он сел внутрь.


Оказавшись там, он увидел беспорядочную массу членов, которых ожидал увидеть. Прежде чем вступить в драку, он решил подняться по задней лестнице в свой офис и найти Грэма, чтобы узнать, каков его прогресс в решении проблемы водоснабжения.


Его крошечный, продуваемый сквозняками кабинет был открыт, и, войдя, он увидел, что Фраббс сидит за одним из двух столов клерка, галстук ослаблен, лицо радостное.


“Ленокс, мой дорогой сэр!” - сказал он, поднимаясь со своего места. “Пожми мне руку, старый хрыч!”


“Простите?” - недоверчиво переспросил Ленокс.


Как раз в этот момент Грэм выбежал из внутреннего офиса. “Здравствуйте, сэр”, - сказал он. “К сожалению, я угостил молодого джентльмена бокалом вина за обедом - так сказать, в честь празднования, - и он, похоже, все еще ощущает последствия”.


Фраббс ухмыльнулся и, казалось, пошатнулся на ногах.


“Тогда мы избавим его от порки”, - сказал Ленокс. “Грэм, зайди ко мне в кабинет на минутку, хорошо?”


“Конечно, сэр. Я как раз раскладывал новые синие книги на вашем столе”.


Было сумрачно, маленькое окно со средниками почти не освещало; даже в солнечный день было не очень ярко. “У него все хорошо?” - спросила Ленокс.


“Ему всего пятнадцать, сэр, и в результате он несколько неопытен как клерк. Но я могу засвидетельствовать, что он чрезвычайно сообразителен, быстро учится”.


“Что ж, если вы не дадите ему больше вина, тогда мы оставим его у себя. На самом деле я хотел услышать о вашей работе здесь”.


Грэм выглядел серьезным. “К сожалению, кажется, что очень мало сторонников идеи новой системы водоснабжения в Восточном Лондоне, сэр. Почти все многочисленные люди, с которыми я разговаривал на эту тему, указывали на огромное планирование и расходы, которые потребовались на новую систему мистера Базальджетта ”.


“Но как насчет того, что в этом есть изъян? Риск новой эпидемии холеры?”


“Одному мужчине они ответили замечанием, что новое освещение Лондона - это улучшение, и что дальнейшие изменения будут дорогостоящими, и им будет трудно заручиться поддержкой Палаты представителей”.


Ленокс горько рассмеялся. “Короче говоря, я прибыл сюда слишком поздно”.


“Что касается этого вопроса, сэр, я боюсь, что это может быть правдой”.


“Неужели никто не осознал серьезность нашего положения? Один случай холеры в Бетнал-Грин - и завтра люди на Пикадилли могут погибнуть!”


“Некоторые считают такую возможность маловероятной, и, если я могу говорить открыто, я согласен. Дома в более богатых районах Лондона достаточно хорошо вентилируются, а новая система водоснабжения спроектирована достаточно хорошо, чтобы Западный Лондон, вероятно, был в безопасности ”.


“Тогда как насчет бедняг на другом конце города?”


Грэм выглядел обеспокоенным, но ничего не сказал, кроме “Сожалею, что потерпел неудачу, сэр”.


Ленокс подошел к окну и приложил ладонь к стеклу, прохладному от дождя. “Это не твоя вина”. Он обернулся. “Неужели никто не согласился обратиться ко мне за советом к руководству?”


“Ваш брат, мистер Ленокс. И... ну...” Грэхем посмотрел с сомнением. “Мистер Бланшетт выразил некоторый интерес к этой идее”.


“Тогда просто мой брат”.


“Да, сэр”.


Бланшетт был эксцентричным представителем Палаты представителей, шахтерским бароном, который считал, что Англия должна быть строгой монархией, и поэтому отказывался голосовать. Он не принадлежал ни к одной партии и поддерживал только идеи, которые доказали бы прошлую глупость правительства. То, что ему понравилась идея Ленокс, было плохим знаком.


“Тогда я собираюсь спуститься вниз”, - сказал Ленокс. “Я знаю сотню человек в этом здании. Один или двое из них должны меня выслушать, не так ли?”


“Да, сэр”, - преданно ответил Грэхем, хотя Ленокс видел, что он совсем в это не верит.


Внизу Ленокс не разговаривал ни с кем из этих ста человек; вместо этого он нашел своего брата, который был только там, а не в задних комнатах кабинета, готовясь к дебатам, потому что хотел увидеть Чарльза в его первый настоящий день в парламенте.


“Вот ты где”, - сказал сэр Эдмунд. “Почему у тебя такой вид, словно ты проглотил муху?”


“Грэм говорит, что надежды нет”.


“Водопровод? Нет-нет, я бы так не подумал. Ты должен подождать, Чарльз. Подожди год или два, пока у тебя здесь не появится больше друзей и союзников. Или, хотя мне не нравится это говорить, подождите, пока не начнется эпидемия холеры и люди снова не начнут прогуливаться по Гайд-парку с носовыми платками на носу ”.


“Ты был прав все это время - теперь я это знаю”.


“Пойдем, пройдем в зал заседаний. Заседание скоро начнется. Ты должен начать планировать свою первую речь, по крайней мере”.


Глава тридцать вторая


Ленокс вернулся домой только в третьем часу ночи, всего через полчаса после окончания сеанса. К своему удивлению и удовольствию, он обнаружил, что леди Джейн ждет его.


“Моя жена”, - сказал он и улыбнулся ей усталыми глазами.


Она встала и, не говоря ни слова, крепко обняла его, крепко прижимая к себе, уткнувшись лицом в его грудь. Когда она подняла на него глаза, в них стояли слезы. “С тех пор, как мы вернулись из нашего медового месяца, все было ... неправильно”. Указывая на коридоры, она сказала: “Даже наши дома пока не кажутся подходящими друг другу”.


“Я думаю, возможно, это требует времени, Джейн. Мы еще не привыкли быть женатыми. На Континенте все это было каким-то нереальным - какой-то детской забавой. Теперь мы вернулись к реальной жизни”.


“Это было неподходящее время, Тото и Томас ждали ребенка”.


“Что ты имеешь в виду?” спросил он. Она все еще сжимала его в объятиях, ее лицо было едва видно в полумраке прихожей. В доме было тихо.


“Я не знаю, что я имею в виду”, - сказала она. Она снова начала плакать. “Мне так жаль, Чарльз”.


“Я люблю тебя”, - пробормотал он.


“Я люблю тебя больше всего на свете”.


“Ну-ка, взбодрись”, - сказал он. “Подойди и посиди со мной. Выпьем по чашечке горячего шоколада”.


“Мы не можем поднять слуг”.


“Ты забываешь, что когда-то давно мне приходилось самой заботиться о себе. Конечно, был Грэм, но я подогрела лишнюю чашку чая. В Оксфорде я однажды даже приготовил сэндвичи для молодой женщины, которая мне нравилась ”.


С притворным подозрением леди Джейн спросила: “Кто она, шлюха?”


“Она, конечно, не была шлюхой. Это был ты”.


Она выглядела смущенной, а затем рассмеялась, узнав меня. “Верно, я действительно была у вас в гостях. Это были восхитительные сэндвичи. Помню, я подумала, что у вас, должно быть, был хороший "скаут" с лососем и другими вкусностями, которые вы могли мне предложить. Что ж, горячий шоколад - это как раз то, чего я бы хотел ”.


Как непослушные дети, они прокрались вниз по лестнице в подвал, где располагались помещения для прислуги и огромная, все еще теплая двойная кухня обоих их домов. Имея только свечу, чтобы осветить путь между ними, перешептываясь, они пошли и разожгли плиту. Джейн рылась в шкафчиках, пока не нашла несколько плиток шоколада, привезенных из Парижа, а затем заглянула в ящик со льдом под шкафчиками, чтобы найти остатки молока на день.


Тем временем Ленокс, достав из кармана ключ, открыл серебряный шкафчик и достал странный гибридный кофейник с коротким носиком и длинной деревянной ручкой, торчащей сбоку (никогда сзади), в котором обычно подавали шоколад. Он налил молоко в кастрюльку, а затем они медленно растопили в нем шоколадные батончики, один за другим, пока они не стали густыми, темными и ароматными. Напоследок он бросил в смесь щепотку соли и размешал ее.


“Разве это не чудесно?” - прошептала она. “Я забыла, каково это - прокрадываться повсюду - в детстве я была ужасной маленькой воровкой”.


“Как и все мы, я полагаю. Однажды мой отец был в ужасном настроении, когда не смог съесть холодный стейк и пудинг с почками на завтрак, на следующий день после того, как мы съели его на обед. Я спустился вниз и съел все это. Однако я был наказан - меня два дня тошнило, я был таким обжорой ”.


“Ты дьявол!” Она счастливо поцеловала его в щеку.


Когда шоколад был готов, Ленокс осторожно перелила его из кастрюльки на плите в серебряный кофейник. Джейн взяла с полки у плиты две чайные чашки, затем два блюдца, и, все еще смеясь, они тихо поднялись по лестнице и вернулись в кабинет.


Ничто, сказали они оба после того, как прикончили всю банку, никогда не было вкуснее.


Засыпая некоторое время спустя, Ленокс понял, что впервые за слишком долгое время чувствует себя довольным. Постепенно он начал думать о своем дне - о дне, проведенном в парламенте, об утре в боксерском клубе, о признании Коллингвуда, и все это в полубессознательном состоянии, в тумане.


Он знал, что не хватало четкого мотива для Коллингвуда убить Фредди Кларка. Стала бы такая добродушная душа, которую любят Пол, Альфред и Тибериус Старлинг, совершать убийство из-за нескольких монет? Нет. Но тогда каким мог быть настоящий мотив?


На следующее утро он проснулся, и вот так просто у него это получилось.


Он вскочил с кровати и поспешно оделся, не потрудившись побриться или причесаться. Вскоре он был в квартире Даллингтона - особенно подходящем наборе комнат в Белгравии. Ленокс никогда там не был. Там был только один слуга, который подозрительно посмотрел на Ленокса.


“Лорд Даллингтон часто спит намного дольше...”


“Приведите его. Я отвечу за это”.


В том случае Даллингтону потребовалось полчаса, чтобы появиться в халате в карамельную полоску, и даже тогда он был вялым. Он схватил чашку кофе, предложенную ему камердинером, как будто это был эликсир бессмертия, и, пока не выпила половина чашки, протягивал руку, чтобы помешать Леноксу заговорить.


“Ну, - сказал он наконец, - что, во имя всего огненного ада, это могло быть, что заставило меня встать так рано?”


“Вы навещали Коллингвуда?”


“Я так и сделал. Они не впустили меня”.


“Тебе пришлось подкупить охранника. Разве ты не видел? Ну, неважно - вчера, помнишь, ты предположил, что Пол Старлинг убил Фредди Кларка, не так ли?”


“Да, и вы отвергли эту идею”.


“Я был неправ. Послушайте: Коллингвуд признался только для того, чтобы защитить Пола Старлинга”.


Даллингтон посмотрел скептически. “Пол Старлинг убил Фредди Кларка?”


“Я менее уверен в этом, но я уверен, что Коллингвуд считает, что он это сделал. Вы помните, когда имя Пола всплыло на нашей встрече с ним?”


Даллингтон медленно кивнул. “Думаю, что да. Он сказал, что у Пола не было ключа от кладовой”.


“Я помню его фразировку, потому что в то время мне было неловко ... Он сказал: ‘Он не был вовлечен”. Я был слишком сосредоточен на зеленом фартуке мясника и ноже, чтобы заметить, но, думаю, вы согласитесь, что это было странно сказано ”.


Даллингтон, уже проснувшийся, кивнул. “Значит, ему грозит виселица, чтобы защитить одного из членов семьи, которой он служит. Брикер, мой человек, даже не настаивает на моих исках”.


“Я не думаю, что ему грозит виселица. Я думаю, он подождет, пока Пола не уберут из страны, а потом скажет правду”.


“Тогда какая польза от этого Полу? Он не может вернуться в Кембридж”.


“Нет, но он будет в безопасности от повешения”.


“Я в замешательстве - вы верите, что Пол Старлинг убил Фредди Кларка или нет?”


Ленокс поморщился. “Я не знаю. Все, что я знаю, это то, что так считает Коллингвуд. Я хочу навестить его снова”.


В экипаже Ленокса, который ждал снаружи, оба мужчины смотрели в окно, погруженные в свои мысли. Наконец Даллингтон сказал: “А парламент - как это было?”


“Ты знаешь это высказывание об услышанных молитвах? Нет, но это по-своему замечательно. Просто это сложнее, чем я себе представлял”.


“Лично я бы не пошел в этот дом ни за любовь, ни за деньги. Каждый мужчина, которого ты встречаешь, - это набитый рубаха, или зануда, или один из тех парней в университете, которые смотрят свысока на развлечения. Вы знаете таких людей - наполовину викарий, наполовину самодовольный студент-стипендиат. Если перед ними поставить стакан пунша, они начинают дрожать.” Даллингтон внезапно стал более задумчивым. “Ты думаешь, что будешь продолжать это делать? Брать дела?”


Он вздохнул. “Я не знаю. Слишком сложно их уравновешивать, и я не могу не задаться вопросом, не пострадали ли мои способности в каждом из направлений из-за другого”.


Лицо Даллингтона, которое обычно было на грани улыбки, теперь выглядело обеспокоенным. “Больше, чем просто потеря учителя, я беспокоюсь о том, что Лондон потеряет тебя. Многие мужчины могут сидеть в комнате и нести чушь, как они, кажется, делают в парламенте, но меньше людей могут отправиться в тюрьму и флегматично сидеть с признавшимся убийцей ”.


Собственное лицо Ленокса, которое он снова повернул к окну, показало, что это был момент, о котором он думал сам.


Глава тридцать третья


Деньги перешли из рук в руки, последовало короткое ожидание, а затем их провели в ту же комнату. Что было другим, так это Коллингвуд.


Дворецкий выглядел так, словно у него внутри все вывалилось наружу. Было ли это из-за какой-то эмоции - вины? скорбь по Полу?- или потому, что весь ужас его положения проник в его сознание, сказать было невозможно. Но что-то сильно повлияло на него.


“Солнышко”, - тупо сказал он им. “Это достаточно желанно”.


Ленокс взглянул на маленькое высокое окно в комнате. Сегодня было светлее. “В вашей камере темно?”


“Чего вы хотели от меня, джентльмены?”


Даллингтон и Ленокс обменялись взглядами. “Только правду”, - сказал Ленокс. “Я так понимаю, вы признались в убийстве Фредди Кларка?”


“Да”.


“Значит, вы лгали раньше, когда мы впервые посетили вас?”


“Да”.


Даллингтон критически оглядел его. “Вы были удивительно полны убежденности, мой дорогой. Осмелюсь сказать, вы могли бы зарабатывать на жизнь на сцене. Роли обманщика - скажем, Аарона Мавра или Яго. Я имею в виду, когда все это закончится.”


“Когда все это закончится?” При этой мысли Коллингвуд выдавил едкий смешок.


“Мистер Коллингвуд, я пришел задать вам один вопрос: вы признались, чтобы защитить Пола Старлинга?”


Дальше Коллингвуд мог сказать все, что хотел, но выражение его лица полностью выдало его. “Нет-нет - странная мысль...” - пробормотал он, запинаясь, едва подавляя потрясение.


“Вы напали на Людо Старлинга, чтобы переложить вину на себя, подозрение? Я не могу придумать никакой другой причины, по которой вы могли бы это сделать”.


“Честная правда в том, что я ничего не знаю ни о фартуке мясника, ни о ноже. Я пил чай и читал газету, когда это случилось, мистер Ленокс”.


“Я тебе верю”, - сказал Ленокс.


“А Пол?” - спросил Даллингтон.


“Могу я теперь вернуться в свою камеру?”


“Ваш сотовый! Конечно, нет”.


“Тогда я буду молчать”.


“Действительно, как Яго”, - сказал Ленокс. “В таком случае позвольте мне рассказать вам историю - драму, если хотите. В первые дни после смерти Фредерика Кларка вы понятия не имели, кто его убил.”


“Ради бога, я сделал это!”


“Ты этого не делал; мой дорогой друг, ты действительно этого не делал. У тебя не было причин для этого”.


“Я так и сделал”, - устало сказал он.


“Продолжаю - только после того, как вас арестовали, вы поняли - или вам сказали?- что Пол Старлинг виновен. Чтобы защитить его, вы признались. Когда он будет за границей, ты скажешь правду и, как ты надеешься, выйдешь на свободу ”.


“Хотя я не понимаю, почему они тебе поверили”, - пробормотал Даллингтон.


“Это правда; вы можете качнуться в любую сторону”, - сказал Ленокс.


Лицо Коллингвуд, такое подвижное во время их разговора, превратилось теперь в маску страха. “Я не могу повеситься”.


“Признания ценятся в Скотленд-Ярде”, - сказал Ленокс. “Там не ставят под сомнение признание. Однако у нас с моим юным другом есть такая роскошь - мы можем задавать вопросы, какие нам заблагорассудится. Тогда скажи мне: ты защищаешь Пола Старлинга?”


Наконец Коллингвуд смягчился. “Да”, - сказал он, а затем продолжил отчаянным тоном: “О, пожалуйста! Он всего лишь мальчик! Вы не можете отправить его на виселицу! Скоро он уедет из страны - уедет из Англии навсегда - у него есть время измениться!”


“У вас восхитительная преданность”, - сказал Даллингтон. “Как хорошо в вас проявляется постоянное служение античному миру’ и все такое. Вы, должно быть, любите Скворцов”.


“У тебя может быть семья Старлинг, все они, но я знаю Пола с тех пор, как он был младенцем. С таким же успехом он мог бы быть моим собственным ребенком за все то время, что мы провели вместе”.


“Значит, вы напали на мистера Старлинга?” - спросил Ленокс.


“У меня нет причин лгать - я этого не делал. Я уже говорил вам раньше, я пил чай и читал газету, когда вы с мистером Старлингом вернулись в дом”.


В этой пустой комнате, одна из стен которой потемнела от сырости, Ленокс внезапно почувствовал нечто странное: новую скорбь по Фредерику Кларку, которая вскоре переросла в скорбь по Коллингвуду и его непоправимо скомпрометированной жизни. Куда бы он ни пошел, он будет помнить эти дни в тюрьме и свою потерю веры в Пола Старлинга, сопровождавшуюся несравненной потерей любви.


“Как вы узнали, что Пол виновен?”


Коллингвуд вздохнул. “Вначале я его не подозревал. Это было, когда я попал в тюрьму. Миссис Старлинг навестила меня два дня назад. Она сказала, что Пол признался в убийстве Кларк и что его навсегда высылают за границу ”.


“Она сказала вам, почему Пол убил Кларк?”


“Нет”.


“И все же она убедила тебя признаться?”


“Она сказала, что Грейсон Фаулер начал собирать улики воедино и что это только вопрос времени, когда он узнает правду”.


“Итак, если вы предложили полиции ложный след ...”


“Да, признание, от которого я мог бы потом отказаться ...”


“Ты мог бы спасти его от палача”, - закончил Ленокс.


“Это было глупо”, - сказал Даллингтон.


Взволнованный Коллингвуд сказал: “Помните, мистер Ленокс, я снова качал мальчика на коленях, когда он еще срыгивал молоко, и я сам был всего лишь крошечным мальчиком в первой ливрее. Он на десять лет моложе меня и всегда смотрел на меня снизу вверх - всегда просил поиграть в игры, показать ему что-нибудь. Пока, наконец, не ушел в школу. Но я мог понять!” - поспешно продолжил он. “Быть среди сыновей знати, принцев из Баварии, всего такого - я мог понять, что у него больше нет на меня времени! Это не означало, что я перестал относиться к нему как к своей семье ”.


В комнате повисла мертвая тишина.


В конце концов Ленокс сломал его. “Во всем этом остаются тайны”. Он подумал о мяснике, о лжи Людо Старлинга. “Тем не менее, у вас есть моя поддержка, если это что-то значит во время вашего судебного разбирательства или до этого, когда полиция будет выдвигать свое обвинение. Я верю, что вы невиновны. Что касается Пола - я не так убежден, как вы, что он виновен. Однако, если это так, я не могу обещать защищать его ”.


Коллингвуду было все равно. Его монолог о Поле и его новое признание в невиновности отняли у него последние силы. “Теперь я могу идти, пожалуйста?”


“Да”, - сказал Ленокс. “Спасибо, что поговорили с нами”.


За пределами тюрьмы Ленокс и Даллингтон стояли на тротуаре, ожидая, когда экипаж Ленокса объедет квартал и заберет их, когда они увидели Людо Старлинга. Он курил короткую толстую сигару, держа руку в кармане, казалось, без дела.


“Старлинг!” - позвал Ленокс. Даллингтону он прошептал: “Не упоминайте ничего из того, что рассказал нам Коллингвуд”.


Людо обернулся, чтобы увидеть их, и его лицо вытянулось. “О, привет”, - сказал он. “Я полагаю, вы были у моего дворецкого?”


“Да, у нас есть”.


“Это проклято…Я бы хотел, чтобы ты этого не делал. Мы с Элизабет снова и снова просили тебя выйти из бизнеса нашей семьи. Что для этого потребуется, деньги? Позвольте мне заплатить ваш стандартный гонорар, и мы расстанемся друг с другом ”.


“Деньги меня не интересуют”.


“Фаулер держит все в своих руках. Коллингвуд признался, ради любви к Христу”.


“Это правда”.


“Ты прекратишь?”


“Есть одна или две маленькие вещи, о которых я хотел бы узнать правду, прежде чем это сделаю”, - сказал Ленокс.


“Черт возьми, вы член парламента! Это позор!”


“Поскольку ты злишься, я оставлю это без внимания, но больше так не говори”.


Людо сердито махнул на него рукой. “Нам конец, клянусь Богом”. Он сделал паузу, чтобы хоть немного восстановить самообладание. “Я буду рад иметь с вами дело в доме или встречаться с вами в обществе, но что касается этого бизнеса, то между нами больше не будет отношений”.


“Тогда последний вопрос?”


“Ну?”


“Кто у вас занимается разделкой мяса?”


Старлинг покраснел и, не сказав больше ни слова, вошел в тюрьму, на ходу сердито швырнув сигарету на землю.


Даллингтон посмотрел на Ленокса. “Ты знаешь, кто его мясник”.


“Я хотел увидеть его реакцию”.


“Неужели это так таинственно? Он хочет защитить своего сына от тебя. Совсем как Коллингвуд”.


Глава тридцать четвертая


Даллингтон, возможно, был прав, но оставалось слишком много незакрепленных нитей, чтобы Ленокс мог чувствовать себя счастливым. Почему мясник сбежал из боксерского клуба? Был ли он из "Шотт и сын"? И прежде всего: Если Пол убил Фредерика Кларка, то, во-первых, каковы были его мотивы, а во-вторых, кто напал на Людо? Ведь Пол и его мать тогда были в Кембридже. Хотя идея о том, что его попросят отложить въезд, должно быть, была ложью, поездка такой не была.


Ленокс объяснил все это в экипаже, который он направил Шотту и Сыну. “Вы поедете со мной?” он спросил Даллингтона. “Я могу подбросить вас до дома”.


“О, я приеду. Мне так же любопытно, как и тебе. На самом деле я чувствую себя глупо - все факты перед нами и никакого решения, никакой рифмы и обоснования ни к чему из этого проклятого ”.


Сухой смешок Ленокс. “Если тебе не нравится это чувство, тебе следует оставить профессию, пока не стало слишком поздно”.


К сожалению, "Шотт и Сын" снова закрылась. Конечно, было странно, что известная мясная лавка в центре Мейфэра закрывалась несколько дней подряд без каких-либо объяснений.


“Я знаю винный магазин по соседству”, - сказал Даллингтон. “У Траска". Мы могли бы спросить о тамошнем мяснике”.


“Идеально”.


Они зашли внутрь магазина, который был так забит винными бутылками - на стенах, в огромных ящиках посреди пола, - что было трудно передвигаться взад-вперед. К ним подошел высокий, худой, седовласый джентльмен, очевидно, с плохим зрением, потому что на кончике тонкого носа у него были очки с толстыми стеклами.


Только когда он был совсем близко, он воскликнул: “Лорд Джон Даллингтон! Это было очень, очень давно”.


Даллингтон, печально улыбаясь и осторожно принимая участие в энергичном рукопожатии продавца магазина, сказал: “Я думаю, всего неделю”.


“Я помню, когда ты был здесь каждый день! Это будет еще один ящик шампанского? Или тебе понравилось то бордо, которое мы заказали для тебя в августе?" Я сказал, что вино слишком крепкое для такой погоды, но вы его выпили; и, полагаю, вам понравилось, потому что это вино трудно не любить.


“Вообще-то, мне нужна информация”, - сказал Даллингтон.


“О?” - удрученно переспросил Траск.


“Ну, почему бы вам не прислать мне еще ящик шампанского”.


“Отлично! Я попрошу мальчика отнести это сегодня днем. Позвольте мне найти мою книгу, вот ...” Он вытащил гроссбух из ближайшего ящика с вином и сделал в нем пометку.


“Вы знаете что-нибудь о мяснике по соседству?”


“Schott?”


“И сын”, - добавила Ленокс.


“Это всего лишь сын”, - сказал Траск. “Старый мистер Шотт умер четыре года назад, и теперь его сын управляет заведением вместе с двоюродным братом”.


“Вы знаете, где он был последние два дня?” - спросил Даллингтон.


“Нет, и это довольно необычно. По крайней мере, когда Шотт болеет, его двоюродный брат обычно бывает там, или наоборот. Они не часто закрываются”.


“Вы больше ничего не слышали?”


“Нет. Мне сказать тебе, если узнаю?”


“Пожалуйста, это было бы замечательно”.


“Могу я спросить, джентльмены, почему вы хотите это знать?”


“Чтобы заключить пари”, - сказал Даллингтон.


“Я делаю это не в первый раз - вы помните, сэр, как я приходил с секундомером, чтобы посмотреть, сможете ли вы или ваш юный друг выпить бутылку вина менее чем за десять минут?" Это был волнующий день ”.


“Да, да, ” поспешно сказал Даллингтон, “ что ж ... спасибо... я буду ждать шампанского. До свидания!”


На улице они снова шли в тишине в течение тридцати секунд, Ленокс внутренне улыбался.


Даллингтон остановился и с раздраженной гримасой сказал: “Ну? В винном магазине меня знают, как вы, без сомнения, заметили”.


“Ты все это выпил? Меньше чем за десять минут?”


“О, черт с ним”, - сказал Даллингтон и сел в экипаж. “Если у вас есть время, давайте еще раз навестим мать Кларк”.


Она все еще находилась в отеле "Тилтон" в Хаммерсмите; к сожалению, сейчас ей было плохо. С течением времени ее твердая решимость оставаться здесь до тех пор, пока не будет найден убийца ее ребенка, сменилась скорбью матери. От нее пахло джином, и она дважды плакала в их присутствии.


“Вы говорили с кем-нибудь из друзей Фредерика?” - спросил Ленокс.


“Нет, нет - бедный мальчик!”


“Он упоминал своего друга - мясника?”


“Мясник? Он никогда бы не связался с такими людьми - бедный мальчик!”


И так далее.


“Не чувствуй себя виноватой”, - сказал ей Даллингтон перед самым их отъездом. “Это не твоя вина”.


“Он нуждался в ком-то. Настоящий отец защитил бы его”, - сказала она. “Это то, в чем он нуждался - у него должен был быть настоящий отец. Людовик - мистер Старлинг - он мог бы быть им, когда я доверила ему моего бедного Фредди. Или, по крайней мере, другом. нехорошо оставлять мальчика одного в таком городе, как этот. Мне следовало быть здесь - мне следовало почаще приезжать из Кембриджа...”


И свежие слезы.


Когда им наконец удалось узнать ее мнение о признании Коллингвуд, все, что она могла сказать, это то, что этого не должно было случиться - что кто-то должен был защитить ее единственного сына.


Два детектива ушли подавленными. Они пытались дать ей какое-то утешение, используя эвфемизмы о смерти и загробной жизни, но она ничего не хотела принимать.


“Сейчас я должен идти домой”, - сказал Ленокс.


“Что я могу сделать?”


“Вы могли бы еще раз обратиться к Фаулеру”.


“Очень хорошо”. Даллингтон улыбнулся. “И спасибо, что разбудил меня, хотя в то время это казалось жестоким поступком”.


Когда он вернулся на Хэмпден-лейн, умирающий с голоду и чувствующий себя лишь немного более разумным в связи со всем этим запутанным вопросом со Старлинг, дом показался ему каким-то образом более светлым. Его подобранный и в то же время странно несовпадающий фасад, остававшийся домом лишь частично - в нем нужно было жить дольше, - наконец-то подарил ему чувство удовлетворенности.


Внутри все было в беспорядке. Лакеи передвигали мебель туда-сюда, дверь в помещения для прислуги внизу была широко распахнута в парадный холл, и над всем этим измученный Кирк председательствовал.


“Нас выселяют?” - спросила Ленокс.


“Нет, сэр, насколько я понимаю, нет”.


“Это была шутка - боюсь, неудачная. Что за скандал?”


“Теперь я понимаю, сэр, очень хорошо - ха-ха. Если ваш вопрос относится к деятельности в доме, то это стандартная подготовка к одной из вечеринок леди Ленокс во вторник вечером”.


Это все объясняло. “Она всегда заходит так далеко?”


С парадной лестницы донесся голос леди Джейн: “Чарльз, ты здесь? Оставь Кирка в покое, у бедняжки так много дел”.


“Вот ты где”, - сказал Ленокс, обнаружив ее, когда она рысцой поднималась обратно по лестнице. “Ты не можешь остановиться, чтобы поздороваться?”


“Хотел бы я! Но я хочу, чтобы этот вечер запомнился - твои первые дни в парламенте, ты знаешь!”


“Я совсем забыл об этом. Найдется ли там какая-нибудь проклятая душа, с которой я мог бы поговорить?” - угрюмо сказал Ленокс.


“О, да, вы с Эдмундом можете посидеть в уголке и поворчать вместе, пока взрослые ведут беседу”.


Она обернулась, когда дошла до их спальни, и ее теплая улыбка показала, что она дразнила; небрежный поцелуй, и она ушла в свою раздевалку. “Тотошка может прийти!” - крикнула она на ходу.


Ленокс, которого едва не сбил проходящий мимо книжный шкаф, быстро ретировался в свой кабинет. На столе лежала стопка синих книг, которые требовали его внимания. Откинувшись на спинку стула и закинув ноги на подоконник высокого окна, выходящего на Хэмпден-лейн, он взял одну из них. Она называлась “Налогообложение железных дорог и водных путей”. В удивительно неаккуратном, быстром почерке Грэма (он был таким разборчивым в других отношениях) была заметка следующего содержания: "Многие важные люди интересуются этим предметом. Пожалуйста, внимательно изучите.


Со вздохом Ленокс перевернул первую страницу и начал читать.


Глава тридцать пятая


Кирк, возможно, и не знал всех особенностей Ленокса, но в Лондоне на вечеринке было немного таких, как он. Когда в восемь часов вечера Ленокс вошел в розовую гостиную (теперь довольно просторную после объединения домов, хотя Джейн хорошо поработала, создав в ней несколько небольших зон отдыха), он увидел три длинных стола, заставленных едой и напитками. На одном из блюд было горячее, намек на наступающую осень: жареная птица с кресс-салатом, заяц в горшочках, стейк и устричный соус. На следующем столе была холодная еда, подходящая для уходящего лета: холодный лосось, крабы в соусе и большая миска салата. Наконец, на третьем столе были напитки. Конечно, было шампанское и напиток из шампанского и холодного шербета, который нравился многим женщинам, если в зале становилось слишком жарко. Кроме того, там было вино в изобилии, а для джентльменов - крепкие напитки. В центре стола стояло истинное сердце вечеринки - огромная серебряная чаша для пунша, до краев наполненная пуншем оранжевого (или персикового?) цвета.


За каждым столиком стояли лакеи, готовые обслужить. Что считалось очаровательным во вторниках Джейн - и даже неуместным - так это их неформальность. По всей комнате стояли карточные столики и буфеты, на которые люди могли ставить свои тарелки, но за ними не было центрального обеденного стола. Это было похоже на то, как если бы мы всей семьей позавтракали утром после великолепной вечеринки; у каждого было что-нибудь на тарелке, они слонялись по комнате и болтали. Сегодня вечером там будет человек тридцать или около того, половину из них можно было бы считать друзьями, другую половину правильнее было бы назвать персонажами.


“Вы дома, сэр”, - произнес голос за спиной Ленокса, который просил стакан пунша.


“Ах, Грэм. Я только что вернулся”.


Он только что примчался домой из парламента и переоделся. Извечной практикой Палаты представителей было собираться в середине дня и расходиться до поздней ночи; на первый взгляд непрактичный график, пока не вспомнишь, что утром и ранним вечером было проделано много работы по подготовке к более позднему собранию. На самом деле утренняя работа, возможно, была важнее, и теперь, когда они только что закончили обсуждать речь королевы, в Палате будет немноголюдно до конца вечера.


“Я хотел напомнить вам, прежде чем я уйду в отставку, сэр, обратить особое внимание на Перси Филда, личного секретаря премьер-министра”.


“Ты, конечно, придешь?” спросил Ленокс. “Ты приглашен, ты знаешь”.


Внезапно на лице Грэхема появилось страдальческое выражение, и Ленокс понял, что быть гостем там, где всего несколько недель назад он был дворецким, было бы слишком неловко, слишком резко - даже слишком болезненно. “Боюсь, что нет, сэр. В любом случае, ваше внимание или, возможно, внимание леди Ленокс было бы гораздо более значительным, чем мое”.


Раздался звонок, и Грэхем очень слегка поклонился - привычка его прежней профессии, которая все еще не покинула его, - и удалился.


“Кто, черт возьми, хочет быть первым?” - пробормотал Ленокс, ни к кому конкретно не обращаясь, отставляя свой пунш, чтобы поприветствовать того, кто это был. Он услышал быстрые шаги леди Джейн на лестнице и улыбнулся, представив ее чувства - похожие на его собственные - по поводу раннего прибытия на вечеринку.


Вскоре Кирк шел по коридору с кем-то, кто на самом деле был желанным гостем: Эдмундом.


“О, ура”, - сказала леди Джейн. “Я волновалась, что это был кто-то, с кем мне нужно было поговорить. Я скоро снова спущусь”.


“Я называю это приветствием!” Эдмунд рассмеялся, и когда она выходила, он сказал: “Что ж, если я не тот, с кем нужно поговорить, я сяду в углу и выпью пунш в одиночестве”.


“Слава богу, вы пришли - я не хочу разговаривать с архиепископом Винчестерским. Как дела у Молли и мальчиков?”


“Молли присылает мне письма из деревни - из дома, - которые, я не прочь сказать тебе, заставляют меня плакать от разочарования из-за того, что я все время нахожусь в этом городе. Я не садился на лошадь две недели, Чарльз. Две недели!”


Они оба выросли в Ленокс-хаусе, который теперь принадлежит Эдмунду как баронету, и Чарльз проводил там большую часть своих каникул. “Есть какие-нибудь новости о ферме Ракстонов? Сын берет это на себя?”


“Нет, он продает все, чтобы открыть аптеку в городе. Это облегчение - они оба, отец и сын, были дьявольщинами. Покойся с миром, ” туманно добавил Эдмунд.


Фермы на этой земле были источником дохода для Эдмунда - Чарльзу оставили деньги напрямую, через их мать, - и ему часто приходилось иметь дело с недовольными арендаторами. “Что ты будешь делать с землей?”


“Саути, на соседнем участке земли, хочет расширяться. Я дам ему приличную арендную плату за землю Ракстонов - думаю, около десяти акров, - потому что ему не нужен дом на них. Адский маленький дом, ты помнишь.”


“О, да. Мама обычно ходила посидеть и учить детей Ракстонов читать, хотя никогда не получала за это никакой благодарности”.


Эдмунд фыркнул. “Что ж, будем надеяться, что сын умеет читать достаточно хорошо, иначе его новый магазин отравит половину наших знакомых”.


“А как насчет мальчиков?”


Лицо Эдмунда залилось румянцем. “Тедди следует выпороть за то, что он съел конфету в церкви, но я не дам ему ее. В церкви так же скучно, как в детстве без конфет - о, дверь!”


Вскоре вечеринка была переполнена прибывающими гостями, леди Джейн приветствовала их, Кирк тут и там брал целые двойные охапки шалей и пальто, чаша для пунша быстро оседала. Вокруг архиепископа и чрезвычайно забавного человека по имени Григгс, завсегдатая клубов и расточителя, который, тем не менее, считался самым приятным собеседником в Лондоне, образовались небольшие группы. Эдмунд и Ленокс, погруженные в свой разговор, прервались, когда из Палаты представителей вошли два очень важных члена клуба, выглядевшие чрезвычайно довольными тем, что воспользовались своими первыми приглашениями; это всегда было эксклюзивное мероприятие, обычно не слишком политизированное по своему составу.


Вошел Перси Филд, как заметил Ленокс, высокий, худой и суровый, и вскоре испытал такое же удовлетворение. Некоторое время, секунд пятнадцать или около того, он неловко стоял в дверном проеме. Однако, как только Ленокс собрался поприветствовать его, герцогиня Марчмейн опередила его. По правде говоря, она была большей гостьей на этих мероприятиях, чем Чарльз.


“Могу я найти вам что-нибудь выпить?” - спросила она Филда, когда он, запинаясь, представлялся.


Он был одновременно доволен и озадачен этой внезапной близостью с аристократией (“Почему ... герцогиня...нет...я не мог ... ах...да ...пунш был бы прекрасен”), и его суровое лицо с довольно напыщенным подбородком раскраснелось от восторга от оправдавшихся ожиданий. Ленокс улыбнулся.


Эдмунд подошел с набитым ртом. “На самом деле, это довольно вкусно. Вы пробовали крабов?”


“Пока нет. Обычно я жду окончания вечеринки, чтобы поесть - еды осталось так много, что Джейн хватает на несколько дней”.


“Кстати, это дело - Людо Старлинг. Это правда, что это сделал дворецкий?”


“Держи это в секрете, но я так не думаю”. Ленокс понизил голос до шепота. “На самом деле есть некоторые подозрения, что это был сын Людо Пол, хотя я в этом тоже не уверен”.


Глаза Эдмунда расширились. “Его сын! Никогда!”


Чарльз кивнул. “Посмотрим - во всяком случае, это был не дворецкий. Будь благодарен, что тебе приходится беспокоиться только о конфетах в церкви”.


Эдмунд покачал головой. “В любом случае, я не завидую мальчику, у которого отец Старлинг - он любит карты и выпивку, и никаких шансов привлечь к себе внимание, когда ты соревнуешься с ними”.


Ленокс замер. Что-то встало на место в его мозгу, но он не мог до конца понять, что это было.


“Чарльз?”


“Одну минуту ... мне нужно... извините меня”. С выражением глубокой рассеянности Ленокс оставил своего брата, затем вообще покинул гостиную с ее веселым гулом разговоров и побежал в свой тихий кабинет.


Дождь барабанил в окна, и в течение десяти минут Ленокс стоял перед ними, глядя на мокрые, блестящие камни Хэмпден-лейн и размышляя.


Комментарий Эдмунда о недостатках Людо Старлинга как отца навел его на мысль о некоторой возможности.


Внезапно он вспомнил, что сказала миссис Кларк тем утром.


Он нуждался в ком-то. Настоящий отец защитил бы его. Это то, в чем он нуждался - у него должен был быть настоящий отец. Людовик - мистер Старлинг - он мог бы быть таким, когда я доверила ему моего бедного Фредди.


Как только эта мысль пришла ему в голову, за ней последовала другая: кольцо. Кольцо Старлинг с выгравированными на нем буквами LS и FC.


Настоящий отец защитил бы его.


Людо Старлинг был отцом Фредерика Кларка.


Глава тридцать шестая


Целое облако ассоциаций и мелких происшествий породило эту молнию. По отдельности они были неубедительными, но вместе - мощными. На первом месте в сознании Ленокса было кольцо.


Это было точно такое кольцо, которое отец Ленокс подарил Эдмунду давным-давно, когда ему исполнился двадцать один год. На каждом кольце был выбит элемент фамильного герба - грифон для Скворцов, а для Леноксов лев. Каждая из них предназначалась для ношения на мизинце левой руки, но редко доставалась из запертого футляра. На кольце отца Ленокса были выгравированы его инициалы, а теперь напротив них были инициалы Эдмунда; внутри старого кольца Старлинг были буквы LS и FC для Людовика Старлинга и Фредерика Кларка. Отец и сын.


Однако это было еще не все; что-то невыразимое в тоне миссис Кларк подсказало Леноксу, что он прав. Расхаживая некоторое время по своей библиотеке, прислушиваясь к шуму вечеринки как к фоновому шуму, он наконец остановился, а затем бросился на диван. Что это было? Возможно, чувство предательства или злость на Людо. Она не подозревала Людо - он был старой любовью, - но винила его.


И она назвала его Людовиком! Она быстро одернула себя, но безошибочно назвала его по имени.


Затем, в темных закоулках своего сознания, он вспомнил другой факт. Она приехала из Кембриджа, а Людо когда-то жил в Кембридже - в Даунинге, где сейчас учился Альфред. Они были примерно одного возраста, миссис Кларк и Людо Старлинг, и она... она все еще была довольно эффектной. Не красивая, не мягкая и даже не очень женственная, как Элизабет Старлинг, но женщина, в которую джентльмен определенного склада, несомненно, мог бы влюбиться.


У нее все еще не было мужа, возможно, Кларк была выдумкой, придуманной, когда она уехала и родила ребенка где-то в уединенном месте на деньги Людо. Что она сделала? Отправила своего вымышленного мужа с армией и приказала его вымышленно убить?


Ленокс ударил его по голове - деньги Людо. “Конечно”, - пробормотал он.


Никакого дядиного наследства не было. У какой лондонской горничной был дядя, достаточно богатый, чтобы обеспечить ее уход на пенсию после его смерти? Она купила свой паб на деньги Старлинг и вырастила Кларк тоже на деньги Старлинг. Все это имело такой смысл.


Даллингтон должен был прийти на вечеринку, но еще не прибыл, когда Ленокс удалился в свою библиотеку. Теперь он пошел по коридору, обратно на оживленный шум, посмотреть, сможет ли он найти своего ученика.


“Вот ты где”, - сказала леди Джейн с улыбкой на лице, но стальным голосом. “Где ты был?”


“Мне жаль, искренне жаль. Я потерял счет времени. Даллингтон здесь?”


“Ты ведь не уезжаешь, правда? Ты не можешь, Чарльз”.


“Нет-нет, я не буду. Вот он. Я вижу его. Его мать вытирает что-то с его подбородка, а он отталкивает ее руку - смотри”.


Перебирая в уме возможные варианты, Ленокс подошел и тихо кашлянул за спиной Даллингтона.


“О! Вот вы где”, - сказал молодой человек. Одетый так же изысканно, как всегда, с ароматной белой гвоздикой, приколотой к петлице, он повернулся к Ленокс и улыбнулся. “Это худшая вечеринка, на которой я когда-либо был, если быть откровенным”.


Ленокс на мгновение забыла о деле и нахмурилась. “О?”


“Я хочу поговорить со слишком многими людьми, и я не могу представить, что это дойдет до завтрака; я буду очень разочарован, когда уйду, что мне не удалось поговорить с тем или иным. Вечеринки - это целое искусство: на них тоже должны быть скучные люди, чтобы мы не испытывали особого сожаления, когда уходим ”.


Ленокс рассмеялся. “Прекрасный комплимент. Однако послушай - о деле”.


Глаза Даллингтона заинтересованно сузились. “Да? Не пойти ли нам куда-нибудь потише?”


“К сожалению, мы не можем, Джейн, ну, мы не можем. Но, по-моему, я понял кое-что странное. Фредди Кларк был внебрачным сыном Людо Старлинга”.


“Он был ублюдком!” - прошептал Даллингтон, глубоко тронутый. Выражение изумления на его лице было отрадным. “Как, черт возьми, вы на это думаете?”


Ленокс быстро рассказал Даллингтону, как пришло это прозрение. “Я не клянусь этим, ” сказал он напоследок, “ но я чувствую в своем уме, что это должно быть правильно. Это бы многое объяснило ”.


Даллингтон, погруженный в свои мысли, перестал слушать, но теперь поднял глаза. “Послушайте, в боксерском клубе вы помните, что сказал Уиллард Норт?”


“В какой части?”


“По поводу...”


Тут вмешалась леди Джейн. “Чарльз, здесь канцлер казначейства. Это именно то, на что я надеялась. Я пригласил Мэри пообедать со мной на следующей неделе и специально упомянул ей, что у меня во вторник будет очень политический прием, и что она должна прийти - и привести своего мужа ”.


В данный момент консервативная партия была на месте - Ленокс надеялся, что ненадолго, - и это означало, что канцлером, стоящим в дверях его кабинета, был Бенджамин Дизраэли. Он был высоким, строгим, интеллигентного вида джентльменом с глубоко посаженными глазами, которые казались почти хищными. Он поднялся и стал первым или вторым человеком в своей партии (граф Дерби, хотя и был премьер-министром, считался менее блестящим в политических кругах), несмотря на значительный недостаток в том, что родился евреем. Некоторые считали его оппортунистом - его жена Мэри была вдовой Уиндхема Льюиса и очень богатой женщиной, - но Ленокс подозревал, что приписывание алчности, возможно, отчасти объяснялось религией его предков.


Что более важно для Ленокса, он был единственным человеком в парламенте, который совмещал политику со второй карьерой. На протяжении последних десятилетий, если не сказать в последнее время, он опубликовал серию знаменитых романов. Эта двойная цель заставила Ленокс почувствовать близость к этому человеку, несмотря на их разные партии; им обоим приходилось балансировать между двумя жизнями, двумя мирами.


Помимо всего этого, было потрясающе видеть его в доме. Это означало, что Ленокс был серьезным участником большой игры лондонской политики, кем-то в движении. Дизраэли больше не был очень общительным парнем; его визит сюда был на устах у людей на следующее утро.


“Это нужно отпраздновать”, - сказал Ленокс. “С твоими навыками убеждения тебе самой следовало бы быть в парламенте, Джейн”.


Она улыбнулась и направилась обратно к жене канцлера.


Ленокс направился было за ней, но остановился и сказал: “Быстро, Даллингтон, пока я не ушел, в нескольких словах скажи, что ты хотел сказать о боксерском клубе”.


“Только то, что я вспомнил кое-что еще. Вы помните, что Норт сказал, что Кларк всегда намекал, что у него богатый отец? ‘Отец пьет’ или что-то в этом роде? Это согласуется с вашей теорией ”.


“Я забыл - вы совершенно правы. Остальное мы сложим вместе через минуту, но я должен пойти поговорить с Дизраэли”.


“Подождите - мясник-Пол - какое они имеют отношение ко всему этому?”


“Я еще не знаю”, - сказал Ленокс, отворачиваясь.


Пересекая комнату, он тоже переходил от одной профессии к другой и пытался выбросить подробности дела из головы. Это было тяжело. Очевидно, Людо Старлингу было что скрывать. Что, кроме внебрачного сына?


В отсутствие Чарльза Эдмунд поздоровался с канцлером казначейства, человеком, которого с полным основанием можно было бы назвать вторым человеком в правительстве и человеком, который в конечном счете будет контролировать средства для любого проекта, который Ленокс когда-либо надеялся довести до конца.


Впрочем, сегодня вечером речь шла не об этом и даже не о политике. “Как поживаете, мистер Дизраэли?” - сказал Ленокс.


“Довольно, довольно. Я бы не отказался от свежего воздуха. В Лондоне душно”.


“Тебе следовало бы приезжать на охоту в Ленокс-хаус”, - сказал сэр Эдмунд. “Мы можем найти тебе пони, а что касается свежего воздуха - что ж, мы не станем выставлять тебе счет за это”.


“Там вы увидите истинную сущность моего брата”, - добавил Ленокс, улыбаясь. “Его таланты пропадают даром в Доме, я понимаю, когда мы охотимся вместе”.


“Его таланты не пропадают даром в Доме - он доставлял массу неудобств, - но я вижу, что это должно было быть с юмором. Эдмунд, большое тебе спасибо. Я вполне мог бы принять ваше предложение, если мой секретарь сочтет это возможным. Что касается вас, мистер Ленокс, могу я поприветствовать вас в этом доме?


“У вас есть какой-нибудь совет? Какие ошибки вы допустили по прибытии?”


Он издал лающий, невеселый смешок. “Ошибки? В тот день совершать ошибки было не в компетенции молодого члена клуба. Он неизменно голосовал со своей партией, никогда не агитировал по какому-либо конкретному вопросу и ждал, пока созреет его позиция ”.


Ленокс почувствовал себя отчитанным школьником. “Понятно”.


“Тем не менее, вы преуспеете, если будете хоть немного похожи на своего брата”, - сказал он. “Кстати, мистер Ленокс, это тот пунш, который я вижу? Я бы с удовольствием выпил бокал пунша - да, я думаю, что выпью. Нет, мне его приносить не нужно. Пожалуйста, останьтесь здесь и поговорите со своими гостями ”.


Ленокс наблюдал за ним остаток ночи, время от времени возвращаясь к нему, чтобы сказать еще одно-два вежливых слова, и к концу вечера поведение старика смягчилось. Тем не менее, он улыбнулся только один раз: когда вошел Тото, принимая поздравления от всех и болтая так быстро, как аукционист. При всей своей серьезности Дизраэли был известен как мужчина, который любил хорошеньких молодых леди.


Много часов спустя, когда ушли последние гости и столы в гостиной опустели, а на дне чаши осталось лишь немного пунша, Ленокс, Эдмунд и Даллингтон сидели в библиотеке Ленокса, покуривая сигары.


Эдмунд и Ленокс сначала поговорили о канцлере и о великой чести его визита, а затем все трое одобрительно отозвались о том, что леди Джейн перешла к игре на пианино.


“Интересно, что Людо Старлинг делает в данный момент”, - сказал Даллингтон в перерыве их разговора. “Я бы заплатил шиллинг или два, чтобы прочитать его мысли, дьявольский ублюдок”.


“Почему?” - спросил Эдмунд. “Это был сын, не так ли?” Увидев улыбку своего брата, он сказал: “Я отстал от времени? Я всегда нахожусь в таких вещах”.


“Да, во всяком случае, немного. Мы думаем, что лакей, Фредди Кларк, возможно, был внебрачным ребенком Людо Старлинга”.


Эдмунд тихо присвистнул, потрясенный. “Кто тебе сказал?”


“Никто”, - сказал Чарльз и перечислил ряд мелких фактов, которые привели его к этой идее.


Даллингтон вмешался, когда закончил. “Кое-что еще. Ты помнишь, как он слонялся по коридору, когда мы осматривали комнату Кларк?" Виноватый, подумал я в то время - как будто он не мог войти по какой-то причине ”.


“Тогда его реакция на кольцо тоже была на редкость странной”, - сказал Ленокс.


“Как?” - спросил Эдмунд.


“Сначала он этого не узнал. Если бы он это сделал, я бы с большей готовностью поверил, что его украл Фредди Кларк, хотя то, как он выгравировал на нем свои инициалы, до сих пор было бы для меня загадкой. Я думаю, возможно, Людо подарил это матери Кларк много лет назад ”.


“Именно такой глупый жест Людо Старлинг сделал бы по отношению к горничной”, - добавил Эдмунд.


“Возможно даже, что они были влюблены друг в друга. Во всяком случае, я не думаю, что он видел это в течение некоторого времени”.


“Фредди Кларк гордился им”, - задумчиво сказал Даллингтон. “Он был отполирован, с хорошей гравировкой, хранился в надежном месте”.


“Единственное напоминание, которое у него было об отце”, - сказал Эдмунд.


Они еще некоторое время обсуждали это, но довольно скоро их сигары догорели до окурков, и оба, Эдмунд и Даллингтон, ушли, вместе взяв такси и уехав с Хэмпден-лейн. Проводив их, Ленокс поднялся наверх, чтобы провести настоящее вскрытие для вечеринки, вместе с Джейн.


Глава Тридцать седьмая


Следующее утро было отдыхом от всего этого, от политики, убийств и "тайных сыновей". Это были крестины Джорджа Макконнелла.


За несколько дней до этого были разосланы открытки: маленькие белые, с выгравированным в центре серым цветом полным именем ребенка, а в нижнем левом углу, согласно обычаю, датой рождения. На обороте было название и адрес церкви - Святого Мартина - а также дата и время.


“Немного рановато, не так ли?” - спросил Ленокс, когда леди Джейн рассказала ему о записке. “Насколько я помню, крестины обычно проходят примерно через месяц после рождения. Едва ли прошла неделя.”


“Она приглашает гостей”, - вот и все, что сказала леди Джейн в ответ, слегка закатив глаза. За исключением самых близких друзей и семьи, новоиспеченная мать не могла принимать светские звонки до крестин своего ребенка. “Ты же знаешь, Тото тоже никогда особо не задумывалась об условностях”.


“Вы решили, что, по вашему мнению, мы должны сделать для ребенка? Как крестные родители? Мы должны будем подарить ей что-нибудь сейчас, если это уже крестины”.


“У нее будет достаточно денег - я не думаю, что нам нужно делать инвестиции от ее имени”. Это был достаточно распространенный подарок. “Однако я хотел бы подарить ей что-нибудь особенное, помимо серебряной каши, которую я уже подарил Тото”.


“Что бы ты назвала особенным, моя дорогая? Рог единорога? Головной убор краснокожего индейца?”


Она засмеялась. “Сейчас ничего такого экзотического, хотя на мой день рождения я, возможно, позволю тебе подарить мне перо феникса. Что бы ты сказал, если бы для нее была маленькая пони?”


“Пони? Разве он не должен перерасти ее?”


“Мы бы подарили ей новорожденного жеребенка, скажем, когда ей исполнилось бы четыре года - тогда, возможно, она смогла бы ездить верхом в шесть или около того”.


“Я называю это прекрасной идеей”.


Итак, с подарком было решено, и в назначенный день, в назначенное время они прибыли в церковь, готовые исполнить свою более серьезную роль крестных родителей.


Это была одна из маленьких алебастровых белых церквей восемнадцатого века с единственным высоким шпилем и кирпичным приходским домом по соседству. Между ними был небольшой круглый сад, окруженный дорожкой из белого гравия. Вся картина была почти сельской, и ее простота казалась подходящей к этому простому случаю, а белизна церкви также напоминала о чистоте ребенка.


“Ты помнишь все свои реплики?” - спросил Ленокс, когда они поднимались по ступеням церкви. Они пришли на пятнадцать минут раньше, чем было указано в приглашении, потому что им нужно было коротко поговорить со священником.


“Реплики!” - сказала леди Джейн, с тревогой поворачиваясь к нему. “Что я пропустила?” Он рассмеялся. “А, я вижу, ты меня дразнишь. Что ж, это не очень по-джентльменски с твоей стороны, вот и все, что я могу сказать ”.


Несколько случайных прихожан сидели на скамьях в церкви, но в остальном она была пуста. В ней царила удивительно открытая атмосфера, с высокими прозрачными окнами - без витражей, - заливавшими церковь светом. Вдоль трансепта стояли длинные столы с папоротниками и пасхальными лилиями - конечно, из оранжереи, потому что был сентябрь, - а на перекрестке, где сходились четыре стороны церкви, стояла большая круглая купель для крещения, сделанная из серебра и украшенная вырезанными на ней крестами.


Священник был епископом - отец Тото попросил его присутствовать в качестве личного одолжения - и когда Ленокс увидел его, он вспомнил, что мужчина говорил с ужасной шепелявостью.


“Мистер Ленокст!” - позвал он, когда они приблизились. “Это действительно радостный день!”


“Действительно, это так, милорд”, - сказал Ленокс и склонил голову. “Томас и Тото здесь?”


Епископ кивнул. “Ты знаешь свою роль?”


“Я думаю, что да”, - сказала леди Джейн. “Не расскажете ли вы нам еще раз?”


Они услышали свои роли, и вскоре церковь начала заполняться. Ленокс стояла справа от купели, леди Джейн слева, и хотя они кивали каждому, кто попадался им на глаза, никто не двигался, за исключением одного раза: когда прибыли бабушка с дедушкой и заняли первые скамьи. Мать Тотошки была грозной, крупной пожилой женщиной, но ее отец был чем-то другим, миниатюрным, с белоснежными волосами и веселым лицом; было ясно, что сияние его дочери досталось от него. Родители Макконнелла были дородными шотландцами, оба покрасневшие от долгих часов на свежем воздухе, отец - с большим достоинством, а мать - просто монументальная, с целой лисой вместо палантина. Оба были одеты в клетку Макконнелла, серую, зеленую и белую, он в виде килта, она в шляпе.


Послышался громкий гул разговоров, пока внезапно епископ, теперь в своем облачении, не появился у купели между Леноксом и леди Джейн. Ленокс внезапно почувствовал, что нервничает, в новой тишине, а солнце прямо на нем было довольно теплым. Конечно, это был торжественный момент, но более того, сейчас он впервые осознал, что быть крестным отцом значит больше, чем просто время от времени получать подарки - что это важно для Бога и в глазах Бога.


Не говоря ни слова, епископ жестом приказал вынести ребенка. Сияющая Тотошка держала ее, а Макконнелл стоял у нее за спиной. Они заняли свои места рядом с епископом (теперь Ленокс и леди Джейн были поодаль от них), который начал говорить.


“Всемогущий Бог, который нашим крещением в смерть и переизбранием твоего Дона Джетутхритта обращает нас от старой жизни зла: Даруй, чтобы мы, возродившись к новой жизни в нем, могли жить в праведности и святости весь наш день; через тамэ Твоего Дона Джетутхритта, нашего Господа, который живет и царствует с тобою и Святым Духом, единым Богом, ныне и во веки веков. Аминь”.


Говоря это, он зачерпнул рукой воды на голову ребенка и помазал ее маслом. К гордости Ленокса, он обнаружил, что она не плакала. Она тоже выглядела замечательно, совсем не красная. Ее платье, длинное, ниспадающее белое платье, возможно, раза в три длиннее всего ее тела, было тем, над которым Тото работала на протяжении всей беременности, что было предметом больших тревог, усилий и времени; была также атласная шляпка, конечно, белая, с богато расшитой - действительно, красивой - оборкой на шее.


“Кто является отцом этого ребенка?” - выкрикнул епископ.


Вот и настал их момент. Ленокс и леди Джейн вышли вперед и молча поклонились.


“Очень хорошо. И как ее зовут?”


“Грейс Джорджианна Макконнелл”, - громко произнес Макконнелл, затем вручил епископу листок бумаги с четко написанным именем, как это было принято с тех пор, как давным-давно влиятельная пара оказалась дома после крещения ребенка с неправильным именем.


Затем (также по обычаю) Тотошка передал Джорджа на руки леди Джейн, где она и оставалась, пока церемония заканчивалась короткой речью епископа.


Взгляд Ленокса довольно часто перебегал на Джейн, и однажды, когда он взглянул, он увидел, что она находится в состоянии сильного волнения. Слезы навернулись у нее на глазах и начали капать поодиночке и дважды по щекам на коричневое платье. Ленокс протянул ей носовой платок, и она прижала его ко рту, не отрывая взгляда от ребенка, надежно зажатого в сгибе ее правой руки. Тотошка увидел это и тоже заплакал. Макконнелл поймал взгляд Ленокс и улыбнулся.


В тот момент, когда епископ произнес последние слова своего благословения, по всей церкви начались негромкие разговоры, вскоре повысившиеся до вполне нормального уровня голоса и, наконец, перешедшие в нечто вроде шума. Леди Джейн вернула ребенка матери, и три члена новой семьи скрылись в своей отдельной комнате.


“Это было мило”, - сказал Ленокс леди Джейн после того, как она обняла Тото на прощание, а он пожал руку Макконнеллу.


Она взяла его под руку и прислонилась головой к его плечу, ее лицо все еще было мокрым. “Это было прекрасно”, - сказала она едва слышным голосом. “Я никогда не видела ничего более прекрасного”.


“Я думал, Тото сама начнет давать благословение, она выглядела такой взволнованной”.


Джейн икнула от смеха. “Это правда. Сначала она была довольно спокойной, но я видел, как она увлеклась. Как ей повезло, Чарльз!” Когда она произнесла эти последние слова, смех сошел с ее лица, и она подняла на него опустошенный взгляд.


Он оглянулся на нее, его глаза слегка сузились, пытаясь прочесть выражение ее лица. Вместо того, чтобы что-то сказать, он сжал ее руку, надеясь, что это будет достаточно обнадеживающим.


Как раз в этот момент некто, проявивший так мало такта, что не заметил, что прерывает интимный момент, джентльмен по имени Тимоти Макграт, подошел к Леноксу и сказал: “Отличное шоу, не правда ли!” - и все они включились в общий разговор, который гремел по мере того, как люди начали выходить на улицу.


Встретившись на ступенях церкви, Ленокс и Даллингтон быстро посовещались.


“Ты зайдешь навестить Фаулера перед вечеринкой?” - спросила Ленокс.


“Конечно. Я никогда его не видел, не так ли?”


“Спроси его об отце Кларк, кем он был и почему ушел. Может быть, это нам что-нибудь скажет”.


“Может, мне спросить его о том, что Фредерик - сын Людо?”


“Я так не думаю. Пока нет. Рассуди сам - если ты чувствуешь, что он готов тебе посочувствовать, тогда поделись всей информацией, которая тебе понравится”.


Они были всего в паре коротких кварталов от мясной лавки "Шотт и сын". Ленокс не смог удержаться, чтобы не проверить, на месте ли он; он сказал леди Джейн, которая была увлечена беседой с герцогиней Марчмейн и в данный момент в нем не особо нуждалась, что ему хотелось бы прогуляться.


Было все еще тепло, и на ходу он ослабил галстук. Какие-то мысли о детях, неуловимые и смутные, не раз приходили ему в голову, но даже ему самому было неясно, чего он хочет - для себя, для леди Джейн, для их совместной жизни.


Он был так погружен в свои мысли, что промчался мимо мясной лавки на квартал и вынужден был повернуть обратно.


Кто-то был внутри. Белая плитка внутри магазина ярко блестела, а за рядом говяжьих боков, свисавших с балок, кто-то двигался. Ленокс не мог разглядеть лица, но затем понял, что то, что он мог видеть, было, возможно, еще интереснее.


Это был зеленый фартук мясника.


Глава тридцать восьмая


Ленокс колебался. Он не хотел упускать свой шанс поговорить с Шоттом, но он не хотел стоять в тесном пространстве с человеком, у которого было тридцать ножей поблизости, и он знал, как ими пользоваться.


Импульсивно он пересек улицу и открыл дверь.


Как только до него донесся запах, он понял, что это была ошибка. С двадцати футов он мог любоваться мясной лавкой, ее санитарной белизной, ее красновато-розовыми кусками говядины, аккуратно нарезанными. Однако, если посмотреть на него вблизи, его затошнило. Если бы стейк был подрумянен в соусе из красного вина, он бы ничего не предпочел стейку, но видеть его до того, как он достигнет этой стадии, было бы менее приятно.


Мужчина в зеленом фартуке мясника находился сзади, но при звуке колокольчика, прикрепленного к двери, выскочил вперед. К разочарованию Ленокс, это был не джентльмен из боксерского клуба.


“Мистер Шотт?” - спросил он.


“Да? Что я могу вам предложить?” Мясник был невысоким, крепким мужчиной, лысым и круглоголовым, с поясом жира и руками, которые выглядели мощными от тяжелой работы по поднятию и разделке мяса. Он посмотрел на Ленокса без подозрения. Детектив определил его возраст примерно в сорок.


“Мне было интересно, почему вы были закрыты последние несколько дней”.


“Я полагаю, человек может сам распоряжаться своим временем в своем собственном магазине, не так ли?”


“Конечно, да”.


“И это все?”


“На самом деле я надеялся поговорить с вашим кузеном”.


Шотт выглядел обиженным. “С какой стати вы хотите это сделать? Если вы хотите кусок баранины, я продал изрядно больше, чем у него, - признаю, всего четыре или пять тысяч, но опыт должен что-то значить, не так ли?”


Ленокс чуть не рассмеялся. “Это справедливое замечание. Но я надеялся обсудить с ним не вопрос бойни. Речь идет о Людо Старлинге. Или Фредерик Кларк, на самом деле.”


Как только он произнес второе имя, Ленокс услышал нечто зловещее: за его спиной щелкнул замок. Он резко обернулся и увидел мужчину из боксерского клуба, в его руке был тесак, ключ лежал в кармане.


Он оглянулся на Шотта, который стоял, скрестив руки на груди, с мертвым выражением лица.


Истинный, внутренний ужас сжал сердце Ленокса. Не было никакого выхода, если эти люди хотели причинить ему вред. Как глупо было не дождаться, пока кто-нибудь сможет прийти с ним. Или, по крайней мере, сказал кому-то, куда он направляется!


“Привет”, - сумел сказать он, как он надеялся, мягким голосом.


“Ну?” - спросил мужчина из боксерского клуба. “Я твой кузен. Что ты хочешь сказать?”


“Могу я услышать ваше имя, сэр? Меня зовут Чарльз Ленокс; я детектив-любитель и член парламента”. Вот. Дай им понять, что если они убьют его, то убьют кого-то заметного, кого-то,кто будет отомщен.


“Член парламента?” - спросил Шотт.


“Да, для Стиррингтона”.


“Где это?”


“Дарем”.


“Тогда что ты делаешь в Лондоне?” - спросил двоюродный брат Шотта. Ленокс заметил, что он молод, возможно, всего двадцати.


“Парламент, конечно, здесь”, - раздраженно сказал Шотт.


“Ваше имя?” - снова спросил Ленокс.


“Мой? Рансибл- Уильям Рансибл”.


“Могу я спросить вас, почему вы сбежали из Кенсингтонского боксерского клуба таким образом?”


Заговорил Шотт. “Он был напуган. Он сделал что-то глупое, и он боялся, что его разоблачат. Теперь он был дураком”.


“Что ты сделал?” - спросила Ленокс.


Рансибл, казалось, крепче сжал свой тесак. “Я не собираюсь в тюрьму”, - сказал он.


“Почему бы тебе не рассказать мне, что произошло? Ты убил Фредди Кларка?”


К удивлению Ленокса, Рансибл улыбнулся этому предложению. “Никогда. Конечно, нет. Фредди был моим другом. Приходил каждый вторник и пятницу за мясом. Это он рассказал мне о боксерском клубе ”.


“Вы были там друзьями? Я думал, он общался с какими-то довольно высокопоставленными джентльменами”.


Рансибл нахмурился. “Ну ... не друзья, по крайней мере, не там. Он брал их деньги, и они бы не поспорили с ним, если бы знали, что он слуга, как он всегда говорил. Он пригласил меня посмотреть, но мы так и не поговорили, пока были там ”.


“Как он брал их деньги?”


“Заключаю пари, я полагаю. Я никогда не спрашивал”.


“Если ты не убивал его, почему ты выбежал из клуба?”


Заговорил Шотт. “Покажи ему газету. Это не стоит таких хлопот - оставаться закрытым, терять бизнес, беспокоиться о полиции”.


К огромному облегчению Ленокса, Рансибл кивнул, отложил тесак и начал обеими руками рыться в карманах своего зеленого фартука. Наконец он достал грязный клочок бумаги, сложенный во много раз, и торжествующе вручил его Леноксу. Что еще лучше, он больше не брался за тесак.


Ленокс разгладил его и прочитал вслух. Основываясь на правописании, почерке и слегка бессвязной грамматике, Ленокс решил, что оно было написано самим Рансиблом. Я, Лодовик Старлинг, признаюсь, что заплатил У.М. Рансиблу два фунта за то, чтобы он пырнул его ножом в ногу в переулке на Керзен-стрит.


Людо поспешно нацарапал подпись внизу страницы.


Ленокс перечитал это про себя еще раз, совершенно озадаченный, и спросил: “Что это?”


“На что это похоже?” - На что это похоже? - возмущенно спросил Рансибл.


К неприятному удивлению Ленокса, он снова взялся за тесак.


“Это реально? Ты ударил Людо ножом?”


“Это был я”.


“Молодой идиот”, - добавил Шотт.


“Он заплатил мне!” - сказал Рансибл своему кузену тоном, который предполагал, что они обсуждали эту тему раньше.


“Подожди-подожди”, - сказал Ленокс. “Почему он попросил тебя сделать это?”


Рансибл пожал плечами. “Я точно не знаю. Он пришел ко мне после нескольких часов работы и сказал: ‘Ты, Уильям Рансибл, мне нужно, чтобы ты мне кое-что сделал. Я дам тебе два фунта’. ‘Что это?’ Сказал я. ‘Ударь меня ножом в ногу. Пусть будет кровь, но не слишком больно. И убедись, что этот чертов нож чистый!’ ‘Покажи мне два фунта", - говорю я...”


Ленокс прервал его, чтобы спросить, когда Людо подписал бумагу.


“Как раз перед тем, как я перешел к делу, я подумал о своем риске - моем юридическом риске, - поэтому я составил этот документ, который должен подписать мистер Старлинг. Он был зол, но все было устроено, и он хотел довести это до конца ”.


Ленокс чувствовала себя совершенно сбитой с толку. Подпись выглядела настоящей, а история была - ну, была ли она правдоподобной?


Что более важно, насколько глупым мог быть Людо Старлинг? Из всех мужчин в Лондоне, готовых заколоть его за два фунта, почему, о, почему выбрали мясника из его семьи? Он, должно быть, был в отчаянии.


“Просил ли он о чем-нибудь еще, кроме того, что ты ударил его ножом?” - спросил Ленокс.


Рансибл нахмурился. “Например, что?”


Шотт, словно махнув рукой на своего кузена, начал измельчать кусок телятины. Ленокс расценил это как желанное дополнительное доказательство того, что они не собирались его убивать.


“Что угодно”. Он не хотел вводить молодого человека в заблуждение. “Дать ему что-нибудь, чтобы...”


“Ты имеешь в виду фартук! Он попросил у меня фартук, маску и нож, когда все было готово”.


Это решило дело. Мальчик говорил правду. “Это самая глупая вещь, которую я когда-либо слышал о ком-либо, кто делал, мистер Рансибл”, - сказал Ленокс.


Внезапно он вспомнил тот день. Ленокс пришел навестить Людо, который был чрезвычайно сердечен, но затем исчез на двадцать минут, довольно таинственно, прежде чем вернуться, рассыпавшись в извинениях. Должно быть, это было, когда он заключил сделку с Рансиблом. Как странно. Во всяком случае, одна маленькая загадка была решена.


Рансибл выглядел опасным и взвесил в руке тесак.


“Это то, что я ему сказал”, - пробормотал Шотт и придал телятине особенно яростный вид.


“Боюсь, я должен сообщить в полицию”.


Оба мужчины подняли глаза, и снова Ленокс почувствовал настоящий ужас, его сердце бешено заколотилось в груди.


“Полиция? Он хотел, чтобы это сделал я”, - сказал Рансибл, зловеще нахмурив брови. “Это не может быть преступлением”.


“Возможно, вы правы”, - нервно сказал Ленокс.


“Не успокаивай нас”.


“Тогда очень хорошо. Я думаю, что это может быть преступлением, и это делает вас подозреваемым в убийстве Кларк”.


“Я этого не делал”, - сказал Рансибл.


“Это был Коллингвуд, не так ли?” - спросил Шотт. Он перестал разделывать телятину и скрестил руки на груди.


“Я не верю, что ты это сделал”, - сказал Ленокс Рансиблу, давая уклончивый ответ, “но почему ты выбежал из боксерского клуба?”


“Я запаниковал”, - сказал Рансибл. “Я подумал, что то, что мистера Старлинга ударили ножом - и он заплатил мне за это, - было связано. Теперь вопрос в том, кому, по-твоему, ты собираешься рассказать ”.


“Не делай глупостей, Уильям”.


“Отправиться в тюрьму было бы глупо”.


Внезапно раздался резкий стук в окно. Ленокс в ужасе подскочила от шума.


“Дверь заперта!” - раздался женский голос. “Впусти меня!”


Рансибл посмотрел на своего дядю, а затем неохотно отложил тесак и открыл его. Тело детектива наполнилось облегчением.


“Чем я могу вам помочь?” - обратился он к молодой женщине. Ленокс обернулся и увидел, что она была с мужчиной.


“Ты не можешь! Я хочу видеть его!” Она указала на Ленокса.


Он посмотрел еще раз. “Клара?” - удивленно переспросил он. “Клара Вудворд?”


Девушка выглядела неизгладимо красивой, румяной от счастья. “Дорогой мой, - сказала она, - я собираюсь поцеловать тебя в щеку”.


Ленокс что-то пробормотала, сдерживая свое слово. “Спасибо”, - наконец сумел выдавить он, краснея, - “но за что?”


Молодой человек рядом с ней, который выглядел таким же счастливым, сказал: “Они наконец-то разрешили нам пожениться, и это зависит от вас и вашей жены, сэр. Простите мою грубость - я Гарольд Уэбб ”.


“Я очень рад познакомиться с вами, мистер Уэбб”. Они пожали друг другу руки. “Рад больше, чем вы думаете”.


“Разве это не самое замечательное?” сказала Клара. “Я увидела тебя в окно и должна была сказать тебе. То, как ты разговаривал с моей тетей на нашем ужине в Париже - это привлекло ее к моей точке зрения, и после этого было просто убедить моих родителей. Гарольд сделал мне вчера предложение. Ты милый, дорогой мужчина!” - повторила она и встала на цыпочки, чтобы снова поцеловать его в щеку.


В другом настроении Ленокс, возможно, счел бы это смешным, но только сейчас его сердце замедлило ритм. “Я рад за тебя”, - сказал он.


“Через восемь месяцев”, - сказал Гарольд, высокий, хорошо сложенный парень с дружелюбными глазами. “Клара не раз говорила, что надеется, что ты приедешь”.


“Это была величайшая удача - встретиться с тобой”, - сказала Клара, ее глаза сверкнули.


“Действительно”, - пробормотал он. “Для меня было бы удовольствием прийти на вашу свадьбу”, - добавил он и слегка поклонился, улыбаясь, “и Джейн будет так довольна”.


“Отлично. Теперь давай оставим его с его покупками, Гарольд. До свидания! Мы скоро вышлем тебе приглашение!”


Трое мужчин снова остались одни, слишком быстро, чтобы Ленокс успел сказать, что уйдет с молодой парой. Однако было решающее отличие, которое заключалось в том, что Ленокс был ближе всех к - теперь уже незапертой - двери. Что, возможно, более важно, настроение гнева и напряженности спало.


“Послушай, Рансибл”, - сказал он. “Старлинг не должна была втягивать тебя в эту историю. Я не скажу полиции, если буду думать, что смогу этого избежать”.


Молодой мясник подозрительно посмотрел на него. “О? Откуда я знаю?”


“Даю вам слово”.


Теперь Рансибл вздохнул. “Хорошо. Спасибо, мистер Ленокс”. Было странно видеть его почти почтительным, мягким после его недавнего гнева. В подходящем настроении он был бы опасным боксером. “Но могу ли я получить обратно свой докимент?”


Ленокс посмотрел вниз и увидел, что все еще держит в руке листок бумаги. “Вот он, ” сказал он, протягивая его, “ и, пожалуйста, будь умнее в будущем”.


“Глупейшая вещь, о которой я когда-либо слышал”, - повторил Шотт и вернулся к своей телятине, когда Ленокс вышел из магазина.


Глава тридцать девятая


На улице Ленокс впервые вздохнул свободно с тех пор, как увидел фигуру в магазине. Находясь рядом с Людо, когда его ударили ножом (с благодарностью! Представьте себе!) привил ему определенную брезгливость к крови.


После крестин всегда устраивался завтрак или ленч. Томас и Тотошка запланировали особенно грандиозный прием, с подачей обеда в три часа и танцами ранним вечером. Избранная группа была приглашена на ужин, а еще большее число - потанцевать, отведать шербетов и посплетничать друг о друге.


Ленокс попытался взять себя в руки, когда прибыл в дом всего через десять минут после того, как его держали под угрозой ножа, и обнаружил, что у него разыгрался аппетит. Макконнелл стоял в дверях, приветствуя людей, а Тото сидела в гостиной, несколько друзей рассредоточились вокруг нее для защиты, все молодые и симпатичные. Она жестом подозвала его.


“Чарльз, дорогой, как дела? Тебе не показалось, что Джордж великолепно сыграла? Не могу сказать, возражал бы я, если бы она сбежала и стала актрисой на парижской сцене. У нее, безусловно, есть талант - но жизнь, которую они ведут с тобой! Конечно, она была бы популярна, но дерзкие мужчины, которых привлекает актриса ... И, конечно, это было бы слишком низко для слов, хотя я не возражаю that...no Я думаю, что она выйдет замуж за премьер-министра. ДА. Это больше подходит.”


“Где она?” - спросила Ленокс.


“Со своей няней. Она не придет на вечеринку, хотя может проскользнуть вниз на минутку. Высматривайте женщину с лицом, похожим на надгробную плиту, и посмотрите, не держит ли она ребенка. Если это так, то ребенка зовут Джордж.”


Ленокс рассмеялся. “Могу я вам что-нибудь предложить? Стакан воды?”


“Нет, спасибо”.


“Ты уверен? Лучше выпить”.


“Все обливали меня стаканами с водой, я тебе обещаю. А теперь иди, сядь! Я скоро хочу есть”.


Ленокс знала, что это будет “белое” блюдо - традиция в семье Тото каждое воскресенье, но особенно соблюдаемая в дни крещения. Вся еда будет белой, и скатерть, и свечи тоже. Но он не представлял, какое воображение вложено во все это.


Начнем с того, что для каждого гостя был приготовлен бокал шампанского и шоколад в белом халате с надписью G кремовым курсивом на нем. Затем был суп из устриц, картофеля и цветной капусты, теплый, но не дымящийся, и, возможно, с белым вином, потому что он казался очень легким. После этого был прекрасный кусок пикши, заправленный соусом из сельдерея и сливочного масла, а затем супреме де волайль, белая курица в сливочном соусе, фаршированная (скрытыми) грибами и поданная с чистым белым картофелем, нарезанным тонкими ломтиками и приготовленным на пару. К этим двум блюдам был свежий сотерн с хрустящей корочкой; к следующему был легкий херес, только что из бочки, по словам дворецкого, который подавал его вместе с маленькими тарелочками с вафлями и двумя сортами белого сыра.


Однако больше всего Ленокса впечатлил десерт: безе, затем легкий как воздух кусочек бисквитного торта с удаленной подрумянившейся корочкой, а сверху - идеальная гора взбитых сливок.


В качестве последнего штриха была еще одна шоколадка, снова в белом цвете, снова с написанной курсивом буквой G, и кофе. Кофе был загадкой, о которой все говорили (“Они его переварят”, - уверенно предсказала леди Джейн), но когда его принесли, он удивил их всех: над черным кофе плавал тонкий белый диск кристаллизованного сахара. При этих словах они разразились спонтанными аплодисментами, и Тото покраснела.


“Это была мысль моего отца”, - сказала она, и ее отец тоже слегка покраснел, затем принял очень серьезный вид и сказал: “О нет, довольно легкомысленная идея”, - и поспешно отпил большой глоток вина.


После еды были речи. Отец Макконнелла обратился к ним низким голосом, а его сын опустился на стул, как маленький ребенок за столом своего отца; он с огромным почтением говорил о шотландских традициях, шотландской сельской местности и даже шотландской кухне, а в заключение громко сказал: “За нашу внучку-шотландку! Пусть она живет полноценной, счастливой жизнью!” Это вызвало бурные аплодисменты семи или восьми родственников Макконнелл и вежливые аплодисменты остальных участников вечеринки.


Затем встал отец Тотошки. “Я буду очень краток”, - сказал он. “Это самый счастливый день в моей жизни”. Он сел, весьма взволнованный, и заслужил поистине ошеломляющие аплодисменты, сопровождаемые криками “Слушайте, слушайте!” Ленокс почувствовал, как руки покрылись гусиной кожей; он знал, как сильно, дороже, чем кто-либо другой, этот человек любил Тото и как ему было больно от ее несчастья на протяжении многих лет.


Наконец, появился епископ, который благословил трапезу, назвал день “Поистине радостным!” и сел за стол с сияющим лицом человека, который совершил дело Божье и, по ходу дела, выпил шесть или семь бокалов хорошего вина теплым днем.


Когда обед закончился, женщины и мужчины разошлись по разным комнатам: женщины - за шитьем и сплетнями, мужчины - за сигарами и пересудами. Когда время приблизилось к шести часам, некоторые люди, особенно те, что постарше, ушли, а другие направились в бальный зал, где начали собираться гости. Макконнелл был там на пороге, обещая, что Тото скоро спустится. Это была большая комната с очень высокими потолками, обычно забитая его спортивным снаряжением, но по такому случаю ее убрали и покрыли лаком. Вдоль одной стены стояли столики с пуншем и шербетом, и официанты с подносами того же самого теперь ходили среди гостей.


“Макконнелл”, - сказал Ленокс, войдя с леди Джейн. “У нас едва была возможность поговорить”.


“Такого рода вещи никогда не предназначены для друзей, не так ли? Друзья, которых ты видишь в любой старый вечер - я думаю, это для кузенов и знакомых ”. Он улыбнулся. “И все же, не могли бы вы двое выпить со мной по бокалу шампанского?”


“От всего сердца”, - сказала леди Джейн.


Макконнелл остановил слугу и послал его принести три бокала. “За крестных родителей Грейс!” - сказал он, когда они прибыли, и поднял свой бокал с шампанским.


“И своему отцу!” - добавил Ленокс.


Краем глаза он увидел фигуру, вошедшую в комнату; он обернулся и узнал Даллингтона. “Вы извините меня, вы оба?” - сказал он и ушел.


“Ленокс!” - воскликнул Даллингтон, когда заметил пожилого мужчину, идущего к нему. “Я не возражаю сказать вам, что там пятьсот градусов тепла - на самом деле, я бы не удивился, если бы какие-нибудь туземцы основали колонию на берегах Темзы. Вот - бокал шампанского, это меня охладит. ” Он стащил бокал с проходившего мимо подноса.


“Как Фаулер?”


“Кровожадный старый ублюдок”.


Укоризненно изогнув брови, Ленокс сказал: “Вы знаете, это вечеринка по случаю крещения”.


“Достаточно верно, и что более важно, здесь замешан настоящий ублюдок, не так ли? Я не хочу нас путать”. Даллингтон ухмыльнулся. “Что ж, тогда назови его старым дураком”.


“Ты вообще разговаривал?”


“О, мы поговорили. Он спросил, не сошел ли я с ума, вмешиваясь в дела Скотленд-Ярда”.


“И ты сказал?”


“Что я не вмешиваюсь. Я спросил его, знает ли он об отношениях Фредерика Кларка с Людо Старлингом - об их секрете, - и он сказал ”да" и захлопнул дверь у меня перед носом ".


“Интересно, знает ли он”.


“Но не раньше, чем сказать: "Скажи Леноксу, чтобы он тоже больше не затемнял мою дверь’. Я подумал, что это было приятно ”.


“У меня тоже есть новости. Мясник”.


“О?”


“На мгновение я подумал, что он хотел содрать с меня кожу живьем, но все оказалось лучше”. Ленокс печально рассмеялся. “Хотя все это еще более загадочно, чем было раньше”.


Он подробно рассказал Даллингтону эту историю, говоря тихим голосом, чтобы его не подслушали. Молодой человек слушал со все возрастающим удивлением, но наконец почувствовал себя вынужденным вмешаться.


“Чарльз, это может означать только одно!”


“Что?” - спросил Ленокс.


“Этот Людо Старлинг убил Кларк!”


Глава сороковая


Взгляд Ленокс скользнул по комнате, проверяя, не слышал ли кто-нибудь эту вспышку. На самом деле кто-то был поблизости, симпатичная, довольно крупная девушка двадцати лет по имени Миранда Мюррей, рыжеволосая и бледнощекая. Она была одной из дальних кузин Макконнелла. Тото недолюбливал ее за отсутствие чувства юмора, но Томас горячо любил ее за ум и гордость. У Даллингтон были причины для чувств сильнее, чем у любого из них, потому что на короткое время они были помолвлены. О расторжении помолвки несколько лет назад говорил весь Лондон, и по правде говоря, именно он бросил ее. Совершенно необоснованно он возненавидел ее за это, в частности за то, что она пыталась подружиться с ним, делая смелый вид.


Однако, приближаясь к ним, она, должно быть, увидела что-то замкнутое в их лицах и свернула в сторону, когда собиралась приблизиться к ним.


Даллингтон повернулся к Леноксу и, понизив голос, снова сказал: “Должно быть, Людо убил Фредерика Кларка. Ему нужно было алиби от мясника”.


“Хотел бы я, чтобы все было так просто”.


“Почему это не так?”


“У Людо есть недостатки, но ты думаешь, он убил бы собственного сына? И что еще более странно, приди ко мне через час или два после того, как это произошло?”


“Почему бы и нет? Что может быть лучше, чтобы заставить его казаться невиновным, чем прийти к тебе и попросить о помощи? Я помню, как он вел себя, когда мы были в комнате Фредди, как будто у него была нечистая совесть”.


Ленокс вздохнул. “Я не знаю”.


Даллингтон сделал паузу. “Я обнаружил и кое-что еще”.


“Что?”


“Надеюсь, вы не думаете, что я превысил свой долг. Я пошел повидаться с Коллингвудом”. Он торопливо продолжал. “Я чувствовал, что ему, возможно, нужен посетитель - какая-нибудь компания. Осмелюсь предположить, мне следовало спросить вас, но это пришло мне в голову, когда я был на другом конце Лондона - и, как я уже сказал, это было полезно.”


Ленокс позволил себе мимолетную мысль, что, возможно, Даллингтон готов работать независимо. “Я думаю, это была отличная идея. Что он сказал?”


“Он знал о деньгах”.


“Это замечательно! Что он сказал?”


“Старлинг передавала ему деньги”.


“Людо Старлинг? Передавал деньги Фредерику Кларку?”


“Его сын”.


“Все возвращается к Людо - деньги, поножовщина”, - пробормотал Ленокс почти про себя. “Интересно, не он ли спрятал фартук и нож ... Но мог ли он быть убийцей?” Он замолчал и пристально уставился в пол, его мысли были далеко от вечеринки.


“Ленокс?” - тихо спросил Даллингтон.


“Извините, весьма сожалею. Ему было что рассказать, Коллингвуд?”


“Действительно, он это сделал, и я не возражаю добавить, что он живет в смертельном страхе перед виселицей. Суд над ним начнется через неделю. Я сказал ему, что мы сделаем для него все, что в наших силах”.


“Конечно”.


“Сначала он не хотел говорить о деньгах, но я видел, что он что-то знает, и я попытался мягко вытянуть это из него”.


“Что это была за история?”


“Его спальня находилась рядом с дверью в помещение для прислуги, куда нужно пройти несколько шагов с улицы, чтобы попасть. Это была самая большая комната, и она всегда принадлежала дворецкому. По словам Коллингвуда, однажды ночью он услышал, как кто-то спотыкаясь спускается по ступенькам.”


“Старлинг?”


“Он не знал. Конверт просунулся под дверь, и он открыл его, чтобы проверить, что это ”.


“Даже несмотря на то, что на нем было имя Кларк”.


Даллингтон поморщился. “Он не был горд сказать мне это. Он ничего не крал - по крайней мере, так он сказал. В любом случае, он не понял, что тогда произошло, но в следующий раз, когда это случилось, он услышал, как Старлинг поднимается наверх.”


“Интересно”.


“Больше никого из дома не было - это не мог быть никто, кроме Старлинг. Затем, когда он получил подтверждение в третий раз, увидел его через окно”.


“Я надеялся, что денежный след приведет к чему-то более убедительному”, - сказал Ленокс. “Вместо этого, я полагаю, это должно еще больше привлечь наше внимание к Людо”.


“Еще одна интересная вещь - все три раза он потом хвастался Коллингвуду, что выиграл в карты накануне вечером”.


“Но Людо богат. Он мог бы давать Фредерику Кларку деньги, когда бы тот ни захотел. Или, если уж на то пошло, запретить ему работать лакеем!”


Даллингтон рассмеялся. “По-видимому, нет. Элизабет Старлинг держит финансы семьи под жестким контролем, - сказал Коллингвуд. В комнатах для прислуги ходили слухи, что Людо задолжал не одному мужчине за карты и платил только тогда, когда выигрывал.”


Ленокс обдумывал это. Наконец, когда он заговорил, это было методично, с определенной логикой мышления. “Вот достаточно простая история”, - сказал он. “Кларк устал от того, что у него было так мало денег - хотел, чтобы его признали сыном джентльмена, в знании которого его мать воспитала его, и пригрозил рассказать семье Людо. Людо убил его, чтобы остановить это. Это тем более правдоподобно, что он так обеспокоен титулом, который может получить ”.


Молодой человек рассмеялся. “Не то чтобы моя история принесла мне какую-то пользу. Но Чарльз, подумай - если самая простая история имеет такой смысл, разве она не должна быть правдивой?" Разве Людо не вел себя странно все это время?”


“Это имеет смысл, я знаю. За исключением того, что это не укладывается у меня в голове. Посмотри на факты. Людо был отцом Фредерика Кларка - я думаю, что то, что он давал мальчику деньги, только подтверждает то, что мы думали по этому поводу, - и все же он позволил Кларку работать у него слугой и притворился передо мной, что едва знает его имя. У него были двойственные чувства, но не злость. Ради Бога, он принял его в свой дом, по крайней мере, каким-то образом! И все же вы говорите, что он убил его? Его собственный сын? Это меня не устраивает”, - повторил он.


“Но то, что кузен Шотта зарезал его самого, делает это для меня убедительным”, - сказал Даллингтон. “Не говоря уже о том, чтобы подставить Коллингвуда! И, если уж на то пошло, впутать в это другого его сына, Пола! Это действия человека, которому есть что скрывать ”.


Ленокс покачал головой. “Возможно. Возможно, Людо Старлинг убил Фредерика Кларка. Однако мы кое-что упускаем. Я уверен в этом. Людо - не выдающийся мыслитель, и я никогда не знал, чтобы он был жестоким ”.


“Ну, и что же нам тогда делать?”


Даллингтон выглядел несчастным. Ленокс знала это чувство - чувствовать себя такой уверенной и не понимать, почему другие люди тоже этого не понимают.


“Мы начнем сначала. Прежде всего, я думаю, мы должны подтвердить миссис Кларк наши подозрения относительно отцовства ее сына. Завтра я должен быть в парламенте, но я увижу ее рано утром, в отеле ”Тилтон".


“Тогда?”


“Тогда нам нужно сесть и поговорить с Людо и попросить его точно описать, каковы его отношения с Фредериком Кларком. Я не думаю, что инспектор Фаулер сделал это или, скорее всего, сделает, и мы не можем позволить Коллингвуду гнить в тюрьме ”.


“Это может не сработать”.


Ленокс выглядел мрачным. “Так и будет, если мы продолжим пытаться. Правда хочет выйти наружу”.


Они находились в темном углу бального зала так долго, что Ленокс забыл, что поблизости были танцы и веселье. Он воспринимал это только как шум, пока его не окликнул женский голос.


“Вы, должно быть, двое самых скучных мужчин в Лондоне!”


Они обернулись и увидели, что это говорит Миранда Мюррей.


“Тогда ты не хочешь оказаться между нами. Возможно, тебе стоит потанцевать”, - сказал Даллингтон.


Это было отвратительно грубо.


Миранда, которая выглядела уязвленной, попыталась улыбнуться. “Возможно, ты прав!” - сказала она.


“Тогда, может быть, потанцуешь со мной?” - спросил Ленокс. “Я не слишком уважаемый человек, но, конечно, взгляды в зале будут прикованы к тебе”. Он протянул руку.


Она с благодарностью приняла его и последовала за ним на танцпол. “Спасибо”, - сказала она, когда заиграла новая песня.


“А теперь скажи мне, ” спросил Ленокс, озорно улыбаясь, - как ты думаешь, этот малыш больше похож на Томаса или Тотошку?”


“Ты должен знать мой ответ”, - сказала она. “Я думаю, Грейс, конечно, благоволит к моему кузену. Без сомнения, кузены Тото думают так же, как я, но наоборот. Но посмотрите на волевой подбородок ребенка! Она Макконнелл ”.


“Если ты можешь сохранить доверие, я думаю так же, как и ты. Конечно, мне бы и в голову не пришло сказать это кому-либо из них. Она была бы выведена из себя, а он стал бы ужасно тщеславным”.


Она весело рассмеялась и повернулась вместе с ним к центру комнаты.


Глава сорок первая


На следующее утро Ленокс проснулся с затуманеннымиглазами. Дело было не столько в том, что он выпил три или четыре бокала, сколько в том, что они растянулись на столько часов. В дни своей молодости он проснулся бы на следующее утро и взял бы свой гребец на реку, чтобы освежиться, но сейчас ему шел сороковой год, и ему потребовалось больше времени, чтобы снова почувствовать себя вполне нормальным.


Тем не менее, он рано спустился вниз и за чашкой крепкого чая проглотил пять синих книг, ни одна из них не была интересной, но все, согласно небрежно сделанным заметкам Грэхема, весьма важными. Единственным моментом веселья, который кто-либо из них ему доставил, был момент, когда из синей книги по образованию выпал листок бумаги, и он обнаружил, что это автопортрет Фраббса - то есть автопортрет того, как Фраббс хотел, чтобы он выглядел, которому было девятнадцать лет, гораздо более мускулистый и с довольно лихими усами. Оно было подписано Гордоном Фраббсом глубоким размашистым почерком.


“Грэм!” - позвал он, закончив чтение. Было почти десять часов.


“Да, сэр?” - сказал политический секретарь, когда он появился мгновение спустя.


“Сегодня утром я собираюсь заняться делом Старлинг - нет, говорю вам, нет смысла выглядеть суровым, - но я хочу быть в Доме как можно скорее. Важно ли быть там с самого начала?”


“Скорее всего, да, сэр. Мистер Гладстон выступит с речью об Индии, которую очень ждали, и ему не помешала бы ваша поддержка на скамьях подсудимых”.


“Кричать ‘Слушайте, слушайте’ и тому подобное?”


“Да, сэр”.


Ленокс вздохнул. “Я чувствую себя частью парламента только наполовину, Грэм. Я должен был знать о речи Гладстона. Вы сказали мне, если я помню, но мои мысли были далеко”.


“Если я могу говорить откровенно, сэр, я думаю, что так и есть”.


Выражение гнева, быстро сменившегося смирением, промелькнуло на лице Ленокс. “Полагаю, это не то, чего я ожидал. Не так просто или революционно, как я ожидал”.


“Нет, сэр”.


“Что ж”, - сказал он и встал. “Спасибо”.


Грэхем поклонился. “Сэр”.


Когда он снова остался один, Ленокс еще раз прокрутил в голове детали системы общественного водоснабжения, остановившись как на ее сильных, так и на слабых сторонах. Он мерил шагами свой кабинет, когда раздался звонок в дверь. Даллингтон.


Они вместе ехали в такси до Хаммерсмита, причем водитель сквернословил, проклиная всех, кто стоял у них на пути. Большую часть времени они не разговаривали; у Ленокса была "синяя книга", а у Даллингтона - "Панч", и они читали, расположившись в двух углах вагона.


Когда они были недалеко от Хаммерсмита, Даллингтон посмотрел на него. “Как бы ты хотел поговорить с ней? Может, нам прямо сказать, кто был отцом Кларк?”


Ленокс на мгновение замолчал. “Вы не должны всегда полагаться на меня, если намерены чему-то научиться сами”, - сказал он. “Возможно, я был слишком властным инструктором. Не хотели бы вы поговорить с ней сами?”


Молодой человек выглядел удивленным. “Если хотите”, - сказал он. “Я не хочу подвергать опасности наш шанс услышать правду”.


“Ты достаточно часто сидел со мной, когда я разговаривал с людьми, и раз или два вставлял свое весло. Я думаю, будь нежен - она кажется довольно хрупкой - и, что более важно, когда она выглядит так, будто хочет заговорить, ради всего святого, ничего не говори ”.


“Что ж, тогда превосходно”.


Они ждали ее в нескольких креслах в укромном уголке. Ленокс заказала чай и сэндвичи. Когда она приехала их встречать, она выглядела ужасно, раздавленная горем. Она отказалась от еды и оставила чашку чая нетронутой на столе перед ними всеми.


“Боюсь, я не смогу помочь никому из вас”, - сказала она. “Ни мистеру Фаулеру, ни вам, мистер Ленокс. Во что я должна верить? Что мистер Коллингвуд убил моего сына?”


“Что вы думаете?” - спросил Даллингтон.


Она перевела взгляд на него. “Если бы у меня было свое мнение, я была бы гораздо менее несчастна, молодой человек”, - сказала она. “И не думай, что я не помню, как ты в моем пабе бил стаканы, устраивал кутежи, приглашал распутных женщин в бар. Тебя отправили из Тринити-колледжа, не так ли? Лорд Джон Даллингтон! Из уважения к мистеру Леноксу - человеку в парламенте, не меньше - я придержал язык, но я не хочу, чтобы вы спрашивали меня, каково мое мнение. Мне нужна помощь!”


Он густо покраснел и, заикаясь, пробормотал что-то невразумительное. Это правда, что не так давно его исключили из Кембриджа. “Дни молодости - ужасно сожалею -новый лист -разбитые очки - ужасные расходы - пожалуйста, позвольте мне ...” и так далее.


“Ваш разведчик, мистер Бэринг, заплатил за разбитые очки. Ваш счет тоже. Он взял его из карманных денег, которые ваш отец прислал ему вместо вас. Вам тоже должно быть стыдно за это”.


“Я,” сказал Даллингтон тихим голосом.


Ленокс, который поначалу был склонен улыбнуться, когда миссис Кларк начала свой упрек, увидел, насколько серьезно был тронут молодой лорд, и вмешался. “Мне жаль, что мы не можем вам помочь”, - сказал он. “Я бы хотел, чтобы мы могли”.


“Да, хорошо”. На мгновение ее хрупкость была прикрыта чем-то твердым и сердитым.


“Вообще-то, у нас возник вопрос. Это могло бы помочь”.


“О Фредерике?”


“В некотором роде”.


“В чем дело, мистер Ленокс?”


Заговорил Даллингтон. “Кто его отец?”


“Фредерик Кларк-старший, конечно”.


Слегка нахмурившись, он сказал: “Это ... это правда? Может быть, его настоящим отцом был Людовик Старлинг?”


Сначала она выглядела озадаченной, затем расплакалась. Прошло мгновение, прежде чем кто-либо из них заговорил снова, и, как советовала Ленокс, Даллингтон промолчал. Именно она нарушила молчание.


“Да ... Но я не могу поверить, что он рассказал тебе”.


“Он д...”


Ленокс перебил Даллингтона. “Как это произошло?” он спросил.


Снова плача, она сказала: “О, когда я была хорошенькой маленькой дурочкой в Кембридже. Он был студентом в Даунинге, где я работала горничной”.


“Там не было никакого дяди, не так ли?” - спросил Ленокс. “Деньги на паб?”


“Нет. Это были его деньги. Людовика”.


Ленокс вспомнил, как она назвала его Людовиком во время их последнего разговора, слишком интимно. “Почему ты пошел к нему работать?”


“Мы все еще ... я думала, мы все еще любим друг друга. Я сказала, что он должен позволить мне там работать, или я расскажу его новой жене”.


“Должно быть, это было ужасное время”, - сказал Ленокс.


“Несчастный?” Она всхлипнула. “Как ты можешь так говорить, когда Фредди вышел из всего этого? Дорогой, замечательный Фредди?”


“А когда ты была ...беременна?”


“Я была на шестом месяце беременности, когда переехала в Лондон, и пробыла там всего около двух месяцев. Для меня было ужасным испытанием наблюдать, как он строит новую жизнь без меня, но я шантажировала его, чтобы он позволил мне остаться. Я всегда был очень сердечен с Элизабет, и она сразу же дала Фредди работу, когда я попросил. В конце концов Людовик дал мне деньги, на которые я купил паб, и отправил меня на побережье, где за мной присматривала медсестра. После того, как я родила ребенка, я подумала, что, возможно, он захочет поговорить со мной, но он так и не сделал этого, и в своей гордости - в своей глупости - я решила, что ненавижу его. Хотя я все еще люблю его, да проклянет меня за это Бог!”


В разговоре наступила долгая пауза, пока она все плакала и плакала. Рана была все еще свежей, это было очевидно, или, возможно, вновь открылась после смерти ее сына.


“Там было кольцо”, - отважился наконец Даллингтон. “Кольцо с печаткой, на нем инициалы Людо”.


Запинаясь, она сказала: “Он дал это мне ... он...” Она снова начала всхлипывать.


“Значит, вы отдали его Фредерику?”


“Да. Когда ему было четырнадцать, я усадил его за наш кухонный стол и рассказал ему правду. С тех пор в его голове не было ничего, кроме семьи Старлинг. Совсем как его мать - пара дураков ”.


“Нет”.


“Пара дураков”.


“Так вот почему Фредерик пошел работать на семью Людо?” - спросил Ленокс.


“Да. Я умоляла его не делать этого, но он хотел быть ближе к своему отцу”.


“Признал ли его отец?”


“Да. Фредди сказал мне, что они становятся все более и более дружелюбными. Фредди сказал, что однажды он станет джентльменом ”.


“Неудивительно, что Людо казался таким взволнованным”, - сказал Ленокс.


Даллингтон просто поднял брови; очевидно, он все еще считал Людо главным подозреваемым. Ленокс не был так уверен.


Однако кое-что еще имело смысл: интеллектуальное чтение, философия и великая литература; сшитые на заказ костюмы и обувь; аристократический боксерский клуб, где он свободно тратил деньги; и ринг, на котором, прежде всего, были выгравированы его собственные инициалы Старлинг. Фредерик Кларк позиционировал себя, по его собственному мнению, как джентльмен. Выросший в пабе, но, очевидно, обладающий некоторыми природными способностями, он решил подражать своему отцу. Фредди сказал, что однажды он станет джентльменом.


Эта мысль о Фредди Кларке, лакее, который стремится быть намного большим, чем он сам, - стремится быть похожим на отца, который никогда не будет полностью владеть им, более того, который, вероятно, никогда полностью не полюбит его, - затронула нежное местечко в сердце Ленокса.


“Было и кое-что еще”.


“Что?”


“Кое-что еще хуже для бедного Людо - для бедного Фредди”, - сказала она, шмыгая носом в носовой платок.


“Бедный Людо?” - сказал Даллингтон с презрением.


“Что это?” - спросила Ленокс.


“Мы...” Она не могла продолжать, и на какой-то мучительный момент показалось, что она собирается замолчать.


И вдруг Ленокс поняла, что это должно быть. “Вы и Людовик Старлинг были женаты, не так ли?”


Она кивнула и снова разразилась слезами. “Да. Вот и все. Тогда он подарил мне кольцо! В качестве обручального кольца. Я думал, что его семья убьет его, когда услышит, и они начали достаточно быстро положить этому конец. Довольно скоро после этого они заставили его жениться на Элизабет, хотя я точно знаю, что он ее не любил, и в нашей маленькой часовне в Кембридже!” Душераздирающий всхлип пробежал по ее телу, как будто она только сейчас поняла, как много потеряла. “Брак по расчету”.


Ленокс положил руку ей на плечо. “Все будет хорошо”, - сказал он.


“Чем это хуже? Что я упускаю?” спросил Даллингтон.


“Когда у Фредерика день рождения?” - спросил Ленокс миссис Кларк в качестве ответа на вопрос.


Она посмотрела на него, и он увидел правду.


Глава сорок вторая


Ленокс поблагодарил миссис Кларк, пообещал вскоре навестить ее снова и потащил Даллингтона ко входу в отель, где они поймали новое такси.


“Черт возьми, куда мы направляемся?” - спросил Даллингтон, когда они забрались внутрь. “Разве вам не нужно скоро быть в парламенте?”


“У меня есть час. Мы должны пойти навестить Людо Старлинга”.


“Почему?”


“Встретиться с ним лицом к лицу. Впервые я думаю, что он может быть виновен”.


“Наконец-то!” Даллингтон выдохнул. “Что тебя убедило?”


Ленокс улыбнулся. “Позволь мне сыграть в мою маленькую игру - подойди и поговори со мной с Людо”.


Пока они ехали по улицам от Хаммерсмита до Мэйфэра, мимо проносились здания, превращаясь из убогих в благородные и нетронутые, Ленокс пытался читать свою синюю книгу, но в этом не было смысла. Ничто, даже парламент, не могло сравниться с азартом погони.


Однако в глубине души он понимал, что это, должно быть, конец. Теперь он будет передавать Даллингтону больше дел, и если Даллингтону понадобится помощь или совет, Ленокс предоставит их, но только как второстепенная фигура. Случаи, представляющие особый интерес или переданные ему теми, у кого есть к нему серьезные личные претензии, были единственными, которые он брался расследовать.


Когда они подъезжали к Керзон-стрит, Даллингтон высунулся из окна, чтобы посмотреть на Старлингхаус.


“Смотрите - он как раз уходит!” Сказал Даллингтон.


“Вероятно, по пути в парламент. Ну вот, кучер, оставьте нас здесь!” - крикнул Ленокс, постучав кулаком по крыше кареты. “Даллингтон, вы заплатите этому человеку?”


“Да, я буду позади тебя”.


Ленокс вышел из такси и быстро зашагал по улице. “Людо!” - позвал он.


За последние несколько недель он начал понимать, что должен чувствовать сборщик налогов. Лицо Людо, выражавшее ожидание, когда он повернулся, сменилось выражением разочарования.


“О. Привет. Идете в парламент? Идете со мной, я полагаю - да, идете со мной. В конце концов, та же партия”, - сказал он, безнадежно пожав плечами.


“Я собираюсь туда через минуту, да, но я пришел сюда, чтобы поговорить с тобой. Я рад, что застал тебя”.


“В чем дело?”


“Это о Фредерике Кларке”.


“О, ради всего святого...”


“Или, точнее, я должен сказать, о вашем сыне Альфреде”.


Пухлое розовое лицо Людо выглядело испуганным. “Альфред? Что, черт возьми, ты мог хотеть о нем узнать?”


“Только одно - его день рождения”.


Теперь к ним подошел Даллингтон, и, отвлекшись, Людо сумел придать своему лицу невозмутимое выражение. “Вы тоже?” - спросил он. “Хотели бы вы знать дату годовщины моей свадьбы?" Или день святого старика Тиберия?”


“Я в таком же неведении, как и ты”, - сказал Даллингтон. “О чем ты его спросил, Чарльз?”


“Всего лишь день рождения его сына”.


“Пол?” - с сомнением спросил Даллингтон, возможно, подозревая, что Ленокс вернулся к своему быстрому отъезду в колонии как ключевому моменту. “Почему это должно иметь значение?”


“Нет. Альфред”.


“Требуется немалая сдержанность, чтобы не оскорбить тебя, Чарльз”, - сказал Людо. “Почему я должен подчиняться этому невыносимому вторжению в мою жизнь? Я неоднократно просил вас оставить это дело Грейсону Фаулеру и Скотленд-Ярду, и все же вы здесь в четвертый или пятый раз, нахально прося помощи, которую я не имею ни малейшего желания вам оказывать! Скоро мне предстоит заседание парламента, и я был бы очень любезен, если бы мог прогуляться один. Он отвернулся.


“Миссис Старлинг дома?”


“Да, но она тоже не захочет с тобой разговаривать!”


Он начал уходить. Ленокс немного подождал, прежде чем сказал: “Альфред - он почти на год младше Фредерика Кларка, не так ли?”


Людо обернулся, побелев то ли от гнева, то ли от удивления. Трудно было сказать, от чего. “Я не понимаю, к чему ты клонишь, и меня это не интересует”.


“Если бы ты получил титул, он бы перешел к Фредди Кларку”.


Даллингтон, внезапно все поняв, тихо присвистнул.


Реакция Людо была гораздо более выраженной. Он уставился на них с разинутым ртом на мгновение, затем начал говорить, затем остановился и, наконец, просто стоял там, ошеломленный. “Что вы имеете в виду?” - спросил он наконец.


“Фредди Кларк был вашим сыном, не так ли?”


“Что... что возможно...”


“Что еще хуже, ты был женат на его матери. Он был законнорожденным. Не незаконнорожденным. Мой вопрос заключается в следующем: Как вы могли позволить своему собственному сыну три года работать лакеем, да еще в вашем доме? Что за мужчина стал бы терпеть подобные обстоятельства?”


Ошеломленный, но полный решимости выпутаться из сложившейся ситуации, Людо сказал: “Сейчас я ухожу”.


“Тогда мы поговорим с Элизабет”, - тихо сказал Ленокс. В его собственном сознании росла уверенность, что Людо был убийцей.


“Ее нет дома!”


“Ты сказал, что она была”.


Он возвращался к ним короткими, яростными шагами. “Я был неправ! А теперь оставьте мою семью к черту в покое!”


“Вам была невыносима мысль о том, чтобы лишить Альфреда его светлости или земель Старлингов на севере. Полагаю, деньги Старлингов связаны с этим? Признаюсь, система, которая мне никогда особо не нравилась. Сомневаюсь, что вам понравилось бы доживать свои дни, зная, что из-за юношеской неосторожности, которую вы совершили двадцать лет назад, двое ваших сыновей были лишены наследства.”


“Ты лжец! Оставь их в покое!”


Но на лице Людо была написана правда: Ленокс попал в точку.


Детектив слабо улыбнулся. “Настоящий позор во всем этом заключается в том, что Фредди Кларк стал бы замечательным джентльменом. Он читал философию, он боксировал. Он был довольно явно умен. Мне очень понравилось ”.


“Для меня не имеет значения, кем он был - он был лакеем”.


“И Коллингвуду - к стыду, Людо. Невинный человек. Кто на самом деле совершил это деяние?”


Впервые Людо выглядел так, словно был на грани признания. Люди, проходившие мимо по тротуару, подталкивали его ближе к Ленокс, и на его лице появилось доверительное выражение.


Однако, как раз в тот момент, когда он собирался заговорить, произошло нечто совершенно неожиданное.


Положение троих мужчин на тротуаре было таким, что Даллингтон и Людо оказались лицом к лицу с Леноксом, и внезапно они оба увидели то, чего не увидел он.


“Ленокс!” - воскликнул Даллингтон.


Он знал, что кто-то стоит у него за спиной, и быстрым шагом назад спас себе жизнь. (Он всегда считал, что наступление на нападающего - самый успешный гамбит, выводящий из равновесия другого человека - урок бокса, который, возможно, знал Фредди Кларк.) Что-то чрезвычайно тяжелое и тупое больно задело его по щеке, содрав кожу.


Даже когда он повернулся, он краем глаза увидел Людо, застывшего на месте с широко раскрытыми от изумления глазами, и Даллингтона, бросившегося вперед, чтобы помочь ему.


Он почувствовал сильный удар сбоку по голове. Его последней мыслью было удивиться, откуда этот человек взялся так быстро, а затем он забыл о мире живых.


Глава сорок третья


Когда он пришел в себя, то на мгновение погрузился в сон, но затем суть ситуации вернулась к его разуму, и он изо всех сил отпрыгнул от того, кто его держал.


“Ленокс! Ленокс! Это всего лишь я!”


Когда он моргнул, к нему вернулось зрение, он увидел, что человеком, державшим его, был Даллингтон, который поддерживал его до крыльца Старлинг.


“Кто это был?” Спросил Ленокс хриплым голосом, его голова все еще кружилась.


“Мы не могли видеть - он был в маске, кто бы это ни был. Он убежал, как только нанес тебе последний удар по голове. Трус. Я поймал тебя, когда ты теряла сознание ”.


“А Людо?”


“Он пытался поймать нападавшего, а теперь отправился на поиски констебля”.


“Или заплати человеку его гонорар”, - сказал Ленокс. Он почувствовал пульсацию в голове. Застонав, он позволил своему телу обмякнуть, как оно и хотело, на ступеньке. “Просто поймай такси, ладно? Я хочу прилечь”.


“Конечно”.


Во время короткой поездки домой Даллингтон заговорил только один раз - спросить, верит ли Ленокс, что Людо знал о готовящемся нападении.


Ленокс покачал головой. “Он не знал, что мы собирались встретиться с ним”.


“Тем не менее он мог натравить на вас этого человека и приказать ему напасть на вас, когда вы были в присутствии Людо. Еще одно алиби!”


Ленокс пожал плечами. “Возможно”.


На самом деле часть его задавалась вопросом, был ли это Уильям Рансибл, все еще боящийся тюрьмы и больше не успокоенный обещанием Ленокса в мясной лавке. И все же, разве он не воспользовался бы ножом или тесаком?


Дома поднялся переполох, когда выяснилось, что на него напали. Кирк послал за полицией, Даллингтон отправился за Макконнеллом, а две или три горничные беспокойно топтались у двери, ожидая, не понадобится ли ему что-нибудь. Что касается Ленокса, то он лежал на диване с мокрым холодным полотенцем на глазах, свет был приглушен. Он хотел увидеть леди Джейн.


Когда она приехала, он почувствовал себя успокоенным. Она уделила всего мгновение, чтобы подойти и положить руку ему на лоб, а затем превратилась в вихрь деловых команд. Она выгнала горничных (надо признать, у которых был очень волнующий день) с порога комнаты и попросила одну из них вернуться с тазом воды и тряпкой, чтобы промыть рану, хотя Ленокс уже проверил работу. Затем она позвала Кирка в комнату и отругала его за то, что он не вернулся с полицией, которая была в пути, прежде чем поручить ему найти врача на случай, если Макконнелла не окажется на месте.


Однако он был на месте; он прибыл не более чем через пятнадцать минут. “Что случилось?” он спросил Ленокс.


“Какой-то бандит пытался ударить меня кирпичом”.


Макконнелл улыбнулся. “Он преуспел превосходно”.


“Не шути”, - предупредила леди Джейн, ее лицо напряглось от беспокойства. “Посмотри на его голову, хорошо?”


Следующие несколько минут Макконнелл провел, осторожно промывая рваную рану на лбу Ленокса (третья чистка), ощупывая ее края и спрашивая Ленокса, что болит, а что нет. Наконец он вынес вердикт. “Это выглядит болезненно, но, я думаю, с тобой все будет в порядке”.


“Вы думаете?” - встревоженно спросила леди Джейн.


“Я должен выразиться яснее - с вами все будет в порядке. Единственное, что меня беспокоит, это то, не возникнет ли у вас некоторого головокружения в ближайшие несколько недель. Если это случится, тебе понадобится постельный режим ...


“Он получит это в любом случае”.


“Вам понадобится постельный режим, ” снова сказал Макконнелл, “ и минимальная активность. Но вам, слава Богу, не грозят долгосрочные последствия”.


Затем он достал из своей потрепанной кожаной медицинской сумки кусок ткани и принялся мастерить Леноксу очень эффектную повязку на голову.


“Ну вот, - сказал он, когда закончил, - теперь ты выглядишь так, словно побывал на войне или, по крайней мере, на дуэли. Прогуляйтесь по Пэлл-Мэлл в оживленный полдень, и по всему городу разнесется слух, что вы совершили героический поступок ”.


Ленокс рассмеялся и поблагодарил Макконнелла, который ушел, торопясь вернуться к Джорджу. Даллингтон остался в комнате по просьбе Ленокса, но теперь он тоже ушел.


“Не обсудить ли нам...” - сказал Ленокс, поворачиваясь к парню.


“Нет, мы этого не сделаем”, - твердо ответила леди Джейн. “Джон, приходи завтра, если хочешь”.


Когда, наконец, они остались одни - Ленокс чувствовала себя гораздо более человечно, с чашкой чая от одной из (снова зависших) горничных в руках - притворство гнева и жесткости исчезло с леди Джейн.


“О, Чарльз! Сколько еще раз мне придется так волноваться?” - вот и все, что она сказала. Она крепко прижала его к себе.


Макконнелл пошутил о том, что нападение достигло других ушей, но он был недалек от истины. В прошлом, когда Леноксу причиняли вред при исполнении служебных обязанностей, он никогда не читал об этом в вечерних газетах, но теперь он был членом парламента. После того, как полиция пришла и ушла, дав жертве очень мало надежды на то, что они смогут поймать нападавшего, прибыли газеты. Это была всего лишь небольшая заметка на двух первых полосах, несомненно, размещенная там незадолго до выхода газет в печать, но она напомнила Леноксу, что теперь у него есть обязанности перед другими людьми, кроме него самого, и даже помимо Джейн.


К ужину он мог встать и передвигаться, и, съев тарелку легкого супа в халате, он отправился спать.


Утром у него раскалывалась голова и возникала тысяча вопросов по этому делу. Но он хорошо выспался и снова чувствовал себя готовым к борьбе.


Грэм был вторым человеком, которого он увидел после того, как Джейн принесла ему кофе и спросила, как он себя чувствует.


“Могу я осведомиться о вашем здоровье, сэр?” - спросил Грэхем.


“Меня, конечно, немного стукнуло, но необратимых повреждений нет”.


“Полиция понятия не имеет, кто мог на вас напасть?”


“Ни одного”.


“Но ты чувствуешь себя вполне хорошо?”


“О! Да, неплохо”.


Грэм сдержанно кашлянул. “В таком случае могу я попросить вас обсудить парламентские вопросы?”


“Конечно”.


Ленокс закончил разговор со стопкой свежих синих книг (к настоящему времени он уже ненавидел их вид) и провел утро за их чтением. Макконнелл заходил сменить повязку, а леди Джейн каждые полчаса приносила подушку, или сэндвич, или что-нибудь еще полезное, но в остальном он был один.


Он пытался - действительно пытался - не думать о Людо Старлинге или Фредерике Кларке. Был Даллингтон, который мог разобраться во всем этом сейчас.


Тем не менее, когда стрелки на часах, казалось, замедлились до полной остановки, а его глаза высохли от всей этой неблагодарной прозы, вопросы, с которыми он проснулся, вернулись с еще большей силой.


Почему на него напали? Было ли это сообщением или настоящим покушением на его жизнь? Знал ли нападавший, что Даллингтон располагал той же информацией, что и Ленокс?


Самое главное, был ли Людо замешан в этом?


Я испытал облегчение, когда около полудня приехал Даллингтон. Он принес с собой несколько журналов, полных криминальных историй.


“Это то, что я всегда читаю, когда болею. Каким-то образом лихорадка делает их еще более захватывающими”.


Ленокс рассмеялся. “Спасибо. Но как насчет настоящего?”


“Старлинг? Я потратил на это все утро. Мне кое-что пришло в голову”.


“О?”


“Метод нападения - он был таким же, каким убили Фредди Кларка”.


Ленокс резко вдохнул. Конечно, так и было. Как он мог этого не заметить? “Боже милостивый, ты прав. Это должно означать, что это была попытка - настоящая попытка - убить меня”.


Даллингтон серьезно кивнул. “Я думаю, да. Или Людо снова хотел переложить вину на себя. В конце концов, подобное нападение довольно удобно снимает подозрения с того, кто, как мы оба видели, этого не делал ”.


“И менее удобно вдали от Коллингвуда”.


“Совершенно верно. В любом случае, я проверил переулок”.


“Да?”


“Там не хватало другого куска кирпича”.


“То же оружие”.


“Совершенно верно”.


Ленокс все еще держал в руках синюю книгу о коррупции в индийской армии; он слегка отбросил ее в сторону, размышляя над новой информацией.


Внезапно ему что-то пришло в голову, и он встал.


“Что это?” - спросил Даллингтон.


“Я кое-что придумал. Нам нужно встретиться с инспектором Фаулером”.


Глава сорок четвертая


У Ленокса было достаточно много знакомых в Скотленд-Ярде, чтобы он мог беспрепятственно проходить по зданию. Несколько человек с любопытством разглядывали его повязку, осторожно кивая ему в знак приветствия, в то время как другие останавливались, чтобы отпустить какую-нибудь небольшую шутку по поводу того, что член парламента возвращается в свое менее респектабельное (или более респектабельное?) старое пристанище. Даллингтона, однако, остановили у стойки регистрации, поэтому Ленокс отправился к Фаулеру один.


Дверь в его кабинет была приоткрыта. Ленокс приготовился к потоку язвительности, прежде чем постучать, и получил примерно то, что ожидал.


“Мистер Фаулер?” - спросил он, стуча в дверь и распахивая ее.


“Мистер Ленокс”, - сказал Фаулер с опасным спокойствием.


“Боюсь, это связано с делом Старлинг. Мы должны поговорить об этом”.


Фаулер покраснел. “Я бы любезно попросил вас не указывать мне, что я должен делать, сэр!”


“Я...”


“В самом деле, это адское и постоянное вмешательство в официальные дела Скотленд-Ярда не может продолжаться ни минуты! Боже милостивый, мистер Ленокс, у вас что, совсем нет чувства границ? Приличия? Из...”


“Приличия?”


“Да, приличия!” Он встал из-за своего стола и начал пересекать комнату с угрожающим видом. “Тебе не мешало бы выучить это, вместо того, чтобы, воспользовавшись нашим прошлым контактом, выставлять себя на посмешище”.


Затем, довольно тихо, Ленокс сказал что-то, что остановило его на полпути. “Я знаю, что тебя подкупили”.


Преображение, произошедшее с Фаулером, было экстраординарным. На мгновение он попытался смириться с правдивостью обвинения, но это было невозможно. Поначалу он был властным, импозантным мужчиной, но теперь замкнулся в себе, казался меньше ростом, выглядел усталым и, самое главное, старым. Ленокс был прав. Вспышка озарения пришла, как ни странно, из той нечитаемой синей книги - той, что о коррупции.


“Конечно, нет”, - пробормотал он.


“Правда написана у вас на лице, мистер Фаулер, и я не могу представить ни одной причины на земле, по которой вы могли бы вести себя со мной так, как вы себя вели, когда наши отношения всегда были сердечными”.


“Заплатил? Не говори глупостей”.


“Да, Людо Старлинг, чтобы посмотреть в другую сторону”.


“Нет!”


“Я бы рискнул, примерно через день после убийства. Я здесь отчасти для того, чтобы поговорить с кем-нибудь об этом”.


Плотину прорвало. “Вы не можете этого сделать!” - закричал Фаулер.


“О?” холодно переспросил Ленокс. “Я понимаю, что вы собирались отдать под суд невиновного человека, Джека Коллингвуда, дать показания против него - возможно, даже отправить его на виселицу. Это я действительно понимаю ”.


“Нет! Это неправда, клянусь именем Христа. Ради Бога, закрой дверь, входи, входи”.


Ленокс вошел в офис, не желая оставаться наедине с Фаулером, но уверенный, что у этого человека есть информация. “Значит, он заплатил вам? Людо Старлинг?”


“Да”.


До сих пор Ленокс сопротивлялся убеждению, что Людо был убийцей. Основываясь как на внешности этого человека (его довольно несчастная, распутная жизнь, тем не менее, была прожита без жестокости по отношению к другим), так и на фактах (ради Бога, это был его сын), это никогда не казалось самой вероятной правдой. Теперь последние барьеры на пути его доверчивости рухнули. "Как непознаваем человек", - подумал он.


“Я не могу поверить, что ты приняла от него деньги”.


“Вы не знаете обстоятельств, Ленокс”. Инспектор откинулся на спинку своего большого дубового кресла, под которым красовался сертификат с похвалой его работе от лорд-мэра Лондона, и закурил маленькую сигару. Стиснув его зубами, он потянулся к низкому ящику своего стола, достал бутылку виски и налил две порции в пару грязноватых стаканов. “Вот ты где”, - сказал он слабым голосом. “По крайней мере, выпей со мной”.


“При каких обстоятельствах?” - спросил Ленокс.


Фаулер улыбнулся горько-сладкой улыбкой и затянулся сигарой. “Мы очень разные люди, ты и я”, - сказал он. “Это очень хорошо, что ты занимаешь высокое положение в таком вопросе, как деньги, прекрасно зная, что в обычной жизни этот вопрос никогда бы не встал между нами. Но знаешь ли ты, что сделал мой отец?”


“Что?”


“Он был настоящим коллекционером”. Ленокс непреднамеренно скривился, и Фаулер рассмеялся. “Не очень приятно, не так ли? Нет, тогда это было не так”.


Ленокс знал о чистых коллекционерах; они были частью его чтения о холере. Это были люди - очень бедные люди, - которые собирали собачьи и человеческие отходы, которые затем продавали фермам. Потребовались чрезвычайно долгие рабочие дни в крайне неприятных местах, чтобы заработать этим на жизнь.


“Я не понимаю связи этого с Людо Старлингом”, - сказал Ленокс.


“Нет, ты бы не стал. В то время как я четыре раза использовала чайные листья, чтобы ощутить их вкус, живя в доме, в котором пахло - ну, зачем стесняться в выражениях? Там пахло дерьмом! Да, ты можешь корчить какие угодно неприятные рожи, но пока я жил там, ты был в доме своего отца, за тобой присматривали няни, ты ел за счет серебра, узнавал о том, чем занимались твои древние предки в, в Agincourt...no Мы очень разные, ты и я.”


Теперь Ленокс чувствовал себя на неопределенной почве. Это было для него уязвимым местом. Деньги были в некотором смысле большой неизведанной областью его совести. “Но ты брал взятки, Грейсон, и теперь у тебя есть работа. Ты не чистый коллекционер. Таким был твой отец”.


Выражение лица Фаулера было презрительным. “Вы знаете об этом, не так ли? Знаете ли вы, что у меня девять братьев и сестер, и что из нас всех я единственный, у кого есть приличная работа? Что я отдал им почти каждый заработанный цент, чтобы прокормить их и одеть, попытаться дать образование их детям, и что четверо из них все равно умерли от этой проклятой холеры? У вас есть брат, я знаю. Можете ли вы представить, как хоронили его, мистер Ленокс?”


“Нет”.


“У меня есть свой дом, мистер Ленокс - достаточно скромное сооружение, но мне потребовалось десять лет, чтобы купить его. Кроме этого, ничего, кроме моего следующего пакета с зарплатой из Скотленд-Ярда ... А в прошлом году я обнаружил, что становлюсь слишком старым, чтобы оставаться здесь ”.


“Что?”


“Моя пенсия будет, но ее хватит только на чай и тосты. Так что да, я брал несколько фунтов то тут, то там. Всегда в тех случаях, когда я думал, что разбираюсь в законах лучше. Можешь ли ты осуждать меня за это?”


Ответом было то, что он не мог. Нет. Конечно, возможно, что Фаулер придумывал историю для него, играя на сочувствии, но что-то окончательное и исповедальное в облике этого человека убедило Ленокса, что все это правда.


“Хорошо, но как насчет Коллингвуда?” - с трудом спросил Ленокс.


“Он был бы свободен на следующей неделе”.


“Почему на следующей неделе?”


Но Фаулер был в своем собственном мире. Он встал и посмотрел в окно, в которое упало несколько дождевых капель. “Вы знаете, когда я присоединился ко двору?” - сказал он. “Это было лучшее, что когда-либо случалось со мной”.


“Когда?”


“1829. Я был одним из первых пилеров. Мне было пятнадцать лет, но я выглядел на восемнадцать. Тридцать восемь лет назад это было.”


Ленокс чуть не ахнул. В 1829 году сэр Роберт Пил - один из величайших политиков прошлого столетия, прославившийся величайшей первой речью, когда-либо произнесенной в парламенте, - основал современную полицию. Он начинал с тысячи констеблей, пилеров. Со временем они взяли в качестве прозвища не его фамилию, а его имя: они были бобби. Быть в числе первых было честью, и Фаулер, несомненно, был одним из нескольких десятков оставшихся в живых.


“Я никогда этого не знал”, - сказал Ленокс и услышал благоговейный трепет в собственном голосе.


Фаулер гордо кивнул. “Я всегда пью за сэра Бобби”, - сказал он и кивнул в сторону пыльного карандашного портрета Пила в молодости, которого Ленокс раньше не замечал. “Я встречался с ним четыре раза. Однажды он спросил, слышал ли я, кто выиграл четвертый заезд в Гудвуде. Это был единственный раз, когда мы сказали что-то еще, кроме ”привет"".


Ленокс невольно улыбнулся. “Ты сказал...”


“Можете ли вы представить, что это значило для меня? Мои братья и сестры работали на худшей работе - макали спички или гуляли с моим отцом - и я тоже. Я просто по жаворонку подала заявление на должность овощечистки. У меня всегда были хорошие отметки, когда они могли позволить себе держать меня в школе, но быть избранным, мистер Ленокс, быть избранным - вы можете это понять? Рождение выбрало вас; мне пришлось ждать пятнадцать лет. А потом, в величайший день в моей жизни, меня забрали из констеблей и позволили выучиться на инспектора! Можете ли вы представить, какая честь оказана такому мальчику, как я?”


“Да”, - пробормотал Ленокс.


Фаулер, стоявший у окна, теперь повернулся лицом к Ленокс. “Я отдал этой работе каждую частичку своего существа. Ты это знаешь”.


“Я думал, что да”.


“Я не могу извиниться за то, что принял деньги. Они были нужны мне, не только для меня одного, и по прошествии тридцати восьми лет Ярд собирается меня прогнать. Этого - нет, этого я не мог вынести”.


Ленокс не знал, что ему делать с этой информацией, но он знал, что сделает. Ничего, пока Фаулер указывал ему на правду. Его собственная совесть была недостаточно сильна.


“Послушайте”, - сказал он довольно отчаянно. “Вы сказали, что Коллингвуд уедет из Ньюгейта на следующей неделе. Почему?”


Фаулер пренебрежительно махнул рукой. “К тому времени Пола Старлинга уже не будет в стране”, - сказал он и осушил свой бокал.


Глава сорок пятая


“Минутку - Пол Старлинг?”


Фаулер посмотрел на него. “Вы не знали?”


“Я предположил, что это Людо”.


“Почему вы думали, что Пола отослали в такой короткий срок?”


Ленокс выглядел ошеломленным. “Я знаю, что Коллингвуд взял вину на себя, потому что хотел защитить Пола, но для меня это ничего не значило. Какой мог быть мотив?”


Фаулер пожал плечами. “Я не знаю. Мистер Старлинг, по-видимому, видел, как все это происходило. Он изложил мне факты, и я решил, что жизнь молодого человека все еще может иметь ценность”.


Это распалило Ленокса. “А как насчет жизни Фредерика Кларка? Это не имело ценности?”


Фаулер вздохнул. “Я не говорил, что мне легко смотреть в зеркало каждое утро, когда я бреюсь, но я уже объяснил вам, почему я это делал”.


“Прямо сейчас в отеле в Хаммерсмите сидит мать и плачет навзрыд”.


“Действительно ли ей помогло бы узнать, что Пол Старлинг был в тюрьме? Учитывая связи его отца и его молодость, я не думаю, что он бы на это клюнул”.


“Оставим все это в стороне - как то, что Людо зарезали, вписывается в эту теорию?”


“Я не знаю. Возможно, это был способ свалить вину на Коллингвуда”.


“Боже мой!” - воскликнул Ленокс. “Разве вы не видите, что нанесение ножевого ранения идеально подходит в качестве алиби Людо, а не его сыну? Вы хотя бы потрудились выяснить, что Людо был отцом Фредерика Кларка?”


Фаулер побледнел. “Его что?”


Ленокс был не в настроении выслушивать объяснения. “Есть все шансы, что Людо убил мальчика и обвинил Пола, чтобы обезопасить их всех”.


“Там ... нет, это был Пол! Мать тоже знала об этом - она пришла сюда в слезах, умоляя меня о снисхождении!”


Ленокс мрачно усмехнулся. “По крайней мере, теперь я понимаю, почему Людо пришел ко мне. Я никогда этого до конца не понимал. Должно быть, он хотел кого-то подкупить и думал, что таким образом проверит ситуацию с нами обоими. Моя реакция, по-видимому, была менее вежливой, чем ваша ”.


“Уверяю тебя, Пол...”


“Могу я спросить, как вы намеревались вызволить Джека Коллингвуда из Ньюгейта?”


“Говорю им правду! Людо сказал, что выйдет вперед и признается, что видел, как его сын это делал ”.


“Ты поверил ему? Какая глупость, чувак, Боже мой”.


Фаулер выглядел испуганным. “Но он поклялся...”


“Человеку, который принял от него взятку! Могу я спросить, какое давление вы могли оказать на него? Нет, я должен идти”.


Ленокс встал, и его голову, которая, пока он сидел, казалась вполне контролируемой, кольнуло, и она начала пульсировать, как сердцебиение. Тем не менее, ему едва удалось повернуться к двери.


“Подождите! Ленокс!” - крикнул Фаулер, тоже вставая. “А как насчет меня?”


“Ты?” Ленокс сделал паузу и вспомнил историю о Фаулере в "Пилерс". “У тебя сейчас достаточно денег?”


Он слегка кивнул. “Я полагаю”.


Ленокс видел, что были и другие случаи - возможно, многие, - когда Фаулер брал деньги. Возможно, это начиналось благородно, но переросло в низменную жадность. “Вы достаточно богаты?”


“Нет!”


“Запутанная история Гаусса - в то время я удивлялся, что вы не смогли ее разгадать”. Это было убийство дипломата, у которого годом ранее были изъяты совершенно секретные документы.


Фаулер склонил голову в жалком согласии. “Это был кузен”.


“У Гаусса? А, понятно. Он продал их иностранному правительству и разделил с тобой выручку. ДА. Что ж, Грейсон, если ты уйдешь на пенсию на этой неделе, я могу оставить это в покое. В конце концов, я знаю, что ты хорошо работаешь.”


Фаулер съежился от благодарности. “Немедленно, сразу же. Соображения по поводу здоровья - самая простая вещь в мире”.


Не ответив, Ленокс повернулся и ушел.


На улице начался сильный дождь, небо посерело, порывы ветра разносили капли во все стороны. Тем не менее Даллингтон стоял там, ожидая, и Ленокс почувствовал волну уважения и восхищения к нему.


“Возможно, нам придется выплывать!” - крикнул молодой лорд.


“Обычно у отеля "Браунз" есть такси - давай пройдемся туда пешком”.


В конце концов они добрались до Хэмпден-лейн, немного более мокрой, чем когда-либо прежде. Ленокс щедро дал водителю на чай, и они ворвались внутрь.


Даллингтон услышал о встрече с Фаулером по дороге туда, и они намеревались только перегруппироваться перед тем, как отправиться в "Старлингхаус". Но леди Джейн ждала у двери и настояла, чтобы Ленокс отдохнул час или два.


После спора без особого энтузиазма - потому что у него действительно болела голова - Ленокс сказал: “Посмотрим, что ты сможешь разузнать о Поле?”


“Что выяснил?” - спросил Даллингтон.


“Покинул ли он страну. Если нет, вы могли бы попытаться перекинуться с ним парой слов”.


“Я уверен, что он под замком”.


В утренних газетах были более подробные сообщения о нападении на Ленокса, и, пока он отдыхал, он критически окинул их взглядом, пытаясь определить, нет ли в них связи с Людо. На самом деле единственным свидетелем по имени был Даллингтон, а комментарии из Скотленд-Ярда были неуверенными. Завтра это исчезнет из новостей.


Что это значило, подумал он? Было ли глупо выходить сегодня из дома? Было ли нападение вообще связано с делом Старлинг? Или это было еще одно алиби, которое Людо создал для себя, в духе нападения мясника?


У него разболелась голова, и он осторожно потрогал повязку над раной, ища место, которое болело. Отбросив газету в сторону, он взял свежую синюю книгу. Он был в задней гостиной, маленькой, тихой комнате, где они часто читали по вечерам, растянувшись на диване. Небольшой камин рядом горел ярко-оранжевым светом, защищая от холода дождя.


"Синяя книга" была, для разнообразия, увлекательной. Речь шла, пожалуй, о самой важной политической проблеме того времени - ирландском самоуправлении. В первый день 1801 года парламент принял законопроект о присоединении Ирландии к Великобритании, и с тех пор большинство ирландского народа оказывало ожесточенное, порой насильственное сопротивление. Ленокс всегда придерживался двоякого мнения по этому вопросу; ирландцы рано или поздно станут независимыми, это казалось очевидным, но пока, возможно, объединение обеих наций пошло на пользу.


В его партии были те, кто воспринял бы это как предательскую точку зрения - кто считал самоуправление абсолютным и бесспорным правом ирландцев, - и по мере того, как он читал дальше, он осознал, что его мнения, которые, как ему всегда казалось, были так тщательно сформированы, основывались на идеях, а не на фактах. Книга научила его многому, чего он не знал, и заставила задуматься о том, не были ли правы его более крикливые друзья.


Через некоторое время после того, как он начал читать, леди Джейн принесла ему тарелку с нарезанными апельсинами.


“Твой брат заходил дважды”, - сказала она, сидя рядом с ним, пока он ел. “Он был очень обеспокоен”.


“Ты сказал ему, что у меня все хорошо?”


“Да. Он сказал, что зайдет позже в тот же день, и спросил, когда, по вашему мнению, вы сможете вернуться в парламент”.


“Дебаты о самоуправлении будут интересными”. Ленокс нахмурился. “Хотя я хочу, по крайней мере, довести это дело до конца”.


Она посмотрела на него со смесью сочувствия и беспокойства. “Что для тебя важнее?”


Он подумал об этом, а затем дал честный ответ. “Я не знаю”.


Глава сорок шестая


Пришло время встретиться с Людо лицом к лицу раз и навсегда, решил он. Жребий был брошен. Он дождется Даллингтона - это было дело, в котором парень принимал наибольшее участие, и он должен был присутствовать в конце, - а затем уйти. Был ли убийцей Пол или, как он теперь подозревал, сам Людо (но почему?), правда должна была скоро выйти наружу.


Когда Даллингтон вернулся несколько часов спустя, он выглядел усталым. “Я обошел весь этот проклятый город, - сказал он, - и не нашел никаких следов Пола Старлинга”.


“Нет? Возможно, он действительно уехал из Норфолка, как сказала Элизабет. Я не думал, что это возможно”.


“Нет, я не думаю, что он это сделал. Ему была забронирована каюта первого класса на корабле под названием "Брюс", который перевозит наемных слуг с Тринидада в другие колонии и заканчивается здесь. По пути он заходит в порты трех городов ”.


“Оно ушло?”


“Это произошло - вчера, - но я не смог установить, был ли он на нем”. Даллингтон, стоявший в дверях, подошел и смешал себе ром с тоником. “Парню, который бронирует пассажиров на "Брюс", платят, когда корабль отходит, и, по-видимому, он каждый раз напивается до полусмерти. У меня не хватило духу посетить сорок разных таверн в Дайлсе, поэтому я вернулся ”.


“Возможно, никто другой его не видел?”


“Они могли бы это сделать, довольно легко. Сделали они это или нет - ну, это, конечно, оживленный причал, и ни на кого из них не произвели впечатления мои туманные вопросы о Поле Старлинге ”.


Ленокс кивнул. “Спасибо, что попытались”, - сказал он. “Было хорошо узнать, что он забронировал билет на "Брюс”".


“Осмелюсь предположить, что он на борту, отлично проводит время, играя в карты с этими бедными парнями, заключившими контракт”, - сказал Даллингтон. “Но что это нам дает?”


Ленокс встал и, несмотря на волну головокружения, сказал: “В конце. Мы должны пойти и встретиться лицом к лицу с Людо”.


Даллингтон выглядел впечатленным. “Достаточно справедливо. Позвольте мне допить, и мы пойдем. Но разве он не будет в парламенте?”


“Мы не собираемся заседать сегодня вечером - завтра большие дебаты о самоуправлении”.


На улице стемнело, дни укорачивались, а в воздухе все еще висела угроза мороси. Ленокс, охваченный нетерпением, не стал утруждать себя ожиданием пятнадцати минут, пока почистят его собственных лошадей и подготовят экипаж, а вместо этого поймал такси. Поездка была короткой.


Они прибыли в особняк Старлингов как раз вовремя, чтобы услышать обычно мягкий голос Элизабет Старлинг, говорящий: “Теперь отполируй его еще раз!”


“Да, мэм”, - последовал полный слез ответ.


Даллингтон покраснел и возмущенно прищелкнул языком - девушку звали Дженни Роджерс, как они оба могли слышать.


Однако ответила не Элизабет; они услышали ее шаги (или чьи-то еще), быстро удаляющиеся от входа после того, как они постучали.


Дверь им открыл Тибериус Старлинг. “Никакого чертова дворецкого”, - угрюмо сказал он.


“Это будет исправлено достаточно скоро”, - ответил Ленокс с широкой улыбкой. Затем он заметил свежий красный рубец на щеке старого дяди.


Он, конечно, ничего не сказал - этого не позволяли приличия, - но Тиберий, должно быть, заметил его взгляд. Со свойственной пожилым джентльменам порой чрезмерной откровенностью и конфиденциальностью он наклонился к ним и сказал: “Это сделала эта дьявольская женщина. Швырнул в меня книгой, которую я оставил лежать на столе. Она в ужасном настроении. Я полагаю, из-за Пола.”


“Мне крайне жаль это слышать”, - сказал Ленокс.


“Входите - Людо за своим столом”.


Элизабет Старлинг действительно была в ужасном настроении. В этом, конечно, не было ничего удивительного. Ее сын исчез, по всей вероятности, в колониях, и либо мальчик, либо его отец были убийцей.


Лицо Людо снова вытянулось, когда он увидел, кто были его посетители, и он начал говорить то, что говорил раньше. “Чертово вторжение” было его приветствием им, “неприятность первого порядка и...”


Ленокс перебил его. “У меня был интересный разговор с инспектором Фаулером. О вашей дружбе”.


Людо, сбитый с толку, на несколько секунд замолчал. “О?” - сказал он наконец, пытаясь быть наглым. “По крайней мере, он достаточно компетентен, чтобы работать инспектором. Вы двое - пара неуклюжих любителей.”


Ленокс мягко покачал головой. “Это никуда не годится, Людо”.


“Что вы имеете в виду?”


“Мы знаем гораздо больше, чем раньше, - достаточно, я бы сказал”.


“Что вы имеете в виду?” - повторил он. Он все еще сидел за своим столом, не поднявшись, чтобы поприветствовать их, и Ленокс могла видеть напряжение на его лице - от лжи, вины, бессонных ночей.


“Вы достигли соглашения с инспектором Скотленд-Ярда. Вы заплатили ему деньги, чтобы скрыть преступление. Вы оба предстанете за это перед судом. Да, ваш суд состоится в Палате лордов, - это было принято для всех членов парламента и знати, - хотя я не уверен, что это будет иметь значение. Меня тошнит от того, что вы позволили Джеку Коллингвуду сидеть в Ньюгейтской тюрьме, гадая, повесят ли его за шею, пока он не умрет ”.


“Нет!”


“Даже несмотря на то, что он невиновный человек”.


“Откуда ты... откуда, по-твоему, ты это знаешь?” - спросил Людо.


“Блефовать бесполезно. Учитывая это и истинную личность Фредерика Кларка - как вашего сына - я подумал, что пришло время проконсультироваться со Скотленд-Ярдом. Поскольку мы знакомы, я хотел дать тебе шанс признаться первой.”


Наконец-то Людо не выдержал. “Я не убивал мальчика”, - сказал он. “Ради всего святого, я дал ему денег! Я заботился о нем! Мы были...ну, можно сказать, друзьями! Я заплатил Фаулеру только потому, что пытался защитить того, кого люблю ”.


“Это было...”


Ленокс взглядом заставила замолчать вопрос Даллингтона. Всегда было лучше позволить им болтать дальше.


“Ты должен поверить мне, Чарльз”. В его глазах появился умоляющий взгляд. “Ты должен. Я не убивал его. Я бы не стал, никогда”.


Очень мягко, все еще не желая вторгаться в исповедь, Ленокс спросила: “Пол? Ты хотел защитить Пола?”


“Пола больше нет”, - вот и все, что сказал Людо.


“Это не так”, - блефовал Даллингтон. “Я проверил в доках”.


Людо покачал головой. “Он ушел. Коллингвуд может выйти из тюрьмы”.


“Я проверил доки!”


Ленокс тихо сказал: “Он в Уилтшире, не так ли. Старлинг Холл. Я полагаю, Элизабет не смогла бы вынести, если бы он уехал за границу”.


Людо едва заметно кивнул. “Да”.


“Людо унаследовал его в прошлом году”, - сказал Ленокс Даллингтону. “Там пусто, не считая персонала, конечно. Я полагаю, Пол мог бы какое-то время хорошо прятаться там”.


Все было достаточно ясно. Пол Старлинг убил Фредерика Кларка. С того ужасного момента Людо изо всех сил старался защитить своего младшего сына, перекладывая вину на кого мог, выплачивая деньги кому мог.


Были две вещи, которых Ленокс все еще не понимал. Первая - мотив. Это казалось таким очевидным: Людо убил Кларка, потому что внезапное появление внебрачного сына разрушило бы его планы относительно титула, который он должен был передать Альфреду, - возможно, вообще относительно титула. Хотя Полу - какое Полу дело? Кто был следующим в очереди - Фредерик Кларк или Альфред Старлинг, конечно, не имело значения для младшего сына, не так ли?


Второй момент был еще более загадочным: кто напал на него, Чарльза Ленокса? План выкрасть Пола в Старлинг-Холл уже был приведен в действие. Хотел ли Людо также очистить свое собственное имя?


“Кто напал на меня?” Спросил Ленокс. “Ты пытался обеспечить себе алиби? Но нет, ” сказал он себе, “ это не имеет смысла. У тебя уже было алиби на время нападения на мясника.”


“Я не знал, что кто-то собирался напасть на тебя”, - печально сказал Людо. Он откинулся на спинку стула и закрыл лицо руками. “Есть так много того, что я бы забрал обратно, если бы мог - я никогда не должен был защищать ...”


За дверью послышался звук: “Тихо!” женским голосом.


И внезапно Ленокс собрал все это воедино, то, что так долго было незаметно. Фредди Кларка убил не Пол Старлинг. Он был невиновен.


Я заплатил Фаулеру только потому, что пытался защитить того, кого люблю.


Рана на лице Тиберия и дюжина других деталей.


Это была Элизабет Старлинг, которая напала на Ленокс.


Это она убила Фредерика Кларка.


Глава сорок седьмая


Дюжина вещей теснилась в голове Ленокса: вспыльчивость Элизабет, которую он наблюдал на протяжении последних недель, кажущаяся необъяснимой путаница действий Людо, ее железное алиби на момент поножовщины, когда она была в Кембридже. Ее беззаветная преданность своим сыновьям и ее порой презрительное отношение к Людо; ее убило бы, узнай она, что его титул достался лакею, сыну другой женщины, а не ее Альфреду. Ее мягкая, нежная внешность, ее спокойные манеры - теперь он видел, что за ними скрывался ужасный и темный характер, способный на злые поступки.


Он вспомнил день убийства. Она зашла в переулок. Зачем? Тогда она сказала, что хочет посмотреть, не хочет ли констебль есть или пить, но теперь это казалось маловероятным. Было гораздо более вероятно, что она отослала бы слугу. Хотела ли она передвинуть кирпич? Скрыть какую-то другую улику?


И нападение на Ленокс: она, без сомнения, стояла у двери, чтобы проводить Людо, и услышала, как он подошел. Когда она узнала, что секрет раскрыт, подслушав разговор на улице, она, должно быть, пришла в ярость.


Там была записка! В комнате Фредерика Кларка была записка с вопросом, когда у него день рождения. Должно быть, она узнала, что он законный сын Людо, и хотела точно знать, сколько парню лет.


Эти идеи заполонили его мозг, одна сменяя другую, но у него не было времени сформулировать ни одну из них.


Людо встал. “Что?” - крикнул он. “Они знают о Фаулере. Они знают о бедном Фредди”.


Элизабет Старлинг распахнула дверь, ее лицо исказилось от ярости, и заорала: “Заткнись, дурак!”


Даллингтон, который все еще был в неведении, выглядел озадаченным, но для Ленокс это был последний гвоздь в крышку гроба.


“Ты убил Кларк, не так ли?” - спросил он очень тихо.


Трое других людей в комнате замерли, но он подошел к столу Людо и постучал по нему костяшками пальцев, опустив глаза и нахмурив брови, обдумывая это.


“Теперь для меня это имеет смысл. Бедный Людо не склонен к насилию. Он доволен игрой в карты и бокалом бренди. Но ты - ты заговорщик”.


Она была ярко-красной. “Ты всегда был маленьким человеком, Ленокс. Убирайся из моего дома”.


“Я не думаю, что буду. Что случилось? Когда Людо рассказал тебе? Или это Фредди рассказал тебе? Да, я подозреваю, что это правда”. Он начал расхаживать взад-вперед по комнате. “Фредди хотел, чтобы его признали сыном и наследником Людо, наследником любого титула Старлинга, наследником Старлинг-холла. Сгоряча - или вы сделали это хладнокровно?- Я не могу решить - во всяком случае, вы подняли кирпич с земли и ждали у поворота в переулке, где, как вы знали, он проходил достаточно часто.”


“Нет!”


“Тогда ты сделал это. Улыбнулся ему в лицо и нанес удар по затылку, когда он уходил. Теперь я понимаю, что меня не должны были одурачить твои мягкие манеры”.


“Ленокс, что ты хочешь сказать?” - потрясенно спросил Даллингтон. “Женщина - благородная женщина - убила...”


Перебил Людо. “Это правда”, - пробормотал он почти непроизвольно.


“Людовик!” - закричала Элизабет Старлинг, ее кулаки были крепко сжаты и дрожали.


“Я ненавижу это”, - сказал он. “Из-за тебя - меня ударили ножом - нашего сына выгнали из нашего дома - нашего верного дворецкого - моего сына! Фредди был моим сыном!” Теперь он впал в бессвязность, бормоча отдельные слова, которые складывались в его собственном сознании в бессвязный рассказ.


Ленокс увидела, что очарование ее личности, ее силы воли было разрушено, когда тайна вышла наружу.


“Почему ты покрывал ее? Почему согласился, чтобы тебя пырнули ножом?”


“Она моя жена”, - это все, что ему удалось выдавить из себя. “Но этому безумию должен быть положен конец, Элиза”.


Когда Ленокс обернулся, чтобы увидеть реакцию Элизабет Старлинг, произошли две вещи: он услышал звук позади себя, и Даллингтон крикнул “Ленокс!”


Она снова нападала на него. Она подобрала большие золотые часы и подняла их над головой.


Вскочивший на ноги Даллингтон опоздал. К счастью, Ленокс успел увернуться от ее удара и схватить ее сзади. Она отчаянно сопротивлялась его хватке, но вскоре выпустила часы и без сил упала в кресло, безудержно рыдая.


Ленокс с колотящимся сердцем почувствовал повязку на голове. Людо и Даллингтон стояли рядом с ним, выглядя потрясенными.


“Я думаю, мы должны позвонить констеблю полиции, - сказал Ленокс, - но, возможно, сначала лучше обратиться к врачу”. Он взял звонок и вызвал горничную, которой велел привести обоих.


Было странно находиться в этой типично английской комнате с ее гравюрами об охоте, рядами книг в кожаных переплетах, камином, старыми портретами вдоль стен и представлять все насилие, которое она несла. И беспечная жизнь Людо - женитьба на горничной, рождение от нее ребенка, а позже принятие его в качестве лакея (безумие!) - и, что более важно, неистовый гнев Элизабет Старлинг, ее темное сердце.


Когда она рыдала, теперь, вне всякого сомнения, лишенная той жизни, которую сама для себя создала, он почти почувствовал жалость к ней. Затем он вспомнил другую мать, ту, что жила в отеле в Хаммерсмите, медленно разваливающуюся по швам.


“Пойдем, Людо”, - сказал он. “Ты должен выпить. Скоро все это закончится. Мне жаль, что тебе пришлось это вынести”.


Людо посмотрел на Ленокса, в его опухших, рассеянных глазах стояли слезы. “Мой собственный сын” - вот все, что он сказал. “Это безумие”.


“Что случилось?” - спросил Даллингтон. “Вы хотели, чтобы вина пала на Пола?”


“Нет!” Это был не Людо, а Элизабет, которая говорила между всхлипываниями со стула. Несмотря на ее страдания, она не могла видеть, как искажают имя ее сына. “Он видел это. Он увидел меня. Затем, когда суд был близок, он отказался позволить Коллингвуду оставаться в тюрьме дольше ”.


“И вы ... вы позволили Коллингвуд поверить, что Пол был убийцей? Ваш сын?”


“Как ты думаешь, почему я плачу, ты, полоумный?” - сказала она. “Из-за Пола. Мне все равно, будет ли Фредди Кларк гореть в аду. Или его отец, если уж на то пошло”.


“Но я помог тебе!” - сказал Людо, снова потрясенный. “Ты ... ты сказал мне, что мы должны были защитить себя! Нашу семью!”


“Я не собираюсь больше говорить ни слова”, - ответила Элизабет.


По своим масштабам это было больше похоже на греческую трагедию, чем на что-либо, с чем он когда-либо сталкивался за свою карьеру: стремящийся ублюдок (который, как оказалось, вовсе не был ублюдком), получающий образование, ищущий одобрения неуверенного в себе отца; сумасшедшая жена; случайные жертвы; двурушничество и ложь. У Даллингтона были остекленевшие глаза. Не было ни малейшего удовлетворения, которое обычно приходит в конце дела.


В назначенный срок прибыл врач, и колеса бюрократии начали свою медленную революцию. Он дал ей успокоительное; она была достаточно послушной, но, верная своему обещанию, ничего не говорила. За ним приехала полиция, а затем еще больше полицейских - инспектор Радд, само собой разумеется, была крайне обеспокоена - и вскоре ее увезли.


Радд остался, грубоватый, добродушный, глупый мужчина с большим красным носом, из тех, кто был бы самым популярным человеком в местном пабе. Он был одним из двух или трех человек, которые восстали после смерти инспектора Экзетера.


“Что вы думаете, мистер Ленокс?” - спросил он. “Она действительно могла это сделать?”


“Она признала это”.


Он покачал головой, как будто ему это не очень понравилось. “И напал на тебя! Леди Макбет здесь нет!”


“Она не такая”, - согласился Даллингтон, все еще охваченный благоговением. Затем ему в голову пришла мысль. “Осмелюсь предположить, что Коллингвуд почувствует облегчение”.


“Сильно”, - сказал Ленокс.


“Ах, вы правильно поняли, молодой человек - он невиновен? Не был ли он соучастником? А как насчет зеленого фартука мясника?”


И Даллингтон, и Ленокс с беспокойством посмотрели на Людо, который сидел в углу один, опустошенный человек; все в его лице говорило о том, что он не осознал масштабов зла своей жены.


“Он, конечно, не был вовлечен, - сказал Ленокс, - если только он не согласился поехать в Ньюгейт, чтобы защитить ”Скворцов"".


Как раз в этот момент у двери поднялась страшная суматоха, и два констебля, держа в руках пятидесятилетнюю женщину, шатаясь, вернулись в комнату.


“Где она! Я убью ее!” - закричала мать Фредерика. “Где эта дьявольская женщина?” Ее дикий взгляд остановился на Людо. “О, Ладди!” - воскликнула она и, сделав два или три шага, упала на него.


К удивлению Ленокса, он ответил на объятие, и слезы, казалось, тоже потекли из его глаз. “Мне так жаль”, - сказал Людо, похлопывая ее по спине. “Наш бедный сын. Он был таким милым мальчиком ”.


В этот момент Ленокс задалась вопросом, любил ли Людо ее все это время.


Глава сорок восьмая


На следующий день Ленокс вновь занял свое место в Палате общин. Он был полон решимости добиться успеха; короткая искра возбуждения, вызванная проблемой холеры, все еще была свежа в его памяти, и он понял, что для того, чтобы продержаться в парламенте, нужно быть одним из двух типов людей. Вы могли быть упорным, будничным человеком (к этой категории принадлежало множество премьер-министров и канцлеров казначейства, и это было ничуть не меньше) и проводить долгие часы в учебе и работе. Или вы могли бы быть из тех, кто остро ощущает разжигающую страсть идей и работать над тем, чтобы подчинять других мужчин своей воле.


У него не было шансов быть первым сортом. Это было не в его характере. Но он мог быть вторым сортом, он надеялся.


Тем временем именно Грэм исполнил первую роль. По мере того, как проходили дни после завершения дела и Ленокс проводил все больше и больше времени в своем офисе, он обнаружил, что Грэм обладает неисчерпаемыми запасами энергии, которые он может посвятить даже самым незначительным проблемам. Он был замечательным надсмотрщиком для Фраббса, уговаривая его работать получше и обучая тому, как эту работу следует выполнять.


Однажды утром Ленокс столкнулся с Перси Филдом в залах парламента, и Филд остановил его, чтобы еще раз поблагодарить за приглашение на вторник леди Джейн.


“О вас пишут во всех газетах”, - сказал он после того, как они обменялись “спасибо” и “не за что”. “Элизабет Старлинг?”


“Бедный Людо - интересно, вернется ли он в Дом или с ним покончено”.


“Он вернулся в Старлинг-Холл, не так ли?”


“Да”.


Он был там с матерью Фредерика Кларка. Перед отъездом он пришел на Хэмпден-лейн, примерно через три дня после ареста своей жены, чтобы извиниться за прошедшие недели. Когда они сидели перед камином, зажженным из-за того, что этим утром в садах и парках города были первые осенние заморозки, Ленокс изучал другого мужчину. Его лицо было измученным и старше, чем раньше. Он взял предложенный Леноксом бокал кларета, но, что было совсем на него не похоже, не притронулся к нему.


“Вы когда-нибудь чувствовали, что впустую потратили свою жизнь?” он задал чрезвычайно, даже неуместно интимный вопрос, но, конечно, Ленокс был готов сделать ему скидку.


“Осмелюсь сказать, что каждый чувствует себя так время от времени”.


Людо улыбнулся. “Нет, я вижу, ты не понимаешь, что я имею в виду”.


“Возможно, нет”.


“Я веду Альфреда в Старлинг-холл. Пол там”.


“Как они?”


“Альфред сбит с толку - между нами говоря, он довольно сбитая с толку душа - а Пол зол. Я думаю, им обоим будет полезно попасть в Кембридж. Они уезжают на следующей неделе ”.


“Ты видел Элизабет?”


“Нет, ” коротко ответил он, “ но Коллингвуд был в доме этим утром. Я излил ему свое сердце ”. Он засмеялся. “Я не думаю, что он простил меня. Я бы тоже не стал.”


“Я не могу представить, что он мог бы, нет”.


“Против меня не выдвинуто никаких уголовных обвинений”. Людо сделал паузу. “Скажите мне, вы сдадите Фаулера?”


“У нас с ним есть собственное соглашение”.


“Интересно, простишь ли ты меня, Ленокс”.


“Конечно”.


“Не торопись. Ты знаешь, она могла убить тебя на улице возле нашего дома. Знаешь, сейчас мне кажется, что все это было сном - причудливым сном”.


“Она была женщиной с сильной волей”.


“Это все равно что сказать, что Лондон - большая деревня”, - ответил Людо, вспомнив свои старые шутливые манеры.


“Могу я задать тебе вопрос, Людо? Предполагалось, что Дербишир поручится за тебя? Поэтому ты не зарегистрировался?”


Людо вздохнул. “Да”, - сказал он. “Это верно. Если бы я зарегистрировался, то по прибытии это показало бы, что меня не было в клубе в то время, когда был убит Фредди. На самом деле я был дома ”.


Ленокс кивнул. “Я проснулся посреди ночи и подумал об этом. После того, как Элизабет убила Фредди, ты пошел в клуб, чтобы создать себе алиби. Вы, должно быть, пытались заставить людей думать, что вы уже провели там много часов ”.


“Да. Я проиграл деньги Дербиширу, чтобы он помнил, что я был там, и как можно чаще повторял, что провел там большую часть дня. Я надеялся, что все они неправильно запомнят, как долго я там пробыл, и в конце концов я прямо сказал Дербиширу: ‘Ты знаешь, как долго я здесь нахожусь? Десять часов. Время ускользает, не так ли?’ По-видимому, это не принесло мне никакой пользы ”.


Последовала долгая пауза. Глаза обоих мужчин отвернулись друг от друга, Людо - к огню, Ленокс - снаружи, на улицу, где мужчины с поднятыми воротниками пробегали рысью, пытаясь как можно быстрее попасть в дом.


“Могу я задать вам еще один вопрос?” - наконец спросил Ленокс.


“О? Что это?” - спросил Людо, вырванный из задумчивости. “Конечно”.


“Титул - это было важно только для Элизабет? Что Альфред должен унаследовать? Или что вообще должен быть титул?”


“Иногда мне кажется, что ты умеешь читать мысли. Эта тема просто крутилась у меня в голове”. Он откинулся на спинку стула с задумчивым выражением лица. “Я полагаю, вы слышали о старом чеширском Старлинге?”


“Да, конечно”.


“Ты понятия не имеешь, каково это - иметь своим первым землевладельческим предком простого человека - кузнеца, не меньше. Мы могли бы владеть тремя четвертями Уилтшира, и ни одна из тамошних семей не заботилась бы о нас. О, там были торговцы. Безусловно, мы были выше их или новых поколений. У нас был определенный статус. Мы строили церкви.


“Но кузнец! Мой отец размышлял об этом каждый день своей жизни. Когда я делал что-то не так, я был сыном шлюхи и кузнецом для него. Когда герцог Аргиллширский пренебрежительно обошелся с нами, это было ‘Возвращением к молотку и щипцам’. Это был самый страшный ужас - быть отведенным в кузницу и избитым тамошним кузнецом ”.


Ленокс промолчал; Людо, погруженный в воспоминания, казалось, не возражал.


“Элизабет сделала только хуже. Ее отец был лордом, да, но только ирландским лордом ... Я думаю, мы - как это называется, когда два человека живут вместе в одном сне, Ленокс?”


“Я не знаю”.


“Для этого должно быть какое-то слово”. Он пренебрежительно махнул рукой и встал. “В любом случае, теперь это все история. Я тоже беру Мари с собой. В Холл. Мэри Кларк. Возможно, однажды она простит меня ”.


“Я надеюсь на это”.


Людо взял свой плащ и шляпу. “В конце концов, в жизни есть второй шанс. Не так ли?”


Это действительно было в газетах, и, естественно, имя Ленокс тоже. Элизабет Старлинг, скорее всего, не повесят, но она наверняка проведет в тюрьме остаток своей жизни. Ленокс размышлял про себя, стоит ли навестить ее и попытаться получить дополнительные объяснения, но в конце концов решил, что больше ничего не остается. Он знал, что нужно было знать.


Хотя в коридоре был кислый постскриптум от Перси Филда.


“Скажите мне, ” спросила Ленокс, “ Людо был близок к получению титула? На новогодних почестях?”


Титулы, конечно, были в руках королевы, но все чаще и чаще она получала рекомендации от начальника Филда, премьер-министра. Филд почти наверняка увидел бы список.


Он фыркнул. “Мистер Ленокс, вы слышали о человеке такого возраста и положения, как Людовик Старлинг, который ни с того ни с сего стал бароном? Это была чистейшая фантазия. Он, конечно, агитировал за это, но даже за то, чтобы его посвятили в рыцари! Почему - это было невозможно.”


“Если вы позволите мне задать вам грубый вопрос, мистер Филд: вы говорите так только сейчас, из-за того, что произошло на прошлой неделе?”


Филд рассмеялся. “Я бы сказал вам правду, если бы это было так, мистер Ленокс. Вы человек, который умеет держать язык за зубами. Это была фантазия, не больше и не меньше”.


Глава сорок девятая


Это было тяжелое падение для Чарльза Ленокса. По мере того как сентябрь переходил в октябрь, а октябрь - в ноябрь, он чувствовал себя подавленным как ненужными страданиями, связанными с этим делом, так и легким, постоянным разочарованием от того, что парламент не оказался раем, которого он желал. С этим он смирился медленно, но верно; это был его долг. Он передал два дела, которые попали к нему в руки, Даллингтону, который раскрыл первое и ужасно провалил второе. Они больше не были ежедневными компаньонами, но у них вошло в привычку обедать вместе два или три раза в неделю. Что они делали во время этих обедов, так это перебирали старые дела, перебирали улики, Ленокс мягко подталкивал своего ученика в правильном направлении, учил его мыслить как детектив. Постепенно Ленокс обнаружил, что это были лучшие моменты его недели, эти ужины - визит в его старую жизнь. Тем не менее, когда в начале декабря поступило третье дело, он направил его в Даллингтон и, после того как умоляющий посетитель ушел, вернулся к новой синей книге.


Примерно в это же время он понял, что было и третье несчастье. Его брак. Он и леди Джейн, как всегда, были лучшими друзьями, и у них была дюжина различных вечеринок и балов, которые они могли посещать каждую неделю.


И все же он обнаружил, что хочет чего-то другого. Каждый раз, когда он был с Тотошкой, Томасом и Джорджем, его сердце щемило от зависти.


Этот мрачный период наконец закончился однажды в первую неделю декабря. В тот вечер они ужинали у Макконнеллов, и Макконнеллы собирались нанести ответный визит на следующий день, чтобы украсить рождественскую елку леди Джейн и Ленокс. Когда они ехали домой в экипаже, Ленокс почувствовал, что леди Джейн была близка к тому, чтобы затронуть тему ребенка. Однако в последний момент она этого не сделала.


На следующее утро он был в парламенте, встречался с комитетом. Вечером заседания не было, и он вернулся в их двухместный дом на Хэмпден-лейн голодным к обеду.


Вместо Кирка в дверях его встретила сама Джейн.


“Угадаешь, где я была этим утром?” спросила она.


“Где?” спросил он, целуя ее в мягкую розовую щеку.


“Только в Кент!”


Он повесил свой плащ. “Ты правда? Зачем?”


“Это был час в одну сторону - на самом деле недалеко, - но я нашел тебе подарок”.


“В Кенте? Спасибо, дорогая. Ты прелесть. Могу я открыть это после обеда? Я умираю с голоду”.


Он направлялся к своему кабинету, собираясь открыть дверь, и она сказала: “Ты откроешь ее сию секунду”.


Он озадаченно нахмурился, пока не повернул дверь.


Два щенка, ни один из которых не был больше буханки хлеба, выскочили из комнаты в состоянии глубокого возбуждения.


Один был темным, полуночно-черным, а другой - чисто бело-золотистым. Они были ретриверами. У обоих были висячие уши и толстая шерсть, и они прыгали друг через друга к лодыжкам Ленокса, радостно лая при его появлении.


С широкой улыбкой на лице он наклонился к ним. “Кто они?” - спросил он.


“Я бы подумал, что ребенок мог бы определить, что это собаки -щенки”.


“Я имею в виду - ну, почему?”


Затем леди Джейн сделала с ним нечто трогательное; она подошла и опустилась на колени рядом с ним, позволив щенкам запрыгнуть к ней на колени, и взяла его за руку. “Я не готова - не совсем еще”, - сказала она. “Можем ли мы подождать еще год?”


Он посмотрел на нее, и любовь, любовь больше, чем он сам, наполнила его сердце. “Конечно”, - сказал он.


“Я подумал, что, возможно, мы могли бы попрактиковаться на них”.


“Отличная идея, это. Как мы их назовем?”


“Я хочу назвать черную Медведицей. По-моему, она похожа на медведицу”.


“А тот, белый?”


Она засмеялась. “Ну, он напоминает мне кролика”.


Ленокс улыбнулся. “Медведь и кролик. Это решено”.


Словно поняв, Медведь и Кролик снова начали лаять, затем погнались друг за другом по Леноксу, сначала в одном направлении, затем в другом, иногда сбиваемые с ног своими новыми лапами или останавливающиеся, чтобы благоразумно понюхать обувь или ковер. Он уже любил их.


Ближе к вечеру того же дня его "голубой период" действительно закончился. Он разбирал старую почту (и только что нашел приглашение на свадьбу Клары Вудворд), когда Грэм, который подолгу оставался в Уайтхолле, вернулся домой непривычно рано. Он резко остановился, когда увидел Медведя и Кролика, вспомнил, что они не входят в его компетенцию, а затем подал срочное прошение о немедленной встрече с Леноксом.


“Что это такое?”


Грэм, обычно такой сдержанный, вспыхнул от энтузиазма. “Это ваша речь, сэр. Они хотят, чтобы вы произнесли свою первую речь”.


“Что?”


“Лидеры партии. Они хотели бы, чтобы вы выступили через два дня. Во время дневного заседания, сэр, когда там будет вся пресса! Как раз к выходу вечерних газет”.


“Речь? Через два дня? Не сейчас, Медведь!” - сказал он маленькому черному ретриверу, который теребил лапой его ботинок.


“Да, сэр”.


Внезапно каждый нерв в теле Ленокса затрепетал, и он почувствовал, как его мозг заработал быстрее. И в тот же момент он понял: это был тот самый кайф, которого он хотел все это время.


Следующие пятьдесят часов были периодом непрерывной деятельности. Ленокс, закрывшись в своем кабинете, пропустил синие книги, которые скопились на его столе, и вместо этого лихорадочно писал. Грэм заходил в комнату примерно каждые полчаса и забирал сильно зачеркнутый, поцарапанный и исправленный лист бумаги, консультировался с Леноксом о своих намерениях относительно этой части речи, а затем относил его Фраббсу, который находился в столовой, чтобы тот сделал точную копию для дальнейшей доработки.


(Фраббс был в восторге. В его распоряжении был большой стол и уйма времени для рисования, а собаки постоянно скулили у его ног, требуя, чтобы он лег на пол и повозился с ними - что, следует сказать, он очень добросовестно сделал только после того, как переписал страницу и запер дверь.)


Другим присутствующим в доме был Эдмунд. Хотя он был необходим своей партии, он сопротивлялся всем призывам и пропустил два дня заседаний парламента подряд, чтобы посидеть со своим братом, поговорить, когда Чарльз чувствовал, что застрял, и обсудить с ним идеи. После долгого разговора они вместе решили, что ему не следует упоминать холеру - что он должен сохранить ее. Еще будет время вернуться к этому. Они вместе ужинали, вплоть до шоколада и бренди, которые каждый из них выпил в два часа ночи за день до выступления.


Тот день.


Это произошло намного, намного раньше, чем хотелось бы Леноксу. Он заучил наизусть свою речь, которая должна была занять минут двадцать или около того, и, пока они с Эдмундом шли по Уайтхоллу, он снова и снова бормотал себе под нос трудные отрывки из нее, время от времени сверяясь со своими записями, - так что он был очень похож на аристократического безумца, бродящего по улицам Мэйфэра со своим нянькой.


“У тебя есть какой-нибудь совет?” он спросил Эдмунда, когда они подошли ко входу для членов клуба.


“Последние два дня я не давала тебе ничего, кроме советов, Чарльз. Мне следовало подумать, что ты получил от меня слишком много”.


“Нет, нет - это было ради самой речи. Я имею в виду любой совет по поводу произнесения этой глупости”.


“А, понятно. Ты помнишь мою первую речь?”


“О, да. Я был на галерке для зрителей”.


“Я получил этот совет от мудрого старого человека Уилсона Рэндольфа - он был мертв пятнадцать лет - и для меня он сработал достаточно хорошо. Он сказал, что за десять минут до выступления мне следует выпить бокал вина и съесть корочку хлеба, чтобы подкрепиться ”.


“Достаточно справедливо”.


Эдмунд рассмеялся. “После этого, боюсь, ты предоставлен сам себе”.


Зал казался в десять раз внушительнее, чем когда-либо прежде, в десять раз более переполненным, лица в десять раз более осуждающие, спикер Палаты представителей в десять раз более важный, галерея репортеров и зрителей в десять раз более жаждущих провала.


С сердцем, ушедшим в пятки, Ленокс выслушал с полдюжины парирований взад и вперед, не услышав ни слова из них, прокручивая в голове каждую строчку своей речи. Последовал проницательный выпад в адрес политики другой стороны в отношении Индии, остроты по поводу ежедневных газет, волнующий (как он надеялся) заключительный аргумент о колониальных обязательствах. Без десяти четыре он выскользнул через боковую дверь, где его ждал Грэм с бокалом вина и куском черного хлеба.


“Удачи, сэр”, - сказал Грэхем, который выглядел так, словно его распирало от гордости.


“Спасибо - заслуга за вами. Если, конечно, я не устрою беспорядок, в этом случае вы можете обвинить меня”.


Ленокс рассмеялся, Грэм нахмурился, и вскоре он допил вино и съел хлеб. Он проскользнул обратно в дом.


Речь заканчивалась, и после того, как она была закончена, Ленокс поднял свою налитую свинцом руку, его сердце учащенно забилось, как он и должен был.


“Достопочтенный джентльмен из Стиррингтона!” - закричал Говоривший.


Ленокс поднялся, его ноги не слушались. Чтобы набраться сил, он случайно взглянул на своего брата.


Эдмунд ответил на пристальный взгляд. Он был человеком с чистым, нежным сердцем - менее сомневающимся, чем у его брата, более открытым - и когда Чарльз поднялся, чтобы заговорить, он почувствовал противоречие. Он знал, что волнения последних двух дней были тем, что его брат действительно любил, чем он преуспевал, и он был счастлив. Однако в другой части своего сердца он беспокоился, что Чарльз никогда больше не станет детективом - что он будет жить в этой менее счастливой профессии, которую он обрел из чувства долга, иногда возбуждаясь, как сейчас, но чаще впадая в уныние.


И Эдмунд беспокоился о Чарльзе и Джейн.


Сам Ленокс, который знал, возможно, немного лучше, перевел взгляд с Эдмунда на саму Джейн. Она была на галерее для зрителей, на ней было серое платье, костяшки ее кулаков побелели от напряжения. Она слегка улыбнулась ему, и, к своему удивлению, он понял, что это его успокоило.


От нее он выглянул в комнату и ясным, уверенным голосом начал говорить.


bsp;


Чарльз Финч


Моей матери


Благодарности


Я глубоко благодарен за помощь следующим людям: Кейт Ли, Чарльзу Спайсеру, Бену Севье, Джен Кроуфорд, Анджеле Финч, Чарльзу Финчу, Стивену Финчу, Сэму Труитту, Алексу Труитту, Луизе Крелли, Харриет Блумштейн, Сэму Кусаку, Аластеру Кусаку, Еве Стерн, Бену Рейтеру, Рэйчел Блитцер, Мэтту Маккарти, Джону Филлипсу, Робину Кроуфорду, Крейгу Торну, Фрэнку Тернеру и всей группе в Оксфорде.


И в особенности Джон Хилл, Розанна Хилл, Джулия Хилл, Генри Хилл и Изабель Хилл; мой отец, который оказал мне огромную поддержку; и моя бабушка, которая дала мне место для написания книги, уверенность в том, что я смогу, и непреложные уроки моей жизни.


A


Прекрасная голубая смерть


## Глава 1


Судьбоносная записка пришла как раз в тот момент, когда Ленокс устраивался в кресле после долгого, утомительного дня в городе. Он медленно прочитал ее, вернул Грэхему и велел ему выбросить. Ее содержимое на краткий миг заставило его задуматься, но затем, слегка нахмурившись, он взял вечерний выпуск Standard и попросил чаю.


Был пронзительно холодный поздний вечер зимы 1865 года, на булыжники Лондона мягко падал снег. Часы только что пробили пять, и на город опускалась темнота — горели газовые фонари, магазины начали закрываться, и занятые люди заполняли улицы, направляясь домой.


Это был тот день, когда Ленокс хотел бы посидеть в своей библиотеке, поработать с несколькими книгами, разобрать атласы и карты, вздремнуть у камина, вкусно поесть, написать заметки своим друзьям и корреспондентам и, возможно, даже, несмотря на погоду, прогуляться вокруг квартала раз или два.


Но, увы, такому дню не суждено было случиться. Его вынудили спуститься в Ярд, хотя он уже рассказал инспектору Экзетеру то, что, по его мнению, было аккуратным изложением дела Изабель Льюис.


Это было интересное дело, широко освещавшаяся подделка "Мальборо" — интересное, но, в конце концов, относительно простое. Семье никогда не следовало вызывать его. Это была такая характерная неудача для Экзетера: недостаток воображения. Ленокс пытался быть добрым, но инспектор раздражал его сверх всякой причины. Какая часть разума мужчины запрещала ему воображать, что женщина, даже такая достойная женщина, как Изабель Льюис, могла совершить преступление? Вы могли бы вести себя прилично или вы могли бы провести расследование. Не то и другое. Экзетер был из тех людей, которые пришли в Ярд отчасти ради власти, а отчасти из чувства долга, но никогда потому, что это было его истинным призванием.


Ну, что ж, по крайней мере, это было сделано. Его кости промерзли насквозь, и у него на столе лежала груда неотвеченных писем, но, по крайней мере, это было сделано. Он пробежал глазами заголовки газеты, которая ненадежно свисала у него с ног, и рассеянно согрел руки и ступни у большого яркого камина.


Какое блаженство можно сравнить с теплым камином, свежими носками и тостами с маслом в холодный день! Ах, а вот и его чай, и Ленокс почувствовал, что наконец-то может навсегда выбросить Эксетер, Скотленд-Ярд и женщин-преступниц из головы.


Он сидел в длинной комнате на втором этаже своего дома. Ближе всего к двери был ряд окон, выходивших на улицу, на которой он жил, Хэмпден-Лейн. Напротив окон был большой камин, а перед камином стояло несколько кресел, в основном из красной кожи, в которых он сейчас сидел, и маленькие столики, заваленные книгами и бумагами. В центре комнаты также стояли два кожаных дивана, а у окна - большой дубовый письменный стол. На двух других стенах были дубовые книжные полки, на которых хранилась библиотека, которую он собирал годами.


Леноксу было около сорока лет, с каштановыми волосами, еще не тронутыми возрастом. В юности он был худощавым, и сейчас, хотя весил больше, все еще оставался высоким худощавым мужчиной, который держался прямо, хотя и без неприятно аскетичной осанки, свойственной многим высоким худощавым мужчинам. У него были яркие щеки, приятная улыбка и короткая бородка, какие обычно носят члены парламента. Его глаза были ясного орехового цвета и иногда выдавали его добродушие, потому что они заострялись, когда он был поглощен какой-нибудь идеей или подозрением.


Если в двадцать лет он был целеустремленным и временами одержимым, то в сорок он смягчился и теперь предпочитал сидеть перед теплым камином, читая газету с чашкой чая в руке. Он всегда нежно любил своих друзей и свою семью, но теперь они доставляли ему больше удовольствия. Он всегда любил свою работу, но теперь позволял себе чаще отвлекаться от нее. Просто случилось так, что он никогда не был женат, и теперь он был закоренелым холостяком, приятной компанией, но устоявшимся на своем пути, и дома ему было гораздо уютнее, чем во времена первых амбиций его юности. Ленокс не изменился, по его собственным оценкам; и все же, конечно, он изменился, как и все мужчины.


Чайный поднос стоял на маленьком приставном столике у его кресла, рядом со стопкой книг, несколько из которых упали на пол, где он оставил их прошлой ночью. К настоящему времени слуги научились оставлять его библиотеку такой, какой ее оставил он, за исключением случайного вытирания пыли. Он налил здоровую чашку чая, положил большую ложку сахара и плеснул молока, а затем переключил свое внимание на тарелку с тостами. Грэм предусмотрительно положил небольшое пирожное, что было редким лакомством. Но тогда это был трудный день.


После нескольких чашек чая, нескольких тостов и куска торта он с чувством удовлетворения отодвинул поднос, уронил газету на пол и взял тонкий томик в кожаном переплете. Это было недавно вышедшее издание Маленького дома в Аллингтоне, которое он читал медленно, чтобы насладиться им. Сегодня он посвятил бы себе две главы: еще одна небольшая награда за то, что справился и с инспектором Экзетером, и с ужасной погодой.


Грэм вошел через минуту, чтобы забрать поднос.


“Извините, что прерываю, сэр, ” сказал он, “ но будет ли ответ на письмо леди Грей?”


“На улице ужасно холодно, Грэм”.


“В самом деле, сэр?”


“Действительно ужасно холодно. Вы ожидаете, что тюлень пройдет мимо вас по улице”.


“Теперь вам тепло, сэр?”


“Да, немного лучше. Я думал только о холоде”.


“Сэр?”


Ленокс вздохнул. “Я полагаю, мне все же придется пойти в соседнюю дверь”. Последовала пауза, пока он мрачно смотрел в огонь.


“К леди Грей, сэр?” - спросил Грэхем.


Ленокс не ответил. Он продолжал выглядеть мрачным. Наконец он сказал: “Да, в "Леди Грей". Хотя я ненавижу это делать”.


“Мне жаль это слышать, сэр”, - сказал Грэхем.


“На улице ужасно холодно”.


“Так и есть, сэр”.


Ленокс выглядел все более и более мрачным. “Полагаю, ничего не поделаешь”, - сказал он.


“Нет, сэр”.


Ленокс вздохнула. “Тогда ты заберешь мои вещи?”


“Конечно, сэр”, - сказал Грэхем. “Означает ли это, что вы не желаете отвечать—”


“Нет, нет, нет. Вот почему я иду туда”.


“Очень хорошо, сэр”.


Когда дворецкий ушел, Ленокс встал и подошел к окну позади своего стола. Он с нетерпением ждал ночи у камина, но, по его мнению, вел себя глупо. Это было всего в одном доме отсюда. Он должен надеть ботинки — они были брошены под его стол, рядом с открытым экземпляром "Much", "Ado" — и приготовиться к выходу. Он надеялся, что они почти высохнут. И, по правде говоря, он с нетерпением ждал встречи с ней.


Леди Джейн Грей была бездетной вдовой, которой едва перевалило за тридцать, и жила в соседнем доме. Она была одним из его самых близких друзей в мире. Так было с тех пор, как они были детьми в Сассексе. Сэр Эдмунд, старший брат Чарльза, когда-то был влюблен в леди Джейн, но это было, когда все они были намного моложе, когда Чарльз только что окончил Харроу и направлялся в Оксфорд.


Ленокс и леди Джейн были соседями на Хэмпден-лейн, жили рядом друг с другом в ряду серых каменных домов на узком переулке недалеко от Сент-Джеймс-парка в районе Мэй-фэр. Как и в течение некоторого времени, Мейфэр был самым престижным адресом в Лондоне — и все же он решил жить там, потому что это было так близко от Сент-Джеймса, куда Ленокс ходил со своим отцом, когда был ребенком.


Парк был окружен дворцами: Букингемский дворец слева, Сент-Джеймсский дворец справа и Вестминстерский дворец, более известный как Парламент, прямо впереди. Как и многие парки в Лондоне, он начинал свою жизнь как место, где Генрих VIII охотился на оленей, но Карл II, которого Ленокс всегда любил в школе, открыл его для публики и часто сам кормил там уток, где мог поговорить со своими подданными. Всего тридцать лет назад они превратили все каналы в озера, на озерах разводили лебедей и посадили прекрасные ивы. Люди катались там зимой и гуляли по сверкающим зеленым полям летом, и независимо от того, какое было время года, Ленокс гулял по нему почти каждый вечер — по крайней мере, когда у него не было дела.


Глядя в окно своей библиотеки, Ленокс мог видеть, как из труб на Хэмпден-лейн, как и из его собственной, валили черные клубы дыма, и он мог видеть, что все дома были ярко освещены, а внутри всех них чай либо стоял на столе, либо был только что допит.


Он отошел от окна и сказал себе, что разберется с запиской через несколько минут. Возможно, Джейн, во всяком случае, выпьет для него еще чашку чая. На данный момент он снова взял вечернюю газету и с большим интересом прочитал, пока Грэм приводил в порядок свои вещи, о парировании, которым Дизраэли и Рассел обменивались взад и вперед; поскольку парламент только что возобновил сессию.


## Глава 2


Даже его жалкие ботинки, которые подводили его весь день, смогли перенести Ленокса на расстояние до соседней двери, не слишком промочив ноги. Он постучал в дверь, весело крикнув “Леди Джейн!” через боковое окно.


Среди качеств, которые сделали Ленокса, возможно, лучшим следователем-любителем своей эпохи, была его память. Он мог без труда вызывать в уме места преступлений, лица людей и, что самое простое, записки своих друзей. В записке леди Джейн говорилось:


Дорогая,


Не могли бы вы зайти перед ужином, возможно, в начале седьмого? Кое-что случилось. Приходите, Чарльз.


Искренне ваш и т.д.


Джейн


После минутного беспокойства Ленокс решила не тревожиться. Близкие друзья могут писать такие записки друг другу по пустякам. Постепенно он становился все более уверенным, что это было что-то обычное — одна из ее племянниц была влюблена не в того мужчину, у одного из ее племянников были карточные долги — о таких вещах она всегда советовалась с Ленокс.


Дворецким леди Джейн был невероятно толстый мужчина по имени Кирк. Он поступил к ней на службу, когда Грэм поступил в "Ленокс", и с тех пор двое дворецких были друзьями, хотя Грэм производил впечатление, что он слегка не одобрял обжорство Кирка. На стук Ленокса Кирк открыл дверь, выглядя более серьезным, чем обычно, и провел его в гостиную, где леди Джейн сидела, ожидая в одиночестве.


Она была очень красивой женщиной, почти бледной, с темными волосами, румяными щеками и красными губами. Ее глаза были серыми и часто казались веселыми, но они никогда не были циничными, и в них светился ее интеллект. На ней был ее обычный белый топ и серая юбка.


Ее мужем был капитан лорд Джеймс Грей, граф Дир, и они поженились, когда им обоим было по двадцать. Почти мгновенно он погиб в перестрелке на границе с Индией, и с тех пор она жила одна в Лондоне, хотя часто навещала свою семью, которая жила недалеко от Леноксов в Сассексе.


Она никогда больше не выходила замуж и считалась одной из высших правительниц лучшей части общества. Всеобщее уважение к ней было таким, что никто даже не вздохнул с сомнением по поводу ее дружбы с Леноксом, которая была долгой и очень тесной — возможно, самой тесной в их жизнях, — но, по общему признанию, несколько странной, учитывая общие ограничения, которые регулировали взаимодействие между мужчинами и женщинами. Ленокс рассчитывал на нее как на самого яркого и доброго человека, которого он знал.


Гостиная леди Джейн была эквивалентом библиотеки Ленокса, и он знал ее содержимое наизусть. Это была довольно просторная комната, к тому же выходившая окнами на улицу. Стена с правой стороны была увешана картинами с видами сельской местности, а в дальнем конце находился камин, доходивший почти до потолка, с бронзовой скульптурой герцога Веллингтона, стоящей на каминной полке, слева от которой находился письменный стол. В центре комнаты стояла группа диванов, на одном из которых, розовом, всегда сидела леди Джейн.


И вот она была там, когда вошел Ленокс.


“О, Чарльз!” - сказала она, вставая и бросаясь к нему.


Он сразу понял, что никакого племянника-девианта не было. Что-то пошло серьезно не так. Он взял ее за обе руки и повел обратно к дивану.


“Вы уже пили чай?” Спросила Ленокс.


“Нет, я забыла”, - сказала она. “Kirk—”


Она замолчала и посмотрела на Чарльза, все еще сжимая его руки.


“Кирк”, - сказал он дворецкому, все еще стоящему в дверях. “Принеси нам два бокала теплого бренди. Пусть кто-нибудь заодно затопит камин. А потом принеси нам чаю с чем-нибудь вкусненьким”.


“Очень хорошо, сэр”.


Ленокс посмотрел на леди Джейн и улыбнулся. “Все будет хорошо, старый друг”, - сказал он.


“О, Чарльз”, - снова сказала она в отчаянии.


Вошел лакей и вручил каждому по маленькому бокалу с серебряной ручкой. Леди Джейн выпила свой бренди, а затем выпила бренди Ленокса, когда он протянул его ей, пока лакей раздувал огонь, чтобы вернуть ему форму. Затем она начала говорить.


“Это смешно, я знаю, - сказала она, - но я чувствую себя немного так, как будто я в шоке”.


“Что случилось, моя дорогая?” - спросила Ленокс.


“Ты помнишь девушку по имени Пруденс Смит, Чарльз, горничную, которая у меня когда-то была? Мы звали ее Прю”.


Он сделал паузу, чтобы подумать. “Нет, не хочу”, - сказал он.


“Она ушла около трех месяцев назад, чтобы работать на Джорджа Барнарда, потому что ее жених é служит лакеем в его доме”.


“И что с ней такое?”


“Она мертва”, - сказала леди Джейн и сделала последний глоток бренди из своего бокала, чтобы успокоить нервы.


“Мне так жаль”, - сказал он.


“Я знаю”, - сказала она. “Это слишком, слишком ужасно”.


“У вас есть какие-нибудь идеи о том, как она умерла?”


“Яд, я думаю. Так говорит здешняя горничная. Именно она услышала новости”.


“Убийство?”


“Или самоубийство. Я не знаю”.


“Какой ужас!”


“Я прошу слишком многого —”


“Никогда”.


“Я надеялся—”


“Конечно”, - сказал он.


Он выглянул наружу. Ему нужно было начать прямо сейчас. Снег валил еще сильнее, и было почти темно, но он повернулся к ней, весело улыбнулся и сказал: “Я лучше пойду туда, пока след свежий”.


Она улыбнулась сквозь слезы и сказала: “О, Чарльз, это так мило с твоей стороны. Особенно в такой холодный день”.


Он посидел с ней еще несколько минут, поддерживая светскую беседу, пытаясь утешить ее, а затем попросил у Кирка его шляпу. Леди Джейн проводила его до двери и помахала на прощание, когда он садился в кеб и указывал водителю на Бонд-стрит.


Джорджу Барнарду это бы не понравилось, думал Ленокс по дороге. Он был человеком огромной личной гордости, которая в равной степени распространялась как на его лучшие картины, так и на самые низкие кастрюли и сковородки. Смерть от яда в его доме оскорбила бы как его собственное непроницаемое чувство порядка, так и его уверенность в том, что большая часть мира управляется по его часам.


Он был политиком — когда-то членом парламента, хотя совсем недавно его назначили на множество более постоянных должностей в правительстве. Он и Ленокс были друзьями, или, точнее, знакомыми, которые часто контактировали. У Ленокса было слишком мало личных амбиций, чтобы считаться одним из самых верных друзей Барнарда. И начинал он со слишком больших денег.


Барнард, напротив, вырос в бедной аристократической среде среднего класса, где—то немного южнее Манчестера - далеко от Уайтхолла. То, как он заработал свои деньги, считалось великой тайной, и лондонское общество постоянно спекулировало на эту тему. Некоторые говорили, что он сколотил свое первое состояние, играя на бирже или даже будучи торговцем, но если и то, и другое было правдой, то он давно выбросил это из головы. Он прибыл в Лондон в качестве члена парламента от консерваторов, но быстро покинул выборное правительство ради неизбранных постов.


В настоящее время он был директором Королевского монетного двора, должность, которую когда-то занимал сэр Исаак Ньютон, что объясняло, почему он начал скупать имущество физика на недавних аукционах. Он хорошо справлялся с должностью директора монетного двора, работой, на которой он усердно трудился — по-видимому, по мнению большинства людей, потому что он так любил материал своего труда, а именно деньги.


Единственной причудой Джорджа Барнарда была орхидея. На крыше его дома была застекленная оранжерея, в которую он допускал очень немногих людей и в которой он бережно выращивал свои цветы, сочетая их нежные оттенки в поисках идеального тонкого оттенка, тщательно следя за количеством воды и солнца, которое получало каждое растение. Во время своих редких отпусков он путешествовал повсюду, чтобы собирать виды соразмерной редкости. Пункт назначения не имел для него значения, если только вы не могли назвать пунктом назначения какой-нибудь род орхидей.


Ленокс мог бы сказать о нем вот что: он не скупился на свою щедрость в области избранной им страсти. Всякий раз, отправляясь на вечеринку, он приносил хозяйке дома цветок необычайной красоты и редкости, идеально подобранный, чтобы соответствовать ее темпераменту и чувству стиля. В его собственном доме не было леди. Барнард был холостяком.


Таким образом, было сказано, что вы могли отслеживать социальный график Джорджа Барнарда, следуя за его расцветами от адреса к адресу. В зависимости от того, кого вы спрашивали, эта привычка была либо очаровательной, либо приторной. Ленокс придерживался нейтралитета по этому вопросу; хотя, если бы Барнард не был таким правильным, заслуживающим доверия, таким безупречным, он показался бы Леноксу зловещим.


## Глава 3


К тому времени, как такси остановилось, часы Ленокс почти пробили семь. Он остановился на Бонд-стрит, чтобы подвезти своего друга Томаса Макконнелла, что сильно сбило его с пути.


Как он правильно догадался, первым решением Барнарда было привлечь высокопоставленного офицера Скотленд-Ярда. Из другого экипажа, стоявшего перед домом, казалось, что это может быть Дженкинс, молодой детектив. Обычно его присутствие не было бы чем-то плохим, но Ленокс предположил, и опять же правильно, что владелец дома сказал Дженкинсу прийти одному. Все это было борьбой между стремлением Барнарда сохранить все в тайне и его стремлением использовать свою власть. Если бы Барнард добился своего, не было бы ни врача, ни рутинного осмотра помещений, только властный диктат решать вопросы, и быстро.


Поэтому Леноксу было необходимо привести Томаса, который был врачом.


Дом был очень большим желтым, из тех, что иногда называют особняком. Над дверью у него был кричащий герб, который заставлял Ленокса вздрагивать каждый раз, когда он его видел, и в каждом из десятков окон было немного света. У Барнарда всегда было полно гостей. Он также устраивал дюжины вечеринок и знаменитый ежегодный бал, который был не за горами.


Ленокс осторожно вышла из экипажа, избегая слякоти у обочины. Совсем недавно у него было счастливое предвкушение ужина и предстоящей ночи в библиотеке, но эта потеря не могла утихомирить тихий гул возбуждения в его голове — кто знал, что было внутри этого дома, куда это его заведет, чем это закончится? Он любил свою работу.


Барнард стоял на крыльце своего дома, занятый торжественной беседой с молодым детективом, когда заметил приближающихся Ленокса и Томаса.


“Чарльз!” сказал он.


“Джордж, как ты?” - спросила Ленокс. “Я сожалею об этом деле”.


“Ужасное дело. Под моей собственной крышей. Знаете, смущению нет конца”.


“Девушка обслуживала наверху?”


“Действительно, она это сделала! Конечно, только на две недели или около того, иначе я смог бы заметить это до того, как это произошло”.


“Конечно”, - сказал Ленокс. Барнард уже врал. Разве леди Джейн не сказала, что прошло три месяца? “Я здесь, потому что Джейн попросила меня прийти и помочь”.


“В этом нет необходимости”, - сказал Барнард. Последовала пауза. “Как Джейн?”


“Думаю, достаточно хорошо”.


“Тем не менее, в этом нет необходимости. Вовсе нет. У нас здесь Дженкинс. Хороший человек ”. Он говорил так, как будто Дженкинса здесь не было.


“Ты встречался с Томасом Макконнеллом, Джордж?”


“Я не имел чести. Джордж Барнард,” сказал он, протягивая руку.


“Очень приятно”, - сказал Томас, который встречался с Барнардом десятки раз.


Последовала короткая пауза; затем Ленокс заговорил снова. “И все же, Джордж, - сказал он, - ты не будешь возражать, если мы быстренько заглянем внутрь? Чтобы успокоить Джейн?”


Барнард, очевидно, был обеспокоен этой просьбой и сделал паузу, прежде чем ответить. Он взвешивал свое желание угодить леди Джейн, в чьем благоволении он хотел быть, и свое раздражение на Ленокса за то, что тот пришел. Наконец он сказал: “Ради Джейн, да, я полагаю. Но Дженкинс уже обо всем позаботился. Говорит, что нам нужен врач, но я не понимаю почему. Явный случай самоубийства ”.


“Самоубийство?” - переспросил Томас.


“Самоубийство”, - выразительно сказал Барнард. “Там записка, ясная как день. Тем не менее, заходите, если хотите”.


“Спасибо тебе, Джордж”.


Он вошел в дом с Томасом и Дженкинсом рядом с ним, в то время как Барнард направился к парадной лестнице, по-видимому, выбросив их из головы. Ленокс видел этот холл много раз, в начале и в конце вечеринок, но сейчас, впервые, он сосредоточился на маленькой позолоченной двери сбоку, которая с обратной стороны была гарантированно сделана из дешевого дерева и стояла под огромным зеркалом, одной из десятков дверей, скрытых по всему дому и ведущих вниз, в помещения для прислуги.


Он открыл дверь, и до него донесся запах кухни. Барнард всегда готовил хорошую еду; это можно сказать о нем.


Когда они спустились по лестнице, Ленокс подождал, пока Дженкинс возьмет инициативу в свои руки. Но, очевидно, он хотел сначала перекинуться парой слов.


“Для меня большая честь познакомиться с вами, мистер Ленокс. Мы никогда не были официально представлены”.


“Для меня это тоже честь”, - сказал Ленокс инспектору.


Томас шагнул влево и сделал глоток из фляжки, в то время как Дженкинс поспешил за ним.


“Это здесь, внизу”, - сказал он.


“Я знаю”, - сказал Томас. “В домах такого дизайна спальни для прислуги всегда слева, а кухня всегда справа”.


Ленокс улыбнулся про себя и последовал за двумя мужчинами.


Они шли по чистому, хорошо освещенному коридору, немного шире, чем ожидал Ленокс, с маленькими рисунками цветов между каждой парой дверей. На некоторых дверях были маленькие личные детали — вышивка с надписью "САРА", гирлянда, приколотая к петле. Шум из кухни стих у них за спиной, но они все еще могли слышать, как ведутся домашние дела.


В конце коридора дверь была слегка приоткрыта. Томас остановился и спросил Дженкинса, та ли это комната, и Дженкинс ответил, что да. Оба мужчины впервые отступили назад и позволили Леноксу выйти вперед. Он надел кожаную перчатку на правую руку и открыл дверь.


“Почему ты носишь перчатку?” Спросил Дженкинс.


Макконнелл ответил за своего друга. “Появляется новая технология — снятие отпечатков пальцев. Вы слышали о ней?”


“Нет”.


“Парень по имени Гершель, мировой судья в Индии, начал ставить отпечатки рук заключенных рядом с их подписями. Сначала он делал это просто для того, чтобы напугать их и заставить быть честными. Но потом он заметил индивидуальность пальцев и решил, что сосредоточится на них, а не на всей руке. Действительно, оригинально. Все это по-прежнему довольно банально, но мы с Ленокс согласны, что в этом есть потенциал ”.


Дженкинс посмотрел на тыльную сторону своей ладони. “Отпечатки с твоих пальцев?”


“Переверни свою руку”, - сказал Макконнелл с улыбкой.


“О”, - сказал Дженкинс. “Кажется, я понимаю, что вы имеете в виду”.


Ленокс к этому времени осмотрел место происшествия и был готов рассмотреть поближе. Перед тремя мужчинами была скромная комната — совершенно непримечательная, если вы раньше видели помещения для прислуги, за исключением того факта, что на кровати лежало тело мертвого человека.


Но сначала, подумал Ленокс, комната. Обычно он оставлял тело напоследок, потому что окружающие его улики с гораздо большей вероятностью могли исчезнуть за короткий промежуток времени.


Комната имела форму идеального квадрата, без сомнения, идентичного по форме и размеру большинству других спален в коридоре. Справа, плотно прижатая к стене, стояла узкая кровать. Слева, едва оставляя место для прохода по комнате, стояли письменный стол, бюро и маленький столик швеи. Высоко слева от задней стены было окно среднего размера.


Комната была, если уж на то пошло, более опрятной, чем дом наверху, который был завален дорогим мусором из жизни Барнарда. Стол был пуст, за исключением четырех предметов, которые он изучит через минуту; бюро было пустым, хотя ему придется заглянуть в ящики; на столе швеи лежало несколько ниток, но даже они были аккуратно сложены.


Что комната говорила о жертве? Либо о том, что она была очень привередлива, либо о том, что у нее было мало вещей — скорее последнее. Однако она была не лишена некоторого личного чувства вкуса. Над ее кроватью была прикреплена фотография Гайд-парка, которую, возможно, она купила на полдня или получила от кавалера. И Ленокс увидел, открывая ящики ее комода своим носовым платком, что она ухаживает за своей одеждой так хорошо, как только может. Помимо личного вкуса, подумал он, возможно, она немного гордилась собой.


Томас и Дженкинс оба стояли в дверном проеме, и даже когда Ленокс отошел в дальний левый угол комнаты, они лишь немного пристальнее вгляделись внутрь.


“Достаточно большая для худого человека”, - сказал Дженкинс, и Ленокс кивнул, не оборачиваясь.


Он имел в виду окно среднего размера, которое рассматривал Ленокс, из которого открывался вид на ноги, идущие по улице, почти прямой дорогой к колесам его собственного экипажа. Она была, как сказал Дженкинс, достаточно большой, чтобы впустить мужчину или, с такой же вероятностью, выпустить женщину. Она была распахнута настежь. И в такой холодный день.


“Вероятно, снаружи слишком затоптали, чтобы что-то было видно. Следы царапин на подоконнике, о которых нам следует помнить. Не знаю, почему они там. Она скользкая, как и пол под ней, но они, вероятно, были бы такими в любом случае, просто из-за тающего снега. Дженкинс, ” сказал Ленокс, “ кто-нибудь из слуг был здесь?”


“Нет”, - сказал молодой инспектор. “Мистер Барнард поставил экономку у двери, как только было обнаружено тело. И, по-видимому, экономка - что-то вроде железной девы”.


“Вы знаете, что такое iron maiden, сэр?” Спросил Томас.


Дженкинс покраснел и не ответил; он обратился к Леноксу. “Никто из слуг, нет, сэр”.


“А мистер Барнард говорил вам, прикасался ли он сам к чему-нибудь?”


“Он сказал, что не видел. Только подобрал записку, там, на столе”.


“Понятно”, - сказал Ленокс.


Открытое окно озадачило его, но, без сомнения, все прояснится. Он отступил в центр комнаты и встал на четвереньки. На полу не было ничего — не говоря уже даже о пыли — ни под столом, ни под бюро, ни под маленьким столиком, ни на самом виду. За исключением одной вещи. Посреди комнаты, на полу рядом со столом, было три или четыре капли чего-то. Он поцарапал одну из них ногтем: воск.


Он на мгновение задумался об этом, отложил в сторону, а затем тщательно обследовал пространство под кроватью, проведя пальцами по нижней стороне матраса и осветив свечой каждый темный угол.


Итак! подумал он. У нас есть только стол и тело. Он встал и подошел к столу.


Это был тонкий кусок ткани, без ящиков, но с прочными ножками. На нем лежал пустой стакан с пятном от какого-то напитка на горлышке; новая свеча, которую никогда не зажигали; маленькая коричневая стеклянная бутылка без маркировки с резиновой пробкой; и гладкий листок бумаги - предсмертная записка.


“На первый взгляд, самоубийство”, - сказал Дженкинс.


Ленокс на мгновение задумался. Через несколько мгновений он расскажет о том, что видел (или, скорее, видел отсутствие). Он хотел, чтобы его не обременял благоговейный трепет или смущение Дженкинса (кто мог предсказать, что именно), пока он смотрел на стол.


“Действительно”, - пробормотал он. “Действительно....”


Он оперся кулаками на стол и прочитал записку.


Это слишком. Прости, Джеймс, мне очень жаль.


Записка была без подписи.


“Джеймс - ее жених é?” Спросила Ленокс.


“Да”.


“Он здесь на службе?”


“Да”.


Ленокс на мгновение задумался и кивнул. Он заберет стакан и бутылку домой, чтобы осмотреть.


Но прежде всего, устало подумал он, пришло время разочаровать молодого детектива.


“Дженкинс, ” сказал он, - ты думаешь, это самоубийство?”


“Это кажется достаточно ясным, сэр”.


“Мне нужно, чтобы ты привел для нас Джеймса. Но не приводи его в эту комнату. Найди где-нибудь столик”.


“Да, сэр”.


“И Дженкинс— тебе не приходило в голову, что на этом столе должна быть ручка? Кое-что, что пришло мне в голову”.


Инспектор нахмурился. “Ручка?” спросил он.


“Чтобы написать записку”.


“Может быть, она в кармане?”


“У униформы горничных нет карманов, пережиток того времени, когда считалось, что их отсутствие затрудняет воровство”.


Дженкинс посмотрел на тело. “И нигде в комнате?”


“Нет”, - сказал Ленокс, пытаясь придать своему голосу доброту.


“Но она легко могла повсюду носить записку с собой”.


“Я так не думаю”, - сказал Ленокс. “Если вы посмотрите на это, бумага не помята”.


Дженкинс уставился на стол. “Ну, возможно, она взяла ручку, а затем положила ее на место”, - сказал он.


“В тисках самоубийства? Маловероятно. Шанс есть, но я бы поставил на то, что мы выясним, что это убийство. Кто-то написал это своей ручкой и оставил здесь. Обратите внимание на маленькие волнистые буквы — вероятно, кто-то пытается скрыть свой почерк. Дрожь фальсификатора ”.


Дженкинс вздохнул. “Да, я полагаю, ты права”. Затем он поднял глаза и сказал: “Я найду невесту é”.


Ленокс кивнул. Затем, подумав, он посмотрел на стол и дверной проем, пока не был удовлетворен и не повернулся к кровати.


“Томас”, - сказал он. “Тело”.


## Глава 4


Томас Макконнелл переехал в Лондон из Шотландии, где он вырос, вскоре после завершения своего формального медицинского образования. Он был врачом. Он открыл практику на Харли-стрит в течение шести месяцев после своего приезда, объявил себя специалистом по хирургии и начал делать себе имя. Это он проделал быстро и впечатляюще; он был открыт для новых техник, и его мастерство владения скальпелем было непревзойденным. К тому времени, когда ему исполнилось тридцать, у него была одна из ведущих практик во всем Лондоне.


А затем, когда ему исполнился тридцать один год, он женился. Более конкретно, он женился на леди Виктории Филлипс, которой в то время было девятнадцать. Макконнелл был красив, имел приличную сумму денег и происходил из хорошей семьи. Но в каждом из этих аспектов цивилизованный мир соглашался, что он бесконечно уступал Тото Филлипсу, который обладал красотой, состоянием и именем по любым стандартам, которые вы хотели бы выбрать.


Она вышла замуж за Томаса Макконнелла в год своего выхода в свет, потому что, как знали ее друзья, он отличался от мужчин ее окружения и поколения. Эти мужчины были ее друзьями с рождения, и они всегда будут ее друзьями. Но она никогда не смогла бы выйти замуж ни за одного из них. Томас был более мужественным, менее щеголеватым, менее развращенным деньгами, и у него были идеи: о книгах, о пьесах, о городах Континента, о красоте, о ее красоте, о ней самой. Их свадьба была знаменитой, потому что, хотя он и женился, он не зашел так далеко, чтобы лишить его права на пособие. Премьер-министр — друг отца Тото по государственной школе — приехал вместе с половиной команды Дебретта.


Первые три года Томас и Тото были счастливы. Именно в это время Ленокс впервые встретила Макконнелла. Леди Джейн была, в некотором роде, наставницей Тото — они были двоюродными сестрами, но относились друг к другу как тетя и племянница, мать Тото скончалась от лихорадки, когда ее дочери было всего одиннадцать. Так что Ленокс часто встречался с молодой парой. Томас сократил свою практику, и они с женой почти каждый вечер куда-нибудь ходили и много путешествовали вместе. Он доброжелательно принял ее светский график, и она с такой же доброжелательностью приняла их ежегодные визиты к его семье в Шотландию.


Но первые три года закончились, и безмятежные дни их брака закончились вместе с ними. К тому времени Томас практически забросил свою практику и начал слишком много пить. Тото привыкла проводить шесть месяцев в году в Лонгвелле, поместье ее отца в Кенте, недалеко от Лондона, в то время как ее муж оставался в городе.


После пяти лет брака произошло дальнейшее ухудшение, вплоть до того, что пара редко появлялась на публике и, как говорили, не общалась. Но что—то смягчилось - либо они сдались, либо решили извлечь из всего лучшее — и теперь, в возрасте тридцати шести и двадцати четырех лет, они смотрели на жизнь в перспективе. Ленокс всегда думала, что это могло закончиться двумя способами: либо холодной вежливостью, либо новым, более тихим видом любви. Тото был так молод, а Макконнелл таким идеалистом. Но, возможно, они научились бы идти на компромисс. Во всяком случае, они казались добрее друг к другу в последние несколько раз, когда он видел их вместе. Леди Джейн тоже так думала, и на нее можно было положиться в таких вещах.


Но за последние шесть лет была одна жертва. Тото по-прежнему была одной из самых влиятельных женщин в высших светских кругах Лондона, но Томас уже не был таким блестящим, как раньше, в любом смысле этого слова. Он больше не делал операций, и, возможно, что еще печальнее, он больше не обладал золотым блеском красивого молодого человека с идеями и амбициями. Он пережил худшее из пьянства, но все еще пил слишком много, чтобы держать в руках скальпель. После того, как он женился на Тото, у него было так много денег, что ему больше не нужна была практика, так что в конце концов она была продана за бесценок молодому двоюродному брату Филлипса. Вся эта работа, развитие практики, его собственное жилье — все это тоже было поглощено семьей его жены.


Теперь в свободное время он изучал всевозможные второстепенные предметы, от химии до психологии. Какое—то время морская жизнь была преобладающей среди этих интересов - Макконнелл собирал образцы редких холодноводных рыб и млекопитающих, призом его коллекции был прекрасный восточный дельфин. Каждые несколько лет он отправлялся в путешествия, иногда опасные, у берегов Гренландии и фьордов. По возвращении он должен был представить свои результаты Королевской академии (членом которой он был) и опубликовать свою лекцию в их журнале.


Но это была не медицинская работа. Единственная работа, которую он выполнял такого рода, была той, которая привела его лицом к лицу с трупом Пруденс Смит. Ради удовольствия он помог Леноксу, когда его попросили, и, хотя старался не выдавать этого, снова почувствовал намек на то старое удовольствие, на настоящую работу, на волнение человеческого разума, исследующего человеческое тело.


Он был среднего роста и веса, с вьющимися светлыми волосами, лицом, которое в данный момент было небритым и говорило о его пьянстве. Его глаза были прикрыты веками, но иногда остры. Он бросал мяч для гольфа через похожий на пещеру бальный зал в своем доме ожидавшему лакею, когда Ленокс приехал, чтобы забрать его. Теперь, когда Ленокс поманил его к телу Прю Смит, он оторвался от наблюдения и шагнул в комнату к кровати.


Ленокс увидел, что она была почти красивой девушкой с темными волосами. Он определил ее возраст примерно в двадцать пять, подходящий возраст для замужества.


Макконнелл склонился над ней, а затем, прежде чем прикоснуться к ней, сказал: “Мне нужно беспокоиться об отпечатках пальцев?”


“Я так не думаю”, - сказал Ленокс. “Этот процесс пока плохо работает на телах; он слишком новый. На самом деле, я думаю, что отпечатки пальцев здесь будут потеряны — слишком много отпечатков повсюду. За исключением стекла, которое было чисто вытерто. Интересно вот что.”


Томас встал.


“Значит, вы предполагаете, что на самом деле ее убил яд?”


Ленокс на мгновение задумался. “Если это было самоубийство, в чем я сильно сомневаюсь, то это, несомненно, был яд. Если бы это было убийство, убийца был бы глупцом, замаскировав смерть как самоубийство путем отравления, а затем убив ее другим способом. В этом не было бы никакой пользы ”.


“Если только он не думал, что бутылочка с ядом останется без вопросов”.


“Вот почему я привел тебя. Но я полагаю, ты обнаружишь, что это яд”.


“Я тоже”, - сказал Томас. “Даже так”.


Он вытащил пару перчаток из нагрудного кармана и надел их. Первой частью тела, которую он осмотрел, было лицо, которое было бесцветным.


“Мы можем исключить несколько распространенных ядов”, - сказал он. “Они оставили бы ее кровь близко к коже. Она была бы покрасневшей”.


Ленокс не ответил.


Томас расстегнул ее рубашку так низко, как только мог, чтобы убедиться, что грудь тоже не покраснела. Затем он задрал ее рубашку и ткнул пальцем в живот, без какого-либо видимого эффекта. Затем он стянул с нее рубашку обратно, лизнул большой палец и провел им по ее шее и губам.


“На шее нет косметики”, - сказал он. “Или синюшности, то есть кровоподтеков. Ее не задушили. И губы выглядят нормально”.


“Хочешь, я выйду на минутку?” Спросила Ленокс.


“Нет”, - сказал Макконнелл. “Нет, если только ты не почувствуешь, что тебе это нужно”.


Затем он полностью снял с нее одежду, так что ее тело оказалось обнаженным, за исключением нижнего белья. Он провел руками по ее ребрам и осмотрел вверх и вниз каждую ногу. Он поднял каждую ногу под углом 45 градусов и провел рукой по нижней стороне ее коленей. Затем он перевернул ее на бок и осмотрел спину.


“Загадочно”, - сказал он. “Большинство ядов—”


“Да?” - сказал Ленокс.


“Не бери в голову. Я справлюсь”.


Макконнелл поднял обе ее руки и осмотрел вены на внутренней стороне каждого локтя.


“Как я и думал!” - сказал он. “Красная!”


Ленокс знала, что лучше не отвечать. Макконнелл тщательно исследовал ее тело, проверил каждую конечность на предмет жесткости и проверил заднюю часть шеи. Затем он встал, натянул ее одежду обратно на тело и снял перчатки.


“Что бы ты хотел узнать в первую очередь, Чарльз?”


В этот момент Дженкинс снова появился в дверях. “У меня жених é Джеймс на кухне. мистер Барнард был не слишком доволен, что его утащили, но я— что ты выяснил?” он сказал. “О теле?”


Макконнелл многозначительно посмотрел на Ленокс.


“Что убило ее, Томас?”


“Ее не зарезали, не задушили и не застрелили. На самом деле она была отравлена. Она приняла яд между двенадцатью и часом дня сегодня днем, потому что она умерла около двух, судя по окоченению ее тела, а для уничтожения использованного яда требуется чуть больше часа. Я думаю, между часом сорока пятью и двумя. Я полагаю, она уснула, что следует логике, поскольку яд, как я подозреваю, обладает выраженным седативным эффектом. С момента смерти ее тело не трогали, и она не была активна в течение часа между приемом яда и смертью. В противном случае ее лодыжки выглядели бы опухшими и красными ”.


“Понятно”, - сказал Ленокс.


“Есть еще один момент. Она была убита относительно редким ядом: белла индиго, прекрасный синий. Название ироничное: вены на конечностях жертвы, в зависимости от их размера, становятся красными. Идея в том, что иметь голубые вены - это белла, или прекрасно, потому что тот факт, что они не покраснели, означает, что ты будешь жить ”.


“Это обычный яд?” Спросила Ленокс.


“Напротив, убийца, вероятно, использовал его, потому что его гораздо труднее отследить, чем что-то вроде мышьяка или стрихнина. И на самом деле, если вы позволите мне минутку театральности, у меня есть подозрение ”.


Томас натянул одну из своих перчаток обратно и подошел к столу. Из кармана куртки он извлек миниатюрную стеклянную чашу и пакет с гранулами. Характерной чертой Мак-Коннелла было то, что у него в карманах всегда были полезные аптечки или лекарства. Он поставил чашу на стол, высыпал в нее несколько крупинок порошка и взял со стола стеклянную бутылку без маркировки.


“Я полагаю, что это яд, который, как мы должны думать, убил девушку”.


Ленокс кивнул.


“Ищите фиолетовый цвет. Это будет белла индиго”, сказал он и капнул каплю жидкости в маленькую чашу. Мгновение ничего не происходило, а затем внезапно вся чаша стала желтой.


“Именно то, что я подумал”, - сказал он. Он посмотрел на Ленокс. “Это бутылка с ядом. Вероятно, мышьяк или, если нет, какое-то родственное вещество. Стоит попытаться отследить, поскольку иногда вы можете узнать, кто ее купил, из бухгалтерских книг, которые ведут аптекари, особенно если она была куплена в Лондоне. Но вот что, безусловно, верно: содержимое бутылки, которую я держу в руках, не убивало девушку на кровати ”.


## Глава 5


Это убийство, не так ли?” - сказал Дженкинс.


“Да”, - сказал Ленокс. Он медленно пошел обратно по коридору в сторону кухни, чувствуя усталость. Было уже больше восьми, и ему многое еще предстояло сделать. По крайней мере, он должен был поговорить с невестой é а затем с Барнардом. Завтра он начнет всерьез. Этот момент никогда не был полностью приятным: когда убийство подтвердилось и дело действительно началось.


Кухня представляла собой очень жаркую квадратную комнату с низким деревянным потолком. Здесь сильно пахло крахмалом и мясом, но было чисто. С одной стороны комнаты был большой открытый камин, пламя которого только начинало превращаться в тлеющие угольки. На колышках над ней висели вяленая ветчина, говяжьи бока, корзиночки с луком и чесноком, а в открытых шкафах по всей комнате громоздились другие продукты. Посреди комнаты стоял длинный деревянный стол, грубо сделанный, на котором готовилась еда, от которого все еще поднимался пар, потому что горничные промыли его кипятком в конце дня. Очевидно, Барнард обедал вне дома. Рядом с ней сидел невысокий худощавый мужчина, обхватив голову руками и время от времени издавая приглушенные звуки. Ленокс стоял у стола, в то время как Макконнелл и Дженкинс стояли позади него.


“Джеймс?” переспросил Ленокс.


Мужчина поднял налитые кровью глаза и сказал: “Да, сэр?”


“Я Чарльз Ленокс”.


“Да, сэр”.


“Мне очень жаль тебя, Джеймс. Мне действительно жаль”. Было не совсем прилично пожимать руку, но Ленокс все равно это сделала.


“Благодарю вас, сэр”.


“Боюсь, время - твой единственный друг”.


“Да, сэр”.


“Я знаю, у тебя был трудный день — осмелюсь сказать, сверх трудный, — но я хотел бы задать тебе еще несколько вопросов. Ради нее.”


“Да, сэр”.


“Очень хорошо. Знаете ли вы какую-либо причину, по которой мисс Смит могла быть несчастна в последнее время? Вы двое ссорились?”


“Боже милостивый, нет, сэр. Я был с ней большую часть утра, сэр, и она была так счастлива, как только могла”.


Лакей снова уронил голову на руки, и Ленокс сел рядом с ним за стол.


“Томас”, - сказал Ленокс, - “могу я воспользоваться твоей фляжкой?”


Макконнелл достал из жилета высокую фляжку.


“Отведай этого, Джеймс”, - сказал Ленокс.


“Сэр?”


“Я полагаю, это джин”.


Джеймс сделал быстрый глоток, а затем еще один. “Спасибо, сэр”.


“Джеймс, ” сказал Ленокс, “ я скажу тебе правду. Существует большая вероятность, что мисс Смит умерла от чьей-то руки”.


“Не самоубийство?”


“Нет, не самоубийство. На самом деле, между нами, мне жаль говорить, что это почти наверняка”.


“Что она была убита?”


“Да”.


Молодой человек наклонился вперед над столом, и прядь его волос упала ему на лоб и на глаза. Он сжал руки в кулаки, но не опустил их.


“Джеймс?” переспросил Ленокс.


“Да?”


“Можете ли вы назвать какую-либо причину, по которой это могло произойти?”


Молодой человек все еще смотрел на стол. Его черные волосы растрепались и выглядели растрепанными. Он переплел пальцы и крутил их.


“Нет”, - сказал он.


“Или кто-нибудь, кто мог это сделать?”


“Нет”, - сказал он.


“Как долго вы были помолвлены?”


“На четыре месяца или около того. Она поступила сюда на службу, чтобы быть — о, черт бы все это побрал....”


Ленокс сделал паузу, а затем предложил ему еще глоток джина. На этот раз молодой человек сделал большой глоток и не выпускал фляжку из рук.


“Кто были ее здешние друзья?”


“Только я”, - сказал Джеймс. “Ей здесь не нравилось. Настолько, что она захотела вернуться на работу к леди Грей. Там были ее друзья”.


“Ей не нравились другие члены персонала?”


“О, я их ненавидел!”


“Джеймс, с кем из персонала, в частности, у нее были ссоры —”


“Чарльз, ” сказал Макконнелл, “ могу я вмешаться?”


“Да”, - сказал Ленокс.


“Унция bella indigo обойдется дешево в сорок фунтов”.


Джеймс поднял глаза при упоминании суммы. “Что такое сорок фунтов?”


“Это не имеет значения”, - сказал Ленокс. “Спасибо тебе, Томас”.


Когда он поднял глаза, стало ясно, что Джеймс начал плакать во время этого обмена репликами. Он пытался опустить голову, но потерпел неудачу.


“Ты любил мисс Смит, Джеймс?” Спросил Ленокс.


“Конечно, я—”


“Я не собирался подвергать это сомнению. Прошу прощения за неделикатность”.


Джеймс посмотрел на него и снова заплакал.


“Держи себя в руках, чувак. Вот, выпей еще глоток джина”, - сказал Ленокс, и Джеймс сделал, как ему было сказано. Ленокс вздохнул. “Мы всегда можем поговорить позже”.


Он положил руку на плечо Джеймса и повернулся, чтобы подняться наверх. Томас подошел к столу и вложил в руку молодого человека две кроны.


“Своди друга в паб”, - сказал он. “Мнение врача”. Он улыбнулся, взял свою фляжку и последовал за Леноксом наверх.


“Сорок фунтов?” Спросила Ленокс, когда они поднимались по лестнице.


“Если не больше”.


“Со стороны слуги было бы умно потратить на это все полпенни, которые он смог найти, я полагаю, но ты, вероятно, прав”.


“Наверное, так и есть”. Томас сделал последний глоток джина из фляжки. “Ты пришлешь мне записку, когда что-нибудь случится?”


“Конечно”, - сказал Ленокс. “Приходи на ужин на этой неделе, и мы все обсудим”.


“Как ты и сказал”.


Они достигли верха лестницы, и доктор вышел на улицу. Он забыл свое пальто и вернулся, чтобы забрать его у экономки. “Удачи!” - сказал он и направился к тротуару, чтобы поймать такси.


Дженкинс и Ленокс стояли в коридоре. Это был обширный коридор с мифом о Вакхе, нарисованным по стенам, и серебряной чашей для пунша на центральном столе, которую Барнард использовал только на вечеринках, настаивая, что она принадлежала Генриху V.


“Вы беретесь за это дело, сэр?” - спросил Дженкинс.


“Я думаю, что так и сделаю. Для старого друга”.


“Тогда, я надеюсь, мы сможем работать вместе. Ярд должен быть вовлечен”.


“Должно быть, я полагаю”.


“Да”.


“Но все равно, мертвым повезло, что вы не ушли отсюда с приговором Барнарда. У меня нет желания делать выговор —”


“Конечно, конечно, вы правы”, - поспешно сказал Дженкинс. “Но я не пропущу ни одного трюка, можете на это рассчитывать”.


Ленокс улыбнулся. “Тогда мы еще разберемся с этим”.


Ему повезло, что этим вечером на работе был Дженкинс. Высокопоставленный, но молодой; один из немногих людей из Скотленд-Ярда, которые были о нем хоть сколько-нибудь близкого к хорошему мнения. Без сомнения, завтра все изменится.


Барнард вошел в прихожую.


“Джордж”, - сказал Ленокс.


“Вы пришли к какому-то выводу?”


“Еще не совсем. Может, поговорим завтра утром?”


“Ленокс, я занятой человек, ты знаешь—”


“Это совершенно необходимо”.


Барнард мученически вздохнул. “Очень хорошо”, - сказал он. “Позавтракаем здесь в восемь часов?” Он выглядел так, как будто Ленокс просил его поболтать с Дэниелом, пока львы нагуливают аппетит.


“В восемь”, - сказал Ленокс. “И прежде чем я уйду, могу я перекинуться парой слов с вашей экономкой?”


Ленокс мог видеть, что Барнард был доведен до конца своей привязи, но Барнард подошел к веревке звонка и потянул за нее. Менее чем через минуту в коридор вошла полная женщина со строгим лицом и короткими седыми волосами, одетая в коричневое платье.


“Мистер Барнард?” - спросила она.


“Это Чарльз Ленокс, а это человек из полиции. Отвечайте на их вопросы”.


“Да, сэр”.


“Я иду в свой клуб ужинать. Я устал от этого. Девушка покончила с собой”.


“Спокойной ночи, сэр”.


“Спокойной ночи, Джордж”, - сказал Ленокс; Барнард вышел. “Могу я узнать ваше имя, мэм?”


“Мисс Харрисон, сэр”.


“Очень хорошо. Мисс Харрисон, не могли бы вы сказать мне, кто в настоящее время проживает в доме?”


“Мистер Барнард, я, два лакея, две старшие горничные, одной из которых была Пруденс Смит, две младшие горничные, повар, шофер и мальчик. Кроме того, у мистера Барнарда на этой неделе пять гостей ”.


“Пять? Боже мой. Я оставлю их на потом, но не могли бы вы сказать мне, все ли они были здесь сегодня между десятью и двумя?”


“Да, все пятеро. Все они были в гостиной, а затем за ланчем в те часы, включая мистера Барнарда”.


“А посох?”


“Все, кроме мальчика, который выполнял поручения, либо готовили еду внизу, либо подавали ее наверху”.


“И были ли там какие-нибудь молочники, или продавцы, или кто-нибудь в этом роде, кто подходил к двери, будь то дверь наверху или дверь для прислуги?”


“Никаких. Я сама открываю дверь. Мистер Барнард предпочитает экономку дворецкому”.


“У меня есть твое слово на этот счет? Никаких?”


“Да”.


“Вы, без сомнения, наняли мисс Смит, это верно?”


“Я несу ответственность за все наймы”.


“И за ней тоже присматривали?”


“Да, сэр”.


“Было ли в ней что-нибудь необычное в последние несколько месяцев?”


Мисс Харрисон выглядела так, как будто ей было физически больно говорить, но после напряженной паузы она сказала: “Нет, сэр. А теперь мне действительно пора заканчивать вечерние дела”.


## Глава 6


Узкая, извилистая дорожка Хэмпден-лейн была погружена в тень, но два фонаря неглубоко мерцали в темноте. Грэм все еще бодрствовал в собственном доме Ленокса, и леди Джейн тоже не спала, надеясь на его визит. Несмотря на усталость, он остановил такси у ее двери, которая была так похожа на его собственную: белая дверь серого дома.


“Джейн!” - прошептал он через боковое окно.


Послышались тихие шаги, и дверь чуть приоткрылась.


“Чарльз! Тише, тише, мы не должны будить Кирка, он будет так зол!”


Но она, возможно, недооценила своего дворецкого, который был по-своему таким же надежным, как Грэм, потому что, когда они прокрались в тускло освещенную гостиную, он стоял там с подносом, уставленным спиртными напитками и сэндвичами.


“С вашего разрешения, миледи, ” сказал он, “ могу я—”


“О, Кирк, дорогой ты человек, да, иди спать. Большое тебе спасибо”.


Она улыбнулась ему, а затем села на край своего розового дивана в центре комнаты, чтобы налить им напитки. Ленокс увидел перевернутую книгу рядом со стулом у окна, и ему стало ясно, что она ждала там, откуда могла видеть, когда он вернется. Ленокс направилась к своему столу. У нее была гораздо более роскошная комната в утренней гостиной на втором этаже, где она писала своим друзьям, выходила окнами в сад и завтракала, но она использовала письменный стол в своей гостиной для тысячи мелких вещей, и он был загроможден, как и его собственный, всеми атрибутами счастливой жизни — непрочитанными бумагами, серебряными безделушками, старыми книгами, карандашами и ручками. Это заставило Ленокса почувствовать себя так, словно он вернулся домой, чтобы увидеть это.


“Чарльз, - сказала она, - я знала, что ты придешь. Это не значит, что ты не умеешь этого делать, но все же я знала, что ты придешь”.


Она закончила разливать напитки: скотч с теплой содовой для него, смешанный до янтарного цвета, и бокал шерри для нее. Каждый из них сделал по глотку, а затем, по какой-то причине, возможно, из-за напряжения вечера, возможно, из-за облегчения, что все наконец закончилось, посмотрели друг на друга и рассмеялись. Она дала ему тарелку с несколькими бутербродами и взяла один для себя.


“Ты расскажешь мне, что ты узнал?” сказала она.


“Как вы можете себе представить, ” сказал Ленокс, откидываясь назад, “ Барнард был не слишком доволен всем этим делом”.


“Конечно, нет, чудовище”.


“Он завербовал человека из Скотленд-Ярда по имени Дженкинс, что, на самом деле, было благословением, потому что Дженкинс позволил нам с Макконнеллом взглянуть на все. В полиции нет и трех других мужчин, которые бы так поступили ”.


“Слава богу, там не было того человека, того ... О, я всегда забываю его имя ...”


“Эксетер”.


“Да!”


“Именно так я и думал, миледи”, - сказал он и рассмеялся.


“Ну, и что случилось?”


“Джордж немного потоптался вокруг да около и настоял на том, что во всем этом нет ничего таинственного, что сразу подняло мои брови. Он, конечно, спрашивал о тебе”.


“Неужели он? Что ты подразумеваешь под ”конечно"?


Ленокс рассмеялся. “Ни для кого не секрет, что он нацелился на тебя”.


Она покраснела. “Это неправда”, - сказала она, слегка заикаясь.


“Тото сказала мне, что, по ее мнению, это лучше, чем мистер Коллинз в Гордости и предубеждении. Она также сказала, что ты должна выйти за него замуж просто для нашего личного развлечения. Это скоротало бы время ”.


“Это жестоко со стороны Тото. Я скажу что-нибудь строгое по этому поводу, когда увижу ее в следующий раз”. Но она не смогла удержаться от небольшого смеха.


“Но посмотри сюда — по поводу дела. Есть что-нибудь, Чарльз?”


“Есть что-нибудь, что?”


“Что-нибудь загадочное? Я знаю тебя достаточно хорошо, чтобы видеть, когда ты тянешь время”.


Он положил руку ей на плечо. “Мне не нравится говорить тебе это, но она была убита”.


Леди Джейн застыла с сэндвичем почти у рта, а затем, воодушевленная тем, что Ленокс предложил ей шерри, странно улыбнулась.


“В каком-то смысле я так и знал”.


“Как ты мог?”


“Ты совсем ее не помнишь?”


“Боюсь, что совсем нет”.


“Она была достаточно милой девушкой, вы знаете, но она была — как бы это сказать? — она была провокационной”.


“Ты имеешь в виду с мужчинами?”


“С мужчинами, да, и со своими друзьями. Она была живой и жизнерадостной, но время от времени пребывала и в подавленном настроении — все это доходило до такой степени, что я узнавал их, хотя обычно слуги для меня такая же загадка, какой я стараюсь быть для них ”.


“В подавленном настроении — вы думаете, это самоубийство?”


“Не такого рода уныние, нет. Я только имею в виду, что у нее было две стороны. Как и у всех нас, я полагаю”.


Последовала долгая пауза, прежде чем Ленокс заговорил.


“Что ж, я рад, что ты мне рассказала. Это может помочь”.


“Я надеюсь”.


“Но ты знаешь, я только что говорил с ее женихомé”.


“Тем не менее”, - сказала она.


На лице леди Джейн была странная смесь эмоций: печаль, несчастье, нежелание — но также и решимость.


“Я думаю, Чарльз, - сказала она, - что если ты намерен взяться за это дело, тебе следует выслушать то, что я тебе говорю”.


“Хорошо”, - сказал он, кивая.


“А теперь, может быть, ты расскажешь мне, что ты узнал?”


“Когда мы прибыли, на столе была записка, стакан и бутылочка с ядом”.


“И больше ничего?”


“О, да — и свежая свеча”.


“Не ручка?”


“Молодец”, - сказал он. “Из тебя вышел бы лучший инспектор, чем Дженкинс”.


“Однако полицейская форма такая уродливая”.


“Не совсем то, что нужно, ты прав”.


“И что было сказано в записке?” - спросила она.


“Там говорилось, что это слишком. Прости, Джеймс. Мне очень жаль. Без подписи”.


“Довольно странно”.


“Я бы склонен согласиться, но это еще предстоит выяснить. В конце концов, она могла написать записку сама, либо потому, что намеревалась покончить с собой, и кто-то ее поторопил, либо по совершенно другому поводу ”.


“Тогда откуда ты знаешь, что это убийство?”


“Я почти уверен, и это из-за Макконнелла. Видите ли, это был пузырек с ядом на ее столе”.


“Что ее убило?”


“Редкий, дорогой яд под названием белла индиго”.


“Ну, и разве это не подействует так же легко, как другой яд, если ты захочешь умереть?”


“Есть две вещи. Во-первых, это действительно дорогой яд; унция его стоит больше, чем ее годовая зарплата”.


“Она могла украсть его у Барнарда”.


“Это пришло мне в голову. Но что более важно, яд на ее столе не был тем ядом, который убил ее”.


Она подняла брови.


“И там не было ручки, но записка была несмятой, что, скорее всего, означает, что она не носила ее с собой, иначе она была бы сложена. Обычно никто не пишет предсмертную записку, а затем возвращает одолженную ручку. После записки обычно наступает настоящее самоубийство ”.


“Ты помнишь то, о чем ты упоминал ранее, Чарльз? О Джордже Барнарде?”


“Какая часть?”


“Ты знаешь, о...?”


“О, о том, что ты ему нравишься?”


“Ну, да. Я подумал, возможно, я мог бы использовать это — ну, эти чувства, хотя, заметьте, я не думаю, что они на самом деле есть, — но, по крайней мере, воспользуюсь нашим знакомством, чтобы провести с ним немного времени и посмотреть, что я могу увидеть. Если в этом есть смысл.”


Ленокс побледнела. “Ни в коем случае”.


“Но Чарльз—”


“Ни в коем случае! Я не позволю тебе этого делать. Во-первых, это может быть опасно”.


Она собиралась что-то сказать, когда они оба услышали шаги в большом зале.


“Что это было?” Спросила Ленокс.


“Понятия не имею”.


“Оставайся здесь”.


Он подошел к двери, развернулся и быстро вышел в коридор. Он увидел невысокую молодую женщину в ночной рубашке. Она показалась ему смутно знакомой.


“Не могли бы вы следовать за мной, пожалуйста?” Сказал Ленокс.


Она кивнула, и они прошли в гостиную.


“Извините меня, леди Грей”, - сказала женщина, - “я только—”


“Люси! Почему ты не спишь в такой час?”


“Я только хотел перекинуться парой слов с Прю, миледи”.


Наступила пауза, но затем Джейн посмотрела на нее с сочувствием. “Бедняжка”, - сказала она. “Чарльз, это Люси, одна из наших горничных. Она была близкой подругой Пруденс Смит. Садись, дорогая.”


Люси выглядела смущенной при мысли о том, чтобы сесть.


“Как поживаете?” - сказал Ленокс.


“Люси, ” сказала леди Джейн, “ мы пока ничего не знаем наверняка — что бы ты ни услышала в коридоре, — но ты узнаешь, когда мы узнаем. А сейчас тебе действительно нужно немного отдохнуть. У всех нас был трудный день ”.


“Да, миледи”.


Но Ленокс поднял руку; обе женщины выжидательно ждали. Он подошел к столу, нашел ручку и быстро нацарапал несколько слов на листе бумаги. Затем он подошел к Люси и протянул ей листок.


“Тебе ничего не кажется странным в этом?”


“Люси, - сказала леди Джейн, - ты не должна разглашать то, что ты читаешь, чтобы—”


Но на этот раз Люси не слушала. Ленокс могла сказать, что она прочитала записку дважды, потому что ее губы шевелились в такт словам. Затем она подняла глаза.


“Две вещи, сэр”.


“Две вещи?”


“Да, сэр”.


“Что это такое, Люси?”


“Во-первых, она никогда бы не назвала его Джеймсом, как-то официально”.


“Как она его назвала?”


“Джем, всегда Джем. Или Джемми, если она была в настроении”.


“Но она, возможно, чувствовала себя формально, если собиралась покончить с собой”.


“Возможно, сэр. Но есть вторая вещь”.


“Что это?” - спросила Ленокс.


“Прю не умела ни читать, ни писать”.


## Глава 7


Грэм, отмени мою поездку в Вильфранш”, - сказал Ленокс, когда наконец добрался до дома.


“Сэр?” - сказал Грэхем. Он сидел в маленьком кресле в коридоре, все еще одетый так же, как был ранее этим вечером, и читал последнюю газету за пенни. Когда Ленокс вошел, он сложил ее и положил в карман пиджака.


“Вильфранш, Грэм, на Ривьере. Я, должно быть, говорил тебе”.


“Нет, сэр. Хотя я заметил несколько карт Франции на столе в вашей библиотеке, сэр”.


Ленокс вздохнула. “Знаешь, это уже вторая поездка, отмененная в этом году”.


“Да, сэр”.


“Париж осенью, до проклятой подделки, а теперь Вильфранш. В Вильфранше много интересных археологических загадок”. Одной из страстей Ленокса была Римская империя, о которой он бесконечно читал. Время от времени он посещал места, где империя оставила свой след, большой или маленький.


“Сэр?”


“И пляжи, Грэм. Теплые пляжи”.


“Прошу прощения, сэр”.


“Париж, а теперь побережье”.


“Я сожалею, что рейсы были отложены, сэр”.


“Это кажется не совсем справедливым”.


“Это не так, сэр. Ваш ночной колпак, сэр?”


Они вместе вошли в библиотеку, и, когда Ленокс сел, Грэм протянул ему бокал горячего вина.


“Это билет”, - сказал Ленокс, делая глоток. Он вздохнул. “Я планировал поездку на две недели. Я попросил картографа заказать карту региона”.


“Я полагаю, это пришло сегодня днем, сэр. Не было возможности вручить это вам до того, как вы отправились к леди Грей”.


“Ты можешь возложить на нее свои руки, Грэм?”


“Конечно, сэр”.


Он ушел и вернулся мгновение спустя с длинным тюбиком в руке. Ленокс забрал его у него и расчистил часть его стола, сбросив несколько книг на пол.


“Ах!” - сказал он, разворачивая ее.


Это была прекрасная карта Лазурного берега, красивая карта была одной из его любимых вещей в мире. В глубине души он всегда хотел быть путешественником, и хотя он забрался довольно далеко — в Россию, Рим, Исландию, — он никогда не терял того детского видения самого себя, запыленного и уставшего, но торжествующего, открывающего что-то совершенно новое на краю света.


“Смотри, Грэм”, - сказал он, указывая на тонкую кромку берега. “Вот куда мы собирались пойти”.


“Прекрасная земля, сэр”.


“Красивая”.


Оба мужчины задержались над рисунком, а затем, со вздохом, Ленокс свернул его и положил в подставку для зонтиков, которую он забрал из дома своей семьи как место для хранения своих любимых карт. Его отец использовал ее для японских свитков, которые ему нравилось коллекционировать. Они были семьей коллекционеров, о чем свидетельствовали мраморные бюсты древних римлян в дальнем углу книжной полки.


“Грэм, ” сказал он, “ однажды мы доберемся туда, ты знаешь”.


“У меня нет никаких сомнений, сэр”.


Ленокс улыбнулась, а затем испустила последний вздох. “Ты слишком устала, чтобы сказать пару слов?”


“Конечно, нет, сэр”.


“Тогда нам лучше присесть”.


Двое мужчин подошли к креслам у камина и оба сели, хотя, в то время как Ленокс откинулся на подушку и сделал глоток вина, Грэм выпрямился на краю подушки.


Ленокс вкратце рассказала о том, что произошло в течение вечера: записка, яд, жених é, воск на полу, осмотр, окно, неиспользованная свеча. Грэм, казалось, впитывал все это довольно стабильно.


“Итак, вы видите, ” закончил Ленокс, “ я должен это сделать, хотя бы ради леди Джейн”.


“Если мне позволено высказать свое мнение, сэр, я полностью согласен”. Грэм был яростным сторонником леди Джейн.


“Ты вообще знал эту девушку?”


“Мисс Смит, сэр?”


“Да”.


“Я знал, что с ней стоит поздороваться на улицах, сэр. мистер Кирк не одобрял ее”.


“Кирк сделал?”


“Да, сэр. И он более снисходителен, чем некоторые люди нашей профессии”.


Ленокс рассмеялся. “Понятно”, - сказал он.


“В то же время, сэр, она пользовалась популярностью у девушек этого дома и у леди Грей”.


“Они были разочарованы, когда она ушла?”


“Чрезвычайно, сэр. Я полагаю, они считали ее слегка экзотичной”.


“Грэм, мне нужно, чтобы ты кое-что для меня сделал”.


“Конечно, сэр”.


“Мне нужно, чтобы ты выяснил, кто те пять человек, которые остановились у Джорджа Барнарда”.


Грэм кивнул.


“Без сомнения, вы уже пришли к выводу, что они - наши главные подозреваемые. Открытое окно, конечно, беспокоит меня. Но ужасная экономка Барнарда настаивает, что все пятеро гостей находились в доме все это время, и что ни молочник, ни кто-либо в этом роде не появлялся в соответствующие часы ”.


“Претензия с определенными обязательствами, сэр. В любой дом можно проникнуть”.


“Да. Но все же я думаю, что они должны быть нашей лучшей зацепкой. И я также думаю, что вам было бы узнать о них легче, чем мне. Есть вопросы, которые я не могу задать. И ты знаешь, как сильно я тебе доверяю ”.


“Благодарю вас, сэр”.


У Ленокс и Грэма была необычная связь, часто формальная, иногда граничащая с духом товарищества, по большей части невысказанная. Эта связь длилась очень много лет и запечатлелась в памяти обоих мужчин из-за определенных довольно мрачных событий, которые имели место. Обращение к Грэму за помощью в расследовании было частью этой необычной связи — результатом доверия, прежде всего, к Грэму как к мужчине, а также к его компетентности. В конце концов, каждый мужчина полагался на их глубокую взаимную преданность, которую было бы трудно кому-либо проверить. Ленокс обнаружил, что Грэм почти идеален в этой уникальной роли: честный, уважительный, но никогда не подхалимаживающий, готовый высказать точку зрения, которая может не совпадать с точкой зрения его работодателя, — короче говоря, всегда сам себе хозяин. Из всех мужчин, которых он знал, он считал Грэма одним из лучших.


“Тогда все будет в порядке?” Спросила Ленокс.


“Да, сэр. Могу ли я предложить что-нибудь еще, сэр?”


“Продолжай”.


“Я думаю, мне также было бы легче, чем вам, узнать больше о мисс Смит, сэр”.


“Задание того же рода, только здесь, на Хэмпден-лейн?”


“Совершенно верно, сэр”.


“Чертовски хорошая идея, это. Жаль, что я не додумался до этого. Джейн говорит, что она была провокационной, а ты говоришь, что она была экзотичной. Что это значит?”


“Я попытаюсь выяснить, сэр”.


“Спроси девушек в обоих домах — в любом случае, это была твоя идея, и ты будешь знать, как с этим справиться”.


“Надеюсь, сэр”.


“Хорошая работа. Хорошо, тогда возьми завтра выходной, чтобы сделать эти вещи. О, ” сказал он. “Вот тебе несколько фунтов, чтобы сделать это”.


“Благодарю вас, сэр”.


“Спокойной ночи, Грэм”.


“Спокойной ночи, сэр”.


Он вздохнул. “Вильфранш, Грэм”.


“Да, сэр”, - сказал он.


Дворецкий вышел из комнаты, хотя Ленокс знал, что он будет сидеть в коридоре, пока сам Ленокс не ляжет спать. Что будет удивительно скоро, подумал он.


Огонь угасал, но был теплым, и он снова снял ботинки и носки и согрел ноги, которые снова были мокрыми и холодными, у тлеющих углей. Он взял "Маленький дом в Аллингтоне" и прочитал главу, потягивая при этом остатки теплого вина. Какой это был долгий день!


И, о, как он мечтал о морском побережье! Ну, что ж, подумал он. Все будет хорошо. Он отложил книгу в сторону, сложил руки на животе и несколько мгновений смотрел в огонь. Бедная Джейн, подумал он. Белла индиго, что бы это ни было. Ему придется самому посетить аптеку.…


Его глаза начали закрываться, и он понял, что пришло время подняться в свою спальню и надеть ночной колпак. Он поднял свое тело со стула и сказал, выходя в коридор: “О, и Грэм? Тебе лучше отменить поездку с мистером Керром утром”.


Грэм, конечно же, сидел в холле, читал газету и ел овсяное пирожное. “Да, сэр”, - сказал он.


“И тебе лучше дать ему пятьдесят фунтов в качестве добросовестных денег на следующую поездку”. Ленокс зевнул. “Знаешь, он будет ужасно сердит. Я продолжаю отменять”.


“Да, сэр”.


“А теперь действительно, Грэм, иди спать. Я только собираюсь принять ванну и уснуть”.


Дворецкий встал, и Ленокс улыбнулся ему.


“Спокойной ночи”, - сказал он. “И удачи завтра”.


Грэхем кивнул. “Спокойной ночи, сэр”, - сказал он и снова сел в свое кресло, доставая газету из кармана.


## Глава 8


Канцелярские принадлежности Ленокса были простыми белыми, с его адресом, напечатанным вверху темно-синим. Проснувшись на следующее утро, он взял с прикроватного столика листок бумаги, быстрым почерком написал: Пруденс Смит не умела ни читать, ни писать, и вложил его в конверт, не подписав. На конверте он напечатал имя МАККОННЕЛЛ, а затем позвонил в колокольчик, чтобы позвать слугу, которого попросил отнести письмо в дом его друга на Бонд-стрит.


Покончив с этим, он откинулся на спинку кровати, протер глаза и посмотрел на время: семь тридцать, ему нужно поторопиться, чтобы приготовить завтрак с Барнардом.


Одеваясь, он думал о том шокирующем моменте, когда горничная Джейн полностью опровергла предсмертную записку. Идея убийства превратилась из вероятности в правду. В то же время, подумал он, нужно иметь дело с закрытым хозяйством. Пятеро гостей; еще больше слуг. Хотя было открытое окно. И неиспользованная свеча, которая беспокоила его. Как часто менялись свечи? Ему следует спросить Грэхема. Или, еще лучше, попросить Грэхема выяснить это у одного из слуг в доме Барнарда.


Это было забавно, подумал он; его первое дело тоже вращалось вокруг свечи. Ему было всего двадцать два, и он отправился навестить друга семьи, леди Дебору Марбери, чтобы засвидетельствовать свое почтение после жестокого убийства ее сына. Джон Марбери был обнаружен застреленным, распростертым за столом в своем клубе, и Дебора была уверена, что это его друг Хокинс, которого она считала довольно дурно влияющим.


Подробности из газеты, смешанные с горем друга его отца, раздосадовали Ленокса. Постепенно он начал обгладывать грани дела, посещая клуб, где это произошло (и членом которого он был), немного расспрашивая окружающих о Хокинсе. Чем глубже он погружался, тем более запутанным это становилось. Хокинс казался невиновным. Во-первых, Хокинс сидел лицом к лицу с молодым Джоном Марбери через карточный стол, но рана указывала на то, что пуля прилетела с крыши дома напротив.


Он раскрыл дело, заглянув в комнату для игры в карты в клубе, где обнаружил, спрятанные за занавеской, три наполовину использованные свечи и лишь слегка использованную четвертую. Одна деталь, которая озадачила полицейских, заключалась в том, что у Хокинса было три свечи. Он объяснил, что они нужны ему, чтобы читать свои карты, но комната была хорошо освещена. Затем он добавил четвертую свечу, и почти сразу же Марбери был застрелен. Четвертая свеча была сигналом. Одной свечи было бы недостаточно, потому что ее яркость не была бы видна через улицу. Оказалось, что были карточные долги. Если бы игра пошла правильно, четвертая свеча осталась бы под столом.


Ленокс анонимно передал свои находки в пачке бумаг полиции Скотленд-Ярда. Дело было немедленно улажено, и с тех пор Ленокс увлекся детективной работой. Люди общались с ним только из уст в уста. Он был любителем — и поскольку он работал бесплатно, не имея необходимости поступать иначе, он привлек много бедных клиентов. С другой стороны, поскольку он происходил из одной из старейших и наиболее уважаемых семей в Англии, он также привлекал богатых и знатных людей, которые ожидали от него благоразумия друга.


Что заставило его подумать обо всем этом? Свеча.…


Без десяти минут восемь он сел в свой экипаж. Грэхем выбежал, чтобы поймать его, и вручил ему только что прибывшую записку. Она была от Макконнелла:


Только одна аптека в Лондоне продает bella indigo. Номера 4 и 9. "Пенни Фартинг Плейс". Парня зовут Джереми Джонс.


Ленокс обдумал это и положил записку в карман, затем попросил водителя уехать.


Было яркое солнечное утро, но холодно, и снег все еще хрустел под ногами. Он прибыл в дом Барнарда через несколько минут после назначенного времени и дружелюбно поприветствовал экономку, хотя и получил за это небольшое вознаграждение.


В коридоре стоял молодой человек, возможно, недавно закончивший университет или все еще там. Он носил очки и носил волосы немного длиннее, чем у большинства мужчин его возраста. Но он был хорошо одет, в синий утренний костюм с гвоздикой в петлице, и явно чувствовал себя в доме как дома.


“Как поживаете?” - сказал молодой человек.


“Очень хорошо, спасибо”.


“Я Клод. Ты знаешь, я остаюсь здесь со своим дядей”.


“Приятно познакомиться с тобой, Клод. Я Чарльз Ленокс”.


Они пожали друг другу руки.


“Мне кажется, что это невозможно рано”, - сказал Клод.


“Уже больше восьми”, - сказал Ленокс.


“Мне нравится, как ты уже говоришь, как будто восемь - это особенно поздний час”.


“Должен сказать, для меня это не рано”.


“Это, черт возьми, для меня”.


“Ты моложе”.


“И пусть это останется так навсегда. Тем не менее, я должен встретиться с мужчиной по одному делу. Рад был с вами познакомиться”, - сказал он и сбежал по ступенькам на улицу.


“Ты тоже”, - сказала Ленокс и последовала за нетерпеливой экономкой в зал для завтраков, примыкающий к официальному обеденному салону. Это была маленькая восьмиугольная комната с видом на сад за домом, с круглым столом в центре, где Джордж Барнард сидел с почти пустой чашкой чая у локтя, изучая бледно-голубую орхидею.


“Чарльз, сядь”, - сказал он, не поднимая глаз.


“Спасибо”, - сказал Ленокс.


“Это прекрасный цветок, ты не находишь?”


“Действительно, хочу”.


“Я собираюсь подарить ее жене лорда Рассела сегодня вечером”.


“Вы ужинаете с премьер-министром?”


“Так и есть”, - сказал Барнард. Он поднял глаза и улыбнулся. “Но я завтракаю с не меньшим другом”.


Странно было так говорить. Барнард вернулся к своему цветку. Там был чайник с чаем, и Ленокс, в отсутствие предложения, налил себе чашку.


Окно, у которого они сидели, выходило в небольшой сад, полный клумб и рядов цветов, менее фантастически необычных, чем орхидеи Барнарда, но тем не менее красивых, и Ленокс смотрел в него, пока хозяин не счел нужным заговорить. Наконец настал момент, когда подали яйца с беконом, и Ленокс съел их изрядное количество.


“Я приглашаю сюда нового человека”, - сказал Барнард, чтобы начать их разговор.


“А ты?”


“Чтобы заменить Дженкинса”.


Сердце Ленокс упало. “Почему?” - спросил он.


“Некомпетентен. Ловит человека по имени Экзетер. Дженкинс настаивал, что это было убийство. Чушь, сказал я ему. Девушку, вероятно, бросили. Такое случается постоянно ”.


“Это было убийство, Джордж”.


Барнард сделал паузу и посмотрел ему в лицо. “Я не согласен”.


“Ты не чувствуешь никакой ответственности перед девушкой?”


“Да. Но я думаю, что твои факты неверны. Ты всего лишь любитель, Чарльз”.


“Это правда”, - сказал Ленокс.


“И Экзетер, кажется, склоняется к моей теории по этому вопросу”.


“Экзетер”. Ленокс вздохнул.


“Мне нужны простые факты, Чарльз, и я не думаю, что у тебя их есть. Должное уважение. Привлечь в качестве свидетеля несостоятельность мужа Тото. Ни один присяжный не поверит пьянице. И Экзетер хороший человек. Джейн не нужно беспокоиться. Скажи ей, что это решится. Или, еще лучше, я зайду.”


“Нет, я могу сказать ей”.


“Как вам будет угодно”.


Ленокс встал. “И все же, Джордж, ты не будешь возражать, если я проверю несколько своих идей?”


“Вовсе нет. Но в конце концов, посмотрим, что об этом думает Ярд”.


“Конечно”.


“Ты уже достаточно поела?”


Ленокс сделал последний глоток чая. “Вкусно, как всегда”, - сказал он. Они вышли в главный коридор, где он увидел знакомое лицо.


“Мистер Ленокс, сэр, как поживаете?”


“Очень хорошо, инспектор Экзетер”, — поскольку это был сам сержант, — “хотя это дело не дает мне покоя. Мы должны сделать для нее все, что в наших силах”.


“Да, хорошо сказано, мистер Ленокс”.


Барнард сказал: “Значит, вы знаете этого человека?” Ленокс кивнул. “Послушайте, ” продолжал Барнард, обращаясь к Экзетеру, - вы сразу во всем разберетесь, не так ли?“ Я не сомневаюсь, что ты такой же некомпетентный, как и все остальные ”.


“Нет, сэр”, - сказал Экзетер. Он взглянул на Ленокса с некоторым беспокойством.


“Конечно, ты такой. Но на этот раз ты отложишь свою обычную глупость, хорошо?”


“Да, сэр. Она в надежных руках, сэр. Вы можете доверять мне”. Он слабо улыбнулся.


Барнард обратил свое внимание на Ленокс. “Надеюсь, ты придешь на бал на следующей неделе?”


“Конечно”. Бал был ежегодным мероприятием у Барнарда. Из зимних балов этот был самым известным, и хотя в течение сезона обычно устраивалось несколько таких мероприятий за один вечер, никто не осмеливался устроить одно напротив его.


“Тогда прощай”, - сказал Барнард. Говоря это, он пристально смотрел на цветок, и Ленокс остался с инспектором из Скотленд-Ярда.


Экзетер был крупным мужчиной с черными кустистыми бровями, такими же усами и ярко-розовыми чертами лица. Куда бы он ни шел, он носил парадную форму, а шлем надвигался на глаза. Он размахивал дубинкой за кожаное кольцо, казалось бы, без остановки, исключая случаи, когда он использовал ее для других целей, чаще всего, когда имел дело с теми, кого он называл низшими чинами.


Лондонской полиции едва исполнилось тридцать пять лет. Сэр Роберт Пил организовал первую столичную полицию в 1829 году, когда Ленокс был еще мальчиком, и в результате людей, которые вступали в нее, называли либо пилерами, либо, что более вероятно, бобби. Ее полномочия были новыми и неопределенными, и Эксетер олицетворял как хорошее, так и плохое в этом учреждении: больше шансов на общественный порядок и меньше риска злоупотребления властью, необходимой для его поддержания.


Когда Экзетер пришел в полицию, он недавно уволился из армии и решил стать битником, разгуливая по ночным улицам и понимая, что слово "бит" означает каждое из его нескольких значений. Быстрая серия увольнений и смертей в Ярде привела к тому, что его повысили сверх его возможностей, а упорный труд позволил ему подняться еще выше. Теперь он был одним из полудюжины самых выдающихся детективов в полиции, а также одним из наименее талантливых от природы или интуитивных в своем звании.


Для Ленокса не было смысла пытаться убедить себя, что он не испытывает неприязни к Экзетеру. Этот человек был снобом по отношению к тем, кто был ниже его, и приторным подхалимом по отношению к тем, кто был выше, если только они случайно не попадали под его власть, когда он отбрасывал всякое притворство уважения и становился безжалостным. И все же, подумал Ленокс, я ему не завидую, что ему приходится иметь дело с таким человеком, как Барнард. Этот мерзкий разговор свысока. Он виновато подумал, что рад, что может позволить себе — в буквальном смысле — не мириться с таким человеком, как Барнард. Если бы только Экзетер был немного умнее.… Но тогда, подумал он, если бы желания были лошадьми, нищие ездили бы верхом.


Экономка принесла Леноксу его шляпу и пальто, и, надевая их, он сказал последнее слово Экзетеру.


“Если я могу сообщить вам одну информацию, инспектор — девушка была убита”.


“Для меня это звучит как мнение, мистер Ленокс”.


“Это не так, инспектор. Всего хорошего”.


И он вышел через тяжелые двери, пытаясь представить способ, которым он мог бы раскрыть убийство Прю Смит без доступа к кому-либо из подозреваемых, поскольку он знал, что, вероятно, в последний раз за время этого дела вошел в дом в профессиональном качестве.


## Глава 9


Лондон в зимний полдень доставлял Леноксу мало удовольствия. В воздухе стоял дым, от которого у него слезились глаза, и на тротуарах было слишком много людей, которые боролись за узкую дорожку из булыжника, не засыпанную снегом. И все же сегодня он чувствовал себя более решительным, чем вчера вечером. Отчасти потому, что в этом был замешан Экзетер.


Он поставил перед собой только одну задачу на этот день, или, по крайней мере, до тех пор, пока Грэм не расскажет ему, что он обнаружил, а именно: посмотреть, сможет ли он проследить за беллой индиго, которая убила молодую служанку. Тем временем он шел к зданию парламента, выполнив утреннюю кучу просроченных дел, чтобы пообедать со своим старшим братом Эдмундом.


Его брат занимал пост в Маркетхаусе, городке, примыкающем к их семейному поместью Ленокс-Хаус, и хотя он не был активным членом парламента, он посещал его, когда мог, и его можно было считать голосующим по партийной линии. Он был, как и Ленокс, либералом и одобрял реформы последних тридцати лет, но он также был баронетом и владел большим количеством земли, что делало его в целом любимым по обе стороны алтаря — или, по крайней мере, принимаемым как известная величина.


Его полное имя было сэр Эдмунд Чичестер Ленокс, и он жил со своей женой Эмили, симпатичной, пухленькой, заботливой женщиной, которую все звали Молли, и двумя сыновьями в доме, где они с братом оба выросли. Ленокс всегда чувствовал, что у него было две разные личности: его более деловое поведение в городе и его истинное "я", человек, который жил дома и чувствовал себя наиболее комфортно в старой одежде, отправляясь на охоту, верховую езду или в сад. Он был на два года старше Чарльза, и, хотя они были похожи, леди Джейн всегда говорила, что в них сразу узнавали самих себя. Эдмунд был того же веса и роста, но выглядел мягче, а его манеры, хотя и столь же вежливые, были несколько более эксцентричными - черта, несомненно, выработанная уединенностью Ленокс-хауса по сравнению с Лондоном.


Два брата безмерно любили друг друга. Каждый завидовал другому в его стремлении — Ленокс страстно следил за политикой и время от времени мечтал сам баллотироваться в парламент, в то время как Эдмунд обожал город и часто чувствовал, довольно романтично, что безудержно пересекать его в поисках улик и людей, должно быть, рядом с блаженством. Время от времени он пытался раскрыть местные преступления в Маркетхаусе из своего кресла, но газеты редко сообщали о чем-то более впечатляющем, чем украденный шлем полицейского или пропавшая овца: плохая пища, как он чувствовал, для начинающего детектива. В результате, первое, что он всегда спрашивал у своего брата, был ли он по делу.


Ленокс прошелся по Сент-Джеймсскому парку, а затем прошел небольшое расстояние вдоль Темзы до Вестминстера.


Он любил посещать здания парламента. Они с братом ходили туда со своим отцом, когда были детьми, и он до сих пор помнил, как обедал там и наблюдал за дебатами с галереи для посетителей. В эти дни он часто навещал там своего брата или одного из нескольких своих друзей.


Здания сгорели дотла в 1834 году, когда он был мальчиком, и были восстановлены в течение следующих нескольких лет. А затем они добавили высокие часы, названные Биг Бен, всего пять или шесть лет назад — это был 1859 год? На деньги Ленокса парламент был одним из двух или трех самых красивых зданий в Лондоне, из уникального для Англии желтоватого камня, с его высокими башнями и замысловатыми резными стенами. Одна только ее необъятность успокаивала, как будто поколения могли подниматься и опускаться, но эти восемь акров, эти залы и комнатки обеспечивали безопасность Англии. С другой стороны, никому никогда не было дела до Биг-Бена.


Публика, когда ее посещали, входила через Вестминстерские ворота, но Ленокс направился к маленькой двери на другой стороне здания, выходящей на реку, и там, в холле, его ждал Эдмунд. Это был вход для членов клуба — прямо перед ним, вверх по лестнице, находились палаты правительства. Слева и справа находились комнаты членов клуба, которые были закрыты для публики. Если вы повернете направо, то попадете в столовые и комнаты для курения Палаты лордов и королевы-императрицы; налево - и вы окажетесь в отделении, посвященном Палате общин. Два брата повернули налево, к Беллами.


Bellamy's был большим просторным рестораном с видом на реку. Диккенс написал об этом — о дворецком Николасе и провокационной официантке Джейн — в набросках Боза, и их отец всегда говорил им, что предсмертными словами Уильяма Питта были: “О, за один из пирогов с телятиной от Беллами!” В ресторане стояли старые столы из темного красного дерева, пахло сигарным дымом и помадой официантов. Множество седых стариков сидели вокруг, ворчливо переговариваясь, держась как можно ближе к кострам, а множество оживленных молодых людей пили в баре.


Ленокс и его брат сидели за столом у окна, под портретом Фокса, и Эдмунд, оставаясь верным форме, сразу же спросил: “Ну, дорогой брат, и над чем ты работаешь?”


Ленокс улыбнулась. “Я тоже рада тебя видеть, как всегда. С юными Эдмундом и Уильямом все в порядке? И с Эмили?”


“Не будь таким, Чарльз, что у тебя есть? Да ведь только на днях в деревне у нас был похититель серебра”.


“Похититель серебра! В магазине mild Market! И его поймали?”


“Ну, дело было не столько в том, что там был похититель серебра, сколько в том, что там было неуместное серебро”.


“Кто мог потерять столько серебра? Вы думали о мошенничестве со страховкой?”


“Если быть точным, это была вилка”.


Ленокс поднял брови. “Одна вилка, вы говорите?”


“Но сервировочная вилка, знаете ли, была действительно довольно большой. И из хорошего серебра. Очень хорошо сделана. И старинная. Действительно, семейная реликвия”.


“Сколько человек было назначено для расследования этого дела? Вы разбили серебряное кольцо?”


“Видите ли, она упала под стул. Но я прочитал это только на следующий день”.


“Так это было прикосновение и уход за поворотом солнца?”


Эдмунд улыбнулся. “Смейся дальше”.


Ленокс действительно рассмеялся, а затем положил руку на плечо своего брата. “Будем заказывать?” сказал он.


“Да, да”.


Каждый из них решил, что будет одно и то же блюдо, единственное, что шеф-повар приготовил прилично: жареную баранину с молодым картофелем и горошком, посыпанным маслом, и полив все это соусом.


“И бутылку кларета?” - спросил Эдмунд.


“Если только у тебя нет дел с людьми, которыми нужно заняться сегодня днем?”


“Нет, мы в комитете”.


“Тогда да”.


“Теперь действительно, ” сказал Эдмунд, “ перестань тянуть время и расскажи мне, что случилось с подделкой. Ярд отказался сообщать об этом прессе”.


“Это была Изабель Льюис”.


Эдмунд ахнул. “Этого не могло быть!”


“Это действительно было”.


“Ее не было в Лондоне!”


“Нет, она не была такой”.


“И почему ты так уверен?”


“Здесь замешано сапфировое ожерелье”.


“Неужели?”


“Да”.


“Ну, пожалуйста, продолжай!”


“В другой раз”.


Эдмунд застонал.


“В данный момент я работаю над другим вопросом”.


“Что это?”


“Ты уверен, что хочешь услышать?”


“Конечно, конечно!”


Как раз в этот момент подали баранину, и пока они разливали вино и нарезали мясо, Ленокс кратко пересказал своему брату события предыдущей ночи и того утра. Он опустил только название яда, потому что не хотел рисковать, что его подслушают.


Эдмунд был немного перевозбужден новым делом и по какой-то причине продолжал говорить, что он “хорош как склепик” и был бы счастлив остаться в городе, чтобы “разузнать правду, какой бы темной она ни была”.


“Это вызывает недоумение, - заключила Ленокс, - потому что мотив любого убийства, скорее всего, исходит от одного из ежедневных знакомых жертвы, но ни один из ее ежедневных знакомых, скорее всего, не использовал бы такое средство убийства”.


“Не мог ли убийца наткнуться на яд? В доме Барнарда или где-то еще? Это легко мог сделать слуга”.


“Я думал об этом”, - сказал Ленокс. “Макконнелл прислал записку этим утром, в которой говорится, что только одна аптека в Лондоне продает яд, так что я собираюсь спросить там. Но я думаю, что это маловероятно. Ее было бы так легко отследить, из какого бы дома она ни происходила ”.


“Но, возможно, убийца думал, что фальшивое самоубийство никогда не позволит полиции зайти так далеко”.


“Возможно. В любом случае, я увижусь с аптекарем сегодня днем, и он сможет все уладить. Если так, то дело будет раскрыто”.


“Да”, - сказал Эдмунд. Но он выглядел встревоженным.


“Что-нибудь случилось?” Спросила Ленокс.


“Я нахожусь посреди того, что вы могли бы назвать моральной дилеммой”.


Ленокс посмотрел на своего брата, который был в своем твидовом пиджаке и с пятном подливки на старом галстуке Харроу, который они оба случайно надели в тот день, и на его нахмуренный лоб, и почувствовал огромный прилив нежности к нему.


“Скажи мне, что это такое, если хочешь”.


“Дилемма в том, должен я это делать или нет”.


Ленокс внезапно посерьезнел. “Это связано с этим делом?”


“Так и есть”.


“Тогда ты должен, Эдмунд”.


“У одного человека может быть сразу несколько привязанностей, о которых нужно думать, дорогой брат”.


“Кому мы должны быть верны после смерти? Конечно, никто из семьи вообще не замешан”.


“Я верен своей семье и, как вы сказали, этой молодой девушке, но также и своей стране”.


Они закончили есть. Официант убрал тарелки во время последовавшей долгой паузы. Оба мужчины откинулись на спинки кресел и закурили, а Ленокс отпил глоток вина.


“Государственный вопрос?” - сказал он наконец.


“Да”.


“Тогда это твой выбор. Но я оставлю тебя на усмотрение детектива и брата, если ты решишь рассказать мне”.


Эдмунд улыбнулся. “Я знаю это”, - сказал он. Он вздохнул. “Я тоже могу”.


Двое мужчин наклонились ближе друг к другу, и Эдмунд сказал: “Барнард хранит золото этого года у себя дома”.


“Что ты имеешь в виду?”


“Чеканка монет”.


“Золото монетного двора? Поступит в обращение в следующем месяце?”


“Да”.


Ленокс откинулся на спинку стула и тихо присвистнул.


Монетный двор располагался в очень охраняемом здании на Литтл-Тауэр-Хилл, недалеко от Лондонского Тауэра. Это было здание из пожелтевшего камня, стоявшее за высоким железным забором. Ее фасад был широким с колоннами, хотя кто-то очень редко входил или выходил. На оживленной улице было тихо. Всякий раз, когда Ленокс проходил мимо нее, он чувствовал миллионы завистливых глаз, которые смотрели на нее в прошлом. Внутри изящный механизм превращал слитки чистого золота в монеты точного веса, которые затем раздавались нации.


Барнард провел эту операцию с большой осторожностью. Например, когда-то было очень часто видеть зазубренные монеты с маленькими кусочками, вырезанными с боков, недостаточно, чтобы сделать их бесполезными, но достаточно, чтобы, если зазубрины были в куче, они чего-то стоили. Барнард был первым директором монетного двора, который отозвал краденую монету и переплавил ее обратно в золотые слитки. Именно такую заботу он проявлял.


“Невозможно”, - сказал Ленокс.


“Боюсь, это правда”, - сказал Эдмунд.


“Это немного меняет дело”.


Эдмунд рассмеялся. “Кучка золота немного важнее сервировочной вилки миссис Шаттак”.


Ленокс тоже не мог удержаться от смеха. “Но почему?” спросил он.


“Монетный двор больше не был защищен. Произошли нападения”.


“Кто напал на нее?”


“Мы не знаем. Расследование продолжается. Ходят очень обветшалые слухи, что банда Хаммера, которая заправляет в доках и контролирует значительную часть проституции и грабежей там, вдоль Кэнэри-Уорф, но это может быть ложью. Вероятно, так и есть ”.


“Но тогда почему не банк? Или парламент?”


“Ни то, ни другое не безопасно. Ни в том, ни в другом нет и половины мер предосторожности монетного двора, и оба они слишком публичны ”.


“Но дом Барнарда?”


“Нападения на монетный двор были настойчивыми и очень осторожными. Кто бы их ни совершил, он мог пройти мимо нескольких охранников, дав им снотворное, или слишком много джина, или ударить по голове, а затем отступить, когда становилось слишком опасно. Но с каждой атакой они проникали все дальше и дальше, и к концу они были близки к золоту, независимо от того, сколько охраны мы выставили ”.


“Понятно”, - сказал Ленокс.


“Да. Нам пришлось отбросить их далеко от тропы. У Барнарда также было идеальное помещение для этого — труднодоступное, с единственной точкой доступа, легко охраняемое. Он является директором монетного двора, Чарльз, и это тщательно охраняемый секрет ”.


“Это правда”.


“И Барнард слишком дорожит своим положением и своей репутацией, чтобы подпускать кого-либо к золоту. Вокруг него все время находятся люди, которые даже не знают, что они охраняют. Вероятно, он сказал им, что они присматривают за редкой орхидеей ”.


“Полагаю, это тоже правда”.


“Возможно, именно поэтому он так сильно хотел, чтобы убийство было самоубийством”, - сказал Эдмунд. “Боялся покушения на золото”.


“Возможно, ты прав”.


“В любом случае, золото будет там в течение следующих двух недель, почти два миллиона фунтов. Любой, кто его украдет, немедленно станет одним из богатейших людей Британской империи”.


“Где в доме?”


“В тайной комнате под его оранжереей”.


Ленокс снова присвистнул, на этот раз более громко.


“Ну что ж”, - сказал он. “Это совершенно новый случай”.


“Я думаю, так оно и есть”, - сказал Эдмунд. “Но я надеюсь, вы цените абсолютную секретность, о которой я должен просить вас. В течение следующих двух недель это означает, что цена может вырасти так же высоко, как задержка ареста убийцы ”.


“Я знаю”, - сказал Ленокс. “Но ты был прав, сказав мне”.


“Вы понимаете, нет нужды говорить, что совет по торговле испытывает трудности, и что наша экономика должна нормально развиваться в течение следующего года, чтобы правительство лорда Рассела чего-либо добилось”.


“Я понимаю. Хотя я не привык слышать, как ты так резко отзываешься о правительстве”.


“Мы оба были воспитаны, чтобы служить, Чарльз”.


Они посмотрели друг на друга.


“Ну что ж, ” сказал Ленокс, - может быть, возьмем этот бисквит на десерт”.


## Глава 10


Откровение Эдмунда о золоте монетного двора сделало источник bella indigo не менее важным, и как только он покинул парламент, Ленокс взял такси до Дженсена. Снова пошел снег, и Ленокс с нетерпением ждал пяти часов, когда он сможет выпить свой чай. Он с нетерпением ждал скорее удовольствия от церемонии и уюта у камина, потому что, конечно, все еще был сыт после обеда.


Дженсен был не тем аптекарем, чье имя дал ему Томас Макконнелл — насколько ему было известно, единственным аптекарем в лондонском сити, который продавал bella indigo, но Вилли Дженсен был человеком, которого Ленокс знал и которому доверял, и с которым он консультировался раньше. Его аптека находилась на углу, недалеко от Хэмпден-лейн, на Брук-стрит, и Ленокс часто проходил мимо нее, когда, по своему обыкновению, совершал длительные прогулки после ужина. Перед магазином, над большой классной доской, рекламирующей его товары, висел яркий фонарь.


Он приехал в начале третьего и толкнул дверь Дженсена. Помещение внутри было маленьким, но опрятным и пахло корицей и мылом. На простых деревянных полках вдоль стен стояли ряды кремов, щеток для волос и пудры, а за прилавком - ряды маленьких бутылочек без опознавательных знаков. Сам Дженсен был пожилым человеком, который курил без перерыва в течение дня и говорил с сильным акцентом. У него были пучки седых волос в ушах, которых не было на голове, и белые бакенбарды на щеках.


Покупатель уже был у прилавка. Он оказался лакеем и, как подслушал Ленокс, искал передышки от подагры для своего работодателя, некоего лорда Робинсона с Брутон-стрит. Дженсен сказал лакею, что его хозяину необходимо обратиться к врачу, на что слуга в ответ испуганно покачал головой, выдавая, без сомнения, собственное предубеждение лорда Робинсона, и дал ему маленькую бутылочку с лекарством.


“Два раза в день”, - сказал он, - “и скажи лорду Робинсону, чтобы ел слегка”.


Это предложение вызвало реакцию еще более бурную, чем предложение обратиться к врачу, и к тому времени, когда лакей поспешил войти в дверь, Ленокс начал представлять этого лорда как гротескно толстого, испытывающего отвращение к медицинскому обслуживанию и менее чем семи блюдам на ужин. Слишком толстый, чтобы присутствовать в Палате лордов, иначе его имя было бы знакомо.


“Мистер Дженсен, ” сказал он, подходя к прилавку, - боюсь, мне будет не легче стать покупателем, чем этому молодому человеку”.


“Что с вами, мистер Ленокс, сэр?” - спросил Дженсен с сильным ирландским акцентом.


“Боюсь, что-то под названием белла индиго”.


“Подождите минутку, сэр, пока я достану свои очки”. Старик достал из-под прилавка свои очки и надел их. “А”, - сказал он, прищурившись сквозь них.


“Что требует такого пристального изучения?” - спросил Ленокс.


“Вы первый призрак, на который я взглянул, сэр”.


Оба мужчины рассмеялись, детектив, запрокинув голову, и химик хриплым голосом.


“Мистер Дженсен, ” сказал Ленокс, все еще смеясь, “ я думаю, это первая шутка, которую я когда-либо слышал от вас”.


“Я спасал ее, сэр”.


“Это стоило того, чтобы подождать”.


Ленокс снова усмехнулся, и Дженсен закурил короткую сигарету, которая уютно умещалась в его руке.


“Итак, сэр, как вы столкнулись с такой мерзкой штукой, как bella indigo, если я могу спросить?”


“В футляре для леди Джейн Грей”.


“Должно быть, неприятное дело, мистер Ленокс”.


“С каждым мгновением все уродливее, мистер Дженсен”.


“Скажите мне, чем я могу вам помочь, сэр”.


Ленокс вытащил из кармана листок бумаги Макконнелла. “Вы слышали о человеке по имени Джеремайя Джонс? Другой химик?” он спросил.


“Откуда у тебя это имя?”


“Мой друг Томас, доктор, которого ты когда-то встречал”.


“А, мистер Макконнелл. Знает о своей работе намного больше, чем многие представители профессии. Да, он должен был знать о Джерри Джонсе”.


“Стоит ли иметь дело с этим Джонсом?”


“Так и есть”, - сказал Дженсен. “Странный человек, мистер Ленокс, но честный”.


“И вряд ли ты рассердишься, если я спрошу его, продавал ли он недавно пузырек с ядом и кому?”


“Он может быть, сэр, он может быть. Впрочем, подождите минутку”.


Дженсен повернулся и написал что-то на листе бумаги. Затем он сложил его вдвое и передал Леноксу.


“Передайте ему эту записку и два фунта, мистер Ленокс, и будьте осторожны, не прочтите записку”.


“Как скажете, мистер Дженсен. Спасибо вам, как всегда”.


“Очень приятно, сэр”.


“Возможно, на днях я что-нибудь куплю”.


“Что ж, сэр, теперь я видел привидение, так что дни моего неверия закончились. Но ради леди Грей все, что угодно”.


Оба мужчины снова рассмеялись, и Ленокс, выходя за дверь, помахал рукой на прощание. Мгновение спустя он вернулся в магазин.


“В конце концов, это может случиться сегодня”, - сказал он, залезая в карман. Он нашел маленькую бутылочку с ядом, закрытую коричневой пробкой, со стола Прю Смит и поставил ее перед Дженсеном. “Есть ли шанс отследить это до его владельца?”


Дженсен взял ее и внимательно осмотрел гребень на пробке, где на стекле был напечатан ряд цифр. “Я мог бы попробовать”, - сказал он. “Мышьяк, не так ли?” “Я думаю, да. Как ты узнал?” “Обычная, такого рода бутылка. Позволь мне оставить ее ”. Старик положил ее в карман, а Ленокс еще раз попрощался и вышел на улицу к ожидавшему кэбу, по глупости решив отправить свой экипаж домой после утренних дел. Он дал таксисту адрес, который записал для него Макконнелл, и откинулся на спинку сиденья.


“Вы уверены?” спросил водитель. “Пенни Фартинг Плейс, сэр?” Ленокс взглянул на бумагу. “Это верно”, - сказал он, поэтому мужчина пожал плечами и поднял поводья.


Они проехали через Гросвенор-сквер и по улицам, населенным друзьями Ленокса, которые жили в больших, свежевыкрашенных домах, где кипела жизнь внутри и снаружи; затем, постепенно, произошло неуловимое изменение, и они ехали по улицам, чуть менее благоустроенным, где, возможно, краска была на несколько лет старше; затем, после них, по улицам, которые Ленокс никогда не видел; и, наконец, по окраине Севен Дайалс.


Когда люди думали о Лондоне, они обычно считали Вест-Энд аристократическим, а Восточный Лондон - бедным, и хотя в целом это было правдой, самая бедная часть Лондона, Дайлс, находилась в Вест-Энде, всего в десяти-пятнадцати минутах езды от дома Ленокс.


Район получил свое название из-за пересечения семи самых больших проспектов; это было место, где улицы были такими узкими, что небо казалось темным, а булыжники были потрескавшимися и разбитыми. Там были десятки пабов под названием "Оружие королевы" или "Принц и крестьянин", все плохо освещенные, с пинтами дешевого джина. По улицам бегали собаки, а по канализационным трубам бродили падальщики, некоторые из которых были детьми, в поисках блеска лишней монеты, пачки сигарет, даже куска веревки, чего угодно на продажу. Ни у кого не было достаточно места для жизни.


Но, по мнению Ленокса, Циферблаты были не самой худшей частью Лондона; это было Лежбище на Бейнбридж-стрит в Восточном Лондоне. Пороками здесь были пьянство и жестокость. Пороками там были воровство и проституция. Лежбище было домом банды Хаммера, которая, по словам Эдмунда, могла быть причастна к покушениям на монетный двор.


Такси остановилось перед крошечным кирпичным домом с выбитыми окнами и без вывески, указывающей на его бизнес.


“Ты подождешь?” Спросила Ленокс.


“Вряд ли, сэр”.


“Эта поездка стоила шиллинг, верно? Вот шиллинг. А теперь вот еще один”, - сказал он, вытаскивая его из кармана и показывая. “Она твоя, если ты подождешь десять минут. Через десять минут ты можешь уходить”.


Мужчина настороженно посмотрел на него и сказал: “Хорошо”.


Ленокс кивнул и выскользнул на улицу. Он посмотрел на свои карманные часы, сказал: “Десять минут, начинаем прямо сейчас!” и постучал в дверь.


Джеремайя Джонс потратил сорок пять драгоценных секунд Ленокса на то, чтобы дойти до двери, и еще пятнадцать на то, чтобы спросить его, чем он занимается. Это был худой сутулый мужчина с торчащими вверх растрепанными седыми волосами, неровным воротничком и очками на кончике носа. Когда детектив протянул клочок бумаги и деньги, мужчина взглянул на бумагу, тонко улыбнулся, положил деньги в карман и вошел внутрь, оставив дверь открытой, что, как предположил Ленокс, было приглашением войти.


Комната, в которую он вошел, была примерно шести футов высотой, такая низкая, что обоим мужчинам приходилось наклоняться. Посередине стоял стол и один стул. На задней стене была дверь, которая, должно быть, вела в жилые помещения и кладовую. Зелий нигде не было видно, но на столе лежал большой гроссбух, а поверх него - позолоченная серебряная ручка. Кроме стола, стула, книги, ручки и маленькой керосиновой лампы, в комнате была только одна отличительная черта: огромный пятнадцатилетний мальчик, сильный, толстый и высокий, который, казалось, ел целую черную сосиску — или, по крайней мере, он съел ее полфута и, похоже, ни в коем случае не собирался останавливаться. Он сидел на табурете.


“Да?” - сказал Джереми Джонс.


“Мне нужно знать о белле индиго”.


Джонс достал из кармана табакерку, набрал побольше нюхательного табака и уставился на него, благоговейно перекатывая его между пальцами. Ленокс почувствовал, как тают его десять минут. Но в конце концов аптекарь засунул понюшку табака себе в ноздрю и втянул его. Затем, к удивлению Ленокс, которая все еще одним глазом следила за мальчиком и его едой, Джонс просто вышел из комнаты через дверь в задней стене.


Ленокс досчитал до шестидесяти, прежде чем спросить мальчика, так вежливо, как только умел, куда ушел мужчина. Мальчик медленно поднял глаза и сказал: “Он прошел через ту дверь”.


Это могло бы быть более полезным. “Что там внутри?” Спросила Ленокс.


“Ты собираешься поесть?”


В лучшем обществе такая резкая смена темы была необычной, но Ленокс порылся в кармане и достал конфету. Мальчик смотрел на нее так, как лев мог бы смотреть на костлявую старую антилопу, наполовину голодный, наполовину разочарованный, как будто надеялся, что Ленокс приготовит двенадцатифунтового жареного цыпленка.


“Другая комната”, - сказал он, потянувшись за конфетой. “Это то, что там”.


Ленокс сдался, и двое возобновили свое довольно мрачное молчание. Однако еще через полминуты Джонс снова вышел, неся маленькую бирюзовую бутылочку.


“Пятьдесят фунтов”, - сказал он. “Но ей почти одиннадцать месяцев”.


“Почему это имеет значение?”


Джонс поднял глаза. “Потому что bella indigo держится всего год после приготовления”.


“Где ты берешь еще?”


“Оксфорд”.


“Университет?”


“Единственное место в Англии, где ее выращивают. Или в Европе, если уж на то пошло. В моей профессии это известный яд из Азии, но только Оксфорд осмеливается его выращивать”.


“И продает ее?”


“О, нет, никогда. Они бы не стали ее продавать. Очень строгие ограничения”.


“Тогда как ты ее достал?” Спросила Ленокс.


“Ну, не никогда. Посмотри сейчас, ты бы хотел это купить?”


“Можете ли вы сказать мне, когда была куплена последняя бутылка bella indigo и кем?”


“У тебя есть еще два фунта?”


Ленокс передал деньги, и Джонс открыл свою книгу, на которую, казалось, удивительно византийским образом ссылались источники зелья.


“Четыре года назад”, - сказал Джонс.


“Значит, бутылка, которую вы продали, больше не будет действовать?”


“Нет”.


“И вы единственный человек в Лондоне или во всей Англии, который продает ее”.


“Да”.


“Кроме человека, который дарит ее тебе из Оксфорда?”


Джонс захлопнул книгу, аккуратно закрыл ручку колпачком и положил ее обратно поверх гроссбуха. “Добрый день, сэр”, - сказал он.


Ленокс шагнула вперед. “Пожалуйста, еще один вопрос. Вот еще один фунт”.


Он протянул Джонсу деньги.


“Еще одна”.


“Почему они делают это? В Оксфорде или где-нибудь еще?”


“Зачем они делают какой-то яд, сэр?”


“Нет другой причины?”


“Что ж, ” сказал Джонс, “ у нее есть еще одно применение”.


“Что это?”


“Преподаватели химии иногда мульчируют ею свои цветочные клумбы”, - сказал он. “Она особенно хороша для роз и орхидей”. А затем он снова вышел за дверь, даже не оглянувшись.


Ленокс сказал "спасибо" так быстро, как только мог, и выбежал на улицу, чтобы поймать такси до того, как оно уедет. Однако, когда он ступил на тротуар, он увидел, что оно уже в нескольких кварталах отсюда и, казалось, готово повернуть. За шиллинг не купишь того, что было, когда он был мальчиком.


“Нет!” - сказал он, махнул рукой и в спешке шагнул на дорогу. Но он был непривычен к разбитой булыжной мостовой по соседству, и его нога погрузилась до середины икры в ледяную лужу воды рядом с канавой.


Ленокс ругался редко, но сейчас он делал это. Холод пробежал по его телу, и когда он начал идти, ветер хлестнул его по ноге. Но он поторопился и вскоре оказался за пределами Циферблата; возможно, там будет такси, и тогда, с надеждой подумал он, не пройдет и минуты, как он окажется в своей библиотеке, посидит у камина и съест что-нибудь вкусненькое.


## Глава 11


Человек, который поднялся на крыльцо дома 11 по Хэмпден-лейн в тот день, незадолго до четырех часов, не был, как согласились бы его друзья, Чарльзом Леноксом в его лучших проявлениях. Большую часть пути домой ему пришлось пройти пешком, и снежная бахрома покрывала его пальто, поля шляпы и шарф. Он был убежден, что одна из его ног скоро отвалится, а другая, хотя и была почти идеальной по сравнению с ним, чувствовала себя так, словно он шел по улице босиком.


Добавьте к этому его недоумение по поводу убийства Пруденс Смит, его стремление раскрыть дело для своего дорогого друга и тот факт, что он был измотан и голоден после прогулки, и можно было бы начать понимать его обстоятельства.


Но когда горничная открыла ему входную дверь, он поздоровался с ней так весело, как будто вышел на ленивую прогулку поздней весной. Она взяла его пальто, шляпу и шарф и спросила, не следует ли ей принести чай в библиотеку, на что он согласился. Только когда он прошел по коридору, повернул направо и закрыл за собой двери своего убежища, он вздохнул, поморщился и осторожно снял свои мятежные ботинки.


Вскоре ситуация начала улучшаться. В камине было тепло, и он переоделся в запасной комплект охотничьей одежды — костюм в собачью клетку, — который хранил в ящике в задней части комнаты. И когда принесли чай, он почувствовал себя достаточно тепло и уютно в своем кресле с высокой спинкой, наблюдая, как за окном падает снег, с газетой в руке, которую он мог читать или нет, в зависимости от настроения, и счастливой тяжестью в глазах, как от удовлетворения.


Он попросил девушку принести ему тапочки, и она принесла их, и в течение пятнадцати минут счастье вернулось на его лицо, и, прежде чем он успел прочитать заголовки, газета выпала у него из рук, и он приятно задремал.


Он проснулся тридцать минут спустя, сначала в полусне, а затем осторожно открыл глаза. Глядя на побелевшую улицу, он сонно подумал, что это был идеальный сон — такой, в который время от времени случайно погружается человек, когда у него был трудный день, но он возвращается к своему очагу, чтобы обрести краткий миг покоя, такой, который оставляет его обновленным, все еще сонным и непринужденным к миру.


Раздался стук в дверь, и он услышал, как горничная быстро прошла по коридору, чтобы открыть ее. Тогда ему пришло в голову, что Грэм, должно быть, еще не вернулся с двух дел, которые он намеревался выполнить.


Горничная постучала в дверь библиотеки, и Ленокс сказала: “Войдите”. Она распахнула двойные двери, и леди Джейн, стоявшая на пороге, сказала ей: “Будь добра, принеси чай, моя дорогая”.


Ленокс встал и улыбнулся.


“Я только что проснулся, - сказал он, - после чудеснейшего сна”.


“Какая удача!” Сказала леди Джейн, снимая перчатки и со вздохом откидываясь на спинку красного дивана. На ней было бледно-голубое платье, подчеркивающее румянец на ее щеках.


“О, это было очень мило”.


“И такой ужасный день тоже. Я видела, как ты возвращался домой из моего окна, Чарльз, и я увидела, что твоя бедная нога промокла, и я подумала, что дам тебе час на отдых, но прошло всего сорок пять минут, а я уже здесь. Я надеюсь, ты не возражаешь ”.


“Никогда”, - сказал он. “Или, если когда-либо, я был бы против сорок пять минут назад, когда я впервые вошел. Но в данный момент ничто не могло доставить мне большего удовольствия. Итак, ты выпила свой чай?”


“У меня ее нет”.


“Я тоже”.


“Я знаю”, - сказала она. Она улыбнулась. “Ваша горничная сказала мне, что принесла его, но вы спали. Сейчас она принесет новый горшочек”.


“Мне показалось, я слышал, как ты ей что-то сказал”.


“Я думаю, это займет всего мгновение”.


“Кажется, с обеда прошла целая вечность. Хотя компания была хорошая; я был со своим братом”.


“Эдмунд!”


“Конечно, мне было приятно видеть его, но это было много часов назад. Тебе повезло, что ты не нашел меня мертвой в обмороке на тротуаре”.


“В остальном у тебя был трудный день?”


Он улыбнулся. “Конечно, нет”, - сказал он.


“О, я знаю, что ты это сделал, ты, выдумщик. Это было слишком ужасно?”


“Я только признаю, что был зол на город, когда вернулся домой, но это прошло в одно мгновение, и у меня больше нет никаких мыслей о переезде в американские прерии”.


“Слава богу. Мы должны были гораздо меньше видеть друг друга”.


“Недостаточно фешенебельный район, миледи?”


“Не наполовину”, - сказала она, и они оба рассмеялись.


Чай принесли мгновение спустя, и Джейн, как она всегда делала, подала его.


“Два кусочка тоста?” - спросила она.


“Как насчет четырех?”


“Четыре!”


“Да”.


“Медведь не смог бы съесть четыре куска тоста!”


“Медведь, который весь день гулял по Лондону, наступил в лужу и был предан таксистом, вполне может съесть четыре кусочка тоста”.


Она засмеялась, протянула ему чай и тосты и начала рассказывать о бале, который ее подруга герцогиня Марчмейн давала в следующем месяце. Они разговорились о старых друзьях, и вскоре он с приливом благодарности и любви осознал, что, хотя она примчалась сюда, чтобы поговорить об убийстве, она видела его усталость и пожертвовала собственным беспокойством, чтобы успокоить его разум.


Он позволил ей еще немного поговорить о герцогине и ее сыновьях, которые, как известно, были такими же тщеславными, как женщины, и на ком они могли бы жениться. Но когда разговор зашел, он сказал ей, что потратил весь день на это дело.


Он рассказал о том, что сделал: о белле индиго, о своем завтраке с Барнардом и о Грэме, который работал над несколькими основными зацепками, которые, как надеялся Ленокс, раскроют то, что он подозревал. И напоследок он сказал ей, что обнаружил кое-что еще, что-то потенциально важное, но за обедом поклялся хранить это в тайне.


Это была не такая уж большая награда за то, что я дал ей, но она, казалось, успокоилась к тому времени, когда он замолчал и сказал только, что она надеется, что сможет что-нибудь сделать сама.


“Я докопаюсь до сути”, - сказал Ленокс.


“Я знаю, что ты это сделаешь”. На мгновение на ее лице отразилось беспокойство, но затем она сделала последний глоток чая и начала снова надевать перчатки. Она встала, чтобы уйти, и они попрощались, договорившись, что на следующий день снова выпьют чаю, просто чтобы отметиться.


После того, как она ушла, Ленокс подумал о том, что он знал на данный момент. Прошло чуть меньше суток, и он многое узнал: что Прю Смит определенно была убита; каким орудием; улики на месте убийства; вероятное происхождение яда; определенный мотив золота монетного двора; ограниченная группа, среди которой мог находиться убийца.


Но все равно ему казалось, что он ничего не знает. Кто были гости Джорджа Барнарда, кроме Клода, молодого человека, с которым он познакомился? Обнаружил ли кто-нибудь из них золото? Как путь убийцы пересекся с путем горничной; были ли у них какие-то отношения? Не слишком ли быстро он отверг возможность того, что это сделал друг или любовник, потому что был сосредоточен на стоимости и неизвестности яда и присутствии в доме денег монетного двора?


Он знал, что многие убийства раскрываются в течение двадцати четырех часов. Остальные, по его опыту, никогда не раскрывались или на это уходили недели. Но, по крайней мере, подумал он с мрачным удовлетворением, он опередил Экзетера, который все еще подкручивал усы и думал, что девушка покончила с собой, в то время как его подчиненные тешили его эго.


В головоломке было слишком много кусочков, если уж на то пошло. Факторы, которые обычно определяют личность убийцы, были немедленно поставлены под сомнение.


Он обдумывал это дело в течение получаса — а затем вспомнил кое-что, что сказал Джереми Джонс, с любопытством подумал об этом на мгновение и решил, что подождет, пока Грэм не вернется домой, чтобы снова подумать о Прю Смит. Он порылся в книгах на своем столе, нашел свой старый экземпляр "Школьных дней Тома Брауна" и открыл его на середине.


Он с удовольствием читал до восьми, пока ему не пришлось переодеваться к ужину со своим другом лордом Кэботом, который разделял с ним интерес спортсмена к политике, и несколькими друзьями по их клубу "Путешественники". Он надел смокинг и причесался, когда, уже почти собираясь уходить, услышал, как открылась и закрылась дверь для прислуги, и по гулу голосов понял, что Грэм дома.


Он спустился в коридор и в то же время услышал шаги на лестнице внизу, и мгновение спустя вошел его дворецкий, выглядевший хуже обычного, примерно так же, как, должно быть, выглядел сам Ленокс, когда вернулся домой тем вечером, — холодным и несчастным.


“Грэм!” - сказал он.


“Сэр”.


“Чудесный денек, не правда ли?”


“Нет, сэр, если я могу вам возразить”.


Ленокс рассмеялся. “В любом случае, почему ты здесь, наверху?”


“Я подумал, что вы, возможно, захотите обсудить вопрос, о котором мы говорили вчера вечером, прямо сейчас, сэр”.


“Нет, нет, - сказал Ленокс, - иди в свою комнату, разведи огонь, переоденься и вздремни. Хотя бы для того, чтобы доставить мне удовольствие. И выпей чаю”.


“Да, сэр”.


“Мы можем поговорить позже этим вечером или завтра утром”.


“Очень хорошо, сэр. Добрый вечер”.


Грэм начал устало спускаться по лестнице. Ленокс постояла и прислушалась, услышала, как внизу закрылась дверь, и повернулась к экономке.


“Ты сама отнесешь ему чай?”


“О, да, сэр”, - сказала она.


“Это моя вина, что ему вообще пришлось выйти”.


“Я действительно сделаю это, сэр”.


“Превосходно”. Он повернулся и направился к входной двери, но остановился и обернулся. Затем он остановился и ничего не сказал.


Через мгновение экономка спросила: “Сэр?”


“Мэри, ” сказал он, “ не возьмешь ли ты также одно из тех маленьких шоколадных пирожных, которые я так люблю, когда будешь угощать его чаем? Ему это может понравиться”.


“Конечно, сэр”.


“Хватит”, - сказал он себе и открыл входную дверь, чтобы уйти.


## Глава 12


Большинство джентльменских клубов Лондона находились на Пэлл-Мэлл и Сент-Джеймс-стрит, недалеко от Хэмпден-Лейн, и Ленокс принадлежал к нескольким из них. У каждой группы людей был клуб — "Грэшем" для торговцев, "Хогарт" для художников, "Армия и флот", который ее члены называли "Тряпка" и "Голод", для ветеранов, — но клубы Ленокса принадлежали к высшей касте, будучи клубами, посвященными, в общем и целом, не какому-то занятию, а аристократии.


Они в основном походили друг на друга, будучи широкими белыми таунхаусами, обычно в итальянском стиле, высотой в четыре или пять этажей. Каждый из них соответствовал своему настроению или клике.


Например, он впервые присоединился к клубу Athen æum на Пэлл-Мэлл и до сих пор проводил там несколько вечеров в месяц. Там была лучшая клубная библиотека в Англии и отличная кухня, и большинство его друзей из школы и университета принадлежали к этому клубу.


Он также ходил в клуб "Сэвил", где было меньше политики и больше искусства и науки, в клуб "Девоншир", который предназначался для членов либерального толка, и в Итон и Харроу, на Пэлл-Мэлл-Ист, для выпускников этих двух государственных школ. Он принадлежал к клубам "Ориентал" и "Мальборо", последний из которых считался, пожалуй, самым престижным в Лондоне. А потом был Оксфордский и Кембриджский клуб на Пэлл-Мэлл, 71, которому вскоре предстояло сыграть свою роль в этом деле.


Почти все они были в зданиях из известняка, и все они были очень удобными внутри, особенно Athen &# 230;um и Devonshire. У всех них были центральные залы, где проводились церемонии и большие ужины, и где вы проверяли наличие своих друзей в толстых креслах рядом с теплыми каминами. За большими залами располагался ряд комнат поменьше для небольших групп: бильярдные, комнаты для игры в карты, большие старые библиотеки, где участники дремали с Таймс на коленях, комнаты для игры в шахматы, чайные и, конечно же, места, где можно перекусить.


Причина процветания этих клубов, по мнению Ленокс, заключалась в том, что это был век необычайно жесткого разделения между мужчинами и женщинами. Он и леди Джейн игнорировали это разделение, но большинство мужчин очень мало разговаривали с женщинами, за исключением вечеринок, и чувствовали себя наиболее комфортно, играя в карты или выкуривая сигару со своими друзьями, своего рода солидарность, поощряемая в начальной школе, государственных школах и университетах, куда не допускались женщины.


Ленокс также принадлежал к Клубу путешественников на Сент-Джеймс-стрит, и там, в длинной гостиной в тот вечер, последними двумя членами клуба у камина были лорд Кэбот и Чарльз Ленокс — оба, можно предположить, по крайней мере однажды проехали 500 миль по прямой из центра Лондона, что было самым минимальным требованием этого клуба. Ленокс жалел, что не поехал дальше России — он жалел, что не отправился на мыс Доброй Надежды, как Стэнли Фостер, другой участник клуба, — но, тем не менее, ему нравилась компания клуба. Ее участники были самыми интересными и своеобразными представитель аристократического класса, из любой области и любого занятия, с акцентом на ученость. Отец Ленокса помог основать его, потому что в его собственных клубах было слишком много зануд; каждый в "Трэвелерс" был экспертом в чем—нибудь — древнем валлийском сельском хозяйстве, персидских иллюстрированных рукописях, проблемных комедиях Шекспира или имперском Риме, как Ленокс, - даже те, у кого была другая карьера. Само здание было старым каменным, уютным внутри, с большой библиотекой и хорошей столовой. Ленокс часто ходил туда почитать по вечерам и, возможно, встретить друга, который тоже любил путешествовать.


Но теперь они были в гостиной, которая представляла собой длинный зал с расписным потолком и тяжелыми креслами. У каждого мужчины в руке был бокал с напитком, а Кэбот держал кочергу и постоянно ворошил догорающие угли в очаге. Это был толстый мужчина с седыми волосами, опрятно одетый и быстро улыбающийся.


В камине было тепло, но снаружи доносились звуки метели, бьющейся в окна, свирепый ветер, который поднимается, когда на улицах ночью никого нет, завихрения мокрого снега на земле и топот сапог последних мужчин, спешащих по тротуару к дому.


Они говорили об общем достоянии, как всегда делали за ужином. Остальные их друзья к этому времени уже растаяли.


“Твой брат”, - сказал лорд Кэбот. “Вот пример”.


“От чего?”


“Человек, у которого не больше идей о лидерстве, чем о том, чтобы стать трубочистом! Отличный парень, знаете, и хорошо голосует, когда приезжает в город, но мой вопрос в том, кто, когда он садится на свое место, говорит ему, что делать? Лидерство!”


“Возможно, ты недооцениваешь моего брата. Сегодня он удивил меня”.


“Но ты понимаешь мою точку зрения, Ленокс!”


“Вы думаете, у нас нет человека, равного Дизраэли, на стороне либералов”.


Политическая ситуация того момента была сложной. Дизраэли инициировал грандиозную социальную реформу, но он был консерватором, и либералы пытались найти ему пару. Лорд Рассел был премьер-министром и либералом, но, по общему согласию, он не был Дизраэли.


“Я бы сказал, что нет”.


“Гладстон?”


“Возможно, со временем, мой юный друг”, - сказал Кэбот. “Но Дизраэли—”


“Он войдет в историю как либерал”.


Оба мужчины рассмеялись.


“И вот мы снова здесь. Это всегда сигнализирует о том, что пришло время сделать последний глоток, когда мы подходим к этой теме ”.


Кэбот счастливо улыбнулся и прислонил кочергу к камину. Оба мужчины встали и направились через большой зал. Ленокс поправил себя: они были не последними присутствующими членами клуба. Пожилой седовласый мужчина спал на стуле в углу, все еще держа в руке бокал. Стюарды оставляли его в покое на всю ночь, если он спал. Особенно в метель.


“Подвезти?” - спросил Ленокс.


“Нет, спасибо, дорогой друг, моя карета будет с минуты на минуту”.


Вскоре оба мужчины были на пути домой, пообещав друг другу вскоре снова поужинать. Ленокс, садясь в свой экипаж, вздохнул и откинулся на спинку сиденья. Почти полночь, подумал он, взглянув на часы. На улицах было ощущение призрачности. Кто ходит среди нас, спросил он себя, со смертью молодой девушки на руках?


Добравшись до Хэмпден-лейн, он увидел, что Грэм все еще не спит; свет в коридоре пробивался через передние окна. Он поднялся по ступенькам, открыл дверь и увидел своего дворецкого, читающего над пачкой рукописных заметок на своем обычном месте в прихожей.


“Грэм”, - сказал Ленокс. “Как ты?”


“Ну, сэр, а вы?”


“Превосходно. Как раз то, что мне было нужно, чтобы отвлечься от дела на час или два”.


“Я рад это слышать, сэр”.


“Ты чувствуешь себя более человечным, Грэм?”


“Да, сэр”.


“У тебя был отвратительный день?”


“Далеко не так, сэр. Признаюсь, я был утомлен к концу моих расследований, сэр, но, как вы любезно предложили, чашка чая и минутка у камина привели меня в порядок”.


“У меня всегда получается”.


“Да, сэр. Хорошее английское средство”.


Пока они разговаривали, Грэм снял с Ленокса пальто и быстро почистил шляпу, в то время как Ленокс повесил свою трость на крючок справа от двери, рядом с маленьким столиком с серебряной чашей на нем. Он бросил ключи в серебряную чашу, и они коротко звякнули


“В моей библиотеке, Грэм?”


“Да, сэр”.


“Там есть огонь?”


“Да, сэр”.


Они вошли в библиотеку, но вместо того, чтобы сесть в его кресло, Ленокс подошел к своему столу и сел. Он указал Грэхему на другой стул, стоящий сбоку от стола, а затем отпер верхний левый ящик маленьким латунным ключиком, который достал из жилетного кармана. Из ящика он достал блокнот и карандаш. Затем снова запер ящик и положил ключ обратно в карман жилета. Он расчистил место на столе, случайно сбросив несколько книг на пол, и отмахнулся от Грэма, когда тот попытался их поднять.


“Я заберу их позже”, - сказал он.


В качестве последней подготовки он порылся в бумагах на своем столе и наконец прикурил то, что искал, - короткую трубку красного дерева с серебряным мундштуком и рядом с ней кожаный кисет. Он тщательно приготовил трубку, которую курил только по вечерам, в самые спокойные часы, раскурил ее, а затем откинулся на спинку стула и посмотрел на Грэхема.


“Что ты выяснил?” - спросил он.


Грэм начал говорить.


“Я не получу полных результатов моего расследования личности мисс Смит до завтрашнего полудня, сэр, если вы будете так добры отпустить меня на два-три часа в это время, но у меня есть полный отчет о жильцах дома мистера Барнарда, и я подтвердил, что все они присутствовали и по большей части находились вместе в столовой, обедали или в гостиной, играли в карты, между одиннадцатью и часом, в период, когда мисс Смит проглотила яд”.


“Макконнелл сказал двенадцать и один”.


“Да, сэр, но из осторожности я расширил окно на тот отдаленный случай, если она попала в организм раньше, чем определил мистер Макконнелл. Конечно, сэр, это не могло произойти позже, потому что она умерла ”.


“Продолжай”.


“Как вам, без сомнения, известно, сэр, мистер Барнард проведет свой ежегодный бал через четыре дня. Подготовка к мероприятию началась давно, и несколько гостей прибыли в последние несколько дней, чтобы остаться до окончания бала.


“За исключением Клода Барнарда, который, кажется, живет со своим дядей, гость, который дольше всех прожил у мистера Барнарда, - это другой его племянник, Юстас Брамуэлл, сын сестры мистера Барнарда. Это молодой человек, возможно, двадцати двух лет, сэр, который только что вернулся из Кембриджа, где он учился в колледже Кайуса и изучал ботанику.”


“Ботаника?”


“Да, сэр. Он живет в доме своего дяди уже больше месяца и днем не работает. Но, я полагаю, он ведет активную общественную жизнь и является членом клуба прыгунов, который, насколько я понимаю, обслуживает молодых представителей аристократии ”.


“Племянник леди Джейн - член клуба. У нее бывают припадки. Они все время пьют”.


“Я считаю, что это точная картина жизни в "Джамперс", сэр. Юстас Брамуэлл проводит там часть своего времени. Но, по словам слуг, он очень правильный, и, за исключением его почти постоянных лекций об обязанностях в классе, он тихий и не доставляет хлопот”.


“Я вижу”.


“Вряд ли он долго общался с мисс Смит, сэр, а дома почти никогда не выходил из своей комнаты, кроме как во время еды”.


“Но он был в гостиной вчера после ленча? Двенадцатого декабря?”


“Да, сэр. Он писал картину и беседовал с новым гостем мистера Барнарда, Джеком Сомсом”.


“Сомс?”


“Да, сэр, он прибыл три дня назад. Как вы знаете, я уверен, он член Палаты общин. Я полагаю, он приехал погостить у Барнарда, пока двое мужчин обсуждали проблемы монетного двора, а также потому, что они близкие друзья в тех кругах, в которых вращаются ”.


“Что-нибудь необычное? Я его более или менее знаю”.


“Одно дело, сэр. Это может иметь отношение к делу, а может и не иметь, но мистер Сомс, согласно последним сообщениям, находится в тяжелом финансовом положении”.


“Сомс! Но он холостяк с приличной собственностью, я полагаю. Дом, конечно, ему не платит, но его избиратели должны ”.


“Боюсь, что нет, сэр. И я слышал, что его имущество заложено”.


Ленокс нахмурился. Он знал Джека Сомса два десятилетия, возможно, дольше: крупный светловолосый мужчина и бывший спортсмен, которого любили, если не полностью уважали, его знакомые.


“Кроме того, ” сказал Грэхем, “ в палате представителей был еще один политический деятель, сэр”.


“Кто это? Дизраэли, полагаю, скажете вы, и он должен своему портному два шиллинга”.


“Нет, сэр, Ньютон Дафф”.


Ленокс снова нахмурился. “Дафф? Правда? Это кажется таким невероятным”.


“Он пробыл там неделю. Как вы знаете, сэр, его не очень любят даже члены его собственной партии, но он был, насколько я понимаю, эффективным политиком —”


“Это еще мягко сказано. Он вынес законопроект об Индии одной лишь волей”.


“Возможно, у него какие-то политические дела с мистером Барнардом, сэр”.


“Он может. Он должен остаться до бала?”


“Да, сэр. Хотя, насколько я понимаю, у него тоже есть собственное жилье”.


“Я вижу”.


Ньютон Дафф был, как и Сомс, крупным мужчиной, но на этом сходство заканчивалось. Сомс был светловолос, Дафф - брюнет; один был дружелюбен, другой груб; один был неэффективен, другой был невероятно эффективен; один, как известно, пил и распутничал, другой обладал железным телосложением. Сомс и Дафф под одной крышей?


“И он обнищал, Грэм?”


“Напротив, сэр, он стал безмерно богаче на этой неделе из-за положительного поворота на фондовом рынке”.


“Он торгует?”


“Насколько я понимаю, сэр, тяжело. Я полагаю, что его крупнейшие активы - "Стар Компани" и "Пасифик Траст", две компании, которые занимаются спекуляцией заморскими товарами. На самом деле, я думаю, что и мистер Дафф, и мистер Сомс имеют какое-то отношение к "Пасифик компани"; в этом стоит разобраться ”.


“Нет, я думаю, ответ, вероятно, ближе к дому. Не похоже, чтобы это было так уж часто, между Сомсом, который вечно пьян, и Даффом, который рычит, если на него посмотреть, и этим парнем Юстасом Брамуэллом, который, без сомнения, покрыт прыщами и носит очки с толстыми стеклами. Искал ли Барнард компанию получше?”


“Есть еще один племянник, сэр”.


“Другая?”


“Да, сэр”.


“Леди Джейн всегда говорит, что племянники - это чума, посланная, чтобы унизить нас перед Богом, Грэм”.


“Без сомнения, она права, сэр”.


“Как называется эта?”


“Клод Барнард, сэр. Он сын младшего брата мистера Барнарда, Стивена”.


“Я встретил его”.


“Сэр?”


“Этим утром. Он выругался при мне и сказал, что было рано, хотя было восемь часов”.


“Молодое поколение, сэр, печально известно своей распущенностью”.


“Этот другой племянник тоже книжный?”


“Напротив, сэр, он завсегдатай "Прыгунов" в любое время суток, и именно он проложил дорогу своему кузену в клуб. В противном случае Юстаса Брамуэлла могли бы вычеркнуть из списка, насколько я узнал, сэр. Мужчины из Кембриджа там непопулярны.”


“Значит, Клод популярен?”


“Да, сэр. Ему двадцать пять, и он все еще учится в Оксфорде, но приезжает в Лондон погостить, когда ему захочется, или так кажется членам семьи”.


“Что он изучает?”


“Сначала он учился на священника, сэр, затем он переключился на историю, а затем на изучение литературы”.


“Не ботаника?”


“Нет, сэр”.


“Это позор. Если только— он и его двоюродный брат близки?”


“Вовсе нет, сэр. Помимо усилий, направленных на то, чтобы проложить ему дорогу в Джамперы, они едва знают друг друга”.


“Любопытно”.


“Да, сэр. Я понимаю, что существует некоторый вопрос соперничества между младшей сестрой мистера Барнарда и его младшим братом, хотя оба находятся в хороших отношениях с самим мистером Барнардом по самоочевидным причинам”.


“Богат, как Крез, вдвое старше”.


“Совершенно верно, сэр”.


“Хотя на самом деле ему всего шестьдесят или около того”.


“Да, сэр”.


“Десять лет назад ему было всего пятьдесят. А пятьдесят - это довольно молодо”.


“Вполне, сэр”.


“И кто последний гость, Грэм?”


“Удивительная смерть, сэр: полковник Родерик Поттс”.


“А”, - сказал Ленокс. Поттс. Это все усложняло. Он был производителем стали и самым богатым человеком без титула на всех Британских островах.


## Глава 13


Первые два дня расследования были ужасно холодными, но когда Ленокс проснулся на третье утро, зимнее солнце светило в его окна, а небо было голубым, свежим и безоблачным. Огонь в камине его спальни погас, но ему было тепло под одеялом.


Несколько мгновений он лежал неподвижно, не желая начинать день. Но, наконец, он пришел в себя, предвкушая яичницу с копченой рыбой — и, возможно, кофейник кофе — и спустился по лестнице в столовую в халате и тапочках.


Элли, повариха, не поскупилась на завтрак. На широком столе, покрытом простой голубой скатертью, были расставлены блюда, которые вдохновили его встать с постели, а также тосты, масло, джем и вазочка со сливами. Ленокс с удовольствием съел яичницу, которую он любил в омлете, и даже взял вторую порцию копченой рыбы, которая, как и подобает пристрастию самой Элли, была слегка подгоревшей.


Только когда он откинулся на спинку стула со второй чашкой кофе с молоком в правой руке, он подумал об этом деле. Он проигнорировал утреннюю газету, которая была засунута под поднос с тостами, и он проигнорировал письма, которые лежали на боковом столике, зная, что они попадут на его стол днем, если он еще не прочитал их.


Что он знал? Ему казалось, что много и очень мало. Если бы он собирался поговорить с жителями дома Барнарда, ему пришлось бы устроить им засаду, а это была не та перспектива, которая его прельщала. Это могло бы подойти Сомсу и даже толпе племянников, но, вероятно, не Даффу, хотя они и были знакомы. С Потсом дело обстояло сложнее. Он мог заговорить, а потом, опять же, в зависимости от настроения, мог и не заговорить. И совершенно очевидно, что Ленокс уже получил всю возможную помощь от Барнарда.


И все же он знал наверняка больше Экзетера, и если бы у него было несколько дней в доме Барнарда, он чувствовал, что мог бы раскрыть это дело. Он знал способы убийства, и он знал источник яда, которым, по всей вероятности, был Оксфорд. Но указывало ли это на Клода, необузданного молодого студента? Или Юстасу, который был ботаником и, возможно, навещал своего двоюродного брата в университете? Или Сомсу, который жил недалеко, в Далвиче, и был хорошо известен своим увлечением садоводством? Или даже самому Барнарду, который мог навестить своего племянника в Оксфорде и получить белла индиго, чтобы покормить какую-то конкретную орхидею? На все эти вопросы он мог ответить, только опросив гостей.


Ему придется подойти к делу с другой стороны, по крайней мере частично, как он предполагал, пока он не сможет застать подозреваемых врасплох. То есть ему пришлось бы анализировать мотив дела, а не средства и возможных убийц.


Какой у него был мотив? Он обошел стол сбоку, взял яблоко и задумчиво откинулся на спинку буфета. Конечно, были деньги. Кто мог знать о ней? Конечно, Барнард. Возможно, кто-то из его гостей узнал, что она в доме. Возможно, Прю Смит наткнулась на нее.


И тогда была вероятность, что у нее был роман с одним из мужчин. Или что она нажила врагов. Возможно, он узнает больше, когда Грэхем представит свой второй отчет — он научился безоговорочно доверять выводам Грэхема, не тратя время на расспросы о том, как он их получил, — но что значило сказать, что она была экзотической? Что она была загадочной?


И, конечно, возможность того, что это было что-то неизвестное — месть, психоз, неразделенная любовь, другой вопрос денег, что угодно под солнцем.


Он решил, что ему придется поговорить с каждым из мужчин, независимо от того, как отреагируют Барнард и Экзетер. Он продолжал бы идти по следу с самого начала, как и раньше, но ему также пришлось бы искать подозреваемых.


“Грэм?” - позвал он и откусил от яблока.


Его дворецкий бесшумно вошел через боковую дверь. “Сэр?”


“Когда ты узнаешь, какой была мисс Смит, Грэм, обязательно выясни, была ли она экзотической, таинственной или что-нибудь в этом роде. И что означают эти слова”.


“Я попытаюсь сделать это, сэр. Однако я смог бы собрать больше информации, если бы начал прямо сейчас”.


“Тогда возьми и утро тоже. Тебе нужно больше денег?”


“Если мне придется кого-нибудь подкупить, сэр, я скажу вам после мероприятия”.


“Нет, нет, просто возьми деньги с моего комода, прежде чем уйдешь”.


“Как скажете, сэр”.


“Удачной охоты, Грэм”.


“И вам того же, сэр”.


Ленокс улыбнулся и побрел вверх по лестнице, все еще доедая яблоко. Он решил, что сначала заедет к Макконнеллу, чтобы узнать о стекле со стола Прю Смит. Наверху он принял ванну и оделся, а затем попросил одну из горничных вызвать его экипаж.


Он взял стакан с собой из комнаты Прю Смит две ночи назад и отдал его Макконнеллу, хотя даже когда он это делал, он знал, что ему не следовало этого делать. Тем не менее, был лишь краткий промежуток времени, в течение которого он мог действовать. Эксетер, без сомнения, все еще опрашивал слуг одного за другим, в то время как наверху убийца сыграл партию в вист и переоделся для ужина в своем клубе. В этом контексте Ленокс не возражал против нечестности, заключающейся в том, чтобы взять стакан.


Мрачный слуга по имени Шрив, если он правильно помнил, проводил Ленокса в огромную столовую Макконнелла, когда тот прибыл в дом на Бонд-стрит, который был таким огромным, что, казалось, занимал целый квартал. Самого Макконнелла нигде не было видно, но Тото сидела в конце длинного обеденного стола, ела тост, который казался огромным в ее изящной руке, и читала книгу в красивом золотом переплете.


“Чарльз!” - воскликнула она, увидев его. Она положила все, где бы ни оказались ее руки — книгу на тарелку, тост на ближайший стул — и подбежала к нему. “Дорогой Чарльз!”


“Как дела, Тотошка?”


“Как поживает дорогая тетя Джейн? Почему она не навестила меня? Я звонила два дня назад, но она все еще не пришла! О, и как ты, Чарльз? Я знаю, что у тебя есть дело. Томас играл с каким-то дурацким стеклом днем и ночью и взволнованно говорил о подозреваемых и прочем, вот почему он спит, а я вынуждена завтракать в полном одиночестве за этим огромным столом, как принцесса, запертая в башне ”.


Она была подобна чему-то хрупкому, маленькому и прекрасному, что можно встретить в лесу, живущему в совершенном сиянии, какими бы проливными ни были муссоны или свирепыми хищники. Ни одна буря не коснулась ее красоты. Ленокс знал ее с тех пор, как она родилась. Он дружил с ее отцом со школьной скамьи — и даже раньше, теперь, когда он подумал об этом. Их собственные отцы вместе служили в парламенте задолго до рождения Тото.


“Возможно, ” сказал он, - я смогу сделать так, чтобы стол казался менее огромным, моя дорогая, посидев с тобой минутку”.


“О, сделай! И Шрив, разбуди Томаса и скажи ему, чтобы он спустился вниз так быстро, как только сможет, или еще быстрее, и принеси еще тарелку, вилки и прочее для мистера Ленокса, будь добра?” Когда Шрив уходил, она прошептала: “Это тяжкое бремя, Чарльз, быть привязанным к самому сварливому дворецкому во всем Лондоне и заставлять его пялиться на тебя, как безмозглого людоеда, но Томас по какой-то причине говорит, что мы должны оставить его у себя. Мой отец подарил его нам ”.


“И жалуется на это каждый раз, когда у него появляется шанс, моя дорогая. На днях он сказал мне, что будь он проклят, если сделает это снова”.


“Что ж, тогда он может забрать его обратно”. Тото взяла со стула свой тост и отложила книгу в сторону, пока наливала Леноксу чашку чая. “Когда Томас спустится, будет кофе, но я пью только чай. Он говорит, что не любить кофе - это низший класс, но я не люблю, так что вот так, ты так не думаешь?”


“Я терпеть не могу кофе. Мы будем вместе низшим классом, Тотошка”.


“Ты лжец, ты пьешь только кофе, и я это знаю, но, тем не менее, я согласен на твое предложение. Яйца?”


“Я только что позавтракал”.


“Шикарно. Шрив, или кто там готовит яйца, делает это хорошо ”.


Они поели и поболтали, и через пятнадцать минут вошел Макконнелл, поднявшийся ради него пораньше и одетый в костюм. Он поздоровался, поцеловал свою жену нежнее, чем Ленокс ожидал от него когда-либо, а затем намазал маслом тост и откусил кусочек, все это время вставая.


“Хочешь, я тебе покажу?” - обратился он к Ленокс.


“Конечно”.


“О, вы, звери, ” сказал Тотошка, “ садитесь и ешьте!”


“Мы не можем, ” сказал Макконнелл, “ у нас есть...”


“Я знаю, твое гнилое дело. Ну, тогда прощай”.


Она встала и обвила Чарльза руками, а затем взяла свою книгу, которая лежала на отбившейся сосиске, и снова начала читать. Ленокс почувствовал тот подъем духа, который всегда испытывал, когда был с ней, когда они с Макконнеллом вышли из комнаты, пересекли холл и поднялись по короткой лестнице в кабинет.


Отпирая дверь, Макконнелл сказал: “Удивительно, что она неграмотна”.


“Ты получил записку?” - спросил Ленокс.


“Я сделал”.


“Это потрясающе”.


“Как ты думаешь, что это показывает?” Спросил Макконнелл.


Ленокс на мгновение задумалась. “Либо убийца не знал ее, либо он знал ее не так хорошо, как думал”.


## Глава 14


Кабинет Макконнелла, как и любая другая комната в доме, был немного больше, чем можно было себе представить, какой когда-либо была комната. Потолок поднимался на двадцать пять футов в воздух, и все четыре стороны были обшиты панелями из темно-красного дерева. В дальнем конце комнаты находилась лаборатория Макконнелла, раскинувшаяся на нескольких столах, один из которых был завален химикатами, а на другом стояли кальмары в банках, образцы водорослей и тому подобные предметы. Слева находился высокий каменный очаг, окруженный кожаными креслами и пуфиками, и единственный диван, на котором Макконнелл в свои самые мрачные дни дремал всю ночь, просыпаясь, чтобы выпить или посмотреть на огонь. Справа, с видом на улицу, был его письменный стол.


Самой отличительной чертой комнаты была тонкая винтовая лестница из мрамора с вырезанными на ней херувимами. Лестница вела на балкон, который окружал комнату со всех четырех сторон. Ее отделяли тонкие перила, но на нижнем уровне стояли стулья и столы. За ними стояли ряды шкафов, заполненных книгами Макконнелла. Коллекционирование первых изданий ранних научных текстов на английском и латыни было его хобби, и ему удалось заполнить многие полки, так что, стоя в середине нижнего уровня, можно было увидеть целую вселенную, поднимаясь по маленькой лестнице. Именно там Макконнелл пригласил своих гостей на чай, но этим утром он ничего не предложил своему гостю, справедливо подозревая, что Ленокс ужинал с Тото.


Доктор любил говорить, что это было единственное место в доме, на котором Тото никогда не оставляла своего отпечатка, и хотя Леноксу ни на секунду не пришло бы в голову комментировать их брак с кем-либо из них, недавно он заметил, что Тото начала оставлять свой отпечаток в кабинете. Ленокс догадался, что ей прислали покойный розмарин, цветок памяти — он не мог видеть, чтобы Макконнелл сам ставил его туда, — и на стенах было несколько новых картин. Это были дикие лошади из шотландских долин, родины Мак-Коннелла. Шотландия всегда разделяла их, но Ленокс знала, что они были заказаны ей, что было как раз тем предложением мира, которое она, скорее всего, сделает.


Они направились к лаборатории в конце комнаты.


“Стекло, ” сказал Макконнелл, - оказалось сложнее, чем я предполагал”.


“Что ты имеешь в виду?”


Оба мужчины стояли у большого черного стола, уставленного мензурками, полными химикатов и растворов, центральным элементом которых был рассматриваемый предмет, заключенный в футляр, почти в точности такой, каким Ленокс видел его в последний раз.


“Ну, у меня не было никаких сомнений в том, что мисс Смит убила белла индиго. Яды, как вы знаете, одно из моих хобби”.


“Отчасти поэтому я попросил тебя прийти”, - сказал Ленокс.


“Конечно. Как я уже сказал, у меня не было никаких сомнений. Я вернулся в тот вечер и просмотрел свои источники, — он указал на стопку книг, в беспорядке лежащих у его стола, — и подтвердил свою первую реакцию. В сочетании с теми небольшими уликами, которые вы собрали, я предположил, что стекло даст не больше того, что я подозревал. Убийство. Но на дороге была неровность.”


“Что это было?”


“Когда я протестировал стекло, я обнаружил, что смола на его кромке на самом деле не была bella indigo”.


“Тогда что это было?”


“Это было идентично содержимому пузырька с ядом, который стоял рядом с ним на столе. Мышьяк. Я полагаю, смешанный с небольшим количеством воды, потому что он был слегка ослаблен”.


“Это значительно усложняет мою работу”, - сказал Ленокс. “Если ее убил мышьяк. Или значительно облегчает, если Дженсен придумает название по результатам своих исследований бутылки”.


“Ах. Возможно, если бы ты искала другого мужчину. Но я копнул глубже”.


“И что нашли?”


Макконнелл указал на дно стакана. “Ты что-нибудь видишь?”


“Я бы сказал, она выглядит чистой”.


“Так и есть. Но на дне было несколько крупинок яда. Обычно они есть — иногда их достаточно для небольшого образца, если сделать это умно, хотя мои коллеги объявили бы это ересью. Мое собственное мнение таково, что однажды даже одна-единственная крупинка чего-то расскажет нам об этом все ”.


“Это кажется не совсем правильным”, - с сомнением сказал Ленокс.


Макконнелл усмехнулся. “В любом случае, я проверил, и эти остатки, в отличие от яда, который так драматично пожелтел в комнате жертвы, стали фиолетовыми. Стакан был использован — то есть наполнен bella indigo, то есть — затем вымыт, затем наполнен водой с добавлением мышьяка и, наконец, снова слит в раковину ”.


“Завораживающе”.


“Двойной обман. Чтобы подтвердить то, что я обнаружил, я заглянул за край стакана”.


“Да?”


“Хотя на кромке стакана был мышьяк, больше не было никаких признаков того, что из стакана пил кто-либо из людей. Даже частичного отпечатка не было. А на стекле, как известно, легко обнаружить отпечатки пальцев, даже при нашей неадекватной системе. Стакан был вымыт после того, как Прю Смит проглотила bella indigo, и до того, как он попал ко мне, иначе на нем были бы ее отпечатки пальцев ”.


“Все это хитроумно, - сказал Ленокс, - но только до такой степени, что убийца предполагал, что полиция придет к выводу, что девушка покончила с собой”.


“Совершенно верно. Хотя убийца также хотел скрыть использование редкого препарата”.


“Что может означать, что он знал, что яд настолько редок, что, возможно, приведет к нему. Это очень полезно. Но почему бы просто не использовать мышьяк?”


Макконнелл пристально посмотрел на него. “Это приходило мне в голову”, - сказал он. “Я думаю, есть две причины. Первая заключается в том, что убийца считает себя очень умным — возможно, врачом. Во-вторых, мышьяк менее определенно смертелен, чем bella indigo, который всегда убивает. Мышьяк трудно дозировать. Например, она может сделать людей очень больными, а не убить их. И ее легче отследить. Мышьяк на столе, должно быть, был запоздалой мыслью ...”


Оба мужчины направились к креслам у камина. Окно было открыто, как это бывало в любое время года, и в комнате повеяло холодом.


“Могу я предложить вам бокал чего-нибудь?”


“Так рано?”


“Знаешь, уже почти десять”. Макконнелл старательно избегал взгляда Ленокса, когда наливал себе напиток и делал первый глоток. “Что-нибудь еще новенькое?”


Ленокс пожал плечами. “И да, и нет. Теперь я знаю, кто гости Барнарда”.


“Кто?”


“Два племянника. Ни один из них не кажется таким. И два политика. Ни один из них тоже не кажется таким”.


“Какие именно?”


“Сомс и Дафф”.


“Ньютон Дафф?”


Ленокс кивнул.


“Я бы не хотел видеть его в своем доме, чего бы это ни стоило”, - сказал Макконнелл и сделал еще один глоток.


“Я бы тоже не стал”, - ответил Ленокс. “К сожалению, это его не осуждает”.


“Кто последний?”


“Родерик Поттс”.


“Парень со всеми деньгами?”


“Да”.


“Тото не позволяет нам увидеть его. Она говорит, что он зверь, что бы это ни значило. Возможно, даже идеальный зверь, что, по моему опыту, является титулом, который она приберегает для немногих людей. Шрив, иногда ее отец, иногда… ну, я полагаю, я сам. Макконнелл неловко рассмеялся и сделал большой глоток своего напитка.


“Так ты его совсем не знаешь?” - быстро спросила Ленокс.


“Вовсе нет”.


“Возможно, Тотошка прав насчет него. Джейн, поскольку она контролирует мою социальную жизнь, тоже никогда бы не позволила мне с ним видеться”.


“Низший класс или скотина?” - спросил Макконнелл.


“Возможно, и то, и другое. Насколько я знаю, у него мало социальных устремлений, что отличает его от большинства этих невероятно богатых людей, которые приезжают в Лондон ”.


“Отличает его от Барнарда”.


“Вы правы, - сказал Ленокс, - абсолютно правы. Я бы сказал, что единственная сила, достаточно сильная, чтобы привлечь друг друга, - это большая сумма денег. И так получилось, что, хотя я не могу упоминать подробности, на периферии дела находится крупная сумма денег ”.


“Возможно, в центре”.


“Это приходило мне в голову”.


“Как этот парень заработал все свои деньги? Грабя могилы или что-то в этом роде?”


“Вообще-то, он с севера, недалеко от Ньюкасла. Он управляет там промышленными предприятиями. Производство стали, что-то в этом роде. Конец сельского фермера, начало современной эпохи. На самом деле, я очень мало знаю о нем ”. Ему пришлось бы подумать о том, как это изменить.


“Тогда зачем он приехал в Лондон?”


“Тут ты меня поймал. Он живет на широкую ногу совсем рядом отсюда. Возможно, он управляет своими заводами издалека и играет на бирже”.


“Звучит как ”чашка чая Барнарда", - сказал Макконнелл.


“Действительно, так и есть. Но ты был прав, сказав, что Барнард обычно был бы слишком горд иметь в своем доме такого человека, как Поттс — ну, ты знаешь, соль земли”.


“Любопытно”.


“Да. Хотя из того, что говорит Грэм, я полагаю, что может быть и другая возможная причина”. Ленокс нахмурился. “Очевидно, у Поттса есть дочь, которая достигла совершеннолетия. Она хорошенькая, как я понимаю, и чрезвычайно хорошо образована, и у нее будет полтора приданых, если дело дойдет до замужества.


“Ты думаешь, обедневший старый дом?”


“Что-то в этом роде, я полагаю. У Поттса, как я уже говорил, у самого большой дом в Лондоне, но он в любом случае пошел бы к Барнарду, если бы у него была хоть капля социальных амбиций ”.


“Конечно”, - сказал Макконнелл. “Как вы думаете, Поттс хочет связать девушку с одним из племянников?”


“Я сомневаюсь в этом. Я полагаю, он слишком низкого мнения о них и слишком высокого о своей дочери. Но если бы Поттс смог заключить сделку со старшим домом, например, с одним из сыновей герцогини Марчмейн, он мог бы вступить в мир вне политики и денег. Наш мир, Томас.”


“Мы достаточно насмотрелись на Барнарда”.


“Это правда. Но у него больше знакомых, чем друзей”.


“Как выглядит этот человек, Поттс?” Спросил Макконнелл.


“На самом деле, я не знаю. Огонек в глазах, хорошая осанка, ежедневные упражнения, холодные ванны, все такое, осмелюсь предположить. Человек, сделавший себя сам. Умный, что бы вы о нем ни думали ”.


“Тото, конечно, весьма высокого мнения о человеке, сделавшем себя сам”.


“Я тоже, если до этого дойдет”, - сказал Ленокс.


“Как и я”.


Ленокс встал. Они пожали друг другу руки и договорились вскоре встретиться, и Макконнелл проводил своего друга до выхода из комнаты.


## Глава 15


Была середина утра, когда Ленокс вышел из дома Макконнелла, и, хотя воздух был свежим, он не кусался, и он шел по оживленным тротуарам в веселом настроении. Улицы поблизости были открытыми и солнечными, и он был рад оказаться на улице. Его целью был "Джамперс", который, когда он его нашел, показался ему зданием, очень похожим на любой другой клуб: четырех-или пятиэтажный, из белого камня, с комфортабельными комнатами за окнами. Однако вскоре его разубедили в этом впечатлении о нормальности, когда в переднее стекло влетел ботинок.


Он решил прийти сюда, потому что, по словам Грэхема, это было пристанище Клода Барнарда, молодого человека, которого Ленокс мельком встретил в коридоре дома дяди парня. Грэхем сказал, что его можно найти здесь в любое время дня, и действительно, когда Ленокс спросил портье, дома ли он, портье, выглядевший таким же измученным, как Иов в разгар рабочего дня, просто указал прямо перед собой на столовую.


Обувь, очевидно, появилась здесь, потому что там был молодой человек, по-видимому, по имени Пинки, сердито прыгающий к двери на одной ноге.


Клод сидел в дальнем конце стола, рядом с кем-то, кого Ленокс считал одним из сыновей лорда Уильямса. Он встал, не заметив детектива, и направился к выходу из комнаты, под разочарованные возгласы своих товарищей.


“Надо заняться делом!” - продолжал он повторять.


Ленокс подстерег его у двери. “Не мог бы ты уделить мне минутку своего времени, молодой человек?” он сказал.


Клод, казалось, был явно против этого предложения. “Зачем?”


“Возможно, ты помнишь, что мы встретились вчера утром”.


“Парень в коридоре?”


“Да”.


“О! Ну, друг дяди, мой друг. Что я могу для тебя сделать?”


“Ответьте на несколько вопросов. Я был бы рад отвезти вас туда, где вы ведете свой бизнес, и мы могли бы поговорить по пути”.


Клод с сомнением посмотрел на него. “Если ты хочешь, я полагаю”.


“Спасибо”, - сказал Ленокс.


Они сели в карету Ленокса, и Клод дал кучеру адрес на Мармелад-лейн, в неблагополучной части Восточного Лондона. Не обычное пристанище молодых и беззаботных студентов Оксфорда. Вскоре они пересекли Лондон и оказались в более бедном районе.


“Вы знали девушку по имени Пруденс Смит?”


“Убитая девушка? На что смотреть, не более того”.


“На что посмотреть?”


“Она была горничной. Я видел ее. Осмелюсь предположить, что она тоже видела меня”. Клод развязно улыбнулся.


“У вас сложилось о ней какое-нибудь впечатление?”


“Никаких. Ну, я полагаю, она была довольно хорошенькой. Но нет, не иначе.”


“Как долго ты живешь в доме своего дяди, Клод?”


“Недолго. Возможно, неделю”.


“Вы с ним в хороших отношениях?”


“Прекрасные условия. Я как сын, которого у него никогда не было”.


“Это ты убила Пруденс Смит?”


Если Клод и был застигнут врасплох, он отказался показать это. “Нет. Боюсь, что не смог бы этого сделать”.


“Что ты имеешь в виду?”


“Ходят слухи. Во-первых, я не знаю ни о яде, ни о какой-либо другой подобной гнили”.


“Конечно, исследовать любой яд в мире - дело одного момента?”


“Ах, но у меня тоже есть алиби, дорогой старый приятель”.


Ленокс ничем не выдал раздражения. “Алиби? Вы, кажется, предположили, что вина ляжет на ваш порог”.


“Ты имеешь в виду, на пороге моего дяди? Ну, я умею считать. Знаешь, вокруг было всего несколько человек”.


“Каково ваше алиби?”


“Я был в гостиной”.


“Как и все остальные”.


“В таком случае, я полагаю, никто из нас этого не делал”.


“Вы не выходили из гостиной?”


“Не совсем. Возможно, поднялся наверх, в туалет”.


“За это время вы могли отравить молодую девушку”.


“Я поднялся наверх по лестнице, старина”.


“Кто-нибудь может это подтвердить?”


“Любой, кто тебе понравится. Куча народу. Горничные и прочее. Дюжина лакеев. И другие гости. Человек по имени Поттс большую часть времени находился в комнате, читая газету, а когда он выпархивал, там всегда был кто-то еще ”.


“Кажется, ты все продумал”.


“Только факты, ты знаешь”.


“Есть ли у вас какие-либо основания полагать, что кто-либо из других гостей или слуг совершил преступление?”


Клод нахмурился. “Нет, не совсем. О, но, возможно, это был Юстас”, - весело сказал он.


“Твой кузен?”


“Старине Барнарду бы это не понравилось”, - сказал Клод, обращаясь скорее к самому себе, чем к Леноксу. “Паршивое яблоко. Может настроить его против сестры, не так ли?”


“Тебе не нравится Юстас?”


“Терпеть его не могу. Мрачный парень. Ужасная компания. Всегда читает, знаете ли. Просто читает. Я списываю это на плохое раннее влияние. Я всегда говорю, что ребенок - отец мужчины. Родители с разбитым сердцем и все такое ”.


“В таком случае, почему вы указали его имя для Джамперов?”


“Ты не пропускаешь ни одного фокуса, не так ли? Я сделал это, потому что дядя попросил меня. Без сомнения, видел недостатки мальчика и хотел отнести его к хорошим людям”.


“Ты хочешь порадовать своего дядю?”


“Всегда услужливая. Крепкие семейные связи. Прыгает через несколько обручей ”. Клод громко рассмеялся каламбуру.


Несколько мгновений спустя экипаж остановился на узкой грязной улице, где свежий снег уже был покрыт слоем пыли, а вокруг бегали дети. Несколько из них подбежали к Леноксу и Клоду, и пожилой мужчина дал им каждому по монете и попросил присмотреть за его каретой.


Клод завел своего собеседника в тусклую деревянную витрину магазина с названием "НАРИСОВАННАЯ УТКА" на потрепанной погодой вывеске, висевшей над дверью. Леноксу показалось, что они пришли в кофейню.


Внутри было темно, даже при дневном свете на улице, и сильно пахло темным кофе и табаком. Стены были обшиты деревянными панелями, а в центре комнаты находился огромный камин Рамсфорда, вокруг которого стояли стулья из конского волоса и низкие столики. Над баром были книжные полки с сувенирными стаканчиками на них, а на стенах висели подковы. Десятки мужчин сидели вокруг, потягивая кофе, не столько потому, что им это нравилось, сколько для того, чтобы арендовать место в магазине, и только одна женщина, рыжая с яростными веснушками, которая сидела за стойкой и разговаривала с владельцем. Большинство мужчин были одеты в вышедшую из моды одежду, несколько раз перешитую, и все они говорили тихими голосами, как будто не хотели, чтобы их подслушали.


Расцвет кофейни пришелся на столетие назад, и они больше не привлекали многих представителей литературной тусовки, но все еще получали поддержку парламента. Считалось, что они являются альтернативой выпивке в пабах.


“Ты угощаешь, мой друг?” - спросил Клод, найдя свободный столик.


“Конечно”.


Клод заказал им обоим кофе, а затем взял себе несколько тостов с джемом из черной смородины и яйцо вкрутую. Ленокс отказался от еды и отказался от кофе после первого робкого глотка.


“Я полагаю, у вас здесь есть дело?”


“В некотором роде. В конце концов, это тоже бизнес”, - весело сказал Клод.


“Я полагаю”.


“А у меня встреча через несколько минут”.


“Тогда я постараюсь быть кратким. Что вы знаете о работе вашего дяди на Королевском монетном дворе?”


“Практически ничего”.


“Это кажется странным”.


“Больше всего меня интересует его личный монетный двор”.


“Он доверяет тебе?”


“Нет. Ты же не думаешь, что это сделал мой дядя, не так ли? Я бы сказал, он достаточно приличный парень. Не тот тип. Немного суровая, немного властная, но лидер мужчин ”.


“Я не подозреваю его, нет. Что вы знаете о других ваших гостях?”


“Ну, вот Юстас, который настоящий клещ. Первоклассно. Он, вероятно, твой мужчина. И вот Сомс, который достаточно мил. Дафф жесткий тип, но полон моральных устоев. Вряд ли убил бы девушку, если бы она не богохульствовала в его присутствии или что-то в этом роде. Поттс — что ж, как ни вульгарен день, мой старик, но я не вижу, чтобы в этом бизнесе были какие-то деньги.”


У Ленокса было свое мнение о вульгарности людей, но мальчик был достаточно точен.


“В целом, не очень криминальная компания”, - продолжил Клод. “Я должен предположить, что мужчина проскользнул с улицы. В газетах всегда пишут о подобных вещах, ты же знаешь. Я только на днях видел о человеке, который пытался ограбить банк, похитив дочь управляющего. Когда он не смог ее найти, он забрал собаку управляющего вместо нее! К сожалению, должен сказать, что у него ничего не вышло. Дает надежду, когда парень может похитить собаку и получить за это тысячу фунтов ”.


“А слуги?”


“Кто-нибудь обращает внимание на слуг? Дворецкого нет, что странно. Я бы не стал ставить против экономки в схватке с разъяренным тигром. Один из лакеев был помолвлен с девушкой. Она сама была единственной хорошенькой ”.


Ленокс поднялся. “Тогда я оставляю вас заниматься вашими делами”.


Услышав это, веснушчатая девушка за стойкой встала.


“Рад тебя видеть”, - сказал Клод.


Когда он приблизился к двери, Ленокс обернулся. “Никому не говори, что мы встретились, Клод?”


“Почему, черт возьми, нет?”


“Потому что, я надеюсь, вы желаете поймать убийцу этой девушки”.


Клод вздохнул. “Как скажешь. Я не буду”.


“Спасибо тебе”.


“Хотя, возможно, я скажу Юстасу, что Ярд приближается к нему”.


“Пожалуйста, не надо”.


Клод снова вздохнул. “Это тяжелый мир, когда честный молодой человек не может немного повеселиться после ежедневной рутины”.


“Тем не менее”.


“Очень хорошо”.


Ленокс вышел на тротуар, где молодые парни пристально наблюдали за экипажем, за что им заплатили, и обсуждали, на что они потратят свое новообретенное богатство. Он посмотрел вверх и вниз по улице. Если бы только был какой-то способ исправить это, подумал он, этих детей в их стоптанных ботинках и грязных шапочках; женщин, которые используют чайные листья до тех пор, пока те почти не побелеют; мужчин, тратящих свое жалованье на джин, а не на еду; нищих, часто не более чем детей, играющих в то, что они называли "хукем-сниви": притворяющихся тяжело больными, чтобы вызвать сочувствие. Способ все это изменить.


Возможно, когда-нибудь он баллотировался бы в парламент. Кому-то там нужно было сделать своей главной заботой долговые тюрьмы, Лежбища, Циферблаты, детей, ищущих в сточных канавах что-нибудь на продажу. Совет по торговле, Комиссия по Индии и ирландский вопрос - все это было очень хорошо, но здесь были люди в их собственном городе, которые тоже страдали.


Садясь в свой экипаж, он оглянулся на кофейню и увидел девушку, сидящую на коленях у Клода, целующую его в щеку, а деньги быстро передаются из рук в руки, и, хотя он считал себя прогрессивным человеком, он снова почувствовал уныние.


## Глава 16


Юстаса будет труднее выследить, чем Клода, который, похоже, использовал "Джамперс" как повседневный офис, но его будет легче поймать, чем любого другого гостя. По словам Грэма, чьи исследования были безупречны, он обычно обедал либо у Барнарда дома, либо в клубе Оксфорда и Кембриджа, который был несколько приглушенным по сравнению с "Джамперами" и поэтому, по всей вероятности, более привлекательным для парня.


"Оксфорд и Кембридж" находился на Пэлл-Мэлл, недалеко от дома Ленокса, и он подъехал к нему как раз к обеду. Улицы были заснеженными и холодными, и когда он прошел через тяжелые деревянные двери, он вздохнул с облегчением от тепла.


И здесь ему повезло, избавив себя от неприятной задачи слоняться по Кларджес-стрит, ожидая, когда мальчик покинет дом своего дяди: Юстас был в столовой.


Ленокс и сам сел перекусить: булькающий стейк и пирог с почками, внутри которого были спрятаны прекрасные пухлые кусочки яйца. Его столик находился под портретом Генриха VI, откуда он мог следить за Юстасом, который в другом конце зала ел баранью ногу и читал, как предположил Ленокс, научное периодическое издание. Он был худым парнем с темными волосами и изможденным, неприятным лицом, маленькими темными глазами и острым подбородком, в нем не было никакого ощущения легкости.


Ленокс съел совсем немного и, как следствие, закончил раньше своего коллеги. Он сидел и потягивал бокал мадеры, ожидая ухода Юстаса, наслаждаясь, по крайней мере, незначительным повышением вежливости, которое было в клубе после кофейни Клода. Хотя, безусловно, в кофейне была представлена компания и посимпатичнее. Большинство мужчин в столовой были в полусне, и всем им пришлось бы плохо, если бы жюри, состоящее из их сверстниц, судило их исключительно за красоту. Самому молодому могло бы быть шестьдесят пять, если бы не Ленокс и Юстас. Странная компания для мальчика, окончившего университет.


Еще через десять минут он последовал за Юстасом вниз, в маленькую курительную комнату, и сел совсем рядом с ним, в кресло у окна. Молодой человек был старомодно одет. У него из кармана выглядывали лист и несколько веточек какого-то куста, и пока он читал, он рассеянно прикасался к ним. Очевидно, подумал Ленокс, он был увлечен своим предметом. Возможно, он был в саду только этим утром.


Едва Ленокс успел заговорить, как Юстас обратился к нему: “Что вы думаете об этих ужасных либералах, сэр?”


Ленокс мысленно вздохнула, но улыбнулась. “Боюсь, я причисляю себя к их числу, хотя они не так уж ужасны, когда ты пару раз ужинал с ними”.


Мальчик нахмурился. “Ты все неправильно понял”, - сказал он.


Ленокс понял, что столкнулся с худшим типом молодых людей, с тем, кто слоняется по клубам для мужчин постарше, имитируя их спокойную жизнь, серьезно рассуждая о политике и всегда досконально изучая правила клуба. Сам на самой нижней ступени высшего класса, но абсолютно тверд в поддержании четких правил для слуг. Без сомнения, он заседал в домовом комитете и яростно выступал против приема мальчиков-стипендиатов. Ленокс предпочла бы даже Клода.


“Осмелюсь сказать, я действительно ошибаюсь. Но молодость, как говорится, должна исправлять стариков”.


“Ну, у некоторых пожилых людей правильное мнение. В этом клубе, в частности, ты знаешь”.


“К каким политическим вопросам вы испытываете особенно сильные чувства?” Ленокс не мог не спросить.


Юстас оживился при этих словах. “Ну, например, есть вопрос феодальной ответственности. Эта страна была основана на модели хозяина и мужчины. Вот почему солнце никогда не заходит над нашей империей, вы знаете: феодальная ответственность. И теперь они пытаются дать право голоса каждому мужчине — дайте право голоса женщинам, ради всего святого. Что было не так со старой системой?”


“Несомненно, акты о реформе делают Англию более демократичной, более справедливой по отношению ко всем ее гражданам?”


“Почитайте Платона о демократии. Просто аппетиты толпы разгораются. Чего вы хотите, так это олигархии элиты. Прогнившие районы абсолютно здоровы, вы знаете. Герцог Олбани лучше знает, кто должен быть в парламенте, чем человек, который копает его овощи ”.


Ленокс определил его как молодого человека из низших слоев землевладельческого дворянства, упорно цепляющегося за некое представление о благородстве. Это вызвало у него некоторую симпатию к Юстасу Брэмуэллу.


“Как насчет имперской реформы?”


“Не заставляй меня начинать: индийцы, африканцы — они нуждаются в нас. Разве ты этого не видишь? Посмотри, как мы принесли христианский дух в Бирму и элементарное образование в Бенгалию”.


Ленокс решила сменить тему разговора. “Разве ты не часто посещаешь "Джамперс", а также этот клуб?”


Юстас казался удивленным. “Я, конечно, так и сделал, но это была ошибка человека, который впервые приезжает в Лондон, и я попал в плохую компанию моего кузена, который заставлял меня пить и все такое прочее — минутку, сэр. Это был общий вопрос, или вы меня знаете?”


“Я признаюсь, что знаю тебя. Я друг твоего дяди”. Юстас подозрительно посмотрел на него. “Мой дядя не либерал”.


“Когда мы становимся старше, между нами появляются точки соприкосновения помимо политики”.


“Я полагаю”.


“Чтобы полностью признаться, я здесь, чтобы спросить вас о слуге, который умер”.


“Ты из Скотленд-Ярда? Как ты сюда попала?”


“Нет, нет, я любитель. Чарльз Ленокс”.


“Уж не великий ли эксперт по римской жизни?”


“Если ты не против”.


“Ого, какая честь, либеральная или какая-то еще! Знаешь, я часто ловлю себя на том, что сверяюсь с той книгой, которую ты написал — насколько я понимаю, это был ты?”


“Так оно и было”, - сказал Ленокс. Монография о повседневной жизни от нищего до солдата и императора во времена правления Адриана.


“Должен сказать, это была гениальная книга”.


“Спасибо тебе”.


“И потом, вы знаете, статья, которую вы опубликовали в прошлом месяце в журнале Академии, об исторической жизни Бата во время римской оккупации — чистое вдохновение для проведения такого рода исследований на местах”.


“Я ценю это”, - сказал Ленокс. “И я был бы рад поговорить о своих произведениях в другой раз. Но молодая девушка мертва, и я действительно хочу довести дело до конца — только как теневая поддержка Скотленд-Ярда, вы знаете ”.


“Я вижу”.


“Это будет всего лишь несколько вопросов”.


Юстас Брамуэлл отложил свой дневник в сторону и кивнул, соглашаясь теперь, когда он знал, что разговаривает с автором книги "Люди Адриана".


“Хорошо”, - сказал Ленокс. “Хорошо. Сначала о главном. У вас есть какие-нибудь предположения, кто убил девушку?”


“Я не могу сказать, что у меня есть”.


“Ты не убивал ее?”


“Сэр, если это вопрос такого рода, на который я должен ответить, то это интервью подходит к концу”.


“Это необходимый вопрос”.


Юстас, казалось, не смягчился. “Дерзость—”


“Очень хорошо, очень хорошо”, - сказал Ленокс. Он начинал уставать от племянников. Джейн бы посочувствовала. “Ты слышал о bella indigo ?”


“Конечно, у меня есть”.


“Как?”


“Я получил диплом с отличием по ботанике и получил приз в придачу, сэр”.


“Конечно”.


“Вы намекаете, что белла индиго убила эту девушку?”


“Возможно”, - сказал Ленокс. “Вы когда-нибудь вступали в контакт с этим веществом?”


“Нет. Кембридж совершенно справедливо считает ее слишком изменчивой”.


“Но Оксфорд культивирует ее?”


“Оксфорд во многих отношениях менее строгий—”


“Да, да, спасибо. Вы когда-нибудь бывали в Оксфорде?”


“Да, в детстве, и один раз несколько лет назад, чтобы навестить моего двоюродного брата”.


“Сколько лет назад?”


“Возможно, три”. Сказав это, Юстас закурил сигарету.


“Вы близки со своим кузеном?”


“Далеко не так. Я навестил его в качестве жеста семейной доброты, и пока я был там, он чуть не арестовал меня ”.


“Вы посещали кафедру ботаники в Оксфорде?”


“И приобрести достаточно bella indigo, чтобы убить девушку? Нет. В любом случае, если бы вы что-нибудь знали, вы бы знали, что яд становится нейтральным по прошествии года, когда может начаться его использование в качестве удобрения для некоторых редких цветов. Химическая структура, насколько мы можем судить, нестабильна ”.


“Что вы делали между одиннадцатью и часом дня два дня назад, в день смерти мисс Смит?”


“Не то чтобы это тебя касалось, но я все время рисовал”.


“Живопись?” Спросила Ленокс, наклоняясь ближе.


“Да”.


“Что ты рисовал?”


“Вид из окна в гостиной. Я был глубоко сосредоточен”.


“Вы закончили картину в тот день?”


“Нет. Я вообще не закончил ее, просто добавил несколько поспешных штрихов на следующий день, чтобы она выглядела законченной. Я устал от этого ”.


“Ты выходила из гостиной?”


“Ни на мгновение. Я был поглощен своей работой”.


“Кто может поручиться за это, среди остальных в гостиной?”


“Понятия не имею. Я не пытался сознательно создать алиби. Никто из нас понятия не имел, что убивают девушку, или, осмелюсь сказать, нам следовало быть более внимательными к приходам и уходам людей. Я бы сам обязательно посмотрел, кто из других людей покинул комнату, если бы знал, что такого рода оскорбительные подозрения будут направлены против меня ”.


“Насколько хорошо ты знаешь других мужчин, которые остановились у твоего дяди?”


“Достаточно хорошо”.


“У тебя есть о них мнение?”


“Сомс - расточитель. Поттс - представитель низшего класса. Дафф, с другой стороны, человек со здравыми взглядами на вещи. Знаете, он тоже из Кембриджа. Строгие стандарты для бедных. Больше никаких бесплатных поездок. В Индии тоже хорошо. Очень разумно ”.


“Вы близки со своим дядей?”


“Чрезвычайно. С каждым днем все больше”.


“Он близок с Клодом?”


“Вовсе нет. Добрая, ради семьи, но видит его таким, какой он есть”.


“Ты знаешь что-нибудь о работе твоего дяди на монетном дворе?”


“Нет”.


“Если позволите задать деликатный вопрос, каково ваше финансовое положение?”


Юстас покраснел. “Боже милостивый. Я в порядке, спасибо”.


“Могу я спросить, как?”


“Если вы должны, я получаю доход от своих инвестиций”.


“Какие инвестиции?”


“Дядя Барнард дал нам с Клодом по десять тысяч фунтов каждому, когда мы достигли совершеннолетия. Я вложил свои деньги разумно”.


“А Клод?”


“Я понятия не имею, что он сделал со своей”.


“Как вы думаете, кто из ваших соседей по дому с наибольшей вероятностью виновен в преступлении?”


“Если вас интересует мое мнение, это был какой-то уличный мальчишка, который хотел обокрасть дом. Или, возможно, эта горничная воровала, и кто-то преподал ей урок”.


“Исключая такую возможность”.


“Сомс. Этот человек - бездельник, я заметил это с пятидесяти ярдов”.


Ленокс встал. “Я больше не буду отнимать у вас время”.


“Да, да, что ж, приятно познакомиться”.


“Пожалуйста, никому не говори, что мы встречались”.


“А почему, черт возьми, нет?”


“Ваше молчание пойдет на пользу девушке, которая умерла. Мы должны попытаться вспомнить ее заявления в этой ситуации”.


“Я расскажу, кому захочу. Но я рассмотрю твою просьбу”.


“Ты оказал бы девушке серьезную медвежью услугу. У нее и так была достаточно тяжелая судьба”.


Юстас, казалось, заколебался. “Что ж, возможно”, - угрюмо сказал он.


Ленокс покинул курительную комнату, не сказав больше ни слова. Это был второй раз за утро, когда он впал в уныние при мысли о будущем поколения, которому он должен был завещать землю. Интересно, что каждый из кузенов называл другого расточителем; ни один из них не казался ему особой ценностью, но имела ли такая взаимная неприязнь более глубокую основу, чем несовместимость? Возможно, они просто были родственниками Барнарда и боролись за место в его последней воле и завещании. Неудачный случай в семье, которая. Ленокс с некоторым чувством комфорта подумал, что, по крайней мере, его собственным племянникам, сыновьям Эдмунда, было бы наплевать на его деньги. Они были смышлеными молодыми парнями, к тому же вежливыми и добрыми.


## Глава 17


После неудовлетворительного утра, если не считать Макконнелла, и неудовлетворительного обеда Ленокс направился не домой, хотя, по правде говоря, ему этого хотелось, а скорее в Оксли Кресент, небольшой район на периферии Лондона. Кучер его экипажа, как он чувствовал, начинал уставать от этих поездок в малоизвестные, а иногда и принадлежащие к низшему классу районы Лондона и предпочел бы ездить исключительно до площади Пикадилли и обратно, но Ленокс чувствовал, с некоторым чувством собственной правоты, что цели кучера в данный момент стоят ниже его собственных.


Пока они ехали, он читал Daily Telegraph, газету вигов, и вскоре они прибыли к месту назначения. Это была улица с несколько лучшей репутацией, чем та, на которой он встретил Джеремайю Джонса, а также с лучшей репутацией, чем та, на которую он сопровождал Клода Барнарда тем утром, но он мог предположить, что это могло оскорбить высшие чувства его водителя. Его водитель жил на Хэмпден-лейн.


Ленокс, однако, подумал, что это милая тихая улица с небольшими домами, расположенными близко друг к другу, но не в аварийном состоянии, и приятными маленькими садиками, разбросанными вдоль тротуара, и пожилыми женщинами, сидящими на своих верандах или, в эту более холодную погоду, у своих фасадных окон.


Скаггс жил на Оксли-Кресчент, и Ленокс приехал именно к дому Скаггса в поисках частного детектива. С тех пор, как он был здесь, прошло несколько случаев, подумал он. Он дважды постучал в дверь белого дома с темными ставнями, и через мгновение появилась молодая девушка.


“Могу я помочь вам, мой господин?” сказала она.


“Я Чарльз Ленокс. Вы хозяйка дома?”


“Нет, мой господин, я девушка”.


“Мистер Скэггс дома?”


“Одну минуту, мой господин”.


Дверь закрылась, и мгновение спустя появился сам Скэггс. Это был мужчина лет под тридцать, одетый в коричневый костюм, с лысой головой, толстым лицом и длинным шрамом через левую сторону шеи. Когда-то он был устрашающим и все еще мог быть таким, когда его спрашивали, но, по правде говоря, в последние годы его приручила жена, и он стал респектабельным. Он был частным детективом, которого искал Ленокс.


“Извините за девушку, мистер Ленокс”.


“Вовсе нет”.


“Мы только что наняли ее”.


“Важная вещь, которую нужно сделать”.


“Жена всегда мечтала кого-нибудь заполучить. Видите ли, у нас был наш третий”.


“Поздравляю, мистер Скэггс. Мальчик или девочка?”


“Все девочки, мистер Ленокс. Тем не менее, это гордость и радость”.


“Ты счастливый человек”.


“Благодарю вас, сэр. Вы войдете?”


Двое мужчин вошли в маленькую комнату в передней части дома, где стояли только два стула и стол. Это было рабочее место Скэггса. Ленокс сел, и Скэггс спросил, чем он может быть полезен.


“Вы знаете о Родерике Поттсе?” спросил Ленокс.


“Да, сэр. О ней часто пишут в газетах, сэр”.


“Это тот самый человек. Я бы хотел, чтобы вы следовали за ним достаточно внимательно, чтобы услышать и увидеть все, что сможете”.


“Я могу это сделать, мистер Ленокс”.


“Превосходно. Вот жалованье за пять дней”. Он протянул девятнадцать шиллингов. “Вы можете начать прямо сейчас?”


“Да”, - сказал Скэггс.


Как раз в этот момент в дверь вошла женщина, одетая в новую шляпку и старое платье, с младенцем на руках.


“Это новый ребенок?”


“Так и есть. Извините за вторжение, мистер Ленокс, это займет всего минуту”.


Скэггс сделал жене знак уходить, но она не обратила на него внимания.


“Это Эмили”, - сказала она и предложила его Леноксу. “Я часто видела ваш экипаж через переднее окно, мистер Ленокс, но никогда не встречалась. Я миссис Скэггс”.


“Примите мои самые искренние поздравления, миссис Скэггс”.


“Спасибо, сэр. Это был тяжелый труд, сэр, но оно того стоило”.


“В этом не может быть никаких сомнений”, - сказал Ленокс, улыбаясь. “Но боюсь, если вы меня извините, я должен откланяться”.


“Всегда рада приветствовать вас, мистер Ленокс, сэр”, - сказала миссис Скэггс. “Можем мы попросить девушку принести вам что-нибудь?” Она покраснела, когда сказала девочка.


“Нет, спасибо, но у тебя есть мои самые теплые пожелания”. Он улыбнулся. Затем он повернулся к мужу, который жалобно смотрел на свою жену, все еще надеясь, что она может выйти из комнаты. “Скэггс, ты скоро начнешь?”


“Да, сэр”.


“Он остановился в доме Джорджа Барнарда на Кларджес-стрит”.


“Да, сэр, я знаю это место. Немедленно”.


“Хорошо. Я буду ожидать от тебя вестей, когда что-нибудь всплывет”.


“Да, сэр”.


Ленокс поклонился миссис Скэггс, кивнул в сторону ее мужа и оставил их в небольшой ссоре, которая началась, как только он закрыл дверь, по поводу неприкосновенности места его работы. Направляясь к дорожке, он протянул девушке, которая стояла на крыльце и, казалось, была обескуражена своими обязанностями, шестипенсовик. Она сделала реверанс и покраснела.


Скэггс был человеком, который мог напускать на себя либо вид респектабельности, либо видимость дурной репутации, что делало его бесконечно полезным, и у него были способы, которых не было у Ленокса, - изворачиваться в ситуациях. По крайней мере, на день или два он мог бы успокоить свои мысли о Поттсе.


Другие члены палаты? Барнарда он никогда не мог допросить. Но он попытается подстеречь Сомса завтра, возможно, в парламенте — Ленокс должен был снова поужинать со своим братом, который так редко бывал в городе; они договорились после вчерашнего ленча, — и он был уверен, что сможет допросить Сомса так, чтобы это не выглядело допросом.


С Даффом было бы сложнее.


До того, как он должен был пить чай с леди Джейн, оставалось несколько часов, и не было способа эффективно заполнить их. На сегодняшний день он сделал все, что мог; по крайней мере, до тех пор, пока Грэхем не объяснил, что он узнал от слуг о Прю Смит.


## Глава 18


Время от времени — не настолько часто, чтобы назвать это привычкой, но и не настолько редко, чтобы назвать это редкостью, — Ленокс возвращался в свою спальню после ланча, переодевался в пижаму и спал час или два. Это было приятно делать, когда он уставал, или в такой холодный день, как этот, когда постель была теплой. И хотя он считал это несколько ленивым занятием и отказывался позволять себе вздремнуть иначе, как ради удовольствия, он очень любил дни, когда он это делал.


Проснувшись, он переоделся в свежую одежду, черный вельветовый пиджак и серые брюки, и некоторое время читал в своей библиотеке, время от времени доставая карты, чтобы взглянуть на них — он читал историю Персии — и ожидая возвращения Грэхема, чтобы они могли обсудить светские привычки мисс Смит.


Когда ему надоела Персия, он вскрыл свои письма. Там было одно от жены Эдмунда, полное новостей о ее сыновьях, и другое от его корреспондента в Париже. Единственная записка, которую он прочел дважды, была от Барнарда. Написанная вчера, она гласила следующее:


Дорогой Чарльз —


Я был выбит из колеи после нашего завтрака этим утром, потому что чувствовал, что был резок. Я надеюсь, что вы будете доверять Ярду так же, как и я, и что вы откажетесь от бизнеса, если он не завершится неудовлетворительно. Прежде всего, давайте будем открыты друг другу.


Преданно,


Барнард


Теперь это было несправедливо. У Барнарда были секреты от трех кварталов Лондона. Он был известен своими секретами. Но, по всей вероятности, он знал, что апеллирует к той части Ленокса, которая не решалась никого обмануть и не хотела вести дело таким задним ходом; короче говоря, к той его части, которая была джентльменом. Хотя сам Барнард не испытывал бы подобных угрызений совести, он знал, что детектив-любитель испытал бы.


Итак, Ленокс размышлял над этим письмом и перечитал его снова, но в конце концов отложил его в сторону, решив, что интересы Прю Смит можно выгодно сравнить с инстинктами его собственного воспитания. Единственный вопрос, который остался у него после этого заключения, заключался в том, почему Барнард испытывал достаточно сильных чувств, чтобы написать ему. Это было еще одно, о чем стоило вспомнить, поскольку дело становилось все более запутанным.


В конце этого разговора с самим собой в коридоре послышались мягкие шаги и стук в дверь, и когда Ленокс крикнул, чтобы стучали, Грэм вошел в комнату.


“Как дела, Грэм?”


“Очень хорошо, сэр. Погода сегодня более приятная, чем была в последнее время, сэр”.


“На вид лучше”.


“Я собрал информацию, о которой вы меня просили, сэр”.


“А ты? Превосходно. Присаживайся”.


Ленокс уже сидел за своим столом, а Грэм сел в кресло напротив него.


“Что у тебя есть?” - спросил Ленокс.


“Прежде чем я опишу то, что я узнал о жертве, сэр, могу я добавить одно замечание к информации, которую я передал вам прошлой ночью?”


“Конечно, конечно”.


“Есть один член семьи, который, по-видимому, сэр, без сомнения, не является убийцей — или, по крайней мере, не имел возможности совершить убийство”.


“Кто бы это мог быть, кроме самой мисс Смит?”


“Один из двух племянников, сэр, Юстас Брамуэлл”.


“Скажи на милость, почему его так сильно лишили адвокатуры?”


“Многочисленные сотрудники, которые доверились мне, независимо друг от друга подтвердили, что он никогда не двигался. Он писал картину или обедал, но никогда не покидал гостиную или столовую даже на самое короткое мгновение”.


Ленокс вздохнул. “Всякий раз, когда я слышу, что кто-то абсолютно невиновен, Грэм, я склонен заключить, что нашел своего преступника. Но я полагаю, что в данном случае ты прав. Я разговаривал с парнем этим утром ”.


“Да, сэр?”


“Оскорбительный, но слишком по сути своей сопливый и мелочный, чтобы совершить такой грандиозный жест, как убийство”.


“Мне продолжать, сэр?”


“Во что бы то ни стало”.


“Я был на похоронах девушки этим утром, сэр”.


“А ты? Я думал пойти, но это было бы не совсем правильно — ее похороны, в конце концов, не повод для меня заниматься работой. Всему есть пределы ”.


“Да, сэр. Однако, узнав ее, я почувствовал, что смогу найти баланс”.


“Конечно, Грэм, конечно. Я не хотел предполагать иного”.


“В любом случае, сэр, за время между посещением помещений для прислуги в доме мистера Барнарда и похоронами я собрал немало информации.


“Полное имя девушки было Пруденс Смит, сэр, и она родилась в Лондоне. Она поступила на службу в возрасте шестнадцати лет, и на момент смерти ей было двадцать четыре. За прошедшее время она три года проработала у леди Хелены Аделин и четыре года у леди Грей, а последние три месяца она работает в доме мистера Барнарда ”.


“Конечно”.


“Вся ее семья мертва, сэр, и ее самым близким родственником на данный момент был Джеймс, ее жених é, лакей. Он из хорошей семьи, весь в услужении, и кажется искренне убитым горем. Я могу добавить здесь, что я знаю его отца и не считаю парня каким-либо подозреваемым, сэр, хотя, конечно, не мне судить об этом.


“Ее самым близким знакомым, помимо Джеймса, была девушка по имени Люси, с которой, я полагаю, вы уже встречались, сэр, служанка в доме леди Грей, которая сообщила вам, что Прю Смит не умела читать. Они были очень близки, долгое время служили вместе в резиденции леди Грей, хотя мисс Смит была дружелюбна со всеми слугами в этом доме и со многими здешними служанками.


“Эта информация, сэр, является лишь преамбулой к печальным фактам, которые я обнаружил. Все единодушно согласились, что она была хорошей девушкой и хорошо выполняла свою работу, но я боюсь, что в прошлом году ее сбили с пути истинного. Все это время она была помолвлена с Джеймсом, сэр, но за последние шесть месяцев у нее завязались отношения с мужчиной по имени Бартоломью Дек, сэр, известным своим друзьям как Барт.”


“Кто он?”


“Молодой человек возраста мисс Смит, который является владельцем таверны, принадлежащей его отцу, под названием ”Бык и медведь".


“Что ты подразумеваешь под отношениями?”


“Я боюсь, что у двух молодых людей был роман, сэр”.


“Это то, что имела в виду экзотика? Она обычно была такой?”


“Нет, сэр. Я также собрал информацию в этом направлении, но я подумал, что информация о мистере Деке может быть более актуальной”.


“Действительно”.


“Я полагаю, сэр, другие слуги думали о ней не как о леди с дурной репутацией или о ком-то, кто может завести интрижку, а как о ком-то с надеждами, амбициями и ощущением возможностей, превосходящих то, что большинство заявило бы о ее превосходном положении у мистера Барнарда”.


“Каковы были ее надежды и амбиции?”


“Она говорила о переезде в деревню, когда вышла замуж, сэр, и о том, что у нее есть собственная дочь — почти все слуги помнят это — и она говорила о Джеймсе, живущем как фермер-джентльмен. Я не могу сказать, было ли что-то из этого достижимо, сэр, но когда я услышал эти заявления, они были мне очень знакомы. Это редко, но некоторые девушки таковы. Возможно, вы помните Элизабет, которая служила здесь несколько лет назад, сэр. Она была из таких.”


“Друзья Прю Смит знали о Deck?”


“Только Люси сообщила, что ей известно это имя, сэр. Я выяснил, рассказав о людях, присутствовавших на ее похоронах сегодня днем. Единственным человеком, которого я не знал, был мистер Дек, и когда я последовал за ним, я увидел место его работы и узнал его имя от человека на улице. Люси подтвердила для меня, что они были больше, чем друзья, сэр ”.


“Вам не показалось странным, что похороны были такими быстрыми сразу после ее смерти? Это поразило меня”.


“Да, сэр, я тоже. Я поговорил с горничной, которая сказала, что мистер Барнард хотел провести быстрые похороны — по словам Джеймса, который занимался приготовлениями, - чтобы покончить с делами ”.


“Интересно”.


“Да, сэр”.


“У вас есть адрес этого человека Дека?”


“Да, сэр”. Грэхем протянул Леноксу листок бумаги. “Информация скопирована здесь, сэр”.


“Что-нибудь еще?”


“Еще одно замечание, сэр. Вы выразили некоторое любопытство по поводу замены свечей в комнатах для прислуги. Молодая леди в доме мистера Барнарда заверила меня, что требовательная экономка, некая мисс Харрисон, ожидает, что слуги будут использовать свои свечи до последнего ”.


Ленокс кивнул, подняв брови. “Жесткий тип”.


“Очень жестко, сэр. В заключение, по словам одной из девушек, с которыми я разговаривал, мисс Смит совсем недавно поменяла свечи. Она была удивлена, услышав, что мисс Смит уже должна была купить новую свечу, но я надеюсь, мне удалось убедить ее, что я, возможно, перепутал ”.


“Превосходно, Грэм. Очень хорошо”.


“Благодарю вас, сэр”.


“Я серьезно. Я надеюсь, это было не слишком неприятно, ты знаешь”.


“Ни в малейшей степени, мистер Ленокс, сэр”. Грэхем встал. “Вы будете пить чай сегодня днем?”


“Нет, нет. У леди Джейн. Возьми отгул во второй половине дня; отдохни, если хочешь. Отличная работа во всех отношениях — спасибо ”.


“Конечно, сэр”, - сказал Грэхем и вышел из библиотеки.


С этим отчетом роль Грэхема в этом деле, по всей вероятности, подошла к концу, и оба мужчины знали, что Грэхем после этого вернется к своим обычным обязанностям, но, возможно, тем не менее, уместно объяснить отношения между дворецким и его работодателем, которые были по стандартам многих людей — Барнарда, например, или сэра Эдмунда — неортодоксальными.


Это началось в Оксфорде. Грэм вырос неподалеку, в маленьком коттеджном поселке с соломенными крышами под названием Абингдон, и стал скаутом на лестничной клетке Ленокса в тот год, когда Ленокс поднялся наверх. В течение трех лет он оставался в этой роли, всегда формальный — даже немного слишком формальный - и всегда эффективный, пока однажды ночью. Ленокс читал допоздна, время от времени делая перерывы, чтобы навестить комнаты своих друзей, когда Грэм ворвался в его дверь без стука, растрепанный, без галстука и явно взвинченный.


“Ты поможешь мне?” сказал он. И именно в этих нескольких словах Ленокс понял, как сильно ему нравился спокойный, умный Грэм — действительно, как сильно он на него полагался. Он хотел помочь.


“Конечно”. Ленокс перевернул книгу лицевой стороной вниз и последовал за Грэмом к выходу. Комендантский час уже миновал, но Грэхем провел его странным маршрутом мимо кухни колледжа, и они выскользнули незамеченными.


Оттуда было двадцать минут езды в наемном экипаже до Абингдона. Ни Грэхем, ни Ленокс не проронили ни слова. Наконец они остановились перед маленьким белым домом с небольшим количеством травы вокруг него, окруженным милями сельскохозяйственных угодий, которые, как предположил Ленокс, принадлежали принцу Уэльскому.


“Это мой отец”, - наконец сказал Грэм. “Я не знал, к кому еще обратиться за помощью”.


“Я, конечно. Сколько раз я просил тебя о помощи?”


Внутри единственная свеча отбрасывала тусклый свет на две комнаты. Та, что ближе к задней части, была кухней с низким соломенным тюфяком. В передней комнате стояла более прочная коричневая кровать, на которой лежал отец Грэма, явно умирающий.


“Понятно”, - сказал Ленокс. “Есть ли поблизости врач?”


“Только Колфакс, дальше по дороге, сэр. Он не пришел”.


“Не пришла бы?”


“Он настоящий врач. В прошлом году умерла деревенская медсестра”.


“Где находится дом Колфакса?”


“Первая, в полумиле вниз”.


Ленокс нашел снаружи ржавый велосипед и яростно помчался к дому Колфакса. Когда он добрался туда, доктор согласился прийти после короткого разговора, очевидно, только из-за акцента и внешности Ленокса. Это заняло около десяти минут ходьбы.


Когда они прибыли, старший Грэм был мертв, а Грэм сидел на стуле у кровати, все еще держа его за руку. Колфакс выразил краткое соболезнование, взял шиллинг из рук Ленокса и ушел. В тот вечер Ленокс посидел с Грэмом, готовя кофе и позволяя ему поболтать, а утром организовал похороны. Наконец, тем вечером он вернулся в Оксфорд.


Три дня спустя он позвонил. Через некоторое время выяснилось, что Грэму некуда идти; дом принадлежал домовладельцу. Ленокс увидела поражение в его глазах.


“Что ж, ” сказал студент, “ ты пойдешь работать к моему отцу. Это будет достаточно просто”.


Так это и случилось; и три месяца спустя, когда Ленокс переехал в Лондон, Грэм поехал с ним. Они никогда не говорили об этом, но из-за той странной недели между ними возникла привязанность, возможно, даже более сильная в Леноксе, чем в Грэме. Он был польщен тем, что Грэм доверял ему.


Их отношения всегда были такими, какие подобают двум людям их положения: дружелюбие без фамильярности, комфорт без излишней беглости, И вскоре после того, как Ленокс приехал в Лондон, он наткнулся на дело Чартерхауса, которое касалось потери некоторых важных документов, связанных с правительством, и в раскрытии этого преступления Грэм сыграл небольшую, но важную роль, подружившись с молодой леди, работавшей на преступника, и вытянув из нее важную информацию.


С тех пор Ленокс время от времени просил Грэма помочь в расследовании дел. Когда он этого не делал, дворецкий занимался своей обычной работой, но, когда его просили, он всегда превосходно выполнял свои обязанности. Как и в этом случае, он обладал сверхъестественной способностью завоевывать доверие разговорчивых горничных и лакеев.


Таким образом, ситуация оставалась неизменной. Правда заключалась в том, что они знали друг друга более двадцати лет и вместе пережили важнейшие события своей жизни, и хотя между ними всегда была правильная дистанция, каждый из них временами чувствовал, что уместно отодвинуть барьер и вести себя так, как они на самом деле были друг для друга, если все заботы о ранге, деньгах, классе и обществе будут разрушены, а именно — как друзья.


## Глава 19


Было уже больше четырех часов; Ленокс был у леди Джейн, пил чай с горячей сдобой, и двое друзей непринужденно болтали чуть меньше часа. Он рассказал ей о двух племянниках Барнарда и сказал, что они подтвердили ее худшие подозрения относительно этого вида, но он не рассказал ей об информации, которую Грэм передал ему о Бартоломью Деке. Он решил защитить ее от этого, пока это не станет существенным для дела — что, как он опасался, было реальной возможностью.


Со своей стороны, леди Джейн рассказала ему, что была на похоронах девушки тем утром. По ее словам, она видела Грэма, который только поклонился ей. Присутствовало очень мало людей, и именно Джеймс, жених Прю é, сидевший на первой скамье, плакал. Леди Джейн не добавила, что она сама плакала; но, с другой стороны, это было не то, что ей нужно было добавлять, чтобы Ленокс понял.


Возможно, для нее было необычно пойти на похороны девушки — Ленокс не могла вспомнить ни одной другой женщины ее круга, которая сделала бы это, — но леди Джейн просто была необычной в своем упорном отказе снова выйти замуж, в своих близких отношениях с Ленокс, в своей способности поступать так, как она считала правильным — даже если это означало пропустить обед с герцогиней, чтобы присутствовать на похоронах горничной, — и в то же время сохранять свое высокое положение. Это была просто та, кем она была. Ее сила заключалась в честности ее действий; она никогда не шла на компромисс с тем, что, по ее мнению, она должна была делать.


Они довольно долго сидели вместе на розовом диване и говорили также о Джеке Сомсе и Ньютоне Даффе и, что более радостно, о сэре Эдмунде и двух его сыновьях. И Ленокс, и леди Джейн планировали вскоре вернуться в деревню — Ленокс, чтобы навестить Эдмунда, а леди Джейн, чтобы навестить своего брата, который после смерти ее отца несколько лет назад занял фамильное кресло графа Хоутона. Они договорились, что будут планировать свои поездки так, чтобы они совпадали, хотя Ленокс, со своей стороны, тоже хотел немного поохотиться.


Он вышел из ее дома за несколько минут до пяти часов. Хотя это был долгий день, холод был незаметен по сравнению с последними двумя днями, и у него все еще оставалась энергия. Поэтому он сел в свой экипаж и направил кучера к Быку и Медведю.


Ум Ленокса обладал качеством, присущим многим великим умам, — способностью рассматривать несколько противоположных идей одновременно, — и, хотя до сих пор он чувствовал себя подавленным в этом деле, он начал рассматривать его нюансы, возможные отношения, которые, возможно, тайно существовали в доме Барнарда. И хотя Бартоломью Дек не сыграл никакой роли в зарождении этих мыслей, Ленокс теперь допустил молодого человека в свой разум как еще одну возможность. Это была одна из идей, от которой лучше всего было либо отказаться, либо принять как можно быстрее, вот почему он поставил задачу посещения таверны во главу угла своих планов.


Экипаж пересек Темзу и направился к докам с заходом солнца. Наконец, перед пустым пирсом она остановилась перед большим, хорошо освещенным пабом, над дверью которого висел плакат с изображением королевы, охраняемой быком и медведем с обеих сторон, а из окон доносились веселые звуки. Ленокс вышел и зашел внутрь.


Это было старое самодельное здание, и над баром, слева, висела вывеска, гласившая, что "БЫК И МЕДВЕДЬ" ПЕРЕЖИЛИ ПОЖАР 1666 года. В баре сидело несколько человек, в основном речники, которые бороздили Темзу из этих доков, перевозя пассажиров, разыскивая сокровища и выпивая в конце дня. За стойкой стояли в ряд деревянные бочки, откупоренные для эля; последняя бочка была темнее, и на боку белым трафаретом было написано "СЛАБЫЙ". По всему теплому залу были расставлены стулья и столы, а за главным столом шла игра в моррис для девятерых мужчин. В заведении подавали какую-то еду; Ленокс увидел молодую женщину у двери, которая ела соленые огурцы, ветчину, хлеб, сыр, приправу, капусту и яйцо.


За стойкой стоял молодой человек, протирал оловянные кружки, в которых подавали пиво, и, казалось, плакал.


“Пинту горького, пожалуйста”, - сказал Ленокс и сел за стойку.


Мужчина за стойкой был красив и светловолос, и по просьбе Ленокса он взял одну из кружек, которые тот мыл, еще раз протер ее, налил полную из бочонка и сказал: “Пенни, пожалуйста”, не переставая плакать. Если кому-то из клиентов и показалось, что он заметил что-то необычное в своем поведении, они этого не показали, не говоря уже о том, чтобы упомянуть об этом. Время от времени одна из молодых официанток пробегала вокруг бара и целовала его в щеку, но это, казалось, не оказывало на него никакого воздействия, кроме ограничения его свободного передвижения среди бочек и кранов.


Обращаясь к мужчине слева от него, Ленокс сказал: “Ты знаешь, почему он плачет?”


“Это грустно”, - сказал мужчина.


“Как долго он плачет?”


“Весь вечер”.


“Ах”.


Ленокс встал и допил свою пинту. Он прошел в затемненный конец бара, где не было постоянных посетителей, но было несколько пустых табуретов и пришедшая в негодность доска для игры в дартс. Когда он сел, он поманил молодого человека за стойкой, который огляделся в поисках других клиентов, а затем направился к нему за стойку.


“Бартоломью Дек?” - спросил Ленокс.


“I’m ’im.”


“Я Чарльз Ленокс. Я расследую смерть Прю Смит”.


Дек склонил голову над стойкой бара и продолжал плакать.


“Могу я задать вам несколько вопросов?”


“Почему бы и нет”, - сказал Дек с жестом тщетности.


“Откуда ты знал эту девушку?”


“Я любил ее. Никто не знает, что такое любовь”.


“Это неприятный вопрос, мистер Дек, но я тем не менее задаю его: вы убили ее?”


На это у Колоды была не совсем неожиданная реакция; он обошел стойку, и его руки метнулись к горлу Ленокса. Никто в комнате не посмотрел в их сторону. Ленокс блокировал его левую руку, но получил удар в подбородок. Затем он подставил ногу под колено Дека и оттолкнул его назад, поставив подножку, и прижал его руки к груди.


“Я знаю, что это неприятно, мистер Дек, но, боюсь, это необходимо”.


Дек полностью отдался слезам и совсем не сопротивлялся хватке Ленокса. Он слабо позвал: “Фа?”


Через мгновение в дверях появился мужчина.


Ленокс отпустил Дека, готовый, если понадобится, уйти как можно быстрее. Но Дек только сказал: “Прикрой меня, ладно?” Мужчина постарше кивнул, и Дек направился к передней части бара, очевидно, ожидая, что Ленокс последует за ним, что он и сделал.


На холодном воздухе молодой человек, казалось, протрезвел. Он зажег маленькую сигару и сунул ее в левую часть рта. “Извините”, - сказал он.


“Все в порядке. Я понимаю”, - сказал Ленокс.


“Только, ты спрашиваешь меня, убил ли я ее —”


“Я понимаю. Я должен задать это быстро, пока кто-нибудь не насторожился, понимаешь”.


“Никогда, никогда, никогда, никогда”.


“Ты любил ее?”


“Всегда”.


Оба мужчины остановились. Дек уставился на воду, которая плавно спускалась к докам. Ленокс проследил за его взглядом.


“Как ты с ней познакомился?”


“Я доставил эль для вечеринки там”.


“И она забрала это у тебя?”


“Нет, это сделала старая ведьма: Харрисон. Но я видел ее”.


“Продолжай”.


“Она была хорошенькой, я сразу увидел, так что я вернулся в дом и постучал в дверь для прислуги, вроде как, и мне открыла другая девушка, и я спросил, могу ли я увидеть ту, с каштановыми волосами. Так мы впервые увидели друг друга”.


“И как долго это происходит?”


“Некоторое время. Меньше года”.


“Ты знал, что она была помолвлена?”


Дек энергично кивнул. “За этого придурка. Конечно.”


“Джеймс?”


“Джем. Да. Очень официально. У нее было припрятано немного денег. Но она любила меня”.


“У вас есть какие-либо основания полагать, что кто-то мог ее убить?”


Дек снова пригрозил заплакать, но успокоился. “Нет, я не хочу”.


“Как ты договорился о встрече с ней?”


“По вторникам у нее было полдня, а у Джема была среда, так что я видел ее по вторникам. Свои воскресенья она проводила с ним, только потому, что была вынуждена ”.


“Ты видел ее только по вторникам?”


“Ну. Нет, я полагаю”.


“А как же иначе?”


“Вы видели ее комнату, например, мистер Ленокс?”


“Да”.


“Ты видел ее окно?”


“Да”.


“Она открывала ее несколько раз по ночам. Так что я проходил мимо, и если она была открыта, я заходил ”.


Ленокс посмотрела на него.


“В ту ночь она была открыта. Я заглянул внутрь и — ну, там было ее тело, полиция и все такое”.


“В какое время?”


“Поздно, ты знаешь”.


“А ты не думал о том, чтобы поговорить с ее друзьями?”


“Люси. Которая знала об этом. Она сказала мне, когда были похороны”.


“Были ли у вас в последнее время какие-либо споры с мисс Смит?”


“Аргументы?”


“Разногласия? Возможно, по поводу ее помолвки? Хотела ли она разорвать ее с тобой?”


“Нет, нет, нет”, - сказал Дек, яростно качая головой. “Когда я видел ее в последний раз, у нас были лучшие из всех наших времен, понимаешь. Мы никогда не говорили о Джеме, или о нас, или о чем-то еще, а только немного повеселились и немного полюбили, ты знаешь. О Боже, ” продолжил он, и его глаза расширились.


“У вас был какой-нибудь способ проникнуть в дом, кроме окна?”


Палуба успокоилась. “Нет. Хотя я мог бы добраться десятком способов”.


“Что ты имеешь в виду?”


“Любой мог, хотел что-нибудь съесть”.


“Капуста?”


“Ущипни. Это мог сделать кто угодно. Через любую из комнат для прислуги, например, или через крышу дома, или где угодно ”.


“Какой была мисс Смит?”


“Лучшая девушка в мире”.


“Но что еще? Была ли она склонна вызывать у людей неприязнь к себе?”


“О, может быть, people as была глупее ее, друзья, но нет, видите ли, она была прелестна”.


“Она когда-нибудь упоминала что-нибудь о гостях у мистера Барнарда?”


“Нет, не думать. Она ненавидела Барнарда. Ненавидела Харрисона. Она поехала туда, чтобы быть с Джеймсом, но на прошлой неделе ей захотелось вернуться в свое другое место ”.


“Да?”


“Но я этого не сделал. Дальше для меня, чтобы увидеть ее”.


“Она никогда ничего не упоминала о гостях?”


“Не—ну, она упомянула, что один из племянников был с ней откровенен, но только в шутливой форме”.


“Она назвала имя?”


“Нет”.


“Вы слышали о bella indigo, мистер Дек?”


“Нет”.


Дек бросил маленькую сигару на землю и затоптал ее каблуком. Он скрестил руки на груди.


“Есть ли что-нибудь еще, что ты хотел бы мне рассказать?”


“Нет”, - сказал Дек и снова заплакал. Не говоря больше ни слова, он развернулся и пошел обратно в таверну.


Ленокс вернулся в свой экипаж. Конечно, это никогда никого не увольняло. Но он видел убийц, и мистер Дек, по крайней мере в этом вопросе, не принадлежал к их компании.


## Глава 20


Прежде чем отправиться домой, Ленокс решил заскочить к Дженсену в его аптеку. Он был там только вчера, но подумал, что ему не помешала бы другая зацепка. К настоящему времени ночь полностью опустилась на Лондон, хотя в газовых фонарях вдоль площади Пикадилли поблескивали капли мокрого снега, выпавшие на улицы. Колонна Нельсона высоко вздымалась вдалеке, видимая Леноксу, когда он шел по направлению к Трафальгарской площади. Она была построена в ... было ли это в 1840 году? Еще один памятник времен юности Ленокса. Удивительно подумать, что, родись он на пятьдесят лет раньше, Лондон был бы гораздо более безжалостным городом, жестоким и непредсказуемым, полным джиновых переулков, без бобби, нового парламента или колонны Нельсона. В какую эпоху нужно жить!


Дженсен готовился закрываться на ночь. Приблизившись, Ленокс увидел старика, прогуливающегося по проходам своего магазина, переворачивающего баночку с кремом лицевой стороной вперед или делающего пометку на маленьком клочке бумаги, вероятно, о пополнении своих запасов. Передние огни были тусклыми. Дженсен жил над магазином, и Ленокс видел яркие огни в этих окнах, а также миссис Дженсен, пухлую пожилую женщину в синем платье, которая готовила ужин и расставляла бутылку вина. Без всякой причины, которую он мог придумать, Ленокс подумал о леди Джейн.


Он толкнул дверь и сразу почувствовал успокоение от знакомого запаха древесной стружки и крема для бритья.


“Мистер Ленокс!” - сказал старина Дженсен, оборачиваясь. “Как поживаете?”


“Очень хорошо, спасибо. А ты?”


“Должен сказать, у меня урчит в животе. Кажется, свиные отбивные”. Он улыбнулся и похлопал себя по животу.


“Ах. В таком случае, я могу вернуться в другое время—”


“Нет, нет! У меня есть то, что ты искал”.


“Значит, так и есть? Я впечатлен, что вы нашли это так быстро”.


Дженсен зашел за прилавок, на мгновение исчез и вернулся с большой бухгалтерской книгой, на обложке которой золотыми буквами было выбито слово "ТРАНЗАКЦИИ". Он устроил грандиозное шоу, сняв очки, водрузив их на кончик носа и внимательно перелистывая страницы.


“Сколько я тебе должен?” Спросил Ленокс.


“Один шиллинг, пожалуйста”.


Ленокс кивнул и положил шиллинг на стойку. Затем добавил еще один и сказал: “В качестве первоначального взноса за мой следующий профессиональный визит”.


Дженсен положил деньги в карман и серьезно кивнул, затем достал другую бухгалтерскую книгу, поменьше, и записал кредит в размере шиллинга на имя Ленокс.


“Дай-ка мне посмотреть”, - сказал он, снова листая книгу большего размера. “Я всегда теряюсь среди этих строк, когда открываю книгу. Видишь ли, счета ведет моя жена. Но я найду ее в конце ”.


Ленокс кивнул и улыбнулся. “Действительно, пахнет свиными отбивными”, - сказал он.


Дженсен поднял глаза. “И суп из пастернака, если я не ошибаюсь, с горошком и луком на гарнир”. Он снова похлопал себя по животу. “А!” - сказал он, найдя нужную запись. “Вот мы и пришли”.


“Да?” Сказал Ленокс.


“Мышьяк был из магазина Лаймона, на хорошей стороне Шор-дитч. Это видно по гребню. К счастью, Лаймон член нашего маленького клуба "Десятичасовые химики". Я пошел и поговорил с ним ”.


“Что за десятичасовые аптеки?”


“У нас есть несколько комнат в Вест-Энде, с газетами и открытками, а также хороший мясной ужин в закусочной каждую среду. Нас около пятидесяти. На нашей вчерашней встрече — видите ли, мы встречаемся в десять — я попросил их поискать эту бутылку — Лаймон специально маркирует каждую. Закон о мышьяке 1861 года. Иначе я сомневаюсь, что смог бы ее отследить; правительству требуется слишком много времени, чтобы собрать все записи. Лаймон отправил записку сегодня ”.


“Пожалуйста, передайте ему, как я ему благодарен. Похоже, клуб тоже очаровательный”.


“Полная порядочных людей”, - сказал Дженсен, улыбаясь. “Не возражаю, чтобы моя трубка время от времени была там”.


“Тогда кто купил яд?” Спросила Ленокс.


Дженсен посмотрел вниз сквозь очки. “Тогда дай мне подумать”, - сказал он. “Ах. Тебе что-нибудь говорит это имя? Мистер .... Мистер Ньютон Дафф?”


## Глава 21


Когда Ленокс вернулся домой, случилось так, что он обнаружил, что на этот раз у него нет социальных обязательств. Он знал, что должен быть благодарен за свободное время, но почти сразу же им овладело чувство беспокойства.


Подобно некоторым людям с разнообразными интересами и состоятельным человеком, ему редко было скучно, но, тем не менее, иногда он испытывал неудовлетворение от доступных ему занятий в течение вечера. Ни его книги, ни карты, ни перспектива провести время в одном из его клубов его не интересовали, и поэтому за час до ужина он обнаружил, что рассеянно идет в сторону Вест-Энда по Сент-Джеймс-стрит, постепенно теряя уверенность в том, что ему что-либо известно об убийстве бывшей горничной леди Джейн с верхнего этажа. Ньютон Дафф продолжал прокручиваться в его голове. Был бы этот человек настолько глуп , чтобы убить кого-нибудь? И если да, то почему? А если нет, то зачем он купил мышьяк и кому он его отдал?


Прошло уже целых два дня, а также вечер самого убийства, когда он был вовлечен в это дело. Казалось, что прошло одновременно и меньше времени, и больше. Он многое сделал, но вместо того, чтобы работа принесла ему серию небольших открытий, подобных тем, которые составляли большинство случаев, все, что он мог сделать, это дергать за концы веревок и надеяться, что что-нибудь вернется.


Во всяком случае, этим вечером он мало что еще мог сделать. Он поужинает и, возможно, позже отправится в клуб "Девоншир", или навестит нескольких знакомых коллекционеров, или даже зайдет — но нет, он чувствовал; нет, ничего из этого не годилось. С беспокойством в сердце, возрастающим с каждой минутой, он обнаружил, что его ноги повернули в сторону Кларджес-стрит, и, не вполне осознавая этого, вскоре обнаружил, что стоит напротив дома Джорджа Барнарда, как будто, глядя на него, он мог раскрыть секреты, которые он хранил.


В течение пятнадцати минут он видел очень мало. Действительно, было трудно определить, был ли кто-нибудь вообще в доме. Столовая Барнарда находилась в задней части его гостиной, окна которой были затемнены, и если там время от времени и появлялся проблеск, то это могло быть всего лишь обманом зрения.


А затем в быстрой последовательности произошли три события, каждое из которых заняло менее получаса, но на то, чтобы собрать их воедино, Леноксу потребовалось бы немало времени.


Сначала Клод Барнард выскочил из дома, смеясь, с молодым человеком, которого Ленокс принял за друга, вероятно, из "Джамперс", высоким светловолосым парнем. Они вдвоем остановились на крыльце, чтобы поправить манжеты и рассмотреть свое отражение в оконном стекле — и в свете, льющемся через входную дверь, и в странном мерцании уличного фонаря Леноксу показалось, что он увидел небольшой незаживающий ожог на предплечье Клода. Не успел он взглянуть еще раз, как дверь закрылась, пуговицы были застегнуты, пальто надето, предплечье снова спрятано, и молодые люди свернули вниз по улице.


Но этот момент оставил у Ленокс странное чувство, будто она увидела что-то показательное, не зная точно, что это было, — и не имея возможности узнать, потому что это было так быстро изъято.


Он развернулся на каблуках, и вскоре произошло второе: он почувствовал уверенность, что за ним следят.


Это было то, к чему у него выработался инстинкт. Никакая конкретная тень не преследовала его, но краем глаза он почувствовал чье-то присутствие позади себя среди мерцающих ламп, которые играли на булыжниках.


Это не вызвало у него тревоги, но все равно он чувствовал, что ему лучше придерживаться осторожного курса. Он шел по улице, раз или два кивая знакомым мужчинам и планируя найти убежище в Athen æгм, ближайшем к нему клубе. Было маловероятно, что кто-нибудь мог последовать за ним внутрь, если только это не был джентльмен, который хотел перекинуться с ним парой слов, но чувствовал себя неловко при встрече с ним на публике — что, безусловно, было возможно.


Но когда он поднялся по ступенькам клуба, человек, который следовал за ним, очевидно, смягчился, потому что позади него Ленокс услышал, как его окликнули по имени.


“Мистер Ленокс!” - повторил голос.


Детектив обернулся и увидел Джеймса, лакея, жениха мертвой горничной, который смотрел на него, затаив дыхание.


“Джеймс?”


“Да, мистер Ленокс”.


“Я понимаю, что у тебя сейчас трудные времена, Джеймс, ” сказал Ленокс, - но неприятно, когда за кем-то следят по ночным улицам”.


“Мне жаль, мистер Ленокс, сэр”.


“Все в порядке. Что я могу для тебя сделать?”


Молодой человек выглядел таким страдающим, что Ленокс отступил на шаг с крыльца, чтобы оказаться на уровне его глаз.


“У тебя что-то на уме?” спросил он. “Ты хочешь в чем-нибудь признаться?”


Какой-то стон сорвался с губ лакея. Его черные волосы были растрепаны, а глаза ввалились, как будто он не спал с момента убийства Прю. “Нет”, - сказал он, - “нет”.


“Тогда что тебя беспокоит?”


“О, мистер Ленокс, ” воскликнул молодой человек, “ скажите мне что-нибудь, дайте мне что-нибудь сделать, что угодно, что угодно!”


Ленокс сразу смягчился по отношению к нему. “Я действительно сожалею”, - сказал он.


“Что угодно!”


“Со временем это пройдет”.


“Но... О, я так сильно любила ее, мистер Ленокс!”


Ленокс на мгновение задумался. “Очень хорошо”, - сказал он. “Если это вас утешит, вы можете понаблюдать за обитателями дома мистера Барнарда, наблюдая за любым необычным поведением”.


Джеймс посмотрел на него. “Наблюдать?”


“Да. Пойми, однако, что я не стану частью никакого обмана, и что если ты придешь ко мне, это будет не потому, что я попросил тебя об этом. Я всего лишь советую вам сделать то, что сделал бы я сам на вашем месте. У вас есть уникальная возможность увидеть, на что вы способны ”.


“Я так и сделаю”, - сказал Джеймс.


“Но не от моего имени. Однако, если в доме или в действиях проживающих там людей есть что-то, о чем вы хотите сообщить, обращайтесь ко мне или к инспектору Экзетеру, как сочтете нужным”.


“О, Экзетер, что он знает?”


Ленокс попытался улыбнуться, но молодой человек был явно несчастен — и в глубине его сознания таился Бартоломью Дек, к которому он тоже испытывал некоторую симпатию.


“Добрый вечер”, - сказал Ленокс и повернулся, но не к "Атен" æгм, теперь, когда его больше не преследовали, а вверх по улице, в направлении дома.


Он прошел два квартала и оставил Джеймса позади, когда произошло третье из трех событий.


Чтобы быстрее срезать путь к собственному дому, Ленокс решил пройти по одной из тех маленьких, темных, узких улочек, которые больше всего похожи на переулки, которых много повсюду в Лондоне, даже в лучших районах города, и которые, кажется, всегда таят в себе какую-то угрозу, пока их не перейдешь безопасно, после чего они кажутся меньше, чем ничем.


Он был один в этом маленьком переулке, когда внезапно увидел двух мужчин, которые быстро приближались к нему сзади, но под углом. Позже он понял, что было бы лучше немедленно убежать, но в том случае он думал только о том, что был взволнован быстрыми столкновениями с Клодом и Джеймсом и вел себя глупо.


Двое мужчин были примерно одного роста, оба на дюйм или два ниже Ленокса и к тому же моложе. По их одежде и поведению невозможно было сказать, принадлежали ли они к среднему классу или к низшим, одетые в самое лучшее, но они не слишком выделялись на фоне окружающих — за исключением одного аспекта. У того, что пониже ростом, была очень четко очерченная татуировка в виде молота, изогнутого вокруг левого глаза.


Это произошло в мгновение ока. В какой-то момент они шагали к нему, а в следующий один из них — позже Леноксу показалось, что это тот, у кого татуировка, хотя он никогда не был уверен — сильно впечатал его в стену.


Детектив не сразу потерял рассудок, и когда второй мужчина подошел к нему, он нанес ему сильный удар в вогнутость груди, согнув его пополам. Как узнал Бартоломью Дек, Ленокс знал ровно столько, чтобы защитить себя. Но не успел упасть второй нападавший, как первый снова набросился на него, повалил на землю и сильно пнул в живот носком ботинка.


Подобное случалось с Леноксом не в первый раз, и все же он испытал шок — чистый шок. Он был воспитан джентльменом, и хотя время от времени он выбирался в незнакомый мир, мир суровых людей, его собственный, по сути, добродушный взгляд на жизнь никогда его не покидал. Таким образом, палец ноги в его животе был шокирующим, и к тому времени, когда другой мужчина пришел в себя, Ленокс был подавлен.


Он защищался руками, как мог, но они градом обрушивали удары на его плечи. Только однажды один из них ударил его по лицу сбоку, а затем быстро исправился, поскольку другой проворчал “Не по лицу” и оттолкнул его в сторону.


Затем один из них достал нож, и Ленокс почувствовал сильный страх в груди. Хотя в переулке было темно, он мог видеть серебристый блеск лезвия ножа. Даже несмотря на свой испуг, он безуспешно пытался разглядеть что-нибудь характерное в ноже.


“Что теперь?” - спросил тот, у кого молоток над глазом.


“Этого достаточно”.


“Позволь мне ткнуть его — быстро, в живот”.


Лидер, казалось, обдумал это, затем, к почти неконтролируемому облегчению Ленокс, сказал: “Нет. Ты допустишь ошибку и зарежешь орган”.


“Как насчет ноги?”


В конце переулка послышался шум, и они посмотрели вверх.


“Давай убираться отсюда”, - сказал татуированный мужчина и сплюнул возле ноги Ленокса.


Другой мужчина сказал Леноксу: “Предоставь это Скотленд-Ярду”, а затем оба мужчины убежали, оставив его у стены: распростертого, перепуганного и тяжело дышащего, все еще менее чем в минуте ходьбы от его собственного дома.


## Глава 22


Звери!” - еще раз повторила леди Джейн.


“Да”, - сказал Ленокс.


“Абсолютные звери!”


“Осмелюсь сказать”, - сказал Ленокс, морщась, когда попытался сесть.


Он был на диване в своей библиотеке. Грэм отступил, но леди Джейн примостилась на краю дивана рядом с ним. Слух каким-то образом дошел до соседнего дома, когда Ленокс, пошатываясь, вернулся домой, а леди Джейн ворвалась в библиотеку и сказала: “Грэм, отойди с дороги!”


Было очень мало людей, от которых Грэм приняла бы такую команду в тот момент, но она была в их рядах. Она мало что смогла сделать для обеспечения физического комфорта Ленокса — у него, как он думал, было сломано ребро, но в остальном только синяки, хотя и болезненные, — но она не оставила ни у кого в комнате сомнений в ее мнении о двух мужчинах, которые это сделали. Она думала, что они звери.


“Откуда они взялись?” - спросила она.


“Я не знаю”.


“Они пытались тебя ограбить?”


“Нет”.


“Тогда почему?” Она сочувственно похлопала его по руке.


“Я думаю, это должно быть связано с делом”.


“О Пруденс Смит?”


“Да”.


“О, Чарльз, мне жаль. Покончи с этим немедленно. Пожалуйста, давай позволим мужчине, который тебе так не нравится, сделать все это, и, возможно, он найдет того, кто это сделал, но, пожалуйста, больше ничего не делай!”


“Боюсь, мне придется”.


“Чарльз!” Она наклонилась к нему, положив руки на колени, с выражением беспокойства на лице. Ленокс подумал, что она выглядит прекрасно.


“Прости, моя дорогая, но я должен закончить, сейчас больше, чем когда-либо”.


“Почему, потому что двое трусливых мужчин причинили тебе боль? Пожалуйста, прекрати свое расследование”.


“Возможно, сам Эксетер подговорил их на это”.


“Этого не могло быть, Чарльз. Он полицейский”.


“Да, но, осмелюсь предположить, он пронюхал, что я обхожу стороной это дело, и хотел предупредить меня. Я выставил его дураком с этой подделкой на прошлой неделе. Я пытался упросить не ходить в Ярд, чтобы все это официально оформить, но он мне не позволил ”.


“Ты действительно так думаешь?”


“Я почти уверен в этом”.


“Тогда сообщи о нем!”


“Это делается не так. Но не волнуйтесь, миледи, у меня больше не будет неприятностей, если я смогу этому помочь. Я вооружусь винтовкой или чем-то подобным и буду размахивать ею повсюду, и никто не приблизится ко мне ”. Он попытался рассмеяться и при этом поморщился.


“О, не шути, Чарльз, ты же знаешь, нам это нисколько не смешно”.


Она посмотрела на Грэма, кивая, и он тоже кивнул.


В этот момент раздался стук во внешнюю дверь, и Грэхем извинился, чтобы открыть ее. Через несколько секунд он объявил о докторе и леди Макконнелл.


“О, Чарльз, бедный ты мой человек!” - сказала Тотошка, врываясь в дверь и целуя его в лоб. “Ты умираешь?”


“Во всяком случае, не в данный момент”.


“Томас сделает тебя лучше”, - сказала она и быстро увела свою тетю прочь — леди Джейн на самом деле была ее кузиной, но Тотошка всегда называл ее тетей — к ряду стульев в другом конце комнаты и полностью забыла о Чарльзе.


“Грэм посылал за тобой?” Ленокс спросила Макконнелла.


“Нет, это сделала твоя соседка”. Он указал на леди Джейн. “Она прислала записку”.


“Ничего серьезного”.


“Несмотря ни на что, Чарльз, я все еще врач. Подними руку”.


В течение, возможно, пяти минут Макконнелл осторожно нажимал пальцами на ребра Ленокса, живот и поверх жилета, проверяя дважды в каждом случае. Затем он сел в кресло лицом к дивану, снял с бедра фляжку и сделал из нее глоток.


“Джин?” - спросил он.


“Нет, спасибо”, - сказал Ленокс.


“Твои ребра не сломаны, хотя одно из них сильно ушиблено”.


“Я так и думал, более или менее”.


“Скольким советам ты последуешь?”


“Максимальная сумма, которая не повлечет за собой никаких препятствий для моей работы”.


“Другими словами, никакой”.


“Несмотря на все это, ты доктор, Томас. У тебя нет никакого совета, который соответствовал бы этим параметрам?”


Макконнелл рассмеялся. “Полагаю, да. Ты должен как можно скорее поесть, а затем поспать, не откладывая. Спи столько, сколько сможешь. Не проси Грэма будить тебя”.


“Я не буду”.


“И передвигайся осторожно”.


“Я сделаю это — или, по крайней мере, сделаю так, как смогу”.


“Тогда, в конце концов, с тобой все будет в порядке. Кто это был?”


“Двое мужчин. Я полагаю, по приказу Экзетера”.


Макконнелл сделал еще глоток. “У вас есть какие-нибудь доказательства?”


“Нет. Один из них сказал: Предоставьте это Скотленд-Ярду, но это могло быть послание от убийцы, или Барнарда, или даже от кого-то, кто хочет, чтобы я вообще бросил детективную работу ”.


“В таком случае мне, вероятно, следовало бы вести себя примерно так же, как раньше, - сказал доктор, - но я мог бы носить револьвер”.


“Мне это не нравится”.


“Тогда промахнись по нему. Но я бы промахнулся”.


Ленокс вздохнул. “Возможно, ты все-таки прав”. Он впервые заметил, что Макконнелл и Тото были одеты по-вечернему. На нем был смокинг, а на ней - синее вечернее платье. “Куда ты идешь?” - спросил он.


“На ужин к Девонширцам”.


Ленокс села. “Я тоже должна была присутствовать. Это совершенно вылетело у меня из головы”.


“Без сомнения, они простят тебя. Хотя и не так легко, если ты удержишь леди Грей при себе”.


“Нет, конечно, нет. Она и герцогиня стали близкими подругами”.


“Совершенно верно. И Тото обожает их обоих, по крайней мере, так она мне говорит”.


Макконнелл устало рассмеялся и сделал еще глоток из своей фляжки. У него на рубашке отвалилась запонка, но Ленокс предоставил жене доктора найти ее. Казалось, она почувствовала, что с ее мужем покончено, потому что быстро похлопала леди Джейн по руке и встала, чтобы присоединиться к мужчинам.


“Чарльз, старина, ” сказал Тото, “ ты был хорошим пациентом?”


“Разумная смерть, я думаю”.


“И ты оставишь тетю с собой?”


“Нет, конечно, нет”.


“О, хорошо”, - сказал Тотошка.


Но леди Джейн твердо посмотрела на свою юную подругу. “Во всяком случае, я останусь здесь на ужин”, - сказала она. “Тотошка, извинись перед Мэри и скажи ей, что я сыграю партию в вист после того, как мы с Чарльзом закончим, если она хочет”.


Тото выглядел очень сердитым.


“Тебе не пойдет на пользу стоять здесь, как разъяренная кошка”, - сказала леди Джейн. “Беги”.


Тото неохотно обняла своего кузена и еще раз поцеловала Чарльза в щеку, Макконнелл кивнул на прощание, и затем они ушли.


“Тебе не нужно было оставаться”, - сказал Ленокс леди Джейн.


“Конечно, я приду. Я сказала Грэму принести ужин в библиотеку”.


Он улыбнулся. Они ели очень простую еду — холодные нарезанные помидоры, картофельное пюре и молоко — как ели, когда были детьми вместе. Они ели за боковым столиком, все время смеясь и разговаривая, когда снаружи снова пошел снег.


## Глава 23


Выходя из дома Ленокс, Макконнелл, по-видимому, подсыпал Грэхему драхму снотворного порошка, который, в свою очередь, дал его пациенту. В результате на следующее утро Ленокс встал в девять часов, что, хотя Клоду Барнарду могло показаться рассветом, для детектива было довольно поздно. Он проспал большую часть своих болей, хотя ребра все еще болели, а порез на лице распух. Но он хорошо выспался и чувствовал себя в форме для нормального рабочего дня. Что-то вроде ужаса при воспоминании о сверкающем ноже шевельнулось где-то глубоко в нем, но он проигнорировал это.


В конце концов, всю ночь шел снег, и над городом лежал свежий белый покров. В спальне Ленокса было широкое окно с очень удобным креслом у него, достаточно близко к огню, чтобы согреться, и он позавтракал в этом кресле, надев халат и тапочки. Он только-только привык к старому снегу, который соответствовал привычкам городских тротуаров, и хотя на это новое пальто было приятно смотреть, когда он потягивал горячий кофе и ел тост, он знал, что это только усложнит передвижение.


Он сидел со своей последней чашкой кофе еще долго после того, как отложил остатки завтрака в сторону, на поднос на ночном столике, медленно потягивая, уютно устроившись в кресле и предвкушая долгий день впереди. Иногда он предпочитал уделить себе полчаса, прежде чем отправиться в путь, что он и сделал этим утром. После прошлой ночи он думал, что все будет в порядке.


Но в конце концов он встал, поставил чашку с блюдцем рядом с подносом и оделся. Он попросил у Грэхема его пальто с бахромчатым воротником, которое было самым теплым, и снова посетовал на неудачный выбор ботинок, которые, без сомнения, через полчаса будут в лохмотьях. Затем он надел их.


Когда он был экипирован, он спустился вниз. Когда он приводил в порядок свою одежду и внешность по своему вкусу перед зеркалом, Грэм заговорил с ним.


“Сэр, я надеялся, что у меня будет еще один свободный день. Мне нужно навестить тетю”.


“Тетя?”


“Да, сэр. В Лондоне”.


“Не в Абингдоне?”


“Нет, сэр”.


“Но ты никогда не навещал ее раньше”.


“Нет, сэр”.


“Теперь ты выдумываешь тетушек! Это едва ли вежливо, Грэм. Что бы подумали твои настоящие тетушки?”


На губах Грэма появилась легкая, почти незаметная улыбка, которую мог заметить только тот, кто хорошо его знал.


“Это девочка, Грэм?”


“Да, сэр”.


Ленокс вздрогнул. “Кто?”


“Моя тетя”.


Ленокс рассмеялся. “Продолжай, конечно. Храни от меня свои секреты ”. Повернувшись обратно к зеркалу, он коснулся порезов и ушибов на своем лице, которые выглядели довольно скверно, затем рассмеялся и вышел на улицу к своему экипажу.


Он направил водителя к парламенту. В тот день должно было состояться голосование, и, конечно, заранее были произнесены речи, и он надеялся застать Сомса по дороге. Он знал этого человека достаточно хорошо, чтобы задержать его на несколько минут, и знал также, что Сомсу так мало нравилась жизнь бэкбенчера, что он мог бы даже согласиться посидеть немного.


Он снова подошел ко входу для участников, выходящему на реку. На дорожке по обе стороны от двери были два навеса, один в зеленую полоску, а другой в красную полоску, зеленый для Палаты общин и красный для лордов. Летом они уединялись под своими навесами и сидели на улице с прохладительными напитками.


В этот день он вошел внутрь, кивнув швейцару, который узнал его, и снова оказался перед выбором: идти направо, к залам Палаты лордов и королевы-императрицы, или налево, к залам, отведенным Палате общин. Он повернул налево.


За обедом он просто пошел в первую комнату, столовую, но теперь он прошел мимо нее. Внизу, где была целая серия комнат с видом на Темзу, были места, где различные участники сидели в перерывах между сессиями, чтобы заключить сделки, поговорить со своими друзьями или просто выпить.


Там была большая пустая библиотека, за ней находился зал периодических изданий со всеми дневными газетами и журналами, а также комната для курения с бильярдным столом и несколькими мужчинами, ожидающими около него, вяло разговаривающими.


Раньше здесь была закусочная, которая сейчас заброшена, но вечером будет заполнена людьми после пинты эля или бокала шенди. Затем была чайная, которая была более заполнена, потому что многие люди поздно завтракали, и, наконец, был большой зал со множеством удобных диванов и официантами тут и там, у которого не было названия, но он был ближе к клубу, чем что-либо еще. Это была комната с дверью в холл, которая вела в Палату общин, и он решил подождать здесь, где Сомс, скорее всего, проходил, прежде чем войти в кабинет.


Он уселся на большой кожаный диван и полчаса читал Pall Mall Gazette.


Пока он внимательно читал отчет о состоянии лондонских трущоб, наконец появился Сомс, шедший бок о бок с Ньютоном Даффом. Они, очевидно, приехали вместе из дома своего хозяина; Сомс, казалось, долго говорил о лошади по кличке Адажио.


Дафф, который выглядел так, словно сожалел, что когда-либо слышал о лошадях — или о Сомсе, если уж на то пошло, — бегло попрощался и направился к группе менее легкомысленных участников. Ленокс на мгновение задумался, мог ли такой умный человек, как Ньютон Дафф, совершить ошибку, оставив бутылку, которая привела к нему, на месте убийства. Да, подумал он, но прежде чем Ленокс успел это осознать, Сомс обернулся, временно растерявшись, и увидел его.


“Чарльз!” сказал он. “Привет, старина”.


“Джек”, - сказал Ленокс. “Рад тебя видеть”.


Итак, Сомс принадлежал к определенному типу среди английского дворянства, не совсем хорошему типу или плохому, но скорее к тому, кто жил на периферии этих категорий, наполовину входя, наполовину выбыв.


Несколько лет назад он заслужил звание капитана в армии, и его друзья в общем и целом знали его как капитана Джека, или Мыла для его близких друзей. Но он был мягким человеком, совсем не воинственным. Он получил звание синего гребца в Оксфорде, за годы до прихода Ленокса, и его умение обращаться с веслом, по общему мнению, было потрясающим. Вскоре после того, как он приехал, он получил место в парламенте из захолустного городка, принадлежавшего старому гребцу, который восхищался молодым Сомсом, и с тех пор его принимали по всему Лондону, но в смысле он никогда не оправдывал своих ранних обещаний, и его нынешняя жизнь, хотя и достаточно счастливая, была отмечена среди тех, кто его знал, особой печалью от невыполнения.


Он был из тех людей, которые большую часть дня проводили в своем клубе, играя в бильярд или карты, когда люди сновали по залу, вкусно питаясь и стараясь показать себя, поощряя разговоры о днях, проведенных в старой команде или старом полку, но без какой-либо особой нынешней славы, чтобы уравновесить это; он был быстр, как и все члены клубов, но, подобно им, он потерял, будь то из-за выпивки или усталости, способность концентрировать свои усилия в течение длительного времени или на большом предмете. Постепенно его интересы начали переключаться на спорт; теперь он считался авторитетом в лошадях и мог рассказать вам о том или ином тренере или жокее. Но серьезные люди, некоторые из которых смотрели на него снизу вверх двадцать лет назад, больше не воспринимали его всерьез.


Ленокс испытывал глубокую скорбь, в некотором смысле, узнав, что у него финансовые трудности, ибо, несмотря на его упадок, Сомс был своего рода учреждением, и, более того, все деньги его семьи перешли к старшему кузену, который вряд ли позволил бы им покинуть свой карман.


Но все же, в целом, он был хорошим человеком и пытался выполнять свой долг в парламенте, даже несмотря на разговоры о том, что его заменят. Так случилось, что его единственная работа в комитете теперь касалась монетного двора.


“Как дела, Чарльз?”


“Кроме этого, ” сказал Ленокс, указывая на порез на своем лице, “ все в порядке”.


Сомс рассмеялся. “Ты занимался боксом?” спросил он.


“Скорее против моей воли”.


“Есть сигарета?”


Ленокс принял приглашение и указал на пару кресел. Мужчины сели. Подошел официант и спросил, не хотят ли они чего-нибудь выпить. Сомс отказался, но Ленокс спросил, не выпьет ли он с ним бокал горячего вина, хотя было еще рано, и Сомс сказал, что, возможно, он все-таки выпьет.


Они говорили о лошадях, эксперт нашел в Леноксе более охотного слушателя, чем в Даффе. Но в паузе, когда Сомс сделал первый глоток, Ленокс спросил: “И что это за история с убийством?”


“Ты должен знать, насколько я понял”.


“Почему?”


“Ты был рядом в тот вечер, не так ли?” Сказал Сомс.


“Ах, но Барнард попросил меня отступить”. Это не было ложью.


“Он сделал? Крутая птица, Барнард. Хороший человек, но жесткий”.


“Что ты об этом думаешь?”


“Девушка?” Сомс беспокойно заерзал на стуле. “Осмелюсь предположить, что это была одна из служанок. Одна из них начала плакать во время ужина два дня назад, просто для примера. Никогда не видел ничего подобного. Вероятно, чувствовал себя виноватым ”.


“Возможно, жених é?”


Сомс отвел взгляд. “Возможно”, - сказал он.


“Я слышал, там есть два племянника?”


“Оба ужасны, старина, действительно ужасны. Один из них вроде Казановы или что-то в этом роде, а другой, как мне кажется, меня не одобряет”.


Ленокс жестом попросил официанта принести еще бокал.


“Спасибо, Чарльз”, - сказал Сомс, наблюдая, как наполняется его чашка. Вино исходило паром и пахло лимоном и корицей. “Холодно, знаете ли. Теперь придется пережить день, проведенный на скамейках. Вино поможет этому пройти. Видите ли, они просят меня появляться почаще, хотя я многого не знаю ”.


“Есть ли что-нибудь в the mint прямо сейчас?”


“О, нет, не совсем. Я всего лишь помогаю Барнарду, ты знаешь. Вот почему я остаюсь с ним. Работа на совесть”. Он покраснел и больше ничего не сказал.


“Мне действительно любопытно, ” сказал Ленокс, “ что случилось с девушкой. Зрительский интерес, понимаете”. Это было ближе ко лжи.


“На самом деле у меня нет ни малейшего представления”.


“А как насчет Даффа? Он крепкий орешек”.


“Дафф? Ты так думаешь?”


“Почему бы и нет?”


“Возможно, ты прав. На самом деле, если бы я был инспектором, он должен был бы быть там, где я начинал”.


“Неужели?”


Сомс сделал глоток, а затем неуверенно поставил стакан. “О, да. На самом деле, не могу понять, почему это не пришло мне в голову раньше”.


“Возможно, мы преувеличиваем”.


“Ничего подобного”. Сомс кашлянул. “Просто в качестве салонной игры, конечно, это должен был быть он”.


“Просто как салонная игра”.


“Ну, конечно, никто из нас не смог бы сделать этого, вы знаете, в реальности”.


“Конечно”.


“Самоубийство, я не сомневаюсь”.


“Вот как это закончится”, - сказал Ленокс. “Но как салонная игра—”


“О, Дафф”. Сомс допил вино. “Все характерные черты. Смуглый парень”.


“Темно, как в полночь”.


“Да”.


“Но тогда почему не ты?” - сказал Ленокс, улыбаясь. Ему не хотелось этого, но он сделал.


Сомс мгновение смотрел на нее, но потом рассмеялся. “В самом деле, почему бы и нет? Только в игре, знаете ли, это ментальная часть игры, мотив. Я не слишком вероятен”.


“Наверное, нет”.


“Может быть, как неожиданный финал”.


“Ты имеешь в виду, когда Дафф кажется подходящим человеком для этого, но оказывается, что это ты?”


“Да”, - сказал Сомс и засмеялся. Его лицо было красным. “Но в реальной жизни—”


“Никогда, в реальной жизни”.


“Нет, нет. Нелепо”.


“Да”.


Наступила тишина.


“Ну, я лучше пойду внутрь”, - сказал Сомс.


“Тем не менее, рад тебя видеть”.


“Спасибо за вино и все такое, Ленокс”.


“Конечно”.


“Ты встречаешься со своим братом?”


“Да”, - сказал Ленокс. “Через некоторое время”.


“Поздоровайся. Старина Эдмунд. Мы вместе учились в университете”. Прошел печальный момент. Затем двое мужчин пожали друг другу руки, и Сомс вошел в комнату.


## Глава 24


После того, как Ленокс побеседовал с Сомсом, у него ничего не вышло. Он должен был пообедать со своим братом всего через час, плюс-минус несколько минут, так что идти домой было бессмысленно. Он решил, что пойдет прогуляться.


Новый снегопад уже был истоптан ногами, и город снова приобрел унылый вид, но воздух был чистым и, если и холодным, то не невыносимо таким. Он решил, что спустится по реке.


Через каждые несколько сотен ярдов в этой части Лондона с тротуара, выходящего на Темзу, вниз вела лестница. Ленокс спустился по одной из этих лестниц и вскоре оказался поровну с водой, на небольшой набережной, обсаженной низкорослыми деревьями, которая некоторое время тянулась прямо у реки, гораздо тише, чем оживленная улица выше.


Вода была серой и быстро текла, по ней кружились ледяные сугробы, а ее бока покрывал снег. Несколько птиц летали близко к воде, и Ленокс остановился, чтобы посидеть на скамейке и понаблюдать, как они скользят по небольшим волнам. Небо было серым, и река была серой. Это было то, что он любил, хотя внезапная боль в том месте, куда его ударили, вернула его в мир.


Вскоре наступило время обеда, и он медленно шел обратно, разглядывая здания Уайтхолла.


Интерес Ленокса к политике возник почти на его памяти. Отец леди Джейн часто занимал свое место в Верхней палате, где Ленокс и Джейн наблюдали за его выступлениями с галереи для зрителей, и хотя Ленокс не был впечатлен атрибутами власти, он был очарован самой властью. После школьных уроков монархии и более глубокого изучения истории в Харроу его поразило, что органы парламента контролируют судьбу своих соотечественников. Дискурс, который он читал в газетах, редко был возвышенным, иногда очень низким, но время от времени искрометным. Он вырос с идеалом великих государственных деятелей Берка, Фокса, Пила и Палмер-Стона в своем сознании. И затем, приближаясь к зрелости, он почувствовал, что ему на редкость повезло, когда и Дизраэли, и Гладстон набирали силу как лидеры человечества. Это было время великих дебатов.


Но это было очарование издалека. Сэр Эдмунд, как оба брата всегда знали, будет членом клуба от Маркет-хаус. Баронет всегда был им. Чарльз, думал их отец, купил бы поместье неподалеку от Ленокс-Хаус или, если бы это было абсолютно необходимо, дом в Лондоне. Но досуг достанется ему, каким бы он ни был, как утешение за потерю карьеры.


И все же были времена, когда Ленокс ходил среди членов, которых он знал, или конфиденциально разговаривал со своим братом или с полудюжиной политиков, которых он знал с детства, когда ему приходило в голову, что все еще может быть шанс; он все еще может войти в Палату. Он знал, что их умы, хотя и пригодные в данный момент для политики, в конце концов оказались не острее его. Он чувствовал, что мог бы справиться с этой работой.


Но пока он довольствовался тем, что ходил по коридорам власти, спрашивал у своего брата крупицы информации, читал газету по вечерам и здоровался с Дизраэли на вечеринке или с Расселом в загородном доме, где они оказывались вместе, — частично вращался в политической среде.


Неважно, неважно. В данном случае это было важно. Он пошел обратно в направлении входа для членов парламента, а затем к дому Беллами с его низкими окнами и старыми портретами, чтобы встретиться со своим братом.


Ленокс был уверен, что сможет застать Сомса врасплох и допросить его почти без его ведома. То, что это было не так, заставило Ленокса насторожиться. И потом, манеры Сомса были такими странными. То, как он ухватился за характер Даффа, его неловкость по поводу определенных вопросов и его настойчивость в том, что никто из них не был бы уличен в этом, когда факты станут ясны.


Но, конечно же, не Мыльный клуб, с которым Ленокс здоровался десятилетиями, с тех пор как они с Эдмундом вместе учились в университете? Нет, это выпивка сделала его таким невнятным, неловким и приобрела такую нездоровую бледность.


Ленокс ждал своего брата и, наконец, он появился в столовой. Каждый из них заказал по ломтику горячего пирога с дичью с соусом, жареной картошкой и зеленым горошком. Сэр Эдмунд, который был в веселом настроении, потому что скоро возвращался в деревню, заказал после обеда бутылку портвейна, и двое мужчин с удовольствием разделили ее, разговаривая не о деле, а о собственных племянниках Ленокса, которые были хорошими парнями, и о незначительных проблемах поместья: его булочках, жалобах управляющего и ферме Дарроу, которая была самой большой фермой арендаторов на их земле. Сэр Эдмунд зарабатывал на жизнь и размышлял, следует ли ему продать ее тому, кто предложит самую высокую цену, или, по более низкой цене, двоюродному брату их матери; оба решили, что кузен должен получить ее и прийти в Маркетхаус в качестве ректора. Двое мужчин занялись подобными проблемами, которые могут обсудить братья, которым посчастливилось быть близкими. В конце они обсудили визит Чарльза, который должен был состояться на Рождество.


“Знаешь, я надеялся поехать на Ривьеру”.


“О, Чарльз, ты будешь планировать, не так ли? Я помню, когда в прошлом году это была Португалия, но у тебя был тот случай с немцем Мейером — о, и я помню твои недолговечные мечты перебраться в Америку тоже ”.


“Ну, что ж, на днях”.


“Осмелюсь сказать”. сэр Эдмунд рассмеялся. “Но не стоит снова обнадеживать тебя. Будь счастлив приехать в деревню; знаешь, мы можем немного поохотиться. Мне наконец—то удалось убедить Крампа” — дворецкого в Ленокс-Хаусе с незапамятных времен, - “что нам нужен настоящий огонь, пока кто-нибудь вообще не спит. Хотя ты мог бы подумать, что я предложил поджечь старые портреты ”.


Ленокс смеялся вместе со своим братом. “Я с таким нетерпением жду этого, ты знаешь. Увидеть Молли и мальчиков”.


“Да, хорошо, они только хотели бы, чтобы ты приходил почаще. Особенно мальчики”.


“Да”, - сказал Ленокс и улыбнулся про себя. “Куда ты направляешься?”


“Комитет по закону и порядку в Палате представителей. Поступает отчет Королевской академии о запрещенных ядах”.


У Ленокс появилась идея. “Кто был ответственен за это в Доме?”


Подумал Эдмунд. “Молодой Джеймс Хилари. Дафф. Александр Адамс. Думаю, те трое”.


“Дафф?” На мгновение Ленокса охватило разочарование. Так вот почему у Даффа был мышьяк? Но если так, зачем покупать его в частном магазине? Конечно, Академия предоставила бы им образцы.


После нескольких минут дальнейшего разговора Эдмунд и Ленокс встали и направились обратно ко входу для участников, пробираясь через буфетные, чайные и карточные комнаты.


“Ты останешься в Доме на вечер?” Спросила Ленокс, когда они шли.


“Я должен. Ужасные неприятности, конечно, но им бы это понравилось”.


“Может, поменяемся местами? Я оставляю тебе задачу взять интервью у Дафф”.


“Ньютон Дафф?” Сэр Эдмунд поморщился. “Возможно, мы поменяемся позже. О! Вот и он”.


Оба мужчины видели, как Дафф, который был членом клуба, устроился на диване в обычно заброшенной шахматной комнате, окруженный набором бумаг, которые он, казалось, расшифровывал.


“Хочешь, я возьму тебя на себя?” - Тихо спросил сэр Эдмунд.


“Да, на самом деле. Я полагаю, что это может быть так же хорошо, как и всегда”.


“Хотя и неприятная”.


“Спасибо, что напомнил мне, дорогой брат”.


“Только говорю. Поехали”.


Двое мужчин подошли к Даффу, но Леноксу пришлось один раз кашлянуть, прежде чем суровый участник поднял глаза.


“Мистер Дафф”, - сказал Ленокс. “Мы встречались несколько раз раньше, но, осмелюсь предположить, вы не помните”.


“Я верю”.


На мгновение воцарилось неловкое молчание.


“Ну, тогда мне пора!” - сказал сэр Эдмунд, пожал брату руку и ушел.


Дафф снова опустил взгляд на свои бумаги.


“Могу я присесть на минутку?” Спросила Ленокс.


“Я полагаю, да, если ты должен. Я пришел в эту комнату в поисках уединения”.


Последовал еще один момент тишины. Жесткие темные глаза Даффа безжалостно сфокусировались на нем. Его волосы тоже были темными и зачесанными назад, и у него была сильная челюсть и худощавое тело человека, у которого в жизни не было особых удовольствий, кроме работы.


“Я полагаю, вы остановились у Джорджа Барнарда?”


“Я есть”.


“Какое-то дело об убийстве, судя по тому, что говорят люди”.


Дафф наконец поднял глаза, хотя это был не совсем приятный взгляд, которым он одарил Ленокс.


“Да”.


“У них есть какие-нибудь идеи о том, что произошло?”


В ответ на этот вопрос Дафф встал и сказал с железным взглядом: “Мне нужно идти, сэр. Добрый день”.


Ленокс со вздохом смотрел, как он уходит. Зачем он купил этот мышьяк? Он был трудным человеком. Другие мужчины, мимо которых Дафф проходил по пути в кабинет, казалось, ждали, пока он пройдет, пока они снова не заговорят. Любопытна его реакция — но трудно сказать, то ли Дафф просто презирал легкомыслие, то ли, возможно, знал бизнес Ленокса, как и Сомс, или, действительно, не доверял своим собственным ответам, если бы расспросы зашли еще дальше.


## Глава 25


Чарльз, Чарльз, Чарльз! ” воскликнула леди Джейн, бросаясь к двери ему навстречу. “О, Кирк, позови Люси, ладно?”


Она взяла его за руку и подвела к розовому дивану, где они сели, но ее охватил такой шквал эмоций, что она почти сразу же встала и принялась расхаживать взад-вперед перед камином, хотя она ничего не сказала Леноксу.


Приближалось время чаепития, которое с самого начала расследования стало ежедневным событием для Ленокс и леди Джейн. Им всегда удавалось видеться несколько раз в неделю днем — и неизбежно чаще по вечерам, потому что они вращались в похожем обществе, — но теперь, он знал, у него был ежедневный приказ приходить к ней и обсуждать убийство Прю Смит. В каком-то смысле ему это нравилось. Часто он пил чай дома, как самую тихую часть своего дня, но быть со своим другом не было рутиной. На самом деле он не должен был удивляться, что она так заинтересовалась этим делом; но, тем не менее, в каком-то смысле он был удивлен.


Дворецкий, проинструктированный таким образом, тяжело спустился по нижней лестнице в своей громогласной манере, которую Грэхем так не одобрял, и появился мгновение спустя с молодой служанкой, с которой Ленокс встречался однажды раньше, которая была ближайшей подругой Прю Смит.


“Люси, будь так любезна, повтори для нас то, что Кирк подслушал, как ты говорила”.


“Мне жаль, что я так уверен, мэм”.


“Очень хорошо. Теперь давайте послушаем это”.


“Я имела в виду это только для того, чтобы немного поразвлечься, мэм, ничего серьезного”, - неловко сказала она.


Леди Джейн встала — она снова сидела на диване — и повелительно посмотрела на молодую девушку так, как Ленокс всегда забывала, что она может это делать.


“Люси, - сказала она, - я требую, чтобы ты рассказала нам, что ты сказала сейчас”.


“Да, мэм. Я только сказал — по крайней мере, я только хотел сказать — как Прю, она знала одного из племянников, старшего, по имени Клод”.


- Она знала его? - мягко спросила Ленокс.


“Ну, я вроде бы хорошо его знал, сэр”.


“У них был роман, Люси?”


Леди Джейн вздохнула и подошла к камину. Кирк кашлянул, и Люси, запинаясь, извинилась.


“Все в порядке, Люси”, - тихо сказал Ленокс. “Все в порядке. Когда это началось?”


“В прошлом месяце, сэр, когда мистер Клод приезжал в Лондон. Он забирался в спальню Прю, сэр”.


“Как часто?”


“Примерно так часто бывает, сэр”.


“Что она сказала по этому поводу?”


“О, это было несерьезно, сэр — она хотела выйти замуж за Джема, сэр, и оставить Палубу на стороне, я полагаю, сэр”.


Леди Джейн поморщилась, и Ленокс встал. “Мы продолжим в коридоре?” - сказал он Кирку, который кивнул.


Но Джейн сказала: “Я послушаю это”, - с той целеустремленностью, которую Ленокс так хорошо знала, и попросила Люси продолжать.


“Ну, я думаю, это все, миледи”, - сказала девушка.


“Был ли там кто-нибудь еще?” спросила Ленокс. “Я буду так же стараться выяснить, кто убил ее, Люси, что бы ты мне ни говорила. Она заслуживала смерти так же мало, как архиепископ Кентерберийский. Но я должен знать, был ли там кто-то еще ”.


Она уверенно покачала головой. “Нет, сэр. И даже Прю знала, что это неправильно, насчет мистера Клода, только она не могла сказать ”нет", на самом деле — и он очаровательный молодой человек, сэр, вы знаете ".


“Действительно”, - сказал Ленокс. Он кивнул Кирку. “Спасибо, Люси”, - сказал он и отвернулся, а дворецкий повел горничную обратно вниз.


Он подошел к леди Джейн, которая теперь стояла к нему спиной, и выглянул в окно.


“Это действительно вина племянника Барнарда”, - сказал он. “Бедная девочка—”


“Ты, конечно, прав, Чарльз. Но, тем не менее, это кажется ужасным”.


“Да”, - сказал он. Он взял ее за руку и сочувственно улыбнулся, когда она повернулась, чтобы посмотреть на него.


“Ну”, - сказала она, все еще хмурясь. “Чай?”


“Конечно”.


Они снова сели, и Ленокс спросил, как прошла вечеринка у Девонширцев, на что леди Джейн ответила, что она была довольно скучной, потому что посол с хорошей репутацией и плохими навыками общения был главной достопримечательностью. Но она разыграла партию в карты и допоздна засиделась с Тотошкой, обсуждая новый сезон — молодые девушки как раз выходили в свет — и где было бы весело погостить за городом после Рождества.


“О, но, Чарльз,” - сказала она наконец, отрезая ему кусочек пирога с патокой, - “ты должен сказать мне, ты нашел что-нибудь новое?”


“Возможно”, - сказал он. “Но, конечно, это сложный случай, и прошло всего три дня”.


“Я не доверяю этому человеку Даффу, ты знаешь, и племянник звучит как предел, но и другой тоже. Держу пари, они все трое сделали это вместе, просто чтобы быть ужасными”.


“Я займусь этим”, - сказал Ленокс, смеясь.


“Но, должно быть, это была одна из них?” спросила она.


“Или Поттс, или Сомс. Или, конечно, Барнард”.


“Больше никто?”


“С каждой минутой я все меньше в этом уверен. Но я начинаю думать, что это мог быть Сомс”.


“Не Джек Сомс? Он такой нежный!”


“Это кажется возможным”.


Она смотрела на него широко раскрытыми глазами.


“О, но ты права, ” сказал он, - конечно, это тоже кажется невозможным. Дафф кажется более вероятным”. Он пробормотал эту последнюю мысль.


“Нет”, - сказала она. “Ты знаешь, что делаешь, Чарльз”.


“Просто это сводит с ума”.


“Но ты должен раскрыть это дело — я знаю, ты можешь — и то, что ты пострадал, заставляет меня хотеть этого еще больше”.


“Я думал, ты сказал, что предпочел бы, чтобы я уволился”.


“Больше нет. Я не хочу, чтобы ты боялась”.


“Спасибо тебе, Джейн”.


“Что ты будешь делать дальше?”


“Я жду вестей от Поттса, и я должен снова взять интервью у Клода Барнарда. А потом мне придется дождаться бала, чтобы посмотреть, смогу ли я взглянуть на людей”.


Бал у Барнарда был через два дня, и у Ленокса были твердые представления о том, что он там будет делать, но он решил не делиться ими с леди Джейн — что было действительно хорошим решением, потому что, когда она вспомнила, что приближается время бала, она начала говорить совсем на другие темы, включая возможный наряд некоей леди Уэндалл; перспективы молодой девушки с необыкновенной красотой и происхождением, но без состояния; и возможность того, что Ленокса, который предпочитал держаться в стороне, можно было бы уговорить хоть раз потанцевать.


## Глава 26


На самом деле Ленокс питал еще меньше надежд, чем говорил леди Джейн. События, казалось, зашли в тупик. У него был очень ограниченный доступ к подозреваемым и очень мало причин подозревать кого—либо из них по отдельности - кроме знаний Юстаса в ботанике. Но Юстас был освобожден, согласно несомненно достоверной информации Грэхема.


Единственной реальной надеждой, чувствовал Ленокс, был мяч.


Около восьми часов он сел ужинать, хотя и не в обеденном зале, предпочитая вместо этого сидеть за своим столом в библиотеке, где он мог почитать. В книжном магазине напротив купили новую книгу о Перу. После предыдущего вечера, когда вечеринка у Девонширцев совсем вылетела у него из головы, он дважды проверил, некуда ли пойти сегодня вечером; и там ничего не было. Он снова почувствовал беспокойство, отложив вилку и нож, но у него не было желания идти на прогулку, что было естественно, однажды ночью после его нападения, и ему также не очень хотелось читать или отвечать на письма. Возможно, в конце концов, пришло время спуститься в клуб "Сент-Джеймс", где он мог почитать газеты в гостиной и посмотреть на парк через окно или спокойно поболтать.


Но в дверь позвонили как раз в тот момент, когда он вставал из-за стола, чтобы подняться наверх и переодеться, и Грэхем привел самого неожиданного посетителя, о котором Ленокс никогда не думал, что тот осмелится попросить разрешения войти в его дом: инспектора Экзетера.


“Мистер Ленокс”, - сказал высокий мужчина, кланяясь.


Шлем его бобби был зажат подмышкой, а другой рукой он рассеянно подкручивал усы. Он выглядел так, как будто провел день на улице; его щеки были красными, а на ботинках, как заметил Ленокс, были снег и грязь, хотя он пытался их вытереть.


“Я вижу, вы пришли от Барнарда?” Сказал Ленокс.


Экзетер тщательно изучил всю свою личность, выискивая ключ, который предал его, но это была игра, которую он неизбежно проиграл.


“Как ты себе это представляешь?” спросил он.


“Лимон”, - сказал Ленокс.


“Какой лимон?”


“Источающая легкий запах. Я полагаю, вы пили там свой чай”.


“У меня есть”.


“Джордж - один из немногих мужчин, которых я знаю, который подает лимон независимо от того, присутствуют женщины или нет”.


“Хотя другие могли бы”.


“И все же я должен был догадаться, что ты от него, даже без лимона, ты знаешь — что немного облегчило задачу”.


“Фокусы, ” напыщенно сказал Экзетер, “ отличное занятие для праздного класса”.


“Это действительно так. Сигара?”


“С удовольствием, мистер Ленокс”.


Двое мужчин сели лицом друг к другу и несколько мгновений молча курили.


“Мистер Ленокс, ” сказал, наконец, Экзетер, “ вы не рабочий”.


“Нет, я полагаю, что нет”.


“Рабочий человек испытывает на себе давление, вы знаете”.


“Да”, - сказал Ленокс. “Это правда”. В каком-то смысле нелепо по отношению к Экзетеру, подумал он, но в другом смысле достаточно правдиво, чтобы вызвать у него момент внутреннего смущения. Что за невоспитанность — заставлять Экзетера чувствовать себя глупо из-за лимона - из-за чего угодно.


Они снова погрузились в молчание. И снова его нарушил Экзетер.


“Не могли бы вы провести полчаса в доме мистера Барнарда, когда все его жильцы выйдут?”


Это было настолько неожиданно для Ленокса, что сначала он закашлялся, а затем попытался подавить кашель, что привело к еще большему приступу кашля.


“Почему вы здесь, инспектор?” ему наконец удалось сказать.


“Чтобы сделать вам это предложение, мистер Ленокс”.


“Вы простите меня за то, что я говорю, что это кажется невероятным”.


“Да, да, ” сказал Экзетер, “ очень маловероятно. Тем не менее”.


“Тебе придется еще немного объяснить, что ты имеешь в виду”.


“Вот и все, что в этом есть”.


“Полчаса в доме?”


“Возможно, немного меньше, если я передумаю”.


“Чтобы свободно разгуливать по округе?”


“Да. Я знаю, что ты занимаешься этим делом, не обращая внимания на слова Барнарда”.


“Я никогда не поднимал этот вопрос, инспектор, но я чувствую, что теперь я должен: Вы, похоже, скорее препятствуете моим усилиям в этом направлении, чем помогаете им. Таков, во всяком случае, мой опыт”.


“Мистер Ленокс, я простой человек”, - сказал Экзетер, откидываясь на спинку стула и пожимая плечами. “Видите ли, я не ищу ни славы, ни богатства, ни чего-либо подобного, и я не возражаю против небольшого сотрудничества, если того требует ситуация”.


Ленокс, напротив, знал, что Экзетер действительно искал славы и богатства и что сотрудничество для него было равносильно пожертвованию фунта. Не разорительно, но и не разумно. Но теперь он увидел. Была только одна вещь, которая могла превзойти его нежелание посвящать детектива-любителя в это дело.


“Тогда ты застрял”, - сказал Ленокс.


Экзетер, казалось, обдумывал эту идею. “Ну, я бы не стал так говорить, сэр. Но это тоже не самый ясный случай”.


“Ты больше не думаешь, что это было самоубийство?”


“Мы исключили самоуничтожение этим утром или около того”.


Ленокс горько рассмеялся, хотя и знал, что не должен был этого делать.


“А как насчет ‘Предоставьте это Скотленд-Ярду’, инспектор?”


Экзетер выглядел таким искренне озадаченным, что через мгновение Ленокса захлестнула волна страха; возможно, кто-то другой послал этих двух мужчин найти его. Он снова почувствовал укол страха в груди, сжимающий сердце. Полиция никого бы не убила — это было его утешением. Но кто-то другой мог. На мгновение он подумал о том, чтобы покинуть комнату, но взял себя в руки.


“Не бери в голову, не бери в голову”.


“Это должно было произойти завтра утром, мистер Ленокс. Трое гостей будут в доме, два племянника будут на разных мероприятиях, а один из моих людей будет следить за Барнардом на случай, если он внезапно вернется.”


“Я вижу”.


“И, конечно, Ярд по достоинству оценит вашу проницательность, мистер Ленокс”.


“Конечно”.


“Ну?” Экзетер затянулся сигарой.


У нее был привкус западни, или, если не западни, то глупой авантюры, которая, вероятно, принесет больше вреда, чем пользы. И все же она была неотразима. Возможность заглянуть в спальни подозреваемых с одной стороны отталкивала Ленокса, но он знал, что это шанс, от которого он не мог отказаться. Он снова напомнил себе, что интересы Прю Смит должны восторжествовать над его собственными.


“Я сделаю это, инспектор”, - сказал он, “при условии, что Барнард не узнает, по крайней мере, сейчас”.


“Даю вам слово”, - сказал Экзетер.


Ленокс знал, что думать о словах Экзетера. Тем не менее, двое мужчин пожали друг другу руки, и, назвав время, в десять утра следующего дня, Экзетер уехал.


Реальный вопрос заключался в том, почему Ярд был так глубоко обеспокоен; ответ, Ленокс сразу понял, лежал на Барнарде. Но сняло ли это с него подозрения? Должно быть, Экзетер так усердно работал по его подсказке — по его подсказке и, возможно, из-за его золота, во имя золота страны.


К тому времени, как его гость ушел, Ленокс был слишком взволнован, чтобы устраиваться на ночь. Он решил нанести визит своему брату, чтобы расспросить его о мяте.


Но когда он добрался до близлежащей Карлтон-Террас, где находился дом семьи Ленокс в Лондоне, сэра Эдмунда не было дома. Ленокс был в растерянности, пока ему не пришло в голову, что он может разыскать Клода Барнарда раньше, чем планировал. Он вернулся к своему экипажу и попросил кучера ехать к Джамперам.


Он прибыл туда через несколько минут. Окно, которое было разбито ботинком, когда Ленокс впервые пришел навестить Клода, было отремонтировано, и внутри слышался громкий разговор. Он мог видеть сквозь стекло четверку, играющую в вист, а за ними бильярдный стол, и после минутной паузы он сам зашел внутрь, чтобы найти молодого человека, с которым хотел поговорить.


“Клод Барнард?” - обратился он к встревоженному портье.


“Сию минуту, сэр. Если вы последуете за мной”.


Он повел Ленокс вверх по лестнице в столовую меньшего размера, чем та, что была на первом этаже. Там пахло дымом, было полно панелей из темного дерева и маленьких столиков. Эмблема клуба висела в рамке на левой стене, но это было единственное украшение зала, и Клод Барнард был его единственным обитателем. Он сидел за столом, перед ним стояла тарелка с простой едой, несколько кусочков хлеба и сыра и кувшин вина, которое он наливал в свой бокал, когда вошел Ленокс. Он казался угрюмым.


“Клод?”


Молодой человек поднял глаза и горько рассмеялся. “Я вижу, это моя судьба - быть преследуемым мужчинами, которых я едва знаю”.


“Конечно, я здесь единственный”, - сказал Ленокс, садясь напротив него. Носильщик ушел.


“Ах, жизнь была бы намного проще, если бы ты был таким, мой дорогой друг”. Клод задумчиво погладил подбородок. “Вот ты какой. Вот этот ужасный человек из полиции Эксетера. Вот мой портной; он ждет моего следующего пособия с еще большим нетерпением, чем я. А еще есть этот ужасный лакей, который крадется повсюду, как шпион, но, похоже, ему не хватает самых элементарных понятий о здравом смысле ”.


“Джеймс?”


“Осмелюсь сказать. Я спрашиваю вас, что за человек думает, что шпионаж состоит в том, чтобы стоять в коридоре перед чьей-то чертовой спальней?" Примерно такая же незаметная, как удар палкой по голове ”.


Последовала пауза. Ленокс закурил сигарету, прежде чем заговорить.


“Я полагаю, у тебя был роман с мертвой девушкой, Клод?”


На мгновение лицо Клода было бесстрастным. Затем он рассмеялся и вскинул руки в воздух. “Вот оно”, - сказал он.


“Что вы имеете в виду?” - спросила Ленокс.


“Теперь ты знаешь”.


“Я знаю что?”


“Это исключено. Черт возьми, однако. Да, да, у меня был с ней роман. Что из этого?”


“То, что вы скрыли этот факт, похоже, делает вас вероятным подозреваемым в смерти девушки”.


“Так и есть?” Он снова рассмеялся. “Мертвых девушек было бы больше, чем ты можешь сосчитать, если бы я был таким”.


Ленокс ничего не сказал.


Клод закатил глаза. “Да, да, неуместно… но, конечно, я не убивал ее, ты знаешь”.


“Ты этого не сделал?”


“Черт возьми, нет! Я чувствую себя ужасно разбитым из-за всего этого. Как ты думаешь, почему я обедаю в этой богом забытой комнате?” Он взял бокал с вином, а затем снова поставил его, махнув рукой с жестом тщетности. “Я пытался вести себя нормально, но Боже—”


“Я должен спросить, почему ты не раскрыл мне свой секрет”, - сказал Ленокс.


“Ты для меня незнакомец!”


“Да. Но ты должен был знать, что это всплывет наружу”.


“Нет. Я думал, это умрет вместе с ней”. Клод закурил свою сигарету и пожал плечами. “Знаешь, мне действительно грустно. Я шучу, но только потому, что это чертовски тяжело — я, конечно, не мог никому рассказать и даже не мог пойти на похороны. Это было бы смешно ”.


“Да”, - сказал Ленокс.


“Во всяком случае, теперь ты все знаешь. Расскажи миру, если хочешь”. Клод угрюмо прожевал кусочек еды.


“Клод, что ты сделал с деньгами, которые дал тебе твой дядя? Десять тысяч фунтов?”


Клод посмотрел на него. “Ты ничего не упускаешь из виду”, - сказал он. “Я вложил их. Нашел хорошее, только немного рискованное предложение в Америке”.


“Каков ее статус?”


“Процветающая”.


“У тебя достаточно денег?”


“Никому не хватает, но я прилично прикрыт”.


Ленокс вздохнула. “Я должна спросить, снова, убивал ты ее или нет”.


Молодой человек снова рассмеялся. “Вы не очень хороший детектив, не так ли?”


“Возможно, нет”.


“Я все время был в гостиной”.


“Не все время. Ты сказал мне, что выходил в туалет. И тогда ты, возможно, заручился посторонней помощью”.


“Заручился чьей помощью? Я не вращаюсь в ваших кругах, мой дорогой друг. Криминальные элементы опасаются предлагать свои услуги на углу улицы, вы знаете. Полагаю, это не самый разумный бизнес”.


“Клод—”


“Хотя, полагаю, я мог бы попросить Юстаса сделать это. Но нет — он прочитал бы мне лекцию о гражданской ответственности и жадности низших слоев общества, так что вычеркни это; оно того не стоило бы. Но как насчет Даффа? Он подходящий парень. Или одного из парней внизу, ужинающих под нами? Все они - вдохновители. Я полагаю, Солли Мэйфейр решил теорему Ферма на прошлой неделе на клочке бумаги, зажатом в руках джин рамми. Или, может быть, я спросил премьер-министра?”


“Клод—”


“Или архиепископ Кентерберийский?”


“Клод—”


“Королева!”


“Клод, это серьезное дело”.


Он устало махнул рукой. “Оставь меня в покое, ладно?” Он начал наливать вино в свой бокал и действительно вел себя так, как будто пожилого человека здесь не было.


Через несколько мгновений Ленокс встал, помедлил мгновение, а затем ушел. Было не время спрашивать об ожоге на его руке. Этот разговор был еще менее плодотворным, чем их первый.


По дороге домой он чувствовал себя более потерянным, чем когда-либо с начала расследования — и, несмотря на все это, ему было почти жаль парня, которого он оставил позади, сидящего в одиночестве за своей скромной трапезой.


## Глава 27


Ленокс проснулся на следующий день в половине восьмого и посвятил ранние часы своего утра спокойным размышлениям. Он снова поел в кресле в своей спальне, глядя на Сент-Джеймс-парк и смакуя последнюю чашку кофе, и снова попытался разобраться в несвязанных между собой зацепках дела, которые лежали перед ним, как множество кусочков головоломки — но каждый, казалось, принадлежал к отдельной головоломке.


Он подумал, что после ночи, проведенной в размышлениях, в том, что Экзетер пришел к нему, есть смысл. Экзетер знал, что он уже расследует это дело, Экзетеру было бы трудно одному, и Экзетер предпочел бы попросить его о помощи, чем потерпеть неудачу перед Барнардом и всем миром.


В конце концов, было уже дюжину случаев, когда Экзетер наконец соглашался присвоить лавры Ленокса в обмен на удовольствие, которое Ленокс получал от раскрытия дела. Однако никогда еще не было так напряженно, как сейчас, и более того, никогда еще Ленокс не испытывал такого сильного разочарования, хотя кто знает, с какой стороны оно исходило.


Он попросил Грэхема принести книгу о Перу из библиотеки и полчаса читал, представляя себя на тех далеких берегах, имея при себе только компас и нож; затем, в половине десятого, отложил книгу и сменил халат на костюм, а удобные тапочки - на потрепанные ботинки.


Ровно полчаса спустя он встретил Экзетера на углу Кларджес-стрит. Великий инспектор был менее почтителен, чем накануне вечером, но затем Ленокс понял, что за ними, пока они шли, стояла невидимая армия, ожидающая инструкций, и Экзетер больше всего на свете не хотел бы проявлять слабость перед подчиненными.


Несколько мгновений спустя они вошли в дом Барнарда. Ленокс почувствовал, что его принципы предают его, даже когда они проходили через дверной проем, но он укрепил свой разум мыслью о неотвеченных вопросах, которые таились внутри, и заключил молчаливый договор с самим собой, что он больше не будет беспокоиться о том, был ли он неправ, придя сюда. Увы, это был своего рода договор, который ему было трудно соблюдать. Но он смог проявить достаточно профессионализма, каким бы дилетантом он ни был, чтобы провести остаток своего времени с пользой, видя то, что мог видеть, вместо того, чтобы подавлять собственные сомнения.


Дом действительно был пуст. Горничные закончили свою работу наверху, и мисс Харрисон наблюдала за приготовлением полуденного ужина. И если кому-то из слуг случалось подниматься наверх, никто не желал оставаться в пределах видимости, не говоря уже о том, чтобы останавливать инспектора Экзетера в его поисках.


“Я полагаю, гости согласились позволить вам обыскать их комнаты?” Спросила Ленокс, когда они поднимались по лестнице на третий этаж.


“Нет”, - сказал Экзетер. “Мистер Барнард дал мне ключ. Так меньше проблем для всех, сказал он. Он просто не знает, что это ты смотришь, а не я”.


“Ах”.


Сначала они добрались до комнаты, которая явно принадлежала Даффу, что подтвердил Экзетер: хорошо прибранный письменный стол, спартанский шкаф и бюро, не обремененное никакими личными предметами, кроме аптечки. Любопытно, что, хотя в ней не было ничего необычного. Например, никакого мышьяка, хотя это было бы удобно. Ленокс заглянул в каждый ящик стола, а затем быстро перебрал одежду, быстро проверив карманы брюк. Он осмотрел пол, осознавая, что у него мало времени, и обнаружил, что он пуст. Затем он вышел из комнаты, в который раз размышляя об этой загадочной бутылочке с мышьяком.


Но он передумал, оказавшись в коридоре, и, ничего не сказав Экзетеру, развернулся на каблуках и вернулся внутрь. Оказавшись в комнате, он обыскал все четыре угла и наконец нашел то, что искал: мусорное ведро, которое было скрыто дверцей шкафа.


“Очень жаль!” - сказал он, поднимая ее. “Они ее уже опустошили”.


“Ты бы стала рыться в мужском мусоре?”


“Я бы так и сделал”.


Экзетер покачал головой, в то время как Ленокс поставил корзину на место и направился обратно к двери. Но инспектор остановил его и указал на пол. Ленокс обернулась и увидела, что клочок бумаги выпорхнул на землю, наполовину оставшись на виду под дверцей шкафа.


“Превосходно”, - сказал Ленокс и взял газету. Он держал ее так, чтобы оба мужчины могли прочитать ее вместе. Содержание было небольшим, но интересным:


£? JS?


Ленокс передал ее своему спутнику и быстро вышел в коридор, а затем в следующую комнату. Так случилось, что она принадлежала Сомсу, и хотя она была значительно менее опрятной, чем у Даффа, со всевозможными личными мелочами, валявшимися повсюду, бланками для гонок и романами-интрижками, в конце концов ни одно из них не пригодилось, поэтому он все так же быстро, как только мог, перешел к следующей двери дальше по коридору.


И вот он добрался до комнаты Юстаса, и хотя она тоже, к сожалению, мало что дала, она давала некоторое представление о вкусах ее обитателя — в шкафу висела плотная, строго отглаженная шерстяная одежда, похожая на батальон в строю, и было несколько консервативных брошюр, аккуратно сложенных на столе, рядом с точно заточенными карандашами и стопкой синих канцелярских принадлежностей. Никаких красок, что показалось Леноксу странным. Единственным признаком беспорядка был потерявшийся под кроватью носовой платок, пахнущий мятой и воском.


Спальня Клода не стала сюрпризом, как и спальня его кузена; в ней царил тот же беспорядок, что и в комнате Сомса, без малейших попыток навести порядок. Вся одежда, которая там была, была аккуратно развешана слугами, но, очевидно, он велел им не прикасаться к его бюро или письменному столу, поскольку обе поверхности были покрыты полупустыми бокалами для вина, мелкими жетонами и монетами, использованными свечами, выброшенными кусками ткани и обрывками бумаги — большинство из которых, как оказалось, касались карточных долгов, либо причитающихся ему, но преимущественно первому. Либо он собрал большую часть выигранных денег, либо он действительно был плохим игроком.


Комната Поттса была последней, и, войдя в нее, Ленокс почувствовал глубочайший укол стыда. Перед ним был человек, которого он едва знал, которого никто не видел, которого Ленокс, по всей вероятности, никогда не встретил бы на вечеринке, потому что Поттс не был бы приглашен, но который мог быть кем угодно, даже милым и добрым, во всяком случае, совершенно не заслуживающим такого вторжения.


И потом, комната, мельком подумал он, была по-своему трогательной. Ленокс мог видеть, что Поттс отказался от помощи горничных в некоторых вопросах, потому что он, очевидно, сложил свою одежду сам и приложил к этому немало усилий, хотя его работа была полна недостатков. Его кровать была застелена рукой профессионала, но дрова у камина явно были сложены Потсом, они отличались от поленьев в любой другой комнате — сложены по диагонали в сельской местности, что помогало предотвращать пожары в домах.


Но Ленокс, в соответствии со своим договором, выбросил все это из головы и попытался выбросить из головы даже то, что он был благосклонно расположен, по характеру комнаты, к человеку, сделавшему себя сам, который жил в ней.


Он быстро осмотрел стол и бюро, найдя только те мелочи, которые могли быть у самого Ленокса, камею с изображением чего-то похожего на его дочь и трутницу, а затем проверил одежду и убедился, что корзина для мусора была опустошена, что там и было. Затем он осмотрел этажи, но ничего там не нашел.


В качестве последней проверки он с трепетом заглянул в маленький саквояж у кресла Поттса. Внутри было несколько документов, относящихся к бизнесу Поттса, и серебряный кулон, который, как подумал Ленокс, мог принадлежать его дочери.


И затем, нащупав мешочек сбоку от саквояжа, Ленокс почувствовал, как упало сердце. Его рука схватила маленькую бутылочку, заткнутую резиновой пробкой, из тех, в которых, как он знал, хранился яд. Он вытащил ее. Она не была идентична бутылке, которая была в комнате Прю Смит, но в этом не было необходимости. Это был мышьяк, а не тот яд, который имел значение.


“Что это?” - спросил Экзетер.


“Я не уверен”.


“Лучше возьми это”.


Глупость этого человека была поразительной. “Я думаю, мы могли бы оставить это здесь”, - сказал Ленокс.


Экзетер пожал плечами. “Очень хорошо. Хотя он бы не пропустил это”.


“Он бы не пропустил это, если бы это не было важно. Если бы это было важно, он бы пропустил это немедленно”.


“Что-то в этом есть”.


Экзетер, по крайней мере наедине, не цеплялся за свое публичное упрямство и говорил любезно, когда приходила идея получше, чем у него, — что, должно быть, случалось с ним, размышлял Ленокс, значительную часть времени.


Он достал из кармана маленький набор, который дал ему Макконнелл, который состоял из ватного тампона, маленькой стеклянной баночки и пары пинцетов. Он вытащил пробку из флакона Поттса, окунул в нее вату, используя пинцет, затем аккуратно поместил образец в стеклянную банку, завинтил крышку и опустил ее в карман.


“Должны ли мы арестовать Поттса?” - спросил Экзетер.


“Нет”, - сказал Ленокс, который был почти на пределе своих возможностей. Он тоже был голоден.


“В любом случае, тебе лучше отдать мне то, что ты только что взял”.


Ленокс повернулся к нему. “Я немедленно отправлю вам результаты, но я поручу их проанализировать человеку, который превосходит ваших людей в Ярде и выполняет работу быстрее”.


Экзетер выглядел оскорбленным. “Что не так с мужчинами в Скотленд-Ярде?”


“Ничего, ничего”, - сказал Ленокс. “Ты мне доверяешь?”


Экзетер просто посмотрел на него, поджав губы.


“Уверяю вас, что поступая таким образом, вы получите более быстрые результаты — в течение двух дней, вы знаете. Это может означать более быстрое раскрытие дела. Никто не узнает, что я помогал вашим усилиям”.


Это возымело желаемый паллиативный эффект, и Экзетер кивнул, хотя по-прежнему ничего не говорил.


“Итак, сколько у меня времени?” Спросила Ленокс, убирая бутылку с жидкостью обратно в саквояж и аккуратно расставляя все по местам.


“Пять минут”, - сказал Экзетер.


“И это все?”


“Боюсь, больше нет”.


“Тогда покажите мне лестницу на следующий этаж, пожалуйста”.


“Следующий этаж?”


“Да, инспектор”.


“Там ничего нет, мистер Ленокс, кроме цветов, вроде”.


“Оранжерея над нами?”


“Верно”, - сказал Экзетер. “Это бесполезно”.


“Тем не менее, я брошу быстрый взгляд”.


Инспектор выразительно покачал головой, как бы говоря, как мало он думал о быстрых взглядах, но, тем не менее, повел Ленокс к невысокой лестнице в конце коридора.


“Я останусь здесь, внизу. У нас в саду достаточно цветов”. Экзетер усмехнулся.


“Как пожелаете”, - сказал Ленокс, благодарный за мгновение одиночества.


Лестница повернула под прямым углом на полпути вверх, и вскоре Ленокс потерял Экзетера из виду. Наверху ступеней действительно была дверь в оранжерею, но сбоку от нее была еще одна дверь. Перед ней стоял крупный мужчина в сером костюме, но с видом бобби.


“Могу я открыть ту дверь и заглянуть внутрь?” Спросила Ленокс.


“Нет”, - сказал мужчина.


“По делам полиции?”


“Нет”.


“Ты с Экзетером?”


“Нет”.


Ленокс на мгновение задумался, прикидывая, какую тактику он мог бы избрать.


“Послушай, ты замужем?” - спросил он.


“Да”.


“Здесь была убита девушка — ей едва исполнилось двадцать четыре года — я всего лишь пытаюсь выяснить, кто это сделал”.


“Прошу прощения, сэр”.


“Я уже знаю, что находится в комнате”.


“Я сомневаюсь в этом, сэр”.


Ленокс вытащил из кармана шиллинг и поднял его в воздух. “Мой брат в парламенте”.


Мужчина выглядел слегка впечатленным, но все же покачал головой, нет.


“Пожалуйста?” - спросила Ленокс. “Ты будешь смотреть все время”.


Мужчина ничего не сказал.


“Ее звали Прю”.


“Я думал, ты знаешь, что было в комнате. Почему ты хочешь это увидеть?”


“Возможно, здесь есть ключ — что—то жизненно важное, - чего больше никто не увидит”.


Мужчина пристально смотрел на него сверху вниз в течение пятнадцати секунд, а затем сказал: “О, хорошо, но у тебя есть только мгновение. Довольно скоро смена охраны”.


“Спасибо, спасибо тебе”, - сказал Ленокс.


Он приоткрыл дверь наполовину. Он не знал, чего ожидал, но это было не то, что он увидел — плотно связанные упаковочные ящики без какой-либо видимой маркировки. Комната была большой, но пустой, если не считать упаковочных ящиков. Единственной дверью была та, которую открыла Ленокс, хотя в угол выглядывала половина светового люка на самом краю, где заканчивалась оранжерея, — но он был запылен и, во всяком случае, крошечный.


Он быстро огляделся. Смотреть было не на что; крупный мужчина был прав.


“Мистер Ленокс!” - прогремел голос Экзетера с лестницы.


Он снова обескураженно огляделся. Он был так уверен, что эта комната имела какое-то отношение к делу, но, если и имела, то не раскрыла ему ни одного из своих секретов.


Что—то - он не знал, что — заставило его поднять взгляд, и сразу же его унынию пришел конец, потому что он увидел, как кто-то смахивает пыль с окна в крыше, чья-то рука. Действуя так быстро и тихо, как только мог, Ленокс почти полностью закрыл дверь, оставляя себе кусочек обзора. Рука продолжала смахивать осколки с окна, но, наконец, оно было чистым, и к стеклу прижалось лицо.


“Ленокс!” Экзетер закричал именно в этот момент — что было так на него похоже, подумал Ленокс, — и лицо исчезло так же быстро, как и появилось. Ленокс тихо закрыл дверь и поблагодарил охранника. Он медленно спускался, хотя его разум работал.


“Что-нибудь есть?” - спросил Экзетер, когда появился Ленокс.


“Нет”.


Но это была ложь, потому что в пыльном окне он безошибочно увидел розовое жизнерадостное лицо старого спортсмена — Джека Сомса.


## Глава 28


Я вижу, Барнард был здесь”, - сказал Ленокс, снимая пальто в прихожей леди Джейн.


“Чарльз, ты рано”, - сказала она. “Сейчас только начало четвертого”.


Он посмотрел на свои часы. “Ты права. Мне жаль”.


“Нет, все в порядке. Я просто читал. Ты голоден?”


“Ужасно”.


Она позвала Кирка и попросила его принести еду и чай в гостиную.


“Барнард был здесь, ” сказала она, “ только я его не видела”.


“Он оставил сообщение?”


“Только его комплименты. И орхидея, конечно”.


Ленокс наклонился, чтобы понюхать цветок. Затем он встал и улыбнулся. “О, Джейн, мне жаль”, - сказал он. “У меня мрачное настроение, и я не знал, куда податься”.


“Тогда я рада, что ты пришел сюда”, - сказала она и подвела его к розовому дивану. Как только она это сказала, Леноксу стало лучше. “Где ты обедал?”


“Я ничего не ел”.


“Чарльз!”


“Я зашел в закусочную, но выпил всего пинту”.


“Пива?”


“Я был в мрачном настроении, как я уже сказал”.


“Что случилось?”


Он махнул рукой, встал и начал беспокойно расхаживать по комнате. “Ничего, ничего”, - сказал он. “Трудно сказать”.


Она молчала.


“Как ты думаешь, почему Барнард посетил тебя?”


“Без сомнения, чтобы напомнить мне о завтрашнем бале. Обычно он ходит повсюду”.


“Пойдем вместе?”


“Да, конечно, хотя Тото тоже хочет прийти”.


“С Томасом?”


“Нет, Томас не хочет, и ей все равно. Никто не будет возражать, если она поедет одна. Но ты могла бы написать ему”.


“Я мог бы”. Он взял серебряную вазу, полную лилий, и понюхал их. “Джейн, - сказал он, - ты бы поверила, что Джек Сомс мог убить кого угодно?”


“Ты поэтому расстроен?”


“В этом нет ничего определенного, но, возможно, это был он”.


“Какой ужас”.


“Да”.


“Чарльз, что случилось? Ты мне не расскажешь?”


“Я не могу, пока не буду уверен. И, во всяком случае, часть этого - секрет”.


“Секрет твоего брата?”


“Да”.


Вошел Кирк с чаем и несколькими бутербродами. Ленокс почувствовал внезапный голод человека, который давно не ел, но по-настоящему не осознает этого, пока не увидит еду.


“Сахар?” - спросила леди Джейн.


“Да”, - сказал он. “Только в этот раз”.


“Сколько сэндвичей?”


“Двенадцать, я бы сказал”.


Она засмеялась и подала ему чай, а затем положила три маленьких сэндвича на тарелку, которую поставила на стол рядом с ним. Это было странно, новая близость, которую принес им случай. Ленокс почти осмелился подумать о — но нет, так не пойдет.


“А как насчет остальных, которые остались с Барнардом?” - спросила она.


“Возможно, возможно. Против каждого из них есть свои аргументы. Хотел бы я знать о Даффе побольше”.


“Значит, это не окончательно, насчет Джека?”


“Нет, это не окончательно”.


Последовала пауза. “Я должна кое в чем признаться”, - сказала леди Джейн.


“Что это?”


“Я не думаю, что Барнард притащил орхидею только из-за бала”.


“Что вы имеете в виду?” - спросил Ленокс.


“Я думаю, он ... ну, то, что вы с Тотошкой говорите о его привязанности ко мне—”


“О, это все?”


“Не совсем. Ты помнишь, я спрашивал, должен ли я попытаться воспользоваться знакомством с ним, чтобы что-то выяснить? Я знаю, ты сказал, что я не должен, но я сделал. Я должен был попытаться помочь, особенно после того, как эти люди причинили тебе боль ”.


Когда она сказала это, где-то в глубине сердца Ленокс что-то кольнуло.


“Джейн, неужели ты не понимаешь опасности того, что ты сделала? Я сказал, что тебе не следовало пытаться по какой-то причине. Что, если ... что, если бы тебе причинили боль? Я не могу думать об этом”. Сам того не осознавая, он взял ее за руку. “Ты можешь сейчас остановиться?”


“О, даю тебе слово. Видишь ли, я был абсолютным профаном в этом. Вообще никакого толку”.


“Что случилось?”


“Вчера мы с Хеленой Аделайн обедали с ним, а потом я провела действительно ужасно скучный день в ботаническом саду, где он директор”.


“Ботанический сад?”


“Ты не можешь себе этого представить”. Она засмеялась. “Это было испытание - слушать, как Барнард говорит о коре, разных сортах листьев и прочем. Он заставил меня съесть пару штук, зверь. Он тоже взял немного. Мои все еще где-то рядом. Пучок желтоватых листьев. Осмелюсь предположить, вы споткнетесь об это. Мне захотелось придушить его одной из его дурацких орхидей. То, как он продолжал!”


“И вы не нашли ничего интересного?”


“Боюсь, нет. Я бродил по дому в поисках вещей самым любительским способом, какой только возможен, пока экономка не захотела меня убить, и даже Барнард начал что-то подозревать. Я полагаю, он думал, что для нас с леди Хеленой было необычно прогуляться вдвоем на полчаса. На самом деле, я использовал ее как предлог, чтобы подглядывать. Но я был абсолютным неудачником, как я уже говорил вам ”.


К этому времени они оба смеялись, и Ленокс почувствовал, что снова может дышать. “Это очень плохо”, - сказал он. “Храбро с твоей стороны попробовать это”.


“О, но была одна вещь!” - сказала она.


“Что?”


“Как назывался этот яд?”


“Белла индиго”?


“У него было немного”.


“Что!”


“В его оранжерее, среди орхидей, было много маленьких бутылочек и прочего. Я быстро просмотрел их, и это название задело меня за живое. Но ему было пять лет”.


“Откуда ты знаешь?”


“На этикетке была указана дата. Но, по крайней мере, это показывает, что по дому или оранжерее мог быть яд, подобный этому”.


“Очаровательно”, - пробормотал Ленокс. “Он также мог намеренно неверно истолковать это”.


Леди Джейн, похоже, не нашла это таким интересным, как Ленокс. “Я действительно была не очень-то в счет, Чарльз, но ты узнаешь, что произошло”. И она улыбнулась ему.


“Спасибо”. Он сделал глоток чая и откусил от края сэндвича. “Мое любимое, с помидорами”, - сказал он и улыбнулся ей в ответ.


Полчаса спустя, гораздо более веселый, он вышел из "Леди Джейн" и прошел несколько шагов обратно к своему дому. Было почти четыре.


Он размышлял о теплице, когда Грэм встретил его в дверях.


“Сэр Эдмунд в библиотеке, сэр”, - сказал он.


“Неужели?”


“Да, сэр”.


“Я пойду к нему”.


Его брат действительно приехал в один из своих редких визитов. Он сидел в одном из двух кресел у камина, рядом с ним стоял поднос с чайными принадлежностями, и смотрел в окно.


“Эдмунд, ” сказал Ленокс, “ какое неожиданное удовольствие”.


“Они сказали, что вы приходили в гости прошлой ночью”, - сказал баронет, поворачиваясь и улыбаясь. В руке у него была чашка чая.


“Так я и сделал. Нальешь мне еще?”


Сэр Эдмунд сделал, как его попросили, и ждал, чтобы заговорить снова, пока Ленокс не устроился поудобнее в другом кресле.


“Как обстоит дело?”


“Озадачивающая”.


“Кто это сделал?”


Ленокс поднял брови. “Хм”.


“Ты не знаешь?”


“Вообще-то, возможно, но это не очень радостные новости. По чистой случайности я, возможно, обнаружил, что это был Джек Сомс”.


“Сомс!”


“Да”.


“Это невозможно. Я мог бы представить, что у него, самое большее, карточный долг. Но хладнокровное убийство? Это невозможно”.


“Возможно, ты прав. Хотя выглядит это ужасно”.


“Как ты узнал?”


“Я был в доме Барнарда этим утром —”


“Как тебе это удалось?”


“Экзетер попросил меня приехать. У него были проблемы с этим делом”.


“Тот человек, которого ты так сильно ненавидишь?”


“Я ни к кому не испытываю ненависти”.


“Но этот человек?”


“Да”.


Сэр Эдмунд задумчиво смотрел в огонь. “Полагаю, лягушки начнут падать с неба довольно скоро”.


“Осмелюсь сказать”.


“Мы должны оставаться дома, когда это произойдет. Грязное дело”.


“Я видел, как Сомс пытался найти способ проникнуть в охраняемую комнату”.


“Что!”


“Да”.


“Почему ты не сказал мне сразу? Нам нужно — мы должны—”


“Нет, это безопасно”.


“Что ты имеешь в виду?”


“Я видел его через окно в крыше, и для него было бы невозможно протащить через него ни один из ящиков”.


“Тогда что он делал?”


“Осматривает комнату. Я ожидаю, что он предпримет попытку во время бала завтра вечером. Если это он ”.


“Ты думаешь, это так?”


Ленокс пожал плечами. “Так трудно сказать. Что вы знаете о его финансах?”


“Боюсь, его смыло водой. О, так вот почему — он охотится за золотом!”


“Я так думаю”.


“Но он мог просто прогуляться, Чарльз. Я бы подумал, что Сомс с большей готовностью кого-нибудь убил. Он мог смотреть на эти проклятые орхидеи”.


Ленокс покачал головой. “Однажды я ходил в оранжерею с леди Джейн. Барнард пообедал и потом проводил нас туда. Я увидел ряд световых люков. Прежде всего, добраться туда было бы особенно трудно и бессмысленно — там нет двери, а как только вы туда доберетесь, не будет ни вида, ни участка крыши, по которому можно пройти. Вы должны обойти всю оранжерею. Вы должны захотеть туда попасть. И, во-вторых, Сомс смотрел в окно. Это кажется слишком очевидным, чтобы быть случайным ”.


“И все же еще кое-что”, - сказал Эдмунд, удовлетворенный объяснением своего брата по последнему пункту.


“Да?”


“Девушка, возможно, не могла знать, даже если бы видела, как он шнырял вокруг”.


“Возможно, он подумал, что она знает, и занервничал”, - сказал Ленокс. “Я не думаю, что быть вором и убийцей - это в его природе. Возможно, он стал параноиком”.


“Знал ли он что-нибудь о ядах?”


“Я не знаю. Хотя он, конечно, живет недалеко от Оксфорда и ездил туда с тобой”.


“В моем году”, - сказал сэр Эдмунд.


“Да”.


Тем не менее, доводы его брата были справедливы. Было приятно поделиться с ним идеями. Был ли Сомс вынужден убить Прю Смит? Нет, вероятно, он этого не делал…


“Джек Сомс....”


“Ты должен рассказать мне еще что-нибудь о его финансах, Эдмунд”.


“Я слышал это от Роберта Кэмпа, но, я думаю, все знают”.


“Что сказал Кэмп?”


“Что Сомс боролся с меньшим, чем кто-либо думал, а затем проиграл несколько ставок и был вынужден выплатить несколько непогашенных долгов торговцам, и что он разорился. Более или менее. Он живет в кредит ”.


“Это всего лишь сплетни?”


“Я не знаю. Может быть. Во всяком случае, ты слышал это, не так ли?”


“От Грэма”.


“Не из тех, кто лжет”.


“Что у него осталось?”


“Говорят, очень мало наличных”, - сказал сэр Эдмунд, беря с подноса еще одну булочку и намазывая ее взбитыми сливками. “Я полагаю, он мог бы угостить своих друзей за немного”.


“У него очень много друзей”.


“Однако, когда человеку нужны деньги, их становится меньше”.


“Ты прав. Это действительно ужасно”, - сказал Ленокс.


“Ну, это ужасно для девочки, мисс Смит”.


“Да, конечно”.


“В любом случае, люди по всему Лондону живут ни на что. Печально, что Сомс сорвался, я согласен с вами, но что мы знаем обо всем этом?”


Иногда брат Ленокса удивлял его. “Ты прав, конечно”.


“И в любом случае, я полагаю, у него есть Тихий океан”.


“Тихий океан?”


“Ты, конечно, знаешь, что это такое, Чарльз? Об этом много пишут в новостях”.


“Нет, боюсь, что нет. Я не часто читаю статьи о бизнесе”.


“Он входит в правление "Пасифик Траст", торговой компании. Они ему что-то платят”.


“Сколько человек в правлении?”


“Семь или восемь. На самом деле, должно быть семь — у них не может быть четного числа”.


“Что он должен сделать?”


“Голосуйте. Он заставил людей перейти дорогу только на днях, потому что он был решающим голосованием по тому или иному вопросу, я не уверен, по какому. Я могу только сказать, что благодарен Отцу за то, что он вложил наши деньги в эти пять процентов ”.


“Я тоже”, - сказал Ленокс, подумав. “Послушай, Эдмунд, ты бы помог мне на балу у Барнарда?”


“Означает ли это, что я должен уйти?”


“Да”.


“Черт бы все побрал”.


“Будешь ты или нет?”


“Конечно, я буду. Хотя я ненавижу мяч”.


“Я знаю, что ты любишь. Но просто подумай, ты в любом случае скоро вернешься в страну и поможешь мне”.


сэр Эдмунд просиял. “Это хороший способ взглянуть на это, Чарльз. Очень хороший”. Он усмехнулся и взял еще одну булочку, но сначала предложил тарелку своему брату, который тоже взял одну, хотя его голод прошел.


## Глава 29


Почти сразу после ухода сэра Эдмунда раздался тихий стук в дверь.


“Да?” Позвал Ленокс.


Грэхем тихо вошел и встал у двери. “Могу я сказать пару слов, сэр?”


“Конечно”.


“Вы помните, что вчера я взял отгул на вторую половину дня, сэр?”


“Чтобы навестить твою тетю, не так ли?”


“Я признаю, что это была ложь. Прошу прощения, сэр. Я не хотел, чтобы вы мешали мне выходить”.


“Я бы никогда не остановил тебя, Грэм. Я думаю, ты знаешь меня лучше, чем это, не так ли?”


“При обычных обстоятельствах, да. Но я пытался выследить двух мужчин, которые напали на вас, сэр, и я подумал, что вам может не понравиться эта идея”.


“Я, конечно, не хотел бы, чтобы ты рисковал своей шкурой ради меня, но спасибо тебе, Грэм, это было ужасно мило с твоей стороны. Что случилось?”


Грэм глубоко вздохнул. “Что ж, сэр, у меня был довольно насыщенный приключениями день”.


“Тогда заходи и расскажи мне об этом”.


Дворецкий стоял в дверях, но теперь он подошел к двум креслам перед камином и сел. Ленокс подошел к маленькому столику в переднем углу комнаты и налил в два стеклянных стакана темного скотча из бутылки, покрытой толстым слоем пыли. У напитка был застарелый, жгучий запах, похожий на запах гикори. Мак-Коннелл привез его из Шотландии после своей последней поездки домой. Местный напиток, выдерживаемый в течение двадцати двух лет, а затем обжариваемый на огне для концентрирования.


“Вот, пожалуйста”, - сказал Ленокс, вручая Грэму одну из чашек и садясь рядом с ним. “Мне любопытно услышать об этом приключении”.


“Моей первой мыслью, сэр, было, что Скотленд-Ярд - это то место, с которого можно начать, из-за замечания, сделанного двумя мужчинами непосредственно перед тем, как они убежали. Я провел там некоторое время и попытался поговорить с несколькими мужчинами, но, признаюсь, потерпел неудачу ”.


“Люди получше нас со Скотленд-Ярдом потерпели неудачу. Что вы решили делать потом?”


“Я подумал, что вернусь в переулок, чтобы посмотреть, смогу ли я найти подсказку. Я огляделся вокруг, надеясь найти какую-нибудь безделушку или кусок оторванной ткани, оставленный позади, но я ничего не нашел. Даже та кровь, которая там должна была быть, была отмыта ”.


“В Ист-Энде, я полагаю, это продолжалось бы неделями”, - сказал Ленокс. “Что вы сделали дальше?”


“Признаюсь, я был обескуражен, сэр, отсутствием успеха. Казалось, у меня заканчивались идеи. Находясь в растерянности, я решил, что, хотя это не было напрямую связано с нападением в переулке, было бы неплохо вернуться в дом мистера Барнарда, который, как я предполагал, вероятно, был эпицентром всех этих событий ”.


“Разумно, это”.


“Спасибо, сэр. У меня состоялся краткий разговор с молодой леди, с которой я подружился там; к счастью, экономка, миссис Харрисон, была в отъезде. Примерно через четверть часа поднялась суматоха, кучер пришел в движение и начал готовить свой экипаж. Из этого я понял, что мистер Барнард уходит, и решил, что, будучи в растерянности, я последую за ним ”.


“И куда он делся?”


“На монетный двор, сэр. Я полагаю, на работу”.


“Одна?”


“Нет, сэр. с ним был мистер Сомс”.


“Сомс! В самом деле! Зачем бы ему это делать? Даже несмотря на то, что этим должен заниматься его комитет, я бы не заподозрил, что у него будет какая-то практическая роль ”. Ленокс задумчиво отхлебнул свой скотч. “Что произошло, когда вы прибыли в "Минт”?"


“Ворота открылись, сэр, и оба мужчины вошли во внутренний двор, который находится перед главным зданием”.


“Я знаю это”.


“В то же время я заметил группу из четырех или пяти мужчин, довольно низкого роста, которые держались за решетки вокруг здания. Мистер Барнард и мистер Сомс остановились во дворе, чтобы поговорить, и один из этих людей воспользовался случаем, чтобы крикнуть: ‘Алло, хозяин!’ Сомс обернулся, но Барнард - нет. Вскоре после этого они оба вошли внутрь, через разные двери ”.


“Разные двери? Ты уверен в этом?”


“Да, сэр”.


Ленокс задумчиво смотрел в огонь. Наконец он сказал: “Подозрительно по отношению к Сомсу, вот что”.


“Боюсь, я не понимаю, сэр”.


“Неважно”.


“Мне продолжать?”


Ленокс вырвался из своих мыслей. “Да, конечно”, - сказал он.


“Я обдумывал возвращение в дом мистера Барнарда, когда услышал, как один из мужчин — тот самый, который кричал на двух мужчин, — очень четко произнес имя Барнард. Затем я внезапно увидел, что у другого мужчины на шее татуировка. Видите ли, сэр, он стоял лицом ко мне, но когда он повернулся, у него на затылке был синий молоток ”.


“Ты шутишь!”


“Признаюсь, я тоже был удивлен, сэр. Я решил, что должен последовать за этими людьми. Что ж, это была долгая прогулка, по все более и более убогим кварталам, пока, наконец, я не понял, что мы оказались на Лежбище ”.


“Надеюсь, ты не заходил внутрь?”


“Я так и сделал, сэр. Темнело — вы знаете, сэр, как рано темнеет в это время года в Лондоне, — но я последовал за ними. Две или три в какой-то момент отвалились, но я остался с тем, у которого была татуировка на шее. Он был с человеком, который кричал на мистера Барнарда и мистера Сомса ”.


Ленокс бывал на Лежбище по делам. Это было неподходящее место, чтобы быть пойманным даже средь бела дня: узкие улочки с многоквартирными домами по обе стороны; отвратительный запах, смешанный с сернистым углем, от людей, которые не могли помыться и жили близко друг к другу; проститутки в поношенных платьях, демонстративно смеющиеся и предлагающие свои услуги, потягивая пенни-пинты джина; банды детей, бродящих тут и там, обчищающих карманы и получающих подзатыльники от уличных мужчин. Мужчины тоже, ставшие жестокими за годы жестокой жизни, быстро набросились на нее. Внезапно Ленокс ощутил воспоминание о той ночи, когда умер отец Грэма . Ему ужасно повезло, как бы это ни было печально, что Грэхем позвонил ему.


“Что произошло дальше?” Спросила Ленокс.


“Через несколько минут они нырнули в бар. Я снял галстук и пиджак, вымазал лицо небольшим количеством уличной сажи и вошел вслед за ними”.


“Ты сделал!”


“Да, сэр. Тогда, боюсь, я допустил ошибку. Я зашел и выпил пинту горького, а после того, как осушил ее, попросил еще. Затем, когда бармен принес ее, я спросил его тихим голосом: ‘Ты знаешь, что означает эта татуировка с молотком?’ В заведении мгновенно воцарилась тишина. Бармен просто ушел. Через мгновение подошли трое мужчин и спросили, кто я такой и почему я задаю вопросы, которыми не должен быть. Подошел еще один мужчина, а затем еще один. В круге была только тонкая трещина, но я решил прорваться сквозь нее. Меня толкнули и схватили, когда я выходил, но мне удалось выбежать на улицу и завернуть за угол ”.


“Грэм!”


“К сожалению, я сбился с пути. Поэтому я посмотрел на последние лучи солнца и пошел на запад, к нему. Довольно скоро после этого я нашел такси ”.


“Я должен сказать, все это было ужасно храбро с твоей стороны”, - сказал Ленокс. Он встал и налил еще два бокала. “Какой вывод ты делаешь из всего этого?”


“Во-первых, сэр, что мужчины опасны. Лежбище - не самое счастливое место”.


“Более правдивого слова никогда не было сказано”.


“И, во-вторых, я думаю, вам следует рассмотреть возможность того, что Барнард является убийцей”.


“Я думаю, что, возможно, Сомс - интересный случай здесь. Почему он был на монетном дворе?” Спросил Ленокс. “Что это значило?" Барнард - публичная фигура — в газетах, ты знаешь ”.


“Я не думаю, что такие люди читают газеты”, - ответил Грэхем, и оба мужчины сделали по глотку из своих напитков и посмотрели в огонь.


## Глава 30


Шрив, похоронный дворецкий Макконнеллов, впустил Ленокс в тот вечер без явного нежелания, но, тем не менее, со своего рода немым упреком. Было замечательно, что он и неугомонный Тотошка жили в одной вселенной, а тем более в одном доме.


“Мистер Ленокс, сэр”, - объявил Шрив.


Доктор сидел на крошечном декоративном деревянном стуле в маленькой нише вдоль главного коридора, почти скрытый от посторонних глаз. Он читал газету со стаканом джина в руке, и его волосы неопрятно падали на лоб. Манжеты его брюк были забрызганы грязью, хотя он, казалось, этого не замечал. Он встал и схватил детектива за руку.


“Почему ты сидишь здесь?” Спросила Ленокс.


“Это место кишит друзьями моей жены”.


“Неужели?”


“Знаешь, они как кролики. Они продолжают размножаться. Каждый раз, когда ты думаешь, что они ушли, выскакивают еще шесть из них и спрашивают, что ты думаешь о каком-нибудь ужасном шарфе, или шапке, или еще о чем-нибудь. Это абсолютно мучительно ”.


Ленокс рассмеялся.


“Ты не будешь так много смеяться, когда они начнут приближаться к тебе”.


“Почему они здесь?”


“На ужин. И чтобы примерить их платья”.


“Для мяча”.


“Ты уходишь?” Спросил Макконнелл.


“Конечно. А ты?”


“Я думаю, мне придется”. Выражение мрачной решимости появилось на его лице. “Но они не поймают меня на том, что я разглядываю их платья. Даже за весь чай в Китае”.


“Возможно, мне понадобится твоя помощь на балу, Томас”.


Макконнелл кивнул.


“Сейчас мне тоже нужна ваша помощь”, - сказал Ленокс. Он вытащил маленькую стеклянную баночку из кармана. “Я нашел то, что на этой вате в комнате Поттса”.


“Значит, это Поттс?”


“Вообще-то, нет. Я думаю, это может быть Сомс”.


“Сомс!”


“Держи это в строжайшем секрете, Томас. Знают только мой брат и Джейн”.


“Я так и сделаю. Но Сомс!”


“Я знаю. В любом случае, я могу ошибаться, и мне нужно это проанализировать”. Он указал на хлопок. “Ты можешь это сделать?”


“Конечно”, - сказал Макконнелл.


Он сделал глоток джина; Леноксу почти хотелось сказать что-нибудь, чтобы остановить его.


“Как скоро?”


“Что ж, поскольку это ограниченный образец, мне придется быть осторожным. Два дня, чтобы собраться с мыслями”.


“Идеально. Это то, что я сказал Экзетеру”.


“Экзетер?”


“Он впустил меня в дом Барнарда. Именно так я взял образец”. Сказав это, он передал его Макконнеллу, который поднес его к глазам.


Доктор рассмеялся. “Ты и Экзетер. Чудеса никогда не прекратятся”.


“Я бы поставил десять фунтов, что они прекратились прямо перед тем моментом, когда Экзетер предложил мне помощь, но, очевидно, нет”.


“Давай отнесем это в лабораторию, а, Чарльз?” сказал Макконнелл, встряхивая стеклянную банку.


“Конечно”.


Они разговаривали, поднимаясь по лестнице. Это была узкая задняя лестница с карикатурами от Punch на стенах.


“Что ты знаешь о Пасифик Траст?” Спросил Ленокс.


“Я не обращаю на это никакого внимания”.


“Я тоже”.


“Я храню наше состояние под половицами”.


Ленокс рассмеялся. “Конечно”.


“Но я знаю, что недавно что-то произошло”.


“Мой брат тоже так говорил”.


“Я не могу сказать, к добру это было или к худу, только то, что это произошло”.


“В любом случае, это, вероятно, не проблема”.


Они добрались до библиотеки; Ленокс поднял глаза на знакомые перила, которые окружали комнату на высоте пятнадцати футов, и второй этаж с книгами за ним.


Макконнелл подошел к столам со своим лабораторным оборудованием. В воздухе витал сильный запах древесного угля, и он сказал в качестве объяснения: “Эксперимент, вы знаете”.


“Успешная?”


“Трудно сказать. Набор, который я тебе дал, сработал, не так ли?”


“Да. На самом деле, мне нужна другая”.


Макконнелл кивнул. Он отвинтил крышку стеклянной банки, взял пинцет и вытащил вату. Затем он перелил ее в ожидающий мензурку, которую закрыл резиновой пробкой. Он отступил назад и остановился.


“Давай посмотрим”, - сказал он.


Над столом был огромный шкаф, возможно, тридцати футов длиной, который Ленокс никогда не видел открытым, но Макконнелл открыл его сейчас, открывая дверь за дверью. Внутри стояли длинные ряды бутылок, большинство из которых были помечены только номерами, аккуратно расставленными. Их, должно быть, насчитывались тысячи. Макконнелл посмотрел на мгновение, а затем начал ходить взад и вперед в поисках бутылок, время от времени доставая одну из них с другого конца комнаты, пока идея не вернула его обратно. Смотреть на это было утомительно. К концу у него на пустом столе образовалась небольшая гора бутылок.


Он повернулся и ухмыльнулся Леноксу. “С таким же успехом можно быть тщательным”, - сказал он.


“Боже милостивый, где ты все это достал?”


“Из-за них под половицами немного меньше. Но когда человек увлечен”.


“Я все понимаю”.


“У меня даже есть немного bella indigo, совсем чуть-чуть, хотя ему уже два года. Сейчас годится только для растений”.


“Я знаю твою любовь к ботанике”.


Макконнелл снова ухмыльнулся. “Ну, что ж. У каждого из нас есть своя эксцентричность. Посмотри на себя, когда у тебя нет дела, ты бродишь вокруг и пытаешься найти Адриана”. Он указал на образец, который дал ему Ленокс. “Два дня — или, возможно, меньше”.


“Спасибо тебе”.


Макконнелл заказал бутылки на свое усмотрение, и двое мужчин направились к двери и спустились вниз по той же задней лестнице, пригибаясь всякий раз, когда слышали женские голоса, эхом разносящиеся по дому.


## Глава 31


На следующий вечер, в воскресенье, в начале седьмого, леди Джейн и Ленокс стояли посреди его гостиной и помогали ему правильно застегнуть пуговицы, разгладить смокинг и выполнить все те работы, которые холостяку иногда могут показаться утомительными, но которые неоценимо улучшаются женской рукой.


Сама леди Джейн уже была в простом светло-голубом платье, обтягивающем талию и изогнутом внизу колоколом, с черным шарфом, повязанным вокруг шеи, и белыми лайковыми перчатками до локтей. Она всегда говорила, что некоторую красоту лучше всего компенсирует сложный и яркий материал, но та малая частичка красоты, которая у нее была, была ею только омрачена; как следствие, она одевалась с таким небольшим количеством оборок, как только могла, и все еще оставалась à модной. Она выглядела прекрасно.


“Мы живем в странное время”, - сказал Ленокс, соглашаясь, чтобы ему починили ошейник.


“Не более странная, чем любая другая, правда, дорогая?” рассеянно спросила леди Джейн.


“Гораздо более странная”.


“Что ты имеешь в виду?”


“Во-первых, вы с Барнардом вместе ходите в ботанический сад”. Ленокс покачал головой.


Она засмеялась. “Только один ботанический сад. Но что ты на самом деле имеешь в виду?”


“Посмотри на нас! Я не сомневаюсь, что этот бал станет последним словом во всем консервативном и правильном, и все незамужние девушки будут танцевать с невинными сердцами под присмотром хорошей компаньонки, а молодые люди в целом будут вести себя вежливо, и все будет степенно, пристойно и правильно, вы знаете — гораздо более степенно, пристойно и правильно, чем что-либо было столетие назад — или во времена великих монархов — или когда-либо еще ”.


“Разве это так странно, Чарльз?” спросила леди Джейн.


“Это так! Для нас иметь такие консервативные ценности, ценности, которые ограничивали бы наших самых почитаемых предков в их поведении?”


“Я полагаю”.


“Но тогда, ” сказал Ленокс, увлекаясь темой, “ в то же время! В то же время последние пятьдесят лет были революционными!”


“Что ты имеешь в виду?”


“Подумай, моя дорогая, обо всех реформах. Парламент предоставил беспрецедентные права низшим классам, беспрецедентные — вещи, о которых никогда бы не мечтали: права собственности, избирательные права —”


“Тем не менее, я за это”, - сказала леди Джейн.


“Я, конечно, тоже. Но какое странное сопоставление—”


“Готово! Пойди посмотри в зеркало, дорогое сердце”.


Ленокс подошел к зеркалу в углу своей библиотеки и увидел, что она проделала очень хорошую работу: его пуговицы были застегнуты, галстук аккуратно завязан, а воротничок выпрямлен.


“Спасибо”, - сказал он.


“Не думай об этом. Только ты должен оставить мне танец”.


“Должен ли я?”


“О, Чарльз, ты ужасный человек. Послушай. Несмотря на все, что ты говорил, ты даже недостаточно уравновешен, прав и пристойен, чтобы согласиться на просьбу леди. Я полагаю, в этой области мы отстаем от эпохи рыцарства ”.


Он засмеялся. “Конечно, я буду танцевать с тобой”.


Она сердито посмотрела на него. “Я отзываю предложение. Вместо этого подойдет Эдмунд”.


“Очень хорошо, но он привык к этим танцам в стиле кантри, ты знаешь. Гораздо активнее. Без сомнения, он будет кружить тебя и тому подобное”.


“Не будь зверем, Чарльз”.


Он снова засмеялся. “Прости”, - сказал он. “Ты права. Могу я пригласить тебя на первый танец?” Он поклонился и затем протянул руку.


“Можно”, - сказала она и присела в реверансе, что вызвало у них обоих взрыв смеха. Казалось, будто вчера они были детьми, смотревшими сквозь перекладины лестницы на танцы своих отцов, а затем притворявшимися, что танцуют сами, стоя босиком на коврах в темном коридоре.


Было почти шесть, когда они были готовы к отъезду, а ужин перед началом бала начинался в семь, поэтому они сели на диван Ленокс и провели оставшиеся минуты в дружеской беседе, пока не пробило полчаса, а затем поспешили сквозь холодный воздух — Грэм следовал за ними, держа над ними зонтик, чтобы блокировать несколько порывов ветра — и в экипаж.


Сейчас в Лондоне насчитывалось всего несколько дюжин домов, оборудованных для проведения бала, и из них четыре или пять были первоклассными: у Макконнеллов, герцога Вестминстерского, леди Ротермер и Джорджа Барнарда. В каждом доме был один или два мяча в год, хотя Тотошка иногда бросал три, хотя бы для того, по ее словам, чтобы убрать спортивное снаряжение Томаса из комнаты, поскольку он использовал их бальный зал как своего рода крытое игровое поле для всего, кроме поло.


Но люди признавали, что дом Барнарда был уникален в одном отношении: он мог усадить за стол двести человек, а затем с комфортом впустить еще несколько сотен в свой собственный огромный бальный зал, который располагался в центре первого этажа — над, среди многих других помещений, спальней Прю Смит. Она была трехсот футов в поперечнике, со светлыми деревянными полами. Стены были украшены золотыми колоннами и огромными картинами, а потолок был расписан прохождением Венеры.


Бал должен был проходить по обычной форме. За несколько недель до этого приглашенные женщины получили белую карточку с перечнем танцев на одной стороне и пустыми ячейками на другой, чтобы заполнить имя партнера для каждого танца. В основном это были кадрили и вальсы, но, хотя на большинстве балов оркестр состоял из четырех человек, люди ожидали, что у Барнарда будет около дюжины музыкантов.


Ужин перед балом был своеобразен, потому что некоторые люди с нетерпением искали билеты, в то время как другим они были совершенно безразличны; во всяком случае, не было единого мнения об их ценности, хотя, безусловно, отсутствие какого-либо приглашения вообще, на ужин или танцы, было бы разрушительным.


На ужин был приглашен круг, членом которого Барнард хотел бы считать себя: круг Ленокс и леди Джейн, фактическими лидерами которого были герцогиня Марчмейн, сама Джейн и Тото, представляющие три поколения в порядке убывания.


Барнард был своеобразным случаем. Великих политиков, конечно, приглашали повсюду, но было неясно, принадлежал ли он к политикам первого ранга. Иногда приглашались люди с огромным состоянием, хотя Барнард не желал причислять себя к этой группе. Но он был связан нитями, более многочисленными, чем прочными, с достаточным количеством правильных людей, так что его наверняка приглашали во многие места, и он был уверен, что его собственные приглашения будут приняты. То есть, если выразиться более кратко, в нем была объединена некая комбинация денег, происхождения и власти, которую невозможно было классифицировать, и которой было недостаточно ни для того, чтобы исключить его из первого слоя общества, ни для того, чтобы полностью включить его в него — независимо от того, что кто-то считает ценностью этого первого слоя.


В одном, однако, не было сомнений, и это было то, что модный Лондон появится сегодня вечером в массовом порядке, и когда экипаж Ленокса въехал на Кларджес-стрит, он увидел, что это был всего лишь один из трех десятков, что делало улицу совершенно безлюдной и в некотором отношении волнующей, полной ажиотажа, предшествующего большой, хорошо организованной вечеринке.


После некоторой ловкой работы кучера и постепенного перемещения экипажей Ленокс и леди Джейн смогли ступить на расстеленный красный ковер, который вел к парадной двери дома Барнарда, и, имея в запасе всего несколько минут, вовремя накрыть к обеду.


Люди представляли большой интерес и разнообразие: мужчины принадлежали к высшим эшелонам искусства, политики, науки и образованности, а женщины были либо красивыми, либо матриархальными, за очень немногими исключениями. Мужчины были в смокингах и сияющих туфлях, а женщины - в красивых платьях, обычно серых или синих, с редкими вкраплениями красного.


Это было также время, когда символика цветов была в большой моде, и все молодые девушки несли букеты с личным значением. Фиалки означали скромность, а девушки с фиалками, как правило, выглядели довольно измученными и придирчивыми; плющ означал верность, и девушки с плющом выглядели очень счастливыми; незабудки означали самую настоящую любовь, и эти девушки выглядели самыми счастливыми. У всех у них были карманные словари этих значений, и когда у двух влюбленных были разные словари, цветы часто со слезами бросали в грудь какому-нибудь бедняге, за чем следовало объяснение и примирение.


Забавы ради Ленокс однажды спросила Тото, что означают его любимые цветы, и она очень взволнованно просмотрела свою книгу. “Подснежники”, - сказала она. “Надежда или утешение”.


Ужин был подан.


Ленокса, как и всех жителей Харрова с незапамятных времен, в свое время заставляли читать Сатирикон, и он хорошо помнил деликатесы на пиру у Тримальхиона: соню, обмакнутую в мед, жареного кабана с грудинкой в тесте, полую часть мяса, из которой, когда ее разрезают, в воздух выпускаются живые птицы.


Барнард не собирался подавать столь экзотические блюда, но его банкет был не менее насыщенным. Должна была быть дюжина блюд, и в назначенное время они были поданы: теплый луковый суп с сыром; нежные полоски зайчатины с клюквенным соусом; жареный цыпленок с кровавой подливкой; простая английская баранина под горошком и луком; запеченный бифштекс в тесте; легкий салат из груш и грецких орехов; нарезанные яблоки в шоколаде; высокий белый пирог, украшенный взбитыми сливками; тарелка с тонко нарезанным сыром; миска с каштанами и грецкими орехами; и, наконец, кофе — все сопровождаемый тем , что Ленокс должен признать, что здесь был удивительно хороший выбор вин, от шампанского до немецкого летнего вина, от темного кларета до светлого бордо. Это был тот ужин, о котором люди будут говорить довольно долго — именно так, как и предполагал Барнард.


Ленокс сидел с группой мужчин и женщин, которых он знал, хотя Макконнелл сидел далеко слева от него, а леди Джейн далеко справа — фактически на два места слева от самого Барнарда. Ленокс проговорил большую часть ночи с Джеймсом Хилари, молодым политиком, которому едва перевалило за двадцать, и лордом Кэботом, его старым другом, который был слишком занят едой, чтобы говорить по-настоящему связно, но который время от времени произносил какое-нибудь авторитетное слово по любому поводу.


Хилари была хорошим человеком. Он был одним из тех, кто работал с Королевской академией над запретом определенных ядов, и хотя Ленокс ничего не смог от него добиться по этому вопросу, он очень бегло говорил о парламенте.


“Я ожидаю, что наша сторона еще какое-то время будет доминировать, мистер Ленокс”, - сказал он во время пятого блюда.


“А теперь веришь?” - спросила Ленокс. “Почему?”


“По мере того, как все меньше районов прогнивает, а число людей, голосующих за совесть, увеличивается, мы по необходимости должны расти. Мы - партия общественности. Быть таким было сложнее, когда у общественности возникли проблемы с голосованием за нас, потому что лорд Такой-то из Такого-то распорядился иначе. Без обид, лорд Кэбот ”.


“Не обижайся”, - сказал лорд Кэбот.


“Возможно, вы правы”, - сказал Ленокс.


“Перед ужином я разговаривал с Юстасом Брэмуэллом — самым ярым консерватором, членом моего клуба, — и даже он признал это”.


“Ты принадлежишь к ”Прыгунам"?"


“Да, действительно, мистер Ленокс. Но откуда вы знаете Прыгунов?”


Ленокс рассмеялся. “Ты имеешь в виду, потому что я такой старый? Я все еще время от времени слышу о разных вещах. Насколько хорошо ты знаешь молодого Брэмуэлла?”


Хилари тоже добродушно рассмеялась. “Не очень хорошо. Он и его кузен Клод - довольно близкие друзья, иногда закадычные друзья, и они принадлежат к той половине клуба, о которой я мало что знаю. Однако, как и в Парламенте, я ожидаю, что моя половина клуба в конечном итоге переживет ”.


Лорд Кэбот сделал одно из своих редких замечаний. “Чертовски глупый клуб, если ты позволишь мне сказать, Хилари. Не понимаю, почему ты не можешь почаще посещать "Трэвеллз". Твой отец посещает”.


“У нас в ”Джамперах" хорошая еда и отличные ребята", - сказала Хилари. “Но я время от времени захожу в "Трэвеллз". Хотя у меня есть избиратели, на которых я могу работать. И, честно говоря, я чувствую себя немного паршиво из-за того, что мои пятьсот миль тянулись только до Германии, в то время как вы оба каждые несколько лет наведываетесь на Юпитер ”.


Он снова рассмеялся, то же самое сделали Ленокс и Кэбот, и беседа, переплетенная с едой и вином, потекла своим чередом.


Однако на протяжении всей этой болтовни Ленокс не спускал глаз с обитателей дома Барнардов. Сэра Эдмунда пригласили только на бал, а не на обед — считалось вероятным, что он вообще отклонит приглашение, основываясь на своем пренебрежении предыдущими приглашениями, — и Ленокс не мог оторвать Макконнелла от его места, поэтому он был вынужден наблюдать за людьми, которых подозревал, самостоятельно, и все больше его внимания уделялось Сомсу, сидевшему в конце стола Барнарда.


Сомс, к сожалению, был довольно раскрасневшимся и, казалось, слишком много пил и слишком мало ел. Его смокинг был плохо подогнан или, возможно, просто был наспех надет, поскольку обычно он был хорошо одет. Его дискомфорт, казалось, был осязаем, и Ленокс заметил, что он говорил лишь с перерывами, по-настоящему не вступая ни в один из разговоров вокруг него.


Потребовалось два часа — и усилия, сродни пробежке десяти миль на веслах, — чтобы пройти все блюда, но, наконец, люди отложили вилки в сторону, сделали последние глотки воды и вина, начали закуривать сигареты и бродить по лабиринту гостиных, которые окружали бальный зал. Только тогда Ленокс смог отвести Мак-Коннелла в сторону и сказать ему: “Присматривай за Поттсом и Даффом, если сможешь, особенно за Даффом”, - прежде чем двое мужчин присоединились к леди Джейн и Тото, которые напряженно ждали начала танца.


Однако, как только оркестр заиграл, Барнард сам подошел к леди Джейн и, к их тихому веселью, попросил ее станцевать с ним вступительный танец. Она не могла не согласиться, и Ленокса оставили в стороне, где он курил сигарету и наблюдал за танцами своих друзей, а также, уделив чуть больше внимания, наблюдал за Сомсом, неуверенно расхаживающим по комнате.


## Глава 32


Ужин продолжался до девяти, а бал начался часом позже. Было уже одиннадцать, и болтовня на диванах и стук обуви на танцполе становились все громче по мере того, как поток гостей на вечеринку достиг своего пика. Пришел сэр Эдмунд, выглядевший не совсем растрепанным, и Ленокс поручил ему присмотреть за двумя племянниками, Юстасом и Клодом.


Первоначально Ленокс намеревался следить за самим Клодом, но с каждым мгновением у него все больше укреплялось ощущение, что убийцей был Сомс. Таким образом, он посвятил все свое внимание главному подозреваемому. Должно быть, он убил Прю Смит, подумал Ленокс, потому что она споткнулась о него, когда он ловил рыбу за золотом — и хотя она не могла знать, что это было, он был бы на взводе и, скорее всего, отреагировал бы слишком остро. В частности, потому что это был бы его первый раз, по-настоящему, в качестве преступника. Как он выпросил приглашение погостить у Барнарда?


Сомс танцевал со сменой женщин, но он покраснел, опьянел и заметно потерял контроль над собой, а после последнего вальса он отошел отдохнуть в угол бального зала и выпил бокал шампанского, чтобы освежиться.


Леди Джейн и Ленокс стояли на другой стороне бального зала. Они только что закончили танцевать вместе.


“Что это было за дело с Барнардом?” Спросил Ленокс, не сводя глаз с Сомса.


“Странно, не правда ли?”


“Возможно, есть вещи похуже, чем танцевать с Барнардом, но в данный момент я не могу о них думать”.


“Не будь злюкой”, - сказала леди Джейн. “Я полагаю, ему нужна была женщина, и он увидел, что я соответствую этому описанию, хотя и скромным образом”.


“Ты прекрасно выглядишь”.


“Спасибо тебе, Чарльз”.


“Ты танцевала с Эдмундом?”


“Конечно! И вполовину не так сильно вертелся, как ты меня напугал, хотя однажды наступил мне на ногу. Я думаю, он пытался за кем-то шпионить”.


“Он ревностный помощник”.


“Скажи это моей бедной лодыжке. Но послушай. Если он собирается за кем-то шпионить, я тоже буду”.


“Я этого не потерплю — послушай меня на этот раз — это может быть опасно”.


“А как насчет Барнарда?”


“Нет! Мы прекрасно справимся, Макконнелл, Эдмунд и я. Не хотите ли стакан воды?” Мимо проходил официант с подносом.


“О, да”, - сказала она. “Как может быть так ужасно тепло, когда на улице так холодно?”


Она отпила воды, которую он протянул ей, и продолжила обмахиваться веером. В этот момент к ним подошел Макконнелл.


“Горячая, как ничто другое, не так ли?” - сказал он.


“Я, возможно, выйду через минуту, ” сказала леди Джейн, “ если вы хотите присоединиться ко мне. Я бы хотела подышать свежим воздухом”.


Макконнелл улыбнулся. “Я бы с удовольствием, ты знаешь, но босс может возразить”. Он кивнул Леноксу.


“Тогда я попрошу Тото забрать меня”.


“Она с Мэри, вон там”. Он указал на один из диванов, которые окружали танцпол, и леди Джейн подошла к нему.


“Сомс ведет себя странно”, - сказал Ленокс, когда двое мужчин остались одни.


“Ты подозреваешь его?”


“Возможно”.


“Храбро с его стороны вообще прийти, если он разорился”.


“Очень храбрый, если он не виновен в убийстве. Если это так, я не буду знать, что и думать”.


Макконнелл снова улыбнулся. “Ты действительно увлекаешься, мой хороший друг”.


Ленокс на мгновение отвела взгляд от танцпола. “Я думаю, мне следует прекратить это делать, если я этого не сделала”.


Как раз в этот момент к ним подошел хозяин, неся три бокала шампанского на подносе, который он только что стащил у официанта, и широко улыбаясь.


“Макконнелл! Ленокс! Тост!”


“Как скажете”, - сказал доктор, хотя Ленокс промолчал. С какой стати Барнард захотел выпить с ними? По всей вероятности, он был пьян.


Как бы то ни было, трое мужчин подняли бокалы и опрокинули шампанское.


“Первоклассная”, - сказал Макконнелл.


“Конечно, конечно”, - сказал Барнард. “Вы приятно проводите время?”


“Очень приятно, не так ли, Ленокс?”


“Действительно. Спасибо тебе, Барнард. Один из самых восхитительных ужинов, которые я когда-либо ел”.


“У меня новый повар. Из Франции, но он неплохо готовит английские блюда, не так ли? А потом этот салат — я никогда раньше не пробовала ничего подобного, и, осмелюсь сказать, ни один мужчина в Лондоне не пробовал ни того, ни другого, ты так не думаешь?


Он подошел к ним ближе, и в этот момент, вынужденный отвечать Барнарду, Ленокс потерял Сомса из виду.


“В любом случае, ” сказал Барнард через полминуты, “ танцуйте, пейте и веселитесь!”


Он поднял свой пустой бокал в знак приветствия и ушел.


“Черт”, - сказал Макконнелл. “Я потерял их обоих”.


“Я тоже потерял Сомса”.


“Разделимся, ладно?”


“Да. Но следите за Сомсом, а не за племянниками. Возможно, он планирует кражу”.


“Как скажешь”.


Двое мужчин отошли друг от друга. Сердце Ленокса забилось быстрее, и он ускорил шаг, обходя бальный зал по краям, молясь, чтобы его глаза увидели это знакомое лицо.


Он прошел через шесть гостиных, каждая из которых была невероятно переполнена, стараясь не пропустить ни одного человека, пока искал Сомса. Изо всех сил стараясь кивать и улыбаться всем, не втягиваясь в разговор, он дошел до конца зала, вернулся еще раз, чтобы перепроверить, а затем почти побежал к танцполу и быстро обошел его, надеясь хоть мельком увидеть его.


Должно быть, разрабатывается какой-то план, подумал он наконец и, так незаметно, как только мог, начал пробираться наверх, к комнате, где хранилось золото.


Он едва ли знал, чего ожидать — возможно, человек, охраняющий комнату, был бы мертв? Если бы это было так, Ленокс не думал, что когда-нибудь смог бы простить себя. Он надеялся, что Макконнелл наткнулся на Сомса, но с каждым мгновением это казалось все более маловероятным.


Второй этаж был тускло освещен, но пуст. Теперь он осторожно поднимался по следующей лестнице на третий этаж. Он последовал совету своих друзей, и теперь, с чувством абсурдности, вытащил из кармана маленький пистолет, который достался ему в качестве сувенира из дела в Плимуте. Если бы ему понадобилось, он мог бы с этим справиться, но он оставил это наполовину взвинченным.


Внезапно он услышал шорох в одной из комнат и остановился на середине лестницы на третий этаж. Шум, казалось, доносился из второй комнаты слева от него. Он медленно приближался к ней и, наконец, полностью взвел курок пистолета, хотя держал его у бедра. Он сосчитал про себя до трех, а затем внезапно открыл дверь, слегка подняв пистолет, хотя и не настолько, чтобы это бросалось в глаза.


Он наткнулся на двух молодых людей, которых знал, если не по имени, то в лицо, молодую девушку и молодого человека. Он держал ее за руку и что-то шептал ей, когда Ленокс прервал их.


“Извини”, - сказал Ленокс.


“Нет, нет — потерялась, ты знаешь....”


Ленокс удалился, закрыв за собой дверь, и услышал звук сдавленного смеха из комнаты. Его нервы снова обострились; он был на третьем этаже и медленно шел к лестнице, по которой поднимался всего день назад. Но на этот раз было темно, почти настолько темно, что он вообще ничего не мог разглядеть.


Он достиг нижней ступеньки и приготовился к любой возможности. Затем он глубоко вздохнул, занес ногу — но в этот момент услышал пронзительный крик. Она пришла, без всякого сомнения, с первого этажа дома.


Он помчался вниз по лестнице, пряча при этом свой пистолет. Когда он был на втором этаже, он начал тихо спускаться, но в этом не было необходимости; суматоха была в сотне ярдов от него, в коридоре, ведущем от входной двери в бальный зал. Подойдя ближе, он смог разглядеть, что она исходила, точнее, с начала лестницы, ведущей вниз, в помещения для прислуги.


Его первая мысль была о леди Джейн, но когда он огляделся, то увидел ее с Тотошкой, сидящими на диване, выглядящими обеспокоенными, но не стремящимися, как большинство участников вечеринки, к какому-либо зрелищу, вызвавшему их интерес.


Это дало ему возможность самому пробиться к ней, и с лучшими манерами, на которые он был способен, он раздвигал толпу, пока, наконец, не добрался до эпицентра, где увидел Макконнелла, склонившегося над темным лестничным колодцем, и Барнарда, нависшего над ним, в то время как несколько лакеев сдерживали толпу, к ее огорчению.


Макконнелл поднял глаза, всего на секунду, и повернулся обратно — но в эту секунду Ленокс, должно быть, промелькнула на краю его поля зрения, потому что доктор снова обернулся и крикнул: “Чарльз!”


Ленокс протиснулся мимо лакея к Макконнеллу и Барнарду.


“Что это?” - спросил он.


Они оба что-то рассматривали, но только когда Барнард отошел в сторону, Ленокс увидела, что это было — тело, мужское тело, распростертое на лестнице, ведущей в помещение для прислуги, без пиджака, с лужей ярко-красной крови, запятнавшей чистую белую рубашку. Тем не менее, лицо оставалось скрытым.


“Кто это?” - спросила Ленокс.


Макконнелл встал, сложил ладони рупором и прошептал на ухо Леноксу. “Сомс”.


## Глава 33


Ленокс увидел, вглядываясь вниз, в темноту лестницы для прислуги, что это действительно был Сомс, распростертый поперек них.


В этот момент Барнард отошел от Макконнелла и Ленокс и громко сказал: “Пожалуйста, все, возвращайтесь на вечеринку”.


Никто не подчинился его инструкциям, но Барнард, тем не менее, прошел сквозь толпу, предположительно, чтобы найти дальнейшую помощь, возможно, в лице инспектора Экзетера.


Ленокс действовал быстро. Он попросил у лакея свечу, а когда получил ее, внимательно осмотрел окрестности. Нигде не было крови, за исключением лестницы, на которой лежал Сомс. Он осмотрел подножие лестницы в поисках чего-нибудь упавшего или оставленного следом, но ничего не нашел. Затем он осветил свечой стены и увидел только некоторое количество крови, которое, как можно было предположить, было кровью самого Сомса. Казалось, что никакой зацепки найти не удалось.


“Мы можем его переместить?” - спросил Ленокс, когда закончил осмотр.


“Да, - сказал Макконнелл, - но это будет мокрая работа”.


Ленокс подозвал одного из лакеев и велел ему убрать с самого большого стола на кухне и накрыть его белой простыней. Лакей быстро спустился по лестнице, чтобы выполнить просьбу, и Ленокс вышел навстречу толпе.


“Дамы и господа, - сказал он, - боюсь, у меня плохие новости. Наш друг — Джек Сомс — мертв, но нам нужно пространство, пожалуйста, чтобы оказать его телу необходимое лечение”.


То ли это разрушило чары, то ли люди были воодушевлены новостью, но толпа разразилась громким гулом, и люди начали свободно ходить туда-сюда, разыскивая особых друзей, без сомнения, обсуждая друг с другом финансовый крах Сомса и, возможно, размышляя о самоубийстве, хотя это было самой далекой мыслью Макконнелла или Ленокса.


Доктор с помощью лакея, который приготовил кухонный стол, осторожно поднял тело и попросил Ленокса закрыть за ними дверь. Трое мужчин спустились по узкой лестнице и пошли направо. На кухне в одиночестве стояла мисс Харрисон.


“Не на моей кухне”, - сказала она.


“Мэм, ” сказал Ленокс, “ при всем должном уважении, мы должны поместить его сюда”.


“Не на моей кухне”, - повторила она. “Генри, прекрати им помогать”.


Лакей в замешательстве посмотрел на Макконнелла.


“Генри, ” сказал доктор, “ оставайся с нами, и если ты потеряешь работу, ты сможешь работать у меня за десять фунтов больше в год. Мисс Харрисон, мне жаль это говорить, но у нас мало времени, чтобы учесть ваше своеволие. Проконсультируйтесь со своим работодателем, если вы действительно хотите.”


Сказав это, он и Генри положили тело на стол, в то время как мисс Харрисон исчезла в левом коридоре, ее юбки развевались позади нее.


“Что это, Томас?” - спросил Ленокс.


Макконнелл осторожно расстегнул рубашку мертвеца, снял подтяжки и обнажил грудь Сомса, которая, хотя и была запятнана кровью, все еще гордо выпячивалась, словно в память о его былом спортивном величии.


“Генри, ” сказал доктор, - принеси мне таз с горячей водой, возьми еще одну белую простыню и разорви ее на короткие полоски”.


“Да, сэр”, - сказал парень и убежал, чтобы сделать это.


“Я думаю, нож, а не пуля”, - сказал Макконнелл.


Легкий ветерок страха пронесся в голове Ленокса, когда он вспомнил нож, который показали ему двое мужчин в переулке. Но он проигнорировал это и сказал: “Да. Мы бы услышали пулю”.


Генри вернулся с тазом и тряпками, и Макконнелл тщательно промыл область вокруг раны, пока они не увидели три длинных, неровных красных пореза, все в области сердца, теперь очищенных от запекшейся крови, покрывавшей его грудь.


“Какой длины нож?”


За неимением лучшего инструмента Макконнелл взял свою ручку, чтобы приподнять края ран. “Довольно длинная, я бы сказал, дюймов шесть или больше. Я думаю, кто-то был под ним и нанес удар снизу, через его ребра ”.


“Под ним, на лестнице; в этом есть смысл”, - сказал Ленокс.


“Именно”.


“Все три раны одинаковые?”


“Нет, эти два похожи”, - сказал доктор, указывая на два нижних пореза. “Третья рана нанесена после смерти или ближе к концу и была всего лишь скользящим ударом”.


“Насколько велик мужчина?”


“Это не имело бы значения. У него были рычаги воздействия. Даже сильная женщина смогла бы это сделать, если бы застала его врасплох”.


“Как давно это было?”


“Я бы сказал, самое большее десять минут”.


“Кто кричал?”


“Его нашла горничная, и Барнард попросил меня о помощи. Это она кричала”.


“Ты видела его после того, как мы расстались?”


“Увы, нет. Я тоже не смог найти Поттса или Даффа, если уж на то пошло”.


“Я надеюсь, Эдмунд что-нибудь видел”.


“Да”.


“Мог ли кто-нибудь еще с вечеринки что-нибудь видеть? Кто-нибудь, кто не смотрел целенаправленно?”


Макконнелл покачал головой. “Нет. Никого не было даже рядом с коридором. Я полагаю, кто-то заманил его туда”.


“Должно быть, это был кто-то, кого он знал. Значит, свидетелей нет?”


“Я так не думаю”.


Он повернулся к лакею, который стоял немного поодаль. “Генри, объясни мне, как были размещены слуги сегодня вечером. Кому-то кажется абсурдно опасным совершать здесь убийство, если по лестнице все время ходят слуги ”.


“На самом деле, сэр, при всем уважении, это было бы лучшее место. Помещения для прислуги оставались неиспользуемыми, сэр”.


“Что ты имеешь в виду?”


“Нас разместили в комнате сразу за столовой, чтобы еду можно было подавать горячей и быстрее. И потом, там узкая лестница, так что были бы задержки, например, сэр”.


“Как ты там готовил?”


“Дополнительная духовка. И мы подали напитки оттуда, где они охлаждались подо льдом”.


“Кому пришла в голову эта идея?”


“Мистер Барнард, сэр”.


“Кто из слуг мог находиться в главном зале, ближе всего к этой двери?”


“Один человек снаружи, на случай опоздания, сэр. Несколько человек у входа в бальный зал, хотя они должны быть обращены к танцполу. Никто еще не уходил, сэр, и пришли почти все”.


“Черт. Умно со стороны того, кто это сделал — пустынное место в переполненном доме и легкий побег через нижний этаж”.


“Ленокс?”


“Да, Томас?”


“Какой мотив приходит тебе в голову?”


“Я не уверен. Возможно, это было сделано для того, чтобы скрыть убийство Прю Смит?”


“Я полагаю”, - сказал Макконнелл, хотя его голос звучал неубедительно.


“Томас, продолжай охранять тело и посмотри, сможешь ли ты найти что-нибудь еще. Генри, спроси слуг, что они видели, скажи, что полиция хотела бы знать, а затем скажи им, что ты думаешь, что это было самоубийство.”


“Самоубийство?”


“Да. Вы оба понимаете?”


Двое мужчин кивнули, и Ленокс кивнул в ответ.


“Теперь давайте посмотрим по карманам”, - сказал Ленокс. Они с Макконнеллом систематически перебрали всю одежду Сомса, найдя только обычные вещи — носовой платок, карманные часы и немного денег. Без ключа, потому что он жил здесь с Барнардом, и без личных вещей.


Ленокс вздохнул. “И все же, я думаю, мы близки к цели”, - сказал он. “Я должен увидеть своего брата”.


## Глава 34


Сэру Эдмунду пришла в голову та же мысль. Он стоял на верхней площадке лестницы, пытаясь убедить толпу лакеев, что на самом деле он один из тех, кому поручено помочь в этом деле, но безуспешно.


“Чарльз!” сказал он, когда увидел, что Ленокс открывает дверь. “Скажи им!”


“Не выкуришь со мной сигарету на улице, Эдмунд?”


“Черт возьми, Чарльз, нет. Расскажи мне, что случилось!”


“Снаружи, Эдмунд”.


“О, хорошо”.


Двое мужчин прошли мимо толпы и через парадную дверь вышли на крыльцо, где шел легкий снег. Люди уходили, поэтому они отошли в сторону.


“Что случилось с двумя племянниками?” - спросил Ленокс.


“Я потерял одного из них, Чарльз. Я приношу извинения”.


“Все в порядке. Макконнелл потерял обоих своих. Ты потерял Клода?”


“Клод? Нет. Тот, другой, Юстас.”


“Ты хочешь сказать, что все это время не сводила глаз с Клода?”


“Ну, по крайней мере, с тех пор, как ты меня спросил”.


“Что случилось?”


“Эти двое разговаривали, но всего секунду, а потом Клод, казалось, ударил Юстаса — должен сказать, они, похоже, не нравятся друг другу — а потом они разошлись, и я мог поддерживать связь только с Клодом, который, по твоим словам, был важнее ”.


“Да”, - сказал Ленокс. “Ты хорошо справился”.


“Спасибо. Кто это сделал?”


“Я не знаю. Единственные люди, которых мы можем объяснить, - это Сомс и Клод, двое мужчин, которые, как я думал, с наибольшей вероятностью могли убить Прю”.


“Клод мог бы совершить первое убийство в любом случае, не так ли?”


“Нет, я так не думаю. Это был один и тот же убийца. Вероятность того, что в одном доме — с огромной кучей золота — могло быть двое убийц, слишком мала”.


“Кто при этом остается?”


“Юстас, Дафф, Поттс. Барнард, я полагаю. Слуга. Тот, кого я никогда даже не рассматривал”.


Ленокс бросил сигарету, затушил ее ботинком и печально вздохнул.


“Ты знаешь, Эдмунд, я все сильно испортил”.


“Нет, Чарльз, у тебя ее нет. Ты ее получишь”.


“Я почти ничего не знаю о Поттсе. И я недостаточно поработал над Даффом”.


“Однако в этой части ты самый умный, Чарльз”.


“Спасибо, что так сказали”.


“На самом деле, это так”.


“Да, возможно”.


“Могу ли я что-нибудь сделать? Что касается Сомса? Бедняга...”


“Да, это ужасно”, - сказал Ленокс. “Но нет. Нет, если только ты не хочешь присмотреть за Даффом или Поттсом — или, что еще лучше, прокрасться на четвертый этаж, просто чтобы убедиться, что золото все еще там.”


“Я буду”.


“Спасибо тебе”.


Они оба вошли внутрь, Ленокс в подавленном расположении духа, в поисках подсказки, которую он упустил, шага, на котором он поскользнулся, ошибки, которую он совершил, которая, возможно, стоила Джеку Сомсу жизни.


Как раз в тот момент, когда он собирался спуститься вниз, леди Джейн похлопала его по плечу.


“С тобой все в порядке?” - спросила она.


“Да, это ты?”


“Ужасно грустно, конечно. Но послушай, я знаю, в какой спешке ты, должно быть, находишься. Я повсюду следовала за Джорджем — я имею в виду Барнарда”.


Ленокс вздохнул. “Полагаю, я не могу тебя остановить. Помнишь дело Чартерхауза, когда ты продолжал помогать?”


“Конечно”, - сказала она.


“Что произошло сегодня вечером?”


“Знаешь, я видел, как ты поднимался наверх, и начал немного волноваться, поэтому я попытался понаблюдать за ним, стоя у лестницы. Ну, почти сразу после того, как ты поднялся наверх, он пронесся мимо, не заметив меня. Я не мог сказать, шел ли он за тобой или шел сам по себе. Так что я последовал за ним, ты знаешь, а потом, когда я был на первом этаже, а он направлялся ко второму, я окликнул его ”.


“Что ты сказал?”


“Я просто позвала его по имени. Он выглядел неохотно, но вернулся. Затем я сказала, что на минутку отошла от обезумевшей толпы, но не потанцует ли он со мной?" Мне пришлось опрокинуть Уильяма Карстейрса, но это не имело значения. В любом случае я оттащила его обратно вниз. Мы не танцевали, но он сказал, что скоро вернется. Затем, примерно через тридцать секунд, горничная закричала ”.


“Ты наблюдал за ним?”


“Нет, к сожалению, я направился обратно к лестнице, чтобы догнать тебя”.


Ленокс сделал паузу. “Давай обсудим это позже”. Он отвернулся, но потом остановился и сказал: “Знаешь, я не могу вспомнить ни одну другую знакомую мне женщину, которая сделала бы это. Ты ужасно храбрый”.


“О, ерунда”, - сказала она. Но на ее лице на мгновение появилось выражение счастья, а затем исчезло.


Ленокс проскользнул сквозь лакеев, которые неохотно позволили ему пройти, и спустился обратно в помещение для прислуги. Он увидел горящий на кухне свет и мельком увидел Мак-Коннелла, который все еще осматривал тело. Но вместо того, чтобы подойти к нему, Ленокс повернул налево и вернулся в комнату Прю.


Что он пропустил? Что в этой комнате выдавало убийцу? Он открыл дверь со свечой в руке и снова увидел узкую кровать, простой письменный стол и рисунок на стене.


Он также увидел, что окно было открыто — все еще открыто с тех пор, как он осмотрел комнату? Вероятно, нет. Казалось непохожим на мисс Харрисон впускать сквозняк.


И тогда Ленокс внезапно поняла, что, должно быть, произошло. Убийца, должно быть, заманил Сомса к служебной лестнице, убил его там, а затем, вместо того чтобы подняться обратно через вечеринку, спустился вниз — через помещения для прислуги. Он был бы окровавлен — мокрая работа, сказал Макконнелл, — и его побег был бы таким.


Но через эту комнату или через кухню? Это мог быть кто угодно из них, если только убийца случайно не знал об окне в комнате Прю Смит и не знал, что оно все еще незанято. Этот факт увеличивал вероятность того, что убийцей был кто-то, живущий в доме, кто-то, кто был в комнате Прю раньше. Клод? Кто бы это ни был, ему пришлось бы сделать ставку на то, что слуги были наверху или остались на кухне, когда он уходил.


Это было открытое окно — он ни в коем случае не был уверен, но у него было предчувствие, что это тоже было средством выхода. Он нетерпеливо зажег свечу на столе — новую свечу — и поставил ее рядом со своей, чтобы в комнате было светло. Он внимательно осмотрел пол в поисках отпечатка ноги, капли крови, чего угодно. Но он ничего не нашел, и снова его сердце упало.


На всякий случай он заглянул в ящики бюро и с особой тщательностью обследовал все пространство вокруг окна. По-прежнему ничего.


Выйдя в коридор, он услышал раскатистый голос Экзетера, спрашивавшего Мак-Коннелла, кем он себя считает. Ленокс больше ничего не мог сделать в тот вечер. Экзетер будет контролировать ситуацию. Конечно, в ужасе от того, что был убит член парламента, но командующий.


Ленокс сидел на краю кровати, проклиная себя. Он исковеркал все дело. Мотив, подумал он — ему следовало начать с мотива. Зачем кому-то убивать Прю Смит, если не из-за любви или денег? Чтобы заставить ее замолчать. Внезапно вино и еда подействовали на него, и он почувствовал тяжесть и усталость.


Кровать заскрипела, когда он встал, и этот звук навел его на последнюю мысль. Опустившись на колени, он взял свечу и поднес ее к кровати. В прошлый раз она была голой; на этот раз, как он с удивлением увидел, это было не так. Он потянулся в дальний угол, чтобы посмотреть, что было брошено туда — темный нечеткий предмет — и вытащил его, обнаружив свои окровавленные пальцы и длинный мокрый нож в руке.


## Глава 35


В этот момент в дверь вошел Экзетер. Ленокс посмотрел на него снизу вверх и протянул нож, как будто он предлагал ему что-то столь же безобидное, как бокал вина.


“Я нашел оружие”.


Если Ленокс ожидал аплодисментов за свое открытие, он жестоко ошибся в своей оценке Эксетера.


Мужчина, казалось, стал еще крупнее. Он не сразу заговорил, но вошел в комнату и принялся расхаживать взад-вперед по плотной линии.


“Это выглядит очень мрачно на твоем фоне, Ленокс”, - сказал он, отбросив свою стандартную вежливость.


Ленокс вздохнул, понимая, что происходит в голове Экзетера.


“Экзетер, ” сказал он, “ я не хочу быть с тобой резким, но ты меня ужасно разозлишь, если не перестанешь вести себя как осел”.


“Действительно, очень черная”, - сказал инспектор.


Ленокс снова вздохнул. “Тогда я все объясню. Последние десять минут я был на кухне, осматривал тело вместе со своим другом Макконнеллом. Вы действительно думаете, что если бы я совершил убийство и успешно спрятал оружие на виду у нескольких других людей, я был бы настолько глуп, чтобы вернуться в первую комнату, которую полиция должна была обыскать, где было совершено другое убийство, и спрятать нож там? Если я когда-нибудь прибегну к преступлению, Экзетер, я найду что-нибудь получше, уверяю тебя.”


На челе крупного мужчины появилось облачко сомнения, но он вернулся. “Это могло прийти тебе в голову только после того, как ты воткнул нож сюда. Возможно, ты получаешь его обратно сейчас. Или, возможно, вы хотели, чтобы вас нашли, и нашли это. Многие убийцы вызывают тело ”.


“Ты считаешь меня настолько глупым, Экзетер? Боже мой, меня позвали на лестничную клетку с вечеринки, и с того момента, как я туда попал, я был среди людей ”. Он махнул рукой. “Это чепуха, и мы теряем время. Вот оружие, из которого убили Джека Сомса”. Он осторожно положил его на стол.


“Полагаю, вы правы”, - наконец сказал Экзетер. “Однако нельзя быть слишком осторожным, мистер Ленокс”.


“Все в порядке. Теперь, может быть, мы приступим к работе?”


“Что ты имеешь в виду?”


“Вам следует послать двух констеблей на четвертый этаж. Я не могу сказать вам почему, но вы можете мне доверять. Мой собственный брат сейчас там”.


“Почему?”


“Как я уже сказал, я не могу вам сказать”.


“Боюсь, тогда мы не сможем этого сделать”. Экзетер выглядел так, как будто он получил некоторое удовольствие от отклонения просьбы, после того, как был обнаружен.


Ленокс мысленно вздохнула. “Пожалуйста, Экзетер. Помни. Заслуга будет за тобой. Мы должны работать вместе”. Действительно, вместе.


На мгновение Экзетер задумался над этим новым ходом. “Хорошо”, - сказал он. “Четвертый этаж?”


“Да. Я думаю, убийца сбежал через это окно. Я проверю снаружи на наличие его следов, хотя сомневаюсь, что они найдутся”.


“И что мне делать?”


“У полиции есть люди, которых нет у меня, все бобби наверху с Барнардом. На вашем месте — хотя я уверен, что вы уже подумали об этом, — я бы собрал гостей, которые все еще здесь, и спросил их, что они видели. Соберите десять или двенадцать человек, если сможете. Теперь, если я не ошибаюсь, это дело о двойном убийстве ”.


“Двое мужчин на четвертый этаж, и десять допрашивают людей наверху? Вероятно, в соответствии с тем, что я должен был сделать, допрос наверху”.


“Да. Ты действуешь очень разумно, Экзетер. И, возможно, если хочешь, тебе следует попросить констеблей, которые допрашивают гостей, осмотреть их запястья и обувь на предмет крови или грязи. Особенно их обувь. Ночь дождливая, но все гости вошли прямо из своих экипажей. У них должна быть чистая обувь, если только они не выбрались через это окно ”.


Экзетер, чувствуя себя теперь частью плана, сказал: “Очень хорошо. Но вы должны поделиться с нами всем, что знаете”.


“Как всегда”, - сказал Ленокс. “Теперь уходи. Быстро, чувак, быстро. Я отнесу этот нож Макконнеллу. Он сможет осмотреть его”.


Экзетер ушел, и по пути начал лаять на своих подчиненных.


Ленокс прошла по коридору в просторную кухню и вручила Макконнеллу нож.


“Посмотрите, не орудие ли это убийства”, - сказал он и улыбнулся изумленному взгляду доктора. “Я вернусь, как только смогу”.


Он поднялся по лестнице для прислуги и как можно тише прошел к входной двери, избегая всяких разговоров. Затем он вышел на улицу, поднял воротник и сосчитал нижние окна, которые выходили на улицу, пока не нашел "У Прю". Он остановился примерно в десяти футах от него. Здесь было место для осмотра.


Из-за мяча через верхние окна проникало много яркого света, и он мог очень четко видеть тротуар. Последние несколько кучеров были единственными людьми снаружи, и они сгрудились в маленьком укрытии между каретами, курили и разговаривали. Ленокс был один.


Он начал с того, что посмотрел на подоконник. Он просмотрел ее внутри комнаты Прю Смит и не увидел ничего, кроме старых потертостей, которые, как он подумал, вероятно, были результатом поздних визитов Бартоломью Дека. Снаружи были те же потертости, но он увидел кое-что, что, по его мнению, могло быть новым: очень легкую черную потертость, вроде той, которую мог оставить черный ботинок, зацепившись за подоконник. Возможно, на скользком тротуаре было плохое сцепление с дорогой, и человек, выбегавший из комнаты, сильно наступил задней ногой, выходя на улицу. Каждый мужчина, присутствующий сегодня вечером, конечно, был в хорошо начищенных вечерних туфлях. Этого было очень мало. Но это придавало уверенности идее, что кто-то недавно проник через окно.


Булыжники были мокрыми, но, к сожалению, они ничего не выдавали. Не было ни сдвинутого камня, ни дальнейших черных потертостей, и, конечно же, никаких следов ног. Ленокс мог видеть, что его собственный едва различимый след исчез в тот момент, когда он поднял ботинок.


Больше в этом районе ничего не было. Он прошел пятьдесят ярдов в обоих направлениях по тротуару и не увидел никаких следов или предметов; затем он вернулся и снова прошел, очень внимательно осматриваясь и время от времени наклоняясь к земле, и при этом втором обходе он действительно нашел желтоватый лист довольно странной формы. Он бы проигнорировал ее, если бы она не стояла совсем рядом с окном. Поблизости не было деревьев, но ее легко можно было протащить туда-сюда, пока она не преодолеет несколько кварталов. И все же не было похоже, что ею сильно пользовались или на нее наступали, и хотя это явно ничего не значило, Ленокс положил ее в карман куртки.


Теперь это был разочаровывающий удар. Вопреки всему, он надеялся на что-то окончательное. Тем не менее, там была черная потертость, которая выглядела свежей и, казалось, подтверждала его идею о побеге через комнату Прю Смит.


Но и здесь его ждало разочарование, когда он все хорошенько обдумал. Человек, убивший Сомса, знал комнату Прю; это было слишком большое совпадение, чтобы думать, что незнакомец случайно выбрал бы ее дверь из дюжины других, включая многие, расположенные ближе к лестнице. Да, это казалось убедительным. Но там ты натыкалась на стену. Единственным человеком, который абсолютно точно знал комнату Прю, был Клод, потому что он был за закрытыми дверями с девушкой. Даже Барнард, возможно, не помнит точно, какая из них принадлежала ей. Но случилось так, что Клод был единственным человеком, полностью свободным от подозрений в этом случае. Эдмунд был тверд: Клод Барнард никогда не терял его из виду.


Однако Ленокс отказалась сдаваться. Он зашел внутрь и снова справился у Макконнелла; да, это был тот же самый нож, которым убили Сомса; да, им мог воспользоваться кто угодно любого роста; нет, у него не было определенного происхождения. Любой мог купить ее в любом магазине, где продаются подобные вещи, возможно, в одном из армейских и флотских кооперативных магазинов по всему городу. В сборниках рассказов, подумал Ленокс, у нее было бы какое-то определенное происхождение: изогнутый индийский нож с рубином в рукояти или что-то в этом роде. Он смеялся, поднимаясь обратно по лестнице. Он заметил, что кровь на верхней лестнице уже смыли.


Чья-то рука опустилась ему на плечо, когда он снова вышел в коридор наверху. Ленокс огляделся и увидел, что это был лакей Джеймс.


“Расскажи мне что-нибудь”, - попросил молодой человек.


“Мне жаль”, - сказал Ленокс. “Но я все еще работаю”.


“Что угодно, что угодно”, - простонал он.


“Как только я что-нибудь обнаружу”, - сказал Ленокс, похлопывая его по спине. Он прошел в центр коридора, где остановился и огляделся.


Нужно было еще что-нибудь сделать в тот вечер? Нет, подумал он. Тело скоро увезут. Утром он поговорит с Экзетером. Итак, спустившись вниз, чтобы сказать Макконнеллу, что он свяжется с ним на следующий день, он поднялся наверх и устало направился к входной двери, чтобы уйти. Там он услышал знакомый голос.


“Чарльз!”


Он обернулся и улыбнулся, как внутренне, так и внешне. “О, Джейн”, - сказал он. “Тебе не нужно было оставаться”. Она сидела в кресле у входной двери.


“Ерунда”, - сказала она. “У тебя есть твое пальто? Мы вернемся вместе”.


Он снова улыбнулся. “Да, да”. И он протянул руку, которую она взяла, и они вместе пошли по снегу, чтобы найти свой экипаж домой.


## Глава 36


Ленокс проснулся на следующий день с чудовищным голодом, несмотря на вчерашний банкет. Ему сразу стало грустно за Сомса, когда это вспомнилось, но, тем не менее, он хорошо выспался. Впервые он почувствовал, что оправился после стычки в переулке. Порезы и синяки все еще были на месте, но они поблекли и не причиняли боли.


Он съел на завтрак яйца, тост, темный кофе и большой апельсин. Он прочитал последние главы "Маленького домика в Аллингтоне" в постели во время еды, с большим удовольствием просматривая и еду, и книгу, и когда отложил книгу, почувствовал удовлетворение. Чувствуя себя все более и более истощенным в последние дни, он почувствовал, что взял свой небольшой перерыв, и теперь у него снова много энергии.


Он позвонил в звонок, и Грэм вошел в свою спальню.


“Сэр?”


“Привет, Грэм. Прекрасный день, не правда ли?”


Солнце щедро лилось в окна.


“Действительно, сэр”.


“Мне понадобятся все газеты, если вы не возражаете. Обычные три, а затем все те, которые я тоже не читаю. Даже Post и Daily Standard, если вам угодно ”.


“Очень хорошо, сэр. Я верну их через минуту”.


“Спасибо. О, и не могли бы вы прислать записку с просьбой к моему брату навестить меня?”


“Да, сэр”.


“Только если его не будет в доме этим утром”.


“Да, сэр”.


“И мне понадобится мой экипаж как раз перед обедом. Я буду ужинать с доктором Макконнеллом”.


“Очень хорошо, сэр”.


“Спасибо тебе, Грэм”.


Дворецкий ушел, а Ленокс заложил руки за голову, чтобы хорошенько подумать. Он обдумал недавние события и пришел к некоторым предварительным решениям. Только после того, как Грэм вернулся и оставил газеты на прикроватном столике, он вырвался из задумчивости. У него появилась идея. Если бы только он мог быть уверен, подумал он.… Что ж, было достаточно времени, чтобы проверить это. Он действительно чувствовал, что новых смертей не будет.


По очереди он просмотрел каждую из статей о Сомсе. В основном они были отрывочными и быстрыми, потому что убийство произошло поздно ночью, но он знал, что в любом случае должен их прочитать. В общем и целом они были избыточными, с незначительными изменениями в деталях, если вообще были. Все они подчеркивали спортивную славу жертвы, его военную службу, его постоянную работу на стороне либералов и его популярность среди друзей и знакомых, и все они выражали шок и гнев по поводу недавней тенденции к насилию в Англии, но заканчивались заверением читателей, что инспектор Экзетер напал на след убийцы и вскоре привлечет преступника к ответственности.


Заметка в The Times обобщила эти сообщения, а также любые:


Вчера поздно вечером на ежегодном балу, устроенном Джорджем Барнардом, был хладнокровно убит выдающийся член парламента от Рентона и бывший член Оксфордской "Блю Блю" Джек Сомс. Гости мероприятия, которое обычно считается одним из кульминационных моментов лондонского сезона, были потрясены, услышав пронзительный крик в коридоре дома мистера Барнарда, а мгновение спустя мистер Сомс был обнаружен на верхней площадке лестницы, ведущей в помещения для прислуги. Полиция не стала раскрывать причину смерти, но признала, что она не была естественной. Инспектор Экзетер, взявший дело в свои руки, сказал только: “Мы напали на след преступника, и любой, кто хоть что-то знает, должен немедленно выступить вперед”.


Младший констебль признался The Times, что на месте происшествия было много крови. Джентльмен из высшего общества Томас Макконнелл, муж леди Виктории Макконнелл, урожденной Филлипс, у которого есть медицинское образование, произвел немедленное вскрытие, но отказался от комментариев.


Читатели The Times заметят, что это второй акт насилия в доме мистера Барнарда за очень короткий промежуток времени, после отравления горничной Пруденс Смит; эти два события, по-видимому, связаны. Мистер Барнард прокомментировал: “Это ужасная вещь. Сомс был хорошим парнем. И это был чудесный вечер, до всей этой неразберихи”. Далее он сказал, что понятия не имеет, кто совершает преступления, но чувствует себя в безопасности в своем доме под защитой инспектора Экзетера.


Тем временем, конечно, модный Лондон в шоке. “Он был таким хорошим человеком”, - сказал лорд Стернс, и другие повторили это мнение на протяжении всего вечера. Сомс впервые получил известность на публике, выступая за Оксфорд на веслах, приведя команду к трем победам подряд в лодочных гонках во время его учебы в университете. Некоторые читатели, возможно, помнят, как он, казалось, в одиночку вернул их в гонку в свой последний год, после того как команду обогнала "Кембриджская восьмерка". Он также заработал синюю в регби, в которое играл только для развлечения, но в котором, тем не менее, преуспел, и боксировал как любитель в Оксфорде.


После окончания университета Сомс поступил в армию, где стал капитаном. В своем полку, по словам полковника Джеймса Уоринга, его любили и уважали. Он героически вел себя в небольшой стычке на Востоке и был уволен из-за ранения, полученного в бою. Почти сразу после увольнения из армии он был избран в парламент в качестве члена от Рентона. В этом руководящем органе у него была долгая и выдающаяся карьера, он консультировал партийных лидеров по вопросам финансов, реформ и торговли, и хотя он никогда не занимал должности, он, без сомнения, в конечном итоге занял бы какой-нибудь пост в либеральном правительстве.


Сомс был холостяком, который жил в Вест-Энде. Друзья говорили, что он был приветливым человеком, которого все любили. Лорд Стернс поддержал это общее мнение, сказав: “У Сомса могло быть врагов не больше, чем у меня. Должно быть, это была ошибка — ужасная ошибка, — как я это понимаю”.


Сомс, в дополнение к своим парламентским обязанностям, заседал в нескольких советах директоров, в первую очередь в Pacific Trust. В последнее время его имя мелькало в газетах из-за его работы в этой компании. Читатели, вероятно, помнят, что он представлял решающий голос по вопросу реинвестирования; он голосовал против выделения большого объема капитала акционерам. Хотя это разозлило отдельных инвесторов компании, которые могли бы получить мгновенную прибыль, многие в финансовом мире согласились с тем, что решение правления оправдает себя в долгосрочной перспективе и что любая потеря немедленного богатства будет компенсирована в будущем. Инсайдеры опасаются, что смерть Сомса будет означать отмену голосования, которое должно быть подтверждено через две недели после обсуждения, поскольку обычно считается, что вакантное место в совете займет консерватор сэр Джеймс Мейтленд. Мейтленд дал понять, что проголосовал бы иначе, чем Сомс.


Сомс был также превосходным наездником и объезжал лучшие загородные дома для охоты и верховой езды. “Нам будет его не хватать”, - сказал лорд Стернс. “Он делал любую охотничью компанию лучше”.


Пока полиция не опубликует отчет, его друзьям придется подождать утешения. Как обычно, парламент воздаст ему должное по обе стороны от прохода, а спикер произнесет надгробную речь.


“У него был высокий потенциал”, - сказал Ньютон Дафф, член парламента, друг. “Страна теряет ценного слугу”.


Ленокс прочитал это с умеренным интересом. Он уделил самое пристальное внимание цитатам. Стернс был хорошим парнем, но его удивила похвала Даффа, которая никогда не давалась легкомысленно.


Остальные газеты добавили очень мало, за исключением копеечной газеты под названием Post, которая имела низкую репутацию, но высокий тираж. В ней был тот же хвалебный тон, те же описания Оксфорда, армии, парламента и Тихоокеанского фонда, но в конце содержалось изменение:


Сейчас об этом больно вспоминать, но мы должны быть честны с нашими верными читателями и написать, что были некоторые сплетни вне очереди, касающиеся финансов покойного участника. Проще говоря, люди шептались, что Сомс был на исходе своих средств и что кредиторы, хотя и не могли тронуть его, пока заседал парламент, как того требует закон, были готовы напасть на него, как только сессия закончится. Люди говорили, как им заблагорассудится, о сфере влияния и дорогих привычках при скудных средствах — короче говоря, широко распространялась информация о том, что у него больше не осталось денег.


Для Post большая честь сообщить об обратном. Конфиденциальный источник в одном банке сообщил, что мистер Сомс продолжал получать и тратить в обычном для него темпе. На самом деле этот слух был неверен; по правде говоря, мистер Сомс чувствовал себя очень комфортно, как и подобает бывшему Герою на веслах и выдающемуся члену парламента. Мы рады развеять слух о единственном пятне на характере этого замечательного человека, тем более что было бы тяжело слышать, как о мистере Сомсе плохо отзываются после его смерти. The Post, как обычно, теперь расставила все точки над "I".


Эта последняя фраза была девизом газеты, который они повторяли почти в каждой статье, независимо от того, была она актуальной или нет.


А вот и интересный факт. Люди повсюду говорили, что Сомс определенно разорился — настолько, что дошел даже до ушей Ленокса, а Ленокс ни в коем случае не был сплетником. Все упоминали об этом, то тут, то там, как о общеизвестном факте: его брат, леди Джейн. И все же, если верить The Post — а газетенка это или нет, как выяснил Ленокс, в целом так оно и было, — все это было ложью. Это была действительно довольно примечательная вещь.


Он отложил последние бумаги и снова задумался, заложив руки за голову, когда Грэхем постучал еще раз и вошел.


“Сэр Эдмунд Ленокс, сэр”, - сказал он.


“Уже внизу?”


“Да, сэр”.


“Черт. Мне нужно одеться”, - сказал он, вставая с кровати. “Скажи ему, что я буду через минуту. Предложи ему, пожалуйста, чаю или какой-нибудь завтрак, если он ничего не ел. О, и отдай ему эти бумаги, ” сказал он, указывая на тумбочку.


“Да, сэр”.


Грэм ушел, а Ленокс надел одежду, которая была разложена для него на кресле: черный плащ, серые брюки и фетровую шляпу. Он потратил время, чтобы аккуратно завязать галстук, но в остальном довольно торопился, так что спустя совсем немного времени он спустился вниз, чтобы присоединиться к своему брату.


## Глава 37


Вы уже просмотрели бумаги? ” спросила Ленокс, проходя через двойные двери библиотеки.


Сэр Эдмунд сидел в одном из двух кресел перед камином.


“На улице действительно ужасно холодно”, - сердито сказал он.


“О, Эдмунд, мне жаль”, - сказал Чарльз, стараясь не улыбаться.


“Ну, ладно, ладно”.


“Знаешь, таковы требования к следователю. Во-первых, суровая погода”.


Теперь это, казалось, успокоило сэра Эдмунда. “Правда?” сказал он. “Ей-богу, да, я полагаю, что это так. Что ж, тогда к вашим услугам”. Он изобразил приветствие.


“Вы просмотрели газеты?”


“О, да, газеты. Ну, ”Таймс".


“Не Почта?”


Сэр Эдмунд содрогнулся. “Боже милостивый, нет”.


“Взгляните на это”, - сказал Ленокс, садясь на другой стул и указывая на бумаги, которые Грэм оставил на маленьком столике между ними.


Его брат внимательно просмотрел статью и зашел так далеко — чего Ленокс, по общему признанию, не предполагал, что он сделает, — что открыл газету и прочитал всю историю целиком.


“Очень интересно”, - сказал он через мгновение. Он курил свою трубку, в то время как Ленокс курил сигарету. “Да, очень интересно. Хотя популярные сплетни и раньше оказывались неверными, Господь свидетель”.


“Миллионы раз. Но я нахожу это интригующим. Что вызвало эту конкретную сплетню? Было ли какое-либо событие? Какие-либо указания?”


“По-моему, совсем никакая”, - сказал сэр Эдмунд. “На самом деле, я помню, это началось только тогда, когда он немного выиграл в Дерби. Люди говорили, что это хорошо, что у него было”.


“Как странно, в самом деле! Не правда ли?”


“Я не понимаю, почему—”


“Что ж, тогда оставь это”, - сказал Ленокс. “Хочешь чего-нибудь поесть? Или чашку чая?”


“Кофе был бы прекрасен. Сегодня днем я должен вернуться домой, и, полагаю, мне придется бодрствовать”.


Ленокс позвал Грэма и заказал кофейник кофе.


“Итак, Эдмунд, я позвал тебя сегодня утром”.


“Я знаю, что ты это сделал. Мне пришлось пройти половину Южного полюса, чтобы добраться сюда. Гайд-парк тоже”.


Ленокс рассмеялся. “Я думаю, на это есть веская причина. Я хотел бы услышать точный отчет о вашем вечере до того, как они обнаружили Сомса”.


“Бедняга”, - задумчиво произнес сэр Эдмунд. “Что ж, осмелюсь сказать, пепел к пеплу. Теперь давайте посмотрим, что у меня за вечер. ДА. Ну, я прибыл как раз к танцам, как ты знаешь. И ты сказал мне следовать за этими двумя кузенами. Возможно, сначала я переусердствовала — не смейтесь, это не по—доброму - и следовала за ними слишком близко, потому что Клод продолжал смотреть на меня и корчить рожи ”.


“Лица?”


“Да, как животное. Поэтому я немного отступил. Я взял бокал вина, довольно медленно потягивал его и наблюдал за ними. Клод танцевал с любым количеством девушек, в то время как Юстас, казалось, читал лекцию пожилым мужчинам о чем-то таком, я не могу представить, о чем ”.


“Я могу”, - сказал Ленокс.


“Тогда ты узнаешь. Что ж, так все и было. Они разговаривали только один раз — в дверях между бальным залом и салоном. Секунд десять или около того. Затем Клод ударил Юстаса, довольно сильно. Самым бесцеремонным образом.”


“Почему, я помню, как ты ударил кузена Рональда по носу!”


Сэр Эдмунд покраснел. “Совершенно другая ситуация. И с твоей стороны не по-джентльменски поднимать этот вопрос”.


“Ну, это было не по-джентльменски и бесцеремонно - ударить Рональда по носу!”


“Черт возьми, если Рональд будет настаивать на том, чтобы постоянно комментировать совершенно милых горничных, то не мне присматривать за тем, что с ним происходит”.


“О, да, именно тогда ты полюбил ту горничную… как ее звали… Мэри?”


“Я совсем не любил ее. Прекрасная мужская привязанность, да. Любовь к дополнительному десерту, который она мне время от времени подкладывала, конечно”.


Ленокс рассмеялся. “Я прошу прощения. Ты расскажешь мне, что произошло?”


Сэр Эдмунд попытался совладать со своими эмоциями и изложить остальную часть своего доклада. “После этого я отслеживал только Клода, потому что Юстас зашел в салон, а ты сказал мне, что Юстас не так важен”.


“Я сделал. Теперь. Ты очень хорошо поработал, Эдмунд, но еще многое предстоит сделать”.


“Есть?”


“Да. Мне нужно, чтобы ты проводил сколько сможешь времени перед домом Барнарда”.


“Что?”


“В частности, перед окном Прю Смит. Четвертая справа”.


“Окно?”


“Да. Посмотри в окно, посмотри, не входит ли кто—нибудь, не притаился ли кто-нибудь - как сможешь”.


“Но меня заметят!”


“Нет, ты не должна”. Ленокс подошел к сундуку в углу комнаты. “Надень это”, - сказал он и показал заляпанный грязью костюм в клетку.


“Ты не можешь быть серьезным”.


“О, да. Чистый изнутри, мой дорогой брат, и теплый, как пуговица. Надень низкую шляпу. Вытирай лицо — я использую табачный пепел. Возвращайся сюда до того, как тебе придется идти в Дом, а потом — когда сможешь — зайди еще раз ”.


Сэру Эдмунду потребовалось немало уговоров, но постепенно Ленокс убедил его, что он может подражать бездельнику и зарабатывает свои нашивки как детектив.


Наконец, спустя полчаса и еще несколько чашек кофе, его брат поднялся наверх, чтобы переодеться в одежду. Грэхем принес ему немного золы с каминной решетки, и когда сэр Эдмунд снова спустился вниз, он выглядел довольно убедительно.


“Я хорошо выгляжу?” сказал он.


“Для этой роли идеально”, - сказал Ленокс. “Грэм, принеси, пожалуйста, фляжку бренди для сэра Эдмунда”.


“Да, сэр”.


Ленокс быстро написала записку на клочке бумаги. “Если кто-нибудь из констеблей побеспокоит вас, попросите их передать это Экзетеру. Здесь сказано, что вы там от моего имени”.


“Если ты уверен, Чарльз”, - сказал Эдмунд.


“Положительно. Теперь возьми эту фляжку”, - сказал он, когда Грэм вернулся. “Бренди согреет тебя, а также придаст тебе надлежащий запах. Но не становись пьяным”.


После еще нескольких минут нежелания Эдмунд ушел. Ленокс на мгновение усмехнулся про себя. Но он был рад, что Эдмунд уходит. Убийца обязательно вернулся бы за оружием, если бы у него была хоть капля ума, и Ленокс специально опустил этот факт, когда разговаривал с Экзетером. Констебль у двери комнаты Прю Смит отпугнул бы любого почти мгновенно. Это был рискованный шаг, но, может быть, Эдмунд что-нибудь найдет. Обычно он поручал эту работу Скэггсу, но сейчас он ждал, когда Скэггс завершит свою работу над не менее неотложным делом: расследованием совершенно загадочного Родерика Поттса.


## Глава 38


В одном из их многочисленных разговоров с начала расследования, как коротких, так и продолжительных, леди Джейн сказала нечто, что не давало Леноксу покоя. В частности, она сказала, что он обязан сообщить Джеймсу, молодому лакею, об истинных действиях Прю Смит. Ее аргументом было то, что это избавило бы его от страданий; это позволило бы молодому человеку полностью порвать с прошлым, даже если его немедленной реакцией было более глубокое горе. Правда принесла бы ему покой. Или, во всяком случае, он не стал бы жить наполовину жизнью, не желая любить ни одну девушку так, как он любил идеал Прю.


В ответ Ленокс сказала, что Джеймс действительно будет опустошен, но это опустошение пройдет не так быстро, как она думала. Не будет никаких ответов о поведении Прю, которые удовлетворили бы его. Хотя он мог бы забыть ее быстрее, если бы ему рассказали о похождениях служанки, он также мог бы бесконечно размышлять о них, увядая от ревности, неуверенности в себе и странной смеси ненависти и любви, которая охватывает того, кто в горе узнает неприятный факт об объекте своего поклонения.


И этот быстрый спор — даже не спор, а обдуманный обмен идеями — оставался с Леноксом дольше, чем он мог подумать.


Затем он обнаружил, как это часто бывает, что предмет, занимавший его мысли, столкнулся с самой ситуацией. Вскоре после ухода Эдмунда Джеймс постучал в дверь и был допущен в библиотеку, пока Ленокс решал, что делать дальше.


Это было действительно слишком, почувствовал Ленокс. С горечью он простил. Но молодой человек шел по его стопам и вполне реальным образом препятствовал продвижению дела. Возможно, пришло время последовать совету леди Джейн.


Ленокс сидел за своим столом и встал, когда вошел Джеймс. Молодой человек был чрезвычайно бледен, а поскольку его волосы были черными, контраст был шокирующим. Его лицо казалось еще более изможденным, чем было на самом деле, а его ястребиные черты, в частности длинный меланхоличный нос, стали заметнее из-за недостатка сна и еды.


“Джеймс”, - сказал Ленокс, указывая на стул перед своим столом.


“Мистер Ленокс, я искренне сожалею, сэр, только—только — я не могу избавиться от этого”.


“Джеймс?”


“Как ее призрак — не настоящий призрак, заметьте, — но все равно как призрак”.


Ленокс посмотрела на него с сочувствием. “Я понимаю”.


Молодой человек обхватил голову руками и застонал. “Это агония”, - сказал он.


“Мне так жаль, Джеймс. Мне действительно жаль. Должно быть, она была замечательной девушкой, если ты ее так любишь”.


“Драгоценный камень, сэр”, - сказал Джеймс, едва подняв голову, чтобы заговорить.


Вот и настал момент. Время сказать ему. Ленокс был на грани того, чтобы подумать, что леди Джейн была права. Молодой человек выглядел так, словно вот-вот канет в небытие. Да он, должно быть, уже похудел на десять фунтов.


“Джеймс—”


Молодой человек поднял глаза, и Ленокс был почти готов сделать это, раскрыть предательство Прю по отношению к нему как с Деком, так и с Клодом. Но в этот момент его воля подвела.


Дело было не в том, что Ленокс пересмотрел позицию леди Джейн, или даже в том, что он вообще что-то рассматривал. Это было полностью инстинктивное решение. Даже если бы таким образом страдания с годами были бы еще сильнее, у него не хватило бы духу быть таким жестоким, разрушить уверенность этого молодого человека, его горе, его настоящую клятвенную любовь, потому что это было правильно.


Вот черта, с которой Ленокс иногда сталкивался в себе, что в редких случаях даже раздражало его. Это могла быть трусость или сострадание; его мало заботило, как это называется. Это было в нем, и это было все.


Он обошел стол и положил руку на плечо Джеймса.


“Я знаю, кажется, что ты потерял единственную девушку, которую когда-либо любил, ” сказал он, “ и я знаю, кажется невозможным, что твоя жизнь когда-либо снова будет счастливой и удовлетворенной, и я знаю, что каждый час кажется чернее предыдущего. Я знаю все эти вещи. Но не становись черным внутри. Ты можешь думать, что остался ни с чем, но у тебя все еще есть воспоминания о ней, и у тебя есть время. Скорбь - это все очень хорошо, но, как говорит церковь, тьма никогда не длится долго, а свет приходит всегда. Даже когда это так не кажется, мой мальчик ”.


Джеймс поднял голову. “Я полагаю”, - сказал он. “Я полагаю”.


“Я обещаю”. По правде говоря, Ленокс не знал. Но он все равно дал обещание. “Ты должен попытаться жить, Джеймс”.


“Да”.


“Все будет хорошо”.


“Я больше ничего не могу сделать, сэр? Ничего?”


“Боюсь, что нет. Но мы доберемся до него, рано или поздно. Это я тоже обещаю”.


Джеймс встал, слегка поклонился и вышел из комнаты, ничего не сказав. Ленокс вздохнул и наклонился, положив руки на стол, глядя на снег на тротуарах и идущих людей, и в конце концов он увидел, как Джеймс вышел, выглядя очень мрачным на фоне белого пейзажа в своем тяжелом черном пальто.


## Глава 39


Всего мгновение спустя дверной звонок прозвучал снова, и легкие шаги Грэма эхом разнеслись по коридору, в то время как Ленокс навострил уши и задался вопросом, кто это был.


Грэхем открыл двери библиотеки. “Ньютон Дафф, сэр”.


Ты мог бы сбить Ленокса с ног ударом пера. Похоже, что сегодня дело решило перейти к нему. Но потом, подумал он, махнув Грэхему, чтобы тот впустил посетителя, именно так часто и выходило в конце; и хотя идеи в его голове были неуловимы, он знал, что конец близок. На мгновение он задумался об этом мышьяке. Был ли этот человек способен на убийство?


Он встал, чтобы принять участника из Уорик Даунс, и они пожали друг другу руки. Ленокс жестом указал на кресла у камина, а затем последовал за Даффом, когда тот подошел, чтобы сесть.


“Не хотите ли чего-нибудь поесть или выпить?”


“Я ничего не ем между приемами пищи, сэр”.


“Вода?”


“Да, пожалуйста”.


“Грэм?” - сказал Ленокс и кивнул. “Могу я вам чем-нибудь помочь, мистер Дафф?”


“Ты можешь помочь мне, я могу помочь тебе; в любом случае, сейчас я здесь, и мы посмотрим”.


“Как вам будет угодно, конечно”.


Наступило мгновение тишины, и Ленокс воспользовался этим, чтобы изучить человека перед ним. Первое впечатление любого было бы одинаковым: твердая челюсть, черные волосы, густые брови, скованная поза, хорошо сидящий старый серый костюм и сверкающие карманные часы, которые он проверил, садясь. Но глаза — ну, глаза были проницательными и быстрыми.


Ленокс нарушил молчание. “Вы планируете баллотироваться в другом районе, мистер Дафф?”


Начал Дафф. “Значит, ты совал нос в мои дела, Ленокс? Но я никому не говорил! Чертов наглец!”


“Нет, нет, не в вашем бизнесе, кроме данного случая, уверяю вас”.


“Ну, так и есть. Что из этого?”


“Вообще ничего. Но твой отец мертв, не так ли, уже несколько лет? Вся страна это знает”.


“Ну и что, черт возьми, это означает?”


“С тех пор, как я тебя знаю, твои карманные часы были подарком от избирателей твоего округа. А теперь я вижу карманные часы с инициалами твоего отца, которые так же известны, как и твои собственные. Очевидно, часы были у вас какое-то время, потому что он мертв, но вы решили не носить их до сих пор — когда, я полагаю, у вас больше не будет причин просить о благосклонности выборщиков Уорика.”


Дафф неохотно кивнул. “Да, я возвращаюсь в свой родной город на следующих выборах. Это всегда было одним из моих желаний, хотя Уорик-Даунс относился ко мне очень хорошо. В любом случае, мистер Ленокс, хватит об этом.”


“Совершенно верно. Чем я могу вам помочь?”


“Напротив, сэр, я думаю, что смогу помочь вам, если вы выслушаете. Взамен раскрытие этого дела пойдет мне на пользу”.


“Я с удовольствием послушаю”, - сказал Ленокс.


“Очень хорошо. Тогда я должен спросить вас, известно ли вам об уникальном содержимом дома мистера Барнарда. Я сомневаюсь, что это так, но, возможно, я захочу сообщить вам”.


Как и однажды раньше, Ленокс достал из кармана золотую монету и положил ее на плоскую ладонь.


“Вот именно”, - сказал Дафф. “Полагаю, ты не так безнадежен, как я первоначально думал”.


Ленокс рассмеялся. “Высокая похвала”.


“Что ж, тогда я могу также сказать вам, что в дополнение к охранникам, которые просто стояли на страже у комнаты, Джек Сомс и я охраняли деньги с монетного двора, наблюдая за деятельностью заведения”.


“Охраняла это? Правда?” Ленокс был удивлен.


“Да. Без сомнения, вы спрашивали себя, почему мы остановились там, когда у нас обоих были свои места жительства — и когда мы оба предпочитали наши собственные дома посещениям”.


“Да, я это сделал”.


“Некоторые из нас в правительстве согласились с тем, что деньги требовали большего, чем вооруженные полицейские; им нужны были люди на месте. Мы скрывали это от большинства людей, даже на вечеринке. Бал был удобным предлогом. Барнард сначала протестовал, утверждая, что его собственное присутствие в доме, как сотрудника монетного двора, несомненно, представляло собой защиту. Сам факт, что мы выбрали его дом после нападений на монетный двор, казался ему доказательством. Видите ли, нигде больше, от Букингемского дворца до самого парламента, не было места, которое казалось бы более анонимным , но при этом безопасным для публики. Но в конце концов он смирился с необходимостью еще одного присутствия в доме. Я, конечно, сразу же вызвался добровольцем, поскольку занимаюсь финансами страны — могу сказать, что в этом отношении я второй после казначейства ”.


Ленокс был сильно озадачен, но продолжил расспросы. “А Сомс?”


“Не ведущий политический деятель, но лояльный и бесспорно патриотичный. Также военный и умеет обращаться с пистолетом. Я могу честно сказать, что, как мне кажется, он был убит при исполнении служебных обязанностей ”.


“Да, это кажется возможным”, - тихо сказал Ленокс. Во всяком случае, это объяснило бы лицо Сомса в световом люке, смотревшего поверх ящиков с золотом. “И это объясняет вашу похвалу в некрологе в Times этим утром, который показался мне странным”.


“Именно так. В любом случае, я могу сказать, что мы добились успеха, несмотря на неудачное убийство, и деньги, которые будут обнародованы через день или два, пока кажутся безопасными”.


“Спасибо, что рассказала мне”.


“Не за что. Но я пришел и по другой причине. Этот человек, Экзетер, подозревает меня”.


“А сейчас он знает?”


“Да”.


“Откуда ты знаешь?”


“Вы, конечно, считаете меня равной по уму инспектору Экзетеру, мистер Ленокс?”


Ленокс невесело рассмеялся. “Да, да, боюсь, его начальниками являются люди гораздо меньшего ранга, чем вы”.


“В любом случае, я подумал, что лучше всего прийти к тебе”.


“Если быть честным, ” сказал Ленокс, - я не уверен, что не подозреваю тебя”.


Ярость на лице Даффа была полной и мгновенной, но он, казалось, контролировал себя. “Что ты имеешь в виду?”


“Почему в комнате убитой девушки была найдена бутылочка с мышьяком, которая принадлежала вам?”


Дафф, казалось, ослабил свой гнев. “Это все?” - сказал он.


“Это все”, - ответил Ленокс.


“Это было связано с моей работой в комитете Королевской академии по запрещенным веществам. Это довольно большая проблема. Дети случайно съели сыр, оставленный для крыс, что-то в этом роде. Особенно на Лежбище, где надзор менее строгий. Нам нужно пересмотреть Закон о мышьяке 1861 года ”.


“Это не объясняет яд, мистер Дафф”.


“Ты, конечно, понимаешь, что я тебе говорю?”


Ленокс мысленно вздохнул. “Да, хочу. Но зачем идти и покупать бутылку самому?”


Дафф махнул рукой. “Чтобы посмотреть, как легко ее приобрести. На самом деле я довольно рад, что вы смогли ее отследить. Это означает, что аптекарь, должно быть, записал мое имя где-то в бухгалтерской книге.…


“Что вы сделали с ядом потом?”


“У меня в комнате было около десяти флаконов из разных аптек, и я попросил экономку избавиться от них. Убийца, должно быть, получил это от нее.… Я говорю, вы мне верите? В конце концов, я пришел к вам сейчас, чтобы напрямую поговорить на эту тему ”.


Ленокс задумчиво смотрел на огонь, соединив кончики пальцев. “Это-то меня и озадачивает, мистер Дафф. Если быть откровенным, я, казалось, никогда вам не нравился”.


“Я считаю вашу профессию сущей чепухой, особенно для человека вашего происхождения, сэр, если говорить откровенно”.


“Это именно то, что я имею в виду. Почему ты пришел ко мне сейчас?”


“Конечно, вы знаете, сэр”.


“Признаюсь, я сбит с толку, мистер Дафф”.


“Твой брат”.


“Мой брат?”


“Да, сэр Эдмунд. Человек, мнение которого я уважаю так же высоко, как и любого другого в стране”.


Ленокс был ошеломлен. “Ты говоришь, мой брат?”


“Да, действительно. Вы, конечно, понимаете, насколько важным в последние годы стал сэр Эдмунд для Партии? Люди недооценивают его, я полагаю, потому что он такой мягкий — но нет, более острый ум не находится в парламенте. Я могу честно сказать, что премьер-министр и кабинет министров не смогли бы возглавить партию без его совета ”.


“Но он не занимает никакой должности!”


“Он отвергает их всех”.


“И приходит так редко!”


“Приходит только по зову. Он неохотно присваивает себе заслуги. Но, конечно, это не так важно, как текущее дело, мистер Ленокс?”


Ленокс покачал головой. “Нет, нет, конечно, нет”.


“Что мне делать с Экзетером?”


Ленокс, хотя все еще был отвлечен, сумел сказать: “Ничего, ничего — предоставь его мне”.


“Тогда я так и сделаю”, - сказал Дафф и встал. Ленокс тоже встал и проводил его в коридор. Впервые двое мужчин пожали друг другу руки с чем-то похожим на теплоту. “Возможно, я недооценил тебя”, - сказал Дафф.


“Возможно”, - сказал Ленокс, улыбаясь. “Добрый день, мистер Дафф”.


“И тебе того же”, - сказал Дафф и вышел из дома.


Когда он уходил, в комнату ворвался легкий сквозняк и поразил Ленокса, придав ему сил. Новообретенные тайны дела всплывут на мгновение — но сначала, минутка подумать о его брате!


Сколько Ленокс себя помнил, Эдмунд был умен, но это качество в нем всегда преобладало над его неизменной добротой и жизнерадостностью. Ленокс и сам был таким же, в какой-то степени. Но нежный Эдмунд с подливкой на галстуке? Его жизнь всегда была посвящена прежде всего холмам Сассекса и своему домашнему очагу.


Тем не менее, мужчины должны служить своей стране, так всегда учил их отец, и так же сильно, как Ленокс помнил этот урок, Эдмунд тоже должен.


Он вернулся в кресло и раскурил трубку. Дафф... этот аспект дела заслуживал хорошего размышления. Но Ленокс не мог перестать думать о своем брате.


Подумать только, что Эдмунд сказал так мало! И в то же утро выставить его из дома в костюме нищего — одного из ведущих политических деятелей того времени, по словам Даффа! Ленокс наверняка нажал бы на своего брата, когда они в следующий раз были бы вместе.


## Глава 40


Было почти время обеда; Ленокс решил поесть дома. Он попросил Грэма приготовить что-нибудь простое, и когда полчаса спустя тот вошел в столовую, то обнаружил говядину в соусе с горошком и картофелем, а также полбутылки вина. Он отказался от вина и вместо этого пил воду, потому что хотел сохранить ясность ума.


После того, как он поел — это была превосходная еда — ему пришла в голову мысль, и он вернулся к своему столу в библиотеке. Там была коробка из-под сигар, где он собрал мелкие предметы, составляющие ключи к делу, он открыл ее и вытащил клочок бумаги. Это была та самая, которую он нашел в комнате Дафф, на которой было написано £? JS?. Ему пришло в голову, что это, должно быть, сокращение от Джека Сомса и относится к деньгам.


Было ли все это притворством? Неожиданное доверие Даффа к нему было необычным — а все необычное имело значение в подобном случае. Об этом стоило подумать, особенно после его подробного и слишком удобного описания мышьяка. Была ли на его лице вспышка страха, смешанного с очевидным гневом, когда Ленокс поднял маленькую бутылочку? Дафф был слишком умен наполовину.…


Раздался еще один стук во входную дверь, но на этот раз он ожидал.


“Мистер Скэггс”, - сказал Грэхем, впуская его, не спрашивая разрешения у Ленокса.


Скэггс был одет очень опрятно, в черное пальто и толстые серые брюки, которые показались Леноксу ужасно теплыми, который все еще искал выход из своих постоянных страданий в холодную погоду.


“Мистер Ленокс”, - сказал мужчина и приподнял кепку.


“Как поживаешь, мой дорогой мужчина? А как поживает твоя младшая дочь?”


Скэггс ухмыльнулся. “Довольно успешно, сэр, довольно успешно”.


“Я должен так думать, с такой превосходной матерью”.


Теперь он слегка покраснел. “Ну, да, никогда не было более прекрасной женщины —”


“Итак, как продвигается работа, мистер Скэггс?”


“Ну, насколько это возможно, я полагаю, сэр”.


“Должен сказать, я тебя не совсем понимаю”.


“Что ж, мистер Ленокс, если я правильно предположил, что вы расследуете дело мисс Пруденс Смит и мистера Джека Сомса — я так понял, потому что мистер Родерик Поттс, человек, которого вы просили меня расследовать, проживал в особняке, где они умерли, — тогда я могу быть вам полезен, а могу и не быть. Тем не менее, я думаю, что могу окончательно вычеркнуть его из списка подозреваемых, хотя предоставляю вам судить об этом ”.


“Святые небеса! Это определенно больше, чем я надеялся, мистер Скэггс”.


Следователь снова приподнял свою фуражку. “Благодарю вас, сэр”.


“Как ты можешь так говорить?”


“Что ж, сэр, вы дали мне задание выследить мистера Поттса и узнать все, что я смогу. Итак, вот факты, в двух словах: очень богат, безразличен к социальному статусу, фактически вообще опасается его, чрезвычайно добр даже к своим самым дальним знакомым и родственникам, вдовец, единственная дочь - зеница его ока, жертвует большие суммы на благотворительность, но по-прежнему занимается своим бизнесом ”.


“В общем, идеальный подозреваемый”.


Скэггс ухмыльнулся. “Да. В любом случае, я подумал, что должен узнать больше. Почему именно он оказался в доме?”


“Да, именно”.


“Поэтому я сам искал работу в доме мистера Барнарда”.


“Скэггс! Ты этого не делал!”


“Действительно, бал был отличным предлогом, поэтому меня наняли в качестве дополнительного лакея, и я работал до бала и во время него. Один из целой флотилии временных слуг. Парень из агентства по найму задолжал мне услугу ”.


“Превосходно!”


“И вот почему я могу с полной уверенностью сказать, что он не убивал мистера Сомса. Я следовала за мистером Поттсом на протяжении всей вечеринки, ни разу не спуская с него глаз”.


“Скэггс, пожми мне руку. Ты знаешь, у тебя очень светлое будущее”. Двое мужчин пожали друг другу руки.


“Благодарю вас, сэр”, - сказал Скэггс.


“Итак, почему Поттс остановился в доме Барнарда?”


“Как я это себе представлял, он все еще мог приложить ко всему руку, так что — мне не стыдно признаться — я подслушивал. И это тоже стоило мне работы, сэр!” Оба мужчины рассмеялись над этим. “Экономка поймала меня; я не пожалел, что в конце концов увидел ее спину. Но я узнал правду. Похоже, что мистер Поттс планирует отдать половину своего состояния. Он предпринимает такие действия, потому что его дочь помолвлена, и он отдаст все от ее имени. Она выходит замуж за фермера с севера — славного парня, который напоминает мистеру Поттсу его самого. Из тех, кого вы могли бы назвать выходцами из рабочего класса. Не обращая внимания на деньги ”.


“Что! Не герцог?”


“Конечно, нет. Разговаривая с мистером Барнардом, мистер Поттс самым яростным образом осудил графов и им подобных, которые пришли ухаживать. Сказал, что он выше всего этого. Фермер образован, как и его дочь, и джентльмен, но, судя по тому, что я подслушал, ни в коем случае не граф. Он сказал, что его деньги отяжелели у него на руках, и он видел такую бедность вокруг себя, что счел правильным раздать их. Казалось, он намекал на то, что может раздать изрядный процент от оставшейся части до конца своей жизни. Он говорил с мистером Барнардом как с одним из первых финансовых деятелей в стране ”.


“Человеческие существа замечательны, мистер Скэггс”.


“Так оно и есть. В любом случае, Поттс был совсем не доволен советом Барнарда, а именно: оставить его. Это было во время бала. И мистер Поттс ушел в сильном раздражении, сказав, что поищет адвоката в другом месте ”.


“Завораживающе”.


“Как я уже сказал, сэр, возможно, что все это притворство, но у него не было причин знать, что его подслушивают, и в целом он кажется самым благородным человеком, которого я когда-либо знал. О, в нем есть отблеск твердости. Без этого трудно зарабатывать деньги. Но, видите ли, мистер Ленокс, в глубине души он хорош.”


“Действительно, мистер Скэггс. Действительно, верю”.


Ленокс думал про себя о том, как он обчистил комнату этого доброго человека, и ему стало дурно от этого воспоминания. Но это прошло; он вычеркнул мистера Поттса из своего списка, подумал, что мог бы послать подарок помолвленной паре, и почувствовал себя немного лучше.


Двое мужчин поговорили еще мгновение, а затем Ленокс поблагодарил его, оплатил остаток счета и попрощался. Затем — как только Скэггс вошел в дверь — Ленокс заметил его ботинки — самые прекрасные ботинки, которые, как ему казалось, он когда-либо видел.


“Мистер Скэггс, если позволите, где вы находите такие ботинки?”


Скэггс обернулся, на мгновение озадаченный, но затем улыбнулся и сказал: “Ах, да. На пробковой подошве, сэр, с подкладкой из толстой фланели и дополнительной резиной для сухости. Очень уютная, даже в снегу. ” Он приподнял кепку. “ "У Линехана", на Краун-стрит, сэр, и к тому же неплохая сделка.


Для Ленокс это звучало очень близко к небесам. Он попрощался с улыбкой, и в тот момент, когда дверь закрылась, он надел свои старые неподходящие ботинки и пальто и запрыгнул в свой экипаж, сказав кучеру: “У Линехана, Краун-стрит”, пока не забыл.


## Глава 41


Покончив с делами, Ленокс направился к дому Макконнелла.


“Что ты можешь мне сказать?” он сказал, когда прибыл, сразу пропустив "привет".


“Не очень”.


“Я вижу”.


“Пойдем наверх?”


“Да, конечно”.


Они прошли в отдельную палату Макконнелла, а затем прошли в ее конец, где доктор держал свои четыре или пять больших столов, свое оборудование и шкафы, полные бутылочек.


“Мистер Поттс, - сказал Макконнелл, - не ваш человек — по крайней мере, не на основании образца, который вы дали мне из бутылки в его саквояже”.


“Нет?”


“У него была бутылка с очень неприятным ядом”.


“Что?”


“Яд для насекомых. Совершенно безвреден для людей”. Макконнелл рассмеялся. “Извините за шутку”.


“Зачем ему это?”


“Ах, я поспрашивал вокруг. Насколько я понимаю, он немного энтомолог-любитель. Изучает насекомых, вы знаете. Я думаю, он провел исследование северных водяных жуков, которое опубликовала Королевская академия ”.


“Ах”.


“Нож тоже ничего не выдал. Относительно чистый. Никаких отпечатков пальцев, хотя они в любом случае были бы неубедительными. Разумеется, весь в крови. Никаких порошков. Ничего необычного ”.


Ленокс вздохнул. “Все в порядке”, - сказал он. “Я близок к решению; я могу сказать, что мне нужна только недостающая часть. Но эта часть!”


“Мне жаль, Чарльз”.


“Все в порядке, все в порядке. Что ж, мне пора”. Он засунул руки в карманы куртки и направился обратно к двери, сопровождаемый Макконнеллом.


Но затем он почувствовал что-то на дне своего кармана. “Подожди минутку”. Он извлек предмет; это был смятый лист, тот самый, который он обнаружил у дома Барнарда. “Я полагаю, ты не знаешь, что это такое, Томас?”


“Это похоже на лист”.


Ленокс усмехнулся. “Но не могли бы вы выяснить, что это такое?”


“Да, конечно. Это займет у меня час или около того. Я должен просмотреть несколько книг”. Он указал наверх, на библиотеку, которая окружала балкон комнаты.


“Ты придешь, когда закончишь?”


“Да, действительно”, - сказал доктор.


Ленокс осторожно передал листок. “Тогда я ухожу”, - сказал он. “Вы найдете меня дома. Я планирую выкурить трубку и раскрыть это дело”.


“Амбициозный”.


“Как всегда, Томас. Что ж — до свидания”.


“Ты найдешь выход?”


“О, да, конечно”.


Ленокс оставил Макконнелла спешить обратно к его столам, где он должен был поместить лист между двумя стеклянными листами. Вскоре он снова нашел свой экипаж, попрощался с сонным Шривом, передал привет хозяйке дома и отправился домой.


Оказавшись там, он снял ботинки, нашел свои тапочки и удобную старую куртку и, как и обещал, закурил трубку и сел перед огнем, размышляя. Вот в чем была проблема: по сути, он мог снять подозрения с каждого подозреваемого: Поттса, Даффа, Клода, Юстаса, Сомса, беднягу, и самого Барнарда, у которого, казалось бы, не было никакого мотива и у которого также не было возможности, поскольку он был на месте сразу после смерти Сомса. Он не мог вылезти в окно и прийти в себя так быстро.


Он курил свою трубку, ждал посетителей и обдумывал это. Но у него больше не было ощущения, что его заблокировали. Вместо этого он чувствовал, что приближается по кругу.


Примерно через час после того, как он приехал домой, Макконнелл вошел, выглядя раскрасневшимся от холода, но довольным.


“Я понял это”, - сказал он.


“Да? Уже?”


“Мне повезло найти Тилни в — но позвольте мне начать с самого начала”.


“Не хотите ли чашечку чая или что-нибудь еще?”


“Конечно — я пропустил чай”.


“Грэм?” - позвал Ленокс, и дворецкий удалился.


“Японский клен, мой дорогой Чарльз. Называется Acer palmatum. Чрезвычайно редкое дерево здесь, на Западе. Знаете, многие листья выглядят как обычные кленовые листья, но, как вы можете видеть, — он достал из кармана две стеклянные пластинки с листом между ними и протянул их мне, — это кружевные листья, с более глубоким вырезом и другой формы.


В этот момент принесли чай, и каждый мужчина взял по чашке, а также по кусочку тоста.


“Как ты это узнал?”


“Я зашел к своему знакомому на Бонд-стрит. Сомневаюсь, что вы его знаете: Джон Тилни. Не любит общества других, кроме своих старейших друзей, которым, как и ему, за семьдесят, но, осмелюсь сказать, он изучил деревья так же тщательно, как и любой человек в королевстве. У него есть виртуальный лес экзотических деревьев в Талливер Пойнт, в его загородном доме. Очаровательный старик. И теперь самое интересное: он говорит, что это выносливые деревья, но восприимчивые к английским морозам. В результате их можно найти только в ботанических садах здесь, в Лондоне, — и они бы опустели несколько месяцев назад. Значит, кто-то сохранил этот лист по крайней мере на месяц ”.


“Очаровательно”, - сказал Ленокс, пока колесики вращались в его голове.


“Это действительно так. Видишь ли, я никогда бы не подумал, что узнаю нечто такое”.


“И я тоже”.


“И ты знаешь, Барнард интересуется редкими деревьями”.


“Да”, - задумчиво сказал Ленокс. “И я точно знаю, что недавно он был в ботаническом саду. Юстас, возможно, тоже был там”. Он вздохнул. “Или кто угодно, если уж на то пошло”.


Макконнелл улыбнулся. “Настоящая работа доставляет огромное удовольствие, Чарльз. Временами я почти подумываю о том, чтобы вернуться к ней на полный рабочий день”. Теперь он покраснел от возбуждения, а не от холода.


Ленокс сделал паузу. “Я счастлив слышать, как ты это говоришь”, - тихо сказал он.


“Но в любом случае, я должен идти. Огромное спасибо за чай — и за все интересные рассуждения по этому делу, как это ни печально ”. Макконнелл встал, пожал руку и быстро пошел своей дорогой.


Ленокс провел кончиками пальцев по стеклу и начал размышлять, но в этот момент входная дверь снова открылась — казалось, ее сорвало с петель, практически, она открывалась и закрывалась так часто в тот день — и Ленокс вышел в холл, чтобы посмотреть, кто пришел на этот раз.


## Глава 42


Это был Эдмунд.


“Чарльз! Я только что видел Макконнелла”.


“Да, он был здесь”.


“Чарльз, у меня никогда в жизни не было такого волнующего дня!”


Ленокс рассмеялся. “Да, я вижу”, - сказал он.


Эдмунд все еще был одет в помятую одежду и коричневатую шляпу, которые подарил ему Ленокс, и его лицо все еще было кое-где испачкано пеплом, что очень хорошо скрывало его личность, как он весело сказал, и он обвалялся в каком-то мусоре, поэтому от него ужасно воняло.


Но там, где вы могли видеть его лицо, его щеки были ярко-розовыми, и он явно сиял.


“Я упустил свое призвание, Чарльз! Из меня бы вышел превосходный детектив”.


“Из тебя также получается превосходный попрошайка. Что ты обнаружил?”


Эдмунд махнул рукой. “Ничего, ничего. Я собираюсь вернуться после сеанса этим вечером. Но какое это было волнующее зрелище! Ускользающий Экзетер! И Барнард прошел прямо мимо и даже не взглянул на меня!”


“Ты хочешь вернуться? Я действительно не хочу доставлять тебе столько хлопот, Эдмунд”.


“Беда! Я бы предпочел, чтобы парламент сгорел дотла, чем отказаться от вечера, который я запланировал. Да, быстро перекусить — возможно, бутербродом, — а затем отправиться патрулировать местность. О, Чарльз, ты бы видел, как я объясняюсь с полицией, которая пытается меня убрать! Я бы не променял это на все деньги в фондах!”


И тогда это случилось: все оборванные нити оказались в руках Ленокса, и он почувствовал всей силой своего разума, который никогда еще не испытывал такого недостатка, как в последние несколько дней, что у него все получилось. Мельчайшие кусочки головоломки, которые он так тщательно собирал, наконец сложились вместе. “Ты дал это мне, мой дорогой брат!” - крикнул он. “Да, это просто может сработать! Я бы поцеловал тебя, если бы от тебя так ужасно не пахло!”


Лицо сэра Эдмунда вытянулось.


“Почему, в чем дело?”


“О, ничего, ничего!” Сказал сэр Эдмунд. “Я очень рад, Чарльз. Что я сказал?”


“О, пустяк — не обращай на это внимания”.


“Значит, мне не придется возвращаться? Какие отличные новости, Чарльз. Было ужасно холодно”.


Ленокс сразу понял. “О, нет, Эдмунд”, - сказал он. “Ты должен во что бы то ни стало выйти сегодня вечером. Я приношу извинения за причиненный тебе дискомфорт, но я вынужден навязаться тебе. Жизненно важно, чтобы вы продолжали свою работу ”.


“Жизненно важная? Ты уверен?”


“О, конечно. С холодом ничего не поделаешь. У меня самого ботинки, которые, кажется, сделаны из бумаги — но нет, мы должны идти вперед”.


“Очень хорошо”, - сказал сэр Эдмунд.


“А теперь я пойду”, - сказал Ленокс, собирая свои пожитки.


“Хорошо, хорошо, превосходно. Можно мне все-таки принять ванну, как ты думаешь? Твой дом ближе к Уайтхоллу”.


“Во что бы то ни стало, Эдмунд. И помни, я рассчитываю на твою помощь”.


Очень торжественно баронет сказал: “О, да, действительно. Я, конечно, не подведу вас”.


Мгновение спустя экипаж Ленокса прогрохотал по Хэмпден-лейн в Вест-Энд Лондона, по заснеженным улицам, сквозь густой послеполуденный туман, который достигал беззвездного неба над головой.


Вскоре после этого он постучал в дверь своего друга лорда Кэбота, с которым он провел приятный вечер в "Трэвеллерс" вечером после смерти Прю Смит. Он вошел в кабинет своего друга вслед за дворецким.


“Кэбот”, - сказал он, не потрудившись поздороваться. “Ты знаешь хранителя записей, не так ли?”


“Почему, Ленокс — ну, да, я знаю. Сын полковника Уоринга, моего самого старого друга”.


“Он сделает тебе одолжение?”


“Да, конечно: все законно”.


“Без промедления?”


“Да, конечно. Но к чему такая спешка, Ленокс? С тобой все в порядке?” Лорд Кэбот был очень тверд в своих привычках и думал о Леноксе, который вращался в мире моды и, кроме того, занимался детективной деятельностью, как о положительном дервише.


“Да, осмелюсь сказать, очень удачно возникшая из темного тумана. Пойдешь со мной?”


После недолгих уговоров лорд Кэбот согласился, а затем не торопясь собрался выйти на улицу; по правде говоря, он планировал провести весь день дома и продолжить каталогизировать свою коллекцию китайской керамики, свою главную страсть. Каталог сильно устарел, был плохо составлен и не учитывал многие замечательные недавние дополнения; так он сказал нетерпеливому Леноксу, который в более спокойные моменты с большим интересом слушал об этом предмете.


Вскоре он закончил свою лекцию, а затем долго искал свой плащ и шляпу, и все это к молчаливому разочарованию Ленокс. Но, наконец, они вышли к экипажу Ленокса и поехали в сторону Темзы, недалеко от Иглы Клеопатры, где находился Зал записей.


Это большое здание было построено из старого белого римского камня, с мраморными колоннами, и имело ряд стальных дверей перед входом. Они вошли в одну из них и спросили сына полковника Уоринга, которого звали Морган. Это был приятный молодой человек лет тридцати или около того, уже занимавший видное положение и, как заверил Ленокса лорд Кэбот во время поездки, предназначенный для великих свершений. Молодой мистер Уоринг сказал, что Ленокс, конечно, мог бы просмотреть записи. Вскоре лорд Кэбот попрощался, и у Ленокса под рукой оказались финансовые отчеты всего рынка за последнее столетие, которые тщательно велись после “Пузыря Южных морей”.


Пузырь был единственной причиной, по которой все это существовало, и за это он был благодарен. Ленокс вспомнил, как его дед рассказывал ему о детских воспоминаниях его отца о Пузыре в начале 1700-х годов. То, что произошло, было простым. Король Испании Филипп V впервые согласился разрешить очень небольшому количеству кораблей из Англии заходить в порты его империи, и была создана Компания Южных морей (с согласия парламента) для отправки этих судов через границу.


Но люди быстро забыли, что соглашение допускало очень мало судов, и, представив себе разработку огромных нетронутых месторождений золота в Чили и Перу, не говоря уже о других, пока неизвестных возможностях, они начали вкладывать свои деньги по-крупному. Почти мгновенно компания стала стоить миллионы фунтов, несмотря на то, что у нее даже не было собственного судна и у нее не было целей, которые она считала достижимыми. Заблуждение людей, инвестировавших в Компанию Южных морей, было невероятным: просто надежда и желание, подстегнутые уверенностью и жадностью других людей.


Затем, в сентябре 1720 года, нижняя часть приклада выпала. Несколько человек продавали по самым высоким ценам, но почти все остальные продавали по самым низким, потому что спрос был очень мал и, конечно, цены не регулировались. Бедные семьи были разорены и опустились до нищеты. Богатые семьи увидели, как сильно упала их стоимость. Недомогание длилось годами, а ужас перед инвестированием длился поколениями. Почти все финансовые правила современности возникли из-за ошибок этой единственной компании, а также из-за консервативного рынка времен правления королевы Виктории.


Ленокс подумал обо всем этом мимоходом и поблагодарил свою счастливую звезду за то, что ему нужно было просмотреть бумаги. В помощь ему был назначен молодой клерк по имени Трокмортин. Поначалу парень казался очень недовольным тем, что его нарушили из-за обычного расписания, но только до тех пор, пока юный Морган Уоринг не сказал ему быть настороже, потому что он проявлял особый интерес к успехам Ленокса.


Комната, в которой хранились записи, была темной, всего с несколькими маленькими высокими окнами, и, хотя там было чисто, в воздухе чувствовался запах затхлости. Это была также большая комната, от пола до высокого потолка заваленная бумагой, и после первоначального волнения Ленокс был обескуражен стоящей перед ним задачей.


Он провел время с трех до шести, просматривая документы, касающиеся финансовой истории Pacific Trust. Из того, что он смог собрать, это была компания, занимавшаяся торговлей заморскими товарами в Европе по выгодным ценам. Как и Ост-Индская или любая из этих компаний, она была относительно надежной. Со времен Закона о пузырях все такие компании нуждались в королевской хартии, которая выдавалась весьма скупо. Но то, чем занимался Траст, Ленокса не интересовало. Он искал только имя.


Он работал усердно, но безуспешно. Это была трудная работа, потому что порядок бумаг менялся с алфавитного на хронологический, казалось бы, случайным образом, и даже ставший теперь внимательным клерк к шести вечера ослабевал, поэтому Ленокс послал своего кучера в Fortnum & Mason за корзинкой с ужином, который они с Трокмортином разделили в полумраке зала записей, сидя за маленьким столиком. Была супница с супом, а затем гарнир из ростбифа, который они съели с прекрасным кларетом в качестве дополнения.


Трокмортин содержал своих родителей, сказал он Ленокс, и надеялся на продвижение. Его конечной целью было стать главным клерком в крупной финансовой фирме. Ленокс внимательно слушал, пока они ели десерт, большой маслянистый персиковый пирог, а затем двое мужчин с удвоенной энергией возобновили свои поиски.


Десять минут спустя Ленокс нашла первый соответствующий документ. Он был датирован несколькими годами назад, но либо был потерян, либо подшит в соответствии с чьей-то зашифрованной системой. Он радостно закричал, когда просмотрел ее, и попросил молодого клерка помочь ему в нескольких пунктах, чтобы он мог быть уверен. Клерк подтвердил его подозрения.


“Именно так я и думал, именно так я и думал”, - сказал Ленокс.


И затем его судьба внезапно изменилась, всего двадцать минут спустя появился второй документ, который снова показал то, что подозревал Ленокс.


“Пожмите мне руку, молодой человек, ” сказал он, “ пожмите мою руку. Мы проделали хорошую работу — очень хорошую работу — и я думаю, что этим вечером вы послужили Лондонскому сити больше, чем даже вы обычно делаете ”.


“Горжусь этим, мистер Ленокс”, - сказал клерк. “Я всегда буду рад работать с вами”.


Затем Ленокс ушел с веселыми приветствиями, а Трокмортин убрал со своего стола последнюю работу и отправился домой к матери и отцу, которые волновались и пережарили ужин.


Возможно, стоит рассказать, что на следующий день, несмотря на занятость, Ленокс вспомнил о своем юном друге и послал его матери две прекрасные бараньи ножки и ящик своего любимого портвейна для мистера Трокмортина-старшего. И хотя на это уйдет много лет, последние слова клерка были пророческими, поскольку он поможет Леноксу в деле об амулете королевы, которое имело более серьезные последствия, чем казалось вначале, и прогремело в суде после его успешного завершения.


## Глава 43


Ленокс ехал домой по улицам Лондона сразу после восьми. Да, все сходится, подумал он. Лист, свеча, алиби подозреваемых, необычное использование bella indigo, истории о финансах Сомса, подоконник, нож, воск на полу, газетные статьи и относительная сохранность золота монетного двора. Была одна вещь, о которой он еще не догадался, и это была личность людей, напавших на него. Но, без сомнения, это придет к нему в свое время.


Он сидел у огня, курил трубку и играл с фигурами, чтобы они точно соответствовали его воображению. Он заострил грани полученного впечатления и затянул футляр. Это может пройти в суде — вполне возможно, — но ему придется надеяться на признание, потому что он почти не сомневался, что будут задействованы хорошие адвокаты. Да, что ж, почти пришло время вызвать Эксетера, но он был обязан кому-то другому своей первой верностью.


“Грэм?” - позвал он, и дворецкий вошел в библиотеку. “Грэм, не попросишь ли ты леди Джейн подойти?" Я бы навестил ее, но есть несколько вещей, которые я хочу ей показать, и я должен дождаться возвращения моего брата ”.


“Да, сэр”, - сказал Грэхем.


Несколько минут спустя леди Джейн вошла в библиотеку, теребя пальцами перчатки и улыбаясь.


“Чарльз, как дела? Ты же знаешь, я должна быть у герцогини”. На ней было серое вечернее платье.


“Ты можешь пропустить это?”


“Я, конечно, могу опоздать. Почему?”


“Не присядешь ли ты?”


“Конечно”, - сказала она и подошла к дивану. “Знаешь, я заходила сегодня днем на чай, но тебя здесь не было”.


“Вы бы поверили, что я выполнял обязанности младшего клерка?”


“Я думаю, твои оправдания, чтобы не встречаться со мной, становятся немного преувеличенными”.


Он засмеялся. “Я полагаю. Но я бы сделал это снова; я решил проблему”.


Леди Джейн отреагировала на эту новость неожиданным образом: она побледнела и ничего не сказала. Наконец она сказала: “О, Чарльз, я благодарна”.


“Конечно. Я пригласила тебя, потому что мне нужно дождаться здесь Эдмунда, но я хотела сказать тебе прямо сейчас”.


“Спасибо, да, конечно. О, какое облегчение”. Она вздохнула. “Хорошо, кто это был?”


“Могу я познакомить вас с делом? Я только подхожу к нему сам”.


“Да, конечно”.


Ленокс соединил кончики пальцев и затянулся трубкой, которую держал в задних зубах. Он прищурился, посмотрел в огонь и подождал несколько мгновений, прежде чем заговорить.


“Очень хорошо”, - сказал он наконец. “Давайте начнем с самого примечательного факта в этом деле”.


“Во что бы то ни стало”, - сказала леди Джейн.


“Обычно, когда происходит два убийства, либо убийца - маньяк, либо второе убийство совершается как прикрытие для первого”.


“Это не кажется особенно примечательным”.


“Этого бы не было, если бы здесь было так. Но вместо этого я столкнулся с чем-то уникальным в своем опыте. Первое убийство было спланировано, чтобы прикрыть второе убийство Джека Сомса пять дней спустя.”


“Я действительно не понимаю, Чарльз, совсем немного”.


“Видишь ли, я тоже этого не делал. Я не говорил вам, но в первые дни сразу после смерти Прю Смит я был в растерянности: куда бы я ни посмотрел, везде был тупик, каждая ниточка, за которую я дергал, обмякала. Я исчерпал список почетных званий нормальных мотивов, и каждый из них был пуст ”.


“Я могла бы сказать”, - сказала леди Джейн. “Вот почему я решила провести некоторое время с Джорджем Барнардом”.


“Так вот почему? Прости, что довел тебя до этого”.


“Вовсе нет”.


“Только после смерти Джека я начал продвигаться вперед — и тогда все произошло быстро, как это бывает в большинстве случаев убийства. Другими словами, я смог начать раскрывать убийство Прю Смит только после того, как Джек был мертв, как это ни печально. Я хотел бы, чтобы это было не так, но это так ”.


“Да, я понимаю”, - сказала леди Джейн. “Но тогда кто сделал это, Чарльз?”


“Я подхожу к этому — простите меня, если я подхожу медленно; я все еще собираю это воедино. Очень хорошо. Позвольте мне продолжить.


“Сразу же выяснилось, что список подозреваемых был коротким. Bella indigo стоит чрезвычайно дорого, и, хотя я держал это при себе, есть еще более убедительная причина, которая ограничила список подозреваемых: Макконнеллу потребовался целый день, чтобы идентифицировать его, а он эксперт. Только кто-то с настоящим опытом или, по крайней мере, знаниями поклонника, мог бы использовать ее ”.


“Или кто-то, кто знал такого поклонника”.


“Ах, верно; ты быстрее, чем я был там. Что ж, я попросил экономку Барнарда — а также попросил Грэма, в качестве отдельного подтверждения, — идентифицировать людей, имевших доступ к Прю Смит в соответствующее время. Список был коротким: Дафф, Сомс, Юстас Брамуэлл, Барнард, Родерик Поттс, Клод Барнард и, конечно, прислуга дома ”.


“Кажется, вы обошли слуг стороной?” Вопросительно спросила леди Джейн.


“Я сделал. Я сбросил их со счетов из-за стоимости и малоизвестности bella indigo. Незадолго до смерти Сомса я начал подумывать о том, чтобы вернуться к ним, особенно к молодому человеку, который был помолвлен с Прю Смит, но затем появился новый след. Следовательно, все зависело от этих нескольких человек.


“Родерик Поттс не мог совершить ни то, ни другое убийство. За ним наблюдали в момент смерти Джека Сомса, что делало крайне маловероятным, что он убил Прю, но я не мог сбрасывать это со счетов — до сегодняшнего утра. Я забыл, что Поттс - очень толстый человек с несколько слабым здоровьем. Требовались быстрые, легкие ноги и проворное тело, чтобы тихо спуститься по лестнице, убить кого-то физически, а затем тоже проскользнуть через окно. Не убедительно, но в сочетании со всеми фактами очень похоже на это ”.


Это объяснение леди Джейн терпеливо выслушала.


Ленокс откинулся назад и пожевал трубку, прежде чем продолжить. “После Поттса у нас есть Дафф. Признаю, я подозревал его с самого начала. То, что бутылочка с мышьяком принадлежала ему, казалось одновременно убийственным и в то же время невероятно простым. И как раз этим утром он нанес мне визит, который, в зависимости от точки зрения, либо полностью оправдывал его, либо делал моим первым подозреваемым. Я думаю, что если бы у меня не было чего-то вроде прозрения, я должен был пойти по его следу — но в этом не было необходимости. И кое-что еще пришло мне в голову. Я рассказывал вам о ценном имуществе, спрятанном в доме Барнарда; Дафф был там, чтобы защитить его. Так он сказал мне, и это была бы такая легко обнаруживаемая ложь, что это должно было быть правдой. Что ж, если бы он убил двух человек, чтобы украсть это, а затем украл это, даже Экзетер подумал бы о нем в первую очередь. Нет, я думаю, это было бы невероятно, даже если бы я не раскрыл это дело.


“У нас осталось четыре человека: Джек Сомс, Клод Барнард, Юстас Брамуэлл и наш знакомый, Леди Джейн, Джордж Барнард. Исключите Джека Сомса, и у нас останутся три имени. Вы можете называть меня самым глупым человеком на земле, если вам угодно, потому что я должен был сразу сузить круг поисков до этих четырех, и даже когда я это сделал, я выбрал Сомса. Невероятно слабо с моей стороны. Мое единственное оправдание в том, что мотив был так странно перевернут.


“Итак, кто это сделал? Я скажу тебе —”


Но откровению пришлось бы подождать по крайней мере еще несколько минут. Сэр Эдмунд, снова в своем непривлекательном утреннем наряде, ворвался в комнату, запыхавшийся и, очевидно, принес новости.


“Чарльз… Чарльз”, - сказал он, тяжело дыша. “Я видел его… он поднял глаза… Я спрятался от его взгляда… где я мог видеть ....”


Он встал, будучи согнутым, и взял себя в руки. Ленокс тоже встал и теперь хлопал своего брата по спине. “Превосходно! Превосходно!” - сказал он.


“Я был—”


“Могу я угадать?”


Эдмунд выглядел удивленным. “Да, конечно”.


“В комнату вошел мужчина, двигаясь очень быстро, и опустился на колени на пол”.


“Ну да!” Эдмунд широко раскрыл глаза.


“Он заглянул под кровать, а затем несколько раз провел рукой по полу”.


“Да, снова верно!”


“Затем он встал, сильно смущенный — возможно, он даже постоял там мгновение, — а затем выбежал, как будто пораженный молнией”.


“Почему, Чарльз, ты делаешь из меня дурака?”


“О, Эдмунд! Ни за что на свете”.


“Значит, вы знаете, кто был этот человек?”


“Почему, я думаю, что да. Это был Клод Барнард?”


Эдмунд посмотрел на него с изумлением. “Да—да, так оно и было”.


## Глава 44


Трое старых друзей сидели на двух кожаных диванах в центре библиотеки Ленокса в присутствии Грэма. На улице было ужасно холодно, дул сильный ветер, но внутри горел большой яркий камин, и в комнате было приятно тепло.


Эдмунд и леди Джейн сидели напротив Ленокса, который весь вечер беспокойно притопывал ногой и вставал каждые несколько минут, чтобы убрать что-нибудь с книжной полки или разжечь огонь. Оба привыкли видеть его таким в конце дела, слегка нервным, слегка догматичным, проверяющим и перепроверяющим известные ему факты.


И все же Эдмунд был разочарован и после минутного молчания печально сказал: “Тогда, я полагаю, моя работа пропала даром. О, все в порядке, Чарльз, ” сказал он, когда Ленокс протянул руку. “Тем не менее, это было интересно. Первоклассно”.


“Ушла ни за что? Эдмунд, не злись. С моей стороны было нехорошо украсть твою историю, но я был слишком взволнован этим. Что касается того, что твоя работа пропала даром, я потратил последний час, выясняя, как заставить что-нибудь из этого отстаивать в суде. Пропала даром? Я не думаю, что все газеты за год могли бы сообщить мне новости получше. Получить ваше подтверждение — абсолютное подтверждение, в некотором смысле ”.


“Правда?” сказал Эдмунд, слегка приободрившись.


“Да! Абсолютно незаменим, дорогой брат”.


“Это было довольно волнующе”.


“Ничто, буквально ничто, кроме признания, не могло бы помочь мне больше. Я надеялся, что вы увидите что-то в точности такого рода, когда я отправлял вас на свидание”.


Теперь Эдмунд пришел в себя и повернулся к леди Джейн. “О, Джейн, — сказал он, потому что, конечно, он тоже вырос вместе с ней, — ты была бы удивлена, увидев меня там! Полностью замаскированная!”


Леди Джейн, которая разглядывала наряд Эдмунда, состроила гримасу и сказала: “Я говорю это как один из твоих самых старых друзей, Эдмунд. Ты выглядишь не лучшим образом”.


“Осмелюсь сказать — но все это того стоило”.


Она улыбнулась, затем повернулась к Ленокс и сказала: “Значит, это был Клод?”


Эдмунд кивнул, но Ленокс поднял палец. “Нет”, - сказал он. “Нет, не совсем”.


Теперь Эдмунд, который, бедняга, пережил много взлетов и падений за последние минуты, сказал с некоторым замешательством: “Почему, что ты имеешь в виду?”


“У Клода, как ты, возможно, помнишь, железное алиби твоего свидетеля на балу, Эдмунд”.


“Я мог ошибаться”, - сказал Эдмунд.


“Ты не был. Клод не убивал Джека Сомса”.


“Черт”, - сказал Эдмунд.


“Клод хладнокровно отравил Пруденс Смит, но его двоюродный брат Юстас Брамуэлл также хладнокровно убил Джека Сомса в вечер бала”.


Во время последовавшего молчания леди Джейн и Эдмунд сидели очень тихо, в то время как Ленокс, в котором, по правде говоря, было что-то драматическое, подошел к своему столу, взял щепотку махорки из пачки сигарет и снова раскурил трубку, прежде чем вернуться на место.


“По отдельности?” - спросил, наконец, Эдмунд.


“Нет, в полном согласии, в той степени, в какой у каждого из них было неопровержимое алиби на одно из убийств, что на какое-то время сбило меня со следа — и если бы это было поручено Эксетеру, я думаю, Ярд вообще пропустил бы это. Чрезвычайно умные парни и хитроумный план. Я уже видел нечто подобное раньше — братьев фон Ольхоффен. Обычно один является вдохновителем и убеждает другого ”.


Леди Джейн по-прежнему молчала, и Ленокс понял, что ненадолго забыл, почему впервые оказался вовлечен в это дело.


“Мне жаль, Джейн”, - сказал он.


После паузы она сказала: “Нет, я благодарю тебя”.


“Лучше, чтобы это было раскрыто”.


“Да, конечно”, - сказала она.


Какое-то время все трое молчали. Наконец леди Джейн заговорила снова.


“Как ты до этого додумался?”


Теперь, когда Эдмунд и Джейн все еще сидели, а Грэм стоял у двери, Ленокс встал и прошелся по комнате, отвечая на вопрос.


“Это было очень неясно — очень. Но, как я уже объяснял, Эдмунд, к этому утру я сузил круг поисков до двух кузенов и их дяди.


“И затем, как обычно, ряд маленьких и больших событий начал складываться в моем сознании. Я нашел лист, редкий лист, которому нечего было там делать, совсем рядом с подоконником окна Прю Смит, куда Юстас сбежал после убийства Сомса, и позже я вспомнил, что при нашей первой встрече я видел пучки веточек и листьев у него в кармане. Вы видите это у многих ботаников: я предполагал, что они занимаются коллекционированием, и тогда мало думал об этом. Но она вернулась ко мне ”.


“Впрочем, это мог быть Барнард”, - сказала леди Джейн. “Ты помнишь, он водил меня в ботанический сад”.


“Да, ты прав. Это все усложнило. Но другие подсказки разобрали эту путаницу”.


“Какие еще подсказки?” Спросил Эдмунд.


“Там была свеча. Я сразу заметила, когда впервые зашла к Прю Смит, что в ее комнате была неиспользованная свеча. Грэм, напомни мне, что сказала тебе горничная?”


“Она сказала, сэр, что экономка очень строго дозирует количество свечей”.


“Именно. Это было более чем полезно, это было важно. Только потому, что ты узнал об этом, Грэм, некоторое время спустя, когда я случайно увидела Клода с расстегнутой манжетой и увидела небольшой ожог на его предплечье, я начала задаваться вопросом ”.


“Прю и Клод, должно быть, подрались”, - осторожно сказал Грэхем. “Пятна воска на полу. Сэр”, - добавил он, подумав.


“Точно. Мы с Макконнеллом нашли пятна воска на полу в комнате Прю Смит. Теперь я думаю, что она умерла, потому что подслушала, как Клод и Юстас обсуждали Сомса, и столкнулась с Клодом, с которым она была близка. Возможно, во время их ссоры они боролись и опрокидывали вещи — в том числе, как соглашается Грэм, свечу, из-за чего воск растекся по полу и обжег Клода. Возможно, она держала свечу, чтобы дать им свет. В любом случае, двое молодых людей, должно быть, сочли это зацепкой — искореженную свечу — и заменили ее. У них, конечно, могло быть столько свечей, сколько они хотели, живя наверху ”.


“Но если бы они поссорились, ” сказал Эдмунд, “ разве яд не был бы довольно обходным способом убить ее?”


“Ты прав”, - сказала Ленокс. “Я думаю, Клод, должно быть, убедил ее придержать язык на некоторое время. Я бы предположил, что она согласилась неохотно и дала им достаточно времени, чтобы отравить ее.


“Кстати, я нашел еще кое-что подозрительное: носовой платок в комнате Юстаса, под его кроватью, который пах мятой и воском и, возможно, на нем были остатки воска. Я предполагаю, что Юстас вытер руку своего кузена своим собственным носовым платком, а затем сохранил его — зная, что его алиби на момент убийства Прю Смит было надежным — на случай, если ему понадобится шантажировать Клода или, действительно, сдать его с носовым платком в качестве улики.


“И было кое-что еще — юная Хилари, член парламента. Я сидел рядом с ним на балу, и мимоходом он сказал, что Клод и Юстас, которые принадлежали к его клубу, казались закадычными друзьями. Я не думал об этом до недавнего времени. Он также упомянул — но несколькими минутами позже, так что я не связал это — что они пришли к деньгам.


“Я должен был заметить это сразу, и я также должен был заметить другие вещи. Их алиби были слишком хороши. Услышать, что Юстас рисовал очень долго, заметно не выходя из комнаты с предполагаемой интенсивностью, а затем услышать от него, что он нанес оставшуюся краску на следующий день? Зачем быть таким щепетильным, а потом таким небрежным? Ради неопровержимого алиби, которое на следующий день уже не было необходимости поддерживать. Я действительно должен был заметить это сразу. Всякий раз, когда алиби слишком хорошее, оно требует расследования ”.


“То же самое касается и Клода”, - сказал Эдмунд. “Может быть, теперь, когда я думаю об этом, было слишком легко следовать за ним повсюду”.


“Возможно, ты прав”, - сказал Ленокс. “Хотя ты проделал замечательную работу, они сами, по твоим словам, заметили твою внимательность. Я помню, он корчил тебе рожи”.


“Это верно”, - сказал Эдмунд.


“Хотя это кажется неправильным”, - сказала леди Джейн. “Зачем говорить Эдмунду, что они его видели?”


“Чрезмерная самоуверенность”, - сказал Эдмунд.


“Это верно”, - продолжал Ленокс. “Когда они ненадолго встретились и Клод ударил Юстаса, они, должно быть, очень быстро разработали план, по которому за Клодом можно было легко следить, а Юстас исчезнуть. В конце концов, у Юстаса было алиби; под подозрением был Клод. Но не расстраивайся, Эдмунд. Им было гораздо легче одурачить меня, чем тебя.”


Ленокс задумчиво постукивал трубкой о ладонь. “Но почему?” сказал он. “Зачем все это? Зачем убивать Сомса, да еще кого-то, чтобы добраться до Сомса?" Какой силой он обладал?


“Я пришел к выводу, что ценную вещь из дома Барнарда будет очень трудно переместить, а это первое, о чем думает грабитель — учитывая непреходящую популярность бриллиантов, — и что убийство Прю Смит и Джека Сомса даже не начнется с работы. Я обращаюсь к тебе, Эдмунд”.


“Абсолютно верно”, - сказал Эдмунд. “Особенно в переполненном доме. Вам понадобилось бы двадцать человек, чтобы незаметно пройти по дому. Вечеринка была бы неподходящим временем для этого”.


“Вот именно. Тогда почему? Во-первых, мы знали, что Клод и Юстас происходили из бедных ветвей семьи. Но на самом деле, как они оба охотно признали, они получили десять тысяч фунтов от своего дяди по достижении совершеннолетия. Они были финансово обеспечены. И я подозреваю, что Барнард одинаково хорошо справился со своими братом и сестрой. У него большая гордость, поэтому я полагаю, что он поддерживал их не столько из великодушия, сколько из-за нежелания быть пристыженным бедностью своей семьи ”.


“Я помню, как он сказал мне, что его племянники созданы для жизни”, - сказала леди Джейн.


“Правда? Похоже, он сказал бы что-то в этом роде. Как бы то ни было, у двух племянников было немного денег. Юстас сказал, что вложил ее в железнодорожный фонд под четыре процента, а Клод сказал, что нашел возможность в Северной и Южной Америке. Что ж. Они, без сомнения, могли ожидать большего после смерти Барнарда, но я думаю, что до этого ни один из них не хотел быть рабочим. Обратите внимание, что они все еще живут с ним, в то время как большинство молодых людей хотят иметь собственную берлогу. Это факт, который нужно убрать подальше, и я вернусь к нему через мгновение.


“Что дальше? Я порекомендовал Экзетеру газеты с уведомлениями о смерти Сомса, а он беспечно проигнорировал совет; как и следовало ожидать, на мой взгляд, они стали сутью дела.


“Почему, когда он был полностью платежеспособен, люди говорили, что Джек Сомс разорился? Кто пустил этот слух? Я бы предположил, что это был отвлекающий маневр. Двое парней начали это. Я предполагаю, что они рассказали своему дяде, который, как мы все трое знаем, может стать сплетником после бокала вина. Они также знали, что под их крышей была” — он посмотрел на Эдмунда, - эта ценная вещь. Возможно, Прю узнала об их плане украсть ее за несколько недель до бала > и молчала об этом только из-за просьб Клода, и в конце концов они решили, что это слишком рискованно ”.


“Почему вы сразу не заподозрили Клода, если я могу спросить, сэр?” Это был Грэм.


“Они справились с этим умно. Пока Сомс не был убит, им нужен был способ отвести подозрения от Клода, у которого не было бы алиби на убийство Прю Смит. Возможно, это было чувство юмора, или, возможно, они посчитали Сомса глупым и дружелюбным, но я подозреваю, что они навели Экзетера (и меня) на подозрения в адрес Сомса. Они распространяли слухи о том, что он был разоренным человеком, зная, что ум детектива постоянно находится в поисках мотива. И настоящий мотив был на самом деле не самое ценное в доме Барнарда, что завело меня еще дальше и оставило племянникам много времени для передышки, пока они не смогут убить Сомса, к тому времени у них обоих будет алиби.


“Но это предположение. Давайте вернемся к фактам. Я сомневаюсь, что многие люди читали в "Пост", что на самом деле Сомс не был разорен — но я разорился. Это заставило меня задуматься. И что более важно, я думаю, что все вы читали "Таймс". Вспомните об этом — или о любом из авторитетных отчетов. Все они подчеркивали одни и те же моменты: атлетику, службу в парламенте, круг общения и его недавнюю службу в совете Pacific Trust. Именно последнее, как я понял сегодня, было самым важным. Эдмунд, ты сам предупредил меня ”.


“Как мне это удалось?”


“Ты сказал, что не отдашь все деньги из фондов на то или иное дело, и я увидел, что все это время упускал самую простую зацепку. Ценный предмет в доме Барнарда, как я уже сказал, не был объектом преступления. Это был Тихоокеанский фонд.


“В этом есть урок для меня. По-видимому, голосование в Тихоокеанском регионе стало одной из самых громких историй за последние шесть месяцев в финансовом мире. Грэм, ты пытался заставить меня разобраться в этом — вся заслуга в тебе. Я должен был тебя послушать ”.


“Я рекомендовал это по неправильным причинам, сэр”.


“Но ты кое в чем был прав. Я редко читаю финансовые новости. Возможно, я даже считаю себя выше этого, если быть честным — Города и всего такого. Огромная ошибка, которую я осознал только по милости Божьей. С этого момента я буду внимательно читать финансовые документы. Грэм, заставь меня сделать это, если я начну давать слабину, хорошо?”


“Да, сэр”, - сказал Грэхем, его брови слегка приподнялись, на губах появилась легкая улыбка.


“Пасифик Траст" — что ж, я не буду утомлять вас подробностями. Это компания, которая была чрезвычайно успешной, и ее акционеры получали стабильные дивиденды, в то время как цена акций выросла втрое. Но акционеров очень мало. Минимальные инвестиции составляют восемнадцать тысяч фунтов. Сейчас очень немногие люди в Англии располагают восемнадцатью тысячами фунтов, и еще меньше людей имеют маржу, достаточно прилично превышающую эту сумму, чтобы они были готовы вложить ее в чрезвычайно спекулятивное предприятие.


“Тут вступает Сомс. Достаточно сказать, что около месяца назад он заседал в совете директоров и представлял интересы большинства при принятии решения, которое касалось основной судьбы компании. В банке лежала куча доходов: передадут ли они их акционерам или реинвестируют? Если бы они выпустили ее, инвестиции в восемнадцать тысяч фунтов превратились бы в чистые 180 000 фунтов, не считая уже полученных дивидендов. Однако компания, по сути, распалась бы, и акции почти ничего бы не стоили. Тем не менее, многие акционеры одобрили это.


“Если бы они реинвестировали ее, второй вариант, Pacific Trust стала бы чуть ли не самой ценной компанией в Англии. Инвестиция в восемнадцать тысяч фунтов стерлингов принесла бы выплату в размере первоначальных восемнадцати тысяч в качестве крупного единовременного дивиденда, в то время как акционеры сохранили бы свои акции, которые мгновенно стали бы более ценными и, предположительно, росли бы все больше и больше. Но акционерам не будет доступен дополнительный доход, скажем, в течение двадцати или тридцати лет.


“Практически каждый сторонний наблюдатель высказался за второй вариант, заявив, что в долгосрочной перспективе полученное богатство превысит даже заманчивые 180 000 фунтов стерлингов. Практически все акционеры высказались за первый. Голос Сомса был, как я уже сказал, решающим; компания приняла решение о выплате восемнадцати тысяч фунтов стерлингов и укреплении статуса Pacific — выбор, который привел к долгосрочной стабильности.


“В любом случае, это была выгодная сделка, на самом деле. Благодаря голосованию Сомса инвестор получил свои первоначальные инвестиции обратно и по-прежнему владел акциями, которые в долгосрочной перспективе стали бы бесконечно более ценными. В конце концов, большинство акционеров смирились с этим фактом. Двое, кто этого не сделал, были Клод и Юстас ”.


“Что?” - сказали Эдмунд и леди Джейн почти одновременно.


“Они забрали двадцать тысяч фунтов у своего дяди и вложили их в Тихоокеанский регион. Я провел весь день, просматривая файлы Pacific и, наконец, нашел то, что и предполагал, - свидетельство о совместном владении. Они вложили деньги вместе четыре года назад — совместно, что разрешает компания. Они не инвестировали, как они сказали, в четыре процента и американскую компанию соответственно. А там, где есть ложь, есть и мотив ”.


“Откуда они так много знали о деньгах?” Спросила леди Джейн. “Их дядя помог им?”


“Я подозреваю, что именно Юстас спровоцировал это действие. Клод был бы не прочь порассуждать, по крайней мере, мне так кажется, а Юстас, кажется, глубоко заинтересован в том, чтобы жить жизнью джентльмена. К тому же умен. Он ненавидит чувство неравенства, которое привил ему его богатый дядя. Клод тоже. По сто тысяч фунтов каждому от Тихоокеанского фонда гарантировали бы, что ни одного из них не заставят снова работать, и дали бы каждому из них чистые пять тысяч фунтов в год пожизненно, что, согласитесь, очень прилично для любого.


“Но если бы они получили по десять тысяч фунтов каждый, без гарантии получения большего в течение нескольких десятилетий, они оказались бы в безвыходном положении. Большинство мужчин в Англии могли бы прожить на эту сумму всю свою жизнь. Но не два молодых джентльмена со вкусом к роскоши в Лондоне, когда некоторые молодые аристократы живут от ежеквартальной выплаты к ежеквартальной выплате на семь тысяч в год.”


“Парни Марчмейна" на еще большем, ” пробормотала леди Джейн.


“Совершенно верно. Такая сумма никоим образом не гарантировала бы ни одному из них легкой жизни. Приличная сумма денег — но не такая, которая позволила бы им охотиться, владеть табунами лошадей, путешествовать, жить в Лондоне и сельской местности и жениться выше своего положения. Скажем, титулованные леди. Чего, я подозреваю, они оба и хотели ”.


“Они, должно быть, узнали, как Сомс будет голосовать, когда пойдет защищать монетный двор, бедняга”, - сказал Эдмунд.


“Я думаю, ты прав. Они бы внимательно следили за ходом голосования — и они также знали бы, как я узнал из The Times после смерти Сомса, что Джеймсу Мейтленду фактически обещали следующую вакансию в совете директоров, поскольку он был одним из главных инвесторов компании, и что он предпочитал более благоприятный для инвесторов вариант.


“Что произошло потом, мы знаем. Они планировали убить Сомса при благоприятных условиях бала, что добавляет путаницы любому инциденту, и с ложной зацепкой ценного предмета в доме Барнарда, которая отвлекла бы внимание любого детектива. Прю Смит, которая прислуживала наверху, должно быть, была в холле около середины утра, когда слуги ужинали, а других людей в доме не было, прежде чем все собрались на обед. Я полагаю, она поднялась наверх, чтобы навестить Клода. Клод и Юстас думали, что они одни; каким-то образом обнаружили, что это не так; успокоили Прю Смит, уговорили, запугали, я не знаю, но так или иначе убедили ее не рассказывать. Теперь, когда я обдумываю это, я думаю, они, должно быть, сказали ей, что всего лишь воображали вслух то, чего никогда бы не сделали. Она хотела бы верить в Клода. Конечно, она не должна была этого делать, но я думаю, что она сделала.


“Я полагаю, что это все. Я думаю, что есть небольшая опасность, что двое молодых людей покинут город. Они думают, особенно учитывая, что Эксетер неуклюж, что они безнаказанны. В конце концов, у них обоих есть алиби. Но на самом деле мы знаем, что их алиби не выдерживают критики — и сегодняшний опыт Эдмунда убедительно доказывает это; именно поэтому я послал тебя, дорогой брат ”.


И у леди Джейн, и у сэра Эдмунда было несколько небольших вопросов, на которые Ленокс ответил или сделал свое лучшее предположение, чтобы ответить. Наконец, когда они были удовлетворены, детектив встал.


“Не могли бы вы, пожалуйста, отправить записки инспектору Экзетеру и доктору Мак-Коннеллу с просьбой заглянуть к ним сегодня вечером?” он обратился к Грэхему.


“Я немедленно пошлю за ними, сэр”.


## Глава 45


Вскоре после этого Эдмунд поднялся наверх и принял горячую ванну, пока Ленокс показывал леди Джейн новую карту, которую он заказал: Персия. Он сказал ей, что отправится на юг, из Исфахана в Шираз. Она засмеялась и заметила, что это была долгая поездка и что-то всегда будет его задерживать, но он упрямо отказывался признать этот факт. Он сказал, что наймет проводника, и они с Грэмом поедут на горном поезде, который был новым и быстрым. Он спросил, не хочет ли она приехать, и она ответила, что нет, спасибо, но что ей не терпится дождаться того дня, когда они вместе отправятся в Италию, что они давно поклялись сделать. Именно туда она отправилась в свой медовый месяц.


“О, Чарльз—Венеция! Ты когда-нибудь ходил туда?”


“Нет”, - сказал он. “Только Рим”.


“Это чудесно. И Флоренция, Сиена — как живо я это помню!”


Он улыбался, слушая, как она рассказывает ему о местах, где побывала, когда была молодой и вышла замуж, но на самом деле он думал совершенно о другом: о том, что сейчас он считает ее более красивой, чем даже на ее свадьбе, когда ей было всего двадцать и она сияла.


Вскоре спустился Эдмунд, выглядевший значительно чище и счастливее. Он тоже посмотрел на карту Персии и заметил, что, возможно, на этот раз его брат действительно поедет.


Раздался стук в дверь сразу после того, как Ленокс аккуратно сложил карту и положил ее обратно в старую подставку для зонтиков. Он встретил Грэма у двери и предложил открыть ее сам, ожидая Макконнелла или Экзетера.


Вместо этого, покрытый тонким слоем снега, с налитыми кровью глазами, Клод Барнард стоял на пороге своего дома.


“Мистер Ленокс? Можно вас на пару слов?”


“Ну да”, - сказал Ленокс, совершенно ошеломленный. “Грэм, пожалуйста, проводи мистера Барнарда в заднюю гостиную. Я присоединюсь к вам через минуту”, - сказал он Клоду.


Он быстро вернулся в библиотеку. “Клод Барнард здесь”, - сказал он, не давая им времени на ответ. “Джейн, ты оставайся здесь или иди домой, если хочешь. Эдмунд, подойди и встань у двери в заднюю гостиную, если можешь. На случай, если он попытается применить насилие, я позвоню по старому телефону.” Это был птичий крик, который они слышали, когда были детьми. Он мог означать “Смотрите!” или “Вот я!” или “Помогите!”


“Да, конечно”, - сказал Эдмунд. “Конечно”.


“Я бы попросил вас присутствовать, но он может быть непостоянным”.


“Тем больше причин, Чарльз”.


“Нет. Я категорически запрещаю это, если ты мне позволишь”.


Эдмунд пожал плечами. Через несколько минут Ленокс вошла в заднюю гостиную, и Эдмунд встал у двери.


Ленокс на мгновение остановился, когда вошел. Это была маленькая комната, которой редко пользовались, полная ошибок: плохо спроектированный стул, неудобный стол, посредственная картина. Ее единственным спасением было маленькое окно, выходящее в маленький садик у дома. Именно там стоял Клод, куря сигарету, засунув руки в карманы куртки.


Он выглядел печальным — и заметно похудел даже за последние два или три дня. Он не слышал, как вошел Ленокс, и на мгновение Ленокс опечалился, наблюдая за ним. Он, конечно, не испытывал почти никакой жалости, но все очарование молодого человека превратилось в меланхолию.


“Мистер Барнард?” Наконец сказал Ленокс.


Клод обернулся. “О, здравствуйте, мистер Ленокс. Холодный денек, не правда ли?”


“Да”. Наступила тишина. “Не хотите ли присесть?”


Клод кивнул, и двое мужчин сели в уродливые кресла из конского волоса лицом друг к другу.


“Боюсь, я не могу похвалить ваш вкус, мистер Ленокс”.


“Я редко захожу в эту комнату”.


“Ах— да”.


“Чем я могу вам помочь, мистер Барнард?”


Клод горько рассмеялся. “Помоги мне. Так, так”.


“Может, мне сказать это по-другому? Что бы ты хотел мне сказать?”


“У меня такое чувство, будто я живу во сне, мистер Ленокс. Все пошло так— так неправильно”.


“Да, так и есть”, - сказал Ленокс.


Клод резко поднял глаза. “Я не уверен, что ты знаешь”.


“Напротив, я все это знаю”.


Теперь взгляд молодого человека сменился изумлением. “Все это? Конечно, нет”.


“Да, уверяю тебя”.


“Ты скажешь мне?”


“Вы и ваш кузен Юстас убили Пруденс Смит и Джека Сомса, чтобы извлечь выгоду из ваших акций ”Пасифик Траст"".


Клод покачал головой. “Да, я вижу, что ты хочешь”. Он вздохнул. “Моим последним утешением было прийти к тебе по собственной воле, а теперь у меня нет даже этого”.


“Напротив”, - сказал мистер Ленокс. “Вы это сделали. Вы легко могли бы оказаться по ту сторону Ла-Манша. Но это ни в коем случае не оправдание”.


“Оправдание? Говорю вам—” Он замолчал и закурил еще одну сигарету. Через мгновение он заговорил снова. “Да: я прихожу к вам по собственной воле. Я не сомневаюсь, что меня повесят. Что угодно, только не прожить еще мгновение в этом кошмаре ”.


“Юстас был подстрекателем”.


“Юстас… Юстас. Вы бы так не подумали, мистер Ленокс, но за этими скучными мнениями и отвратительными манерами он может быть самым убедительным парнем в мире”.


“Вам лучше начать с самого начала”, - сказал Ленокс.


Он затянулся сигаретой. “Если ты все это знаешь, я не понимаю, почему я должен унижаться, рассказывая об этом”.


Ленокс услышал нотки упрямства в голосе Клода и вместо того, чтобы отчитать его, сказал мягко, почти проницательно: “Это начинается с твоего дяди, не так ли”.


Пораженный, Клод поднял глаза. “Да”, - медленно произнес он, - “Я полагаю, это правда. Дядя Джордж”. Внезапно, словно подстегнутый возможностью наличия сочувствующей аудитории, он заговорил потоком слов. “Вы не поверите. Во-первых, он— он определенно жесток по отношению к остальным членам семьи. Дал нам денег, чтобы спастись от позора, вы знаете, но потом он помыкал всеми нами, натравливал нас друг на друга. Сделал наших родителей врагами. Это было причиной, по которой мы с Юстасом впервые сблизились. Мы ненавидели его ”.


“Продолжай”, - сказал Ленокс.


“Я полагаю, объективно, он был добр к нам — давал нам карманные деньги, платил за университет, позволял нам жить с ним так, как нам заблагорассудится. Но я не могу объяснить его постоянные ссылки, наедине или в компании, на наш долг. Это было ужасно ”.


“А потом он дал тебе денег, не так ли?”


Словно осознав, что позволил себе слишком много, Клод замедлил шаг до угрюмого. “Да, он дал нам немного денег”.


“И что ты с ней сделал?”


“Я полагаю, ты это уже знаешь”.


“Впрочем, ты можешь объяснить свои чувства. Все, что я знаю, - это факты”.


Снова затянувшись, Клод сказал: “Он дал нам по десять тысяч фунтов каждому. Когда он это сделал, Юстас пришел ко мне”.


“Он пошел к тебе?”


“Мы были едины в нашей неприязни к нашему дяде, но мне по-прежнему не нравился мой двоюродный брат. Тем не менее, он был неотразим. Сказал, что нашел способ разбогатеть для нас обоих, и мы оба знали, что он был довольно гениален в такого рода вещах. Я думаю, что он управлял бюджетом своей семьи с шести или семи лет, спас их от того ужасного цикла богатства и бедности, через который прошел я. Видите ли, наш дядя лишь нерегулярно отправлял денежные переводы ”. Тень детского гнева пробежала по лицу Клода.


Ленокс, снова ненавязчиво подталкивая парня к продолжению, сказал: “Значит, он написал тебе картину?”


“Он убедил меня. Он сказал, что нам никогда в жизни не придется работать! И, конечно, он был прав. Даже если бы мы приняли решение правления и хорошо управлялись, мы могли бы выжить на том, что у нас было, не говоря уже о росте акций. Но, видите ли, он забил мне голову этими представлениями об абсолютном богатстве”, — Клод затушил сигарету о открытый подоконник и провел рукой по волосам, — “пока десять тысяч фунтов больше не помогли”.


“Как я понимаю, были долги”. С этими словами Ленокс предложил Клоду еще одну сигарету.


“Зачем с этим бороться”, - с горечью сказал Клод. “Ты уже знаешь. Видите ли, я слишком много пил, задолжал по карточкам, и у меня были неоплаченные счета, которые вынудили бы меня жить очень скромно. Из десяти тысяч у меня осталось бы, возможно, три или четыре тысячи. Конечно, большая сумма денег, но отнюдь не достаточная, чтобы жить так, как я хотел. Или нет — так, как я хотел показать дяде Барнарду, что я могу жить.” Снова эта тень гнева на его лице. “Даже живя очень дешево, я бы справился с этим за пять лет”.


Ленокс знал, что это был тот самый момент. С ним нужно было обращаться осторожно. “И у Юстаса было решение ....”


Клод помолчал, но затем кивнул. “Наконец-то он убедил меня. Он сказал, что если мы уберем Сомса с доски, то разбогатеем: все мои заботы, заботы моей семьи, все ехидные комментарии дяди Барнарда исчезнут. По сто тысяч фунтов за штуку за один прием”.


“Сначала это не было убийством, не так ли?”


“Нет, не сразу. Для начала мы просто распространили слух о том, что Сомс был пьяницей и у него не осталось денег. Мы подумали, что, возможно, его уберут с доски под влиянием общественного мнения. Боюсь, мы сделали его жизнь невыносимой, бедняга. Говоря это, он посмотрел на Ленокса почти вызывающе, но лицо детектива оставалось бесстрастным. Клод продолжал в порыве гнева. “Это не сработало — и постепенно, видите ли, Юстас убедил меня, что от этого зависят сами наши жизни. Как я уже говорил вам, это было похоже на сон. Я спрашиваю вас, убить кого-нибудь? У меня было достаточно денег, все друзья в мире, богатый дядя, пусть и деспотичный, — как меня могли привести в чувство? Это безумие! Это дошло до меня только после смерти Прю ... и тогда от этого зависела моя жизнь. Я не мог вернуться назад, Юстас продолжал говорить ”.


“Продолжай”.


“Нет. Я сказал слишком много. Я даже не знаю, какую защиту ты можешь мне дать”. Он стоял у окна, все еще куря.


Ленокс пробормотал: “Должно быть, это было трудно - убить девушку, которую ты знал — возможно, даже любил”.


“Понравилась?” кисло спросил Клод, быстро поворачиваясь обратно к Ленокс. “Она мне понравилась, это правда.… Ты помнишь, как я обедал в одиночестве наверху, в "Джамперах"? Я думаю, что в этот момент я действительно увидел, что произошло. Когда я проснулся. Я впервые увидел, каким коварным, ужасным человеком был мой кузен — действительно был —. Тогда я почувствовал такую печаль. Это не оправдание, никакое; но это правда ”.


“Что ты имеешь в виду, говоря "ты проснулся”?"


“Видишь ли, когда я убивал Прю, я действительно этого не понимал. Юстас дал мне какой-то яд; он выпросил его у нашего дяди, плюс бутылочку с муляжом яда, которая была в комнате экономки. Ленокс кивнул сам себе. “Он единственный, кто разбирается в ботанике — сказал, что использовал ее на растениях. Я бы никогда не узнал. Я едва наскреб на треть в Оксфорде. Я думаю, она подслушала, как мы говорили о Сомсе. И она достаточно доверяла мне, бедняжка Прю, чтобы противостоять мне.” Он затушил вторую сигарету и взял другую у Ленокс. “Яд казался ненастоящим. Я на самом деле не связывал это со смертью Прю, как бы странно это ни звучало. Это была просто маленькая бутылочка, похожая на лекарство ”.


“Ты сражался, не так ли?”


“Сражался?”


“А потом тебе пришлось держать ее в молчании достаточно долго, чтобы отравить ее после боя”. Видя, что Клод собирается протестовать, Ленокс сказал, немного более резко: “Ну же, борьба, в которой ты сгорел”.


“Я вижу, ты действительно все это знаешь. Мы действительно ссорились. Шепотом, чтобы нас не подслушали, но она была ужасно зла. Я действительно обжегся. Но в конце концов я убедил ее молчать, пока я не смогу убедить Юстаса прекратить это. Я сказал, что это просто разговор.”


“Так ты обманул ее?”


Наступило долгое молчание; Ленокс знал, что это был момент, когда Клод либо попытается сбежать, либо сломается. Медленно, не торопясь, он вытащил пыльную бутылку ржаного виски и два стакана из отвратительного шкафа, оставленного ему какой-то тетей. Клод был не первым подозреваемым, которого он привел в заднюю комнату. Он медленно разлил ржаное в два стакана и предложил один из них молодому человеку. Клод посмотрел на него, помедлил долю секунды, затем взял и сделал глоток. С надрывом в голосе он продолжил.


“Мне было мучительно это делать. В то утро я сильно выпил. Но это была не настоящая причина, по которой я прошел через это. Это только помогло. Понимаете, я ревновал. Дело в том, что мне действительно понравилась — почти полюбилась — эта горничная ”. Он рассмеялся с таким недоверием на лице, что почти показалось, что он говорит о ком-то другом, о каком-то другом наборе событий. Ленокс подумала о Деке и Джеймсе, об их разной реакции. Было очевидно, что Прю обладала каким-то качеством, которое все трое этих мужчин не просто любили — они были одержимы.


Больше не нуждаясь в частых подсказках Ленокс, Клод продолжил. “И Юстас — о, он был умен — он рассказал мне тем утром о мужчине из таверны, пробравшемся в ее комнату. Колода. Я не знаю, как он об этом догадался, но меня переполнял гнев. Это съедало меня. Я спустился вниз… Я подсыпал яд в ее стакан с водой… притаился в коридоре. Смотрел, как она пьет его с чем-то похожим на счастье, вы знаете. Затем я заменил свечу, положил туда записку и оставил какую-то другую бутылку, которую должен был оставить. И это было все ”.


“И как только ты это сделал, тебе пришлось помочь с Сомсом”.


Клод посмотрел на Ленокса с чем-то похожим на удивление, как будто он разговаривал сам с собой. “Это правда”, - сказал он. “У меня не было алиби на время смерти Прю, поэтому мне нужно было алиби на второе убийство. Я раскаивался, но я не хотел тюрьмы, вы знаете, или виселицы”.


Ленокс откинулась на спинку стула. Теперь шел сильный снег. Клод все еще стоял у окна, и теперь, когда никто из них не произнес ни слова, в ночи воцарилась глубокая тишина.


“Виселица ... нет, я подозреваю, что нет. На мгновение мне пришло в голову, что ты, возможно, пытаешься обмануть меня — что на самом деле это ты втянул Юстаса в это. Но это неправильно, я вижу. Было важно, чтобы ты совершил бескровное убийство, более легкое, то, которое казалось нереальным. Твой кузен, должно быть, знал, что ты не сможешь всадить нож человеку под ребра, и загнал тебя так далеко, как только мог. ” Он сделал паузу. “Нет, я не думаю, что виселица. Скорее всего, двадцать или тридцать лет тюрьмы.”


Словно возвращенный в реальность, Клод сказал: “Тридцать лет?” Он выглядел потрясенным.


Ленокс кивнула. “Пришло время по-настоящему проснуться, Клод. Это была не просто шутка”.


Буквально через секунду Клод сделал свой ход. Ленокс наполовину ожидал этого, но все равно был застигнут врасплох. Клод оттолкнул его с дороги и бросился к двери. Времени звонить не было; Ленокс только выдохнул “Эдмунд!” так громко, как только мог. Затем он поднялся с пола (в его теле все еще чувствовалась легкая боль от полученных побоев) и побежал к двери. По другую сторону от нее Клод боролся в руках Эдмунда, которые крепко обнимали его.


## Глава 46


Макконнелл прибыл и услышал всю историю от леди Джейн. Грэхем получил записку от Эксетера, в которой говорилось, что он на отличном пути и у него нет времени приехать. Четверо друзей тихо поговорили в библиотеке о Клоде, который теперь более спокойно сидел в задней гостиной, запертый дверью и окнами.


“Вам лучше оставить его спать в одной из спален, ” сказала леди Джейн, “ а завтра забрать его домой. Там метель”.


Ленокс сначала колебался и спросил, поступил бы он так же, если бы Бартоломью Дек убил Прю Смит и Джека Сомса. Но постепенно трое других убедили его поступить великодушно. Это была последняя ночь, которую Клод мог спокойно провести за несколько лет.


Поэтому Ленокс смягчился и позволил молодому человеку взять бутылку с горячей водой и мягкую постель, заперев дверь комнаты для гостей снаружи, а на следующее утро, хотя он отказался ужинать с парнем, распорядился, чтобы завтрак ему прислали наверх. Он мог только представить, как его гость, сидя в кресле в роскошной спальне, ест последнюю по-настоящему вкусную еду в своей ранней жизни.


Горячий след Экзетера остыл, и он, наконец, пришел, где услышал историю, сразу сказал, что, по его мнению, это было что-то “очень похожее”, посетовал на распущенные нравы (возможно, правильно) молодых “аристократов, которым никогда не приходилось зарабатывать ни фунта”, и взял Клода под стражу. Клод сам отгладил свой костюм и аккуратно завязал галстук. Он выглядел очень мрачным, но в то же время испытывал какое-то облегчение.


Следующим делом было найти Юстаса. Его не было в доме Барнарда, где Макконнелл и Ленокс впервые заглянули. Его не было ни в одном из нескольких клубов, к которым он принадлежал. Затем они вернулись к Барнарду и попросили, чтобы их впустили в комнату Юстаса. Она все еще казалась занятой, но вещей в комнате стало меньше с тех пор, как Ленокс заглядывал туда в последний раз, и, наконец, всегда очаровательная мисс Харрисон неохотно сообщила им, что мистер Брамуэлл уехал с чемоданом, сказав, что он на несколько дней уехал домой проведать свою мать.


Ленокс и Макконнелл немного постояли в прихожей дома, разговаривая, после того, как услышали эту новость и спустились вниз. Они поблагодарили экономку и вышли на свежевыстланный тротуар.


“Я полагаю, нам придется последовать за ним туда”, - сказал Ленокс.


“Да”, - сказал Макконнелл. “Он не может знать, что за ним кто-то охотится”.


Ленокс сделал паузу, услышав это, а затем закричал так быстро, как только мог: “Пойдем со мной, пойдем со мной — нельзя терять времени!”


Не требуя объяснений, Макконнелл запрыгнул в свой экипаж, в который по настоянию Тотошки была запряжена четверка лошадей, и поманил Ленокса следовать за ним.


“Где?” спросил он, когда они оба оказались внутри.


“Начало реки!” - крикнул Ленокс, - “и как можно быстрее!”


“Корабль?” - спросил Макконнелл, когда они быстро загрохотали по булыжникам.


“Да, да, корабль!” - сказал Ленокс. “О, каким глупым я был! Каким глупым на протяжении всего этого дела! Недооценивать такого умного человека! О, я никогда не прощу себя, Томас!”


“Но откуда ты знаешь, что он на корабле?”


“Полный багажник? Чтобы съездить на Север на несколько дней? Нет, нет, нет. И поезда из Англии отправляются слишком нерегулярно и слишком медленно, но корабль ходит каждый день, и мы едва ли могли надеяться успеть на корабль, как могли бы на поезд! Все указывает на это, Томас. Должно быть, он последовал за Клодом ко мне домой и понял, что игра окончена ”.


Они прибыли на пристань очень быстро и пробежали через небольшое здание, где люди покупали билеты, ждали и прощались. Да, был корабль, сообщил им человек за билетной кассой, направлявшийся в Египет, а затем в Азию, и да, там все еще были свободные места.


Они побежали к причалу, и Ленокс осмотрел палубу корабля, в то время как Макконнелл рассматривал пассажиров, все еще находящихся на суше.


“Ничего”, - сказал доктор, когда толпа поредела, и Ленокс тоже ничего не увидела.


“Последний звонок!” - выкрикнул капитан, и в тот же момент Макконнелл закричал и указал. “Вот он!”


Это был Юстас Брамуэлл, стоявший на носовой палубе корабля, безошибочно узнаваемый, темноволосый и одетый в серый костюм. Он даже не подумал спрятаться в своей комнате, пока они не уйдут, настолько был уверен, что Ленокс не разгадает его планов. Позади них раздался визг, но их глаза по-прежнему были прикованы к Юстасу.


Ленокс подбежал к капитану. “Нам нужно подниматься на борт”, - сказал Ленокс. “На борту преступник!”


“Вы из полиции?” спросил капитан.


“Нет, но мы суррогаты”, - сказал Ленокс.


“Извините. Вход на корабль запрещен”. Он приготовился сам подняться по трапу, но последний пассажир устремился к нему, пока Макконнелл безуспешно пытался убедить капитана.


Последний пассажир с волнением протянул свой билет. У него не было абсолютно никакого багажа.


“Третий класс”, - сказал капитан, разорвал билет и указал на трап. Ему удалось устоять перед мольбами Ленокс и Макконнелла, однажды даже силой оттолкнув их, и после пяти минут ожидания новых пассажиров он сам поднялся на палубу корабля и освободил ее.


Ленокс стоял там, чувствуя безнадежность, в то время как Макконнелл отошел, чтобы установить бесполезный контакт с полицией, но затем он кое-что увидел. Это был последний пассажир, который ворвался на корабль без багажа. Глаза мужчины были твердо сфокусированы на Юстасе, и он оглянулся на Ленокса только один раз. Когда он это сделал, он указал на Юстаса и состроил пытливую гримасу. Ленокс кивнул; да, это был убийца. Он знал, что решает судьбу Брэмуэлла, но все равно кивнул.


Мужчина был одет в черный как смоль костюм. После кивка Ленокса он медленно направился к Юстасу, остановившись в нескольких футах от него и пристально, с ненавистью, глядя на него. Это был Джеймс, лакей, жених Прюé. И Ленокс с ясностью увидел неизбежный ход событий. Он помахал Макконнеллу в ответ, когда корабль медленно начал двигаться, и сказал ему не предпринимать никаких дальнейших усилий. Он указал на Джеймса и Юстаса, стоявших в футах друг от друга, и рассказал доктору, что, как он знал, произойдет.


Он послал сообщение в Египет, чтобы найти Юстаса, но не ожидал никаких результатов. И шесть дней спустя, когда корабль пришвартовался в Каире, он был удивлен не больше — когда капитан передал следующее сообщение английским властям, которое затем было повторено в газетах, — чем тем, что утром взошло солнце.


Очень мало известно о гибели двух человек, которые плыли на HMS Britannia курсом на Дальний Восток. По словам капитана, в первую ночь плавания их смыло за борт очень поздно ночью. Один был пассажиром первого класса, другой - третьего. Власти полагают, что мужчина из первого класса - Юстас Брамуэлл, один из двух убийц по делу Джека Сомса, которое было так умело раскрыто инспектором Экзетером до того, как погибло еще больше людей. Инцидент, как полагают, был несчастным случаем.…


## Глава 47


Несколько дней спустя Ленокс вспомнил о своем рождественском визите к брату, который должен был скоро начаться. Он все еще хотел отчитать Эдмунда после разоблачительных комментариев Ньютона Даффа, возможно, тем вечером за ужином и бутылкой вина их отца. И, конечно, леди Джейн была бы там, всего в нескольких милях отсюда со своим братом, в доме, где она выросла.


Однако сейчас Ленокс находился в месте, которое предлагало еще большее блаженство, чем Ленокс-Хаус, дом его детства. Он был в Линехане, Бутмейкерс, Краун-стрит, в респектабельном районе среднего класса рядом с Лестер-сквер. Не то место, которое он нашел бы сам, подумал он. Слава Богу за Скэггса.


“Да, три пары, на пробковой подошве, две черные, одна коричневая, все на фланелевой подкладке”, - сказал он, повторяя свой заказ. Он пришел двумя днями ранее, и теперь его ботинки были готовы.


“Упакованы?” - спросил мистер Линехан, веселый, полный, седовласый мужчина.


“Нет, я надену коричневую пару, пожалуйста”. “Хочешь, мы завернем твои старые ботинки?” Ленокс вздрогнула. “Я надеюсь, что никогда их больше не увижу”.


Мистер Линехан рассмеялся. “Ну, это я гарантирую, мистер Ленокс. Вы обратились по адресу. Признаюсь, я не очень высокого мнения о ботинках, которые на вас надеты”.


“Я тоже, мистер Линехан. Я не могу больше терпеть их ни минуты”.


Мистер Линехан снова рассмеялся, взял оскорбительные ботинки, которые Ленокс снял, и предложил коричневую пару, сшитую специально для его ног по меркам, которые Ленокс с большим удовольствием наблюдал за тем, как мистер Линехан снимает.


Ленокс надел свежую пару носков, которые он специально захватил, а затем ботинки, и не был разочарован. Мгновенно согрелся, но мягкий — да, это было все, что ему действительно было нужно. Он горячо поблагодарил сапожника, получил сумку с двумя другими парами, поблагодарил Скэггса за его практичность и вышел на улицу, где, несмотря на выпавший снег, его ноги оставались теплыми и сухими. Это было райское чувство.


У него было еще два поручения перед вечерней поездкой в Ленокс-хаус. Первое, менее приятное. Он направил своего кучера на Боу-стрит и в Скотленд-Ярд. Сегодня был день повышения Эксетера. В сочетании со снижением уровня преступности в Вест-Энде, его подворье, на его счету были подделка документов в Мальборо и дело Джека Сомса.


Хотя было холодно, Ленокс увидел, что Экзетер и Уильям Мелвилл, глава Скотланд-Ярда, стояли на тротуаре у ворот перед штаб-квартирой, обращаясь к толпе примерно из пятнадцати журналистов и нескольких граждан. От каждого из них прозвучало несколько замечаний, и все это время на лице Экзетера была широкая ухмылка. Ленокс не особенно возражал, хотя и чувствовал себя слегка обманутым.


После того, как выступление закончилось, журналисты сновали вокруг, фотографируя директоров школ и молодую семью Эксетера. Ленокс пожал руку Эксетеру, не удостоившись особого внимания. Но после того, как было сделано большинство снимков, Экзетер привел мальчика лет восьми посмотреть на Ленокс. Они отошли немного в сторону.


“Это мой сын, мистер Ленокс. Джон”.


“Как поживаешь, Джон?”


“Что ты скажешь?” Сказал Экзетер, обращаясь к мальчику.


“Спасибо, сэр”, - сказал мальчик.


Взгляды Ленокса и Экзетера встретились. Ленокс протянул руку, Экзетер пожал ее, и детектив со своим сыном ушли. Забираясь обратно в свой экипаж, подумал Ленокс, в некотором смысле нелепо. Но пока они ехали, он не мог не чувствовать себя немного взволнованным.


Их вторая остановка была у витрины магазина мистера Керра, турагента, на Кларк-Лейн.


“Мистер Керр!” Сказал Ленокс, входя. Это была пыльная комната, но хорошо освещенная и заваленная бумагами, маршрутами и картами.


“А, мистер Ленокс”.


“Действительно, мистер Керр”.


“Приехали спланировать поездку?”


“Именно так, мистер Керр”.


Пожилой мужчина кисло рассмеялся. “Не вижу в этом смысла. Ты никогда никуда не ходишь; я никогда не зарабатываю денег!”


“Что вы, мистер Керр, я действительно ездил в Москву, всего несколько лет назад”.


“Девять”.


“Что ж, работа найдется, мистер Керр”.


“Не для меня, с такими клиентами!”


“Ах! Вот тут вы ошибаетесь, если позволите мне так выразиться. Одно слово, мистер Керр: Персия. Что у вас есть?”


“Что у меня есть? Пустые обещания! Как насчет Франции?”


“Ну, ну, мне пришлось отменить. Но Грэм пришел с пятьюдесятью фунтами, не так ли?”


“Да, да”, - сказал мистер Керр неохотно, но немного смягчившись.


“Превосходно. Итак, что у вас есть на пути в Персию? Я думал о туре по четырем городам, если у вас получится, с гидом-туземцем. Возможно, я немного сойду с проторенного пути ....”


Разговор начал приобретать конкретный характер, и очень медленно мистер Керр достал нужные карты и сказал, что да, возможно, он знает человека, который знаком с персидской местностью. Постепенно, как он делал всегда, Ленокс вывел сварливого старика из себя, пока к концу они не были одинаково взволнованы. Часто люди говорили ему, что ему следует обратиться к другому агенту, но Леноксу нравился их ритуал и то, как упрямый мистер Керр постепенно принимал хорошее настроение Ленокса. И потом, у него было одно качество, за которое Ленокс ценил его выше всех остальных: мистер Керр тоже любил планировать поездки. Он нашел свой m é уровень, будучи таким мечтателем, каким был Ленокс, когда дело касалось путешествий.


Ленокс ушла час спустя с несколькими бумагами в руках и обещает вернуться после Нового года, чтобы спланировать все более конкретно. Кто знал, доберется ли он до Персии — но, как он и планировал, он всегда верил, что на этот раз у него действительно получится.


По дороге домой он попросил высадить его в конце Хэмпден-лейн и радостно зашагал вверх по улице с небольшой букетиком цветов в руке. Это были незабудки, и он оставил их Кирку вместе с запиской, в которой говорилось: Спасибо тебе за все и скоро увидимся!


Затем он вернулся к своему дому по соседству, ноги его все еще были благодарно согреты, и он с довольным видом поднялся на крыльцо своего дома. Когда он вошел, он получил телеграмму.


Клод Барнард только что признал себя виновным по обвинению в убийстве на суде присяжных, избавив себя от судебного разбирательства, и получил двадцать пять лет тюрьмы, замененных повешением на основании личной пропаганды Ленокса из сострадания к судье.


С таким же успехом можно объяснить его судьбу сейчас, поскольку судьба его двоюродного брата уже определена. Клод действительно получил 200 000 фунтов стерлингов, свои акции и Юстаса, когда правление Тихоокеанского фонда проголосовало снова — несмотря на тщетные требования общественности почтить память Джека Сомса его последним голосованием. Кузены договорились, что право собственности на их совместные акции перейдет к оставшемуся кузену после смерти одного из них или, после смерти обоих, будет разделено поровну между их семьями.


Деньги мучили Клода в течение первого года в тюрьме, когда он мог выкладывать по фунту туда-сюда только на лучшее питание и отдельную комнату. Но постепенно, по прошествии нескольких лет, он смирился со своей участью и даже написал трактат “Об английской тюрьме”, который был хорошо принят, поскольку о его преступлении сохранилось лишь смутное воспоминание и достаточно доказательств его раскаяния.


Затем, на десятом году пребывания в тюрьме, Клод начал распределять свои деньги между благотворительными организациями, которые он выбирал довольно тщательно. Когда его выпустили через девятнадцать лет за хорошее поведение, он раздал все, кроме сорока тысяч фунтов. Существовало предположение, что он пытался расплатиться за то, чтобы избавиться от своих воспоминаний, и это вполне могло быть правдой, но сироты и женщины, попавшие в беду, которые получали деньги, искали очень мало мотивов, и даже если он был виновен в том, что заглаживал свою вину золотом, это не меняло того факта, что он сделал огромное количество добра.


Ему было сорок, когда он снова стал свободным человеком. Он снимал небольшие, но комфортабельные комнаты в малоизвестной части города и зимой путешествовал в теплые края. В сорок пять лет он написал еще один трактат под названием “Об изменении воли человека”; не будет преувеличением сказать, что в свое время он стал второстепенной классикой, и его все еще время от времени стирали с него пыль, даже после его преждевременной смерти от пьянства в пятьдесят три.


Ленокс видел его еще только один раз, на улицах Лондона. Это было теплым солнечным июньским днем, недалеко от входа в Гайд-парк. Клод, казалось, не мог говорить, и когда Ленокс сказал: “Я рад видеть, что вы обратили свое состояние на благо города”, Клод просто кивнул, а затем очень быстро убежал, согнувшись, неся несколько книг подмышкой.


## Глава 48


Ленокс приехал домой в своих новых ботинках и зашел в библиотеку. Там он тщательно прибрался на своем столе и достал последние книги, которые забыл попросить Грэма упаковать. Затем он в последний раз окинул комнату внимательным взглядом и закрыл двери.


Грэм ждал в прихожей. После того, как Ленокс осмотрелся тут и там, чтобы убедиться, что все в порядке, и даже поднялся в свою спальню, двое мужчин отправились в Паддингтон, где сели на вечерний поезд до Маркетхауса.


Грэм отправил их багаж вперед накануне, но захватил утренние газеты, которые он прочитал, в то время как Ленокс предпринял еще одну попытку восстановить природу, которую он ненавидел в школе, где его заставляли заучивать ее наизусть, но теперь подумал, что ему следует попробовать еще раз.


Он добросовестно прочитал большую часть книги, отложив ее в сторону только тогда, когда вечер начал затмевать пейзаж и поезд въехал в Сассекс, ту часть страны, которую он считал лучшей. В течение получаса он смотрел в окно, его мысли тихо бренчали.


Когда они были недалеко от Маркетхауса, Грэм спросил его: “Ты смотрел сегодня Daily Telegraph?”


“Я пролистал это ранее”.


“Деловой отдел, сэр?”


“Ну, нет”.


Грэм слегка приподнял брови.


“Завтра”, - сказал Ленокс, махнув рукой.


“Только что здесь есть статья, сэр, на которую, возможно, стоит взглянуть”.


“Я действительно не в настроении”.


Но Грэхем настаивал в своей спокойной манере. “Я не могу точно сказать, сэр. Возможно, вы могли бы”.


Ленокс неохотно взял ее и пробежал глазами заголовки, затем заглянул внутрь, где прочитал колонку "Агония" и заметки о преступлениях в Лондоне. Наконец, сдержав свое обещание, он перешел к финансовой странице. Он читал длинные репортажи и даже просматривал те, что поменьше, чтобы самые отдаленные имена людей и компаний в новостях хранились на чердаке его сознания.


Но статья, которая по-настоящему заинтересовала его, была тем, на что указал Грэм, - очень короткой колонкой внизу последней страницы. Это он перечитывал снова и снова, нахмурив брови, прижимая бумагу поближе к глазам, потому что света почти не было.


Он едва отвел от нее свое внимание, даже когда они с Грэмом вышли из поезда и вошли в ожидающий их вагон. И в вагоне он упорно изучал маленький уголок газеты, пока, наконец, на полпути к Ленокс-Хаусу, который находился в добрых двадцати минутах езды от станции, он не бросил все это на пол и не закрыл лицо руками.


“Сэр?” - спросил Грэхем.


“Ей-богу, какой же я дурак, Грэм”, - сказал Ленокс. “Ты был абсолютно прав. Дай мне пинка под зад, если я снова тебя не послушаю”.


“Каково ваше мнение, сэр?”


Ленокс прочитал это вслух, в той же степени для себя, что и Грэм.


Daily Telegraph узнала, что деньги нации в течение двух недель находились в надежных руках: мистера Джорджа Барнарда. Большинство читателей скажут, что это было правдой в течение некоторого времени, на что Telegraph отвечает, что мы понимаем это утверждение буквально. После серии нападений на монетный двор, которые, как теперь считает полиция, были совершены членами банды Хаммера, быстроразвивающиеся члены правительства, включая лорда Рассела и мистера Гладстона, посовещались и решили, что деньги, подлежащие выпуску в обращение, лучше всего спрятать в сейфе в доме мистера Барнарда. Там она благополучно пролежала до вторника, когда была выпущена под наблюдением для широкого использования. Действительно, £ было потеряно 19 100, хотя мистер Барнард объяснил это нападениями на монетный двор, сказав, что правительству повезло, что оно не потеряло больше, а сохранение оставшейся части денег произошло благодаря их быстрым действиям. Недостающее количество монет хранилось в одном ящике. Зритель добавляет, что, хотя для большинства людей 19 100 долларов было бы большой суммой, в государственных делах это несущественно, учитывая, что общая сумма успешно спрятанного золота составила примерно 2 000 000 долларов.


“Странно, я согласен. Что вы в этом видите, сэр?” Спросил Грэхем.


Прошло меньше недели с тех пор, как Клод Барнард признал себя виновным в суде присяжных, и за это время Ленокса что-то беспокоило. Он был уверен в своей убежденности в вине парня и в смерти Юстаса Брамуэлла, но в глубине души он понимал, что в его понимании были темные пятна, и он работал над ними непрерывно, хотя и тихо, как поток, размывающий камень.


“В деле Смит/ Сомс была вторая сюжетная линия, Грэм, - сказал он, - которая слабо пульсировала под действием казинса. О, как жаль, что я пропустил это!” Он стукнул кулаком по сиденью. “И теперь следы исчезнут”.


“Могу я спросить, что вы имеете в виду, сэр?”


Ленокс, однако, уже погрузился в свои мысли. “Как далеко назад ...?” - пробормотал он, а затем, мгновение спустя, покачал головой и сказал: “Очень возможно....”


Он заговорил снова несколько минут спустя, в начале длинной подъездной дорожки к дому, которая тянулась на несколько миль через густую рощу деревьев. “Знаешь, Грэм, я попал в ловушку, думая, что я умный”. Грэм ничего не сказал, но все так же слегка приподнял брови. “Мне следовало бы уделить больше внимания Барнарду”.


“Да, сэр?”


“Да, конечно. Немедленное запутывание — настойчивое утверждение, что это было самоубийство, — а затем замена яркого молодого Дженкинса на упрямого Экзетера и, наконец, наш странный совместный завтрак и его настойчивое требование, чтобы я стоял у края дела. Глупая я, я проигнорировала это — приняла это за его обычную недоброжелательность ”.


“Что это было, сэр?” Спросил Грэхем.


Ленокс вздохнул. “Это он украл деньги, Грэм. У меня достаточно мало доказательств, но я знаю это нутром. Он украл девятнадцать тысяч и кто знает, сколько еще?


“Вы, конечно, помните людей, которые напали на меня. Я думаю, вы были правы с самого начала. Когда этот человек пробормотал имя Барнарда, это было не потому, что Барнард - публичная фигура”.


“Я согласен, сэр. Как я уже говорил ранее, они не были похожи на людей, которые читают светские хроники”.


“Совершенно верно. У тебя все это было с самого начала — он послал их. Я также полагаю, что он организовал первоначальные нападения на мятные конфеты. Татуировка в виде молота над глазом мужчины — конечно, теперь я это вижу; он был в "Хаммере", банде, которая сбегает с Лежбища. Неудивительно, что парни привели тебя именно туда. Я должен был увидеть это раньше — глупо с моей стороны. Возглавляемый парнем по имени Хаммерсмит, который контролирует большую часть организованных краж в Восточном Лондоне. Некоторые из ее наиболее могущественных членов носят эту татуировку в знак лояльности. В тех кругах это считается честью.


“Зачем нападать на меня? Было абсолютно необходимо, чтобы я держался подальше от дела. Барнард мог справиться с Экзетером, но не со мной. Но зачем нападать на монетный двор? Он был слишком хорошо охраняем. Иногда он мог гарантировать плохую охрану, потому что он управляет монетным двором, но это было слишком рискованно. Поэтому Барнард сам предложил хранить золото в своем хранилище. Ньютон Дафф упомянул мне, когда мы встретились, что Барнард изначально не хотел, чтобы в его доме не было охраны; он чувствовал, что может охранять его один. Есть ли что-нибудь более прозрачное? Повторяю, у меня нет доказательств, но я чувствую себя совершенно уверенным.


“И затем сумма! Девятнадцать тысяч фунтов. Канцелярская сумма, сумма, которую не хватятся, но не будут тщательно расследованы. Сумма, на которую джентльмен мог бы жить годами, но не настолько показная, чтобы вызвать сильное любопытство. Интересно, Грэм, сколько раз он крал такую сумму? Сколько раз он откладывал несколько сотен фунтов, затем несколько тысяч фунтов по мере повышения своего статуса? Все это время, заметьте, служил так хорошо, что был вне подозрений ”.


Грэм начал говорить, но Ленокс поднял руку. “Нет, Грэм. Я знаю это. Все говорит мне. Великая тайна денег Джорджа Барнарда — они у меня. Никто никогда не знал, даже мужчины, которые всегда, всегда знают такие вещи ”.


Экипаж замедлил ход и остановился, когда они подъехали к двери. “Я пока не могу это доказать, - сказал Ленокс, - но я это сделаю”.


Он ни на мгновение не открыл дверцу кареты.


“Это вполне возможно, сэр”, - сказал Грэхем.


“Это за гранью возможного, Грэм. Это несомненно. И ты должен больше гордиться этим — ты был тем, кто заставил меня прочитать это и кто последовал за теми головорезами к Лежбищу”.


“Что ты будешь делать дальше?” Спросил Грэм.


“Я должен выследить людей, которые напали на меня; теперь я уверен, что их послал Барнард. Знаете, Клод упомянул бы об этом, если бы он и его кузен были ответственны за нападение. И Юстас, я полагаю, счел бы свой план слишком умным, слишком высоко оценил бы свой собственный интеллект, чтобы прибегать к таким вещам. Его план уже работал. Барнард - единственный ответ.


“Но он зашел слишком далеко. Ему следовало оставить деньги в покое после того, как я начал разбираться в его хозяйстве”. С решительным видом Ленокс сказал: “Да, он пожалеет об этом. Ему следовало залечь на дно ”.


Только тогда он вышел из экипажа и поприветствовал своего брата, невестку и племянников.


## Глава 49


Это было почти месяц спустя. Ленокс снова привык жить в Ленокс-хаусе и чувствовал себя счастливым, бродя по дому днем и крепко спя холодными ночами, вернувшись в сердце своей семьи, в дом своего детства, спокойно читая, вкусно питаясь и давая отдых своему разуму. Он заключил сделку с самим собой, что начнет думать о Барнарде только тогда, когда вернется в Лондон, а это произойдет не скоро.


Однажды в воскресенье, в середине дня, он только что вернулся с долгой прогулки по территории. Он стал делать это каждый день. Он шел мимо зарослей старых деревьев в конце парка, с которыми здоровался как с друзьями, а затем пересекал ручей, отделявший парк от диких акров земли, где они с Эдмундом играли в детстве. Примерно через три мили он достигнет нескольких больших арендованных ферм в южной части поместья, на которых кипела деятельность даже зимой. Пасущиеся лошади, ветеринары, осматривающие беременных коров и собак, пасущих остальных, ряды курятников, куда жена фермера ходила каждый день в поисках новой партии яиц. Это была жизнь, которую он любил. Он наблюдал некоторое время, а затем разворачивался и направлялся домой.


Вернувшись, он ненадолго задержался в гостиной, чтобы погреть лицо и руки у большого камина. Его ноги, конечно, были достаточно теплыми, благодаря мистеру Линехану.


Это был большой солидный дом, разделенный на два крыла в форме буквы L. В старом крыле находился большой зал, где висели семейные портреты, и часовня, где семья была в то самое утро. Но спальни там, из-за того, что они были маленькими и средневековыми, остались неиспользованными. Все они спали в новом крыле.


Ленокс остановился в своей старой комнате, которую сэр Эдмунд зарезервировал для него одного. Она была прикреплена к просторному кабинету, где он хранил несколько копий своих любимых книг, "Истории Римской империи" и журналов по английской археологии, а также фотографии и документы из университета, которые он время от времени просматривал. Там также был письменный стол и небольшой камин, и он пил там утренний чай, писал письма в халате и тапочках, прежде чем присоединиться к семье за завтраком.


Теперь ему стало теплее, и он прислонил свою трость к стене, прежде чем отправиться на поиски своего брата. Он, вероятно, был в своей библиотеке, где обычно оставался, когда его семья уезжала, а Молли увозила мальчиков в город посмотреть спектакль. Два брата были одни в доме.


Странно думать о ней как о библиотеке Эдмунда; она всегда принадлежала их отцу, куда юные Эдмунд и Чарльз ходили, когда было время, чтобы их пожурили, похвалили или наказали, с самых ранних лет и до учебы в Харроу, а затем в Оксфорде. Но теперь она была завалена вещами девятого баронета, синими книгами парламента, письмами и портретом Молли. Все, что действительно казалось неизменным, - это старый письменный стол, семейные книги и маленькие ромбовидные окна в задней части комнаты.


Ленокс и его брат всегда были нежны и проводили много времени вместе. Но во время этого визита, сидя здесь вместе поздно ночью, они говорили гораздо глубже, чем когда-либо прежде. Они обсуждали свою семью; они были единственными людьми, которые помнили своих родителей такими, какие они были, и было приятно говорить о них вместе. Наконец-то они поговорили о реальной роли Эдмунда в парламенте, которую он из скромности так долго скрывал. Ленокс рассказал своему брату о старых делах, о которых он никогда не удосуживался упоминать, и они сговорились из-за мелких вопросов, связанных с наследством.


Итак, когда Чарльз постучал, Эдмунд был там и пригласил его сесть.


“Я просто был на прогулке. Я хотел спросить, Адамсы все еще арендуют ферму Дарроу?”


“Да, действительно. Ты помнишь старину Адамса?”


“Помнишь его? Он годами наводил ужас на нас обоих”.


Братья рассмеялись. “Да”, - сказал Эдмунд. “Боюсь, он мертв, но его сын ведет хозяйство. Он тоже очень хорошо этим зарабатывает”.


“Я рад это слышать. Ты помнишь—?”


Они завели ностальгический разговор о бывших арендаторах ферм, который перерос в обсуждение учителей в их начальной школе, и было почти время ужина, когда они остановились.


“Молли и мальчики возвращаются?” - спросил Ленокс.


“Я бы так не думал. Они обязательно перейдут в "Ленокс Армз", что, по мнению мальчиков, самое захватывающее, что они делают. И Молли, по правде говоря, самой это нравится. Боюсь, она относится к этому довольно снисходительно. Но старина Джос. Всем заправляет Тернер, и он хороший человек. В наши дни он отвечает почти за всю политику в Маркетхаусе ”.


Это положило начало другому разговору, о Джосе. Тернер и его отец, которого также звали Джос. Тернер.


Они решили поесть в библиотеке. К этому времени уже стемнело, потому что зимние ночи начинались рано. Эдмунд зажег несколько ламп, и они вдвоем поели перед теплым камином на маленьких подносах, в то время как снаружи начал падать снег.


Воскресенье было тихим днем, но к понедельнику дом снова был в полном разгаре. Молли пригласила погостить свою подругу, довольно напыщенную, но добродушную пожилую женщину по имени леди Милтон, и мальчики пошли в школу в старом крыле дома с несколькими местными мальчиками. Эдмунд поехал с управляющим землей посмотреть на поля, которые он забрал для себя после смерти старшего бездетного арендатора, и Чарльз, который держал трехлетнюю кобылу за городом, поехал с ними.


Все домашние весело пообедали вместе с местным викарием, который только что женился на застенчивой молодой девушке, и леди Милтон, которая была чем-то вроде крестной матери Молли.


После обеда Ленокс удалился в свой маленький кабинет, где сел у камина и прочитал одну из книг, которые его книготорговец отправил на днях по его просьбе, чтобы в страну присылали что-нибудь новое. Это был этюд итальянских художников с цветными пластинками, и ему это очень понравилось.


Но через несколько мгновений он отложил ее в сторону, чтобы записать несколько мыслей, которые у него возникли о Барнарде, и сделал пометку спросить мнение Макконнелла, прежде чем снова взять книгу.


Он выглянул в окно. Да, подумал он, ему было очень удобно — он был очень счастлив здесь, среди своей семьи. Но он пробудет здесь всего десять дней, а не еще три недели, как планировалось. И хотя он улыбнулся перспективе десяти дней, он улыбнулся также перспективе возвращения на Хэмпден-лейн, где любой звонок в дверь мог означать новое дело.


Однако его размышления были прерваны, когда он увидел одинокую фигуру на горизонте. Ему пришло в голову, что он весь день ждал увидеть нечто подобное, потому что именно в этот день леди Джейн сказала, что приедет из сити навестить своего брата, который совсем недавно стал следующим графом после смерти их отца.


Он присматривал за экипажем — но, конечно, он понимал, что она поедет верхом. Она была превосходной наездницей, даже зимой, и была с тех пор, как они были детьми и вместе объехали всю округу. Это было типично для нее, подумал Ленокс, закинув ноги на стол и повернувшись спиной к камину — в ней чувствовалась особая сила, недоступная большинству женщин, даже когда она казалась слабой. Так что очень немногие женщины ездили верхом.


Несколько минут спустя воссоединение было завершено. Она поцеловала Молли и Эдмунда, вручила мальчикам (которым разрешили покинуть классную комнату) небольшой подарок и поздоровалась с леди Милтон. И, наконец, она поцеловала Чарльза в щеку и счастливо посмотрела ему в глаза, в то время как ее шляпа коснулась его волос, и сказала, что она очень рада снова его видеть, и в Лондоне было одиноко без него.


Случайность заключалась в том, что это было почти


и вся компания любезно согласилась остаться, хотя леди Милтон сказала, что ей действительно лучше уйти позже.


Единственное, что Чарльз мог сказать о Молли, так это то, что она подавала превосходный щедрый чай, почти такой же вкусный, как у его матери. Там были горячие кексы и печенье, а также несколько сэндвичей для мальчиков, которые проглотили их, как когда-то Чарльз и Эдмунд. Затем всем подали по куску торта, и через полчаса Ленокс и леди Джейн завели непринужденную, веселую беседу, в то время как группа разделилась на более мелкие части, и каждый налил себе по третьей чашке чая.


К сожалению, вскоре леди Милтон должна была уйти, и сэр Эдмунд вернулся в свой кабинет, чтобы просмотреть новый отчет о французском союзе, а мальчики вышли на улицу поиграть в сложную игру, которую никто, кроме них, не мог понять. Молли и ее подруга поднялись наверх, чтобы немного побыть наедине перед отъездом леди Милтон, и двое соседей остались одни.


“Боюсь, мне пора идти, ” сказала леди Джейн, “ пока не стемнело”.


Чарльз посмотрел в окно. “Уже началось”, - сказал он. “Могу я поехать с тобой обратно?”


“О, тебе не нужно — здесь ужасно холодно, ты знаешь”.


“Ах, но я ходил за новыми ботинками, и мне все равно никогда не бывает слишком холодно”.


“Что ж, тогда”, - сказала она, “да, спасибо”, и они взяли свои пальто у дворецкого и вышли на бульвар, где им нужно было только немного подождать своих лошадей.


“Тебе придется прийти завтра на ужин”, - сказала леди Джейн, пока они ждали. “Стивен” — ее брат — “хотел, чтобы я спросила”.


“Конечно”, - сказал Чарльз. “Как долго ты планируешь остаться?”


“О, недели две или около того”.


“Что ж, осмелюсь предположить, мы будем часто видеться друг с другом”.


“Да”, - сказала она и улыбнулась.


Воздух был прохладным, но ночь была прекрасной, и они выехали в тандеме, галопом выехав из парка в сельскую местность. Они быстро ехали на запад, разговаривая и смеясь вместе, пока несколько минут спустя Эдмунд, случайно взглянув в свою библиотеку, не смог разглядеть только их две фигуры на фоне бледной темноты раннего вечера, слившиеся в одну, далеко-далеко.


Погребение в море


Эта книга с любовью посвящается моей бабушке, Энн Труитт, которая любила морские истории. В память.


Благодарности


Погребение в море потребовало, возможно, большего исследования, чем предыдущие четыре книги Ленокс вместе взятые, и, соответственно, есть большое количество людей, которых нужно поблагодарить. Главный из них - Джереми Дэнси, военно-морской историк из Леди Маргарет Холл, Оксфорд, который терпеливо ответил на десятки моих вопросов, маленьких и больших, и предложил мне отличную библиографию. Самое полезное из книг, которые он рекомендовал мне были Военно-Морского Флота в переходе Майкла Льюиса и Королевского военно-морского флота: иллюстрированный социальной истории, 1870-1982. автор: капитан Джон Уэллс. Я также хочу упомянуть двух писателей, вдохновивших на создание сюжета этой книги, К. С. Форестера и несравненного Патрика О'Брайана.


Как обычно, команда St. Martin's Press, от Чарли Спайсера до Янива Сохи и Энди Мартина, была удивительно щедрой и услужливой. Как и мой агент Кейт Ли.


Спасибо Деннису Поппу и Линде Бок. Я безмерно благодарен им за всю их верную поддержку и дружбу в последние годы, и мне кажется уместным, что я закончил эту книгу в их прекрасном солярии.


Эмили Попп и Мэри Труитт, каждая из которых прочитала ранние черновики, и каждая значительно изменила окончательную рукопись к лучшему своими предложениями. Спасибо и любовь им обоим.


За название Бутла, спасибо Джеральду Дарреллу, и за имя Люси, спасибо Люси.


Поскольку на этот раз мне оказали такую большую помощь, я должен настаивать с большей, чем обычно, горячностью, что все ошибки книги - мои собственные.


ГЛАВА ПЕРВАЯ


Он смотрел на закат из открытого окна второго этажа, глубоко вдыхая прохладный соленый воздух, и чувствовал, что это первый спокойный момент, который он познал за последние дни. Между снаряжением, упаковкой вещей, политическими беседами с братом и чередой официальных обедов, которые служили знакомством с офицерами "Люси" на борту корабля, его неделя в Плимуте была сплошным потоком действий и информации.


Теперь, однако, Чарльз Ленокс мог бы на мгновение успокоиться. Глядя на лабиринт узких улочек, пересекавших короткую дорогу к гавани, а затем на саму серую спокойную воду — в коричневых пятнах от полудюжины больших кораблей и множества мелких суденышек, — он слегка наклонился вперед, перегнувшись через оконную решетку высотой до бедра, руки в карманах. Сейчас ему было за сорок, сорок два, и его фигура, всегда стройная и сильная, начала немного полнеть в талии. Его аккуратно подстриженные каштановые волосы, однако, все еще не были тронуты сединой. На его лице была легкая, измученная улыбка, которой соответствовали его усталые, счастливые и любопытные карие глаза. Большую часть своей жизни он был детективом, совсем недавно членом парламента от округа Стиррингтон, и теперь впервые ему предстояло стать кем-то другим: чем-то очень похожим на дипломата.


Или даже шпиона.


Это началось два месяца назад, в начале марта. Ленокс был дома на Хэмпден-лейн. Это была маленькая улочка недалеко от Гросвенор-сквер, застроенная приятными домами и безобидными магазинами — книготорговцем, табачником, — где он прожил почти всю свою сознательную жизнь. Большую часть того времени по соседству с ним жила его лучшая подруга, вдова по имени леди Джейн Грей, чья семья тоже была из Сассекса: они выросли вместе, катаясь верхом, вместе бегая по церкви: вместе. Всего три года назад, к своему собственному смущенному и счастливому удивлению, Ленокс понял, как сильно он ее любит. Потребовалось некоторое время, чтобы набраться смелости и попросить ее выйти за него замуж. Но он сделал это. Теперь, зимой 1873 года, они только начинали привыкать к тому, что их жизни перевернулись с ног на голову. Их дома, стоявшие бок о бок, были перестроены, чтобы соединиться, и теперь они жили в беспорядочной мешанине комнат, которые соответствовали их совместной жизни. Они были парой.


Тем мартовским вечером Ленокс был в своем кабинете, делая заметки для речи, которую он надеялся произнести на следующий день в Палате общин об Индии. За высокими окнами рядом с его рабочим столом шел легкий снег, а газовые фонари отбрасывали приглушенный романтический свет на белые, освеженные улицы.


Раздался стук в дверь.


Ленокс отложил ручку и размял больную руку, открывая и закрывая ее, пока ждал, пока их дворецкий Кирк проводит гостя внутрь.


“Сэр Эдмунд Ленокс”, - объявил Кирк, и, к своему удовольствию, Чарльз увидел веселое и румяное лицо своего старшего брата, появившееся в дверном проеме.


“Эд!” - сказал он и встал. Они пожали друг другу руки. “Пойдем, сядем у огня — ты, должно быть, почти замерз. Что ж, прошло почти две недели, не так ли? На мой вкус, ты слишком часто бываешь в деревне, говорю тебе откровенно.”


Эдмунд широко улыбнулся, но выглядел измученным. “На самом деле меня не было в доме, так что вы не можете выдвинуть против меня это обвинение”, - сказал он. Дом, в котором они вместе выросли, Ленокс-Хаус.


“Нет? Но ты сказал, что собирался повидаться с Молли и—”


Баронет махнул рукой. “Говорят, из соображений безопасности, но что бы это ни было, мы были в доме лорда Аксмута в Кенте, нас было пятеро, мы скрывались с адмиралтейством, парнями из армии, сменяющимися министрами ... с Гладстоном”.


Премьер-министр. Чарльз нахмурил брови. “О чем это могло быть?”


Внешне Эдмунд Ленокс был очень похож на своего младшего брата, но, возможно, у него были менее проницательные глаза, более открытое лицо. Он служил в парламенте из чувства не честолюбия, а долга, унаследованного от их отца, и действительно предпочитал деревню Лондону. Возможно, в результате у него был деревенский вид. Он казался более сердечным, чем его брат Чарльз.


Однако за этим невинным, откровенным выражением лица скрывался более умный ум, чем можно было сразу заподозрить. Для Ленокса было большим потрясением, когда пять или шесть лет назад он впервые узнал, что Эдмунд не был флегматичным предателем, каким всегда казался, а на самом деле был ведущим членом его партии, который снова и снова отказывался от важных постов, предпочитая работать за кулисами.


Теперь он снова удивил Чарльза.


“Вы знаете что-нибудь о моей компетенции?” Сказал Эдмунд.


“Что-то”. Сам Ленокс все еще был бэкбенчером, но мог без излишней нескромности сказать, что он восходящий человек; долгие часы работы убедили его в этом. “Вы даете советы министрам, при случае консультируетесь с премьер—министром, находите голоса - что-то в этом роде”.


Эдмунд снова улыбнулся, на этот раз несчастной улыбкой. “Прежде всего, позволь мне сказать, что я пришел попросить тебя об одолжении. Я надеюсь, ты согласишься это сделать”.


“От всего сердца”.


“Не так быстро, ради всего святого, Чарльз”.


“Ну?”


Эдмунд вздохнул и встал с кресла, мгновение глядя на слабое, потрескивающее пламя в камине. “Можно мне чего-нибудь выпить?” спросил он.


“Как обычно?” Ленокс встал и подошел к маленькому квадратному лакированному столику, заставленному хрустальными графинами. Он налил каждому по стакану шотландского виски. “Вот, пожалуйста”.


“Есть и другие части моей работы, о которых я тебе раньше не упоминал”, - сказал Эдмунд после глотка. “Роль, которую я играю, ты мог бы назвать более — более секретной”.


Ленокс мгновенно понял и почувствовал внутри себя какую-то смесь возбуждения, напряжения, удивления и даже легкой обиды от того, что не слышал об этом раньше. “Разум?” серьезно спросил он.


“Да”.


“Какая ветвь?”


Эдмунд обдумал вопрос. “Вы могли бы называть меня своего рода надзирателем”.


“Тогда все это”.


“С тех пор, как пришел новый премьер-министр, да. Я отчитываюсь перед ним. Эти недели мы были—”


“Ты мог бы сказать мне”, - сказал Чарльз, его тон был полон натянутой шутливости.


С пониманием в глазах Эдмунд сказал: “Я бы так и сделал, поверь мне — я бы первым пришел к тебе, если бы мне было позволено говорить об этом”.


“И почему ты можешь сейчас? Это одолжение?”


“Да”.


“Ну?”


“Это Франция”, - сказал Эдмунд. “Мы беспокоимся о Франции”.


“Это не имеет смысла. Все было сердечно, не так ли? Я полагаю, это непросто, но—”


Эдмунд сел. “Чарльз”, - сказал он с жестким взглядом, - “ты поедешь в Египет ради нас?”


Застигнутый врасплох Чарльз вернул пристальный взгляд своему брату. “Почему — я полагаю, что мог бы”, - сказал он наконец. “Если бы я был тебе нужен”.


Итак, эта искра разгорелась в этом пожаре; Ленокс должен был отплыть через двенадцать часов на борту "Люси", корвета, направляющегося в Суэцкий канал.


Прохладный ветерок колыхал тонкие белые занавески по обе стороны от него. Он почувствовал, как его нервы слегка дрогнули, желудок сжался, когда он обдумал идею отъезда, всей своей новой ответственности. Этот плимутский дом — выстроенный в ряд кремового цвета в георгианском стиле, сдаваемый на неделю или месяц офицерам и их семьям, — всего за две недели стал чувствовать себя почти как дома, и он с удивлением осознал, что ему будет жаль покидать его, хотя в течение двух месяцев он не ожидал ничего другого, кроме своего путешествия. Тогда он понял, что будет скучать не по дому, а по дому, который сделала из него его жена.


Он услышал, как внизу открылась дверь.


“Чарльз?” с нижней площадки лестницы раздался голос. Это была леди Джейн.


Прежде чем ответить, он на мгновение заколебался и снова посмотрел на Плимутскую гавань под заходящим золотым солнцем, наслаждаясь идеей, мечтой каждого мальчика, оказаться в море.


“Сюда, наверх!” - крикнул он тогда. “Позволь мне помочь тебе”.


Но она карабкалась вверх по лестнице. “Ерунда! Я уже на полпути”.


Она вошла, розоволицая, темноволосая, небольшого роста, довольно миловидная, одетая во все голубое и серое — и держась за живот, который, хотя платье и скрывало его, начал округляться.


Потому что после колебаний и споров с ними произошло нечто чудесное, то ежедневное чудо мира, которому, тем не менее, всегда удается застать нас врасплох, независимо от наших планов, независимо от наших мечтаний, независимо от наших обстоятельств: она была беременна.


ГЛАВА ВТОРАЯ


Следующее утро было ясным, и теперь гавань изменилась и ослепительно сверкала. На якоре в некотором отдалении, достаточно близко, чтобы можно было видеть людей, движущихся на борту, но достаточно далеко, чтобы их лица были неразличимы, стояла "Люси", покачиваясь вверх-вниз.


Судно вошло в сухой док около шести недель назад, после двухлетнего плавания в далеких водах, и с тех пор было переоборудовано: его старые и изодранные паруса, чинившиеся так часто, что на три четверти состояли из заплат, заменили новыми, белоснежными, помятая медь ниже ватерлинии разглажена и укреплена, старые болты заменены, его прежде голое машинное отделение снова засыпано углем. Она снова выглядела молодой.


"Люси" сошла с тех же верфей, что и корабль Ее Величества "Челленджер" в том же 1858 году, и оба были корветами, кораблями, предназначенными не для огневой мощи, как фрегат, или быстрых прогулок, как бриг, а для скорости и маневренности. На корабле было три мачты; от носа до кормы его длина составляла около двухсот футов; что касается мужчин, то на нем было примерно двести двадцать синих курток — обычных моряков — и двадцать пять или около того больше, от мичмана до капитана, которые принадлежали к офицерским чинам. "Челленджер", который был хорошо известен благодаря своей длительной научной миссии в Австралию и окружающие моря, был быстрее "Люси", но "Люси" считалась более маневренной и лучшей в бою.


В своих двигательных средствах она идеально отражала неопределенное современное состояние технологий военно-морского флота. Судно работало не на паровой тяге, а скорее с поддержкой пара, то есть оно использовало энергию угля для выхода из гавани и входа в нее, а также во время боя, но в остальное время двигалось под парусами, не так уж сильно отличаясь от своих предшественников в наполеоновских войнах шестидесятью годами ранее. Использование угля увеличило скорость на несколько узлов Скорость у Люси была, но это был проблемный источник топлива: угольных станций было мало, и они находились далеко друг от друга, а горелки были тонкостенными, и их приходилось экономить на слишком больших налогах, чтобы они не дали сбоев в важной ситуации. (Сейчас изготавливались новые, более толстые горелки, но даже после переоборудования "Плимута" на "Люси" не поступило ни одной из них.)


Всю эту информацию Ленокс узнал три ночи назад от капитана, Джейкоба Мартина, сурового, моложавого парня лет тридцати пяти, чрезвычайно религиозного, преждевременно поседевшего, но физически очень сильного. Эдмунд сказал, что его очень уважают в адмиралтействе и что ему уготованы великие дела, возможно, даже командование большим военным кораблем в течение следующих нескольких месяцев. Мартин вежливо выполнил свой долг, поприветствовав Ленокса на корабле и описав ему его очертания, но все равно, похоже, ему не совсем нравилась перспектива стать гражданским пассажиром.


“И все же, ” сказал он, “ мы должны попытаться доказать свою состоятельность сейчас, военно-морской флот. Все не так, как было во времена моего дедушки. Он был адмиралом, мистером Леноксом, поднял свой флаг при Трафальгаре. Эти парни были героями для простого англичанина. Теперь мы должны проявить себя во всех новых направлениях — дипломатии, науке, торговле, — чтобы вы, ребята-математики в парламенте, продолжали видеть в нас пользу. Видите ли, мирное время ”.


“Несомненно, мир - самое желанное состояние дел для офицера военно-морского флота?”


“О, да!” - сказал Мартин, но слегка задумчивым тоном, как будто он не был полностью согласен, но не мог тактично сказать об этом.


Они находились в отдельной комнате в общественном доме у воды, где многие офицеры регулярно ужинали. Это место называлось Рей. “Я понимаю, что на плаву должно быть меньше людей, чем во время войны”, - сказал Ленокс, пытаясь проявить сочувствие.


Мартин энергично кивнул. “Да, слишком много моих сверстников на берегу, влачат жизнь на половинное жалованье. Десятки детей, все они. Тем временем французы начали нас опережать”.


“Наш флот намного больше”, - сказал Ленокс. Он говорил авторитетно — он прочитал самую сухую в мире синюю книгу (или парламентский отчет) по этому вопросу.


“Конечно, но их корабли надежны, быстры и велики, мистер Ленокс”. Мартин покрутил вино в бокале, глядя в него. “Они были впереди нас по углю. Наш Воин был основан на ее Глоире . Кто знает, что они делают сейчас. Тем временем мы все в шестерках и семерках ”.


“Военно-морской флот?”


“Это переходный период”.


“Вы имеете в виду уголь и пар, капитан? Я знаю”.


“А ты?”


“Во всяком случае, я так думал. Пожалуйста, просвети меня”.


“Все не так, как было”, - сказал Мартин. “Теперь мы должны обучить наших людей управлять полностью оснащенным судном, как мы это делали всегда, и в то же время развивать скорость до четырнадцати узлов на парах, даже когда мы даем бортовой залп. Конечно, "Люси" построена с расчетом на скорость, и у нее очень легкие орудия — всего двадцать одно четырехфунтовое, что вряд ли потревожило бы серьезное судно, — но все же беспокоиться сразу о парусности, паре и стрельбе - непростая задача для капитана или команды. И не дай вам Господь оказаться без угля. ” Он горько рассмеялся и допил остатки вина.


“Я понимаю, что складов немного и они далеко друг от друга”.


“Можно сказать и так. Я думаю, более вероятно, что мы увидим трех русалок отсюда до Египта, чем три нормальных склада, где мы сможем насытиться”.


Ленокс попробовал развеселиться. “И все же, быть в море! Для тебя это скучно, но для меня, признаюсь, это кайф”.


Мартин улыбнулся. “Я приношу извинения за то, что звучу так негативно, мистер Ленокс. Я на плаву с двенадцати лет, и я бы нигде больше не оказался за деньги. Но работа капитана - трудная. Видите ли, когда я на воде, все мои проблемы разрешимы, но на суше я могу обдумывать их, волноваться и доводить себя до полузабытья. Например, прежде чем мы уйдем, я должен встретиться с адмиралтейством, чтобы обсудить перспективы моих лейтенантов. Я обязан разбить одному из них сердце. Хорошо, но давайте поговорим о других вещах. У вас скоро будет ребенок, как я слышал? Не могли бы мы выпить за здоровье вашей жены?”


“О, да”, - пылко сказал Ленокс и сделал знак официанту у двери принести еще бутылку.


Если ужин на Рее был довольно мрачным из-за тяжелых опасений Мартина за будущее своей службы, то визит Ленокса в кают-компанию "Люси" был совершенно иным.


Это было в кают-компании, где остальные офицеры принимали пищу. Они были гораздо более беззаботными, веселыми людьми, чем их капитан, и они настояли, чтобы Ленокс действительно посетил корабль в качестве представления.


В самой кают-компании — низком, длинном помещении на корме корабля с рядом очень красивых изогнутых окон, где фонари мягко раскачивались на своих креплениях в крыше, отбрасывая мерцающий свет на бокалы с вином и серебро, — Ленокс встретил ошеломляющее множество мужчин. Все сидели за одним длинным столом, который тянулся от носа до кормы через весь зал. На корабле было пять лейтенантов, каждый из которых надеялся однажды взять на себя обязанности, о которых оплакивал Мартин; два морских пехотинца, одетые в форму цвета омаров, капитан и лейтенант, командовавшие эскадрильей из двадцать воинов на корабле, которые, таким образом, были частью военно-морского флота и совсем не были его частью; и, наконец, гражданские чиновники, у каждого из которых была своя ответственность, от хирурга до капеллана и казначея. Каждый из примерно пятнадцати присутствующих сидел в кресле из темного красного дерева, обитом темно-синим, и, как Ленокс узнал от довольно грубого матроса на квартердеке, который забрал его с берега, никто не мог говорить не по чину, пока не произнесут тост за королеву.


Когда, наконец, это произошло, строгие приличия первых бокалов вина исчезли, и люди начали дружески беседовать. Ленокс уже забыл половину имен, которые слышал, но, к своему удовольствию, обнаружил, что человек, сидящий слева от него, второй лейтенант по фамилии Галифакс, был приятным человеком.


“Как долго ты служишь на "Люси”?" Ленокс спросил его.


“Около пяти месяцев”, - сказал Галифакс. Это был пухлый парень с лицом, лоснящимся и красным от жары и вина. Однако он казался каким-то мягким — не тем игроком в карты и сильно пьющим типом, которого Ленокс мог бы ожидать. Его голос был мягким и мелодичным, а лицо - более чем чем-либо добрым.


“Что привело вас на борт?”


“Предыдущий второй лейтенант капитана Мартина незадолго до этого погиб в море, и я встретил корабль в Порт-Маоне, чтобы заменить его”.


“Бедняга”.


Обеспокоенный взгляд пробежал по лицу Галифакса, и его глаза пробежались по лицам за столом. “Да. К сожалению, военно-морской флот может быть недобрым. Не все мужчины исполняют свои желания — например, не всех лейтенантов делают капитанами, как бы сильно они ни чувствовали, что заслуживают этого. Или возьмем мой случай: конечно, никому не нравится получать работу за чужой счет, но я признаю, что доволен временем, проведенным в море. Берег скучный, ты не находишь?”


“Я не знаю, ” сказал Ленокс, “ но тогда мне не с чем это сравнить”.


“Совершенно верно. Ты хотя бы рыбачишь?”


“Когда я был мальчиком, я так и делал. С тех пор - нет”.


“У меня есть запасная удочка — ты должен как-нибудь сходить со мной на квартердек”. Галифакс улыбнулся про себя, его взгляд был устремлен куда-то вдаль. “Смотреть, как ваша леска покачивается на воде, когда солнце садится и на корабле тихо — легкий ветерок, перегнувшись через поручни, прохладный бриз, возможно, сигара — это единственный способ жить, мистер Ленокс”.


“Что ты ловишь?”


“Это зависит от того, где ты находишься. Мой последний корабль, "Дефаент", был разбит, но я поплыл с ним в северные воды с капитаном Робертсоном. Там вы нашли голец, скульптуры, стручки, ракушки. Сколько угодно вещей. Мы выгребли несколько сотен медуз. Вы когда-нибудь видели хоть одну?”


“У меня их нет, кроме как на фотографиях”.


“Они огромные, в несколько футов длиной. Безвредные, хотя их жало причиняет боль, как у Диккенса. Довольно красивые. Полупрозрачные”.


“И что ты найдешь на нашем пути в Египет?”


На лице Галифакса появилось восхищенное выражение. “Средиземноморье - это настоящее лакомство, судя по всему, что я слышал, огромный тунец, лещ, кефаль, марлин, рыба-меч. Акула с бархатным брюхом, если нам очень повезет ”.


“Я должен отказаться от своих планов пойти поплавать”.


“Ерунда — самая освежающая вещь в мире! Если вы искренне боитесь акул, капитан расставит сеть у борта корабля, в которой вы сможете плавать. О, но подождите — тост”.


Седовласый капеллан поднимался, сильно опьяненный, и когда он (не без труда) принял вертикальное положение, провозгласил громким голосом: “За женскую ногу, господа! Ничего не может быть прекраснее в мире! И моей жене Эдвине!”


По этому поводу раздались хриплые приветствия, и, как мог бы предсказать любой, кто был свидетелем этого момента, ужин в кают-компании продолжался до поздней ночи.


ГЛАВА ТРЕТЬЯ


“Съешь это”, - сказала леди Джейн и протянула ему апельсин.


“В пятидесятый раз повторяю, дорогая, я вряд ли заболею цингой”.


Теперь они спускались к докам. Позади них шли два матроса с "Люси", неся вещи Ленокс: большой чемодан и две сумки поменьше. Сам Ленокс носил с собой небольшой кожаный футляр, набитый документами, которые, как он считал, лучше всегда держать при себе. Они были от его брата.


“Побалуйте меня, не так ли?”


Не без горестного вздоха он взял фрукт, который она протянула, и начал очищать его от кожуры большим пальцем. “Я готовлю это шестнадцатый апельсин, который я съел за последние две недели, и я даже не считаю лимоны, которые ты кладешь тайком на каждый кусочек рыбы, который я кладу в рот, или те шербеты со вкусом лайма, которыми ты потчевал меня на ужине у адмирала. Знаете, меня смертельно тошнит от цитрусовых. Если я действительно заболею цингой, это будет причиной ”.


“Я бы предпочел, чтобы ты вернулся со всеми своими зубами, Чарльз. Ты не можешь винить меня за это”.


“Я знал, что женюсь на дворянке. Какая дискриминация!”


Она засмеялась. “Я положила еще несколько апельсинов в твой багажник — съешь их, ладно?”


“Я заключу с тобой сделку. Я обещаю проглотить эти апельсины, которые ты мне даешь, если ты взамен пообещаешь не высовываться после того, как я уйду”.


“О, я так и сделаю”, - сказала она. “Пожмите мне руку — вот, сделка завершена. В любом случае, я тебя опережаю — я сказал Тото, что позволю ей почитать мне днем, пока я остаюсь в постели ”.


“Книга доктора Шавасса?”


“Я выбросил это. Совет матери по воспитанию своих детей, действительно — этот человек знал о настоящей материнской заботе не больше, чем Кирк или медведь в лесу. Эта книга скорее для того, чтобы напугать женщин, чем помочь им ”.


“Но он врач, Джейн, и—”


“И что за имя у Пая Генри Шавасса тоже? Я не доверяю человеку, у которого не может быть честного имени. Просто называй себя Генри, если твои родители были настолько глупы, что обременяли тебя словом "Пай", я говорю ”.


“Я не уверен, что кто-либо, связанный кровным родством с человеком по имени Галахад Альбион Ланселот Хоутон, может так клеветать”.


“У него хватает скромности называться дядей Альбертом, не так ли? Пай Генри — от стыда. В любом случае мне не нужна книга, чтобы рассказать о том, каким будет наш ребенок. У меня есть друзья, о, и двоюродные братья, самые разные люди, которые проходили через это раньше ”.


“Это достаточно верно”.


Они свернули на маленькую улочку, которая вела прямо к воде. В последние минуты отпуска на берег там было полно людей в синих куртках, некоторые были дико пьяны, другие покупали корабельную провизию в универсальном магазине, а третьи целовались с женщинами, которые в равной степени могли быть возлюбленными из дома или проститутками, работающими на постоялых дворах. Осмысливая все это, он почувствовал, как Джейн схватила его за руку.


“Остановись на минутку, ладно?” - тихо сказала она.


Он остановился и повернулся, чтобы посмотреть на нее. “Что случилось?”


В ее серых глазах стояли непролитые слезы. “Тебе обязательно идти?” спросила она. Ее шутливый тон исчез.


Его сердце упало. “Я обещал, что сделаю это”.


“Лучше бы ты этого не делал”.


Она уткнулась лицом ему в грудь и заплакала. Смущенные, два матроса, несшие сундук и сумки Ленокса, изучали товарную накладную в витрине бакалейной лавки, у которой они остановились, хотя Ленокс точно знал, что тот, что поменьше, Лемуан, не умел читать.


“Мы встретим вас у воды”, - сказал он мужчинам и повел Джейн к чайной по соседству. “Считай, что прошло двадцать минут”.


Он знал, что в задней части дома есть отдельная комната, и, когда они вошли, он протянул хозяйке полкроны, чтобы они могли взять их. Она оказала им услугу, оставив их наедине.


Это была маленькая комната, на полке у одной стены стояли кувшины Тоби — старинные глиняные кружки из Стаффордшира, покрытые коричневой соляной глазурью и отлитые в виде человеческих фигурок. Они сидели друг напротив друга на низких деревянных стульях.


“Что случилось, что заставило тебя передумать?” мягко спросил он Джейн, беря ее за руку в свою.


Она вытерла глаза и попыталась успокоиться. “Мне так жаль”, - сказала она. “Я знаю, что ты должен уйти. Это только — это только —” Она снова разразилась слезами.


“Дорогая”, - сказал он.


“Я знаю, что я глуп!”


“Ты не такой. Мне остаться с тобой? Мы можем вернуться в Лондон сегодня вечером, если ты предпочитаешь”.


“Нет! Нет, ты должен уйти. Я знаю, что это важно, о, во всех отношениях. И я знаю, что ты хочешь уйти! Но будет тяжело оставаться одной в течение двух месяцев, и именно тогда, когда я жду ребенка ”.


Вошла хозяйка, неся поднос, уставленный пирожными к чаю, печеньем, бутербродами, кружками, молочником, сахарницей и чайником. Она избегала смотреть на них, когда с быстрой точностью переложила содержимое подноса на их маленький столик. “И не торопитесь”, - сказала она, прежде чем поспешно выйти.


Когда они обнаружили, что Джейн беременна, примерно через неделю после того, как Ленокс отправился в это путешествие ради своего брата, оба были безмерно счастливы. Странно, но это не было тем болтливым, светским счастьем, каким был их брак: в последующие дни оба обнаружили, что больше всего на свете они предпочли бы сидеть на диване вместе, даже почти не разговаривая, возможно, читая, время от времени ужиная, держась за руки. Это была радость, которую они оба предпочитали переживать почти молча, возможно, потому, что это было так ошеломляюще.


Когда Леноксу пришло в голову, что отъезд может означать потерю двух месяцев этой радости, он сразу же решил, что не будет этого делать. На самом деле это она убедила его, что он все еще должен, после того, как он рассказал ей о причине, по которой Эдмунд спросил. С тех пор она всегда была убежденной сторонницей этого путешествия. Это был первый намек Ленокс на то, что она думала иначе.


Сидя за столом с подавленным видом, не притрагиваясь к дымящейся чашке чая, стоящей перед ней, Джейн сказала: “Это глупо — мы опоздаем. Нам нужно идти”.


“Я бы предпочел посидеть здесь”, - ответил он. “Ты съешь что-нибудь?”


“Нет”.


“Тогда я должен”.


Он взял бутерброд с маслом и помидорами, без корок, и откусил. Он обнаружил, что проголодался — наполовину очищенный апельсин все еще лежал в кармане его куртки, — и когда он доел сэндвич, то взял еще и кекс к чаю и начал намазывать его маслом.


Сквозь слезы она улыбнулась. “Ты всегда можешь поесть, не так ли?”


Он перестал жевать пирог на середине откуса и с видом удивленной невинности спросил: “Я?”


“Ты, Чарльз Ленокс. Я помню тебя семилетним, набивающим лицо ломтиками холодного домашнего пирога, когда ты думал, что никто не видит, в дни охоты”.


Они рассмеялись. Он нежно положил руку ей на живот. “Я скоро вернусь, ты же знаешь”.


“Я беспокоюсь, что ты вообще не вернешься. Что ты знаешь о корабле, Чарльз?”


“Теперь уж точно. Сколько на нем парусов, из чего оно сделано, кто все офицеры, чем занимаются мичманы, где спят и едят ...”


“Я не это имела в виду. Я имею в виду, что ты можешь упасть и исчезнуть в океане, потому что думал, что сможешь опереться на перила ...” Она замолчала и бросила на него несчастный взгляд.


“Ты не можешь представить, насколько я буду осторожен, Джейн”, - сказал он и снова сжал ее руку.


“Я буду до смерти беспокоиться, это все, что я знаю”.


“Я напишу тебе”.


Она закатила глаза. “Это не принесет мне ничего хорошего — я уверена, ты отправишь свои письма домой”.


“Плыть недалеко, и погода тихая. У капитана Мартина большой опыт. Это хороший корабль”.


“О, я все это знаю! Разве мне не позволено время от времени быть иррациональным?”


“Ты есть, будь уверен, что ты есть”.


К его сожалению, их разговор развивался таким образом и закончился безрезультатно, поскольку он снова и снова обещал быть в безопасности и признавался в своем разочаровании из-за того, что два месяца не был в ее обществе, и когда она снова и снова повторяла, что ну, все в порядке, хотя явно это было не так.


Однако, как только им совершенно необходимо было уходить, она потянулась к его щеке и быстро поцеловала. “Это только потому, что я люблю тебя, Чарльз”, - прошептала она.


“И я тебя”.


Они вышли и пошли по последней улице, которая резко спускалась к докам, где было шумно от спорящих голосов и пахло жаром, рыбой, солью, деревом и веревками.


Он нашел некоторое утешение, подумав о письме, которое оставил на ее подушке в Лондоне: это было очень хорошее письмо, длинное, полное мыслей, признаний в любви и предположений о том, каким будет их ребенок, и идей о том, что они могли бы делать, когда он вернется в Лондон. По крайней мере, это ее утешит. Он надеялся.


Они нашли матросов с вещами Ленокс, а затем леди Джейн указала направо.


“Смотри, вот они — твой брат и Тедди. Бедный мальчик позеленел от страха”. Она посмотрела на него снизу вверх. “Мне все еще трудно поверить, что вы и ваш племянник будете новичками на борту одного корабля, не так ли?”


ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ


Это действительно было так. Ленокс обнаружил это во время своего судьбоносного разговора с Эдмундом два месяца назад. В тот снежный вечер старший брат объяснил младшему свою просьбу.


“У нас произошла катастрофа, Чарльз. Вот почему я был на этих встречах с премьер-министром”.


“Что случилось?”


Эдмунд вздохнул и потер глаза, утомленный долгими днями и беспокойством. Он сделал большой глоток виски. “Что вы знаете о наших системах разведки?”


“Очень мало. То, что пишут в газетах, возможно, немного больше”.


“Наши офицеры, конечно, разбросаны по всей Европе, Чарльз”, - сказал Эдмунд, “и, несмотря на этот мир — этот хрупкий мир — многие из них все еще сосредоточены во Франции и вокруг нее. Перспектива новой войны очень реальна, вы должны знать.


“Восемь дней назад англичанин по имени Гарольд Ракс, проживающий в Марселе, был найден мертвым в спальне над борделем недалеко от доков. Его ударили ножом в сердце, а женщину, которая работала в той комнате — заметьте, новичка на ее работе, — нигде не нашли ”.


“Я так понимаю, он был одним из ваших людей?” сказал Чарльз.


“Да. В Марселе его считали простым пьяницей-экспатриантом, но это был всего лишь принятый им стиль. Он был вполне компетентным человеком, хотя и вспыльчивым. Сначала мы рассматривали возможность того, что он умер в ссоре из-за чего-то личного — скажем, из-за денег или даже из-за того,за что он платил, — но на следующий день умер другой англичанин, на этот раз в Нью-Йорке. Его звали Артур Арчер. Он был задушен в переулке. Отвратительная смерть ”.


“Я понимаю”.


“Вы можете догадаться, что произошло потом. Еще трое мужчин, двое в Париже, один в Ницце. Все мертвы. Пятеро из наших”.


“Как были установлены их личности?”


Эдмунд вздохнул и задумчиво погладил себя по щеке, выглядя для всего мира как фермер, озабоченный урожаем. Но ставки были выше.


“В нашем министерстве пропал список. В нем восемь имен. Троим, кто не погиб, повезло: двое вернулись в Англию, одному только что удалось выбраться из Парижа живым, хотя он и оставил все свое имущество. В него стреляли, когда он садился на паром ”.


“Французы настроены серьезно”.


“Вы можете видеть, что мир ... сложный”, - сказал Эдмунд с кривой улыбкой. Он сделал еще один глоток своего напитка. “К счастью, никого из них не пытали для получения информации. Есть некоторые свидетельства того, что Арчера хотели похитить, но он сопротивлялся настолько, что его просто убили. То же самое может быть верно в отношении одного из наших людей в Париже, Франклина Кинга ”.


“Означает ли это, что кто-то в нашем правительстве работает на французов?”


“Боюсь, что да. Мы расследуем это, вы можете на это положиться”.


“Измена”.


“Да. Мы еще не нашли этого человека, но обязательно найдем, а пока вся наша деятельность — наша разведывательная деятельность — приостановлена”. Эдмунд выглядел встревоженным. “Ну. За исключением одного.”


“Египет”.


Братья некоторое время сидели молча. Чарльз, со своей стороны, был сбит с толку, хотя из-за какого-то давнего детского желания казаться сильным своему старшему брату он вел себя спокойно. Но он понятия не имел, что такие тайные и вызывающие беспокойство вопросы находятся в ведении его брата. Эдмунд был хорошим членом партии, но посвящал свое время (по крайней мере, насколько кто-либо знал) более широким общественным вопросам, таким как голосование или колонии.


Хуже того, он видел, что это сказывалось на Эдмунде, который выглядел усталым и измученным беспокойством.


Словно прочитав мысли Чарльза, Эдмунд сказал: “Я не просил брать на себя ответственность, но я не мог отказаться от нее, не так ли?”


“Нет. Конечно, нет”.


“Ты видишь проблему”.


“Ну, расскажи мне”, - попросил Чарльз.


“Мы не знаем, сколько информации у французов. Это все, каждое имя? Они придерживаются этого списка из восьми человек, чтобы создать впечатление, что они знают меньше, чем на самом деле? Или они действительно ничего не знают, кроме этих восьми имен?”


“Тогда нам нужно выяснить, что у них есть”.


Эдмунд закатил глаза. “В аду им тоже нужна вода со льдом, но я сомневаюсь, что они получают ее много”.


“Расскажи мне о Египте”.


“В нашем замешательстве мы смирились с тем, что должны пожертвовать определенными знаниями, которые мы надеялись получить о французском вооружении, их военно-морском флоте и так далее и тому подобное. Раксу было особенно удобно изучать их военно-морской флот, находясь в портовом городе, но пусть будет так. Тем не менее, есть одна вещь, которую мы должны знать ”.


“Да?”


“Намерены ли французы нанести по нам упреждающий удар. Чтобы начать новую войну”.


“Они бы не стали. Это было бы не в их интересах, не так ли?” - сказал Чарльз.


Пока Эдмунд размышлял, как ответить на этот вопрос, огонь переместился, полено разломилось пополам. Оба мужчины встали и начали возиться с ним, один с кочергой, а другой с чем-то вроде длинного железного когтя, которым можно было поднимать кусочки дерева.


“У нас по-прежнему самый лучший флот, который когда-либо был на плаву”, - сказал наконец Эдмунд, - “но, могу сказать вам откровенно, преимущество сокращается, и на суше они могут быть такими же сильными, как и мы. Колонии немного ослабили нас. Если у них есть какие-то амбиции по увеличению власти ... скажем так, это не невозможно ”.


“Я понимаю”.


“Ситуация, конечно, усугубляется тем, что мы все еще не совсем понимаем, где находимся с этим правительством. Наполеона Третьего нет уже три года — и, если уж на то пошло, умер в январе — и эта третья республика непредсказуема. Мы никогда не можем быть уверены, чей голос там имеет значение. Мы думали, что эти беспорядки могут прекратиться, но смерти наших людей ... Именно здесь нам нужно, чтобы вы вмешались ”.


“Как?”


“У нас есть человек во французском военном министерстве, работающий непосредственно под началом Сисси, их министра обороны. Этот парень занимает очень высокое положение, очень умен, но довольно беден. Несмотря на гибель империи, насколько я понимаю, в их правительстве работают в основном аристократы ”.


“Как непривычно”, - сказал Ленокс.


Эдмунд рассмеялся. “Ну, совершенно верно. Полагаю, не так уж сильно отличается от здешних. Этот парень не аристократ. Однако он умен и он наемник. За деньги он расскажет нам все, что нам нужно знать о намерениях нового правительства ”.


“Сколько?”


Эдмунд процитировал цифру, которая заставила Чарльза присвистнуть. “Это не идеально. Человек, которому приходится платить, гораздо менее надежен, чем человек, пылающий патриотическим рвением, но пусть будет так”.


“Откуда ты знаешь, что он действует не по приказу, Эд? Ведет двойную игру?”


“У нас есть другие информаторы, люди, которые знали бы, если бы это было так. Но они не на таком высоком уровне, как этот джентльмен”.


Чарльз снова сел и на мгновение задумался обо всем этом. “Значит, вы в смятении, - сказал он наконец, - и вам нужен кто-то, кого у французов нет ни в одном ... ни в одном списке имен?”


“Именно. Нам нужен кто-то, кто может отправиться в Египет в общественном обличье”.


“Почему Египет?”


“Мы не осмеливаемся никого отправлять во Францию, потому что, конечно, они будут начеку в такой напряженный, решающий момент. Но у этого французского джентльмена, того, кто может передать нам информацию, есть дело, которое он, вероятно, может вести в Суэце ”.


Чарльз теперь все видел. “И вы думали, что пошлете меня на канал как члена парламента — но на самом деле для встречи с этим джентльменом?”


Эдмунд кивнул, а затем, с выражением нетерпения, которое заставило его младшего брата почти улыбнуться, спросил: “Что ты думаешь?”


“Я сделаю это, конечно”.


“Превосходно. Какое это облегчение”.


Это озадачило Чарльза. “Почему?”


“Ну — потому что нам нужен кто-то, кому мы доверяем”.


“Я полагаю, в парламенте есть другие люди, которые сделали бы это”.


“Но мы не хотим, чтобы человек без какой-либо особой лояльности к Гладстону и нынешнему правительству располагал этой информацией — этой властью над руководством партии, понимаете. Ты мой брат, и нам повезло, что вдобавок ко всему ты умный и сдержанный участник ”.


“Тогда спасибо тебе”.


Короткая пауза. “Однако есть одна вещь, которую я опустил”.


Ленокс почувствовал, что это приближается. “О?”


“Мы хотели бы попросить вас отправиться на "Люси " . Это название вам что-нибудь говорит?”


“Смутно”.


Теперь Эдмунд выглядел смущенным. “Видишь ли, это будет первый корабль Тедди”.


Негодование наполнило Ленокса.


Тедди был его — очень любимым —племянником, вторым сыном Эдмунда, которого готовили, как и многих представителей клана его матери, в генеалогическом древе которого, казалось, скрывалась сотня адмиралов, к поступлению на флот в юном возрасте. Ему недавно исполнилось четырнадцать, и только сейчас он был готов стать мичманом.


“Значит, никакого особого задания нет”, - сказал Чарльз. “Я тебе не нужен. Тебе просто нужна нянька”.


“Нет, нет!” Эдмунд, к его чести, выглядел ужасно несчастным. “Я боялся, что ты так это воспримешь”.


“Я не возражаю, конечно. Я сделаю это. Но я хотел бы, чтобы ты был честен”.


“Чарльз, нет! Я рассматриваю это не более чем как счастливое совпадение. Вашей основной задачей будет встретиться с нашим французским контактом в Египте и произнести какую-нибудь сфабрикованную речь, которую мы дадим вам в качестве прикрытия для этой работы ”.


“О, это и будет моей ‘основной’ работой?” Сказал Чарльз, услышав горечь в собственном голосе.


“Послушай, Чарльз, если это тебя не убедит, то ничто не убедит. Не я упомянул твое имя. Это сделал Гладстон”.


Это заставило Ленокса задуматься. “Премьер-министр? Спрашивал обо мне?”


“Да. И он понятия не имел, что Тедди тоже будет на нашем следующем корабле в Египет”. Эдмунд с надеждой посмотрел на Чарльза, который шагал к заснеженному окну. “Ты ему нравишься. И, безусловно, помогло то, что ты был моим братом — кем-то, кому мы могли доверять. Но он не послал бы некомпетентного человека ради верности.”


“Хм”.


“Чарльз, прислушайся к голосу разума. Ты нужен Англии. Знаешь, это может быть самым важным, что ты делаешь”.


“Счастливое совпадение?”


“Я клянусь”, - сказал Эдмунд.


“Ну, я бы сделал это в любом случае”, - задумчиво произнес Чарльз. Затем, налив еще два стакана виски, он добавил: “По имени, премьер-министр спрашивал обо мне?”


ГЛАВА ПЯТАЯ


Леди Джейн махнула рукой и позвала своего шурина. “Эдмунд! Тедди!”


Отец и сын обернулись и, увидев Ленокс и леди Джейн, оба улыбнулись. Ухмылка Эдмунда была широкой и счастливой; у Тедди энтузиазма было меньше. Он действительно выглядел зеленоватым.


“Привет, дядя Чарльз”, - сказал он, когда они были в пределах слышимости. “И тетя Джейн”.


Все пожали друг другу руки. Эдмунд действительно сиял, но тихим голосом сказал Чарльзу: “Напомни мне поговорить с тобой минутку, прежде чем ты уйдешь”.


“Ты готов к отплытию?” Спросила леди Джейн у Тедди, похлопав его по плечу, как она, должно быть, считала, сердечно.


Ему явно хотелось сказать, что это не так, но вместо этого он выдавил из себя слово “Да” с чем-то меньшим, чем безупречное рвение.


“А ты кто, Чарльз?” спросил Эдмунд.


“Да. Как ни странно, я также готов вернуться в Лондон”.


Леди Джейн сжала его руку.


Мужчины, которые несли вещи Ленокс, прикоснулись к своим фуражкам, а затем исчезли обратно на улицах Плимута (и, что подозрительно, учитывая, что вскоре они должны были сесть на "Люси" и направиться в сторону паба). Семья стояла в одиночестве над двумя сундуками и четырьмя или около того сумками, ожидая.


Справа от них было огромное, зеленое, как трилистник, поле, где сэр Фрэнсис Дрейк со знаменитым спокойствием играл в шары, пока испанская армада маячила у берега, направляясь к бесшабашному Дрейку, в конечном счете дарованному им. Ленокс прогуливался по нему несколько раз за последние две недели, дважды с леди Джейн, и в вечерних сумерках размышлял о самых разных вещах: мореплавании, оставленных дома женах, детях, французских шпионах. Слева был причал, с которого на борту "Мэйфлауэра" ушли знаменитые поселенцы Америки .


Ближе к берегу была бурная деятельность доков. Каждый день Плимут обслуживал военные корабли, коммерческие грузовые суда и несколько сомнительных сделок на черном рынке, которым почти удавалось избежать наблюдения местной полиции. Вокруг них толпились люди, на среднем расстоянии раздавались голоса, дерево стучало о дерево. Это морское путешествие внезапно показалось намного реальнее, чем полчаса назад.


Два брата, Тедди и леди Джейн ждали у слипа номер девятнадцать, и примерно в пятистах ярдах от себя они увидели мужчин, которые шли за ними. Их было легко узнать, этих двоих, потому что их веселая лодка (принадлежащая "Люси", во время плавания лежавшая боком на палубе) была ярко-желто-черной в полоску, с названием "Шмель", нацарапанным крупными буквами на одном борту. Оно определенно выделялось среди дюжины странных коричневатых лодок рядом с ним. Ленокс лениво задумался, привлекло ли это внимание, когда Люси хотела быть незаметной, но, возможно, она была слишком быстрым кораблем, рассчитанным на скорость, чтобы сильно беспокоиться об этом: ничто с очень тяжелыми орудиями не смогло бы догнать ее в честной гонке.


“Осталось недолго”, - сказал Эдмунд.


Чарльз почувствовал, как его желудок перевернулся. “Возможно, мы с Джейн совершим небольшую прогулку”, - сказал он.


“Конечно, конечно”.


Они направились в сторону лужаек Дрейка, и им удалось в какой-то степени скрыться от шума доков. Пока они шли, они разговаривали друг с другом тихими, серьезными голосами, почти ничего не говоря и повторяя это снова и снова, все это стремилось к неопровержимой истине, что они любили друг друга; что они любили ребенка, который у них будет; что все будет хорошо, даже если в данный момент это казалось безрадостным.


Почувствовав себя немного лучше, они вернулись и обнаружили, что "Шмель" привязан к берегу, а два опытных моряка переносят сундуки и сумки в его глубокую среднюю часть. (Капитан Мартин разрешил Тедди Леноксу подняться на борт вместе со своим дядей, но с оговоркой, что, как только мальчик ступит на палубу "Люси", все подобные привилегии будут прекращены.) Осталось недолго.


В последний момент Эдмунд оттащил брата в сторону, доставая тонкую пачку документов из какого-то внутреннего кармана своего пиджака. “Вот они — ваши приказы. Спрячьте их где-нибудь в своей каюте, чтобы никто не смог найти, даже ваш слуга, если это возможно ”.


“Я думал, у меня уже есть информация?” - озадаченно спросил Ленокс.


Эдмунд покачал головой. “Эти страницы были фикцией. Мы хотели не заносить какие-либо факты на бумагу до последнего возможного момента. Вы можете избавиться от них”.


“Очень хорошо”.


“Будь в безопасности, Чарльз. На борту и на суше”. В глазах Эдмунда появилось страдальческое выражение. “И если бы ты мог — если это не проблема — не то чтобы я когда-либо просил тебя ...”


Ленокс рассмеялся. “Я присмотрю за Тедди, Эдмунд. Я клянусь”.


Эдмунд тоже засмеялся, но выглядел с огромным облегчением. “Хорошо. Превосходно. Я хочу поскорее увидеть вас обоих целыми и невредимыми”.


“Ты должен”.


Прежде чем кто-либо из них успел опомниться, Чарльз и его племянник оказались на "Бамблби", и, хотя Ленокс все еще чувствовал последний поцелуй леди Джейн на своей щеке, они отчалили. Оба Ленокса сидели на корме лодки, оглядываясь на Эдмунда и Джейн, которые стояли на берегу и махали им рукой. Двое могучих мужчин гребли на "Шмеле", и вскоре жена Чарльза и его брат были неразличимы среди толпы на пристани, а затем стало невозможно разглядеть, остались ли они вообще у причала, где попрощались. Но только тогда, когда действительно не было возможности разобрать, кто есть кто, или кто машет рукой, или даже была ли какая-либо фигура на суше мужчиной, женщиной или бритой обезьяной, эти двое обернулись и посмотрели на свой корабль.


Тедди был существом, которое Ленокс всегда любил — добродушным, озорным, очаровательно веснушчатым светловолосым мальчиком, — но теперь Ленокс понял, что его племянник, по крайней мере частично, повзрослел, и этот алхимический процесс стал тайной.


“Ну что, - сказал он, - ты готова? Или ты была храброй?”


Тедди, которого подташнивало, сказал с подкупающей честностью: “Быть храбрым”.


Ленокс похлопал мальчика по плечу. “Через день ты и вспомнить не сможешь, что испытывал страх”.


Тедди кивнул, но не выглядел так, будто поверил ни единому слову. “Уильям говорит, что еда будет ужасной”.


Это был старший брат Тедди, сейчас ученик в Харроу. “У меня есть кое-какая провизия”, - мягко ответил Ленокс. “Ты не будешь голодать, пока я на борту. Но ни слова об этом капитану, слышишь?”


Мальчик выдавил из себя улыбку. Она исчезла, когда они подошли к борту корабля, и ряд мужчин, облокотившихся на перила, захихикали и закричали.


“Я думаю, этот маленький бледнолицый нищий больше не увидит мир”, - выкрикнул один из них ко всеобщему веселью.


Чарльз и Тедди взобрались по снастям, и когда они приблизились к палубе, грубые руки взяли их под мышки и по очереди перевалили каждого через планшир на главную палубу "Люси". С Леноксом они были вежливы, и он даже услышал, как один пробормотал другому: “Он член парламента”, но Тедди не удостоился такого почтения. Раздались преувеличенные взмахи фуражки в знак приветствия и столь же преувеличенное “Здравствуйте, сэр”, сопровождаемое смехом.


В море уходили два вида гардемаринов: студенты колледжа и практики. Практики часто принадлежали к чуть более низкому слою высшего и среднего классов, но у них было преимущество в том, что они знали море и военно-морской флот вдоль и поперек, поскольку служили в нем много лет: скажем, с десятилетнего возраста. Все они демонстрировали глубокое нежелание признавать своими сверстниками парней из колледжа, у которых было много аудиторных знаний, но очень мало практической подготовки, и все это на потрепанном старом фрегате в гавани Портсмута. И все же именно мальчики из колледжа в конечном счете достигли самых высоких высот благодаря своему превосходному образованию и интересу к адмиралтейству. Это считалось несправедливым. Четырнадцатилетний Тедди мог говорить по-французски, ориентироваться по звездам, считать и завязывать любые узлы, какие вам заблагорассудится, — "Мэтью Уокер", "Голова турка", — но его опыт плавания был практически нулевым. Как и мужчины в семье его матери, он, вероятно, однажды станет адмиралом; ибо сейчас он почти наверняка был обречен стать объектом презрения.


Все это Ленокс услышал от Эдмунда, которому это явно причинило боль, но правда об этом не была ясна до сих пор. Сообразительные "синие куртки" отпускали легкомысленные, якобы уважительные замечания в адрес мальчика, и Ленокс заметил другого мичмана в нескольких ярдах от себя, смеющегося в рукав.


“Хватит!” рявкнул голос. Это был капитан. “Мистер Ленокс, добро пожаловать на борт. Мистер мичман, немедленно явитесь в оружейную комнату. Что касается вас, возвращайтесь к работе ”.


Без всякого ропота матросы разошлись по кораблю, и Тедди, чьи чемодан и сумка шли впереди него, послушно отправился на поиски пути под палубу.


“Я полагаю, вы знаете дорогу в свою каюту?” - спросил Ленокс капитан. “Я бы сам показал вам, но многое нужно сделать, прежде чем мы сможем отплыть. Твой мужчина должен быть там, распаковывать твои вещи ”.


“Спасибо вам, капитан”.


Когда Ленокс был один, у него была возможность осмотреть "Люси" . Судно было в удивительно чистом и хорошо оснащенном состоянии; во время своего предыдущего визита он подумал, что за кораблем хорошо ухаживали, но теперь увидел, что на самом деле стал свидетелем его почти беспрецедентной небрежности. Ни один канат не был на месте, ни единого пятнышка на огромной отполированной квартердеке. Паруса были либо подняты, либо плотно прижаты к мачтам. Все было в безупречном порядке, и во второй раз за день он подумал, что путешествие в Египет по морю, возможно, окажется не каким-то тяжелым испытанием, как он опасался, а настоящим удовольствием.


Чего он, конечно, не мог знать, так это того, что до первого убийства оставалось меньше суток.


ГЛАВА ШЕСТАЯ


"Люси" вышла из гавани Плимута под паром (где-то под палубой — Ленокс подозревал, что это было в орлопе, но не был уверен — люди сгребали уголь, как будто от этого зависели их жизни) примерно час спустя. Было почти пять часов пополудни, и в безоблачном небе огромное желтое солнце только начало окрашиваться в оранжевый цвет и расширяться к изгибу земли.


Когда они вышли на открытую воду, капитан Мартин приказал поставить кливеры и стаксели. Эта просьба вызвала бурю действий и перемещений среди матросов на носу корабля, и несколько ошеломленный Ленокс, не знающий корабельной терминологии, сумел спросить своего друга Галифакса, что означает это распоряжение.


Они были на квартердеке, той палубе корабля, на шесть крутых ступенек выше главной палубы, которая предназначалась для офицеров. (Единственной привилегией мичмана на борту было то, что он мог ходить по высоким доскам квартердека; в остальное время он спал в гамаке, как обычный матрос, и ел гораздо худшую пищу.) Капитан Мартин, как это было обычным делом, когда высокопоставленные лица плавали с военно-морским флотом, пригласил Ленокса воспользоваться этим местом, хотя он и сообщил Леноксу, что палуба юта, на один уровень выше, хотя и не является технически запретным местом, где он может причинить вред рабочим.


“Совершенно не желая этого, конечно”, - сказал Мартин за их ужином на рее.


“Я понимаю, конечно. Я бы никогда не хотел путаться под ногами”.


Когда Ленокс спросил Галифакса, что значит ставить кливеры и стаксели, офицер указал на носовую часть "Люси " . “Если вы посмотрите на бушприт —”


“Бушприт?” - спросил Ленокс.


Галифакс рассмеялся своим мелодичным смехом. “Я забыл, что есть люди, которые не знают, что такое бушприт”, - сказал он, а затем, увидев, что Ленокс покраснел, добавил: “Нет, мой дорогой, я ценю тебя за это! Военно-морской флот может быть заключением, если вы позволите себе забыть о его ограничениях. Но послушайте: я полагаю, вы видели большой лонжерон — большой шест, — который тянется от носа корабля?”


“Конечно”, - сказал Ленокс, все еще уязвленный.


“Это бушприт. От него можно поднять три паруса, все треугольные — самый дальний кливер и два стакселя. Ты видишь?”


“О, да, теперь я могу”.


Конечно, он мог, и чувствовал себя глупо из-за того, что не смог определить местонахождение объекта внимания стольких мужчин. Двое матросов прошли весь путь вдоль бушприта, повиснув вниз головой над водой таким образом, что это выглядело чрезвычайно опасно. Однако ни один из них не держался за лонжерон более чем случайно, вместо этого в основном используя силу своих ног, чтобы держаться.


“Для чего они нужны, эти паруса?” Спросил Ленокс.


“При таком среднем ветре, как этот —”


“Средний!”


“Как бы ты это назвал?”


“Сильный ветер — действительно очень сильный”.


“О, боже”, - с чувством сказал Галифакс, и Ленокс понял, что совершил еще один проступок. “Нет, это довольно средний ветер — даже легкий, можно сказать. При таком ветре кливер и стаксели немного подбрасывают вас, а еще лучше - они делают вас более маневренным. Понимаете, капитан захочет быстро снова поймать ветер, если он изменится ”.


“Спасибо”, - сказал Ленокс. “Боюсь, у меня возникнут еще вопросы — если вы сочтете их назойливыми —”


“Никогда!” - сказал Галифакс, его пухлое лицо оживилось. “Приятно видеть вас на борту, мистер Ленокс”.


В эти первые часы на борту "Люси" Ленокс испытал глубокое чувственное наслаждение . Был соленый ветер, водяные брызги, которые время от времени попадали на его руки или лицо, оранжевый и пурпурный закат и всегда завораживающая мускулистая серо-голубая вода. С тех пор земля исчезла. Тогда же он обнаружил, как ему нравится наблюдать за работой моряков. На самом верху такелажа (который служил чем-то вроде лестницы), примерно в пятидесяти футах, небольшое количество людей усердно трудились с тем же, по-видимому, небрежным отношением к опасности, что и люди на рангоуте. На одно ужасающее мгновение Ленокс подумал, что один из них умрет: человек в синем саржевом сюртуке и синих брюках, который бросился с грот-мачты и на краткий, парализующий момент оказался на открытом воздухе, только в последний возможный момент, чтобы безопасно ухватиться за канат, ведущий к фок-мачте.


“Скайларкинг”, - сказал худощавый, довольно суровый лейтенант на квартердеке по имени Кэрроу, но Ленокс заметил, что это неодобрение почти невольно смешалось со слабой, но заметной ноткой восхищения. Даже радость. Казалось, все на борту были счастливы выйти из гавани.


Он покинул оживленную квартердек почти в семь вечера, зная, что ему нужно переодеться к ужину в кают-компании; первый лейтенант, парень по фамилии Биллингс, передал ему постоянное приглашение на ужин. Мартин сделал то же самое, но со значительно меньшим энтузиазмом, что стало понятным, когда Ленокс узнал от Галифакса за ужином на борту "Люси", что капитан предпочитает ужинать с книгой в своей личной каюте.


Ему очень повезло с предоставленной ему каютой, которая, как сообщил ему его стюард, обычно принадлежала капеллану во время предыдущих рейсов и которую он видел перед ужином с офицерами ранее на той неделе. Она располагалась рядом с кают-компанией, как и несколько других офицерских кают, по левому борту корабля. Он мог только выпрямиться внутри нее, но, тем не менее, она была намного больше, чем он ожидал.


Сразу справа от двери (которая, к счастью, откидывалась) была узкая койка, лежащая поверх гнезда выдвижных ящиков, в то время как дальше в глубине находился письменный стол, вид на который открывался через два маленьких окна каюты, и ряд книжных полок, встроенных в изогнутую стену. Напротив кровати, ровно настолько, чтобы выдвижные ящики под койкой выдвигались полностью, находились умывальник и небольшая, но чрезвычайно удобная ванна, круглая и сделанная из меди.


Пока он был на палубе, стюард Ленокса распаковал для него вещи, и, придя, Ленокс обнаружил, что ящики его комода забиты одеждой, книжные шкафы на четверть заполнены двенадцатью или около того томами, которые он привез с собой, кожаную сумку, набитую бумагами на столе, чашечку с ручками и чернильницу рядом, и, что лучше всего, рядом с окнами - рисунок Джейн в рамке, который он привез с собой. Это было сделано женой Эдмунда, которая была опытным рисовальщиком, и подарено Леноксу на предыдущее Рождество. Это прекрасно передало красоту глаз и носа Джейн, а также, что более сложно, ее врожденную мягкость, ее кротость.


Этим стюардом (который приносил Леноксу еду, стоял за его стулом в кают-компании, приносил ему воду, чистил одежду и выполнял сотню других мелких обязанностей) был шотландец по имени Макьюэн. Он спал в крошечном коридоре между дверью Ленокса и кают-компанией, где, по-видимому, он подвесил свой гамак. Должно быть, гамак тоже был крепким, потому что он был совершенно огромным.


Более того, Леноксу казалось, что у него была поразительная способность никогда не отказываться от еды. Во время их первой встречи Макьюэн держал в руках холодное куриное крылышко, на которое время от времени с тоской поглядывал, пока Ленокс пытался завязать разговор, и с тех пор Макьюэн в разные моменты съедал кусок соленой говядины, несколько поджаренных тостов с маслом, большой кусок пирога и крылышко той же несчастной птицы. Галифакс доверительно упомянул, что Макьюэн был одним из немногих людей на борту, кто не пил и не кутил на суше, а вместо этого экономил деньги на различных деликатесах, которые он втайне прятал в своих жилых помещениях. Неудивительно, что он весил двадцать стоунов.


Проходя через кают-компанию, Ленокс услышал голос и остановился в нерешительности перед коридором, который должен был привести его в каюту.


“Эти политические деятели, ” произнес голос с глубоким презрением, “ не отличают свои задницы от собственных лбов—”


“Локти”, - вставил Макьюэн.


“Или локти”, - торжествующе произнес голос, - “и что еще хуже, ставлю шесть к одному, что ему не повезло, и нас потопят с какого-нибудь корабля, узнав, что у нас есть сокровища и тому подобное, или, что еще хуже, документы. Они все хотят документы, не так ли.”


“У него тоже есть кое-что”, - прошептал Макьюэн.


Недовольное ворчание. “Лучше бы его не было на борту, мерзавца, и мне плевать, кто это знает. Джо Меддоус считает, что он альбатрос, типа”.


“Хотя он привез довольно много еды, я скажу столько же в его пользу”.


Ленокс распахнул дверь. Оба мужчины удивленно посмотрели на него, а затем каждый снял свою фуражку. Тот, кого он не знал, очень крупный, сильный на вид парень с черными волосами и смуглым цветом лица, выплюнул табак в кепку. Таков был обычай при разговоре с офицером, которого Ленокс видел в тот день. В противном случае он испытал бы отвращение.


“Привет, Макьюэн”, - сказал он. “Кто это?”


“Всего лишь Эверс, сэр”, - сказал Макьюэн. В его фуражке была не пачка табака, а одно сваренное вкрутую яйцо. “Которое он повернул не туда и, похоже, потерял”.


“У кают-компании”.


“О, да”, - сказал Макьюэн.


Ленокс попытался принять суровый вид. “Поскольку он увидел это однажды, он не заблудится здесь снова. Добрый день, мистер Эверс”.


“Сэр”.


Мимо него прошествовал Эверс с черным лицом, и Ленокс, изо всех сил стараясь не казаться встревоженным, попросил Макьюэна выложить его вечерний костюм.


ГЛАВА СЕДЬМАЯ


Ужин, который они устроили в тот вечер, прошел в атмосфере доброжелательности и волнения по поводу нового путешествия, было произнесено множество тостов за здоровье и расцвет королевы и различных других знатных дам.


Ленокс все еще не видел Тедди с тех пор, как они вместе перелезли через планшир, но за ужином Биллингс, первый лейтенант, заверил его, что у его племянника все хорошо. Этот Биллингс был гибким парнем с соломенными волосами, в его лице было много врожденного интеллекта, в отличие от добродушного Галифакса, его непосредственного подчиненного и близкого друга.


Биллингс сказал Леноксу: “Он заступит на среднюю вахту, будучи юнцом и новичком. Старики, то есть шестнадцатилетние, семнадцатилетние и восемнадцатилетние мальчики, — это люди дня ”.


“Простите мое невежество, лейтенант, но когда средняя вахта?”


“С полуночи до четырех, мистер Ленокс. Это, конечно, ужасно непопулярно. В первую очередь потому, что гардемарины берут уроки математики и навигации до полудня”.


“Что он будет делать во время своей вахты?”


“Практически говоря, ничего. По мере того, как он лучше узнает корабль, он будет тратить время своей вахты на то, чтобы держать людей в узде, отдавать приказы и выполнять любые задачи, которые вахтенный офицер может от него потребовать ”.


“Могу я спросить, сколько человек находится ночью на палубе?”


“Немного — один офицер, один мичман и несколько дюжин матросов, которые будут относительно бездействовать, если не изменится ветер или не появится враг или земля. Конечно, рулевой будет управлять кораблем и следить за курсом ”.


“Звучит довольно уныло”.


“Напротив, я нахожу это умиротворяющим. Если бы я только мог выпить бокал моего любимого виски и выкурить крепкую сигару во время вахты, это было бы моим любимым временем суток”.


“Значит, не слишком страшно?”


“О, вовсе нет”, - сказал Биллингс и доброжелательно улыбнулся.


“Я рад это слышать”.


Он надеялся, что Тедди больше не будет бояться; если бы это было так, вахта в темноте, когда корабль качается на ветру, а люди ждут приказов из его неопытных уст, могла бы быть для него ужасной. Однако, даже когда эта мысль пришла Леноксу в голову, он понял, что было ошибкой предполагать, что он знал, что будет хорошо для Тедди, а что нет. Если бы ничто другое в тот день не доказало ему его собственного невежества. Он понимал, что было бы опасно предлагать своему племяннику какую-либо помощь или утешение, которые могли бы помешать его продвижению по кораблю, какими бы добрыми намерениями это ни было.


Макьюэн стоял за стулом Ленокса за ужином, снова наполнял его бокал вином, бегал на камбуз, чтобы убрать посуду и столовое серебро, предупредить, не понадобится ли Леноксу табакерка, сигара или бокал портвейна после ужина. У всех офицеров за спиной тоже были слуги, хотя Макьюэн выделялся тем, что был облачен в огромную, идеально подобранную по форме форму с почти оторвавшимися медными пуговицами, потому что ткань его рубашки была слишком туго натянута на животе.


После ужина он принес Леноксу теплой воды, чтобы побриться и умыться, а затем стакан воды для питья.


Бреясь, Ленокс спросил Макьюэна: “Из любопытства, где вы берете воду? Пресную воду? Я знаю, из бочек, но...”


Помощник драил пол в крошечном коридоре Ленокса жесткой щетинной щеткой в том месте, где он, очевидно, пролил немного своей еды. Судя по его комплекции, Ленокс предположил бы, что Макьюэн ленив, но ничто не могло быть дальше от истины; как и все мужчины на "Люси", он, казалось, тратил почти абсурдное количество времени на уборку вещей, которые и так были чистыми. Рубашка Ленокса, оставшаяся после ужина, отправилась прямиком в таз с теплой водой, а его каюту дважды подмели за пять часов, прошедших с тех пор, как они покинули гавань.


“Это в трюме, мистер Ленокс”.


“Это дальше всего вниз”.


“Да, сэр, ниже ватерлинии”.


Ленокс обдумал это. “Из опасения показаться глупым —”


“О, нет, сэр”.


“Разве это не меняет веса корабля? Опорожнение бочек с водой? Я хочу сказать, если мы покинем Плимут со ста тоннами воды и вернемся ни с чем, разве он не поплывет по-другому?”


“Почему”, - сказал Макьюэн с тем же удивлением, которое выказал Галифакс, когда Ленокс не знал, что такое бушприт, - “мы, конечно, их заправляем”.


“С помощью чего?”


Макьюэн рассмеялся. “Конечно, там больше всего”. В своем изумлении он, очевидно, совсем забыл о том, что нужно говорить “сэр”. “Вода”.


“О, морская вода”.


“Да!” Макьюэн, настолько удивленный тем, что кто-то мог этого не знать, что он перестал скрести, продолжил, как будто разговаривая с младенцем: “Это называется балласт, сэр”.


“Я знал, что для этого есть подходящее слово. Что ж, по крайней мере, сегодня я узнал больше, чем за последнее время”.


Макьюэн, качая головой и бормоча что—то себе поднос - и каким-то образом еще и жуя, — вернулся к своей задаче.


За ужином у Ленокса была возможность расширить круг своих знакомств, всех людей, которых он встречал в кают-компании раньше, но полностью не помнил. Теперь он лучше представлял корабельную иерархию.


Конечно, был капитан, который в этом плавучем мире был больше похож на короля, чем кто-либо другой. Затем были его лейтенанты: Биллингс, которому, должно быть, было около тридцати и, это было очевидно по тому, как он держался, жаждал командовать самостоятельно, и его заместитель, Галифакс, краснолицый и вежливый. Был также Кэрроу, суровый парень, который, тем не менее, получил удовольствие от “скайларкинга”, который матросы с грот-мачты устроили среди парусов в тот день; он был штурманским лейтенантом, который обладал особыми навыками навигации по компасу и звездам и который знал воды, по которым им предстояло плыть, от Атлантики до Средиземного моря. Еще два лейтенанта — молодые люди, только что получившие звание мичмана — хранили молчание, поэтому Ленокс не узнал их имен от Галифакса, который сидел справа от него.


Что касается гражданских чиновников, то капеллана Англиканской церкви звали Роджерс. Основываясь на их двух совместных ужинах, Ленокс без особых колебаний заключил, что он был пьяницей — но при этом безобидным, веселым и сквернословящим. (“Гораздо лучше, чем нервный трезвенник — по крайней мере, в море”, - сказал о нем Галифакс, все еще как-то уважительно.) Хирургом был молчаливый, невысокий мужчина, довольно пожилой, по имени Традескант (“не совсем джентльмен, - беззлобно заметил Галифакс, - но прекрасный врач”), который разговаривал только с инженером, такой же пожилой и спокойной душой, хотя вместо седых волос Традесканта у него была ярко-красная шапочка. Его звали Квирк. Наконец, был казначей. Это был бледный и измученный мужчина, который поднялся с должности капитанского клерка, чтобы распоряжаться всеми припасами на корабле. Он даже не заслуживал описания “не совсем джентльмен”, поскольку явно принадлежал к низшему сословию. Возможно, по этой причине он был до крайности почтителен, хотя Ленокс почувствовал в нем некоторую горечь или, возможно, честолюбие, которые воспрепятствовали бы любому признанию неполноценности его номинального начальства. Его звали Петтегри.


В дополнение ко всему этому в кают-компании был еще один обитатель, которого, несомненно, больше всего любили матросы "Люси", как бы они ни благоволили к своему капитану или первому лейтенанту. Это была собака по кличке Физз. Он был маленьким, вероятно, не более девяти фунтов, но он был, как Ленокс узнала позже, благородным животным. Он был черно-подпалым терьером смешанного происхождения, с ярко-карими глазами, черным носом и двумя резко заостренными ушами. Он никогда не лаял и спал на коврике под обеденным столом; что касается еды, он ел как король, потому что каждый человек на борту питал к нему слабость. Если бы вы сказали ему перевернуться, он бы это сделал, или если бы вы попросили его потанцевать, он бы сделал небольшой пируэт. Мужчины подрались из-за того, кому достанется втащить его наверх по снастям, потому что он любил посещать насесты вдоль мачты.


Во всяком случае, это были люди из кают-компании: Биллингс, Галифакс, мрачный Кэрроу, пьяница Роджерс, тихий Традескант, Квирк и Петтегри, плюс два других лейтенанта. К следующему полудню все они, кроме одного, станут подозреваемыми.


“Не могли бы вы рассказать нам, мистер Ленокс, ” сказал Биллингс после того, как с десертом было покончено, “ какова цель вашего визита в Египет?”


“С удовольствием. Как моряки, вы все слышали о канале в этой стране, я надеюсь, о Суэцком?” Все они кивнули, подтверждая, что слышали. “Тогда вы поймете, что его огромное значение заключается в соединении Средиземного моря с Красным и, следовательно, с Индийским океаном. Несколько сотен миль раскопок открыли десятки тысяч миль водных путей в Европу. Вместо того чтобы идти по суше или вокруг южной оконечности континента, например, товары могут поступать из Восточной Африки — из Кении, из Танганьики, из Абиссинии, из Судана — водным путем. Едва ли мне нужно говорить вам, насколько это финансово важно ”.


Теперь они выглядели вполне благоговейно, и Ленокс продолжил: “Большую часть своей жизни канал был в первую очередь французской заботой”.


Всеобщее и юмористическое шипение по этому поводу. “Ненадолго”, - сказал Биллингс, что привело к неизбежному тосту в честь королевы.


“Как бы то ни было, ” сказал Ленокс после того, как выпил свое вино вместе с остальными, “ Британия только сейчас начинает делать ставку на этот регион. Когда пятнадцать лет назад начали раскопки, только у французов хватило дальновидности увидеть, насколько кардинально это изменит коммерческие предприятия в мире ”.


“Я понял, что мы не одобряем использование там рабского труда”, - сказал Галифакс.


“Совершенно верно”, - сказал Ленокс. “Но поскольку оно уже раскопано … в любом случае, крайне важно, чтобы мы догнали французов. Официально я эмиссар премьер-министра, посланный подтвердить наш довольно слабый союз с Египтом. К счастью, тамошний губернатор, парень по имени Исмаил, открыт для использования нами канала. Я буду дарить ему подарки, льстить ему, посещать с ним аудиенции, производить впечатление на его друзей ...”


“Все это над каналом”, - сказал Биллингс. В точности это не было неуважительным заявлением, но, похоже, оно отражало настроение зала.


“Однажды эта встреча может стоить десять миллионов фунтов. Сто миллионов”.


Для людей, которые чувствовали бы себя вполне богатыми на восемьсот фунтов в год, эта цифра была почти непостижимой, но она эффективно сводила на нет то невысказанное недовольство, которое они коллективно испытывали по поводу миссии Ленокс. Ради такой встречи стоило сто раз съездить в Египет, говорили они друг другу конфиденциально, чтобы он не слышал.


В его объяснении действительно была доля правды. Его поездка в Суэц помогла бы британским интересам там. Но, конечно, это было вторично по отношению к его истинной цели в этом путешествии.


“А ты? Почему ты плыл в Египет?”


“Отчасти для того, чтобы забрать вас”, - сказал Биллингс. “У флота есть приказ проявить себя полезным”.


“Друг в парламенте не помешал бы”. Галифакс усмехнулся, говоря это, но Ленокс почувствовал на себе оценивающие взгляды, направленные на него.


Биллингс продолжал. “Нам также нравится патрулировать торговые воды. Предотвращение пиратства по-прежнему важно, хотя это и не старая лихость прошлого века”.


Затем заговорил Квирк, рыжеволосый инженер. “Им также нравится давать такому кораблю, как "Люси", короткую миссию после того, как они дают ей длинную. Благослови Господа, ибо мы очень долго были на плаву ”.


“Это разумно”.


“Мистер Ленокс, путешествуя с нами, вы не пропустите свое время в парламенте?” - спросила Кэрроу, третий лейтенант. “Голосования—собрания - что-то в этом роде?”


“Да, хотя мы близки к перерыву. Я полагаю, это более важно”.


“Парламент”, - сказал один из безымянных молодых лейтенантов с некоторым удивлением, почти так, как если бы он произносил волшебное слово. “На что это похоже?”


“К этому потребовалось некоторое время, чтобы привыкнуть”, - сказал Ленокс. “Но сейчас я бы ни на что это не променял. Много криков, много долгих, утомительных собраний, но с учетом сказанного, здесь больше духа товарищества и волнения, чем я ожидал ”.


“Вы знаете, ребята — мичманы — жаждут расспросить вас об убийствах и обо всем таком,” сказал Галифакс, улыбаясь. “Говорят, вы были детективом”.


“Однажды. Теперь кажется, что это было очень давно. В настоящее время я ничего не делаю в этом направлении”.


Позже, в своей каюте (после того, как он закончил омовение, а Макьюэн закончил мыться), он вытянулся в постели, испытывая какое-то странное чувство, которое не было ни печалью, ни меланхолией. Долгое время он не мог понять, что это было, пока его не осенило: тоска по дому. Прошло так много лет, возможно, тридцать, с тех пор, как он чувствовал это.


Но почти как по волшебству диагноз избавил от самого ощущения, и сразу же после того, как он пообещал себе, что утром напишет леди Джейн длинное письмо, он погрузился в тяжелый сон без сновидений.


ГЛАВА ВОСЬМАЯ


Чья-то настойчивая рука оттолкнула его от этого.


“Мистер Ленокс!” - произнес мужской голос. “Мистер Ленокс! Ну же, просыпайтесь!”


Это был не Макьюэн, Ленокс знал даже в том сбитом с толку состоянии полудремы, которое следует за испугом после отдыха. Но кто тогда?


Желтый свет, который, казалось, тускло исходил от пола каюты, усилился, и когда Ленокс овладел собой, он увидел, что это фонарь. Он осветил лицо капитана корабля.


“Мистер Мартин?” - удивленно переспросил Ленокс.


Мартин говорил своим обычным сухим, невозмутимым голосом, но под ним чувствовалась дрожь, которой Ленокс еще не слышал. “Я хотел бы попросить вас зайти в мою столовую, мистер Ленокс. Пожалуйста, поторопитесь с этим, если хотите ”.


“Который сейчас час?”


“Бег в четыре утра. Это через последнюю дверь в кают-компании и по коридору. Поторопитесь, пожалуйста. Я оставлю вам этот фонарь”.


“Это Тедди? Вернее, мой племянник, Эдмунд?”


“Нет, нет, с ним все в порядке. Сейчас он, должно быть, спит в оружейной”.


В прошлой жизни Ленокса было достаточно ночных посетителей, так что он быстро приготовился. Он накинул рубашку и ободрился, плеснув в лицо водой, набранной из маленькой лужицы, оставшейся в его умывальнике. Макьюэн, в своем гамаке, быстро задремал — или, по крайней мере, казалось, что задремал, — и Ленокс едва сумел протиснуться мимо его тела в затемненную кают-компанию.


В отличие от этого, просторная и хорошо оборудованная кают-компания капитана была ярко освещена фонарями на цепях, свисающими с балки над обеденным столом. В дальнем конце стола, кроме Мартина, сидели двое мужчин. Одним из них был Традескант, хирург, у которого было уксусное выражение лица. Другим был Слендер Биллингс, первый лейтенант Мартина.


“Вот вы где”, - сказал Мартин. “Пожалуйста, проходите, присаживайтесь. Возьмите бокал бренди”.


“Благодарю вас, нет”, - сказал Ленокс.


“Так было бы лучше”, - сказал Биллингс, и Ленокс увидел, что его лицо выглядело встревоженным.


“Если ты предпочитаешь это, тогда.”


“Вот вы где”. Биллингс, который, казалось, испытывал облегчение от того, что у него есть хоть какой-то долг, налил Леноксу полный хрустальный бокал бренди и подвинул его по столу к тому месту, где он сидел.


“Очевидно, что-то произошло, джентльмены”, - сказал Ленокс, не притрагиваясь к своему напитку и сложив руки перед собой. “Что это?”


“Вы когда-то были детективом?” - спросил Мартин.


“Однажды”.


“Я хочу сказать, что вы сохраняете ... способности детектива-любителя”.


“На самом деле, периодически профессиональное. Но они проржавели от неиспользования, уверяю вас. Почему вы спрашиваете? Мистер Традескант, я вижу различные пятна крови на вашей манжете — они свежие, не потемнели от стирки — я полагаю, вы не надеваете ночную рубашку, чтобы осмотреть своих пациентов. Вы пробудили меня ото сна — из всего этого я делаю вывод, что кто-то был неожиданно ранен. Остается только спросить, мертв этот человек или нет ”.


Последовала долгая пауза.


“Так и есть”, - наконец сказал Мартин. “Так и есть”.


“Кто?”


“Лейтенант Галифакс”.


После своей короткой речи бывший детектив почувствовал, что контролирует эту напряженную паству, но это имя выбило из него дух. На самом деле, его единственный друг на борту "Люси". И хороший человек — с добрым сердцем — кроткий. Джентльмен в старом смысле этого слова. В голове Ленокса промелькнула мысль: у него не было времени порыбачить, Галифакс, в этом последнем путешествии в его жизни. Какая жалость. Теперь он сделал глоток бренди, прежде чем заговорить.


“Когда это произошло?”


Ответил Биллингс. “Его тело было обнаружено на квартердеке пятнадцать минут назад”.


“Обнаружено!” - сказал Ленокс. “Конечно, было бы невозможно переместить тело — убить кого—то - так, чтобы об этом не узнали другие, на таком маленьком судне? Да ведь на борту "Люси " двести двадцать человек!”


Мартин бросил на него сухой взгляд, как бы показывая, что эта информация уже в его распоряжении, но ничего не сказал.


Снова заговорил Биллингс. “Сейчас глубокая ночь. На палубе очень мало людей, а те, кто есть, должны были находиться на юте или на главной палубе. Я полагаю, его могли принести снизу.”


“Не будем делать выводов”, - сказал Мартин. “Мистер Ленокс, боюсь, мы должны обратиться к вашим навыкам”.


Вместо того, чтобы ответить на эту просьбу, Ленокс сказал: “Мистер Традескант, вы пытались реанимировать его, я так понимаю?”


“Я сделал это, в некотором роде. То есть я проверил его пульс, хотя тупица из медицинского колледжа мог бы заметить с расстояния пятидесяти ярдов, что пульса нет, а затем проверил его дыхание ”.


Нетерпеливо сказал Мартин: “Мистер Ленокс, мы договорились, что вы должны разобраться в этом. Я уверен, что тот, кто это сделал, объявится — я бы поставил на кон до утра, — но на тот случай, если они этого не сделают ... ”


“Были ли у мистера Галифакса какие-либо разногласия с моряками?”


“Мистер Биллингс, возможно, вы сможете ответить на этот вопрос”.


“Напротив, хотя он пробыл здесь всего несколько месяцев, он казался довольно популярным. Иногда они используют в своих интересах кого—то — кого-то - ну, Фэкси точно не был мягким, но он и не был солдафоном, какими могли бы быть некоторые лейтенанты. Однако у него была репутация очень способного джентльмена в море, которую мужчины, казалось, понимали и ценили. На самом деле я бы назвала его любимым. Конечно, больше, чем Кэрроу или я.”


“Это согласуется с тем, что я наблюдал”, - сказал Мартин.


“Значит, никто, вероятно, не питал к нему недоброжелательности?”


“Не более чем на мгновение. Нет”.


Ленокс обдумал это. “И, конечно, ” сказал он наполовину самому себе, - если кто-то затаил обиду, почему бы не убить его в Плимуте?”


“Что это может значить?” - резко спросил Мартин


“На берегу у них было бы шесть недель, чтобы выполнить работу. Корабль, по сути, представляет собой закрытое помещение. Сбежать невозможно, если тебя обнаружат. Это странно, я так скажу. Много ли вы взяли на борт новых людей для этого путешествия? Кто-то, кто может быть склонен к насилию?”


“Только двое”.


“Двое! Это все? Из двухсот с лишним?”


“Да. Новый лейтенант, наш пятый, Ли, и новый старшина Харди. Оба, могу вас заверить, пришли с безупречными рекомендациями”.


“Я думал, что на корабле такого типа была огромная текучесть кадров”.


“В других - возможно, но в данный момент войны нет, - сказал Мартин, - а это значит, что людей больше, чем мест, а ”Люси" - удивительно стойкий моряк. И потом, у меня есть что-то вроде репутации человека, занимающего призовые места ”.


Это имело смысл: захват приза, вражеского корабля, означал, что каждый на борту получал в различных пропорциях некоторую награду из призовых денег. Это был стимул к мужеству, и действительно, стимул плавать с военно-морским флотом. Хороший приз для простого моряка мог означать достаточно денег, чтобы купить небольшой коттедж или открыть публичный дом, в то время как для капитана этого было бы достаточно, чтобы купить великолепное поместье площадью в сто акров в сельской местности.


Ленокс заставил себя сосредоточиться.


“Кто нашел тело?”


“Кэрроу. Он был на дежурстве”.


С неприятным ощущением в животе Ленокс вспомнил, что Тедди тоже был бы там. “Были ли какие-нибудь свидетели?”


“Из того, что говорит Кэрроу, нет. На квартердеке раздался громкий удар, который, возможно, был самим убийством, и через несколько мгновений он пошел посмотреть, что его вызвало. Понимаете, квартердек был бы скрыт от его глаз. Когда он пошел посмотреть, то обнаружил тело.”


“И так это была Кэрроу, которая пришла за вами, капитан?”


“Сначала он пришел ко мне”, - сказал Традескант. “Я выбежал на палубу. Капитан вскоре последовал за мной”.


Мартин кивком подтвердил такую последовательность событий. “Тогда я позвонил Биллингсу. Мы договорились найти тебя”.


“Мистер Традескант, как долго Галифакс был мертв, когда вы его увидели? Вы сказали, что какой-нибудь болван из медицинского колледжа мог заметить, что он мертв?”


“Я бы сказал, пять минут, просто чтобы рискнуть предположить. Не больше десяти или двенадцати. Его кожа все еще была такой же теплой, как твоя или моя. И его сердце все еще было горячим на ощупь”.


После этой новости наступил момент затишья.


“Но как, черт возьми, вы могли это узнать о его сердце?” - спросил Ленокс. “Вы так быстро провели вскрытие?”


Трое мужчин — Мартин, Биллингс и Традескант — обменялись взглядами.


“Нет”, - сказал наконец капитан. “Мы нашли его на спине, разрезанным прямо посередине от горла до живота, и кожа была отодвинута так, что вы могли видеть его внутренности”.


ГЛАВА ДЕВЯТАЯ


Отдавать предпочтение одному из видов убийства, конечно, абсурдно — даже гротескно, — но Ленокс всегда испытывал особое отвращение к смерти от ножа. Огнестрельное ранение, удушение, отравление: по причинам, скрытым даже для него, ничто из этого не казалось таким мрачным, как нанесение ножевых ранений. Каким-то образом образ Галифакса, встретившего такой конец, делал все еще хуже.


Он встал. “Боже милостивый. Тогда дай мне увидеть его. Его тело одно? Если это так, мы должны немедленно отправиться туда, пока кто-нибудь не смог этому помешать”.


“Нет, нет, Кэрроу стоит над ним”, - сказал Биллингс. “Никому другому не разрешалось приближаться к телу — телу Галифакса — или даже к квартердеку, кроме нас троих и Кэрроу. Хотя, боюсь, несколько моряков видели тело”.


Мартин встал. “Значит, вы сделаете это, мистер Ленокс? Если никто не объявится, вы найдете человека, который это сделал?”


“Я едва ли мог сделать что-то еще”.


Они поднялись на главную палубу. Прохладный бриз там просто трепал обвисшие паруса.


“Почему мы не плывем?” спросил он.


“Нам нужно идти с наветренной стороны, - сказал Мартин, - но для этого нужны люди, а я хотел держать палубу как можно дальше от людей. В данный момент мы просто дрейфуем”.


“Понятно. Из любопытства, какой ближайший порт?”


“Лондон, я бы предположил, возможно, Уистейбл. Почему?”


“На случай, если нам понадобится обратиться за помощью на суше”.


Капитан покачал головой. “Нет. У нас на флоте свои порядки, сэр, и мы можем попытаться осудить человека за преступление здесь так же законно, как и на суде присяжных”.


“Хм”.


“Мы не заходим в порт, при всем моем уважении. Я не вернусь туда поджав хвост, человеком, который не может управлять собственным кораблем”.


“Очень хорошо. Тогда давайте посмотрим на беднягу Галифакса”.


Квартердек "Люси" (принадлежащий исключительно офицерам) находился на один уровень выше главной палубы, а кормовая палуба - на один уровень выше, но на каждую из них с главной палубы вел отдельный набор лестниц. Это сделало квартердек частично невидимым по сравнению с другими, как и сказал Мартин, особенно там, где перила кормовой палубы закрывали от взгляда заднюю половину квартердека. В таком случае было бы вполне возможно сделать что-нибудь вне поля зрения как главной, так и кормовой палубы одновременно. И все же почему-то казалось невероятным, что человек мог быть убит на расстоянии десяти футов от полудюжины других мужчин, не привлекая внимания.


“Когда была вахта Галифакса?” - спросил Ленокс, когда они гуськом шли по квартердеку.


“Первая вахта”, - сказал Биллингс.


“С восьми вечера до полуночи, я так понимаю?”


“Да”.


“Сейчас уже четвертый час, - добавил Мартин, - но мы оставляем следующую вахту без внимания. Чем меньше людей это увидит, тем лучше”.


Ленокс кивнул. “Тем не менее, о чем я спрашивал — у Галифакса не было бы никаких причин находиться за пределами своей каюты в то время, когда он был убит?”


Биллингс и Мартин одновременно покачали головами. Нет.


Они подошли к телу; оно было накрыто небольшим куском запасной белой парусины, предположительно из уважения, хотя Ленокс предпочел бы, чтобы место происшествия осталось нетронутым. Неровные красные пятна начали просачиваться на холст. Что еще хуже, голени и колени Галифакса торчали из-под обшивки. Это казалось каким-то недостойным.


“Кэрроу”, - сказал Мартин, - “какие-нибудь действия?”


“Никто не был на палубе, сэр, но я слышал разговоры матросов. Они знают, что Галифакс мертв”.


“Неизбежно”, - сказал Мартин. “Мистер Ленокс, что нам делать?”


“Возможно, мы с вами, мистер Традескант, могли бы взглянуть”.


Они подошли к телу, Ленокс ступал осторожно, чтобы ни один из мужчин не наступил ни на какие улики, и снял парусину. Там был он. Луна только что пошла на убыль, но все еще была достаточно полной, чтобы освещать ослепительным белым светом каждую кровавую деталь смерти Галифакса.


“Несчастный ублюдок”, - пробормотал Мартин.


Биллингс снял фуражку, и вскоре все четверо мужчин, кроме Ленокса, сделали то же самое. Он был с непокрытой головой.


На лице Галифакса не было никаких следов, но его торс был изуродован до неузнаваемости, пропитанный кровью. Тем не менее, было очевидно, что сделал убийца; Галифаксу действительно разрезали живот от горла до пупка, и кожа была аккуратно стянута лоскутами, обнажив открытый прямоугольник его внутренностей.


“Господи”, - сказала Кэрроу, и оба, Мартин и Биллингс, выглядели так, как будто они могли быть больны. Только Традескант, медик, оставался флегматичным. И, конечно, Ленокс, которая видела подобные вещи раньше.


“Ну что, мистер Ленокс?”


Детектив не ответил. Он наклонился к телу. Очень осторожно он повернул голову Галифакса в одну сторону, затем в другую, ища на ней какие-либо следы насилия.


“У него голая грудь”, - сказал Ленокс.


“Да”, - сказал Биллингс.


“Ну, и это ваша самая важная деталь. Вышел бы он на палубу с голой грудью?”


“Конечно, нет”.


“Тогда где его рубашка? Вы видите?” Ленокс на мгновение задумался. “Мистер Традескант, вы заметили повторяющиеся ножевые ранения вокруг сердца мистера Галифакса?”


“Да”.


“Нанесение ножевого ранения и последующее — ну, вскрытие — были разными действиями”.


“Да, я подумал то же самое”.


“Если его ударили ножом в рубашке, в ранах будут волокна ткани. Я подозреваю, что это то, что мы найдем”. Все еще стоя на коленях, он повернулся к Мартину. “Капитан, если вы найдете эту рубашку, вы найдете своего убийцу. Если только она не упала за борт”.


Мартин резко обернулся и посмотрел вниз, на главную палубу, где несколько матросов прислонились к планширу. “Мы все еще можем проверить каждый чертов дюйм этого корабля. Ты, Хардинг — да, ты — распространил среди всей кают-компании слух, что ничего нельзя вывозить через иллюминаторы или через борта корабля, слышишь?”


“Да, сэр”, - сказал Хардинг, крепкий мужчина средних лет, и спустился под палубу.


“На борту корабля есть миллион мест, где можно спрятать такую вещь”, - сказал Ленокс. “Это позор”.


“Вы были бы удивлены”, - сказал Мартин. “Если оно здесь, мы его найдем”.


“Какого цвета оно должно быть?”


“Полагаю, его светло-голубая рубашка”, - сказал Биллингс. “Грубая старая вещь — он надевал ее, когда не был на дежурстве”.


Наступила пауза, пока все пятеро мужчин созерцали труп Галифакса. Корабль слегка накренился.


“Мистер Традескант, есть ли место, где мы с вами могли бы осмотреть тело более подробно?” - спросила Ленокс.


Капитан заговорил. “Сколько человек находится в операционной?” он спросил.


“Только один, сэр. Опытный моряк по имени Костиган получил удар по голове от отлетевшего лонжерона. Он отсыпается под действием успокоительного”.


“Тогда уберите со стола вон там. Мы спустим тело вниз”.


“Если бы вы трое могли это сделать, ” сказал Ленокс, - я мог бы осмотреть местность, а затем последовать за вами вниз. Где находится операционная?”


Традескант рассказал ему, а затем поспешил вниз, чтобы приготовить стол. Кэрроу, Биллингс и Мартин — к его чести — все помогли завернуть тело Галифакса в парусину и начать тяжелую работу по переносу его тела под палубу.


Ленокс еще мгновение постоял в лунном свете после того, как они ушли, глядя на воду.


Это было странно. Хотя его основными чувствами были скорбь по своему другу Галифаксу и тревога по поводу характера убийства, он должен был признаться себе, что в каком-то уголке своего сознания он был взволнован перспективой надлежащего расследования. Это был один из тех фактов, о которых он никогда бы не рассказал ни одной живой душе, но отрицать которые самому себе было бесполезно.


Он скучал по этой работе. Сначала скучал по ней каждый день, когда три года назад вошел в парламент, затем через день и, наконец, раз в неделю, раз в месяц …


Большую часть своей работы он передал своему протеже égé, лорду Джону Даллингтону. Их еженедельные встречи по этим делам, часто проводимые за ужином в каком-нибудь пабе или джентльменском клубе, полные оживленных размышлений и интенсивного анализа улик, были любимыми часами Ленокса в неделю. Как же он скучал по погоне! Жизнь в политике была увлекательной, удивительно увлекательной, но она никогда не внушала ему того чувства призвания, которое было у детектива: что это было его предназначением на земле не из чувства долга и амбиций, как в парламенте, а из инстинкта и предпочтения. Он знал, что никогда ни в чем не будет так хорош, как в профессии детектива. Жертвовать этим было больно. Профессия не принесла ему чести — фактически дискредитировала его в глазах многих представителей его касты как дурака, — но какое это доставляло ему удовольствие! Идти по следу!


Так что часть его не могла не наслаждаться этой возможностью. Без сомнения, кто-нибудь объявился бы, но если бы они этого не сделали ... Ну, позвонить в Даллингтон или Скотленд-Ярд здесь было невозможно. Это был шанс снова пережить то, что когда-то давало ему такое острое счастье и сосредоточенность, и от чего, как он думал, он отказался навсегда.


ГЛАВА ДЕСЯТАЯ


Он наклонился, чтобы посмотреть на то место, где лежало тело Галифакса.


Из него вытекло много крови, но она не оставила следов на участке палубы, который примерно соответствовал фигуре мужчины. Ленокс ступил в это место, чтобы ему было легче обозревать палубу.


Когда он переступил через кровь и вышел на эту поляну, он услышал скрип под ногами. Он посмотрел вниз и понял, что доска, на которую он ступил, имела глубокую трещину посередине. На взгляд Ленокса, обнаженная древесина выглядела сырой и непотревоженной, без прикрас времени — недавно расколотой — и, зная, что корабль только что вышел из ремонта, он был уверен, что это свежая трещина. Но от чего?


Первая загадка.


Кровь густо запеклась на квартердеке. Он достал из кармана маленькую палочку черного дерева, размером примерно с прутик, похожую на уменьшенную версию дирижерской палочки. Предполагалось, что это линейный маркер для чтения, но на самом деле Ленокс никогда не пользовался им должным образом. Он носил его только потому, что леди Джейн купила его для него много лет назад.


Теперь он использовал его, чтобы протереть кровь, ища любые предметы, которые могли быть оставлены позади, скрытые в этой темно-бордовой жиже. Невооруженным глазом ничего не было видно, и во время своего первого траления он ничего не нашел. Тем не менее, он решил попробовать еще раз и во второй раз наткнулся на небольшой предмет, который он пропустил раньше. Он был примерно размером и формой с монету.


Он достал из кармана носовой платок и положил предмет в центр, затем аккуратно сложил его и положил в карман для последующего осмотра. Затем он потратил минут десять или около того, снова очень тщательно осматривая местность, хотя и ничего не нашел.


Он расширил свои поиски, двигаясь концентрическими кругами по всей квартердеке и выискивая что-нибудь неуместное или необычное. Но его усилия остались без награды: кроме трещины в деревянной палубе и предмета в форме монеты, его (как он надеялся, проницательному) глазу не представилось ничего необычного.


Он спустился вниз, последовав за хирургом и офицерами примерно на пятнадцать минут.


Все они стояли вокруг тела Галифакса, которое лежало на столе высотой примерно по пояс. В темном углу длинной комнаты с низким потолком продолжал дремать единственный пациент Традесканта. Однако вокруг трупа было много света.


Традескант принес ведро воды и губку и очень осторожно промывал раны Галифакса, затем вытирал их тряпкой. Когда он увидел Ленокс, он взял что-то со стола и поднял: несколько синих нитей.


“От ран вокруг его сердца. Без сомнения, от его ночной рубашки”.


“Вы нашли что-нибудь еще?”


“Пока нет. Мы были правы в нашем предположении, что ... операция на теле лейтенанта Галифакса была произведена после его смерти, причиной которой стала эта серия ударов ножом в сердце. Традескант указал на область, уже очищенную от крови, но все еще выглядящую жестоко. “В данный момент я только пытаюсь его помыть”.


Ленокс подошел к столу. Мартин и Биллингс стояли в нескольких футах от него, бесстрастно наблюдая; Биллингс прикрывал нос платком.


“Интересно, все ли его органы целы”, - сказал детектив.


“Сэр?”


“Или если какой-то орган может отсутствовать вообще — печень, селезенка, желудок”.


Традескант вгляделся в тело. “Это займет минуту или две. Почему ты спрашиваешь?”


“Специфический характер этих порезов на его туловище — они не случайные или нанесены со злостью, как первоначальные ножевые ранения, а хирургические. Это заставляет меня задуматься, преследовал ли убийца какую-то конкретную цель”.


“Я понимаю”.


“Такой метод не является чем-то неизвестным. Берк и Хэйр были хирургами в Эдинбурге, хотя они предпочитали удушение, вот почему мы сейчас называем это закапыванием. Затем был американский убийца Ранет в 1851 году, работавший в окрестностях Чикаго. Он извлекал печень своих жертв ”.


“Почему?”


“Боюсь, он был каннибалом”.


Биллингс, и без того бледный, выбежал из комнаты.


Традескант кивнул. “Тогда я проведу тщательное обследование брюшной полости”, - сказал он.


“Сердце все еще там?”


“Да, это я могу сказать с уверенностью. Что касается остального, дайте мне минутку”.


Ленокс обнаружил, что Традескант ему нравится; несмотря на преклонный возраст, этот человек был удивительно спокоен, уравновешен и откровенен.


“В таком случае, капитан, возможно, мы могли бы поговорить?” - сказал Ленокс.


“Я как раз собирался предложить то же самое. Однако сначала я должен позаботиться о корабле, поскольку Галифакс не может. Пойдем со мной на палубу, если хочешь”.


Был уже пятый час утра, и огромное черное небо начало разливаться бледно-голубым светом, поначалу почти лавандовым на фоне черноты ночи, который наступает на рассвете. Мартин с похвальной энергией быстро взбежал на палубу юта, отдал там несколько распоряжений, а затем отпустил Кэрроу, приказав ему заступить на следующую вахту, прежде чем он ляжет спать.


“И протрите эту квартердеку шваброй и освятите ее”, - добавил он, затем исчез под палубой, подняв палец к Леноксу, чтобы сказать ему подождать.


Новые люди прибыли на палубу, когда измученные матросы средней вахты натянули свои гамаки между пушками на орудийной палубе и уснули. Вскоре эти проснувшиеся матросы занимались уборкой: широкие шлепки тампонов, смешанных с горячей водой, разбавляли, а затем исчезали кровь Галифакса. Поначалу сонные, они обменялись тихими словами о том, что могло произойти, а затем, когда слухи усилились, подстегиваемые странным состоянием парусов, уровень болтовни повысился. Мичман, которого Ленокс не видел, довольно старый, сказал им, чтобы они говорили потише, но все равно прошло всего пять минут, прежде чем все на палубе каким-то образом поняли, что ранен был Галифакс. Прислонившись к перилам квартердека, Ленокс слушал, как летают теории; это была дуэль, это была кулачная драка, это был пистолетный выстрел с французского корабля. Ему было мрачно приятно слышать, как матросы с любовью отзываются о погибшем лейтенанте.


Наконец Мартин вернулся на палубу.


“Прошу прощения”, - сказал он. “Я перекинулся парой слов с Биллингсом. До полудня мы соберем всех людей на палубе и опознаем того дьявола, который сделал это с Галифаксом. Если вы не возражаете?”


“Нет. На самом деле я думаю, что это мудро — такое социальное давление часто заставляет кого-то с чувством вины признаться. Хотя мне интересно, испытывает ли угрызения совести тот, кто способен на такого рода убийство”.


“Каковы ваши первоначальные впечатления об этом деле, мистер Ленокс? Я не знаю, как долго мы сможем плыть с этим над головой. Люди уже знают”.


“Я слышал”.


“Ну и что?” - спросил Мартин. “Не могли бы вы сообщить мне какие-нибудь хорошие новости?”


“К сожалению, я не сделал никаких выводов. Однако есть зацепки”.


“Да?”


“Во-первых, давайте обсудим, как тело могло попасть на квартердек. Я вижу три способа”.


“Что это такое?”


“Во-первых, что убийство было совершено там”.


“Маловероятно”, - сказал Мартин.


“Почему?”


“Для начала, шум. Все услышали бы спор или, что еще более вероятно, драку”.


“Верно. И даже если бы Галифакс был застигнут врасплох, я полагаю, Галифакс закричал бы до того, как его ударили ножом, — удар нанесен спереди, а не сзади. Была бы квартердек пуста?”


“На короткое время, но даже глубокой ночью там, как правило, каждые несколько минут появляется кто-то другой, один из дежурных мичманов или лейтенантов, которые ходят по кораблю”.


“Именно так я и думал — в конце концов, тело было обнаружено почти мгновенно. Мы будем считать это возможным, но маловероятным”.


“Да”, - сказал Мартин. Из-за его преждевременной седины было легко принять его за старого или усталого, но всю ночь в нем чувствовалась сталь, которая показывала, почему на его корабле было полно моряков, которые решили остаться с ним. Он был ответственным, находчивым, энергичным: хорошим капитаном.


“Второй вариант заключается в том, что кто-то убил его под палубой и поднял наверх. Конечно, это было бы безумно рискованно. И потом, где его убить? Я предполагаю, что это офицерская каюта — возможно, даже каюта Галифакса, которую я хотел бы вскоре осмотреть, — но я сомневаюсь и в этом ”.


“Какой третий вариант?”


Ленокс вздохнул и посмотрел вверх, на мачты. “Была ли трещина — заноза — в одной из досок на квартердеке, прежде чем мы покинули Плимут?”


“Конечно, нет”.


“Есть ли люди наверху — среди снастей и тех платформ, которые я вижу, время от времени поднимающимися на каждую мачту, — во время средней вахты?”


“Редко. На войне или вблизи суши, возможно, кто-то в вороньем гнезде. Но видимость нулевая ”.


“И мог ли человек подняться туда в это время незамеченным?”


“Очень легко. Но не имеете ли вы в виду—”


“Да. Я думаю, Галифакса заманили на эту заднюю мачту —”


“Вот это, мистер Ленокс? От носа до кормы три мачты называются фок-мачтой, грот-мачтой и бизань-мачтой. Вы указываете в направлении бизань-мачты”.


“Эта платформа на полпути наверх — вы ее видите?”


“Да”.


“Я бы поспорил с любым парнем на Пикадилли, что Галифакс встретил своего убийцу там, под каким-то предлогом, и тоже умер там”.


“Их голоса наверняка были бы слышны”.


“Нет, если убийца подчеркивал необходимость секретности и тишины. Нож может очень быстро оказаться в чьей-то руке, и нанесение ножевого ранения могло быть таким жестоким, потому что убийца хотел немедленно заставить Галифакса замолчать. Отсюда контраст с более поздними вырезками ...”


“Но тогда вы хотите сказать, мистер Ленокс, что в этом гипотетическом сценарии человек пронес Галифакса, крупного джентльмена, до середины бизань-мачты на квартердек, никем не замеченный?”


“Нет. Я думаю, что его убили там, а затем сбросили на квартердек. Это было бы прямое падение вниз, и оттуда убийца мог бы преднамеренно выполнить свою работу и сбросить тело вниз, когда увидел сверху, что те, кто был на палубе, не смотрят. Вес тела Галифакса, упавшего с такой высоты, сломал доску под его телом ”.


“Иисус. Как мешок с мукой”.


“Осмелюсь предположить, что именно этот громкий удар, о котором сообщил Кэрроу, в первую очередь заставил его спуститься на квартердек”.


ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ


По крайней мере, Мартин был решителен. Он побежал прямо на квартердек, чтобы посмотреть на трещину в доске, которая была под телом Галифакса.


“Ты”, - позвал он мичмана, который сидел на поручнях, глядя на воду, “иди и приведи ко мне мистера Кэрроу и мичмана Ленокса. Я полагаю, они были единственными офицерами, дежурившими во время средней вахты?”


“Да, сэр”.


“Тогда уходи. Я вижу, ты колеблешься — да, у тебя есть разрешение разбудить Кэрроу. Ленокс, это само собой разумеется”.


Мальчик сбежал вниз по лестнице.


Мартин подошел к доске — теперь на всей палубе не было следов крови, хотя тело Галифакса пролежало там всего час назад — и посмотрел на трещину.


“Новое?” Спросил Ленокс.


“Несомненно. Вам нужно только взглянуть на дерево”.


“Совершенно верно”.


Мартин встал. “Где этот чертов Кэрроу?” - спросил он, хотя у мичмана едва хватило времени спуститься на палубу. “Что ж — неважно — мы поднимаемся, мистер Ленокс”.


“Нас обоих?”


“Это совсем не подъем — тридцать футов — это делают дети. Старина Джо Коффи каждый вечер ходит в "Воронье гнездо" выпить чашечку грога, и ему, должно быть, лет семьдесят”.


Ленокс был в хорошей физической форме — он часто выходил на веслах в Темзу, чтобы грести, — но внезапно засомневался, сможет ли он подняться по натянутому, неподатливому такелажу, не упав и не ударившись головой. На суше это было бы несложной задачей, но из-за тангажа и крена корабля все пошатнулось.


Тем не менее, история о старом Джо Коффи (которого Ленокс внезапно возненавидел как хвастуна) подстегнула его продолжать. “Значит, ты первый”, - сказал он.


“Помните, что вы на моем корабле, мистер Ленокс”. Намек на улыбку появился на лице Мартина. “Вы не должны отдавать мне приказы”.


“Конечно. Должен ли я пойти первым?”


“Нет, нет”. Он сделал паузу. “Я только что подумал — чертовски удачное зрелище, что я оставил паруса ослабленными — иначе платформа была бы без конца затоптана, когда люди поднимали паруса, и вся территория могла бы быть заражена”.


Мартин запрыгнул на снасти, криком убрав человека с дороги, и начал карабкаться, как обезьяна. Ленокс последовал за ним — гораздо медленнее, на самом деле совсем не похожий на обезьяну, если только это не была какая-нибудь дрожащая старая обезьяна, которая все равно никогда особо не любила лазать. Поначалу такелаж казался достаточно прочным, но по мере того, как он поднимался выше, небольшие волны, ударявшие в борт корабля, начинали вибрировать в канатах. На полпути он совершил ошибку, посмотрев вниз, и пришел к выводу, что падение, вероятно, убьет его, не в последнюю очередь из-за неровной поверхности внизу.


(Можно ли было падение было убито Галифакс, и то, что раны—некоторые из них, все они были посмертно? Но почему? Нет, это была глупая мысль.)


В конце концов, с большой осторожностью он добрался до насеста, где Мартин находился уже некоторое время. По лицу капитана было ясно, что он обнаружил. После того, как Ленокс протиснулся через дыру, он выровнялся, затем посмотрел вниз.


Низкие перила были забрызганы кровью, и у их ног оставалась большая скользкая полоса, высыхающая и приобретающая более темный цвет.


“Значит, это наше место”, - сказал Мартин. Мгновение он молчал. “Посмотри на эту кровь. Галифакс — он был самым спокойным из людей. Офицеров этой службы. Я не могу представить, чтобы кто-то хотел его убить ”.


“Мой вопрос в том, как это было сделано”.


“Разве это недостаточно ясно?”


“Я полагаю — только этого места едва хватает, чтобы мы двое могли стоять. Разве драка не опрокинула бы одного или другого?”


“Может быть, Галифакс залило”.


“Нет, потому что, я полагаю, его очень тщательно подготовили перед тем, как он упал на квартердек. Главный вопрос в том, есть ли на теле человека, убившего Галифакса, какие-либо отметины”.


“Мы увидим, когда всех людей по трубам поднимут на главную палубу для осмотра”.


Ленокс покачал головой. “Я все еще задаюсь вопросом, встал бы он с постели ради простого моряка ... встретил их здесь … Я полагаю, что существуют обстоятельства, при которых это было возможно”.


“Вымышленное имя, например— говорящее, что я или один из лейтенантов хотели видеть его там, возможно, мичман, - сказал Мартин, - но я думаю, что это крайне сомнительно”.


“Или, возможно, кто-то из матросов спровоцировал его прийти туда угрозой или сплетней. Скажем, мятеж.”


Лицо Мартина стало смертельно серьезным. “Нет, сэр”, - сказал он.


“Я не имею в виду, что это было бы правдой. Уловка”.


И все же капитану, похоже, это не понравилось. “Что ж”.


“Послушай — пока у нас есть минутка для самих себя — ты знаешь, что это может быть?”


Ленокс вытащил из кармана носовой платок и развернул его, запачканный красным, но сухой. Найденный им предмет, по форме и размеру напоминающий монету, лежал посередине.


“Я бы сказал, большая монета. Крона?”


“Нет, посмотри поближе”. Он стер с него еще немного крови, хотя все еще было трудно разобрать надпись на нем. “Мне нужно будет его вымыть, но в данный момент...”


“Это медаль, не так ли?”


“Я тоже так думал. Вы можете это опознать?”


Мартин поднял его и дважды перевернул, теперь разглядывая гораздо тщательнее. “Может быть, стоит намочить его, и надписи станут чистыми. Это военно-морской стиль, это я могу сказать точно. Серебро. Офицерская медаль”.


“Возможно, Галифакса?”


“Возможно”.


“Но он не взял бы с собой медаль на такое свидание, не так ли?”


“Нет, я сильно сомневаюсь в этом. Он был бы в коробочке, вроде тех, что вы храните для запонок, и носил бы ее с его лучшей униформой”.


“Значит, по торжественным случаям. Не приколотый к ночной рубашке”.


“Никогда”.


Ленокс на мгновение задумался, а затем вздохнул. “Я полагаю, нам лучше пойти посмотреть на его каюту. Если бы у меня не было недостатка в практике, я бы сделал это раньше. Возможно, кто-то уже побывал в нем. Глупо.”


“Тогда давайте поторопимся”.


Спускаться по снастям было значительно легче, чем подниматься, настолько легко, что Ленокс поддался ложной уверенности и почти соскользнул на четверть пути вниз, прежде чем спохватился. На палубе Мартин рявкнул кому-то, чтобы немедленно почистили окуня.


Кэрроу и Тедди Ленокс ждали их на главной палубе.


“Сэр?” - спросила Кэрроу.


“Мистер Ленокс, ” сказал Мартин, “ не могли бы вы пойти в каюту Галифакса или послушать их историю?”


Ленокс вздохнул. “Мы должны услышать их историю, пока она свежа в их памяти”, - сказал он. “Возможно, можно было бы выставить часового—”


“Очень хорошо, это будет сделано. Спускайтесь в кают-компанию”, - сказал капитан Кэрроу и Тедди. “Мы поговорим там”.


В кают-компании Кэрроу рассказала их историю. Тедди Ленокс, выглядевший в форме, возможно, более подходящей для его новой роли, молча стоял рядом. Они оба были на юте, когда услышали глухой удар. Через минуту или две Кэрроу, любопытствуя посмотреть, не врезалась ли в корабль птица или не упало ли какое-нибудь оборудование, спустилась вниз и обнаружила тело Галифакса.


“Ты это видел?” Мартин спросил Тедди.


“Да, сэр”.


“Ты спустился за Кэрроу?”


“Да, сэр”.


“А потом он уволил тебя”.


“Да, сэр”.


Леноксу ужасно хотелось перекинуться парой слов со своим племянником, но он знал, что сейчас для этого неподходящий момент.


“Вы видели кого-нибудь в такелаже бизань-мачты примерно в то же время?” он спросил.


“Нет, сэр”, - ответила Кэрроу. “Конечно, было темно, и, кроме того, вы бы не ожидали, что кто-то будет на "скайларке" в среднюю вахту, если, я не знаю, не случится шквала или каких-то действий противника”.


“Совершенно верно”, - сказал Мартин.


“Сколько человек должно было находиться на палубе во время вашей вахты, лейтенант?” - спросил Ленокс.


“Немногим больше двадцати”.


“Где бы они собрались?”


“Сэр?”


“Они все это время на работе?”


“О нет, сэр. Если у них нет приказа, они должны быть на главной палубе или, возможно, на носу корабля, сидя вдоль бушприта”.


“Другими словами, на другом конце корабля от квартердека”.


“Да, сэр”.


“Понятно. Еще один вопрос, если вы не возражаете — кто из людей на этом корабле, по вашему мнению, способен на насилие?” он задал этот вопрос и молодому лейтенанту, и Мартину.


“Трудно сказать”, - ответил Мартин. “При определенных обстоятельствах, все они”.


Макьюэн выбрал этот момент, чтобы протопать в дверь с печеньем в руке. Он отступил в свой коридор, поклонившись на прощание, когда увидел, что комната занята.


“Возможно, кроме него”, - сказал Мартин. “Но, конечно, все мужчины будут сражаться. Кэрроу? С каждым днем ты все больше общаешься с моряками”.


“У некоторых бывает дурной характер, сэр”.


Ленокс покачал головой. “Нет — запланированная встреча, хирургический характер ран Галифакса — я не думаю, что это был момент плохого настроения, скорее, спланированная и исполненная злоба. И все же, мистер Кэрроу, если бы вы составили список людей, которым вы не доверяете, это было бы полезно.”


Кэрроу выглядел несчастным, но кивнул, когда увидел на лице Мартина суровое подтверждение этой просьбы. “Они хорошие люди, сэр”, - добавил он, как бы формально выражая свое недовольство просьбой.


“Одного из них нет”, - сказал Ленокс. “А теперь, не мог бы кто-нибудь из вас показать мне каюту лейтенанта Галифакса? Затем мы посмотрим, как продвинулся мистер Традескант. С вашего разрешения, конечно, капитан.”


ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ


Каюта Галифакса была намного меньше каюты Ленокса. Детектив — за последние несколько часов он снова стал таким существом, о чем он знал, потому что чувствовал ту особую живую настороженность в своем уме, которую всегда пробуждала в нем эта работа, — посетил его в одиночку.


“Я оставляю тебя с этим. Я должен снова пустить нас в плавание”, - сказал Мартин. Он выглядел усталым, но не выказывал никаких признаков угасания энергии. “Ты можешь найти меня на палубе, если хочешь. Сначала скажи мне, что, по-твоему, произошло.”


“Я не знаю”, - сказал Ленокс, и Мартин, возможно, привыкший к тому, что его указаниям следуют, а на его вопросы отвечают откровенно и полно, выглядел недовольным ответом.


“Мы не можем допустить, чтобы убийца свободно разгуливал по борту корабля”.


“По крайней мере — если мы не сможем разгромить этого убийцу — теперь все будут гораздо более осведомлены и осторожны. Это небольшое место для того, чтобы прятаться”.


“Однако для настроения людей ничего не могло быть хуже”, - сказал Мартин. “Повсюду подозрения —слухи, споры, обвинения. Тем не менее, это короткое плавание, благослови Господь”.


Каюта Галифакса (также рядом с кают-компанией) казалась такой личной, какой еще не было в каюте Ленокса, результат многомесячного проживания. Там было прибрано, но тесно: заметки и наброски, приколотые к стене над его крошечным письменным столом, одежда, развешанная на спинке стула и коротких столбиках кровати, рыболовные снасти в углу. Ленокс методично просматривал этот ассортимент предметов, но в конечном счете ничего не получил взамен. Не было никакой записки, лежащей поблизости — или вообще ни в одном кармане или ящике, которые Ленокс смог найти, — приглашающей Галифакса на свидание во время средней вахты. Не было ни одного предмета, который не казался бы естественным на своем месте. Напротив, каюта выглядела так, как будто лейтенант мог войти в нее в любой момент и продолжить там жить своей жизнью.


Однако одна деталь: иллюминатор в дальнем конце каюты был распахнут, хотя по правилам корабля иллюминаторы должны были оставаться закрытыми. Это был бы самый быстрый способ выбросить за борт такую записку или даже орудие убийства — скажем, нож.


Закончив осмотр каюты Галифакса, Ленокс спустился в операционную. Труп офицера все еще лежал на столе в центре комнаты, теперь уже отмытый от крови, но Традесканта там не было.


Ленокс нашел его на палубе, он курил маленькую сигару и смотрел на воду. Солнце уже взошло.


“Вы закончили осматривать тело, мистер Традескант?”


“Да, не прошло и пяти минут с тех пор. Я могу показать тебе, что я нашел — пойдем”. Хирург выбросил свою сигару за борт, хотя корабль теперь двигался с достаточной скоростью, с новыми поставленными парусами, так что они не слышали шипения гаснущей сигары. “Я сделал одно интересное открытие”.


Несколько мгновений спустя, стоя над телом Галифакса, Традескант ясным языком описал каждую рану, полученную мертвецом.


“Вот эти не очень точные, ” сказал он, указывая на разрезы вдоль туловища Галифакса, “ и раны, которые убили его — вот эти, вокруг сердца, — не очень глубокие или сильные. Я подозреваю, что на самом деле он умер от потери крови, а не от смертельного удара в сердце. Его артерия была задета вот здесь ”.


“Тогда какой вывод вы можете сделать об орудии убийства?”


“У меня есть орудие убийства”.


Ленокс на мгновение замер, ошеломленный. “У вас... как у вас это получилось?” Дикая мысль о том, что Традескант может быть убийцей, пришла ему в голову, и он даже слегка отступил назад.


Это вызвало взрыв смеха у хирурга. “Это был не я, мистер Ленокс. Вот оно”.


Традескант полез в карман своего жилета и достал блестящий серебряный перочинный нож. Он протянул его Леноксу, и тот взял его.


Он был около пяти дюймов длиной, с большей стороны для такого рода ножей, и имел три лезвия разной длины, которые складывались и фиксировались на месте. Был также четвертый инструмент, который складывался из ножа: миниатюрный циркуль на конце металлического стержня.


“Это полезно для человека в море”, - сказал Традескант. “Возможно, специально изготовлено”.


“Вы уверены, что это то самое оружие? Как вы его нашли?”


Он указал на тело на столе. “Вы просили меня проверить, целы ли органы лейтенанта Галифакса. Они были, но это было спрятано под животом, скрыто от непосредственного взгляда, но найти его совсем не сложно ”.


“Это не могло быть так чисто”.


“О, нет. Я вымыл это. Я хотел посмотреть, есть ли на нем какие-нибудь отличительные знаки”.


“И вы чувствуете, что это соответствует его порезам?”


“У меня очень мало сомнений. Как я уже сказал, раны слишком рваные в одном случае и неглубокие в другом, чтобы быть результатом чего-то столь точного, как скальпель, или такого большого, как кухонный нож. Такой перочинный нож, как этот, подходит по всем статьям ”.


“Чистое серебро”, - пробормотал Ленокс.


Традескант кивнул. “Я бы подумал, что это далеко за пределами досягаемости любого обычного синего жилета”.


“Однако его легко украсть”.


“Возможно, да”.


“Разве лезвие не сложилось бы обратно в нож, если бы вы попытались ударить им кого-нибудь?”


“Как вы можете заметить, если мне будет позволено показать вам, лезвие фиксируется на месте, и только нажатие этой кнопки позволяет его сложить обратно”.


“А, понятно. Отличная работа, мистер Традескант. Могу я спросить, чтобы ненадолго сменить тему — вы смотрели на его спину? Спину Галифакса?”


“Я этого не делал, нет. Почему? Раны наверняка нанесены в лоб?”


“Если он упал с хорошей высоты на квартердек, как я полагаю, на спине могли остаться синяки”.


Традескант кивнул. “Да, и на самом деле я действительно нашел кровавый порез у него на затылке. Возможно, он был нанесен в результате падения. Вот, помоги мне перевернуть тело на бок, чтобы мы могли видеть ”.


Они провели эту операцию со всей возможной деликатностью и, как и подозревал Ленокс, обнаружили на спине Галифакса большие красные рубцы.


“Эти вздутия все равно появились бы после смерти?” Спросила Ленокс, когда они положили тело обратно плашмя.


“Сразу после смерти, да, это, безусловно, возможно. Я был бы склонен принять вашу теорию”.


Было облегчением получить подтверждение хотя бы одного факта.


“Тело сказало вам что-нибудь еще?”


“Не особенно. Он был здоровым мужчиной. Как вы и предсказывали, в ранах вокруг его сердца были синие волокна — рубашка, должно быть, была снята или, как минимум, расстегнута до того, как были сделаны разрезы на животе.”


“Какие-нибудь раны на руках?”


Традескант нахмурился. “Я не знаю, почему?”


Ленокс поднял одну из рук Галифакса. Было легко забыть, насколько ценным был медицинский опыт его друга Томаса Макконнелла, когда Ленокс каждый день работал детективом. “По его рукам мы можем судить, защищался ли он”.


“Я понимаю”.


“Но обе руки, похоже, целы. Это должно означать, что Галифакс не ожидал, что его зарежут — или что это произошло быстро”.


“Да”, - сказал Традескант. “Разумно”.


“Тогда, я полагаю, это исчерпывает факты”, - сказал Ленокс. “Спасибо, мистер Традескант”.


“Тогда я за то, чтобы лечь спать, хотя и вижу дневной свет. Это была долгая ночь”.


Внезапно Ленокс почувствовал невероятную усталость. “Да”, - сказал он. “Я пойду на палубу сказать Мартину, что мы собираемся немного поспать. Сейчас мы не можем сделать ничего такого, чего нельзя было бы достичь за четыре часа ”.


“Или десять часов, если будет на то моя воля”, - сказал Традескант.


Тогда они оба посмотрели на тело Галифакса, и странный момент разочарования и ошеломленного замешательства, казалось, прошел между ними троими. Как они оказались в таком положении, двое из них живы, один мертв, когда не прошло и двадцати часов с тех пор, как они были на суше, и не прошло и двенадцати часов с тех пор, как они вместе ужинали?


Все произошло так быстро. И бедный Галифакс! Ленокс снова подумал о рыбалке. Скоро ему придется испытать удочку мертвеца. Незначительная — и недостаточная - дань уважения тому, что могло бы стать настоящей дружбой, если бы они оба прошли это путешествие вместе.


Пятнадцать минут спустя, лежа в постели, Ленокс перебирал в уме факты — медаль, нож, порезы на туловище Галифакса, — но без какого-либо конструктивного результата. Это был просто водоворот мыслей. Бесплодно.


Он также подумал об удобных скамьях, обтянутых зеленым сукном, в парламенте, о чашках чая и горячего вина, которые молодые секретарши поспешно подают ему, когда обсуждение затянулось до поздней ночи, о своем комфортабельном офисе в Вестминстере ... и, конечно, он подумал о Джейн, о том, как он ушел из парламента домой и обнаружил ее там, ожидающей его задолго до того, как ей следовало быть в постели. Смягчился ли он? Или просто изменился? Сейчас ему было за сорок, определенно среднего возраста. Прошло три года с тех пор, как он регулярно брался за дела. У него на подходе был ребенок. Восторг от поздних ночей в Севен Дайалз, погони за каким-нибудь пропитанным джином убийцей, участия в охоте за фальшивомонетчиком, сбежавшим в Суррей, за теми старыми делами, теперь на несколько лет остался в прошлом. Принадлежали ли они к другой части его жизни? К нему самому?


Мог ли он все еще делать это?


ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ


День военно-морского флота начался должным образом в полдень.


Конечно, до полудня нужно было выходить в море, вахтенный офицер и матросы наверху среди такелажа и внизу на палубе делали свою работу. (В частности, до полудня вся палуба, независимо от ее чистоты, была вымочена, вычищена и насухо выбита в рамках подготовки к предстоящему дню.) Также до полудня мичманы получали свои инструкции.


Но это было в полдень, когда офицеры посмотрели на солнце, чтобы определить свое местоположение, и капитан был там, чтобы услышать это. Сразу после этого всех матросов позвали на ужин. Это была главная трапеза дня: помощник казначея раздавал матросам соленую говядину, сушеный горох и пиво или грог в зависимости от судовых запасов. Они поели там, где раньше спали вахту, в том, что они называли своей столовой — узком пространстве между двумя большими пушками, которое они делили с семью другими матросами. В этот день ходил постоянный гул сплетен; им было приказано появиться на палубе после обеда в полной форме, что обычно делали по воскресеньям, когда в церкви было не протолкнуться.


Ленокс проснулся незадолго до полудня. Когда он позвал Макьюэна, помощник с ноткой искреннего сочувствия в голосе сказал: “Вы, должно быть, умираете с голоду, сэр. Тебе подойдут яичница в тостах?”


“И чаю, если можно”.


“И чай, конечно, и вам понадобятся бисквиты, и, кажется, я видела немного мармелада, и...”


Ленокс все еще чувствовал усталость — и его мысли все еще лихорадочно соображали, — но крепкий темный чай освежил его. Что еще лучше, Макьюэн умел готовить. Яйца, разбитые в овальное отверстие посередине двух кусочков тоста, поджаренные до коричневого цвета с обеих сторон и поданные с вырезанными овалами, поджаренными сбоку, были удивительно ароматными.


“Цыплята снесли их сегодня утром”, - сказал Макьюэн, когда Ленокс похвалил завтрак. “Мы называем это коса в океане”.


“Каких еще животных вы держите на борту?”


“Почему, я точно не знаю, сэр, по крайней мере, в этом путешествии”. Макьюэн сам пожевал краешек тоста, размышляя. “Хотя я представляю, что там есть коза, сэр, и куча цыплят, и это может быть похоже на то, что там есть ягненок”.


Как это было принято среди людей, располагающих средствами, Ленокс привез на борт свои собственные припасы: ветчину, сыры, вино, печенье и все остальное, что, по мнению Джейн, могло ему понадобиться. Они были уложены в запертые корзины возле его каюты, где Макьюэн взял за правило любовно поглаживать их каждый раз, когда проходил мимо.


Ленокс выпил вторую чашку чая, читая книгу "Путешествие на "Бигле", которую он взял с собой на борт. Когда он услышал, что мужчин созывают на ужин, он пошел в свою каюту и с улыбкой взял апельсин, который Джейн упаковала для него. Это он съел, перегнувшись через перила квартердека, думая о Галифаксе и его убийце, выбрасывая кожуру за борт, но наслаждаясь вкусом плода и тем, кого он напоминает.


Вскоре все офицеры и весь матросский состав — все, кто был на плаву на Люси, от Макьюэна до Мартина, — стояли на палубе, все одетые по-церемониальному. Барабанщик сыграл короткий отрывок официального ритма, а затем заговорил капитан.


Он приехал в Ленокс всего за мгновение до того, как заиграл барабанщик.


“Есть ли что-нибудь, что вы можете мне рассказать? Что-нибудь, чтобы вывести убийцу на чистую воду? Что-нибудь, что я должен опустить?”


“Я бы не стал упоминать орудие убийства”. Ленокс рассказала Мартину о перочинном ноже тем утром, как раз перед тем, как он лег спать. “Вы могли бы упомянуть, что у нас есть серьезные подозрения относительно того, кто убийца — это создало бы впечатление, что мы держим ситуацию в руках”.


“Чего мы не делаем”, - решительно сказал капитан.


“Это также могло бы побудить к признанию”.


В конце концов Мартин последовал этому совету. Его голос прогремел сквозь шум воды и ветра, парусов, он сказал: “Вот уже три года я с гордостью называю "Люси" своей командой. Я говорю с полной уверенностью, что во флоте Ее Величества нет более прекрасного корабля. Это крепкий корабль; быстрый; дружелюбный; опасный. Она может обогнать и перехитрить любого в океане, и хотя у нее меньше пушек, чем у большинства, она также может перестрелять многих из них. Это зависит от ее команды.


“Возможно, именно поэтому я вдвойне подавлен тем, что произошло прошлой ночью во время средней вахты. Вы также можете знать то, что многие из вас слышали в разных сообщениях: лейтенант Томас Галифакс был убит. И, в некотором роде, это была "Люси " . Теперь она не может быть тем же кораблем ”.


Это было умно, подумал Ленокс, воззвать к их гордости за корабль, на котором они плавали. Но и бесполезно, как он ожидал. Тот, кто убил Галифакса, обладал слишком холодной головой, чтобы поддаться на подобные манипуляции.


“Я прошу человека, совершившего это отвратительное деяние, выйти вперед сейчас”, - сказал Мартин. Он глубоко вздохнул. “Если он это сделает, его семья и друзья на суше подумают, что он погиб во время шторма. Нет необходимости, чтобы такое пятно распространялось на жену или сына. Имя может остаться добрым. Я не думаю, что вы могли бы рассчитывать на более справедливую сделку, чем эта ”.


Мужчины, очевидно, согласились. Ропот согласия прокатился по толпе, и все они поворачивали головы взад-вперед и по сторонам, чтобы посмотреть, поднимется ли кто-нибудь.


Но никто этого не сделал, и Мартин, кивнув, как будто это было только подтверждением его ожиданий, сказал: “Очень хорошо. Я вижу, что этот убийца — один из вас — ничуть не труслив, как я и предполагал. Тогда пусть это падет на вашу собственную голову. Теперь встаньте в три шеренги, с обнаженной грудью, и мистер Ленокс, мистер Традескант и я осмотрим вас всех. Мичманы должны разделить группы по беспорядку, чтобы ни один человек не пропал без вести ”.


Хирург, капитан и член парламента ненадолго посовещались и согласились отправить любого с подозрительной раной в операционную. Это была мысль Ленокса, последний ход, чтобы вызвать чувство вины: подозреваемые будут стоять над телом Галифакса.


“Обратите особое внимание на предплечья и лица”, - добавил он, прежде чем они разделились на группы.


Про себя он задавался вопросом, следует ли им проводить аналогичное обследование офицеров. Этот вопрос можно было обсудить с Мартином позже.


Если раньше моряки думали, что Леноксу не повезло, то это убийство, похоже, было единственным подтверждением, которого они требовали. Каждый человек, которого он осматривал, бросал на него взгляд еще более грязный, чем предыдущий.


Он заметил Эверса — человека, который сказал Макьюэну Леноксу, что он альбатрос, — стоявшего на несколько мест позади в очереди. Когда их взгляды встретились, Эверс плюнул в свою фуражку и отвернулся.


Сам Макьюэн был в группе Ленокса. На его кистях, предплечьях, лице и груди не было подозрительных отметин, и он мрачно кивнул Леноксу, когда тот отпустил его. Уходя, он, похоже, вытащил из своей фуражки маленький сверток (карманы на флоте были запрещены по традиции, если не по писаному правилу), подозрительно напоминавший печенье.


В конце концов в операционной собрались девять моряков, не считая пациента, который мирно спал в глубокой коме в углу палаты.


Тело Галифакса начало разлагаться; Традескант раскрыл его, когда матросы гуськом вошли в комнату. Каждый перекрестился, увидев это.


Обзор был тщательным, но безрезультатным. У первого человека, которого они допросили, была большая царапина на правом предплечье, но он утверждал — и, по мнению капитана, это казалось вероятным, — что ожог вызван обрывком веревки от провисшего паруса. Еще у двоих или троих были такие же корабельные травмы. У Эверса на груди был большой рубец, который, по его словам, появился в результате пьяной прогулки по улицам Плимута.


“На что вы приземлились?” Спросил Ленокс.


“Не знаю. Сэр. Я проснулся с этим”.


“Выглядит свежим”.


“Это только со вчерашнего дня”.


Еще у двух мужчин были травмы, которые выглядели старше восьми часов. В конце концов Мартин, Традескант и Ленокс отпустили людей; Ленокс отметил в уме двоих для продолжения наблюдения, но был относительно уверен, что завел их в очередной тупик.


“Тогда возвращайся ко мне на работу”, - сказал Мартин.


“Ты спал?” - спросил Ленокс.


“Сегодня вечером. Вы продолжите заниматься этим?”


“Да”.


Ленокс вышел на квартердек. В начале дня небо было жарким и сверкающим, безоблачным.


он лениво осмотрел перочинный нож, которым был убит Галифакс, как будто там могли оказаться не просто три ножа и компас, но, что более полезно, чем все это, какой-то ответ на эту загадку.


Внезапно он заметил то, чего не видел раньше.


Вдоль широкой стороны самого маленького ножа была едва заметная надпись. Он считал правдой заявление Традесканта о том, что на перочинном ноже не было опознавательных знаков, но тогда эти слова были почти выцветшими от износа, и их было бы легко не заметить при неверном освещении. Белое солнце помогло Ленокс прочитать их сейчас.


Для моего сына, Алоизиуса Биллингса, сказали они, июль 1861 года .


ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ


Итак, нож, которым убили Галифакса, принадлежал первому лейтенанту "Люси " .


Ленокс убрал лезвие в желобок и подумал, что ему следует сделать. После нескольких неторопливых раздумий он спустился в кают-компанию и разыскал Макьюэна.


“Которая из них - каюта лейтенанта Биллингса?” - спросил он.


“Тот, третий слева от вашего, сэр”.


“Как зовут его слугу?”


“Мистер Баттеруорт, сэр”.


“Спасибо тебе”.


Ленокс насчитал три двери и постучал в третью. За дверью послышались шаги, и на пороге появился Баттеруорт, желтушный мужчина, слишком высокий, чтобы находиться на борту корабля. Даже отвечая на стук, он наклонился, почти задевая головой потолочные балки.


“Сэр?”


“Лейтенант Биллингс внутри?”


“Нет, сэр. Он на дежурстве”.


“Я не видел его на квартердеке”.


“В самом деле, сэр? Он должен скоро отплыть”.


“Я проверю позже”.


Ленокс вернулся в свою каюту и составил предварительный список улик, просто чтобы привести в порядок свои мысли: перочинный нож, хирургические разрезы на торсе Галифакса, пропавшая синяя рубашка, необычный факт, что Галифакс не был на дежурстве, но тем не менее находился на палубе, и, наконец, медальон.


Это он вытащил из носового платка, в котором хранил. (Возможно, на флоте карманы не любят, но Ленокс сохранил свои собственные.)


“Макьюэн, не мог бы ты принести мне таз с теплой водой сюда, на мой стол?” - позвал он.


Подали теплую воду, Макьюэн поднес ее Леноксу. С помощью кусочка тряпки и кусочка сероватого мыла Ленокс принялся чистить медальон.


Как поначалу заметил капитан, оно было размером примерно с крупную монету, скажем, крону, но сделано полностью из чистого серебра. Когда кровь сошла с поверхности предмета, он снова заискрился, как будто его недавно отполировали, что, возможно, и было недавно, особенно если это был драгоценный элемент официальной одежды одного офицера.


Ленокс достал увеличительное стекло, чтобы рассмотреть объект более внимательно. (Это увеличительное стекло было одним из его любимых предметов, подарком его друга лорда Кэбота, с ручкой из слоновой кости и золотым ободком, достаточно маленьким, чтобы поместиться в нагрудном кармане.) Однако как раз в тот момент, когда он собирался это сделать, в кают-компании послышались шаги, и он оставил медальон и увеличительное стекло, чтобы выяснить, чьи они.


Это был Биллингс, как он и надеялся.


“Здравствуйте, мистер Ленокс”, - сказал лейтенант.


Ленокс вгляделся в лицо мужчины в поисках чувства вины, действие, которое он никогда не находил особенно назидательным, учитывая разнообразие поведения мужчин и основную непостижимость мозгов, стоящих за ними, но, тем не менее, выполнил по привычке.


“Я надеялся, что это будет кто-то, кого я мог бы попросить об одолжении. Лейтенант, вы носите при себе перочинный или карманный нож?”


Реакция Биллингса, за которой Ленокс внимательно наблюдал, была, казалось бы, законным удивлением. “Нет, - сказал он, - в общем, на борту корабля у меня с собой только компас и короткая подзорная труба, как вы можете видеть”.


Он указал туда, где эти два предмета, второй - латунная трубка размером не больше наполовину сгоревшей свечи, висели на шнуре у него на поясе. Теперь, когда Ленокс подумал об этом, он понял, что оба были надеты так же, как Мартин носил его, возможно, в подражание.


“Ах, конечно”.


“Почему ты спрашиваешь?”


“У тебя вообще есть перочинный нож?”


“Да, в моей каюте”.


“Не мог бы я, случайно, одолжить это?”


Биллингс нахмурился. “Вы, конечно, можете, но возможно ли, что у вас его нет или что у Макьюэна его нет?”


“О, да”, - сказал Ленокс довольно неубедительно. Это была неприкрытая ложь. “И как раз тогда, когда я хочу побрить ручку, чтобы написать письмо домой, ты знаешь”.


“Зайди в мою каюту, и я принесу это для тебя”.


Они вошли в просторную каюту Биллингса, которая была обставлена на грани аскетизма. На столе, в небольшом круглом углублении в дереве, чтобы он не раскачивался, стояла серебряная крестильная чаша, сильно помятая, но с любовью отполированная. Из него торчало перо и короткий отрезок бечевки, свисавший за борт.


“Должно быть здесь”, - сказал офицер и начал копаться в чашке. Когда он не нашел ее, он действительно поднял чашку и перевернул ее на своем столе, выпуская клочки бумаги и старые кусочки резины вместе с пером и бечевкой.


“Мистер Биллингс?” переспросил Ленокс.


“Как странно. Кажется, его здесь нет. Послушай, Баттеруорт!” - крикнул он в сторону камбуза.


Ленокс раскрыл ладонь и протянул ее. “Лейтенант, это оно?”


“Почему — и так оно и есть! Где вы это нашли?”


“Это было оружие, из которого был убит лейтенант Галифакс”.


Биллингс был поражен этой информацией и замолчал. Только через мгновение ему удалось спросить, может ли Ленокс повторить то, что он сказал.


“Боюсь, это было оружие, из которого убили Галифакса. Традескант, во всяком случае, так считает, и его рассуждения здравы, насколько я могу судить”.


“Этого не может быть”.


“Это было в трупе, под животом”.


Биллингса, которого чуть не вырвало, когда они осматривали тело Хафакса, резко вдохнуло, как будто для того, чтобы успокоиться, и для пущей убедительности сделало два глубоких вдоха. “Я полагаю, это могло быть украдено из моей каюты”, - сказал он.


“У кого была бы такая возможность?”


“Матросы время от времени заходят сюда с поручениями. Любой офицер, конечно, и их слуги могли проскользнуть в любую из кают-компании”.


“Помощника казначея, например, или хирурга?”


“Да. Наш кок. Там должно быть человек двадцать, тридцать. Больше”. Теперь Биллингсу кое-что пришло в голову. “Но послушайте — зачем вы пошли на эту глупость, спросив, есть ли у меня перочинный нож?”


“Это был убогий трюк, и я приношу извинения. Вы пожмете мне руку?” Спросил Ленокс. “В моей профессии — полагаю, мне следует сказать, в моей бывшей профессии — иногда необходимо быть лживым. Я не верил, что вы убили Галифакса, но я хотел оценить вашу реакцию”.


Биллингс, возможно, был слишком честен, чтобы ответить дипломатично, но он пожал руку и сказал: “Да, я понимаю”.


“Если ты не возражаешь, я просто оставлю нож себе — ненадолго”.


“Это подарил мне мой отец, ” сказал Биллингс, “ когда я впервые отправился в плавание. Я очень привязан к этому предмету, каким бы глупым это ни было”.


“Я хорошо позабочусь об этом”.


“Что ж, если ситуация требует этого, я едва ли могу отказаться”.


“Спасибо тебе”.


“Я подозреваемый?”


“Все должны быть убиты”, - сказал Ленокс. “Но я не думаю, что ты убил Галифакса, нет. И я не подозреваю Кэрроу, потому что он был на вахте и среди людей. Ни хирурга, ни капитана, если до этого дойдет. Все остальные в данный момент являются законной добычей ”.


“Что ты будешь делать?”


“Начинайте опрашивать людей”.


ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ


Мысленно Ленокс был почти убежден, что кто-то из кают—компании - другими словами, его сосед — совершил это деяние. Он допускал возможность того, что Галифакса убил матрос, но разве кража перочинного ножа Биллингса, по крайней мере, не наводила на мысль о близости к его каюте? Более того, разве полуночное свидание Галифакса со своим убийцей не предполагало отношений равенства, а не подчиненности — другими словами, джентльмена из кают-компании, который вполне мог попросить второго лейтенанта встретиться с ним тайно?


По этой причине Ленокс решил начать свои интервью с двух лейтенантов, имен которых он не знал, — теперь третьего и четвертого лейтенантов, причем Кэрроу взяла на себя роль второго лейтенанта Галифакса, по крайней мере, на время нынешнего плавания "Люси". Один из них, парень не старше двадцати по имени Амос Ли, был на дежурстве, поэтому с разрешения Мартина Ленокс спросил другого, могут ли они встретиться. Поскольку в эти дневные часы кают-компания была занята во многом так, как мог бы выглядеть джентльменский клуб на Пэлл-Мэлл, где штурман, развалившись в кресле, читал, а казначей строгал, положив ботинки на стол, Ленокс решил, что они могли бы встретиться более незаметно, если бы сели в тихом уголке на корме "Люси" .


Четвертого лейтенанта звали Митчелл, это был очень невысокий, очень крепкий парень, довольно смуглого телосложения и, возможно, даже более угрюмый, чем Кэрроу. Он был тихим на обоих офицерских обедах, на которых присутствовал Ленокс.


Он встретил Ленокса у длинных, доходящих до бедер, поручней, которые изгибались в задней части корабля, где можно было опереться на руки и наблюдать, как кильватерный след корабля снова становится белым и снова превращается в металлический синий. “Капитан сказал, что вы хотели меня видеть, мистер Ленокс?”


“Да, спасибо. Надеюсь, я не помешал вашему отдыху”.


“Нет”, - сказал лейтенант с резкой интонацией.


“Мне было интересно, что вы могли бы рассказать мне об этом убийстве”.


“Боюсь, ничего”.


“Где вы были в это время?”


“Спал в своей каюте. Я ничего не слышал об этом до утра”.


“Среди вас, офицеров, бодрствовала только Кэрроу?”


“И Галифакс”.


“Да, конечно. Но вы и лейтенант Ли кип вместе, я так понимаю?”


“Да, у нас есть койки в одной каюте”.


“Он спал?”


“Насколько я знаю. Я не наблюдал этого собственными глазами, потому что, как я, возможно, упоминал, я сам спал”.


Ленокс сделал паузу. “Этот разговор доставляет вам неудобства, мистер Митчелл?”


“Да, собственно говоря”.


“Вы не хотите помочь выяснить, кто убил Галифакса?”


“О, убийца должен быть пойман”.


“Значит, у тебя ко мне претензии?”


Митчелл молчал.


“Ну?” - спросил Ленокс.


“Могу я говорить свободно?”


“Я должен был бы надеяться, что ты сделаешь это”.


“Нелепо использовать хороший корабль, чтобы доставить тебя в Египет”.


“Я понял, что корабль уже направлялся в Египет”.


“Фу!”


При других обстоятельствах Ленокс, возможно, попытался бы примирить его, но правда заключалась в том, что, осознавал он это или нет, его пребывание в парламенте — у власти — возможно, неизбежно сделало его менее терпимым к неуважению, менее склонным к дружелюбию. Кроме того, стоило посмотреть, был ли у этого Митчелла скверный характер.


“И вы думаете, что достаточно знаете государство, достаточно о нашем положении в мире, достаточно о правительстве Ее Величества, чтобы судить о том, что я планирую делать в Египте?”


“Нет, сэр”, — сказал Митчелл, не отводя, однако, взгляда от Ленокса.


“Тогда кем ты себя возомнил?”


“Я спросил, могу ли я говорить свободно, сэр”.


“Учитывая это, я надеюсь, ты не возражаешь, что я тоже буду возражать. Твои суждения - глупые, сделанные в спешке и из неуклюжей гордости не отмененные. Я вряд ли стал бы информировать вас о том, как управлять спинакером, и советую вам, что ваше невежество в политике такое же серьезное, как мое в парусном спорте. А теперь, прежде чем я буду вынужден встретиться с капитаном, ответьте на мои вопросы о вас — как долго вы знали Галифакса?”


Лицо Митчелла было ядовитым, но он выдавил из себя ответ. “Всего несколько недель. Меня вызвали на "Люси", когда она стояла в сухом доке. Капитан - друг моего отца. Сэр, ” выплюнул он.


“Это ты убил Галифакса?”


Это сбило Митчелла с ног. “Нет!” - сказал он. “Что—нет!”


“Новый человек на борту, конечно, должен быть подозреваемым”.


“Я этого не делал, и меня возмущает этот вопрос”.


“Воровать перочинные ножи тоже подло”.


Митчелл выглядел искренне сбитым с толку этим. “Простите?” сказал он.


“Неважно. Скажи мне, как ты думаешь, что произошло?”


“Я не знаю. Я предполагаю, что один из матросов разозлился и отомстил. Они грубый народ — дьяволы на суше”.


“Почему бы не убить его в Плимуте?” - спросил Ленокс. “Зачем ждать, пока они окажутся на борту корабля?”


“Я не могу сказать, сэр”.


Ленокс на мгновение уставился на молодого человека. “Спасибо”, - сказал он и резко повернулся на каблуках, чтобы уйти.


“Я этого не делал”, - крикнул Митчелл ему вслед.


Ленокс хотел поговорить сейчас с другими офицерами кают-компании, но перед этим зашел в свою каюту: пришло время осмотреть этот медальон раз и навсегда.


Однако, к его удивлению, его стол был пуст. Медальон исчез.


“Макьюэн!” - крикнул он.


В комнату неуклюже вошел стюард, неудивительно, что у него в челюсти застрял кусочек еды. Во всем салоне пахло тостами с корицей, и Ленокс почувствовал укол голода в животе.


“Ты забрал таз, который был у меня на столе?”


“Да, сэр”.


“Значит, у вас есть медальон, который я чистил? Тот, что был в тазу?”


“Нет, сэр. Таз был пуст — даже вода была выплеснута через иллюминатор, сэр”.


“Иллюминатор был открыт?”


“Да, сэр”.


Ленокса затошнило — как по-дилетантски с его стороны отвлекаться от осязаемой улики. Без сомнения, вода и медальон были выплеснуты через иллюминатор вместе. Убийца.


“Господи”.


Макьюэн выглядел смущенным. “Я подумал, что ты вернешься и заберешь это, поэтому я вымыл раковину”.


“Эта чертова флотская одержимость уборкой. Послушай меня сейчас: ты смотрела на медальон, когда я оставил его здесь раньше? Я знаю, что ты, должно быть, была там, чтобы подметать”.


Макьюэн сглотнул. “Нет”.


“Будь честен со мной, и я не буду сердиться”. Ленокс сделал паузу. “Я сожалею, что высказался резко, но это важно”.


“Ну, я, возможно, взглянул на это, вот и все, сэр, чтобы убедиться, что в этом не было необходимости … чистка или полировка, я полагаю, так, как это обычно делается, что единственно правильно ”, - заключил он довольно неубедительно.


“Да, я уверен. Тогда скажи мне — что там было написано?”


“Это была медаль, выданная за службу во время Второй опиумной войны. На лицевой стороне была фотография HMS Chesapeake, а также дата, а на обратной стороне было имя мичмана, который получил его. И он, должно быть, тоже был очень маленьким щипачом, не старше десяти или одиннадцати.”


“Кто это был?”


“Лейтенант Кэрроу, сэр”.


“Кэрроу!”


“Да, сэр”.


Ленокс на мгновение глубоко задумался, а Макьюэн с тревогой наблюдал за происходящим.


Сейчас происходило нечто странное; внутри и рядом с телом убитого лейтенанта были найдены предметы, принадлежавшие двум его коллегам-офицерам, оба предположительно украденные, ни там, ни там, как представляется, по какой-либо конкретной причине. В конце концов, другой нож убил бы Галифакса точно так же и, по всей вероятности, с большей эффективностью. Что касается медальона, то он не был бы сорван с груди Кэрроу в борьбе — первая мысль Ленокса, — потому что он не стал бы носить его на палубе.


Ему нужно было бы поговорить с Кэрроу, чтобы быть уверенным.


“Интересно”, - наконец сказал Ленокс. “Ну, пожалуйста, держи это при себе, не говори об этом этому парню Эверсу”.


“Нет, сэр”.


“И не смотри больше на мои вещи, пожалуйста. Я знаю, что это твоя работа - убирать мою каюту, но должно же быть какое-то должное ожидание уединения”.


“Да, сэр”.


Ленокс сделал паузу. “Кстати, не могли бы вы сходить на камбуз и приготовить мне кусочек того тоста с корицей? И, может быть, чашечку того китайского чая, который я принес, темного?”


“О, конечно, сэр”.


ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ


Тело лейтенанта Томаса Сент-Джеймса Галифакса было тщательно осмотрено и, конечно, подтверждено, что он мертв, в ту ночь матросы "Люси" начали подготовку к его захоронению в море.


По мере приближения часа церемонии — все люди на борту знали, от своего начальства вплоть до третьего помощника казначея, что это должно было произойти в половине шестого, — судном овладела глубокая меланхолия. Мужчины тихо готовились. Ленокс наблюдал за ними: двое матросов спускали трап по правому борту, группа других расчищала главную палубу и туго натягивала паруса на грот-мачте, еще четверо втаскивали на палубу длинный обеденный стол и устанавливали его рядом с открытым трапом.


Мартин сам руководил ими, а также приказал поставить паруса в противовес друг другу, чтобы корабль был как можно более неподвижным. Затем он выкрикнул: “Поднять галантные реи, акок билл”, - приказ, который заставил матросов взбежать по снастям.


Как только был убран трап и "Люси" застыла настолько неподвижно, насколько позволяло покачивание океана, люди начали спускаться на палубу: офицеры, уорент-офицеры, мичманы, синие куртки, морские пехотинцы, все в великолепном настроении, чтобы переодеться в свою лучшую форму.


Ленокс, уже в черном костюме, остался наверху и оказался почти единственным человеком там.


Внизу, как он знал от Традесканта, парусный мастер заворачивал тело Галифакса в белоснежную простыню, а у его ног лежали два пушечных ядра, чтобы утяжелить его. Последний шов должен был пройти через его нос, по старому флотскому обычаю, как окончательное подтверждение того, что он мертв.


В пять пятнадцать матросы начали собираться на палубе длинными аккуратными рядами, все были одеты в белые утепленные брюки, синие рубашки и синие кепки. Обычно собрания такого рода на корабле были шумными, но сейчас никто не произнес ни слова. Затем офицеры поднялись на борт; Ленокс увидел, что у каждого в руках было по белому цветку.


“Вы останетесь с нами, мистер Ленокс?” - спросил Мартин, подходя к нему сзади со своей треуголкой, зажатой подмышкой.


“Это должно быть честью для меня”.


Когда несколько минут спустя все они были в сборе и тело, завернутое в белую парусину, было вытащено на палубу и разложено на длинном столе в столовой, боцман — что-то вроде старшего матроса, отвечающего за различные небольшие команды моряков, как правило, самый здравый морской ум в распоряжении капитана — затрубил в свирель, а затем крикнул: “Команда корабля, снять шляпы!” - громким голосом, который, казалось, неестественно разносился в этой огромной пустоте океана.


Мужчины сняли шляпы.


Капеллан выступил вперед перед мужчинами и начал говорить. За время их короткого знакомства он был для Ленокс фигурой забавной, комедийной, но сейчас в своем облачении он выглядел ужасно серьезным, а в его рокочущем голосе, казалось, не было той невнятности, которая появлялась, когда он пил крепкие напитки.


“Мы пришли сюда сегодня, чтобы похоронить в море хорошего и богобоязненного человека, лейтенанта Томаса Галифакса. Да покоится он с миром.


“Я буду читать из книги Иова и из книги Иоанна”. Капеллан тяжело вздохнул, а затем заговорил. “Он ничего не принес в этот мир, и мы, несомненно, ничего не сможем вынести оттуда. Господь дал, и Господь забрал; да будет благословенно имя Господа”.


“Да будет благословенно имя Господне”, - скандировала в ответ команда корабля.


Капеллан продолжал. “Я есмь воскресение и жизнь, говорит Господь: верующий в Меня, если и умрет, все же будет жить; и всякий, кто живет и верит в меня, никогда не умрет’. Аминь”.


“Аминь”.


Теперь капеллан начал читать из Плача, сопровождая его двумя псалмами, тридцатым и девяностым. Ленокс слушал их скорее как музыку, чем как слова, и обнаружил, что смотрит в мягкие золотистые сумерки, птицы кружат в них, океан отражает свет, небо чистое и скорее белое, чем голубое. Огромное чувство пустоты появилось в его груди, почти как слезы, от чего-то невнятного и огромного, чего-то, что он лишь смутно понимал.


Капеллан закончил и жестом пригласил четырех оставшихся лейтенантов, Биллингса, Кэрроу, Ли и Митчелла, выйти вперед. Каждый занял по одному углу обеденного стола, на котором лежал Галифакс, зашитый в его парус. Когда капеллан заговорил снова, они прошли со столом по трапу правого борта и медленно, мучительно медленно начали опрокидывать тело в море.


“Поэтому мы предаем тело нашего брата и товарища по кораблю Томаса Галифакса пучине, ожидая всеобщего воскресения в последний день и жизни грядущего мира через Господа нашего Иисуса Христа; при Втором Пришествии Которого в славном величии судить мир море отдаст своих мертвых; и тленные тела тех, кто спит в нем, будут изменены и станут подобными его славному телу; согласно могущественному действию, посредством которого Он способен подчинить все себе.


“Прах к праху, прах к праху. Да благословит и сохранит его Господь. Да воссияет над ним Господь лицом своим и будет милостив к нему. Да обратит Господь на него свой лик и дарует ему мир. Аминь”.


“Аминь”, - отозвалась корабельная команда.


Тело тяжело соскользнуло со стола и на короткое мгновение, казалось, зависло в воздухе, затем с оглушительным грохотом всплыло на поверхность воды. На мгновение, не дольше, белый призрак задержался в море, но прежде чем кто-либо смог убедиться, что они увидели последний проблеск закутанного тела, он уже стремительно уносился в глубину.


Офицеры и капитан подошли к поручням, и каждый бросил свой цветок в воду. На глубине пяти морских саженей лежит твой отец, пронеслось в голове Ленокса, запомнившееся со школьных времен, из его костей сделаны кораллы: Это жемчужины, которые были его глазами; в нем нет ничего, что поблекло бы, Но претерпело морскую трансформацию во что-то богатое и странное. Морские нимфы ежечасно звонят в его колокольчик: Слушайте, теперь я слышу их, колокольчик "динь-дон". Было что-то гораздо худшее в том, что тело погружалось в воду, чем в землю; намного хуже.


Теперь капитан выступил вперед и окинул взглядом людей, которыми он командовал. Он был таким очень религиозным человеком, что Ленокс ожидал услышать слова с христианским акцентом, но, очевидно, эту роль исполнил капеллан. Со своей стороны, Мартин говорил о Галифаксе как о моряке.


“Это печальные похороны, я знаю, но отказываюсь верить, потому что быть похороненным в море - великая честь для достойного человека флота Ее Величества, каким был Томас Галифакс, и хотя его добродетели украсили бы более долгую жизнь, хотя его служба нашей королеве была слишком короткой, хотя его смерть была несправедливой и крайне тяжелой от рук крестьянина и труса, тем не менее, он отправляется в те же глубины, что и Дрейк, в те же глубины, в которые упало тело его деда. И в этом должна быть великая честь. Он числится среди нас, человек с нашего корабля "Люси" . Пусть никто из вас не забудет этого, пока последний, кто стоит среди нас на этой палубе, не испустит свой последний вздох. Кто бы это ни был ”.


Боцман снова выступил вперед. “Команде корабля - по шляпам!” - крикнул он. Мужчины снова надели свои синие матерчатые кепи и начали, негромко переговариваясь, спускаться на палубу, чтобы переодеться, а многие из них вскоре и поесть.


Офицеры смотрели им вслед, а затем Мартин, чье лицо покраснело — хотя невозможно было сказать, от волнения или от холода, потому что солнце почти зашло, — повернулся и сказал: “Я приглашаю вас всех в мою столовую на ужин. Мичманы тоже будут с нами. В честь Галифакса”.


Офицеры пробормотали свое согласие и сами начали спускаться на палубу.


Этот ужин прошел уныло, несмотря на отличную еду и вино капитана, хотя для Ленокса мероприятие несколько оживилось, потому что он смог улучить несколько минут для разговора со своим племянником.


“Как прошел твой первый день?”


Тедди пожал плечами. “Что ж, лейтенант Галифакс...”


“Помимо этого? Ты устроился?”


“О, да. Я знаю одного парня из колледжа, и все они кажутся достаточно приличными. На самом деле они попросили меня пригласить вас на ужин в оружейную комнату”.


“Я должен быть в восторге”.


“Если бы вы могли привезти провизию, дядя Чарльз ...” Серьезное лицо Тедди было сосредоточенным, он пытался сформулировать свою просьбу с некоторой долей деликатности. “У самих парней на борту не так уж много вещей, и к концу последнего рейса они жарили крыс”.


“Ни слова больше — это будет праздник”.


Постепенно люди начали рассказывать истории о Галифаксе, начиная с капитана, а затем и Кэрроу, с которым Ленокс подумал, что, возможно, ему удастся перекинуться парой слов после ужина, и инженера Квирка, который забавно рассказывал о своих попытках ловить рыбу у борта "Люси" вместе с Галифаксом.


Однако, когда они пили портвейн, с неба — которое было ясным весь день — снизошло нечто, что должно было отвлечь их всех от их историй и, действительно, от убийства Галифакса: шторм.


ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ


Именно Митчелл, антагонист Ленокса в тот день, привлек их внимание к ситуации. Он оставался на палубе, будучи дежурным офицером, пока остальные ели, и вернул судно на прежний курс после того, как оно замерло для похорон Галифакса. Теперь он вошел в каюту Мартина.


“Прошу прощения, сэр, наверху непогода”, - сказал он капитану.


Мартин нахмурил брови. “Менее часа назад было ясно”.


“Да, сэр”.


Мартин встал. “Всего лишь мимолетный шквал, я полагаю, но мне лучше подняться наверх. Джентльмены, пожалуйста, допейте свой портвейн”.


Ленокс повернулся к Кэрроу после ухода капитана. “Что ты будешь делать во время шквала?” он спросил.


“Не хотите ли посмотреть? Пока еще не должно быть слишком плохо. Вы могли бы подняться на палубу”.


“С удовольствием”.


На взгляд Ленокса, снаружи это выглядело зловеще, но он достаточно убедился в собственном непонимании военно-морских дел, чтобы промолчать. На востоке были огромные, похожие на скалы черные тучи, и в воздухе чувствовался специфический соленый привкус.


“Больше, чем шквал”, - пробормотала Кэрроу, когда они достигли квартердека.


“Ты думаешь?”


Капитан находился на главной палубе, отдавая приказы. “Поднять марселя!” прогремел его голос. “Приготовьтесь к сильному ветру, джентльмены!”


Команда начала действовать еще до того, как он закончил говорить, двигаясь в своего рода симфонии координации. Вскоре мачты выглядели более голыми, чем когда Ленокс и Кэрроу вышли на палубу.


Со своей стороны, Кэрроу наблюдал не за людьми, а за облаками. “Это ночевка”, - сказал он. К удивлению Ленокса, молодой человек, обычно такой суровый и изможденный, теперь сиял.


“Не могли бы мы обогнать его, используя уголь?”


“Мы могли бы”, - сказал Кэрроу, не отрывая взгляда от грозовых облаков, “но опять же, мы можем и не. А если бы мы этого не сделали, то израсходовали бы половину нашего угля и измотали бы наших людей до нитки как раз перед штормом, когда все должны быть на пределе своих возможностей ”.


“Я понимаю”.


Теперь он повернулся к Леноксу. “Тебе не нужно беспокоиться. Шторм - это лучшее развлечение в мире, я обещаю тебе — по крайней мере, если ты выберешься оттуда живым”.


Другие офицеры, очевидно, согласились, потому что теперь они дрейфовали на палубе, отдавая приказы вместе с боцманом — затопить это, корабль, который под палубой — и вскоре матросы тоже поднялись наверх. Те, кто не работал, жевали табак и, облокотившись на перила, смотрели на черные тучи, совсем как Кэрроу.


Однако один человек был недоволен: казначей Петтегри, который следовал за капитаном, время от времени делая замечание, когда внимание его начальника было занято не полностью.


“Почему он выглядит таким встревоженным?” Ленокс спросила Кэрроу.


“Казначей всегда ненавидит шторм — и поскольку они никогда не были настоящими моряками, а всегда были помощниками казначея, они также никогда не полюбят их”.


“Он дослужился до офицерского звания?”


“О, да, он начал бы в гамаках вместе с остальными. Теперь он уорент-офицер, но все же—” Кэрроу сделала жест, который, казалось, показывал, что на это не стоит особо рассчитывать.


“И почему он ненавидит шторм?”


“Видите ли, вода ужасна для запасов казначея. Мука от нее намокает, или она раскатывает ящики и разрушает их ... Он обратится за помощью к капитану Мартину. Надо отдать ему должное, у него будет трудная ночь ”.


Действительно, Мартин, наконец, уделил Петтегри все свое внимание, и как только он выслушал — без особого терпения — просьбу казначея, он оторвал четырех крепких на вид мужчин от их работы и отправил их на палубу.


Теперь было ясно, что никакое количество угля не смогло бы вывести "Люси", как бы быстро она ни шла под парусами и на парах, за пределы досягаемости шторма. Крупные капли дождя начали усеивать палубу темными пятнами.


“Зарифить гроты!” - крикнул Мартин.


Когда это было сделано, мачты выглядели почти голыми — в центре корабля было несколько маленьких, крепких на вид парусов, предположительно для того, чтобы направлять корабль, не разгоняя его до слишком большой скорости.


“Может, мне лучше спуститься под палубу?” Ленокс спросил Кэрроу.


“Если ты предпочитаешь”.


Мартин промчался мимо них к корме, остановившись достаточно надолго, чтобы сказать: “Сейчас вы увидите моих людей в лучшем виде, мистер Ленокс. Скажите ребятам в парламенте. Скажите ее величеству, если уж на то пошло”.


“Я так и сделаю”. Когда он ушел, Ленокс продолжил: “Послушайте, лейтенант Кэрроу, почему мы сейчас бежим против ветра?”


“Это лучший способ уберечь корабль от опрокидывания”, - ответила Кэрроу с сухой улыбкой, “и поэтому я делаю вывод, что таково желание капитана”.


Ленокс заметно побледнел. “Есть ли вероятность того, что это— что мы перевернемся?”


Кэрроу рассмеялась. “О, нет. Возможно, один шанс из тысячи, но нет. Судя по всему, это всего лишь сильный шторм, а не то, что мы называем штормом выживания. Ветер будет гнать нас со скоростью восемь или девять узлов — достаточно жестко, заметьте!— но не более того. Будь он сильнее, мы не смогли бы плыть. При ветре в девять узлов у вас есть огромное преимущество в том, что вы все еще можете использовать свои паруса ”.


“Я понимаю”.


“Однако, даже если бы мы не смогли, нет, я не думаю, что мы перевернулись бы. А теперь я действительно могу спуститься под палубу, мистер Ленокс, — сказала Кэрроу, - или же внимательно осмотреться - одна рука для вас, а другая для Люси, понимаете!”


Кэрроу приподнял шляпу на прощание и направился в кормовую часть корабля, где несколько человек готовили канат с волокушей — или дрогом, как, как узнал Ленокс, это называлось, — чтобы бросить его за кораблем, замедляя ход, на случай, если они полностью поймают ветер.


Когда Кэрроу посоветовала ему спуститься под палубу, погода была относительно стабильной, теперь влажнее, немного ветренее, но не такой плохой. Однако внезапно, словно из ничего, ветер превратился из сильного бриза в силу настолько мощную и безжалостную, что чуть не сбил Ленокса с ног. Как бы то ни было, он потерял свою шляпу и хорошо сделал, что ухватился за спасательный круг, идущий по лодке, которым он воспользовался, чтобы спуститься под палубу.


Когда он поднял голову несколько мгновений спустя, начался проливной дождь; на палубу с грохотом падали белые шапки; яркие вспышки молний в бессолнечном полуночном небе; и этот ветер, всегда этот ветер. Слышен был только голос Мартина. Повсюду мужчины работали с мрачной, молчаливой сосредоточенностью, всегда держась одной рукой за спасательный круг, чтобы их не смыло за борт.


Корабль выглядел в полном беспорядке. Полосы парусины тянулись с подветренной стороны, паруса спускались со шлюпочных канатов. Он увидел достаточно и нырнул под главный люк и под палубу.


“Макьюэн!” - Сказал Ленокс, добравшись до своей каюты и обнаружив стюарда в крошечном коридорчике за ее пределами, сидящего на табурете и полирующего ботинки Ленокса. “Вы когда-нибудь видели такой шторм?”


Макьюэн серьезно обдумал вопрос, а затем ответил: “О, всего семьдесят или семьдесят пять раз, сэр”.


“Это так часто? Я никогда не видел ничего подобного, клянусь вам!”


“Вот, возьмите полотенце, сэр, и я найду вам свежую рубашку. Это хороший шторм, я согласен с вами, но в Средиземном море у нас однажды был шторм с двенадцатью узлами. Могу сказать вам, сэр, это было ужасно. Мы легли в дрейф и едва сумели удержать наши мачты вертикально. Это было, когда я был моложе, сэр. Мы потеряли девять человек ”.


“Девять человек? Как?”


“Было так темно, а дождь лил так сильно, что вы не могли видеть на расстоянии фута от своего лица. Мужчины убирали руки со спасательного круга на долю секунды и уходили навсегда. А теперь — полотенце. И тебе наверняка захочется выпить чего-нибудь теплого ”.


Макьюэн побежал заваривать чай.


Если его речь была рассчитана на то, чтобы успокоить Ленокса, ей это не удалось. С тяжелым чувством внизу живота он вытерся насухо, держа одно ухо наклоненным к палубе. От случайных раскатов грома, казалось, сотрясалась каждая доска корабля. Внезапно оказаться на плаву на рукотворном судне здесь, посреди небытия, показалось безумием. Почему у него должна быть хоть малейшая вера в то, что мачта была хорошо сконструирована? Или паруса? В Лондоне было практически невозможно найти приличного плотника, как он узнал, когда они с Джейн вместе перестраивали свои дома , и все же они были здесь, на корабле, над которым работали сотни людей, каждый из которых был способен на любую из множества мелких ошибок, которые могли привести их всех к гибели.


Паника длилась в груди Ленокса около получаса и утихла только тогда, когда он вспомнил, как в то утро швабры шлепали по палубе, и какую великолепную чистоту поддерживал Макьюэн в своей каюте. Возможно, в этом и заключался секрет: на флоте всегда были слишком осторожны, до абсурда, потому что, когда это имело значение, от такой точности и усилий зависели жизни. Возможно, не в вопросах чистоты. Но чистота просто соответствовала тщательной заботе остальной службы. Слава Богу.


Он мрачно запил свою чашку чая половинкой апельсина. Он бы в мгновение ока променял шторм на цингу.


ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ


Каждый человек в море по-разному переживает свой первый шторм. Ленокс знал, что ему повезло, что он не страдал морской болезнью, и на самом деле, когда он неподвижно лежал на своей койке, качка корабля и хлещущий дождь скорее усыпляли, чем пугали его. Однако, как только он на самом деле задремал, он вспомнил Тедди.


Это разбудило его, и, надев теплую куртку, он, пошатываясь, прошел по промокшей средней палубе к оружейной. Он молился ради Эдмунда, чтобы мальчика не было на палубе. Конечно, лучше начать со шторма, который не был бы таким сильным. Если бы это был шквал, возможно …


Ему не стоило беспокоиться. Когда он добрался до оружейной и постучал в дверь, наступила пауза, а затем дверь слегка приоткрылась.


“Как поживаете?” - спросил мальчик постарше, лет семнадцати, с ужасно красной, воспаленной кожей.


“Кто это, Прыщавый?” раздался чей-то голос.


“Могу я войти?” Сказал Ленокс.


Это была уютная комната, окруженная синей кожаной скамьей, которая окружала всю комнату, включая заднюю часть двери. В центре этого круга стоял большой, очень грубый стол. Под ярко-оранжевым светом двух раскачивающихся фонарей там сидели пятеро мальчишек, раскинув руки в карты, на столе стояли бутылки с элем (без сомнения, контрабандным) и скрюченные сигары в их пальцах. Их шумная болтовня стихла, когда вошел Ленокс.


Он заметил Тедди в углу стола, выглядевшего очень юным, но в то же время совершенно определенно являвшегося частью группы.


“Я Чарльз Ленокс, джентльмены. Я просто зашел посмотреть—”


Однако, когда он собирался произнести имя Тедди, он увидел отчаянную мольбу на лице мальчика не делать этого. Очевидно, он не хотел нянчиться с детьми.


“Сэр?” - переспросил Прыщавый.


“Я как раз шел повидать лейтенанта Биллингса. Но, похоже, меня развернули. Я полагаю, он будет ближе к кают-компании”.


К легкому разочарованию Ленокса, они, очевидно, сочли вполне правдоподобным, что он совершил такую огромную глупость, как принял оружейную комнату, расположенную на полпути через Люси, за каюту по соседству. Каким сухопутным человеком он, должно быть, казался им!


“Он будет на палубе”, - мягко сказал выглядящий старшим мичман. “Возможно, вы могли бы подождать до утра?”


“Именно так”, - сказал Ленокс. “Спасибо”.


Когда он закрывал дверь, позади него раздался взрыв смеха. Однако это не огорчило его — это привело в восторг.


Затем он вернулся в свою каюту, чтобы переждать шторм.


Это продолжалось всю ночь, а может быть, и дольше, потому что Ленокс не мог видеть из своей каюты, что такое темнота ночи и что такое темнота шторма. Все это время лил проливной дождь, хотя ветер время от времени стихал. Когда это произошло, волны тоже утихли, но только для того, чтобы подняться в сильном волнении, когда ветер, казалось бы, без причины, вернулся к жизни.


Он спал урывками, а в перерывах между сном скатывался со своей койки к письменному столу, где при свете огарка свечи писал длинное письмо леди Джейн, рассказывая ей о шторме и успехах Тедди. Только в постскриптуме он упомянул о смерти Галифакса и признал, что расследовал это дело от имени капитана.


Чего он хотел больше всего, так это поговорить об этом медальоне с Кэрроу. Конечно, с этим придется подождать, пока шторм не закончится, но даже в самую плохую погоду это терзало Ленокса. Какое значение имело то, что два предмета, принадлежащие другим офицерам, были найдены в теле убитого третьего или рядом с ним? И зачем кому-то, кроме Кэрроу, для которой у этого могли быть сентиментальные причины, рисковать и красть его обратно?


Это было загадочно, и Ленокс беспокоился, что та часть его мозга, которая когда-то ожила, наткнувшись на подобную подсказку, теперь атрофировалась, обрюзгла от неиспользования. Внезапно ему захотелось, чтобы Даллингтон тоже был на борту. Например, то, как молодой человек справился с отравлением в Клеркенуэлле в январе того года ... образцово. Он все еще совершал ошибки, но теперь их было меньше, а промежутки между ними были все дальше. И — как он обнаружил, к некоторому огорчению Ленокса — все меньше и меньше случаев поступало в Даллингтон через его наставника. Мальчик создавал репутацию, которая не зависела от репутации Ленокса. Что касается собственной репутации Ленокса: сейчас она была более возвышенной, но он задавался вопросом, помнят ли люди вообще, кем он когда-то был.


Обо всем этом он подумывал написать Джейн, но в конце концов решил не беспокоить ее этим. И чтобы закончить на радостной ноте, он написал второй постскриптум:


Кстати, вы, возможно, удивляетесь, почему я ничего не написал о том, как назовут ребенка, который в Плимуте временами казался нашей единственной темой для разговоров, возможно, за исключением опасностей цинги и пиратов (ни то, ни другое, как вам будет приятно узнать, не затронуло


Люси


пока что). Это потому, что я остановил свой выбор на идеальном имени для нашей дочери, если ребенок будет девочкой — а я убежден, что так оно и будет, — и поскольку я хорошо знаю ваш вкус в этих вопросах, мы оба можем считать, что на этот вопрос дан ответ и с ним покончено.


Что это за имя? Которое вы услышите из моих собственных уст, менее чем через четыре недели, в Лондоне. До тех пор я остаюсь, как указано выше, вашим самым любящим Чарльзом.


Он подписал и запечатал это письмо и вложил его между двумя страницами "Путешествия на " Бигле " . Затем, почувствовав себя намного лучше, он погасил свечу большим и указательным пальцами и снова забрался на свою койку, чтобы уснуть.


Когда он проснулся, шторм утих — на самом деле, его могло и не быть вовсе, если бы не поведение моряков: небо было неподвижным, бледно-голубым, с одного края озаренным ослепительно белым солнечным светом. Ленокс съел яблоко на квартердеке и наблюдал за работой мужчин. Они успокоили каждого из них, одновременно измученного и блаженного. Даже Ленокс, хотя он мог бы быть альбатросом, удостоился теплых взглядов некоторых моряков.


Мартин тоже все еще был на палубе, и он пришел к детективу через пятнадцать минут, выглядя бледным и небритым, но таким же счастливым, как и все остальные на борту "Люси " .


“Шторм прошел”.


“Так я и наблюдал”, - сказал капитан. “Команда прекрасно справилась с этим”.


“Но что с казначеем?”


Мартин нахмурился. “Что ты имеешь в виду?”


“Мистер Кэрроу сказал мне, что эти казначеи не любят штормов”.


Теперь Мартин рассмеялся. “О, да — ну, осмелюсь предположить, он потерял немного сухого печенья, и ему не понравится, что я заказал двойные порции грога для мужчин, когда они будут обедать в полдень. Тем не менее, они этого заслуживают ”.


“Я поздравляю вас”, - сказал Ленокс. “Никто не пострадал?”


“О, их множество! Традескант не спал всю ночь — восемь или двенадцать из них там, внизу, со всеми видами царапин, ушибов и сотрясений, которые вы можете себе представить. И все же мы можем считать, что нам повезло в такой шторм, что никто не погиб”.


“Теперь ты пойдешь спать?”


Суровый взгляд. “Нет. Не раньше, чем последний человек уйдет со службы, и все отдохнут. Есть работа, которую нужно сделать — трюмные, ремонтные работы — и, конечно, мы ужасно сбились с курса и должны наверстывать упущенное. Однако мой стюард должен принести мне кофе ”.


Стюард появился как по сигналу, неся оловянную кружку, от горлышка которой шел ароматный пар. Мартин осушил ее тремя глотками, а затем отправился в "орлоп". Что касается Ленокса, он тоже сходил за чашкой кофе и выпил ее, глядя на успокоившееся море.


Когда капитан снова проходил мимо квартердека, Ленокс махнул ему рукой, чтобы он спускался.


“Да?” - сказал Мартин.


“Мне нужно взять интервью у Эймоса Ли, вашего четвертого лейтенанта. И я мог бы также перекинуться парой слов с уоррент-офицерами”.


“Осмелюсь предположить, Ли проснется через час — не могли бы вы оставить его на это время? Ночью у него была тяжелая смена. На самом деле я должен подумать о повышении одного из стариков до исполняющего обязанности лейтенанта, только на время этого плавания ”. Это относилось больше к нему самому, чем к его собеседнику.


“О, конечно”, - сказал Ленокс.


“Как вы думаете, кто убил Галифакса?”


“Я не знаю. Но есть достаточно улик, которые, я надеюсь, не заставят себя долго ждать. Мне просто нужно более полное представление о подозреваемых ”.


“Подозреваемые?”


Ленокс описал свое подозрение, что убийство совершил кто-то из живущих в кают-компании, которое теперь усилилось из-за кражи медальона. Мартин согласился, что разгуливать по кают-компании в обычной синей куртке было бы крайне необычно.


В его глазах появился стальной взгляд. “Когда его обнаружат, пощады не будет, вы можете быть уверены в этом”, - сказал он. “Четыре мешка и повешение”.


Несколько минут спустя Леноксу пришлось узнать от Макьюэна, который съел около шести завтраков, что четыре пакетика означали сорок восемь ударов плетью по спине.


ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ


Амос Ли почти полностью отличался от Митчелла, своего товарища-офицера: высокий и светловолосый там, где другой был маленьким и темноволосым, спокойный там, где другой ощетинился, с прекрасными манерами там, где другой был груб. Конечно, Ленокс видел, как люди, которые казались ему самыми мягкими душами из всех его знакомых, качались на виселице за преступления, которые заставили бы головорезов из Ист-Энда широко раскрыть глаза.


Они разговаривали в кают-компании. У Ли был акцент, который Ленокс заметила у молодого поколения аристократических выпускников государственных школ, в котором удлинялась каждая гласная, так что слово скорее звучало как “raaawther”, а в Лондоне в нем было около шести о "s". Акцент, казалось, соответствовал несколько усталым глазам Ли с тяжелыми веками. В нем чувствовалась скука, несмотря на вежливое внимание к вопросам Ленокс.


“Как вы обнаружили, что Галифакс мертв?”


“Мистер Митчелл сказал мне об этом на следующее утро”.


“Могу я спросить, как долго вы находитесь на корабле?”


“Конечно. Я думаю, что прошло двадцать шесть месяцев или около того”.


“Тогда вы, должно быть, были друзьями с Галифаксом”.


“Дружелюбно, чтобы быть уверенным — в кают-компании этого не избежать”.


“Есть ли у вас какие-либо предположения о том, кто мог его убить?”


“Нет. Хотел бы я этого. Возможно, это был один из его людей?” Рискнул предположить Ли.


“Я слышал, он был довольно популярен среди них?”


“Может быть, и так, мы с ним носим — носили — разные часы. Однако, судя по тому, что я о нем наблюдал, он казался совершенно компетентным”.


“Вы знаете кого-нибудь на борту корабля, у кого...” Ленокс сделал паузу, подыскивая подходящее слово. “Болезненный вид? Кто-нибудь, кто кажется слишком хладнокровным?”


Он на мгновение задумался. “Я так не думаю”.


“Возможно, среди офицеров?”


Теперь Ли выглядел обеспокоенным. “Я бы не хотел говорить”.


“Пожалуйста, это может быть важно”.


“Ну, если это в строжайшей тайне—”


“Это само собой разумеется”.


“Лейтенант Кэрроу всегда казалась мне холодной рыбой. Способный офицер, чрезвычайно способный, но не слишком наделенный теплотой или счастьем”.


Ленокс уже не раз наблюдал за поведением Кэрроу и соглашался. Затем был медальон. “Возможно, это просто резерв”, - сказал он.


Поспешно согласился Ли. “Я в этом не сомневаюсь. Я бы ни на секунду не обвинил его в убийстве бедняги Галифакса. Но вы спросили меня”.


“Я сделал — спасибо, что ответили. Могу я спросить, кто-нибудь из стюардов бил вас подобным образом?”


Снова подумал Ли. “Полагаю, мистер Баттеруорт никогда не бывает чрезмерно дружелюбным. Однако я не уверен, что назвал бы его хладнокровным”.


“Вы меня удивляете — лейтенант Биллингс такой любезный”.


“Да, я знаю. Они кажутся несовпадающими”.


Ленокс сделал паузу, а затем спросил: “Как часто вы брали у Биллингса перочинный нож?”


“Простите?”


Он решил солгать. “Его перочинный нож — он сказал, что ты время от времени брал его взаймы”.


“Мне не хотелось бы называть его лжецом, но я не могу припомнить, чтобы когда-либо видел эту вещь, не говоря уже о том, чтобы одалживать ее”.


“Должно быть, я ослышался. Спасибо вам, мистер Ли”.


“Конечно”.


Теперь Леноксу пришла в голову мысль, и он отправился в операционную, чтобы поговорить с Традескантом, который лечил пострадавших во время шторма. У одного моряка был особенно неприятный сине-зеленый синяк через половину лица. Традескант заказал холодный солевой компресс для этого, а затем отправился на камбуз вместе с Ленокс.


“Мимоходом я поинтересовался, ” сказал Ленокс, “ не кажется ли вам кто-нибудь из ваших ассистентов в хирургии вероятным подозреваемым? Порезы на Галифаксе кажутся хирургическими, не так ли?”


“Я полагаю, что так оно и есть, и все же я скорее поверю, что это сделали вы или капитан. Здесь, в операционной, дежурил бы мой первый помощник, Уилкокс. Я полагаю, он мог бы уйти, чтобы сделать это, но это было бы странным риском — его присутствие на палубе было гораздо менее обычным, чем у кого-либо другого, и там была целая пустая комната, сама операционная, куда он мог пригласить Галифакса ”.


“Что же тогда делать с телом?”


“Верно; и все же Уилкокс не обладает этим качеством, я клянусь вам. Второй помощник, который у меня есть, не более чем простофиля, как его называют, майор, годится для того, чтобы таскать вещи, поднимать тяжести. В хирургии разбирается не больше, чем собака.”


Ленокс вздохнул. “Это был выстрел в темноте, я знаю”.


Проблема заключалась в преобладании подозреваемых. Было странно так думать, учитывая, что его дела в прежние времена обычно происходили в Лондоне, с его миллионами мужчин и женщин, запертых в каждом углу каждого здания. Теперь двести двадцать казались невероятно большим числом. Был ли это случайный матрос, лица которого, а тем более имени, Ленокс не знал? Был ли это офицер или офицерский стюард? Определенные улики, которые у него были — перочинный нож, медальон, странная природа ран Галифакса, — казалось, указывали в разных направлениях.


Возможно, подумал он, пришло время искать не убийцу, а жертву. Почему кому-то вообще захотелось убить этого человека, тем более с такой жестокостью?


Он вернулся в свою каюту с неприятно затуманенным сознанием, детали дела отступали перед ним, и, когда он сел за свой стол, чтобы подумать, он понял, что чрезвычайно устал. Первая ночь, которую он провел на борту, была прервана убийством, а вторая - штормом. Он хотел отдохнуть.


Когда он проснулся несколько часов спустя, было уже за полдень.


“Макьюэн!” - позвал он.


В дверях появился стюард. “Сэр?”


“Который сейчас час?”


“Только что пробило четыре, мистер Ленокс”.


Ленокс застонал. Почти пять часов дневного света потрачено впустую. “Можно мне чаю, пожалуйста?”


“Да, сэр. И если это вас хоть немного утешит, капитан спал очень долго, сэр, ровно столько же, сколько и вы”.


Некоторые мужчины могли очнуться от дремоты и сразу же ринуться в бой. Ленокс никогда не был одним из таких. Он предпочитал более спокойное пробуждение, вроде того, что было у него сейчас: чашка с чаем, зажатая в одной руке, книга, распластанная на столе, теплая куртка, свободно наброшенная на плечи от надвигающейся ночной прохлады.


Книга была самой важной частью, и он выбрал правильную. В Путешествии на "Бигле" Дарвин описал свое юношеское путешествие через Атлантику в Южную Америку, во время которого он собирал окаменелости и растения; Ленокс выбрал его, потому что это была прежде всего морская повесть, написанная на борту корабля, не так уж сильно отличающегося от "Люси " . На самом деле оба отплыли из Плимута. (Сам Дарвин брал с собой в поездки только "Потерянный рай" Мильтона, но, на вкус Ленокса, это были студенческие книжки, слегка бледноватые по интересу.) И все же книга тоже была спасением: на "Бигле" Дарвина было полно интересных людей: акварелистов, ботаников, натуралистов и капитана, великого Роберта Фицроя, который сам был первым наблюдателем погодных явлений.


Люси, напротив, плыла с убийцей и множеством угрюмых офицеров.


На каждой странице книги та или иная цитата поражала Ленокса настолько, что он заносил ее в свою обычную книгу, и вот теперь появилась еще одна, как раз когда он наливал вторую чашку чая и брал себе песочное печенье: “Никто, ” писал Дарвин о лесах, которые он посетил в Бразилии, “ не может стоять в этих пустынях равнодушно и не чувствовать, что в человеке есть нечто большее, чем простое дыхание тела”.


Именно так Ленокс относился к квартердеку Люси и великому одиночеству океана. Хотя это были напряженные несколько дней, он начинал любить корабль, усваивать и постигать его крен. Например, она только что встретила сильный ветер и очень быстро приближалась к нему. Он наблюдал через иллюминатор, как мимо с поразительной скоростью проносится залитая солнцем вода, и чувствовал себя единым целым с судном.


Посидев некоторое время в тишине, забыв даже о своей книге, Ленокс пришел в себя. “Макьюэн”, - позвал он, - “пожалуйста, приготовь костюм и разложи кое-что из моей еды. Через час я должен быть в оружейной на ужине. Я просто собираюсь сначала немного осмотреться на палубе ”.


ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ


Без пяти семь часов Тедди Ленокс, закутанный, как мумия, в жесткую шерстяную форму мичмана, пришел в кают-компанию за своим дядей. Они перебросились несколькими словами, пока шли к оружейной.


“Как ты?”


“Очень хорошо, спасибо. В первую ночь мне было очень плохо — наверное, от нервов, — но сейчас я в порядке”.


“Как у тебя дела с другими ребятами?” Спросил Ленокс.


Тедди казался гораздо более спокойным, чем тогда, когда они направлялись на "Люси" из доков Плимута. “Они великолепные ребята”, - сказал он. “Аластер Крессуэлл — мы все зовем его Элис — однажды станет адмиралом, если он сможет отказаться от джина, все так думают, даже Прыщавый — Мерсер, то есть. Это два старших мичмана.”


“Я не уверен, что джин всегда является препятствием для успеха на флоте”, - сказал Ленокс.


“Это совсем не похоже на школу” . Он произнес это слово с особым презрением. “Вахты очень долгие, вы знаете, и утром вам придется учиться, о, астронавигации, кораблестроению и тому подобному. Но только у этого парня”.


“Тот парень?”


“Капеллан — все мы зовем его парень”. Тедди сделал паузу. Они были рядом с оружейной. “Послушай, дядя Чарльз. Когда мы будем там, ты не будешь упоминать ... о доме, ладно? Рождество или что-нибудь еще?”


Тогда Ленокс почувствовал прилив нежности к мальчику и подумал о его брате Эдмунде, который действительно был очень близок сердцу Ленокса. Прошлой зимой старый пес семьи, спаниель по кличке Уэлли, забрался в теплый и темный угол огромного дома и умер. Это был Тедди, который был к нему ближе всех; это также был Тедди, который нашел его, остальные были неуверенны в своих поисках. И именно Тедди так горько плакал в канун Рождества, в то время как его родители пытались утешить его банальностями о старости и хорошей жизни.


“Мне гораздо любопытнее услышать обо всех вас, чем говорить о чем-то подобном”, - сказал Ленокс, и молодой мичман кивнул с нарочитой беспечностью.


Оружейная комната выглядела примерно так же, как и накануне вечером, хотя игральных карт нигде не было видно, а вина и сигар тоже решительно не было. Остальные четверо мичманов выстроились вокруг синей круглой скамьи в каюте и встали, когда вошел Ленокс. Только Физз, маленький черно-подпалый терьер, был настолько груб, что остался сидеть на полу.


“Привет!” - сказал он мальчикам. “Я Чарльз Ленокс”.


Он встретил Аластера Крессуэлла, очень высокого, длинноногого, черноволосого парня, которого Ленокс видел на корабле, а затем Мерсера, или Прыщавого, с прошлой ночи — это были два старших мальчика. У двух младших, чуть старше Тедди, были имена, которые он не совсем разобрал.


“Я очень рад с вами познакомиться. И посмотрите на это угощение!” - добавил он, указывая рукой на маленькое блюдо с картофелем, единственного запеченного цыпленка (который, должно быть, был тощей птицей, когда ходил по земле) и вялое морковное пюре. “Вас не оскорбит, если я рискну добавить к нему несколько мелочей? Конечно, я вряд ли смог бы его улучшить, но если бы у нас были более аппетитные аппетиты”.


Здесь он взял посылку с едой, которую Макьюэн, никогда не скупившийся, упаковал. Там была дюжина ломтиков сочной холодной ветчины, бутылка "Поль Роже", буханка плимутского хлеба, завернутая в вощеную бумагу, и, наконец, большой плотный инжирный пирог, намазанный снаружи медом. Когда все это было распаковано, стол стал казаться намного богаче по своему содержанию.


Благодарность на лицах мальчиков доставила Леноксу огромное удовольствие, хотя он планировал приберечь инжирный пирог для возвращения из Египта. Однако, если это правда, что Люси долгое время ела ободранных паразитов, они заслуживали этого больше, чем он. Что у них было, возможно, потому, что это было в начале путешествия, так это изрядное количество вина. Все за столом выпили.


Беседа была формальной и ограниченной, поскольку каждый из мичманов с жадностью поглощал ветчину, цыпленка и хлеб, но в конце концов, когда темп замедлился, им удалось заговорить.


“Скажите мне, каждый из вас, как получилось, что вы впервые вышли в море?” Спросил Ленокс.


Двое были студентами колледжа, а двое практиками, включая Прыщавого, который провел на плаву почти десять лет. В Крессвелле было немного того и другого.


“Мой отец был викарием в Оксхотте, - сказал он, - в Суррее. Я сомневаюсь, что кто-либо из всей его родословной ступал на один из кораблей Ее Величества. Однако со стороны моей матери существовала великая военно-морская традиция, и после грандиозного скандала было решено, что я должен быть моряком, а не викарием. Слава Богу ”, - добавил он без видимой иронии.


“Я год учился в колледже в Портсмуте. Я бы тоже вернулся, но, когда мне было одиннадцать, один из братьев моей матери услышал о койке на "Уорриор", который сейчас распродан, но который в то время считался высокооплачиваемым кораблем.”


“Это был наш первый броненосец, не так ли?”


“Именно так, мистер Ленокс. Во всяком случае, я поехал в Лондон, чтобы повидать тамошнего капитана, его и его первого лейтенанта. Они заставили меня написать молитву Господню, голышом перепрыгнуть через стул, завязать на голове турецкий узел, а затем старший лейтенант угостил меня бокалом шерри за то, что я служил на флоте!”


Другие мичманы захихикали над этим рассказом, а затем, когда Ленокс рассмеялся, они все рассмеялись. “Странный экзамен”, - сказал он.


“Это было, просто— капитан был старой закалки, я могу вам обещать. Но вы знаете, кто был первым лейтенантом?”


“Кто?”


“Капитан Мартин! С тех пор я плаваю с ним”.


Вмешался Тедди. “Элис будет лейтенантом на его следующем корабле”.


Крессуэлл нахмурился. “Что ж, возможно, так оно и есть. Человек может сделать только то, что в его силах”.


Подал голос один из других невысоких парней. “Это правда, что ты занимался расследованием убийств?” спросил он высоким голосом.


Прыщавый бросил на мальчика злобный взгляд и, прежде чем Ленокс успел ответить, извинился. “Извините его, сэр”.


“Вовсе нет. Это правда, когда-то давно я так и делал. Боюсь, сейчас моя работа гораздо менее увлекательна. Я сижу в офисе и весь день читаю газеты. Но здесь — я не видел, как вы, мальчики, курили сигары прошлой ночью?”


“О, нет, сэр”, - сказал Прыщавый. “Это запрещено”.


“Тогда какой позор, что все это пропадает даром”, - сказал Ленокс, разворачивая мягкий кожаный футляр, в котором лежало полдюжины сигар. “Что касается меня, то я не так уж часто их курю, и у меня в каюте есть еще дюжина”.


“Извини”, - сказал Прыщавый.


Все мальчики с тоской посмотрели на них, но никто не произнес ни слова. Ленокс внутренне улыбнулся, стараясь не показывать этого. “Ну, - сказал он наконец, - что, если бы вам пришлось курить их по приказу члена парламента? Кто бы сказал капитану об этом?”


Они все еще молчали, но Ленокс чувствовал, как их сила воли иссякает. Наконец Тедди сказал: “Можно мне подержать одну?”


Он взял одну, помолчал, а затем с опаской взял со стола свечу и зажег сигару.


На мгновение воцарилась тишина, а затем остальные четверо парней чуть не набросились на Ленокса, из них наконец вырвались голоса— “О, спасибо”, “Если вы настаиваете”, “Жаль, что они пропадают даром” — и забрали оставшиеся сигары.


После этого официальность предыдущей части вечера исчезла, и официальность мальчиков сменилась определенным дружелюбием, рожденным поздним часом, шампанским и сигарами Lenox's. Прыщи создавали обширное и убийственно точное впечатление о том, что капеллан каждое утро учит их Священному Писанию, над чем Ленокс невольно рассмеялся. Затем последовал раунд тостов, удивительно похожих на тосты в кают-компании, фактически, за королеву, за разных возлюбленных из дома, из адмиралтейства, но также, что довольно трогательно, мальчики коллективно подняли тост за своих матерей. Ленокс поднял свой бокал и подумал о своей матери, которая теперь мертва, и почувствовал волнение внутри.


Когда вино закончилось, никто не хотел ложиться спать, но, конечно, у гардемаринов утром были уроки. Ленокс, подумав, что, возможно, ему следует оставить Тедди купаться в лучах славы за то, что он косвенно снабдил их сигарами и едой, поблагодарил их за гостеприимство. Каждый мальчик по очереди пожимал ему руку, хлопал по плечу и с большим пылом говорил, что он должен вернуться в любое время.


“Почему бы не завтра?” - даже спросил один из мальчиков помладше, думая, возможно, о еще одной ветчине и буханках хлеба, приглашение, которое вызвало неодобрительный взгляд Крессуэлла.


“Нам не следовало бы облагать мистера Ленокса налогом за счет нашей компании, но я надеюсь, что он вернется позже в этом путешествии”.


“С большим удовольствием”, - сказал Ленокс.


Он прошел в свою каюту несколько навеселе. Это был конец первой вахты, почти полночь, и он услышал все более знакомый скрип корабля по мере того, как одна вахта сменялась другой, волна матросов спускалась вниз, чтобы отдохнуть, а другая волна поднималась на палубу, чтобы приступить к своим обязанностям.


Когда он сидел за своим столом, выпив стакан холодной воды, чтобы протрезветь, он начал другое письмо. Это было Эдмунду, отчет о приподнятом настроении Тедди и кажущемся хорошем настроении. Он заснул над своим пером и поэтому пропустил крик, который раздался на палубе несколько минут спустя.


Только на следующее утро он услышал, что на борту шепотом прозвучал первый звук этого самого страшного движения: мятеж.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ


Прошел полдень, прежде чем он услышал об этом. Действительно, он проснулся с мыслью, что, несмотря на убийство, корабль отнесся к нему чрезвычайно приветливо после ужина в оружейной, и когда он вышел на палубу после яичницы и чая, единственное, о чем он думал, - это корабельный такелаж и возможное восхождение по нему.


Поездка Ленокса с Мартином к тому месту на бизань-мачте, где погиб Галифакс, пробудила в нем интерес. Подъем был рискованным, но теперь он почувствовал решимость подняться еще выше. Он хотел покорить корабль во всех его размерах. Никто не смог бы повелевать им, старым Джо Коффи, семидесятилетним моряком, который пил грог в "вороньем гнезде", если бы он сам туда забрался.


К счастью, утро было тихим, ветер почти стих. Кэрроу была дежурным офицером. Ленокс разрывался между желанием подняться по снастям и желанием спросить его о медальоне. В конце концов детектив в нем победил. Вороньему гнезду придется подождать.


“Это неподходящее время, чтобы поговорить?” он спросил Кэрроу.


“Не идеальное — но если это касается Галифакса?”


“На самом деле так и есть. Я так понимаю, вы служили на Чесапике?”


Кэрроу повернулся к нему, его мрачное лицо наполнилось удивлением. “Я сделал. Кто тебе сказал?”


“Никто. На самом деле я видел твой медальон в благодарность за службу. Я подумал, что это прощальный подарок от капитана”.


“Как, черт возьми, ты это увидел?”


“Вы знаете объект, о котором я говорю?”


“Я знаю, и хотел бы я знать, как ты это сделал”.


“Медальон у тебя?”


“Да, это так — я храню его в коробке с моими часами и запонками. Насколько я знаю, он не пропал. Надеюсь, тебя не было среди моих вещей”.


“Я не видел. Вы не возражаете, если я увижу медальон своими глазами?”


“Вы должны объяснить мне, мистер Ленокс—”


“Не могли бы вы оказать мне любезность, показав шкатулку, прежде чем я это сделаю?”


Кэрроу бросила пару сердитых слов боцману, стоявшему у штурвала, что он будет доступен под палубой в случае, если он понадобится. “Я уйду через пять минут”.


Они отправились в каюту Кэрроу, хотя, когда они действительно подошли к двери, лейтенант поднял руку. Ленокс ждал в кают-компании, и Кэрроу вышла с коробкой мгновение спустя.


Более чем достаточно времени, чтобы спрятать медальон, если бы он был тем, кто украл его обратно. Хотя с такой же вероятностью это был жест негодования по поводу Ленокса, вмешивающегося в его жизнь.


“Вот коробка”, - сказала Кэрроу.


Ленокс наблюдал, как он открывает его. “Я вижу твои запонки”.


“Да, они были от моего отца. Мои часы, как я уже сказал. Личный сувенир” — это когда он поспешно зажал в руке засушенную розу — “и вот!” - торжествующе сказал он. “Мой медальон! Теперь, прежде чем вы зададите еще один вопрос, пожалуйста, расскажите мне, как вы узнали об этом!”


Ленокс онемел. Кэрроу передала ему медаль.


“Есть ли дубликат этого?” - спросил он.


“Нет, я получил это и с тех пор бережно храню. Оно покидало коробку только один или два раза, по торжественным случаям. Насколько мне известно”.


“Боюсь, что в данном случае того, что вам известно, недостаточно. Этот медальон был у меня в руках вчера”.


“Как?”


“Это было найдено рядом с телом Галифакса”.


Теперь настала очередь Кэрроу выглядеть пораженной. “Как это может быть?” - сказал он. “Как это оказалось в моей коробке, если это было так?”


“Я не знаю. Оно было украдено из моей каюты вчера днем, после того как я осмотрел его. Вы одолжили его Галифаксу? Взял бы он его?”


“Нет”.


“Когда ты в последний раз надевал это?”


“По крайней мере, не в течение примерно шести месяцев, когда мы обедали с индийским пашой в полной военной форме. С тех пор оно лежит в этой коробке. Или, я бы сказал, было”.


“Я понимаю”.


Ленокс долгое время молчал. Кэрроу стояла рядом с ним в состоянии растущего ужаса. Наконец он сказал: “Ну? Вы пришли к выводу, что я убил Галифакса? Я знаю, что в детективных историях тело всегда находил парень. С этим, конечно, только одна проблема...


“Да, вы были на юте с моим племянником, я в курсе. Нет, я вас не подозреваю. Что меня озадачивает, так это то, как медальон оказался рядом с телом. Я думаю, вполне возможно, что вас подставили ”.


“Я хочу сам наградить этого негодяя плетьми, - сказал он в пене гнева, - за это, за мятеж...”


“Однако со стороны преступника было бы бессмысленно подставлять дежурного офицера во время совершения убийства, и это меня озадачивает. Интересно, был ли какой-то другой мотив”.


“Этого не могло быть. Я был—”


Ленокс поднял глаза. “Вы сказали мятеж?”


“Прошу прощения?”


“Мятеж — я слышал, ты упоминал это слово?”


“Да. Прошлой ночью по главной палубе прокатилась пуля, когда первая вахта сменилась средней”.


“Не могли бы вы рассказать мне, что произошло, более подробно?”


“Как вы думаете, это может иметь отношение к делу?”


“Конечно!” сказал Ленокс. “Убийство офицера и мятеж против офицеров средней стражи — они вполне могут быть связаны, да”.


Кэрроу нахмурилась. “Это делает ситуацию еще более серьезной. Возможно, вам лучше поговорить с капитаном Мартином. В любом случае, мне нужно быть на палубе”.


“Я сделаю это”, - сказал Ленокс. “Не спускай глаз с этого медальона. И я попрошу вас — как я просил единственного человека, которому я упомянул об этом, капитана Мартина, — сохранить в тайне его существование ”.


“Я сделаю это”.


Кэрроу ушла. О чем Ленокс не упомянул, так это о том, что у Кэрроу была прекрасная возможность украсть медальон обратно, так же хорошо, как и у любого другого в кают-компании, когда Ленокс и Митчелл разговаривали на палубе, пока Биллингс был на дежурстве. Что может скрывать Кэрроу?


Ленокс, переполненный вопросами, отыскал капитана в его каюте. Был почти полдень, а это означало, что скоро начнется день военно-морского флота. Но, возможно, еще есть время перекинуться парой слов.


Он постучал в дверь, и его позвали. Капитан сидел за своим столом, делая записи в большой книге из красной кожи — очевидно, в своем журнале плавания. Обычно это содержало только измерения широты и скорости, что-то в этом роде, но сейчас он писал, Ленокс мог видеть, какой-то отчет. Под рукой была полупустая бутылка спиртного, хотя стекла не было видно, а в пепельнице черного дерева виднелись остатки трех или четырех сигар.


Мартин отложил карандаш. “Мистер Ленокс, чем я могу вам помочь?”


“Вы пишете в связи с этим мятежом?”


“Ради всего святого, не называй это так — один недовольный ублюдок - вот и все, что это было”.


“Прошу прощения”.


“Нет абсолютно никаких доказательств согласованной попытки восстания. Это один из самых довольных кораблей во флоте Ее Величества”.


“Так это поразило меня”.


Мартин откинулся на спинку стула, отложил ручку и потер глаз. “Это ужасный бизнес”.


“Я пришел посмотреть, может ли это быть связано со смертью Галифакса”.


“Проблема с одним мятежным матросом, ” продолжал капитан, не глядя на Ленокса, - заключается в том, что каждый второй дурак на борту начинает задаваться вопросом, почему пострадал их товарищ, и должны ли они быть такими же. Вы слышите об одном человеке, которому не хватило половины порции грога и который поднял из-за этого весь корабль на восстание против капитана. Не все они умные люди, эти матросы — больше храбрости, чем ума.”


“Могу я спросить, что произошло?”


“Это было, когда первая вахта сменилась средней вахтой, что означает, что на борту была безнадежная неразбериха с людьми. По главной палубе прокатилась дробь”.


“Тебе придется объяснить”.


“Это довольно старомодный метод — ну, предупреждения, я полагаю, вы бы сказали. Одно из огромных железных ядер, которые используются в наших орудиях, весом около фунта, катится по палубе в сторону офицеров и мичманов. Если оно наберет достаточную скорость, то может довольно сильно ранить человека ”.


“Если на борту было так много людей, кто-то должен был видеть, кто это сделал”.


“Конечно, было темно, и шары не очень большие”.


“Как вы думаете, тот, кто произвел выстрел, убил Галифакса?”


Мартин вздохнул. “Надеюсь, что нет. Это означало бы повернуть все вспять — выражению несчастья предшествовало нечто столь жестокое и бесчеловечное, как это убийство. Обычно вы представляете события в обратном порядке. Но это может быть. Невозможно сказать. Я разговаривал с некоторыми из ведущих моряков, хорошей, давно служащей Люси с, квартирмейстером, капитаном грот-мачты ... Никто из них не слышал никаких признаков недовольства ”.


“И действительно, после шторма корабль казался воплощением счастья”, - сказал Ленокс. “Конечно, никто не выглядел способным ослушаться приказа, и, насколько я заметил, за спинами офицеров не было мрачных взглядов”.


“Совершенно верно”.


“Вот что заставляет меня думать, что это связано с Галифаксом”.


Мартин встал. “Это путешествие было проклятием. Выстрел прогремел на борту моей Люси! Никогда такого не случалось в Индиях, а сейчас мы в четырех днях пути от Плимутской гавани, и это происходит. Что ж, я должен быть на палубе ”.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ


Когда Ленокс шел в тот день на квартердек, он смотрел на лица матросов. Хотя прошло так мало времени, он чувствовал, что уже может прочитать их, увидев, как они погрузились в мрачные подозрения после смерти Галифакса, а затем, после того как это затхлое настроение рассеялось под давлением шторма, пришли в хорошее расположение духа. Теперь они были закрыты, охранялись. Он нисколько не сомневался, что подавляющее большинство из них были преданы Мартину и озадачены случившимся (о котором он, по-видимому, слышал последним). Но многие из их лиц, казалось, говорили: Капитан - прекрасный джентльмен; офицеры тоже; я с ними не ссорюсь; но я выслушаю, почему человек поступает так, прежде чем судить его . Они не осудили бы даже намека на мятеж, пока не узнали бы, что за этим стоит.


В каком-то смысле это заставило Ленокса почувствовать себя еще более неловко, чем после убийства. Если случится худшее, его вздернут на виселице? Пустят по течению в шлюпке с провизией на пять дней и картой? А как насчет Тедди?


Не помогло, когда Эверс, друг Макьюэна, тот, кто думал, что Ленокс альбатрос, прошел мимо него, даже не прикоснувшись к его кепке, с сердитым выражением лица.


Тем не менее, пока приказы разносились взад и вперед по главной палубе, а "Люси" неуклонно продвигалась вперед, не было абсолютно никакого открытого несогласия, и некоторые из матросов, казалось, сказали свое “Да, сэры!” немного громче, чем раньше, как будто они выбирали сторону. Возможно, все эти годы совместной жизни помогли бы кораблю держаться на плаву.


Была еще одна причина, по которой идея мятежа беспокоила его: это вновь открыло возможность, которую он почти отвергал, что кто-то из огромного множества простых матросов на борту убил Галифакса. Ленокс был убежден, что это должен был сделать кто-то из кают-компании, кто-то, обладающий властью требовать встречи с Галифаксом посреди ночи, кто-то, кто мог украсть медальон Кэрроу, а затем снова украсть его из каюты Ленокс, не опасаясь, что его заметят как неуместного в кают-компании. И тогда Галифакса очень любили среди его людей. Но что, если все это ничего не значило, и это был какой-то безумец с нижней палубы, который убил Галифакса и теперь пытался поднять мятеж?


Со вздохом отчаяния Ленокс повернулся к ступенькам, ведущим на главную палубу. К своему удивлению — поскольку этот человек раньше там не бывал — он встретил рыжеволосого корабельного инженера Квирка.


“Как поживаете, мистер Ленокс? Подышать свежим воздухом?”


“Да, и пытаюсь думать”.


“Пожалуйста, продолжай — надеюсь, я не буду тебе мешать”.


“Напротив, я хотел бы знать, не могли бы мы перекинуться парой слов”.


Квирк кивнул. “Я подумал, что вы, возможно, захотите поговорить со мной о Галифаксе”.


“Да. У тебя есть какие-нибудь собственные соображения?”


“Только то, что это ужасное дело. Галифакс был хорошим парнем”.


“Я просто прикидывал в уме, кто его убил - моряк или офицер”.


Квирк нахмурился. “Я едва ли могу допустить в своем уме возможность того, что это был офицер”.


“Признаюсь, я ожидал бы большего горя от его коллег-офицеров”.


“Ах, да. Что ж, мы в море — полагаю, здесь мы воспринимаем смерть менее тяжело, чем на суше. В долгом плавании нередко теряется несколько человек”.


“Но не убийством”.


“Нет, конечно, нет. Но офицеры тоже частные лица, замкнутые. Я сомневаюсь, что они поделились с вами своими тревогами или горем”.


“Понятно. Что вы делали, когда его убили?”


“Я крепко спал - извините, какая неудачная формулировка. Я бы сказал, я крепко спал. Мой человек может это подтвердить. Он спит прямо за пределами моей каюты. Не повезло, что стюард ”Галифакса" натягивает его гамак под палубой, подальше от кают-компании."


Это был момент, который Ленокс не учел. У нескольких членов кают-компании были стюарды, такие как Макьюэн, мимо которых им пришлось бы пройти, чтобы покинуть свои каюты. За исключением человека, который уже на палубе: Кэрроу.


С другой стороны, вполне возможно, что каждый из этих стюардов был более предан своему собственному хозяину, чем кораблю или Галифаксу.


“У кого еще, кроме Галифакса, есть стюард, который спит вдали от кают-компании?”


Квирк прищурился, размышляя. Наконец он сказал: “Я думаю, только Ли. Я знаю, что у вас, Митчелла, Биллингса, Кэрроу, Традесканта, Петтегри, капеллана и у меня у всех есть слуги, которые дежурят у наших дверей. Я полагаю, что ни в каюте Ли, ни в каюте Галифакса для этого нет места ”.


“Скажите мне, мистер Квирк — вы слышали о мятеже?”


“Тсс ... не то слово. Так получилось, что я так и сделал. Я бы никогда не догадался об этом для Люси ”.


“Вы знаете, какие офицеры были на дежурстве во время смены?”


“Мистер Биллингс как раз заканчивал бы, а мистер Митчелл продолжил бы. Почему?”


“Был бы капитан на палубе?”


“Нет, или, скорее, я бы так не подумал. Могу я спросить, почему?”


“Интересно, был ли этот выстрел — этот перекатный выстрел — направлен в одного из них”.


Глаза Квирка расширились. “Вы думаете, они стали мишенью того негодяя, который убил Галифакса?”


“Это не невозможно. Мы не знаем, получил ли Галифакс предупреждение”.


“Конечно, не какое-либо предупреждение такого рода”.


“Признаюсь, я сам озадачен”, - сказал Ленокс, и в глубине души он знал, что это правда. Он хватался за соломинку. Он подумал, мог ли бы он в своей прежней форме лучше разобраться с фактами, лежащими перед ним. “В любом случае, спасибо вам за вашу помощь”.


“Конечно. Если я могу сделать что-нибудь еще ...”


И Митчелл, и Биллингс теперь были на палубе, помогая капитану, когда он отдавал приказ за приказом по установке парусов, почти так, как если бы он хотел, чтобы он мог превзойти все нынешние невзгоды "Люси". Они двигались быстрым шагом, и ни одному из мужчин не нравилось, что Ленокс прерывает их. Тем не менее, оба слушали его.


Биллингс побледнел. “Вы хотите сказать, что я мог быть мишенью? Выстрел не был направлен в ту сторону, где я стоял!”


“Если бы это было просто послание, это не имело бы большого значения”.


“Зачем им было утруждать себя отправкой сообщения? Они не отправили его в Галифакс”.


“Насколько нам известно, нет, вы правы. Но кто знает, что может произойти в невменяемом уме? В любом случае, это всего лишь предположение. Держи ухо востро”.


Биллингс кивнул. “Я так и сделаю. Спасибо”.


Реакция Митчелла была менее любезной, и его смуглое лицо покраснело. “С какой стати это должно было быть направлено на меня!” - почти прокричал он.


“Я не говорю, что это было, только то, что...”


“Я вполне способна позаботиться о себе, мистер Ленокс. Спасибо вам”.


Он отвернулся к группе людей, ожидающих приказов.


Ленокс решил, что теперь, когда он поговорил с Квирком, он вполне может поговорить с казначеем. Петтегри находился в очень маленьком кабинете на носу корабля, склонившись над списком припасов. Как и предполагало первое впечатление Ленокса, у казначея был слегка озлобленный вид, зажатый, нелюбезный, сочетающийся с деловыми манерами. Возможно, это была жизнь, проведенная в балансировании дебетов и кредитов, или это могло быть что—то, что никакие предположения не могли раскрыть - скажем, с детства или юности. Ленокс отметил это.


“Могу я спросить, где вы были, когда Галифакс умер?” сказал он, поздоровавшись с Петтегри.


“Спит”.


“Неудобно, что в то время все спали”.


“Я бы подумал, в особенности для лейтенанта Галифакса”.


Ленокс поморщился. “Да, конечно. Теперь, конфиденциально ... есть ли в кают-компании кто-нибудь, кого вы считаете способным на насилие?”


“Все они — в конце концов, они моряки. Каждый из них, каким бы добрым он ни казался, убил пирата или индейца”.


“Однако, никто конкретно”.


Петтегри пожал плечами. “Кодекс военно-морского флота посоветовал бы мне придержать язык, но раз уж вы спрашиваете — поскольку на борту этого корабля разгуливает убийца, — я бы сказал, что видел отличный характер у двух матросов”.


“Кто?”


“Митчелл и капитан. В остальном они достаточно спокойные люди”.


“У капитана вспыльчивый характер?”


“О, да - грандиозные. Но это может быть обычным ходом таких вещей, условием его положения”.


“У тебя есть характер?”


“Нет, и более того, я не убивал Галифакса. Если бы я захотел, я не смог бы сделать это лицом к лицу. Я не крупный мужчина”.


Почти в шутку Ленокс сказал: “Но элемент неожиданности —”


Петтегри покачал головой. “Вопрос чисто академический”.


“Чтобы быть уверенным. А лейтенант Кэрроу?”


“Кажется, время от времени он выдерживает какое-то внутреннее давление, но я никогда не видел примера его жестокости, поэтому я не могу добавить его в свой список, нет”.


“Скажи мне, что говорит твой инстинкт? Кто это сделал?”


Протяжный вздох. “На самом деле, я прокручивал это в уме. Если бы мне пришлось сказать, я бы указал на моряков. Они - жестокая порода людей, я обещаю вам. У них свой кодекс, свой образ жизни. Иногда мне кажется, что они не ближе к цивилизованности, чем гибралтарские орангутанги ”.


Это было противоположно тому, что он хотел услышать, но, тем не менее, в этом утверждении звучала доля правды. “Да. Я понимаю. Кстати, ничего особенного не произошло в отношении судовых запасов?”


Петтегри нахмурился. “Что ты имеешь в виду?”


“Что-нибудь пропало? Было украдено? Мог ли Галифакс обнаружить кражу?”


“Я так не думаю. Шторм смыл определенный процент наших сухих товаров, как это бывает во время штормов. В остальном запасы целы”.


“Ты уверен”.


“Я планирую проверить еще раз утром — сказать вам, что я найду?”


“Я бы отнесся к этому очень любезно”, - сказал Ленокс.


“Очень хорошо. Если больше ничего не будет, тогда—”


“Нет. Хорошего дня”.


“И ты”.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ


Ужин в тот вечер снова прошел мрачно. Только капеллан выпил больше одного бокала вина, и единственный тост был за королеву. Мартин ужинал в одиночестве.


Ленокс вернулся в свою каюту и написал письмо леди Джейн, полное опасений и неуверенности в себе. Когда он был близок к тому, чтобы подписать это, он вздрогнул, осознав, что это скорее дневниковая запись, чем письмо, и, разорвав пополам густо исписанные страницы, сунул их в иллюминатор. Когда с этим было покончено, он попросил у Макьюэна бокал теплого бренди — в тот вечер было прохладнее, чем обычно, — и отправился в путешествие на "Бигле", где забылся на несколько часов, достаточных для того, чтобы выпить три бокала бренди, которое Грэм взял с собой. Читая, он слышал звуки отдаваемых и исполняемых приказов, свертывания и спуска парусов, смены вахт. Обычные дела на корабле. Ничто из этого не походило на мятеж. Но тогда, предположил он, возможно, этого никогда и не было.


На следующее утро он проснулся с затуманенной головой. Шел его пятый день на борту "Люси", и он чувствовал себя беспомощным. Жестяная чашка кофе остыла у него в руке, когда он обозревал волнующийся океан с квартердека. Примерно в десять пошел мелкий дождь, который он переждал, прежде чем спуститься обратно на палубу.


Он решил разыскать своего племянника.


Тедди все еще отдыхал в своем гамаке, натянутом возле оружейной, но не совсем спал.


“О, привет, дядя Чарльз”, - сказал он.


“Средняя стража?”


“Да, и было чертовски холодно”.


“Почему бы тебе не пойти ко мне в каюту и не позавтракать? Джейн захватила для меня немного холодного бекона, а Макьюэн с удовольствием приготовит тебе тосты”.


“О, скорее!” - сказал он и чуть не опрокинул свой гамак из-за того, что так быстро выбрался из него.


Они сидели в каюте Ленокса, он в своем кресле, Тедди на табурете, притащенном с камбуза, последний с удовольствием жевал, прерываясь лишь на редкие глотки горячего чая.


“Еще раз спасибо, что пригласили меня в оружейную комнату. Мне это безмерно понравилось”.


Тедди просто хмыкнул, его рот был несколько полнее, чем считалось бы приемлемым в лучшем обществе, но его кивок был полон энтузиазма. Когда он наконец проглотил, то сказал довольно хрипло: “О, ты очень понравился другим ребятам”.


“Кажется, ты там счастлив”.


“Да”.


Хотя Тедди этого не сказал, Ленокс мог видеть, что мальчик был обеспокоен, и что теперь, проведя несколько дней в море, его тревоги утихли. Он хорошо вписался. Стоило написать Эдмунду только с этой новостью.


“Когда мы с твоим отцом были мальчиками, нам однажды пришлось отправиться на большую охоту в одиночку. Только мы вдвоем. Я полагаю, нам было, о, двенадцать и десять, где-то. Не намного моложе тебя — или, скорее, я был совсем немного моложе тебя сейчас, но твой отец был почти твоего нынешнего возраста.”


“Почему ты должен был идти один?”


“Наш отец был в Лондоне, на экстренной сессии парламента, и к нашей матери отнеслись плохо”.


“Совсем как мой отец”.


“Да, совсем как Эдмунд, курсирующий от дома к дому, если вы понимаете, что я имею в виду. Во всяком случае, охоту устроил пожилой джентльмен по имени Руперт Гревилл, мелкий сквайр неподалеку от нас, в Сассексе. Очень похожий на ростбифа краснолицый англичанин старого образца.”


“Томас Гревилл живет рядом с нами. Он моего возраста”.


“Вот ты где! Руперт, я полагаю, был его дедушкой. Я так часто забываю, что ты в каком-то смысле повторяешь мое детство, или был им до сих пор. Ну, но в те дни было довольно необычно, чтобы два маленьких мальчика появлялись на охоте одни, только со своими лошадьми и довольно пьяным старым шафером. Итак, старый Руперт Гревилл поручил нам заботу о своих сыновьях. Трое здоровенных, грубоватых парней, двое из которых были четырнадцатилетними близнецами, и их старший брат, которому было пятнадцать. Оставил нас одних охотиться, нас пятерых ”.


Тедди перестал есть, и его рот слегка приоткрылся, его внимание завладело. “Что случилось?”


“Они, казалось, восприняли как личное оскорбление то, что мы пришли беспокоить их во время охоты, и выплюнули в наш адрес несколько слов. Мы ответили им, и на этом все закончилось. По крайней мере, мы так думали ”.


“Что случилось?”


“Нам пришлось пересечь ручей, чтобы идти по следу. Они убедили нас, что он слишком глубокий, чтобы переправляться верхом, и поэтому мы слезли с лошадей. В ту секунду, когда обе наши ноги оказались на земле, один из близнецов схватил их за уздечки, и они поскакали прочь. Нам предстояло пройти девять миль пешком до дома ”.


Глаза Тедди были широко раскрыты. “Правда?”


“Да. В конце концов мы нашли их и сразились с ними. Один из близнецов разбил мне нос в кровь, а твой отец вмешался и ударил его. Затем у твоего отца разбился нос ”.


“Мой отец?”


“Спроси об этом Эдмунда. Он будет смеяться. И он скажет тебе, что один из близнецов — кто бы мог сказать, который — не будет вспоминать тот день с такой нежностью. Что верно. Возможно, это был отец Томаса Гревилла!”


“Боже”.


“Полагаю, я придумал эту историю, потому что это очень распространенное явление, когда ты оказываешься в группе мальчиков и обнаруживаешь, что они гнилые. Тебе повезло. Насколько я смог понять, гардемарины "Люси ” - отличные ребята ".


“Они лучшие мичманы на флоте”.


Ленокс улыбнулся. “Я в этом не сомневаюсь. Посмотри туда, съешь еще кусочек тоста. Я не хочу. И еще чаю, если до этого дойдет”.


“Спасибо тебе”.


“Тебе скоро нужно идти на уроки?”


“Не раньше, чем через пятнадцать минут”.


Наступила пауза.


“Тогда мы знаем мичманов — что насчет офицеров?”


“Кто?”


“Кто-нибудь из них? Они строгие? Распущенные? Из хорошего прошлого или плохого? Кто популярен?”


Это не был невинный вопрос. Он, естественно, хотел проведать своего племянника, но Ленокс также хотел узнать все, что мог, об офицерах, от нового человека на корабле, не от своего собственного. Ему было довольно стыдно втягивать Тедди в болтовню, но этому мешал долг, который он чувствовал по отношению к Галифаксу. Он подумал, что это не слишком большое бремя для мальчика. Обычный разговор, который нужно вести.


“Все любили лейтенанта Галифакса, - сказал Крессуэлл”.


“А остальные?”


Ленокс наблюдал, как мичман и племянник боролись внутри Тедди, пока племянник не победил. Ему не терпелось поговорить о своей новой жизни, это было легко сказать. “Митчелл - горячая голова, всегда кричит, его не очень любят. Крессуэлл говорит, что он никогда не станет капитаном”.


“А как насчет Ли?”


“Я знаю только, что он пользуется большим интересом в адмиралтействе”. Тедди взял еще кусочек из дымящейся горки тостов, которую дал им Макьюэн. “Прыщавому он нравится. Никому не нравятся Биллингс или Кэрроу ”.


“Как это?”


“Биллингс низкого происхождения, а Кэрроу ужасно строгая”.


“Они хорошие офицеры?”


“Кэрроу — ты делаешь для него свою работу жестко, но он справедлив. Биллингс, с которым я не был на вахте. Крессуэлл говорит, что Биллингсу место между пушками”.


С простыми матросами. “Неужели его происхождение настолько низкое?”


“Крессуэлл все равно считает его заурядным. Его отец занимался торговлей”.


“Одна из величайших заслуг нашего флота в том, что вам не нужно родиться лордом, чтобы стать капитаном”.


Тедди кивнул, не совсем вникнув в суть. “И потом, говорят, Биллингс странный”.


“Как же так?”


“Разговаривает сам с собой”.


“Во время вахты?”


“Да. Галифакс тоже это сделал, но, похоже, никто не возражал против этого. Прыщи производят впечатление Биллингса — ну, я бы не сказал ”.


Леноксу все еще казалось возможным, что выпавший кадр предназначался Биллингсу, тогда — или, что столь же правдоподобно, Митчеллу. Он был не ближе. “Тем не менее, вы должны уважать этих людей”, - сказал Ленокс.


“О, да”, - сказал Тедди скорее из чувства долга, чем серьезно. “Послушай, прежде чем я уйду, можно мне еще чашечку чая?" У нас и близко не бывает такого вкусного молока, а что касается белого сахара, то я не видел ни чайной ложки с тех пор, как побывал в оружейной.”


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ


В полдень, как раз перед тем, как мужчины получили свои пайки, Мартин произнес короткую речь перед всей Люси .


“С некоторыми из вас я плавал десять лет”, - сказал он. “С другими - шесть или восемь. Почти все вы были со мной в Индии. Я воспринимаю это как большой комплимент, что вы все решили снова отправиться со мной в это путешествие.


“Тем не менее, похоже, что один из вас, я сомневаюсь, что больше одного, несчастлив. Этот человек - раковая опухоль внутри нас, которую я планирую удалить так же верно, как мистер Традескант удалил бы опухоль у любого из вас. Какая бы развращенная душа ни убила мистера Галифакса, кто бы ни скатился с палубы "Люси" — "Люси", джентльмены, нашего корабля! — когда мы его найдем, он будет повешен, и это очень быстро.


Что касается остальных из вас, я не буду оскорблять вас, поверив на мгновение, что вы когда-либо мечтали восстать против меня. Я знаю, что вы знаете, что это было бы сродни пощечине нашей королеве, да благословит ее Господь. И человеку, который хочет это сделать, не место на корабле, над которым мы усердно работали, чтобы сделать его лучшим во флоте Ее Величества!”


На мгновение воцарилась напряженная тишина, а затем медленно прокатилась волна аплодисментов, которые с большой осторожностью нарастали и переросли в полный рев спонтанного одобрения слов капитана. Вскоре матросы засвистели и закричали: “Троекратное ура Люси!”


Затем Мартин сделал нечто гениальное. “Ну вот, Квайет, спасибо тебе”, - сказал он. “Я рад видеть, что ты согласен. А теперь, мистер Петтегри— пожалуйста, выдайте двойную порцию грога каждому присутствующему здесь человеку.”


Если обращение к их патриотизму или чувству долга и победило их, то это объявление заставило моряков почти обезуметь от счастья, и снова раздались аплодисменты, перемежаемые восторженными криками.


Мартин улыбнулся про себя. “И, наконец, - сказал он, - не прошло и недели, но я полагаю, нам следует сыграть сегодня вечером”.


Толпа притихла.


“Семь сегодня вечером. От каждой кают-компании выдвинуть по одному парню. Следуйте за лидером”, - сказал он.


Этот рев был самым оглушительным из всех. Ленокс с любопытством посмотрел на Тедди, но увидел, что мальчик тоже не знает, что такое “Следовать за лидером”. Им придется подождать и посмотреть.


Мартин, человек часа, пожал руки своим офицерам, принял данные измерений, которые они ему дали для его вахтенного журнала, и спустился под палубу, в то время как по всей главной палубе выстроились длинные очереди за пайками, матросы возбужденно переговаривались между собой. Петтегри покраснел от напряжения. Сами офицеры тоже казались счастливыми, даже Митчелл ухмылялся. Похоже, корабль снова принадлежал им.


Он заметил, что только Кэрроу все еще выглядела несчастной, невозмутимой после того, как стала свидетелем того эффекта, который произвела речь капитана на матросов. Это была мелочь, но Ленокс отложил это в памяти, чтобы обдумать позже.


Теперь он разыскал Петтегри, который наблюдал за шумным приемом двойного грога каждой "синей рубашкой". Казалось, маленькая частичка его души изливалась с каждой выплаченной дополнительной порцией, и его мучительная болтовня — “Не так уж много, это легко удвоить, не давай им тройную порцию, чувак!” — прояснила причину его смятения.


Хотя Ленокс собирался спросить казначея о его описи запасов и о том, не пропало ли чего, он решил подождать. Вместо этого он спустился на палубу и постучал в дверь капитана.


Мартин снова делал записи в своем судовом журнале, и как только он предложил Леноксу выпить, приказал своему стюарду начать готовить ему что-нибудь поесть.


“Это связано с тем делом?”


“Это так, но я не могу сказать, что у меня есть что-то конкретное, чтобы сказать вам”.


Мартин бросил ручку. “Я не знаю, почему я попросил еды — у меня нет никакого желания есть”. Он вздохнул. “Ну, расскажи мне о своих успехах”.


Ленокс описал свои различные беседы, рассказал капитану о медальоне и перочинном ноже и начал вслух размышлять о правдоподобности каждого офицера в качестве подозреваемого.


Мартин прервал его. “Значит, вы верите, что это сделал офицер?”


“Я думаю, это наиболее вероятно”.


“Адский огонь”.


“Кого бы вы заподозрили среди них?’


“Это не та игра, которая мне нравится”.


Ленокс молча ждал.


“Полагаю, я знаю Ли меньше всех из них. У Митчелла самый горячий характер. Но, честно говоря, я не могу поверить, что это был кто-то из них. Послужной список Ли на флоте безупречен, а Митчелл был прекрасным лейтенантом ”.


“Если бы это был моряк — пока люди спали в своей кают-компании, как вы думаете, насколько легко мог бы один из них выскользнуть из своего гамака, не привлекая к себе внимания?”


“Я бы назвал это почти невозможным”.


“Тогда нам следует поговорить с капитанами кают-компании, чтобы узнать, не отлучался ли кто-нибудь из их товарищей по кают-компании на некоторое время без объяснения причин в ту первую ночь плавания”.


“Это хорошая идея — я должен был подумать об этом сам. Трудность в том, что мужчины регулярно покидают свои гамаки, чтобы заняться своими...ну, различными функциями организма, или даже просто подышать свежим воздухом. Там, где они спят, становится очень тесно, временами душно ”.


“Вы поговорите с капитанами столовой? По очевидным причинам я бы предпочел, чтобы сами офицеры этого не делали”.


Мартин неохотно кивнул. “Очень хорошо. Имейте в виду, моряк ничего так не ненавидит, как сплетни”.


“Это могло бы стать меньшей проблемой, если бы кто-то из их числа не совсем вписывался в ситуацию — возможно, кто-то даже подозреваемый. Как мне сказали, им всем нравился Галифакс”.


“Да, верно”.


Стюард вернулся с тарелкой, полной сэндвичей. По подсказке капитана Ленокс взял один. Мартин сам взял один, а затем, почти откусив, выбросил его в открытый иллюминатор.


“Я продолжаю думать о той службе в Галифаксе. Он был прекрасным парнем. Из него вышел бы прекрасный капитан, если бы у него был строгий первый лейтенант, который держал людей в узде”.


“Вы написали его родителям?”


“Я пытался”. Он жестом показал свою беспомощность. “Трудно придумать, что сказать, пока ты не выполнишь свою работу”.


“Моя работа”, - сказал Ленокс.


“Да”.


Какое-то время он молча обдумывал этот упрек, затем сказал: “Надеюсь, в любом случае, это ненадолго. В моей голове формируется какая-то идея. Я просто пока не знаю, что это такое ”.


“Будь как можно быстрее”.


“Что бы вы ни сказали, ничто не может ускорить меня, капитан. Мне действительно нравился Галифакс — возможно, вы помните, что я встречался с ним дважды”.


“Я совсем забыл”.


Ленокс поднялся. “Кстати, что такое ”Следовать за лидером"?"


Мартин улыбнулся, зарождающийся гнев прошел. “Я предлагаю вам быть на палубе в половине седьмого, если вы хотите занять место на старте в семь. Тогда увидите. Это удовольствие, я могу тебе обещать ”.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ


Солнце все еще было в небе, хотя и садилось, примерно в то время, когда Ленокс поднялся на палубу. Это был прекрасный день, мягкий, ясный и достаточно теплый, чтобы легкий ветерок приятно ласкал кожу. Теперь паруса были ослаблены, корабль почти неподвижен, а над головой спокойное беловато-голубое небо заполнило все вокруг. Постоянный шум воды, казалось, немного утих, и качка корабля стала более мягкой.


На квартердеке стояли ряды стульев, принесенных из кают-компании. Всего около дюжины. Макьюэн сидел в одном из них, поедая кусочек засахаренного имбиря. “Сюда, мистер Ленокс!” - сказал он, сделав небольшой глоток. “Я нашел вам место, здесь, в первом ряду!”


Вот это была впечатляющая верность. “Великолепно. Спасибо вам”.


“Я тоже надеялся обратиться с просьбой, сэр”.


“Продолжай”.


“Если бы вы могли освободить меня от моих обязанностей на вечер, другие стюарды предложили мне участвовать в конкурсе”.


“В "Следовать за лидером”?"


“Да, сэр”.


Значит, это было что-то вроде соревнования по поеданию. “Ну, конечно”.


“Вы совершенно уверены, сэр? Возможно, вы захотите выпить бокал вина во время шоу”.


“Нет, я бы предпочел сохранить ясную голову. Если бы ты мог принести мне плащ, ты мог бы побыть один. Здесь прохладнее, чем я ожидал”.


“Очень хорошо, сэр. И, сэр, поставьте на меня десять шиллингов, если хотите пошалить. Я думаю, у вас тоже будут неплохие шансы”.


“Я поставлю на тебя по десять шиллингов за каждого из нас”, - сказал Ленокс. “Кто делает книгу?”


“Спасибо, сэр! Просто поговорите с мистером Мерсером, сэр”.


Это был Прыщавый, который принимал ставки со всех сторон, предположительно с молчаливого одобрения своего начальства. Ленокс нашел его и сделал две ставки.


Мичман нахмурился. “Макьюэн, мистер Ленокс? Вы уверены в этом? Я не хочу, чтобы ты потерял свои деньги после того, как угостил нас этим хлебом, ветчиной, шампанским и всем прочим ”. Он произнес слово шампанское “шампин”, или что-то, что звучало примерно так.


“Мои финансы могут почти выдержать потерю, если Макьюэн подведет меня”, - сказал Ленокс, стараясь, чтобы уголки его рта были опущены.


Прыщавый серьезно кивнул. “Если вы уверены, сэр. Шансы будут девятнадцать к трем. Уже установлено, жаль, что я не могу предложить вам лучшего”.


“Как вам будет угодно”.


Ленокс, теперь на его лице сияла широкая улыбка, вернулся на свое место, накинув на него плащ, который он просил. Палуба заполнялась. Группа мужчин развесила вдоль такелажа бумажные фонарики, которые заливали весь корабль прекрасным нежно-желтым цветом.


“Нам придется молиться, чтобы там не было пиратов или французов”, - пробормотал человек рядом с Леноксом. Он увидел, что это была Кэрроу.


“Почему?”


“Корабль весь освещен, паруса спущены, матросы приберегают вторую порцию грога на данный момент ...”


“Тем не менее, корабль выглядит замечательно с фонарями”.


“Каждому свое, мистер Ленокс”.


Теперь почти все Люси были на палубе, и, к удивлению Ленокса, группа из них начала петь. Мелодия зазвучала, и вскоре более половины мужчин присоединились. Это была длинная, плавная баллада под названием “Не забывай своего старого товарища по кораблю”. Ленокс попытался запомнить первый куплет, пока продолжались следующие: “Мы - парни, которые не боятся шума, / Пока грохочут пушки, И долго / Мы трудились на накатывающей волне, И скоро / Мы будем в безопасности на берегу, / Не забывай своего старого товарища по кораблю, Фолде рола ...”


К тому времени, как он запомнил это, он успел услышать куплет, от которого у него защемило сердце за Джейн, когда мужчины выкрикнули слово “Плимут”: “С тех пор как мы отплыли из Плимутского пролива, прошло четыре года” — здесь многие кричали “дней!” — “прошло или близко, Джек, были ли когда-нибудь такие друзья, как ты и я, Джек? Не забудь своего старого товарища по кораблю, Фал ди рал ди рал ди рай ай доу ...”


Примерно после двух дюжин куплетов этой песни небольшая группа разразилась пением откровенно порнографической песенки под названием “Русалка”, которая вызвала огромное веселье. Затем небольшая группа, которой восхищались все остальные, спела удивительно мягкими голосами песню об адмирале Бенбоу. Это был командир флота, подчиненные которого восстали против него и отказались сражаться с французами, за что были отданы под трибунал. Если кто-то, кроме Ленокс, и увидел иронию в том, что команда "Люси" поет песню о неподчинении, они этого не показали. Но Ленокс напомнил себе рассказать о Бенбоу своему племяннику. Адмирал родился в семье кожевника, несомненно, более низкого происхождения, чем Биллингс.…


Внезапно песня оборвалась, и помощник капитана, парень с раскатистым голосом, призвал их к порядку. Все офицеры повернулись вперед и наблюдали; на мгновение на корабле воцарилась полная тишина.


“Конкурсанты!” - сказал он.


По главному люку — переходу с главной палубы на нижнюю — прошла процессия из двух дюжин человек, все они бесстрашно ухмылялись. (Ленокс подозревал, что их храбрость отчасти жидкая.) Последним среди них был Макьюэн, и хотя по пропорциям он не отличался от быка, он был единственным мужчиной в группе, который, казалось, не обладал природной силой этого животного.


“А теперь игра "Следуй за лидером!" Делайте свои последние ставки, господа!”


“Эй, эй!” - крикнул Мартин, но добродушно, и матросы рассмеялись.


“Кандидат на первую заварушку, тунеядец Мэтью Тарт, возглавит первый раунд, время должно составлять не более двух минут тридцати секунд! Готовы, джентльмены? Да? В таком случае, согласно традиции, отправляйтесь на кошачий нос корабля и не спускайте глаз с мистера Тарта.”


“Христос в волнах”, - пробормотал Традескант, стоявший позади Ленокс.


“Что-то случилось?”


“Мне всегда приходится лечить одного или двух педерастов”.


“Я все еще не знаю игру”.


Теперь он узнал. Мэтью Тарт, нахлебник первого орудия "Люси", убрал руку с кошачьей головки и с немалой скоростью начал карабкаться вверх по фок-мачте, подтягиваясь на корточках сзади руками, а затем отталкиваясь ногами. Когда он был на полпути наверх, недалеко от насеста, где был убит Галифакс, Тарт прыгнул вперед, растворившись в воздухе, а затем, спустя мучительную секунду или около того, ухватился за тонкую веревку. Он перебирая руками добрался до грот-мачты, запрыгнул на такелаж, а затем, сделав сальто, приземлился на палубу рядом с освещенной солнцем столовой капитана. Оттуда он прошел на руках в кормовую часть корабля, матросы, собравшиеся на палубе, почтительно уступали ему дорогу, все молчали, и когда он добрался до гакбалета, спрыгнул с корабля.


Послышался вздох. Ленокс привстал, в то время как рядом с ним Кэрроу издала хриплый смешок.


Затем показалась голова Тарта. Очевидно, он сидел на Шмеле, веселой лодке, спрятанной за задним поручнем корабля.


Это было впечатляющее представление, и корабль приветствовал Тарт всеобщим восхищением.


Теперь каждый из двух дюжин человек последовал за ним, пытаясь пересечь "Люси" точно так, как это сделал Тарт: такова была игра. Один поскользнулся на фок-мачте под всеобщие стоны, а двое других не смогли ходить на руках. Другой отказался запрыгнуть в крытую шлюпку. “Я сделаю все, что угодно, но я не собираюсь бросаться за борт этого корабля. Я не умею плавать”, - сказал он, и его искренность была высмеяна.


Последним ушел Макьюэн. В ту секунду, когда рука его стюарда оторвалась от кошачьей головы, Ленокс обнаружил, что перестал дышать. Но ему не стоило беспокоиться. Макьюэн, при всех своих габаритах, был проворен, как обезьяна. Он управился с первым блюдом в кратчайшие сроки и вознаградил себя куриной ножкой из кармана под всеобщее добродушное хихиканье.


Начался второй раунд, и Ленокс обнаружил, что получает огромное удовольствие. Как и другие офицеры, которые ахнули, когда участник чуть не упал, и приветствовали, когда лидер раунда сделал что-то впечатляющее.


На "Люси" они побывали в местах, о существовании которых Ленокс даже не подозревал: вверх и вниз по бушприту, подвешенные вниз головой за ноги, на каждой мачте и канате, которые могли выдержать вес человека, в каждой лодке, подвешенной на палубе, и из нее. Они шли на руках, на ногах, на одной ноге и держали флаг. Они шли быстро и медленно — иногда слишком медленно, так как в третьем раунде двое мужчин были изгнаны за медлительность. Большой любимец публики из "восьмого орудия" был дисквалифицирован за то, что использовал руки для опоры, когда шел вдоль поручней корабля, и пытаясь проделать тот же трюк, человек был опасно близок к падению с борта корабля.


К пятому раунду осталось четверо мужчин. К удивлению Ленокса, лучшим из них был Макьюэн. Он с самого начала заслужил поддержку толпы, возможно, потому, что у него была такая округлая, не атлетичная фигура, и, несмотря на это, двигался он с легкостью человека, совершающего воскресную прогулку по Гайд-парку.


Теперь была очередь Макьюэна командовать. С поразительной быстротой он взобрался по рукам на грот-мачту. Когда он, казалось, был не более чем жирной точкой в небе, высоко в вороньем гнезде, он перекинул ноги через выступ вороньего гнезда и помахал рукой вниз. Затем он отпустил.


Звук, издаваемый одновременно двумястами девятнадцатью мужчинами, должно быть, заполнил уши Макьюэна, когда он падал. Один бедняга, ведущий моряк по имени Питер Ли, закричал “Нет, только не Макьюэн!” пронзительным визгом, и ему было бы трудно смириться с этим до конца плавания.


На одно ужасающее мгновение Леноксу показалось, что его стюард сейчас тяжело рухнет на палубу, искалеченный до неузнаваемости, ради игры. Однако как раз в тот момент, когда казалось, что он падал около десяти минут, Макьюэн с почти непринужденной грацией протянул руку и нащупал кусок веревки. Ухватившись за это, он добрался до грот-мачты, а затем, как бы на бис, спустился по ней задом наперед, то есть лицом к палубе, а ногами к небу.


Когда он добрался до палубы, на мгновение воцарилась затаившая дыхание тишина, за которой последовали ошеломляющие аплодисменты, волна за волной, всегда становящиеся громче, как только вы думали, что они могут начать стихать. Макьюэн продолжал кланяться и махать с большой грацией. Когда все взгляды обратились к другим участникам, несколько мгновений спустя они единодушным жестом поклонились стюарду Ленокса, признавая свое поражение.


Даже Кэрроу ухмылялся. “Жаль, что я не поставил на него. Не мог, как офицер, конечно”.


“Я сделал это!” - сказал Ленокс.


“Он не играл четыре или пять лет. В прошлый раз сделал то же самое. Бедняга Прыщавый дал ужасно большие шансы, не так ли? Опять же, воспоминания коротки, и двое других ребят выиграли его в последние годы. Тем не менее — такое выступление!”


Теперь исполнитель вразвалку подошел к Леноксу, рассеянно пожимая по пути руку. “Ну вот, ” сказал он, “ теперь вы не рады этим десяти шиллингам, сэр?” - спросил он.


“Я поздравляю тебя, мой хороший, но здесь и сейчас, почему ты стюард? Ты должен быть на вершине все время”.


“О, нет, сэр. Как видите, гораздо комфортнее на нижней палубе. Всегда можно перекусить, когда хочется есть. Кстати говоря, сэр, могу я предложить вам бокал вина или печенье?”


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ


После того, как пение продолжалось еще некоторое время и на самом деле стало довольно сентиментальным, офицеры начали спускаться по люку в кают-компанию. Группа мужчин, хотя и пьяных, убрали стулья с квартердека с большой готовностью и эффективностью. Другая группа перестроила судно, чтобы оно могло стабильно плыть всю ночь. Вскоре видимые признаки вечернего веселья исчезли, но их счастливое настроение сохранилось.


Ленокс, со своей стороны, хотел поговорить с Петтегри.


Он поймал казначея в кают-компании и пригласил его подышать свежим воздухом квартердека.


“Вам понравилась игра?” Спросил Петтегри, когда они остались одни. У каждого в руке было по бокалу портвейна.


“Да, очень нравится. Это побуждает меня подняться к вороньему гнезду”.


“Я двадцать лет на плаву и никогда не забирался так высоко. Я говорю, предоставьте это морякам”.


“Возможно, ты прав”. Ленокс подумал о Джейн, беременной и, возможно, хотя он надеялся, что нет, беспокоящейся о его безопасности. “В любом случае, я надеялся поговорить с тобой раньше”.


“Опись”.


“Да. Что-нибудь пропало?”


Петтегри покачал головой. “Я рад сообщить, что их не было”.


“Я полагаю, это было маловероятно. Спасибо, что рассказали мне”.


“Была одна вещь, которую я заметил, едва ли заслуживающая упоминания —”


Ленокс рассмеялся. “Хотел бы я получать шиллинг каждый раз, когда я слышу это предисловие в течение своей карьеры, только для того, чтобы за ним последовала решающая информация. Прошу, продолжайте”.


“Нам не хватает бутылки виски”.


“Из комнаты духов?”


“Да, именно”.


Прямо рядом с оружейной комнатой был небольшой чулан с металлической дверью в клетку и большим, впечатляющим замком. В нем хранились корабельные спиртные напитки, вино и бренди для капитана и офицеров, ром для грога для мужчин, а также пара бутылок более крепких алкогольных напитков. Известно, что, когда корабли тонули или поднимался мятеж, матросы иногда врывались в него, что каралось повешением.


“Сколько бутылок там было, и сколько их сейчас?”


“Капитан держит их под рукой только для развлечения”, - сказал Петтегри. “У нас есть две бутылки приличного виски в начале каждого рейса и столько же в конце каждого рейса. Те же две бутылки в течение почти десятилетия. Но на данный момент там только одна бутылка ”.


“Кажется, тебя не смущает, что другой исчез”.


“Не мое дело подвергать сомнению выбор капитана”.


“Выбор капитана, вы говорите? Он единственный, у кого есть доступ в комнату духов?”


“У него и у меня есть два ключа. Мой не покидал меня, пока мы были в море, а его —”


“Ни один из ваших помощников не позаимствовал это?”


“Никогда. И единственный другой ключ - его”.


“Разве ему не нужно было проверить содержимое бутылки? Вести учет?”


“О, нет, виски - вполне его собственность”.


“Я понимаю”.


“Если хотите, я могу выяснить у него, что именно он забрал это, хотя я не могу представить никакой другой возможности”.


Мысли Ленокса вернулись к его визиту в капитанскую каюту. На его столе стояла пепельница черного дерева с несколькими окурками сигар, а рядом с ней бутылка спиртного, наполовину пустая. Это вполне могло быть виски.


“Если вы не возражаете, чтобы это осталось между нами, я был бы благодарен”, - сказал Ленокс. “Если это всплывет, я могу упомянуть об этом, но, похоже, это не наше дело — он испытывал сильный стресс между Галифаксом и ”роллшотом"..."


Петтегри энергично закивал. “О, конечно, конечно. Я не скажу об этом ни слова”.


Оттуда Ленокс направился прямо в кают-компанию в поисках Традесканта. Однако хирург отсутствовал за обеденным столом, где несколько человек играли в карты, а также в своей каюте.


Направляясь в операционную, Ленокс посмотрел на часы. Было поздно; ему следовало бы лечь спать. Но стоило поговорить с Традескантом как можно скорее.


Хирург сидел в маленьком кресле с кожаной спинкой в углу операционной, свеча стояла на полочке на уровне его белоснежных волос, он читал книгу. Он поднял глаза.


“Здравствуйте, мистер Ленокс”, - сказал он, и по легкой невнятности его слов Ленокс заключил, что хирург выпил один или два бокала больше, чем был трезв. “Вам понравилась игра?”


“Да, очень нравится”.


“Ваш стюард победил! Я подумал, что он произвел потрясающее впечатление. Надеюсь, его не нужно будет убеждать в том, что он все еще стюард”.


Ленокс улыбнулся. “Я не думаю, что это ударило ему в голову”.


“Чем я могу вам помочь?”


“С вашими пациентами все в порядке?”


“О, да. Тот, кто живет долго”. Он указал на заднюю часть комнаты, где продолжал дремать человек, которого ударили по голове балкой незадолго до выхода из гавани Плимута. “Я верю, что рано или поздно он очнется ото сна, хотя, честно говоря, это занимает больше времени, чем мне бы хотелось. Затем есть эти двое парней, оставшиеся после шторма. Оба должны вернуться к дежурству завтра, осталось несколько неприятных синяков, но не более того.”


“Я рад это слышать”.


“На самом деле я просто думал, каким спокойным было это путешествие, а потом вспомнил бедного мистера Галифакса. Хотя это было не пять дней назад, это похоже на сон, не так ли?”


“Могу я задать вам своеобразный вопрос?”


“Да, но, пожалуйста, присядьте, выпейте со мной бокал”. Традескант зажег еще одну свечу и откупорил пыльную кругловатую бутылку с какой-то жидкостью насыщенного рубинового цвета. Он налил его в два очень маленьких бокала. “За Галифакс!” - сказал он и осушил свой бокал.


“В Галифакс”. Ленокс тоже выпил свой, а затем причмокнул губами. “Восхитительное вино. Где ты его достал?”


Глаза Традесканта блеснули в свете свечей, и он улыбнулся. “Это бургундское 1842 года. Мой отец подарил мне шесть ящиков, когда я впервые вышел в море. Они довольно ценные, и я думаю, он хотел, чтобы я их продал и жил на прибыль. Но, видите ли, это был единственный подарок, который он мне когда-либо дарил, и поэтому я беру по две бутылки в каждое плавание. Я пью его только с другими. Это доставляет мне своего рода удовольствие ”.


“Лучше, чем деньги”.


“Непохоже — но да, возможно, лучше. Я не возражаю против денег. Полагаю, он дал бы мне и их немного, если бы я особенно в них нуждался. Он подарил мне дом в городе несколько лет назад, и он почти жив. Видишь ли, я ублюдок. Мой отец—” и здесь Традескант назвал одного из великих герцогов королевства, из семьи, уступающей по престижу только королевской семье, которому сейчас почти девяносто, который в свое время был одним из немногих политических и социальных правителей Европы.


“Я не знал”, - сказал Ленокс. “Действительно, очень великий человек”.


“В некоторых отношениях, да. Моя мать была уборщицей, да упокоится она с миром, и я думаю, что весьма вероятно, что у нее было больше мудрости, чем у него, и к тому же больше доброты ”. Традескант рассмеялся. “Сейчас мне почти пятьдесят. Это возраст, когда родители не значат так много, как раньше ... или в чем-то они значат больше, в чем-то меньше. Я был счастлив в своей жизни ”.


Это была на редкость исповедальная речь, и Ленокс улыбнулся — не слишком широко, но ободряюще, благодарный за доверие этого человека. “Если бы все, что ты получил от своего отца, было тем вином, это не было бы слишком сложной сделкой”.


“Мы согласны, мистер Ленокс! Теперь, ваш своеобразный вопрос?”


“Ах, да. Я задавался вопросом о содержимом желудка Галифакса, когда он умер”.


“О?”


“Не еда, а то, есть ли... Ну, это звучит неделикатно, но мой друг Томас Макконнелл, который врач, понюхает желудок на предмет алкоголя, если тело ... достаточно свежее. Я понимаю, что это звучит нездорово ”.


“Я делаю почти то же самое, и на самом деле, я думаю, что взял это на заметку ... Да, вот книга, эта маленькая в твердом переплете”.


Традескант пролистал страницы. “Ну?” - спросил Ленокс, когда он замолчал.


“Хм. Виски, здесь написано, шотландский виски. Странно, теперь, когда вы обратили на это мое внимание — у нас на корабле не часто пьют виски, матросы предпочитают ром, а офицеры бренди, — но там определенно пахло виски ”.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ


Вскоре после этого Ленокс уснул, поток его сознания был стремительным, но затуманенным выпивкой. На следующее утро он проснулся с единственной прояснившейся мыслью: мог ли Джейкоб Мартин убить своего второго лейтенанта?


Это объяснило бы виски; то, что Галифакс, по-видимому, добровольно присутствовал на полуночном собрании на полпути к одной из мачт; самообладание Мартина в ночь убийства; кражу медальона и перочинного ножа (предположительно, чтобы снять вину с себя) было бы легко, поскольку никто не ставит под сомнение передвижения капитана на борту его собственного судна. И, конечно, самое главное, он был фигурой вне подозрений.


Что означало, что он был первым человеком, которого Леноксу следовало рассмотреть.


И все же какая-то небольшая часть его бунтовала против представления о Мартине как об убийце. Дело было не в религиозной вере этого человека; это было настолько распространено среди убийц, что казалось обыденным. И дело было не в его руководстве "Люси" . Скорее, это был какой-то внутренний консерватизм, который, казалось, определял характер Мартина, недостаток ярости. Преступление было одновременно жестоким и спланированным, и разум, стоявший за ним, похоже, был не таким, каким, по мнению Ленокс, обладал капитан.


С другой стороны, Петтегри определил Мартина как человека с буйным характером.


Альтернативами, которые постоянно крутились в его голове, были лейтенант Ли, несмотря на спокойный темперамент этого человека, и лейтенант Митчелл. Митчелл был более очевидным подозреваемым из-за своего характера и потому, что он был новичком на борту, единственным изменением в кают-компании. В течение многих лет "Люси" плавала без инцидентов с применением насилия, и в течение нескольких недель после прибытия Митчелла на борт погиб человек.


Что касается Ли, то возникла проблема с его стюардом, который спал не перед его дверью, а внизу, на палубе, среди пушек, вместе с остальными матросами. Другим офицерам было бы трудно проскользнуть мимо своих спящих стюардов, все они находились в коридорах за пределами своих кают. Для Ли это было бы легко.


Или Мартин.


После того, как Ленокс принял кофе, копченую рыбу и яйца от Макьюэна, он взял один из последних апельсинов леди Джейн и сел, чтобы написать ей письмо, пока ел его. В нем он говорил о следовании за лидером, о Тедди, о жизни на борту корабля. Он заверил ее, что ему еще предстоит заболеть цингой. Письмо заканчивалось коротким благословением, как он надеялся, не слишком навязчивым, для нее и их ребенка, после написания которого он запечатал письмо в конверт и положил его рядом с другим письмом, которое он написал ей, которое лежало на потрепанной подставке для тостов Paul Storr, которая всегда служила органайзером для его корреспонденции.


День был тихий, ветра почти не было, и, пока Ленокс прогуливался по квартердеку, огромный ленивый помощник парусника по имени Маккендрик тихо играл на своей флейте, сидя на бушприте. В пустых просторах звук, казалось, разносился с особой чистотой, и это придавало волшебство всепоглощающему ритму волн.


Может быть, из-за музыки или из-за мягкости солнечного дня — и, конечно же, из—за Макьюэна -Ленокс решила забраться в "воронье гнездо". Убийство могло подождать полчаса.


Он посоветовался с Митчеллом, вахтенным офицером на мостике, который пожал плечами и послал сильного матроса на бак, чтобы обеспечить безопасность Ленокса. Вахтенные были лучшими моряками на корабле — в отличие от них, например, матросы квартердека были в преклонном возрасте, и им больше не нравилось подниматься наверх, хотя старина Джо Коффи, казалось, не возражал, — но, очевидно, Митчелл мог бы обойтись без этого, невысокого, ухмыляющегося светловолосого шведа по имени Андерсен. Он говорил на зачаточном диалекте английского языка, который был почти полностью военно-морского происхождения и поэтому шокирующе эксплицитен. Свой запас непристойностей он, казалось, считал обычным, даже вежливым, а остальная команда находила Андерсена слишком забавным, чтобы разубедить его в этом впечатлении.


“Гребаный топ, вот ты где!” - весело сказал он, затем ради приличия добавил: “Сэр!”


Ленокс чувствовал себя дураком из-за этого, после выступления Макьюэна, но в глубине души он с самого начала знал, что восхождение было самой тяжелой физической задачей, которую он когда-либо испытывал. Не раз он чувствовал, что соскальзывает, и благодарил Господа за веревку, обвитую вокруг его живота.


Примерно через двадцать ярдов мышцы его ног задрожали и устали, а руки покраснели от отчаянной хватки за веревку. Андерсен, доведенный до бешенства, метался по снастям, как обезьяна, делая комментарии, которые должны были подбадривать, и на которые через некоторое время Ленокс перестал отвечать.


Не смотри вниз, убеждал он себя снова и снова, хотя смотреть вверх было невесело, но, пройдя примерно половину пути к "вороньему гнезду", он все же совершил ошибку, взглянув на палубу.


Его желудок стал тяжелым и опустошенным, весь воздух был высосан из его живота.


“Нам лучше вернуться вниз”, - сказал он Андерсену.


“Вы должны добраться до вороньего гнезда!” - ответил швед с непростительной веселостью.


Ленокс сглотнул и возобновил медленный, трудный подъем. По мере того, как человек поднимался выше, каждая маленькая волна, ударявшаяся о борт судна, казалась больше, отдаваясь эхом в его обшивке, пока, когда он был всего в двадцати футах от вершины, легкая белая шапка чуть не сбила его с ног.


“Так близко!” - сказал Андерсен, который висел вниз головой за ноги, очевидно, будучи так же вдохновлен "Следуй за лидером", как и Ленокс.


Наконец-то воронье гнездо, казалось, было в пределах его досягаемости. Оно было больше, чем он ожидал, широкий круг из цельного дуба, в котором могли бы уютно разместиться шесть человек, их ноги свисали через отверстие в центре. Костяшки пальцев Ленокса побелели от силы его хватки за канат, пока, почти неохотно, он не принял удар Андерсена по центру.


“Кто это?” - раздался голос, когда Ленокс, тяжело дыша, съежился в углу "вороньего гнезда".


Детектив, уже не такой молодой, каким был когда-то, дрожал, взмокший от пота; все, чего он хотел, находясь наверху, - это минуты покоя. Вместо этого он нашел Эверса, друга Макьюэна. Того, кто думал, что он альбатрос.


Веселое лицо Андерсена появилось в центре "вороньего гнезда". “А теперь отдыхайте, мистер Парламент! Я также принес вам награду! От мистера Макьюэна — он подозревает, где вам это нужно ”.


К безмерной благодарности Ленокса Андерсен рассказал, что он привез с собой маленький термос, который оказался полон горячего сладкого чая, и салфетку, в которую были завернуты семь или восемь имбирных бисквитов, посыпанных кусочками сахарной пудры. Джейн упаковала их.


Постепенно дыхание Ленокса выровнялось, и его покрасневшее лицо начало остывать. Когда к нему вернулась хотя бы часть самообладания, он посмотрел на Эверса.


“Извините за вторжение”, - сказал он.


“Вовсе нет, сэр”, - сказал Эверс голосом, который, казалось, противоречил любезности его слов. “Они сказали, что вы собираетесь попытаться сделать это здесь. Я не думал, что это произойдет ”.


“Зачем ты вынырнул?”


“Без причины”. Говоря это, Эверс пошевелил руками, и Ленокс впервые увидел, что он пытается что-то спрятать у себя на коленях, подтянув колени к подбородку.


Ленокс насторожился: это был убийца? Эверс был крупным, сильным мужчиной. Слава богу, что Андерсен присутствовал.


“Ты не на вахте?”


“Нет, это мое время для себя”.


“Ты часто сюда приходишь?”


“Довольно часто, сэр”. Он снова произнес это последнее слово со всей дерзостью, на какую был способен. Он снова пошевелил руками, и что-то высыпалось на голое дерево "вороньего гнезда". Ленокс схватил его как раз в тот момент, когда казалось, что он направляется к дыре в центре.


“Смотрите сюда, это мое!” - воскликнул Эверс.


Ленокс поднял предмет. Это был угольный карандаш, толстый, с черным углем с одной стороны и белым с другой, для растушевки. “Это?”


“Да!”


“Вы рисовальщик?”


“Нет”, - сказал Эверс, но это была явная ложь; когда он потянулся вперед, чтобы взять у Ленокс уголь, было легко разглядеть открытый альбом для рисования.


“Могу я посмотреть?” Спросил Ленокс.


На лице Эверса произошла битва: гордость и негодование боролись друг с другом. Наконец гордость победила, и с большой демонстрацией антипатии он вручил Леноксу книгу.


Ленокс пролистал это. Почти на каждой странице был другой набросок одного и того же вида, в разное время суток — вид с этого высокого насеста, иногда с другими мачтами и даже людьми, иногда с горизонтом, и всегда с солнцем, облаками и водой.


“Они замечательные”, - сказал Ленокс.


“О?” - хрипло переспросил Эверс.


“Ты рисуешь?” Спросил Андерсен.


“Нет!” - взревел Эверс и выхватил книгу обратно.


“Позвольте мне увидеть это своими глазами, этот вид, который вы рисуете”, - сказал Ленокс.


Он встал. У "вороньего гнезда" были достаточно высокие стены, чтобы скрыть от него открывающуюся панораму, пока он сидел, но теперь, когда он поднялся, он осмотрел все это.


Это был один из самых чудесных моментов в его жизни; он познал удовольствие от отдыха после напряженных усилий, и он познал душевное волнение, которое испытываешь, любуясь потрясающим видом на мир природы во всей его красоте. Однако он не знал их в сочетании, и вместе они ошеломили его. Там была дальняя палуба, заполненная миниатюрами людей, которых он знал; мачты корабля впереди и позади него; там были утесы из сероватых облаков, а между ними, время от времени прорываясь, сияющее золотое солнце.


В течение пяти, затем десяти минут он смотрел на море и небо. Капли дождя падали на его лицо. Его дух был переполнен.


“Я не виню тебя за то, что ты нарисовал это”, - сказал он наконец, снова садясь. “Ты расскажешь мне, как ты начал рисовать?”


Эверс хотел заговорить, это было ясно, но не мог, когда рядом был Андерсен. Он сглотнул, а затем сказал: “Как-нибудь в другой раз, если вы не возражаете, сэр. Мне нужно быть на дежурстве ”.


“Не раньше, чем через несколько часов!” - весело сказал швед.


“Черт возьми”, - пробормотал Эверс и направился вниз через дыру в "вороньем гнезде" и обратно по снастям, зажав альбом для рисования в зубах.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ


Жизнь на борту была настолько захватывающей, что Ленокс наполовину забыл, зачем он вообще здесь. Но прошла уже почти неделя. Они причалят к берегу в Египте всего через пять или шесть дней, через четыре, если ветер будет исключительно попутным.


Итак, в тот день днем он пошел в свою каюту и достал из кожаной сумки бумаги, которые Эдмунд вручил ему в плимутских доках. После возвращения с "вороньего гнезда" он плотно пообедал жареным цыпленком, горошком и картофелем, запил их половиной бутылки кларета, а затем проспал час или около того, физически истощенный. Теперь он чувствовал себя отдохнувшим, его ум был острым. Он был готов прочитать свои приказы.


Там было три листа бумаги, каждый представлял собой беспорядочное нагромождение цифр и букв, ни одна из которых никогда не складывалась в слово, не говоря уже о предложении. Они были написаны шифром криптографом, работающим на британское правительство.


К счастью, Ленокс знал ключ к шифру. Ради него это было просто: первые тринадцать букв алфавита соответствовали вторым тринадцати, так что буква A фактически обозначала букву N , буква B фактически обозначала букву O , и так далее. Между тем кардинальные числа с единицы по тринадцать соответствовали первым тринадцати буквам алфавита, так что единица обозначала А, а тринадцать - М . Цифры, превышающие тринадцать, использовались в качестве разрывов строк или пробелов. Первое зашифрованное слово из письма его брата—4-5-1- E—следовательно, переведенное на простой английский в слово Dear .


Эдмунд рассказал Леноксу об этой системе и заставил его повторить ее несколько раз, пока старший брат не убедился, что младший брат запомнит. Теперь Ленокс сделал для себя ключ и приступил к переводу первого из трех документов, письма своего брата. Это заняло полчаса или около того, покусывая губы. В переведенной версии письма говорилось:


Дорогой Чарльз,


К этому письму прилагаются два документа. Мы зашифровали оба, полагая, что это привлечет внимание к зашифрованию только одного. Первый, помеченный


Альфа


в правом верхнем углу указаны ваши официальные обязанности в Суэце, а во втором, помеченном


Омега


в правом верхнем углу - ваши тайные родственники. Для вас крайне важно уничтожить как это письмо, так и документ с пометкой


Омега


как только вы совершите простые детали


Омега


в твою память.


Альфа


вы можете хранить и не утруждать себя тем, чтобы прятаться — если французы найдут это и расшифруют, они узнают только ваш официальный маршрут, и это может привлечь их внимание на достаточно долгое время, чтобы они не сводили с вас глаз.


Пожалуйста, примите пистолет, который вам предлагают в консульстве; вы должны носить его с собой в качестве меры предосторожности. Возвращайтесь домой в целости и сохранности, пожалуйста, и знайте, что я,


Твой любящий и благодарный брат,


Эдмунд


Всю свою жизнь Ленокс хранил папки, полные писем, которые он получал, начиная со школьных времен и посланий лорда Честерфилда, которые его отец отправлял в Харроу. Однако теперь он послушно разорвал письмо Эдмунда на куски, проделал то же самое со своим нацарапанным переводом и выбросил получившееся конфетти через иллюминатор в океан. Теперь у него на столе лежали только два письма из канцелярии премьер-министра и его быстро составленный ключ.


Будет время ознакомиться с его официальной деятельностью, и в любом случае постоянное консульство, без сомнения, поможет ему выполнять его обязанности. Гораздо срочнее было запомнить детали его тайной миссии.


Перевод документа Omega был сложнее, чем перевод письма, потому что там было больше имен собственных, и поэтому было сложнее угадать слова после первых нескольких букв. За час работы он получил краткий набор указаний.


Мистер Ленокс:


- Ваша встреча состоится пятнадцатого мая за десять минут до полуночи, через три дня после вашего запланированного прибытия. Если


Люси


не прибыл в Порт-Саид к полудню пятнадцатого, встреча будет отложена ровно на двадцать четыре часа.


- Рядом с вашим отелем находится клуб для европейских джентльменов, известный по-английски как Scheherazade's. Приходите туда пораньше, желательно примерно на час, и заказывайте (безалкогольный) напиток. В четвертой комнате слева находится маленькая дверь. За ней лестница, ведущая на кухню заведения. Ваша встреча состоится на кухне. Схема выходов из кухни и "Шехерезады" приведена на обратной стороне этого листа. Запомните их.


- Ваш связной, которого вы можете называть месье Сурнуа, будет находиться в задней части кухни, которая в этот час будет пуста. Он выше шести футов, темноволосый, у него не хватает мизинца на левой руке. Он скажет вам следующую фразу по-английски:


“Кухня всегда закрыта, когда человек голоден”.


На это вы ответите:


“В Порт-Саиде никогда не подают еду после десяти”.


Затем он ответит на все вопросы, которые ваш брат поручил вам задать. Он не будет спрашивать об оплате; это было оговорено.


- Когда ваша встреча закончится, сверните на выход, обозначенный B на схеме на обратной стороне этой страницы. Коридор за ним выведет на улицу. Возвращайтесь в свой отель. Запишите ответы, которые дал вам Сурнуа, в зашифрованном виде,


без копирования имен, дат или цифр


. Это вы должны запечатлеть в своей памяти. Если за вами будут следить, общайтесь с другими людьми и выделяйтесь своим голосом и присутствием.


- Когда вы прибудете в Порт-Саид, консульский персонал встретит ваше судно. Во всех вопросах, кроме вашей встречи, принимайте их рекомендации.


- Если что-то пойдет не так, вы должны для вашей собственной безопасности немедленно отправиться в консульство, а затем со всей возможной поспешностью на свой корабль.


- Уничтожьте этот документ, как только выучите его содержание наизусть.


Когда Ленокс читал это, его нервы начали напрягаться. В тепле его лондонской библиотеки это казалось простым: отправиться в Египет и выполнять различные официальные функции, а в свободное от службы время получать информацию от французского шпиона. Теперь это казалось миссией, полной опасностей.


К этой новой тревоге, однако, примешивалось возбуждение. Ему не терпелось добраться до места назначения: Порт-Саида, города, который лежал к северу от канала, недалеко от вершины континента, точно так же, как город Суэц находился в южной части канала. Он подумал, на что это будет похоже, и в его голове промелькнула череда образов: кочевые бедуины пустыни, женщины с миндалевидными глазами, чьи рты были прикрыты вуалями, танцующие в тускло освещенных притонах, изогнутые мечи, верблюды, жестяные фонарики с вырезанными на них мусульманскими символами. Все, что было в детских книгах о великом арабском мире.


Было невозможно узнать, сохранилось ли что-нибудь из этого до сих пор. Конечно, канал радикально изменил Африку, позволив товарам из центра континента достигать его северной окраины, вокруг Порт-Саида, а затем быть поглощенными великими торговыми течениями Средиземноморья и Атлантики. По всему городу будут ползать европейцы — теперь, когда он подумал об этом, это вызывало беспокойство, хотя, к счастью, у него и Сурнуа были законные дела, судя по тому, что сказал Эдмунд.


Теперь смысл этого документа, того, что был у Ленокса в руках, с полной силой вернулся в сознание Ленокса: конфликт между двумя величайшими нациями мира, двумя ее величайшими флотами, двумя ее величайшими армиями. Война за Ла-Маншем. В его силах было помочь Англии, либо избежав войны, либо дав ей фору, если война была неизбежна. Пугающая мысль.


Он перечитал письмо еще дважды, а затем посмотрел на угасающий свет и ненадолго задумался.


“Макьюэн, не мог бы ты принести мне чашку чая?” наконец он позвал в коридор.


“Да, сэр”, - раздался в ответ голос Макьюэна.


“И пока ты этим занимаешься, я возьму несколько тостов”.


“И пирожные, сэр?”


“И пирожные, почему бы и нет”.


Ленокс спрятал документ, помеченный как Альфа, а затем уничтожил свой перевод Omega, оригинал, зашифрованный документ и свой ключ, и снова выбросил конфетти через иллюминатор. Его чай принесли как раз в тот момент, когда последние клочки разорванной белой бумаги ушли под воду. Он сделал глоток и задумался о том, что они сказали, и о том, какой может быть следующая неделя его жизни.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ


В тот вечер перед ужином Ленокс поднялся на квартердек. Там уже были двое мужчин, Биллингс и Квирк, которые, прислонившись к одному из поручней, курили сигары.


“Как поживаете?” - сказал Квирк, и Биллингс приветливо кивнул.


“Довольно хорошо — все еще расстроен из-за лейтенанта Галифакса, но довольно хорошо, я благодарю вас”.


“Мы как раз обсуждали эту тему”, - сказал Биллингс.


“К какому выводу вы пришли?”


“Ничего заслуживающего вашего внимания — только беспокойство, которое мы оба испытываем, что его смерть каким-то образом связана с этой жалкой попыткой мятежа”.


“Я тоже задавался этим вопросом”, - сказал Ленокс. “Что меня озадачивает, так это то, что "Люси" сохранила так много своих людей, всех, кроме двух, мужчин, которые легко могли бы покинуть флот навсегда, если бы пожелали. Теперь мы должны поверить, что у одного из них за последние пять дней могли настолько измениться взгляды, что он решился убить человека и разжечь мятеж? Это кажется невозможным ”.


“Я вполне согласен”, - сказал инженер, откидывая с глаз рыжие волосы. “И все же факты остаются фактами”.


Теперь поднялся ветер, и над ними с палубы юта лейтенант Ли отдал приказ. “Поднять марсели, джентльмены! Теперь быстро!”


“Да”, - пробормотал Ленокс в ответ Квирку. Он закурил свою сигару и сунул руку в карман жилета. “Они неудобны”.


Кое-что пришло ему в голову, и на мгновение это привлекло все его внимание. Мысль была такой: последние два младших лейтенанта "Люси" были мертвы. Он смутно припомнил, как Галифакс говорил ему, что человек, который раньше занимал его должность, пропал в море.


Что, если в этой смерти тоже была более тонкая разновидность нечестной игры?


“Скажите мне, мистер Биллингс”, - сказал он. “Я никогда не слышал подробностей смерти вашего предыдущего второго лейтенанта. Или его имени, если уж на то пошло”.


В глазах первого лейтенанта промелькнула боль. “Он был хорошим парнем по имени Бетелл, родился менее чем в пяти милях от гавани Портсмута и покинул ее только для того, чтобы выйти в море. Он умер во время шторма — его выбросило за борт”.


“Была ли его смерть необычной?”


Квирк и Биллингс сразу поняли, в чем заключался смысл этого вопроса, и в яростном унисоне покачали головами. Заговорил Биллингс. “Нет, это была самая обычная вещь в мире, сильный шторм. Он вышел вперед, чтобы дать указание матросам спустить шлюпки, и огромная волна с грохотом накрыла нас и, как мы предполагаем, отправила его за борт ”.


“Значит, никто не видел, как это произошло?”


“Нет, но некоторые из нас видели, как он шел вперед, и менее чем через пятнадцать секунд почувствовали огромную волну. Я не думаю, что кто-то был удивлен, что он пропал. Опечален, конечно, но не удивлен ”.


“Капитан повысил лейтенанта Кэрроу до звания второго лейтенанта?”


“Да, - сказал Квирк, - но его сочли слишком молодым, чтобы оставить это. Теперь он это сделает”.


Мотив, если хотите, был, и Квирк, почувствовав это, поспешил добавить: “Но Кэрроу никогда бы этого не сделала. Бетелл был его самым близким другом на борту "Люси” .


Биллингс выглядел менее убежденным, но ничего не сказал.


“Вы не согласны?” - спросил Ленокс.


“Нет! Нет, вовсе нет. То есть я знаю, что Кэрроу и Бетелл в какой-то момент поссорились, но я бы не больше поверил, что Кэрроу способна на убийство, чем—”


Здесь Ленокс опередил Биллингса в защиту своего друга, прервав его, чтобы сказать: “Да, я понимаю. Спасибо”.


Квирк швырнул окурок сигары в море. “В любом случае, это грязное дело, и я с удовольствием посмотрю, как повесят мерзавца, который это сделал”, - сказал он. “До ужина, джентльмены”.


После того, как он ушел, Биллингс тоже отпросился, оставив Ленокса наедине со своими мыслями и Физз, собакой кают-компании, которая запрыгнула к нему на колени — будучи ненамного больше мяча для регби — и некоторое время счастливо дремала там, пока Ленокс размышлял о своих обязанностях в Порт-Саиде и, чаще всего, о полупустой бутылке спиртного, которую он видел в каюте капитана Мартина. Импульсивно он решил, что сейчас пойдет и поговорит об этом с капитаном. Он бросил возмущенную шипучку на пол и направился к капитанской каюте.


Мартин сидел в кресле у своего красивого изогнутого носового окна, из которого открывался вид на кильватер корабля. В одной руке он держал маленькую Библию из черной телячьей кожи. При входе Ленокса он тщательно отметил свою страницу в книге и положил ее на подоконник.


“Как поживаете, мистер Ленокс?” - спросил он. Его улыбка была сухой. “Я слышал о вашем восхождении на "Воронье гнездо”".


“В любом случае, я не завидую ребятам, которые целыми днями ходят вверх-вниз по снастям”.


“Лучше бы ты не уезжал — для нас было бы ужасно неудобно, если бы ты упал и умер. Пока вы находитесь на борту "Люси”, я был бы признателен, если бы вы проявляли большую осторожность ".


“Вокруг моего живота была обвязана веревка, и Андерсен был со мной”.


“Известно, что и веревки, и Андерсен иногда выходили из строя”.


“Я—” Ленокс собирался ответить, когда перед его мысленным взором возник образ беременной Джейн. Вместо этого он кивнул. “Ты совершенно права. Я больше не поднимусь наверх”.


“Спасибо. Итак, что вы пришли обсудить со мной?”


“Можно мне присесть?”


“Конечно”.


Ленокс повернулся, чтобы занять свое место, украдкой бросив взгляд на стол; по этикетке на бутылке он увидел, что это виски, и, судя по виду, в нем больше ничего не пропало.


Что за человек выпивает полбутылки виски за одну ночь и ни одной за последующие пять? он подумал.


Он собирался спросить капитана о виски, но в последний момент решил повременить. Вместо этого он сказал: “Я только что немного услышал о Бетеле, вашем бывшем лейтенанте”.


“Это была печальная потеря”.


“Рассматривали ли вы тогда, что его могли столкнуть за борт?”


“Ни на секунду — и сейчас я не принимаю это как возможность. "Люси" была чрезвычайно счастливым кораблем, мистер Ленокс”.


“Боюсь, это не исключает возможности того, что мистера Бетелла мог убить один человек, будь то из безумия или коварства”.


Мартин покачал головой. “Нет, как я уже сказал, я не могу в это поверить. Смерти такого рода, к сожалению, являются частью жизни на флоте. Сравните смерть Бетелла и Галифакса, и вы увидите, что они не могут быть совершены одной рукой — не могут быть связаны ”.


“Возможно”, - сказал Ленокс.


“А вы, вы хоть немного приблизились к тому, чтобы выяснить, кто убил Галифакса?”


“Думаю, уже не за горами”.


“Я молю Бога, чтобы это было не так”.


С этими словами Ленокс вернулся в свою каюту, чтобы переодеться к обеду. Когда он поправлял галстук, его окликнул голос Макьюэна.


“Записка для вас, сэр”, - сказал он.


“Войдите”.


Вошел Макьюэн и вручил чистый конверт, преувеличенно подмигнув вместе с ним.


Ленокс, озадаченный, поблагодарил стюарда и взял конверт, чтобы вскрыть его.


Внутри был один из рисунков, сделанных Эверсом в "Вороньем гнезде", панорама, датированная тем же днем и подписанная удивительно аккуратным почерком. Ленокс был тронут. Затем он заметил, что на бумаге, слегка просвечивающей в ярком солнечном свете, было что-то написано на обратной стороне мелким почерком вдоль линии фронта. Он перевернул лист.


Баттерворт что-то знает, вот и все, что там говорилось.


В тот момент, когда он прочитал эти слова — и прежде чем он смог начать обдумывать то, что он знал о стюарде Биллингса, — прозвенел звонок к ужину.


В кают-компании мужчины пожимали друг другу руки и потягивали шерри, обменивались шутками и рассказами офицеров о тяжелом плавании за день. Настроение было дружелюбным, а с камбуза доносился чудесный запах еды. Ленокс, хотя и был отвлечен, начал чувствовать, что его напряжение рассеивается.


Однако, как раз в тот момент, когда они садились за стол, из "вороньего гнезда" донесся тоненький голосок, едва слышный под палубой: “Эй, на корабле! Американские цвета!”


ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ


“Принесите мне мой стакан, Баттеруорт”, - сказал Биллингс стюарду, который стоял за его креслом.


Капитан планировал поужинать в одиночестве, но сейчас прошел в кают-компанию. Он улыбался. “Американский корабль. Приходите, все, кто хочет”, - сказал он.


Все матросы, кроме одного, Петтегри, встали и последовали за капитаном, оставив свои тарелки с картофельным супом и луком-пореем остывать; со своей стороны, казначей съел вторую тарелку, а затем и третью, радуясь своей удаче. Американского корабля не будет поблизости по крайней мере еще четверть часа.


На главной палубе они по очереди смотрели на корабль через подзорную трубу Биллингса (капитан оставил свою), в то время как с одобрения капитана Митчелл, стоявший на вахте, отдавал приказы кораблю разворачиваться к приближающемуся судну.


Вскоре Ленокс мог видеть ее невооруженным глазом, однопалубный корабль средних размеров.


Заговорил Мартин. “Очевидно, военный шлюп”.


Ли, взяв стакан, почти сразу ответил капитану: “Да, это американский корабль "Constellation", готов поспорить на любую сумму. Мы встретили ее однажды недалеко от африканского побережья, когда я был на борту Челленджера . Она захватила маленький толстый баркас с семьюстами с лишним рабами на борту, освободила рабов и заключила в тюрьму работорговцев. Я узнал бы ее где угодно.”


“Хороший моряк?” Спросил Мартин.


“Не быстро. "Люси" могла бы обогнать ее под кливерами и стакселями. Но судно устойчиво, сэр, а поскольку американцы делают свои корабли из живого дуба, оно довольно прочное. Сильный шторм мог бы сломать его балки.”


По мере приближения Созвездия по всему миру прокатился ощутимый гул волнения, как среди офицеров, так и среди матросов.


“Приготовь Шмеля”, - сказал Мартин, когда их разделяло меньше мили. “Крессуэлл и Ленокс, вы поведете ее туда, если они пригласят нас на борт. Митчелл, вы останетесь на вахте”.


Только сейчас Ленокс увидел, что его племянник был среди тех, кто выстроился вдоль поручня и смотрел наружу.


Наконец американский корабль был достаточно близко, чтобы Мартин смог крикнуть “Добрый вечер!” и услышать слабый ответ капитана “Созвездия": "Добро пожаловать на борт нашего корабля, сэр! Вы как раз к ужину!”


Было легко утверждать, что французский и британский флоты превосходили любой другой в мире. Однако примерно пятьдесят лет назад, во время войны 1812 года, Британия была потрясена мощью американского флота, и теперь, когда гражданская война в этой стране отошла в прошлое, военно-морской флот Соединенных Штатов снова стал грозной силой. К счастью, Штаты и Великобритания были в отличных отношениях. Фактически их военно-морские силы совместно прокладывали кабель для первого атлантического телеграфа, USS Niagara и HMS Агамемнон - два корабля, в основном ответственные за это достижение, и вежливость между двумя флотами была написана на лице каждого человека на борту Люси : они нравились друг другу.


“Биллингс, Кэрроу и Ли, переоденьтесь в форму как можно быстрее. Боцман, возьми с собой несколько человек, чтобы они гребли нам — да, они, конечно, могут оставаться на ”Констелляции", пока мы едим ", — при этих словах поднялся оглушительный шум матросов, умоляющих о работе. “Мистер Ленокс, ты можешь действовать по своему усмотрению, но мы будем рады, если ты присоединишься к нам ”.


“Спасибо, я так и сделаю”.


Вскоре они переправились на "Бамблби", Тедди Ленокс и Аластер Крессуэлл, довольно надутые своей ответственностью и командовавшие веселой шлюпкой так, словно везли лорда Нельсона на битву.


Когда они проскользнули через планшир американского корабля, Ленокс увидел офицеров, стоящих полукругом в их лучшей форме. В центре их был властного вида, удивительно худощавый джентльмен, почти римлянин в своей аскетичной внешности, с загорелой и закаленной солнцем кожей, с белоснежными волосами. На вид ему было около пятидесяти лет.


“Я капитан Джон Коллиер из Кохассета, штат Массачусетс, — сказал он, - и вам чрезвычайно рады на борту USS Constellation - от всего сердца рады”.


“Я благодарю вас”, - сказал Мартин, чье поведение было серьезным, но глаза искрились счастьем.


“Ты ужинал?”


“Нет; по крайней мере, мы начали, но не закончили”.


Теперь все были представлены друг другу, Мартин оказывал особое расположение Леноксу, а капитан Коллиер заявил, что для него большая честь познакомиться с членом парламента. Ли вспомнил себя нескольким младшим офицерам. Вскоре все они спустились по люку в столовую капитана; нырнув под палубу, Ленокс заметил, что среди шести человек, которым было разрешено грести, поднялся яростный шум болтовни, торговли и рассказывания историй, в то время как Крессуэлл и Тедди чувствовали себя как дома с мичманами "Созвездия", которые пили жевательный табак.


Столовая капитана была чрезвычайно уютной, с отблесками свечей на деревянных стенах медового цвета и стульями темно-синего плюшевого цвета, окруженными овальным столом. На одной стене, над дверью, висел большой сине-белый баннер с надписью “За Бога, за страну и за Йель”, а напротив него было вышитое острием изображение большого, пропорционального фермерского дома, который, как предположил Ленокс, должен был принадлежать Кольеру, когда он был на суше, и под изображением которого было написано “Безумие Кохассета”. По сравнению с этой каютой собственная каюта Люси казалась откровенно накрахмаленной, недружелюбной.


Что касается офицеров, то все они были чрезвычайно любезны и превосходными слушателями — не совсем так, как принято думать об американцах, и все же они естественно демонстрировали свои хорошие манеры. Ленокс обнаружил, что разговаривает с корабельным капелланом, который не мог бы быть фигурой, более контрастирующей с "Люси": добродушный джентльмен в очках, спокойный, он учился в Йеле с капитаном Кольером и с тех пор опубликовал несколько книг, по-видимому, трансценденталистского толка. Он пообещал отдать Леноксу копию своей последней книги, прежде чем корабли разойдутся.


“Теперь скажи мне”, - сказал Мартин, когда за столом воцарилась тишина. “Что привело тебя в эти воды?”


“Мы доставили помощь голодающим в Ирландию”, - сказал капитан Кольер.


“Да благословит вас Бог”, - сказал Ленокс с большим пылом, чем намеревался; он чувствовал, что бездействие его собственной страны во время борьбы Ирландии было позорным моментом, который резко облегчился благодаря великодушию американцев.


“Благодарю вас, сэр”.


“Было ли ваше путешествие насыщенным событиями?”


“Слава богу, ни в малейшей степени. Я боялся весенних штормов, но они так и не материализовались. Сейчас мы направляемся к африканскому побережью, где примерно на месяц разобьем работорговцев, а затем наполним наши пустые трюмы товарами для наших берегов. В общем, обычное плавание в мирное время. Я подозреваю, что мы очень похожи на вас: пытаемся быть полезными ”.


“Действительно, такова наша ситуация”, - сказал Мартин. Здесь он начал свое знакомое рассуждение о летаргии британского флота, о странных целях, для которых он использовался. В заключение он сказал почти извиняющимся тоном: “Мы понимаем, что миссия мистера Ленокса исключительно важна, но на плаву есть корабли, которые занимаются ... ну, тем, что вы могли бы даже назвать занятостью”.


“Что нам нужно, на мой взгляд, - сказал Колльер, “ так это возвращение к эпохе банков”.


Немедленно раздался гул удовлетворенного согласия. “Да, безусловно”, - сказал Мартин. “Научные открытия всегда были вторым по значимости украшением нашего военно-морского флота”.


“Я, конечно, знаю о Бэнксе — известной фигуре, — но должен признать свое невежество в отношении его достижений”, - вставил Ленокс, заявление, встреченное всеми с недоверием. “Я боюсь, что это может стать похожим черным пятном для многих сухопутных жителей. Умоляю, скажите мне, за что он наиболее широко известен?”


“Его путешествие с "Индевором" Кука, сначала в Бразилию, затем в Ботани-Бей”, - сказал Колльер. “Но, капитан Мартин, вы его соотечественник-англичанин; пожалуйста, скажите нам”.


Мартин с большой серьезностью сказал: “По моему мнению, он величайшая фигура в истории нашего флота, за исключением Дрейка и Нельсона — это смелое заявление, но я придерживаюсь его, хотя сам Бэнкс никогда не был великим моряком. В честь него назван целый род австралийских цветов, всего около двухсот растений, банксия, и он был первым, кто привез эвкалипт, акацию, мимозу обратно в западный мир ”.


“Бугенвиллея”, - пробормотала Кэрроу. Ленокс заметила, что он улыбался. “Назвал его в честь своего друга, француза — и это в 1780-х годах, когда между нациями было много нервотрепки”.


“Именно так, потому что наука возвышает нашу природу, ” сказал Колльер, “ временами даже над национальной гордостью. Вот почему я желаю, чтобы наши военно-морские силы совершали больше рейсов, подобных тем, которые совершал капитан Кук ”.


“В данный момент я читаю "Путешествие Бигля”, - сказал Ленокс, - и—”


“Поистине великая книга”, - вмешался один из американских офицеров.


“Жаль, что Дарвин впоследствии сошел с ума”, - сказал Мартин. “Действительно, обезьяны”.


“Мы слишком часто обсуждали это в нашей собственной кают-компании, чтобы это могло быть плодотворным и дальше”, - сказал Колльер, улыбаясь. “Мистер Ленокс, о чем вы говорили?”


“Только то, что, возможно, наука все еще жива на флоте. мистер Дарвин жив”.


“Бигль" ушел в плавание сорок лет назад, мне жаль это говорить”, - вставил Мартин. “Сейчас на плаву нет ничего подобного. Еще больше жаль”.


Пока продолжалась дискуссия, они съели замечательное блюдо, без сомнения, лучшее из скудных запасов Constellation: нежную баранью ногу, картофельное пюре со сливками и десерт из черного сахарного пирога. Было также много превосходного вина. Пробыв в море чуть дольше, чем "Люси", люди с "Созвездия" с нетерпением слушали самые свежие новости, и к тому времени, когда шум немного стих, они уже принялись за сигары и портвейн.


Когда это произошло, Колльер встал. “Джентльмены, ” сказал он, “ пожалуйста, поднимите бокалы вместе со мной. Я очень рад приветствовать вас на борту, капитан Мартин, мистер Биллингс, мистер Кэрроу, мистер Ли, достопочтенный мистер Ленокс. Моя семья приехала из Англии в Массачусетс в 1630-х годах, и хотя мы дважды сражались против вас, сначала во время нашей революции, затем во время войны в начале этого столетия, мы никогда не забывали, что наши корни были посажены первыми на английской земле. Мы чтим старую страну. И мне приятно, что наши народы наконец поняли эту особую связь, и что мы можем съесть такое блюдо, как это, в духе чистой дружбы. Ваше здоровье, джентльмены — о, и, как у вас принято, я полагаю, королеве”.


“Королева!”


Затем Мартин встал и похвалил Колльера и его корабль, его крепкий такелаж и паруса корабельной формы, а затем повторил восторг Колльера по поводу дружбы между их народами.


“А теперь, ” сказал Колльер, когда все тосты были произнесены, “ если вы можете задержаться еще немного, у нас есть отличный бренди — американский, но хороший, я вам обещаю, — и мы будем рады вашему обществу столько, сколько вы пожелаете выпить с нами”.


Была действительно очень поздняя ночь — почти утро, — когда "Шмель " приготовился к своему короткому возвращению на "Люси " . Элис Крессуэлл и Тедди Ленокс, со своей стороны, были позорно пьяны, и офицеры грубо, но с оттенком снисходительности свалили их на дно лодки; затем все они, включая Ленокса, обернулись, чтобы помахать американцам на прощание, когда гребцы начали тянуть. Люди с "Созвездия", среди них ее собственные офицеры, выстроились вдоль поручней корабля, махая в ответ и выкрикивая пожелания доброй воли, удачного плавания и удачи.


ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ


Хотя было ужасно поздно и он был немного пьян, когда Ленокс вернулся в свою каюту, он обнаружил, что ему не хочется сразу падать в постель. Он подошел к своему письменному столу и зажег стоявшую там свечу.


“Сэр?” - сонно спросил Макьюэн с другой стороны двери. “Вам что-нибудь нужно?”


“Нет, нет, спасибо”, - сказал Ленокс.


“Спокойной ночи, сэр. О! Но американцы, какими они были?”


“Самые дружелюбные”.


“Они пытались хвастаться старыми войнами, 1812 годом и тому подобным?”


“Вовсе нет”.


“Мой старый дедушка сражался с ними тогда. Он все еще страдал из-за этого, пока не умер. Сказал, что они были отъявленными негодяями, американцы”.


“Напротив, я нашел их наиболее цивилизованными”.


“Ну, и, возможно, они выросли за все это время”.


“Возможно. Спокойной ночи, Макьюэн”.


“Спокойной ночи, сэр”.


Ленокс налил себе бокал вина и откинулся на спинку кресла, глядя в иллюминатор. В каюту слегка повеяло ароматом спокойного моря, а небо над ней только-только начало светлеть от черного до бледно-фиолетового. В полумраке была какая-то меланхолия в тусклой серой воде, в ней было одиночество, и он почувствовал, как что-то шевельнулось внутри него: чувство, которое снова напомнило ему о тоске по дому.


Он подумал о Джейн, сидящей на своем розовом диване, пишущей письма за письменным столом по утрам, перемещающейся по дому, приводящей в порядок мелкие вещи. Как эти люди переносили жизнь в море, всегда за границей, всегда за тысячу миль от дома! Но тогда, возможно, они не были так счастливы у своего очага, как он у своего.


Прошла всего неделя после того, как Эдмунд попросил Чарльза поехать в Египет, когда Джейн начала вести себя странно. В течение двух дней она очень мало разговаривала и проводила много времени наедине со своей близкой подругой герцогиней Марчмейн — сокращенно герцогиней Марчмейн - и отказывалась от всех приглашений.


Ленокс был слишком деликатен, чтобы спросить ее, в чем дело, но он приходил и сидел с ней в необычное время, забегая домой во время перерывов в работе парламента, надеясь вызвать у нее доверие.


Он, наконец, получил это на третий день. Он читал на диване у камина — в воздухе все еще чувствовалась зимняя прохлада, середина марта — и ел тост, когда Джейн заговорила.


“Скажи мне, ” попросила она, - сколько лет было твоей матери, когда ты родился?”


Он положил свою книгу лицевой стороной вниз рядом с собой. “Почти двадцать четыре, я думаю”.


“Значит, когда родился Эдмунд, ему был двадцать один?”


“Да”.


Джейн улыбнулась. “Я бы хотела, чтобы она прожила дольше. Она была такой доброй женщиной”.


“Да”, - сказал он и почувствовал комок в горле. Это было то, о чем он старался никогда не думать.


“Я ужасно стара”, - сказала она.


“Ты не такой!”


“Я, я. Слишком стара, чтобы быть матерью”.


С момента их женитьбы Ленокс надеялся, что она, возможно, согласится завести от него ребенка, и теперь, вздрогнув, он понял, что, возможно, у него отняли эту возможность. “Макконнелл и все остальные врачи, которых вы видели, сказали вам, что это не так”, - сказал он.


Она рассмеялась каким-то сдавленным смехом. “Я полагаю, они были правы!”


Он встал. “Джейн?”


“У меня все равно будет ребенок”, - сказала она и разрыдалась.


Что он чувствовал в тот момент? Невозможно было описать то, что творилось у него внутри: гордость, смешанная со страхом, смешанная с огромной волной возбуждения, смешанная с миллионом вопросов, смешанная с беспокойством за свою жену, смешанная со ... со всем, чем только может чувствовать человек.


“Боже мой”, - вот и все, что он сказал. Его руки были в карманах, и он покачнулся на ногах, уставившись в какую-то точку на земле.


“Это то, что ты хочешь сказать?”


Его лицо расплылось в широкой ухмылке, и он подошел и взял ее за руки. “Нет. Мне нужно сказать гораздо больше. Только я не знаю, с чего начать. Сначала я думал, что поблагодарю тебя за то, что женился на мне, что до сих пор удивляет меня каждый день, хотя это произошло много лет назад, а потом я думал, что скажу, как я был счастлив, но ты плакал. Поэтому я подумал, что буду стоять там и молчать ”.


Она перестала плакать, но ее лицо все еще было мокрым от слез. “О, Чарльз”, - сказала она.


“Когда ты узнал?”


“Я подозревал это некоторое время, но вчера мы с Дачем ходили к врачу. Он подтвердил это”.


Ленокс нахмурился. “Доктор, в этом есть смысл. У вас есть шафер? Макконнелл знает всех на Харли-стрит — мы спросим его - и, конечно, мы должны быть уверены, что поговорим —”


“Нет, нет — эта твоя привычка решать проблемы, которых не существует! У меня отличный врач. Тотошка тоже использовал его”.


Ленокс сел рядом с ней и обнял ее за плечи. Быстрым голосом он сказал: “Ты сделала меня безмерно счастливым, Джейн — действительно, сделала”.


Затем она подняла голову и поцеловала его в щеку. “Я так рада сообщить тебе об этом”.


“Вы беспокоились?”


“Я не совсем знаю. В моей голове был полный сумбур”.


И затем она сделала то, что Ленокс почти мог почувствовать в своей каюте, так далеко от Лондона: она взяла его за руку и вложила в свою, и они сидели, по большей части по-дружески молча, время от времени обмениваясь короткими репликами о том или ином — какая комната будет детской! Если бы это был мальчик, его следовало бы немедленно отправить в Харроу! — до глубокого утра.


Было чувство нервного подъема, связанное с тем, что он обрел так много счастья. Каждый раз, когда он думал о своем ребенке, растущем внутри Джейн, у него в голове кружилась голова, и ему приходилось напоминать себе вести себя нормально, а не бегать повсюду и рассказывать об этом незнакомым людям.


За пределами его каюты небо сейчас было бледно-белым, и он знал, что скоро оно вспыхнет золотом. На самом деле ему нужно отдохнуть.


Но не в течение двадцати минут, решил он; сначала он напишет своей жене и скажет ей, как сильно он скучает по ней и как сильно любит ее.


ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ


Баттерворт что-то знает, говорилось в записке от Эверса.


На следующее утро Ленокс проснулся поздно с затуманенной головой, но эта фраза сразу всплыла в его мыслях. Завтракая и потягивая кофе, он обдумывал то немногое, что знал о камердинере Биллингса. Баттеруорт страдал желтухой, какой-то безобидной болезнью моряков, как упоминал Биллингс, и был на несколько дюймов выше ростом для низких потолков на борту судна, из-за чего всегда казался слегка сутуловатым.


Сам Биллингс был в кают-компании, писал письмо, когда Ленокс высунул голову. Рядом с ним сидел Митчелл, который строгал из куска светлой ели то, что казалось прекрасно детализированной моделью Люси .


Это была незначительная информация, которую Ленокс зарегистрировал почти автоматически: Митчелл, должно быть, привык держать в руках нож …


“Знаете, ” сказал детектив непринужденным тоном, “ я почти чувствую себя виноватым, прося Макьюэна принести мне еще кофе. Он обладает такой непревзойденной грацией посреди корабля, что, кажется, он должен быть там ”.


Биллингс поднял глаза, улыбаясь; Митчелл тоже поднял глаза, но без улыбки. “О, он приземлился там, где хотел быть”, - сказал Биллингс. “Неплохая работа”.


“У вас давно были свои управляющие? Как они были выбраны?”


“Баттеруорт вышел в море со мной — слугой моего отца”.


“В таком случае, ему, должно быть, можно доверять”.


“О, очень. Митчелл, твой парень поехал с тобой?”


“Мы с ним уже побывали вместе в нескольких плаваниях, но все на Люси”, - сказал Митчелл, продолжая строгать. “Мы познакомились, когда я был мичманом на "Челленджере", и когда я получил повышение, я взял его с собой в качестве своего стюарда. Отличный парень”.


“Значит, это обычное дело, когда стюард следует за офицером от задания к заданию?”


“О, да”, - сказал Митчелл. “На самом деле многие из них выполняют роль дворецких, когда их джентльмены на берегу. Немного грубо, как это свойственно дворецким, но никто не может содержать дом в чистоте лучше, чем управляющий ”.


“Это правда, что я был поражен количеством времени, которое Макьюэн тратит на уборку”.


Впервые за все время их знакомства Митчелл улыбнулся ему, хотя и слабо. “Такова жизнь на плаву, мистер Ленокс”.


Биллингс откусил последний кусок яичницы и встал. “Думаю, мне стоит прогуляться по квартердеку”, - сказал он. “Боюсь, от вчерашнего вина у меня утром разболелась голова”.


“Я пойду с тобой”, - сказал Митчелл.


“Мистер Ленокс?” Спросил Биллингс.


“Я останусь здесь, если тебе все равно”.


После того, как они ушли, Ленокс встал и подошел к закрытой двери, за которой находилась каюта Биллингса и крошечный уголок, где спал Баттеруорт. Он постучал в дверь, но никто не ответил. Когда он начал открывать ее, тяжелый голос позади него произнес: “Ой! Кто это?”


Ленокс обернулся. Это был сам Баттеруорт. “Как раз тот человек, которого я искал”.


“Я?”


“Да. У меня есть к вам несколько вопросов”.


“По поводу чего?” - спросил Баттеруорт с подозрением на лице.


“О лейтенанте Галифаксе”.


“О?”


“Мне было любопытно, где вы были посреди ночи, когда умер Галифакс”.


“Я крепко спал, по крайней мере, до тех пор, пока мистер Кэрроу не спустился за моим хозяином”.


“Вы не покидали эту каюту?”


“Не после ужина, нет”.


“Сделал ли мистер Биллингс?”


“Нет! И если ты намекаешь — если ты думаешь—”


Ленокс махнул рукой. “Приберегите свой гнев, пожалуйста. Я только хотел узнать, мог ли кто-нибудь из вас что-нибудь видеть”.


Баттеруорт возмущенно сказал: “Которые, и если бы они у нас были, вы не думаете, что мы бы рассказали?”


“Иногда мы можем видеть вещи, не видя их”.


“Я не понимаю загадок, мистер Леннотс, и я не буду на них отвечать”.


“В любом случае, скажи мне вот что — в день путешествия ты заметил что-нибудь необычное?”


“Нет”, - твердо сказал Баттеруорт.


“Ничего?”


“Может быть, кроме тебя самого”.


“Вы опасно близки к грубости, мистер Баттеруорт”.


Баттеруорт закатил глаза, а затем, угрюмо склонив голову, сказал: “Извиняюсь”.


Макьюэн вышел в кают-компанию, жуя то, что выглядело так, как будто это мог быть тост, который Ленокс оставил несъеденным на его тарелке, и, хотя это звучало не очень вкусно, со свистом проглатывал крошки.


“Вы не оставите нас на минутку?” - обратился к нему Ленокс.


“О! Извините, сэр. Я шел спросить разрешения отполировать вашу подставку для тостов, ту, на которой буквы?” Затем он добавил, прошептав: “Она серебряная”.


“Да, продолжайте”, - сказал Ленокс. “Но продолжайте!”


“Я исчез, я уже определенно исчез, сэр”, - сказал Макьюэн и в доказательство приложил палец к своим покрытым крошками губам.


Когда они снова остались одни, Баттеруорт сказал: “Если это все—”


“Нет, этого не будет. Я спросил вас, видели ли вы что-нибудь необычное за день до убийства мистера Галифакса. Вы говорите, что не видели. Я прошу вас подумать еще раз — видели ли вы кого-нибудь необычного возле каюты мистера Биллингса? Кого-нибудь, кто мог что-то украсть у вашего хозяина?”


Теперь Баттеруорт выглядел встревоженным, и Ленокс понял, что задел за живое. “Нет”, однако, было все, что сказал мужчина.


“Ты сделал это — я вижу это по твоему лицу. Кто был в каюте лейтенанта Биллингса?”


“Никто, сэр”.


“Теперь это "сэр", не так ли? Вы должны сказать мне — человек мертв”.


“Но это ничего не значит!” - сказал Баттеруорт.


“Что не имеет значения?”


Стюард долго смотрел на Ленокса, а затем смягчился. “Капитан. Он настоял на том, чтобы осмотреть все каюты в кают-компании самостоятельно, в день рейса”.


“Это сделал капитан? Это обычно?”


Баттеруорт покачал головой. “Нет”.


“Он назвал причину?”


“Он капитан. Ему не нужны никакие причины. Но он не убил бы Галифакса — это невозможно ”. Это прозвучало тихим стоном. “Пожалуйста, однако, вы не должны думать, что он что-то сделал! Мистер Биллингс боготворит его”.


“Будь спокоен — я согласен с тобой. Это невозможно. Ты можешь идти, сейчас — спасибо”.


Ленокс сказал откровенную ложь. Конечно, возможно, что Мартин убил Галифакса. Сначала виски, а теперь простая возможность украсть и медальон Кэрроу, и перочинный нож Биллингса. Ошеломляющее отсутствие мотива было всем, что удерживало Ленокса от полной уверенности, что Мартин был убийцей.


Вскоре наступил полдень, и ежедневный ритуал повторился, Ленокс вышел на сверкающую, вымытую и выложенную священными камнями квартердек, чтобы понаблюдать за ним. Мичман по кличке Прыщи, под наблюдением Ли и Мартина, наблюдал за солнцем.


“Наша широта - тридцать пять градусов северной широты, а долгота - шесть градусов западной долготы”, - сказал он.


“Значит, скоро вы увидите африканскую землю”, - ответил Ли. “Мы близки к прохождению через пролив между Марокко и Испанией”.


Затем всех пригласили на полуденную трапезу, и морское расписание продолжилось быстрыми темпами.


Только два часа спустя эта рутина была прервана немыслимым.


Это был Тедди Ленокс, который примчался в каюту своего дяди с бледным лицом и прерывистым дыханием. “Это случилось снова!” - сказал он. “Снова!”


У Ленокс свело живот. “Еще одно убийство?”


“Да!”


“Кто? Это был другой лейтенант?”


Тедди едва мог говорить, но ему удалось прохрипеть это. “Нет, - сказал он, - капитан. Капитан Мартин мертв”.


ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ


Где-то глубоко в душе Ленокса произошел ужасный крен. Я потерпел неудачу, подумал он про себя. Зачем мне было снова пытаться играть в детектива? Контрапунктический голос, прозвучавший в его голове —Кто еще мог это сделать? —он быстро задохнулся.


“Где?”


“В своей каюте”.


“Что делает тело — те же ли раны?”


“Я не знаю”.


“Кто его нашел?”


“Лейтенант Кэрроу”.


“Я должен пойти к телу”.


Ленокс поднялся, а затем, собираясь в спешке уйти, остановился и посмотрел племяннику в глаза.


Он увидел испуганного мальчика.


“Тедди, ты будешь в безопасности, я клянусь”, - сказал он.


“Кто это делает, дядя Чарльз?”


“Я не знаю. Но это не значит, что ты в опасности или что я в опасности”.


“Я помню, когда я учился в школе, я часто рассказывал своим друзьям о своем дяде, великом детективе”.


Ленокс знал, что мальчик не пытался причинить боль. “Послушай, останься здесь, в моей каюте, ладно? Если хочешь, съешь одно из тех печений. Я вернусь через несколько минут”.


Тедди послушно сел за стол Ленокса.


Член парламента, чувствуя себя каждым из своих сорока двух лет, побежал в направлении каюты Мартина. Каждое лицо, которое он видел по пути, выражало шок и страх. Смерть Галифакса, какой бы ужасной она ни была, имела меньшее значение, чем смерть Мартина. Он был капитаном военно-морского флота Ее Величества, человеком огромного авторитета и ответственности, в критические моменты был многим "синим мундирам" ближе отца, чем офицера.


В каюте Мартина находились четверо мужчин: Биллингс, который, как с ужасом понял Ленокс, должно быть, исполняющий обязанности капитана, Кэрроу, обнаруживший тело Традескант, и древний седовласый стюард Мартина, который сидел на краю кровати своего покойного хозяина и плакал.


И пятый человек, конечно, тоже присутствовал, когда прибыл Ленокс. Сам Мартин. Как и опасался Ленокс, живот капитана был вспорот, как бабочка. Труп лежал на спине, и разрезы на нем выглядели точно так же, как на Галифаксе. Это было ужасное кровавое месиво. На шее он заметил красную ссадину, возможно, признак того, что Мартин, в отличие от Галифакса, был задушен. Его глаза были стеклянными и бездонными. Леноксу пришлось сделать глубокий вдох, чтобы успокоить нервы.


Биллингс заговорил первым. Он был бледен, голос его дрожал. “На борту нашего корабля разгуливает безумец”, - сказал он.


Ленокс выпрямился во весь рост. “Теперь вы капитан, мистер Биллингс. Вы должны найти в себе силы противостоять этому”.


“Да”.


“Вы везете представителя правительства Ее Величества на чужую территорию. Это важнее любого ... любого страха, который вы могли бы испытывать”.


“Да”, - сказал Биллингс. “Но что нам делать?”


“Сначала я должен осмотреть тело. мистер Традескант?”


“Да?”


“Ваши помощники должны прийти с носилками, чтобы мы могли положить мистера Мартина на тот же стол, что и мистера Галифакса. Вы принесете их сами или пошлете кого-нибудь?”


“Я сделаю это”, - сказала Кэрроу.


“Нет, я хотел бы поговорить с вами”, - сказал Ленокс. “Мистер Традескант?”


“Я в пути”. Он сделал паузу, выглядя старым и сбитым с толку. “К тому же, это был такой хороший день, проснулся мой единственный долговременный пациент”.


“Был ли он? Он здоров?”


“Успокоенный и встревоженный, очень встревоженный, бормочущий всевозможные вещи, но вне опасности. Ах, бедный мистер Мартин”.


Все они некоторое время смотрели на труп, а затем Традескант выдохнул, кивнул и оставил их в покое.


“Сэр, как вас зовут?” Ленокс обратился к старому стюарду, который сидел на кровати, все еще плача.


“Я знал его тридцать четыре года, - сказал мужчина, - с тех пор, как он был всего лишь мальчиком и поступил на службу мичманом. Он забрал меня с фермы своего отца, когда впервые поднял свой флаг ”.


“Как тебя зовут?”


“Слейтон”.


“Мистер Слейтон, оглянитесь вокруг. Вы видите что-нибудь необычное?”


Старик вытер глаза и оглядел большую каюту, его взгляд скользнул по предметам, которые он, должно быть, тысячу раз приводил в порядок здесь, на волнах. “Нет”.


“Он вел себя странно?” Спросил Ленокс. “Капитан?”


“Он не был счастлив — выстрел удался, мистер Галифакс килт, — но и не вел себя странно”.


“Полагаю, мне следует осмотреть его каюту позже, на досуге”, - сказал Ленокс. “Спасибо”.


Он был удивлен, услышав голос, сказавший “Нет”. Это был Биллингс.


“Мистер Биллингс?”


“Как вы сказали, теперь я капитан этого корабля, и я не хочу, чтобы вещи мистера Мартина трогали и рылись в них, как если бы он был бродягой за два пенса, умершим от холода возле собора Святого Павла. Он был великим человеком, и именно его жена будет рыться в его вещах. Вы можете посмотреть сейчас, но после того, как мы уйдем отсюда и Слейтон смоет кровь”, — при этих словах стюард снова всхлипнул, — “мы запечатаем эту камеру”.


Ленокс посмотрел на Кэрроу в поисках помощи, но на лице младшего лейтенанта было одобрение. “Очень хорошо”, - сказал он. “Тогда мы должны действовать тщательно”.


В дверях появился Традескант, за ним двое крепких мужчин с носилками. После того, как Ленокс осторожно обошел тело, осмотрев руки и лицо мертвого капитана, он позволил им поднять труп на носилки и унести его в операционную. Слейтон поспешил за ними, как будто он все еще мог выполнять приказы своего хозяина даже сейчас. Ленокс не потрудился остановить старика.


Когда они убрали тело Галифакса, на столе осталось незапятнанное пятно, окруженное засохшей кровью. То же самое произошло и сейчас, хотя и на ярко-синем ковре.


В центре этой пустоты в форме Мартина лежал маленький серебристый предмет.


“Только не снова”, - сказал Биллингс все еще слабым голосом. “Без сомнения, мои часы или, возможно, часы мистера Кэрроу”.


Ленокс наклонился и поднял предметы. “Серебряная цепочка для галстука”, - сказал он, пропуская ее сквозь пальцы. Цепочка была порвана. “Вы узнаете ее?”


Оба мужчины подошли ближе, а затем, словно в унисон, оба кивнули. “Это Митчелла”, - сказала Кэрроу. Биллингс кивнул. “Он носит это почти каждый день”.


Биллингс сказал: “Посмотрите на оборотную сторону, и вы найдете его инициалы”.


Ленокс посмотрел и увидел, что Биллингс был прав. Он вздохнул. Что теперь это могло означать? Цепочка была разорвана: Мартин порвал ее в борьбе и уронил, умирая? Было бы важно выяснить у Традесканта, сопротивлялся ли Мартин.


Ленокс повернулся и снова окинул комнату взглядом, ища какую-нибудь подсказку.


Его взгляд остановился на листе бумаги, который треугольником лежал на столе Мартина.


“Что это?” - спросил он.


“Что?” Спросила Кэрроу.


“Тот клочок бумаги”. Ленокс подошел и поднял его. Его сердце подскочило к горлу; снаружи было пятно крови от пальца. Он молча показал это двум офицерам.


Их глаза расширились. “Могу я взглянуть на это?” - спросил Биллингс. “Как капитан?”


“Здесь будет сказано одно и то же, независимо от того, кто из нас это прочтет”, - сказал Ленокс. “Здесь мы можем все вместе это просмотреть”.


Бумага из очень грубой ткани — из тех, от которых темнеют пальцы, — была сложена пополам, и, во всяком случае, на внешней стороне не было никаких отметин, кроме крови. Ленокс открыл его, и все трое мужчин одновременно посмотрели на послание внутри.


Лу - это арес. Берегись.


Наступил долгий момент тревожной тишины.


“Это означает ‘наши’, конечно”, - наконец сказала Кэрроу.


“А ”Лу" - это то, что мужчины называют Люси", - добавил Биллингс.


“Господи”, - сказал Ленокс. “Я полагаю, мятеж серьезный”.


ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ


“Я должен подняться на палубу”, - сказал Биллингс. “Мы должны встретиться сегодня вечером, чтобы подтвердить новости, но до тех пор я должен быть на виду. Мистер Кэрроу, когда мистеру Леноксу больше не потребуется ваша помощь, пожалуйста, передайте слово капитанам вашей столовой, что мы соберемся после удара шести.”


“Да, капитан”, - сказала Кэрроу.


Когда эти двое мужчин остались одни в комнате, на ковре недалеко от них была кровь, Кэрроу испустил громкий выдох. Ленокс с любопытством посмотрел на него. “Тебя что-то беспокоит?”


“Только то, что это худшая ситуация, с которой я когда-либо сталкивался на плаву, и что я каждую минуту боюсь за наши жизни”.


“Да”.


Кэрроу сел за стол Мартина, его обычное хмурое выражение запечатлелось на лице, и достал из рукава куртки пакетик с табаком. “Не хотите набить свою трубку?” он спросил. “Это худший, самый черный сорт табака, который я курю”.


“Нет, я благодарю вас”.


“Я поражен, что тебе это не нужно, чтобы успокоиться”.


Ленокс подошел к иллюминатору. “Вы нашли оба тела, мистер Кэрроу”.


“У меня тоже. Первое в компании вашего племянника, второе менее чем в пятнадцати футах от капитанского камбуза, где мистер Слейтон готовил чай. Что из этого?”


“Мистер Слейтон впустил вас?”


“Нет”.


“Тогда у него не было возможности узнать, как долго вы находились здесь”.


К удивлению Ленокса, Кэрроу рассмеялась. “Это достаточно верно, сэр. Но если вы думаете, что я убила кого-то из этих людей, вы еще больший дурак, чем я вас считала”.


“Вы понимаете, что все на борту "Люси” являются подозреваемыми".


“Да. Но мне посчастливилось безошибочно знать, что я не убивал ни Фэкси, ни капитана Мартина”. Он раскурил трубку. “Боже мой”, - пробормотал он, менее скованный, чем Ленокс когда-либо видел его. “Они оба мертвы. Подумай об этом. Я содрогаюсь, представляя газеты. Военно-морскому флоту вряд ли нужно негативное воздействие ”.


“Да”.


Кэрроу затянулся своей трубкой и выпустил дым в открытый иллюминатор. Сейчас был яркий, сверкающий день, свет мерцал на быстрой воде. “Худшее из этого - способ смерти. Жестокость”.


Это тоже занимало мысли Ленокса. “Если мотивом этих убийств является мятеж, я полагаю, что такая жестокость является посланием. И все же ни один из мужчин не был избит дубинкой, а это тот вид смерти, который чаще всего можно увидеть совершенным в пылу гнева ”.


“Нет”.


Ленокс помолчал, затем заговорил. “Как вы думаете, кто их убил, мистер Кэрроу?”


“Хотел бы я сказать”.


“Ты знаешь что-нибудь больше, чем рассказал мне?”


“Гораздо больше, я не сомневаюсь. К сожалению, я не знаю, что это такое”. Он поднялся. “Если я вам не нужен, на корабле сейчас остро не хватает офицеров. Я уйду”.


“Как пожелаешь”.


Но Кэрроу не пошевелилась. “Мистер Ленокс?”


“Да?”


“Капитан — капитан Биллингс — хочет, чтобы эта комната была опечатана. Мы должны уходить”.


“Смешно. Мне нужно здесь десять минут”.


“Я не ожидаю, что вы разберетесь в правилах поведения на флоте, сэр, но я бы попросил вас уйти”.


К несчастью, Ленокс последовал за Кэрроу из комнаты, оглянувшись один раз, достаточно надолго, чтобы увидеть полупустую бутылку виски, которая все еще стояла на столе Мартина. С болью в сердце он подумал о теплом, товарищеском духе, который он ощутил на американском корабле, — и почувствовал себя наполовину предателем за то, что пожелал снова оказаться в той атмосфере, а не в этой.


Сейчас он вышел на палубу, чтобы немного подумать, прежде чем навестить Традесканта в операционной. Квартердек был в его полном распоряжении. С него он мог наблюдать за деятельностью корабля, и ему было ясно, что слух распространился. Проходя мимо, люди перешептывались друг с другом; на палубах царило напряжение, ощутимая тревога.


Это напомнило ему, что он оставил Тедди, самого встревоженного, внизу, на палубе, и когда он вспомнил, Ленокс спустился вниз.


Тедди больше не было в каюте. Ленокс полетел в оружейную и, к своему огромному облегчению, обнаружил там мальчика, шепчущегося со своими друзьями.


Прыщавый встал и слабо улыбнулся. “Он действительно ушел?” он спросил.


“Да. Боюсь, что так и есть”.


“Это худшая проклятая вещь, которую я когда-либо слышал”, - сказал Крессуэлл с яростным лаем в голосе. “Повешение слишком хорошо для ублюдка, который это сделал”.


“Ты найдешь его, дядя?” - спросил Тедди.


“Мы уже недалеко”, - сказал Ленокс. “Пожалуйста, извините меня”.


Они были недалеко — и все же он не мог представить, что они были и близко. Кто из этих людей был способен на это? Биллингс? Кэрроу? Митчелл? Ли? Возможно, хирург Традескант — хотя Ленокс в это не поверил бы — или озлобленный казначей Петтегри? Один из стюардов, возможно, Баттеруорт? Один из матросов, настроенный на мятеж? Может быть, даже мичман. Возможно все. Именно это и превратило дело в такую безнадежную неразбериху.


И все же он чувствовал, что его мозг приближается к ответу. Если бы он мог просто отвести взгляд от вопроса, ответ пришел бы к нему. Он честно ответил Тедди. Теперь это было недалеко - ответ на вопрос о том, кто несет ответственность за эти ужасные убийства.


Операционная, часто одна из самых тусклых частей корабля, теперь была освещена полудюжиной подвесных фонарей. Ленокс увидел их свет до того, как повернулся в комнату и увидел труп Мартина, разложенный на столе, где раньше был труп Галифакса.


“Мистер Ленокс”, - холодно сказал хирург, глядя на дверь, - “пожалуйста, входите”.


“Благодарю вас, мистер Традескант. Что вы нашли?”


“Боюсь, пока ничего. Или, скорее, я обнаружил способ смерти, но, к сожалению, в этом не было большой тайны”.


“Не такие же, как предыдущие?”


“Нет. Галифакса закололи перочинным ножом, но капитана душили тонкой веревкой, а затем разрезали от пупка до грудины, и кожа отодвинулась, обнажив грубый прямоугольник”.


“Вы искали ... сувениры?” Это слово Ленокс произнес с гримасой.


“Среди органов ничего нет, и я очень тщательно осмотрел”.


“В качестве очень большого одолжения для меня, не могли бы вы взглянуть еще раз?”


“Конечно”.


Тело было отмыто от крови и выглядело настолько чистым, насколько это вообще возможно при данных обстоятельствах. “Есть что-нибудь еще? Есть запах?”


“Как и прежде, в животе ощущается запах виски”.


“Вы смотрели на его руки? Он боролся?”


Традескант перевернул ближайшую к нему руку и жестом приказал своему помощнику повернуть другую так, чтобы ладони были обращены к столу. Он наклонился и рассмотрел их с помощью увеличительного стекла, которое висело на золотой цепочке у него на шее. Но это был излишне методичный акт; Ленокс мог видеть невооруженным глазом, что на тыльной стороне ладоней капитана были только старые шрамы.


“Эти белые линии, конечно, не новы”, - сказал Традескант, все еще наклоняясь. “Я ничего не вижу под ногтями. Нет, я не думаю, что он боролся”.


“Значит, это снова был сюрприз”, - сказал Ленокс и почувствовал, как его мозг заработал быстрее. “И тот, кого он, по всей вероятности, без колебаний впустил бы в свою каюту — офицер”.


“Синяя куртка могла бы войти и без того, чтобы капитан Мартин поднял кулаки”.


“Или его голос? Я не слышал никаких сообщений о криках со стороны мистера Слейтона”.


Стюард в углу покачал своей старой головой. “Не кричать”.


“Назовите это неубедительным, но наводящим на размышления”, - сказал Ленокс. “Как и все остальное в этом проклятом бизнесе”.


“Капитан, убитый на своем собственном судне”, - сказал Традескант, качая головой. “Трудно понять, во что верить”.


“И мятеж в придачу”, - добавил Ленокс.


“Пощадите мое сердце и сохраните это слово в тайне, мистер Ленокс”, - сказал хирург и осторожными пальцами навсегда закрыл глаза Джейкоба Мартина.


ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЯТАЯ


Теперь усилилось настроение клаустрофобии. Люди смотрели друг на друга, проходя по палубе; офицеры начали более резко отдавать приказы.


Корабль достигнет Египта через три или, возможно, четыре дня, и когда это произойдет, без сомнения, какой-нибудь клапан давления откроется, и напряжение этого проклятого путешествия рассеется. Тем временем они были в открытой воде с убийцей и, возможно, с мятежной бандой матросов.


“Лу - это Арес. Берегись”. Именно об этом говорилось в записке. Ленокс задавался вопросом, было ли это подлинным. “Или это может быть отвлекающий маневр”, - прошептал он, снова прогуливаясь по квартердеку. Его мысли вернулись к охотничьим истокам термина, к мастеру питомника в Ленокс-Хаусе, который дрессировал собак кусочками отвлекающего маневра, пытаясь сбить их со следа.


В конце концов, зачем мятежу заявлять о себе таким образом? И неправильное написание слова "наш" — не может ли это быть немного удобным, немного слишком прямолинейным пролетарским?


Однако этому противостояли убийства, грохот выстрелов, настороженность в глазах людей на главной палубе. Мартин восстановил боевой дух корабля, раздав двойную порцию грога и объявив игру "Следуй за лидером", но потребовался всего один безумец, может быть, два, чтобы убедить половину матросов на борту, что мятеж может быть справедливым.


Ленокс долго расхаживал по квартердеку, пока, наконец, Макьюэн не пришел за ним перекусить. Он проглотил бутерброд с маслом и ветчиной, а затем составил для себя список всех возможных вариантов расследования. Это заняло час или больше и оставило его одновременно безнадежным и где-то в глубине души все еще убежденным, что понимание близко.


В шесть часов матросы "Люси" снова собрались, и Биллингс, теперь исполняющий обязанности капитана, наблюдал за их сборами.


Петтегри стоял рядом с Леноксом на квартердеке. Он был бледен. “Какой ужасный день для флота”, - сказал он. “Немыслимо”.


“Убийство? Мятеж?”


“И то, и другое. И бедный мистер Биллингс — первый, кто признал, что не готов быть капитаном. Галифакс, я думаю, лучше справился бы с ней. Мартин тоже так думал ”.


“Когда люди неугомонны, вы беспокоитесь за свои запасы?”


“Я верю — и, что более важно, моя шея. Никто не любит казначея. Все подозревают, что казначей и помощник казначея накачивают его пивом, или грогом, или говядиной, или горохом, или чем угодно еще. Веревка.”


“Я бы никогда не подумал, что они способны на мятеж”.


“И все же мы здесь. Господи, чтобы вернуть Мартина на три дня, чтобы он помог нам пройти через это — я бы предложил королевский выкуп”.


И действительно, Биллингс выглядел раскрасневшимся и встревоженным, когда заговорил. Но говорил он красиво.


“Как вы все теперь знаете, ваш капитан, капитан Мартин, мертв. Убит тем же трусливым негодяем, который убил мистера Галифакса”.


Разразилась громкая болтовня, в которой, по крайней мере, Леноксу так показалось, звучало возмущение.


“Еще будет время для надгробной речи, но сейчас я скажу одно: Джейкоб Мартин был душой военно-морского флота, причиной, по которой он является величайшей боевой силой в истории человечества. Он был целеустремленным, предприимчивым и отважным. Лидером мужчин. Его смерть должна была наступить в бою или спустя много лет после того, как его волосы поседели и он отказался от моря. Его смерть была недостойна его жизни. Хотя я буду вашим капитаном, временно, ни один человек не смог бы занять место капитана Мартина — даже сам Нельсон — и командовать "Люси" так же хорошо, как он, так что это был лучший корабль во флоте Ее Величества ”.


Раздались неровные приветствия.


“И поэтому я клянусь, что тот, кто это сделал, ответит передо мной — ответит перед всеми нами - и будет отделен от его головы, и это очень быстро”.


Теперь раздались более громкие, более искренние приветствия, и Биллингс пожал руки всем офицерам, принимая их торжественные поздравления по поводу его слов.


Лейтенант Ли, как заметил Ленокс, был исключением.


Вернувшись в свою каюту, Ленокс послал Макьюэна за Тедди Леноксом в оружейную. Парень появился в чем-то похожем на наспех надетую форму.


“Да, дядя Чарльз? Я заступаю на дежурство в первую вахту, ” сказал он, - и, по словам мистера Митчелла, должен быть на палубе задолго до этого”.


“Почему?”


“Моральный дух”.


“Понятно. Тедди, я хочу, чтобы ты был в безопасности. Может быть, ты мог бы хранить это в маленьком кармашке у себя в рукаве?”


Ленокс достал маленький прочный нож с рукояткой из черного дерева и острым лезвием.


“А я не порежусь?”


“Нет, у него пробковый наконечник, смотри. Старайся держаться среди других людей и отклоняй любые приглашения пообщаться с кем-либо наедине”.


“Даже Крессуэлл или Прыщавый?”


“Боюсь, даже их. Ты должен проявлять большую осторожность, пока мы не найдем убийцу. Твой отец никогда не простил бы мне, если бы я допустил, чтобы с тобой что-нибудь случилось”.


“Да, дядя Чарльз”.


В тот вечер Ленокс ужинал в своей каюте в одиночестве. В кают-компании было собрание, но он не хотел в нем участвовать, предпочитая побыть наедине со своими мыслями. Он внимательно изучил составленный им список и попытался найти вход, дверь, которую убийца оставил приоткрытой, а не запертой. Но это было бесполезно. Он написал письмо Джейн, добавил его к стопке, лежавшей на подставке для тостов, и погрузился в тяжелый сон.


Следующее утро было безжалостно прекрасным, покрытая солнечными пятнами вода чистой и спокойной, ветер легким, но достаточно устойчивым, чтобы вести судно вперед со скоростью трех-четырех узлов.


Он пошел навестить Биллингса, исполняющего обязанности капитана, который сидел в своей старой каюте, повесив гамак Баттеруорта перед дверью.


“А ты не думал перебраться в капитанскую каюту?” - спросил Ленокс.


“Я думаю, это было бы невоспитанно и дерзко”.


“И все же вы должны принять полномочия мистера Мартина”.


“На самом деле, я нахожу себя чрезвычайно обремененным ответственностью, мистер Ленокс. Можем ли мы перейти к сути?”


“Я хотел бы знать, не передумаете ли вы, разрешив мне взглянуть на обсуждаемую каюту”.


“Похороны капитана? Боюсь, я все еще должен сказать ”нет".


“Я нахожу это в высшей степени странным, хотя вы с Кэрроу согласны по этому вопросу. Что должно быть на первом месте, достоинство этой комнаты или безопасность ваших людей?”


“Я позабочусь о безопасности своих людей, спасибо”.


“Боюсь, это будет не так просто”.


“Что бы вы надеялись найти в каюте?”


“Что угодно. Записка, оружие. Подсказка”.


Биллингс откинулся на спинку стула и вздохнул. “Полагаю, тогда все было бы в порядке”, - сказал он. “Если вы согласитесь позволить Слейтону выполнять эту работу вместе с вами, чтобы он мог сохранить вещи капитана Мартина такими, какими они были, для миссис Мартин”.


“Спасибо”, - сказал Ленокс. “Это самый мудрый ход”.


“Вот, отнеси мою записку Слейтону”. Биллингс нацарапал что-то на клочке бумаги, оторвал его и протянул Леноксу. “И, пожалуйста, держите меня в курсе вашего открытия так же, как вы это сделали с мистером Мартином”.


“Я так и сделаю, спасибо”.


“Надеюсь, мы все-таки доставим вас в Египет, мистер Ленокс. Это займет не больше нескольких дней”.


“Я с нетерпением жду возможности снова ступить на сушу. Я привык к ”Люси", но из-за этих убийств самый замечательный корабль в мире почувствовал бы себя стесненным".


“Представьте себе мое положение: я достиг цели своей жизни, своего собственного корабля, и таковы обстоятельства. Тем не менее, мы должны выполнять работу, которую Бог ставит перед нами, мистер Ленокс”.


“Я дам вам знать, что найду в каюте”.


ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ШЕСТАЯ


Одной из самых замечательных вещей, которые Ленокс обнаружил о жизни в море, была почти полная доверчивость нижней палубы. По пути в операционную за несколько дней до этого Ленокс проходил мимо одной из столовых, где невысокий, толстоватый парень причесывал своих товарищей-матросов и с полной уверенностью говорил им, что на борту спряталась русалка. Все остальные мужчины торжественно кивнули и сказали, что слышали о подобных вещах на других кораблях. Во время игры "Следуй за лидером" один человек с полной уверенностью, которую слышал Ленокс, утверждал, что в Макьюэне течет королевская кровь, чему они приписывали его необычную грацию.


Теперь он разыскал Эверса, чтобы выяснить, в какую историю о Баттерворте поверил этот человек и как он ее услышал. Ленокс нашел мужчину в его кают-компании, лицо все еще суровое, но отношение немного мягче, чем было до их встречи в "Вороньем гнезде".


“Мистер Ленокс”, - сказал он. “Не видел вас наверху, сэр”.


“Одного раза было достаточно”.


“Чем больше вы поднимаетесь, тем меньше вы можете обойтись без этого, сэр”.


“Если бы я был альбатросом, как ты думаешь, я мог бы взлететь туда без помощи веревок или такелажа”.


Эверс расхохотался. “Нет, нет”, - сказал он. “Ты не альбатрос”.


“Я пришел поблагодарить вас за рисунок, который вы мне прислали. И записку на обороте”.


“Что касается рисунка, то я вам очень признателен, но какую ноту вы можете иметь в виду?”


“То, что ты написал на обороте. О Баттерворте”.


“Я ничего подобного не писал”.


“Ты уверен?”


“Если бы это было не так, сэр, я мог бы подтвердить это самому себе, сказав вам, что не умею ни читать, ни писать. Очень немногие из нас умеют, мистер Ленокс”.


“Понятно. Тогда спасибо вам только за рисунок. Вы прислали его в мою каюту?”


“Вместе с Макьюэном, да”.


“Спасибо тебе”.


Значит, кто-то, должно быть, проник в его каюту и написал на обороте. Еще больше шныряний по кают-компании.


Затем была широко распространенная неграмотность моряков, что стало новостью для Ленокс. “Лу - это Арес. Берегись”. Каковы были шансы, что среди небольшой группы моряков был человек, способный писать? Возможно, именно поэтому неписаные формы мятежа — rolling shot — были более популярны.


Все это было довольно странно.


Теперь он направился в капитанскую каюту. Дверь в нее была открыта, и внутри Слейтон скреб королевский синий ковер, пытаясь удалить с него красное пятно. Он выглядел хрупкой фигурой, и Ленокс опустился на колени, чтобы помочь ему.


“Нет, нет, я могу это сделать!” - закричал Слейтон, задыхаясь.


“Тогда, пожалуйста, отдохните минутку. Не хотите ли чашечку чая? Или виски на столе”.


“Виски принадлежит капитану Мартину”.


“Я уверен, что он хотел бы, чтобы у вас был стакан — вот, я налью его”.


“Что ж, тогда я благодарю вас”, - и Слейтон с выражением усталости на лице тяжело опустился в кресло у широкого носового окна каюты.


Ленокс налил стакан и отнес его стюарду. “У меня здесь записка от лейтенанта Биллингса — или, лучше сказать, капитана Биллингса. Он разрешил мне осмотреть каюту”.


Ленокс протянул записку. Он ожидал драки, но Слейтон просто взглянул на нее и кивнул. “Очень хорошо”.


“Вы читали это?”


“Я не умею читать, сэр, но я вижу знак мистера Биллингса”.


На мгновение воцарилось молчание, пока Слейтон потягивал виски. “Могу я спросить, ” наконец произнес Ленокс, “ регулярно ли капитан Мартин пил виски?”


“Не чаще одного или двух раз в год”.


“Ты знаешь, почему он вытащил это сейчас?”


“Нет”.


“Можете ли вы назвать причину, по которой он мог это сделать?”


Слейтон поднял глаза к потолку, нахмурив брови. “Иногда он просил об этом, чтобы отпраздновать, например, победу в бою или повышение. Или когда погибал один из кораблей Ее Величества, он брал его с собой, чтобы выпить ”.


“Как часто?”


“Возможно, раз в год или два года, сэр”, - сказал Слейтон. “Я не могу понять, почему он получил это сейчас”.


“Кого-нибудь недавно повысили в должности?”


“Мистер Кэрроу, я полагаю, после смерти мистера Галифакса”.


“Вряд ли это повод для празднования”.


“Нет, сэр”.


“Вы знаете, как долго это лежало на столе капитана Мартина?”


“Теперь, когда вы упомянули об этом, я вспоминаю, что видел его, полностью заполненным, как в первый день плавания, сидящим там”.


“Понятно”. Что со всем этим делать? Это не расставило ни одной идеи по местам; просто еще один факт, который нужно добавить к общему счету. “Если вы не возражаете, тогда я осмотрю эту каюту, мистер Слейтон. Возможно, вы могли бы отдохнуть”.


И снова Ленокс ожидал драки, но Слейтон просто кивнул, допил остатки виски и, спотыкаясь, ушел, выглядя для всего мира побежденным человеком.


В каюте сильно пахло мылом, а щетка для мытья посуды все еще валялась на полу в небольшой горке гвоздиков. В остальном, однако, все выглядело так, как будто капитан Мартин мог в любой момент выйти из полуденного наблюдения. Там был книжный шкаф, полный потрепанных томов в кожаных переплетах — присмотревшись, Ленокс увидел, что в основном на них были военно-морские названия, — письменный стол, который был относительно незагроможден, и на нем доминировал большой кожаный журнал капитана, умывальник и кровать, узкая и свежезастеленная. Помимо этих стандартных предметов, в каюте было широкое носовое окно, повторявшее изгиб судна, с выступом, который был бы примерно на высоте плеча, если бы человек сидел в одном из кресел рядом с ним. На этом выступе стояла пустая чайная чашка, под ней на блюдце покоилась серебряная ложечка, и книга, открытая лицевой стороной вниз, чтобы освободить место читателю. Печальное последнее напоминание о том, что жизнь Мартина прервалась.


Ленокс начал с этого. Он осмотрел чайную чашку и понюхал ее в поисках чего-нибудь необычного, но безрезультатно, а затем посмотрел в книгу. Возможно, неудивительно, что это была Книга общей молитвы в красном переплете с надписью на форзаце жены Мартина Эмили “за утешение в море”. Ленокс почувствовал острую боль, когда прочитал это. Две смерти. Вторую он мог бы предотвратить и тем самым дать миру еще сорок лет служения от хорошего человека.


Вернув книгу и чашку на прежние места, он начал свой обычный осмотр комнаты. Он начал с правого заднего угла и осмотрел помещение на отрезках шириной в пять футов от пола до потолка, выискивая что-нибудь странное. Подойдя к книжному шкафу, он наклонился и заглянул под него, но обнаружил только упавший кусочек индийской резины.


Содержимое книжного шкафа само по себе было интересным, но в конечном счете бесполезным. Там было очень много книг из Индии, по-видимому, подаренных Мартину во время его недавнего путешествия в эту страну. Были также книги по узлам, морскому делу, навигации по небесам, все руководства, которыми, как можно было ожидать, должен владеть капитан. Он перевернул книги вверх дном и потряс, но ни в одной не оказалось свободной бумаги, и когда он просмотрел их страницы, на всех не было следов почерка.


Он встряхнул постельное белье, но ничего не нашел ни под ним, ни под тонким, тяжелым матрасом, на котором спал Мартин. На письменном столе и книжном шкафу стояло множество мелких предметов, на которые он по очереди взглянул: оловянная миска, полная морского стекла, толстая Библия не длиннее и не шире указательного пальца Ленокса с именем Мартина на внутренней стороне, датированная десятилетней давностью, мраморная чернильница и ручка, бутылка виски, гравюра с изображением хорошенькой, жизнерадостной молодой женщины, возможно, жены или сестры Мартина. Ничто из этого, кроме виски, не указывает.


В целом поиски заняли не более двадцати минут. Он заглянул над дверью и под кровать, а также в унылые предметы умывальника Мартина, его мыло, его бритву. Ленокс напомнил себе осмотреть личную столовую Мартина и небольшой камбуз рядом с ней, а также шкаф за дверью.


Но сначала он с некоторым отчаянием обратился к судовому журналу капитана.


ГЛАВА ТРИДЦАТЬ СЕДЬМАЯ


Оно было датировано двумя годами назад, с красным шелковым маркером между страниц, на которых были записаны два разных путешествия, которые "Люси" совершила за это время, сначала в Индию, а теперь в Египет. Он решил сначала прочитать записи о новом путешествии, записи за последние две недели.


Однако сначала он пролистал все страницы книги, чтобы получить представление о ее манере. Стиль капитана Мартина, если ему вообще можно было дать такое название, был предельно лаконичен. Запись за записью сообщали просто дату, широту, долготу, показания барометра и так далее, и, возможно, два-три слова об условиях, например, “Шквалистый”, или “Все ясно”, или “Исключительно сильный ветер”.


Каждые семь-десять дней Мартин мог писать чуть более длинную запись. Они могли быть практически на любую тему, хотя чаще всего они касались дисциплины и наблюдения за другими кораблями. Например:


Опытный моряк Дэнверс получил шесть ударов за кражу и шесть ударов за неподчинение. Погода ясная.


Или там была запись, типичная для многих других, которая гласила:


Фрегат "Блэкуолл"


Северный флот


замечен, отмечен и встречен. Обмен новостями с капитаном Ноулзом того корабля, направляющегося в Портсмут с грузом шелка. Обед на борту


Люси


для офицеров обоих кораблей.


Это привлекло внимание Ленокса из-за фрегата, о котором идет речь. На момент упоминания Мартина это было еще одно анонимное торговое судно, курсировавшее между Индией, Китаем и Англией — фрегат "Блэкуолл" принадлежал к классу кораблей, пришедших на смену более громоздкому "Индиамен", господствовавшему на морях в начале века, но теперь известному на всех Британских островах. Той зимой, не так много месяцев назад, Северный флот находился в Ла-Манше, когда был вынужден бросить якорь в плохую погоду. Почти сразу же ее совершенно случайно сбил испанский пароход, в результате чего Северный флот потерял триста двадцать мужчин, женщин и детей. Этот капитан Ноулз, которого Мартин встречал в более счастливые времена, пошел ко дну вместе со своим кораблем.


Тем не менее Ленокс лишь бегло просмотрел эти записи, вскоре перейдя к страницам, касающимся нынешнего рейса корабля.


Возможно, неудивительно, что они были более сложными. На второй день, например, Мартин записал местоположение и состояние судна, а затем подробно рассказал об убийстве Галифакса. Последняя строка записи была:


Попросили достопочтенного мистера Чарльза Ленокса, в прошлом частного детектива, расследовать убийство. Надеясь привести это дело к быстрому и решительному завершению.


Впоследствии Мартин с упрямой точностью записал намеки на мятеж, от которого пострадала "Люси", а также отчеты, которые передали ему Ленокс и Традескант.


Несмотря на всю эту тщательность, ни одна деталь не выпрыгнула со страницы и не привлекла внимания Ленокс. Он дважды прочитал все записи, а затем с глубоким вздохом вернулся к началу книги, чтобы начать читать о предыдущей истории корабля.


Он мог пробежать взглядом целые страницы, потому что на них не было ничего, кроме дневных показаний, которые Мартин и его первый лейтенант вместе с мичманами читали каждый день. Постепенно, однако, накопление мелких деталей начало представлять более полную картину. И Биллингса, и Ли неоднократно отчитывали за ошибки в мореходстве или дисциплине с матросами, в то время как, к удивлению Ленокса, имя Митчелла почти никогда не упоминалось. Галифакс, это было очевидно, слишком мягко обращался с мужчинами. Затем были записи, которые пробудили его интерес, вроде этой:


Сильное смятение и разногласия в кают-компании из-за игры в вист, ставки и победители которой сильно перепутались, так что ни один человек из четырех не может договориться ни с кем другим о суммах, причитающихся каждому, и т.д. Я твердо поговорил с Биллингсом и Кэрроу об азартных играх.


Или там было это:


Кэрроу слишком жесток в своей дисциплине старшины Бэкона.


А потом это, несколько дней спустя:


Старшина Бэкон получил шесть ударов плетью за неподчинение.


Каждую неделю церковь приводили в порядок, выживали в штормах, люди были дисциплинированы, раздавали грог и солонину, встречали другие корабли на воде и оставляли позади; на странице был почти нежный ритм.


Погибло несколько человек. , например, был топмен Старбак, убитый после падения с фок-мачты, смерть которого Ленокс созерцал с гримасой. Во время шторма один моряк по имени Шугар получил в бедро тяжелую занозу длиной более девяти дюймов. Традескант заболел, мистер Биллингс осмотрел рану и рекомендовал ампутацию . Однако в этом не было необходимости; к следующему утру Сахар закончился. Затем были канатоходец, сапожник, жестянщик, конопатчик, маляр и триммер Элиас, утонувший в трюме, со следами борьбы; мистер Биллингс, мистер Кэрроу и мистер Галифакс ведут расследование. Однако больше никаких упоминаний об Элиасе не было. Человек, который удерживал его в воде, скорее всего, все еще находился на борту корабля.


Может ли какая-либо из этих загадочных смертей иметь какое-то отношение к более свежим смертям, которые постигли Люси? Сказать было невозможно.


Однако мужчины тоже выжили. Месяц спустя Мартин написал:


Матрос Уилтшир упал за борт и, не умея плавать, позвал на помощь. Тонул несколько раз подряд, пока в последний возможный момент его не зацепило через платье. Придя в себя на палубе, матрос Уилтшир не выказал ни малейшей степени недоумения в связи с перспективой смерти, ни какой-либо особой радости по поводу того, что остался жив. Он вернулся на свое место на рангоуте, не проявив ни малейшей благодарности к своим спасителям.


Это заставило Ленокса рассмеяться.


Самая длинная запись в книге повествовала о встрече корабля с пиратами, в которой он потерял четырех человек, но получил ценный призовой корабль и большое количество украденного груза. Особой доблестью отличились лейтенанты Биллингс, Кэрроу и Митчелл, как записано в судовом журнале, а также мичман Крессуэлл. Ленокс улыбнулся про себя. Очевидно, Галифакс был скорее рыбаком, чем солдатом.


В Индии они взяли на работу молодого мичмана Мерсера, и его сага сильно поглотила Ленокса:


Мистер мичман Мерсер заболел во время вахты, и ему разрешили спуститься под палубу. Этим утром мистер Традескант исключил морскую болезнь как потенциальную причину болезни, но не выразил особого беспокойства за мальчика.


Затем, на следующий день:


Мистеру мичману Мерсеру значительно хуже, у него диарея и рвотные позывы.


Затем:


Мистер мичман Мерсер был очень близок к смерти, по словам мистера Традесканта. Только человеческий комфорт в качестве возможного лечения.


Наконец, два дня спустя, Ленокс прочитал с большой радостью:


Мистер мичман Мерсер почти пришел в себя и, хотя и побледнел, вышел на квартердек. Мистер Традескант затрудняется объяснить свое выздоровление.


Были хорошие новости! Однако, только после того, как я жил и умер с парнем на страницах, правда встала на свои места, и Ленокс вспомнил, хлопнув себя по колену над собственной глупостью, что Мерсер было настоящим именем парня, которого Тедди представил ему как Прыщавого. Бедный парень, пройти через это!


Ленокс внимательно перечитал все это, останавливаясь и перечитывая дважды везде, где находил запись, которая, по его мнению, могла заслуживать внимания. Когда, наконец, он встал и закрыл книгу, солнце становилось оранжевым, время от времени бросая яркий поток света через носовые окна и на каюту Мартина, так что Леноксу приходилось щуриться. Узнал ли он что-нибудь? Возможно, так оно и было, а возможно, и нет. Ответ, должно быть, близок, чувствовал он с оттенком отчаяния.


Или его навыки заржавели и ремонту не подлежат, как у "Северного флота" все эти месяцы после того, как он затонул на дне Ла-Манша? Погибнет ли все больше и больше людей из-за того, что он недостаточно проницателен, чтобы увидеть, кто их убивает? По мере чтения ему начал нравиться стиль Мартина; эти слова были написаны человеческой рукой, той, которая больше не будет писать.


ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВОСЬМАЯ


Сейчас он вышел на палубу подышать свежим воздухом, но его все еще беспокоили те же несколько деталей. Когда он добрался до квартердека, он был рад увидеть, что наверху, на юте, лейтенант Ли указывал на паруса и оживленно разговаривал с Тедди Леноксом. Мальчик выглядел серьезным и кивал. Это было то, что ему нужно, подумал Ленокс, научиться своему ремеслу, отвлечься от мыслей о Мартине и Галифаксе.


Затем он рискнул подойти немного ближе, готовясь присоединиться к разговору. Но как только его нога ступила на первую ступеньку, ветер стих, и он очень отчетливо услышал протяжный голос Ли. Лейтенант сказал: “Клянусь, ее ноги тоже, должно быть, были выше, чем у тебя, маленькая лисичка”.


“Боже мой”, - сказал Тедди, его голос был полон доверия и интереса.


Ленокс поспешно отступил к перилам. Что ж, он предположил, что существуют всевозможные способы воспитания. Лучше оставить Тедди в покое. Если оружейная комната не развратила парня, то Ли наверняка не развратил бы. И потом, они говорили о женщинах, о служанках и леди, когда он был мальчиком в школе.


Пройдясь несколько раз по квартердеку и наполнив легкие свежим, соленым воздухом, Ленокс спустился в свою каюту. Макьюэн сидел на своем табурете, громко жевал что-то и сосредоточенно полировал коричневые ботинки Ленокса.


“О, сэр”, - сказал он, вставая, крошки летели у него изо рта.


“Очаровательно”, - сказал Ленокс.


Макьюэн улыбнулся. “Извините, сэр”.


“Вовсе нет. Не могли бы вы найти мне что-нибудь поесть? Сойдет и сэндвич”.


“Конечно, мистер Ленокс”.


“И тогда мне понадобится несколько часов в покое”.


“Да, сэр. Я оставлю ваши ботинки до тех пор”.


Ленокс решил, что расшифрует документ Alpha, который он получил от Эдмунда в доках Плимута. Если бы он оставил чемодан на час или два, то по возвращении мог бы обнаружить, что он выглядит по-другому.


Когда он потянулся за документом, который лежал у него на столе, Ленокс смахнул письмо на пол. Подняв его, он увидел, что это было то, что Джейн отправила с ним, милая, короткая и любящая записка. Он развернул его и перечитал снова, и почувствовал, как его сердце наполнилось. Атмосфера угрозы на "Люси" не произвела на него особого впечатления — он привык к этому со времен работы детективом, — но, читая письмо, он думал обо всем, ради чего ему нужно было жить: о своей жене, своем ребенке, доме на Хэмпден-лейн, двух собаках, которых Джейн подарила ему три года назад, Медведе и Кролике, одной золотистой, другой черной. Семейная жизнь. С внезапным озарением он увидел, что, хотя он думал, что отказался от драмы и опасности разоблачения ради своего места в парламенте, возможно, на самом деле это была его любовь, его будущая семья, ради которой он пожертвовал своей прежней жизнью. Эта мысль заставила его почувствовать тоску по дому.


Раздался стук в дверь, и в комнату протиснулся Макьюэн с тарелкой, полной сэндвичей с ростбифом и ложкой хрена Fortnum's, любезно предоставленной из корзины Джейн, и большой горкой холодного жареного картофеля, посоленного по-морскому и посыпанного веточками шалфея и розмарина.


“Вам нужна вилка для картошки, сэр?” Спросил Макьюэн.


“Нет, я могу съесть их пальцами, если вы принесете мне салфетку. Много раз в мои холостяцкие дни я ел руками кое-что похуже”.


“Очень хорошо, сэр”.


“Я тоже возьму немного кетчупа из маленького белого горшочка. Диккенс рекомендует его с бараньими отбивными в панировке, вы знаете, но я предпочитаю его с жареным картофелем”.


“Сию минуту, мистер Ленокс. Есть вино?”


“Полбутылки бургундского — почему бы и нет?”


Он с удовольствием поел и с большой осторожностью, чтобы не пролить на бумаги, начал расшифровывать список своих официальных обязанностей в Египте.


Они были как относительно простыми, так и, учитывая связанные с ними обычаи, необычайно сложными. Например, в свой первый день в стране он должен был совершить экскурсию по Суэцкому каналу. Достаточно просто, и все же список того, что он не мог упомянуть — гибель рабов во время его строительства, новые и непосильные налоги, взимаемые с каждой бедной души в стране, даже слово “Эфиопия”, поскольку Египет был вовлечен в бесполезную войну там, — был устрашающим. Финансовая ситуация была настолько плохой, что нынешний парламент долго и упорно обсуждал вопрос о направлении посланника в страну для выяснения положения дел, и многие придерживались мнения, что национальное банкротство неизбежно.


Великого султана, с которым Леноксу предстояло однажды встретиться, звали Исмаил Великолепный, и он тоже был скомпрометированной фигурой: он жил в невообразимой роскоши и во многих отношениях сделал Египет самой развитой страной за пределами Европы, и все же его огромные государственные расходы сделали его глубоко зависимым от помощи Франции и Англии, среди других стран.


Читая свои инструкции, Ленокс скорее начал жалеть, что, в конце концов, не взял с собой секретаря. По праву у него могло быть два корабля, как у многих людей в правительстве, когда они путешествовали, но он знал, что "Люси" - маленькое судно, и, кроме того, не хотел забирать из Лондона своего ближайшего доверенного лица и личного секретаря, своего бывшего дворецкого Грэма. И на то были веские причины, подумал он. В детстве Ленокс слышал историю о великом ораторе Цицероне, который на несколько лет уехал из Рима, чтобы управлять колонией; вернувшись, он зашел в Сенат и сказал первому встречному: “Я вернулся!” На что мужчина ответил: “Куда вы ходили?” Ленокса не было видно, но Грэм мог бы удержать его в памяти людей в парламенте.


Если он не мог заполучить Грэма, решил он, то ему никто не нужен. Корабль предоставит стюарда. Однако теперь, столкнувшись с этим запретным списком обязанностей, он пожалел о принятом решении. Надеюсь, английский консульский персонал в Порт-Саиде окажется компетентным.


Несколько часов спустя он читал об одной из своих последних встреч. Очевидно, вали гордился своей приверженностью научным методам Западной Европы.


Именно тогда, когда убийства были далеко-далеко от его мыслей, кусочки мозаики снова соединились воедино и встали на свои места так же аккуратно, как колышки в отверстия.


Он думал, что знает, кто убил Галифакса и Мартина. Он встал.


“Макьюэн!” - взволнованно позвал он. “Найдите мне капитана Биллингса!”


“Сию минуту, сэр”, - крикнул стюард.


Ленокс вышел из своей каюты и направился к люку, который должен был вывести его на палубу, надеясь, что ему удастся найти Биллингса раньше, чем Макьюэна, и организовать встречу офицеров. Конечно, это потребовало бы немного сценического мастерства. Ему нужно было несколько часов, чтобы спланировать это. Может быть, дольше; лучше сделать это завтра, возможно, до полудня.


Макьюэн столкнулся с ним, спускаясь по люку. “Он говорит, что работает, сэр, но через пятнадцать минут подойдет к вам в капитанской столовой”.


“Превосходно. Послушайте, возможно, я захочу снова сходить в "Воронье гнездо". Не могли бы вы составить мне компанию там, скажем, через полчаса, после того, как я встречусь с Биллингсом? Я доверяю тебе больше, чем Андерсену ”.


“О, с большим удовольствием. Это все?”


“Да”, - сказал Ленокс, внезапно отвлекшись.


“Сэр? С вами все в порядке?”


“Прекрасно, прекрасно. Тогда встретимся на палубе”.


“Да, сэр”.


Ленокс заметил одну загвоздку, кое-что из судового журнала капитана. Однако, прежде чем заглянуть в это, он воспользовался тишиной кают-компании, чтобы прокрасться в офицерскую каюту.


Там он нашел то, что ему было нужно. Подтверждение.


Затем, в общем, он отправился в оружейную. Там были только прыщи. (Ленокс заметил легкую желтизну на лице мальчика, которую он раньше не замечал. Возможно, остатки его болезни.)


“Ты знаешь, где Тедди?” он спросил.


“Он должен вернуться с минуты на минуту”.


Действительно, он открыл дверь в оружейную комнату, его лицо было полно волнения — возможно, чтобы рассказать историю Ли с Прыщами — не прошло и нескольких секунд.


“О! Дядя!”


“Тедди, могу я поговорить с глазу на глаз?”


“Здесь ты можешь быть один”, - сказал Прыщавый. “Мне все равно нужно быть на палубе”.


“Спасибо тебе”.


Когда они остались одни, Ленокс сел. “Тедди, ты сказал мне, что в свою первую ночь на борту "Люси" ты был тяжело болен. Не так ли?”


Глаза Тедди были настороженно прикрыты. “Да, я полагаю. Почему?”


“Вы должны ответить мне честно: мистер Кэрроу отправил вас под палубу отсыпаться?”


“Нет”, - твердо сказал Тедди.


Но его лицо говорило о другом. “Вы никогда не видели тела Галифакса, не так ли? Я прочитал в журнале капитана, что заболевшего мичмана в его первую ночь отправили вниз. В другом путешествии”.


“Я никогда не тонул!”


“Тедди. Это я, твой дядя. Подумай о своем отце”.


Внутренняя борьба отразилась на лице мичмана, но вскоре он смягчился. “Что ж, прекрасно. Но мистер Кэрроу заставил меня пообещать никому не рассказывать! Сказал, что он тоже был болен, и я могла бы спрятаться в коридоре, чтобы другие горничные не смеялись надо мной ”.


“Это сказал мистер Кэрроу?”


“Ты никому не скажешь, дядя Чарльз?”


“Спасибо тебе за честность. Сейчас я должен тебя покинуть”.


Итак. Новый факт. Он мог бы это использовать. Он покинул оружейную и отправился на встречу с Биллингсом, его мозг лихорадочно соображал, добавляя кусочки того, что он видел на прошлой неделе — но не видел по-настоящему, в то время, — все это подтверждало его подозрения.


ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ


Биллингс был в капитанской столовой, когда пришел детектив, разрезая яблоко острым серебряным ножом. Не его перочинный нож, отметил Ленокс, и не винил подмену; это было бы слишком ужасно.


“Мистер Ленокс, я надеюсь, что срочность просьбы мистера Макьюэна означает, что вы обнаружили, кто убил нашего капитана?”


“Думаю, что да”.


Облегчение отразилось на лице Биллингса. “О, слава Господу. Напряжение, которое это вызвало — вы не можете себе представить, мистер Ленокс, — мой первый корабль. Слава Господу … кто это сделал?”


“Если мы хотим поймать его, с нашей стороны потребуется огромная ловкость, мистер Биллингс. Я не хочу, чтобы вы улетели врасплох и столкнулись с ним в одиночку. Я предлагаю собраться завтра утром в десять часов. Тогда ты узнаешь ”.


“Мистер Ленокс, я требую, чтобы вы сказали мне, кто убил моего капитана”.


“Я пока не могу, мистер Биллингс. Я прошу прощения. Я боюсь, что вы нападете на него или арестуете его. Пожалуйста, поверьте мне. Мы добьемся от него признания, я обещаю вам”.


“Вы на борту моего корабля, мистер Ленокс. Даю вам абсолютное слово, что я не буду противостоять этому ... этому дьяволу, хотя мне бы очень хотелось это сделать. Но вы должны сказать мне”.


Ленокс смягчился. “Тогда очень хорошо. Я скажу вам, что, как мне стало известно, за последние десять минут мистер Кэрроу был наедине с обоими трупами—”


“Кэрроу! Я не могу в это поверить. Я не могу”.


“История гораздо глубже, чем он, мистер Биллингс. Можете ли вы доверять мне до утра?”


Теперь настала очередь Биллингса смягчиться. “Тогда, как вы пожелаете”, - сказал он. “Я расскажу всем в восемь склянок”.


“Превосходно. А теперь я должен отправиться в "воронье гнездо”."


“Я пошлю кого-нибудь с вами”, - сказал Биллингс, но его сердце не лежало к этому. Его взгляд был устремлен в пол, в поисках ответа, которого там не было, и он пробормотал себе под нос: “Кэрроу? Кэрроу с "Люси”?"


“В этом нет необходимости. У меня есть Макьюэн. До ужина, мистер Биллингс”.


Он поднялся на палубу так быстро, как только мог, и обнаружил, что Макьюэн ждет его там с термосом, привязанным к поясу толстым куском веревки.


“Мистер Ленокс!” - позвал он.


“Мистер Макьюэн. Что ж, если "все было сделано", было бы хорошо, если бы "все было сделано быстро”.


“Сэр?”


“Давай поднимемся”.


Он думал, что знание пути наверх, его сложности и опасностей облегчит путешествие. На самом деле он не мог перестать думать о далеком виде на палубу с "вороньего гнезда" и о том, как мало ему хотелось разделить судьбу жалкого топмена Старбака, который разбился насмерть с такой же высоты — а у него на целую жизнь больше опыта, чем у Ленокса в подобного рода авантюрах.


Тем не менее, у Ленокса была его веревка, и у него был невероятно проворный Макьюэн. Казалось, его было двое среди такелажа, один убирал мусор с дороги, чтобы он не преграждал путь Леноксу, другой парил поблизости или под ним, предлагая спокойный, отличный совет и даже, очень уважительно, моральную поддержку. Это был человек в своей стихии. Или был бы им, если бы на полпути к гнезду была кладовая.


В сорока футах от вершины он остановился, его мышцы дрожали на руках и ногах. Прекрасное розовое солнце было в середине захода. Это означало, что до темноты оставалось двадцать или тридцать минут. Лучше побыстрее закончить свои дела, иначе ему придется провести ночь здесь, наверху. Все было предпочтительнее идеи спешиться в ночной темноте. Он снова двинулся в путь.


“Мистер Эверс!” - позвал он, когда был рядом. “Просунуть руку в дыру?”


Лицо, казалось бы, не связанное ни с каким телом, высунулось из отверстия. “Мистер Ленокс? Это можете быть вы?”


“Это я”.


“Пойдешь рисовать со мной?”


“Ха-ха”, - слабо сказал Ленокс и взял протянутую руку Эверса, а вскоре и Макьюэна. “Нет, я пришел сюда, чтобы поговорить с тобой”.


Он наблюдал за Эверсом в течение последних нескольких дней и знал, что это был час, когда тот забирался в "воронье гнездо" в поисках уединения. И это был разговор, который требовал, чтобы они были одни, что никогда не было легко на корабле с несколькими сотнями душ.


“Чем я могу вам помочь?” - спросил Эверс.


“Есть две вещи, которые ты можешь сделать для меня, мой дорогой мужчина. Во-первых, я хотел бы попросить тебя нарисовать еще один рисунок. Этот рисунок для моей жены Джейн, которую я хотел бы увидеть так, как я увидел здесь. Любая цена, которую вы сочтете разумной—”


Эверс, покраснев, с сердитым выражением лица, сказал: “Нет, нет, никакой оплаты не требуется. Я оставлю это Макьюэну”.


Макьюэн мягко улыбнулся, и Ленокс вспомнил, что эти двое мужчин, столь внешне непохожих, были друзьями. “Эй, давай, Джонни, прими оплату. Пара шиллингов, мистер Ленокс?”


“Я бы подумал, по крайней мере, одну или две короны. Назовем это двумя коронами?”


“Для рисунка?” с сомнением переспросил Эверс.


“Для рисунка”.


“Дурак и его деньги, я полагаю, скоро расстаются”.


“Ой! Проявите хоть немного уважения!” - сказал Макьюэн с каплей неподдельного гнева в голосе.


“Пологи ", "пологи", "пологи". Вы можете получить это за крону, мистер Ленокс — вот, я с вами поторговался, как вам это нравится?”


“Очень хорошо — первоклассная сделка”.


“О чем еще ты хотел спросить меня?” - спросил Эверс.


“Ах. Теперь, когда … боюсь, это намного сложнее...”


Пятнадцать минут спустя Ленокс начал спуск, весьма довольный разговором и даже выделив себе минутку, чтобы постоять в "вороньем гнезде" и полюбоваться Средиземным морем. Он обнаружил, что они были в пределах видимости суши — “О, были в течение нескольких дней”, - небрежно сказал Макьюэн, что означало, что он впервые увидел Африку.


Когда-то, еще до Джейн, путешествия действительно были его большой заботой и увлечением, и он часами общался с картографами и продавцами книг о путешествиях, читал о великих арабских, африканских и арктических приключениях. Теперь эти зимующие корни зашевелились, жизнь пробивалась сквозь них. Быть в Африке! Саванны, редко поросшие деревьями, крупная дичь — львы, зебры, слоны — и, конечно, туземцы, такие загадочные для него, пугающие, если быть честным с самим собой. Были ли они действительно дикарями?


Он всегда чувствовал, что англичанину, расположенному в центре великой империи, с Лондоном в качестве сердца, перекачивающего кровь в самые отдаленные вены, было легко чувствовать, что он тоже является центром империи. Всего мира. Но это было состояние души, о котором Ленокс сожалел в своем классе; он был счастлив охотиться на лис в Ленокс-хаусе, пить чай и смотреть крикет местного кузнеца боула. Но он никогда не предполагал, что это все, что может предложить мир, или что они были правильными. У него было очень мало времени для краснолицых сквайров, убежденных в подлости французов и месте Виктории по правую руку от Бога, у кого было? К сожалению, они занимали скамьи парламента.


При поддержке и помощи Макьюэна Ленокс спустился по снастям на палубу, испытав всего семь или восемь мгновений полного ужаса, что было улучшением по сравнению с его предыдущим показателем.


“Спасибо тебе, мой дорогой”, - сказал он, когда они благополучно поднялись на палубу.


“Вовсе нет, вовсе нет”, - сказал Макьюэн, который довольно раздражающе дышал так тихо, как будто вышел на весеннюю прогулку. “Хотя, я полагаю, вы, должно быть, по соседству с голодающим. Сэр”.


“В данный момент я бы предпочел бокал бренди куску баранины”.


Макьюэн прищелкнул языком. “О, я никогда этого не пойму, никогда. Но вот мы здесь, идем вместе”.


Итак, Ленокс удалился в свою каюту, чтобы обдумать собрание на следующее утро.


ГЛАВА СОРОКОВАЯ


Низкий моральный дух корабля, атмосфера подозрительности все еще присутствовали, когда Ленокс вышел на квартердек в восемь часов следующего утра. Он задавался вопросом, как обнаружение убийцы изменит это настроение. Он предполагал, что это стало бы шоком для мужчин.


Он позавтракал грибами и яйцами, обжаренными вместе на одной из множества потертых чугунных сковородок, которые Макьюэн повесил на гвозди рядом со своим гамаком; он боялся, что повар украдет их, если оставить на камбузе, и клялся, что от их толстого дна еда становится вкуснее. После того, как Ленокс съел этот завтрак, он выпил, для подкрепления сил, небольшой бокал вина, смакуя его, глядя в иллюминатор. Он подумал о доме.


Когда было почти десять часов, он перекинулся парой слов с Макьюэном, отослал стюарда выполнить небольшое поручение, а затем отправился в кают-компанию. Вскоре вокруг собрались все мужчины, которые ели там каждый вечер. Конечно, был Биллингс; мрачный Кэрроу; Митчелл с его характером; Ли, с его протяжным произношением; Роджерс, пьяный капеллан, олицетворение нежного веселья среди "синих курток"; тихий Традескант, Квирк и Петтегри, которые всегда держались довольно обособленно. Аластера Крессуэлла временно повысили до поста четвертого лейтенанта, но он был на палубе, расхаживал с важным видом и отдавал приказы своим старым товарищам по оружию. В любом случае Ленокс в нем не нуждался.


“Джентльмен, добро пожаловать”, - сказал он.


“Кто это сделал?” - спросил Митчелл без предисловий.


“Мы должны двигаться медленнее, чем это”.


“Напыщенность и показушность”, - пробормотал Митчелл.


“Боже милостивый”, - сказала Кэрроу, - “немного уважения к представителю Ее Величества”.


“Вы будете говорить с уважением, мистер Митчелл”, - добавил Биллингс.


“Спасибо, мистер Кэрроу. Мистер Биллингс. Нам действительно нужно двигаться медленно, мистер Митчелл, не для того, чтобы потакать моему довольно слабому чувству зрелищности, а потому, что предстоит рассказать долгую историю”.


“Ну?” - спросил Митчелл.


“Сначала я хотел бы спросить, не будете ли вы так любезны позволить мне выглянуть за двери. У меня нет желания, чтобы меня подслушали, даже ваши стюарды”. Ленокс встал и проверил двери. Никто не прятался ни за одним из них, хотя человек Ли убирался в его каюте.


“Вот, следуйте за мной в кают-компанию. Не могли бы вы подняться на палубу на полчаса или около того?” - сказал Ленокс.


Стюард посмотрел на Ли. “Давай, сделай это”, - сказал лейтенант, и мужчина ушел.


Ленокс снова сел. “Признаюсь, что после смерти Галифакса я подозревал всех вас, в то или иное время. Мистер Традескант, у вас руки хирурга; мне пришло в голову, что вы, возможно, разделяете те же пристрастия, что и некоторые из ваших менее благородных собратьев. Пожалуйста, примите мои извинения ”.


“Конечно”, - сказал Традескант.


“Мистер Митчелл, ваш гнев выделил вас. Мистер Биллингс, ваш перочинный нож убил Галифакса. Мистер Квирк, известно, что рыжие волосы указывают на вспыльчивый темперамент. Я также приношу извинения всем вам ”.


Митчелл ничего не сказал, и Биллингс просто склонил голову. Квирк рассмеялся. “История для моих детей, я подозреваемый”, - сказал он.


Мужчины, чьи имена не были названы — Ли, Кэрроу, Петтегри, Роджерс — неловко переглянулись.


“Я тоже принимаю ваши извинения”, - сказал Ли, и раздался нервный смешок.


“Первое, что нужно понять, джентльмены, это то, что мятеж — прокрученный снимок, записка на столе мистера Мартина после того, как мы обнаружили его труп, — это правда, реальная угроза”.


Раздался стук в дверь.


“Войдите”, - позвал Ленокс.


“Вы кого-то ждете?” Спросил Биллингс.


“Да. Сейчас ты увидишь главного мятежника”.


Вошел Макьюэн.


“Ты!” - сказала Кэрроу.


“Сэр?” - сказал Макьюэн.


“Ищите человека, стоящего за ним, мистер Кэрроу”, - сказал Ленокс.


Это был Эверс с красным рубцом на щеке, которого накануне там не было.


“Что, черт возьми, все это значит?” он кричал, полный ярости.


“Мятеж”, - сказал Ленокс. “Я нахожу, что это слово имеет большой вес на этом корабле”.


“Это правда?” - спросил Биллингс.


“Нет”, - сказал Эверс. “Конечно, нет, сэр”.


“Каковы ваши доказательства, мистер Ленокс?”


“Мистер Макьюэн по моему приказу внедрился в банду. Это был их главарь. У меня есть еще четыре имени”.


“Мистер Макьюэн?” - спросил Биллингс.


“Есть, сэр. Они хотели захватить корабль для себя”.


Эверс бросил полный ненависти взгляд на Макьюэна.


“Вы убили капитана Мартина?” - спросил Биллингс.


“Они этого не делали, ни напрямую, - сказал Ленокс, - ни Галифакс. И все же они были соучастниками вместе с офицером этого корабля”.


В комнате раздался ропот, когда мужчины уставились друг на друга.


“Я не могу поверить, что мистер Эверс виновен”, - сказала Кэрроу, вставая. “Он служит в мою смену, и он хороший человек — жесткий, но хороший”.


“Спасибо, мистер Кэрроу”, - сказал Биллингс. “Хотя я хотел бы, чтобы мы повесили его сейчас, мы будем судить его в воскресенье, как и всех преступников на борту, и тогда вы сможете выступить в его защиту”.


“Капитан”, - натянуто сказала Кэрроу и снова села.


“Мистер Эверс, от чьего имени вы работали?” спросил Биллингс.


“Ничьи, сэр. Я никогда не была мятежницей. Я была Люси восемь лет”.


“Ты больше ничего не скажешь?”


“Я невиновен, сэр”.


“Мистер Макьюэн, свяжите ему руки за спиной — да, вот ваша веревка — и отведите его на гауптвахту. Мистер Петтегри, вы пойдете с ним? Я знаю, что у вас есть ключ”.


“Да, капитан”.


С этим было покончено, и Петтегри вернулся, все взгляды снова обратились к Ленокс. “Как это связано с убийствами?” Спросил Биллингс.


“Сначала, позвольте мне задать вопрос, если вы позволите, капитан”.


“Продолжай”.


“Мистер Кэрроу, вы вахтенный капитан Эверса, не так ли?”


“Да, но предположить, что я играл какую—либо роль, какую бы то ни было, в...”


“И вы обнаружили оба тела, я знаю”.


“Да, это было моим несчастьем. В первый раз, когда я был в компании—”


“Никого, сэр”, - сказал Ленокс. “Мой племянник Тедди, заболев, спустился в оружейную комнату отдохнуть в свою первую ночь на борту корабля. В то время на юте больше никого не было ”.


Кэрроу выглядела смущенной. “Ну”, - начал он, но Ленокс перебил.


“Вы отрицаете, что были один?”


Теперь лицо второго лейтенанта приняло вызывающее выражение. “Я не отрицаю этого. Полагаю, я виноват в попытке защитить репутацию вашего племянника, мистера Ленокса. Другие парни были бы безжалостны к нему ”.


Ленокс встал. “Капитан, ” сказал он, “ суть моего дела - руки мужчины. Руки моряка. У вас, например, есть все черты моряка, не так ли? Возможно, я мог бы показать этим джентльменам, что я имею в виду.”


“Послушайте”, - сказала Кэрроу, снова вставая, - “если вы имеете в виду, что я убила либо Галифакса, либо, не дай Бог, моего собственного капитана, вы сошли с ума, мистер Ленокс”.


“Дайте ему сказать”, - сказал Биллингс. “Руки, вы что-то говорили, мистер Ленокс?”


“Могу я взглянуть на твои?”


Сердце Ленокс учащенно билось. Биллингс протянул руки, и с быстротой движения, на которую он больше не считал себя способным, Ленокс достал пару кандалов и защелкнул их на запястьях капитана.


На лице Биллингса, поначалу озадаченном, на мгновение отразилась чистая, ужасающая ярость. Затем капитан взял себя в руки. “Что все это значит?” - спросил он. “Что это за демонстрация?”


“Вовсе нет”, - сказал Ленокс. “Просто уловка. Мистер Кэрроу, я должен добавить вас к своему списку извинений, и мистер Биллингс, боюсь, я должен забрать ваши обратно. Для этого человека, джентльмены, ваш капитан — хотя, я надеюсь, ненадолго — это чудовище, убившее мистера Томаса Галифакса и мистера Джейкоба Мартина”.


ГЛАВА СОРОК ПЕРВАЯ


“Всех этих чертовых нервов!” - сказал Биллингс. “Немедленно разблокируйте меня! Я повешу вас за измену на той же веревке, что и Эверса!”


“Мистер Эверс невиновен. Среди матросов "Люси " не было настоящего мятежа. Это было маловероятно, учитывая их лояльность. Мистер Петтегри, возможно, вы заберете Эверса. Должен сказать, что рубец, который он себе нанес, был превосходным штрихом, но, увы, все было устроено между нами ”.


Петтегри не пошевелился, и понятно, что другие мужчины выглядели настороженными. Митчелл зашел так далеко, что сказал: “Он безумец”. Было неясно, к кому относилось это осуждение.


“Тебе лучше объясниться”, - сказала Кэрроу. “Как ты вообще можешь быть так уверен?”


“Признаюсь, я там не был”, - сказал Ленокс. “Но облегчение в ваших глазах вчера, мистер Биллингс, когда я сказал вам, что подозреваю мистера Кэрроу — и снова я должен извиниться, сэр, — было несомненным. Ты хорошо это спрятал, но это была последняя улика, в которой я нуждался. Подтверждение.”


“Это возмутительно”, - сказал Биллингс. “Люси — это мой корабль - мой корабль, вы понимаете! Я работал слишком чертовски долго, чтобы позволить таким, как ты, лишить меня ее!”


“Конечно, следите за своими выражениями, капитан”, - сказал капеллан с озабоченным выражением лица.


“К черту твой язык”, - сказал Биллингс. “Сними с меня кандалы, Ленокс, ублюдок!”


“Вам лучше начать объяснять, почему вы подозреваете нашего капитана, сэр”, - сказал Ли более серьезно, чем Ленокс видел его раньше. “Надеть на него наручники, как на преступника, за столом здесь, на том, что теперь является его собственным кораблем, — это было плохо сделано”.


“Я хотел, чтобы мистер Биллингс был под нашей охраной и закован в кандалы. Капитан может быть опасен, находясь на свободе на корабле. Он мог бы любого из нас повесить или посадить на гауптвахту, если бы захотел. Люди поверили бы его слову больше, чем словам его лейтенантов. Вот почему я заставил его поверить, что его план сработал, и что я считаю мистера Кэрроу виновным. Я хотел, чтобы вы расслабились, мистер Биллингс, и ничего не подозревали. И я хотел оценить ваше лицо, когда разговаривал с Эверсом. Вы извините за шараду, джентльмены.”


Ленокс встал и налил стакан воды из кувшина, стоявшего на буфете.


“Вы помните, мистер Биллингс, после того, как мы обнаружили тело мистера Мартина, и вы сказали мне, что я, скорее всего, найду цепочку от ваших часов или мистера Кэрроу на его теле?" Тогда я начал подозревать вас. Никто, кроме мистера Мартина, мистера Макьюэна и мистера Кэрроу, не знал о медальоне, найденном под телом Галифакса.”


“Мартин сказал мне”, - сказал Биллингс.


“Я сомневаюсь в этом. Он понимал важность секретности. Нет, я думаю, вы положили медальон рядом с телом Галифакса, надеясь создать впечатление, что он был сорван с его груди в бою. Ты и это тоже украл поэтому? Чтобы перенести мои подозрения на Кэрроу?”


“Это абсурдно”.


“Затем была цепочка для галстука мистера Митчелла, предмет, который был тесно связан с ним. Оставленный вами, чтобы еще больше замутить воду, я полагаю?”


“Это туда делась эта чертова штука?” Сказал Митчелл. “Я заберу ее обратно, спасибо”.


Ленокс нетерпеливо махнул рукой. “Позже, позже. С цепью или без цепи, Биллингс, вы всегда надеялись, что я арестую мистера Кэрроу, не так ли? Интересно, не подсыпали ли вы что-нибудь моему племяннику, чтобы он заболел. Нет? Слишком притянуто за уши? Тогда хотя бы вспомните наш разговор о мистере Бетелле, который когда-то был вторым лейтенантом корабля. Вы видели, что я подозревал, что смерть Бетелла может быть связана с гибелью Галифакса, и подкинули мне историю о том, как Кэрроу и Бетелл поссорились как раз перед смертью этого человека ”.


“Вы это сказали, Биллингс?” спросил Кэрроу хриплым голосом. “Вы знаете, что он самый близкий друг, который у меня когда-либо был в море”.


“Я никогда этого не делал”, - сказал Биллингс.


“Мистер Квирк, я полагаю, вы тоже там были”.


“Был”, - сказал Квирк. “Вы действительно так говорили, мистер Биллингс, я помню. Я никогда не слышал о размолвке между ними, но, казалось, не было причин не верить этому”.


Теперь наступила тишина, и Ленокс начал чувствовать, как волна веры, пусть и совсем немного, поворачивается в его пользу.


“Что это за мятеж, мистер Ленокс?” - спросил наконец Ли. “Мне не нравится, как вы используете Эверса. Был ли он вовлечен?”


“Он был всего лишь актером, я обещаю. Мистер Петтегри, я действительно думаю, что было бы лучше освободить его”.


Казначей кивнул и ушел.


“Нет, - сказал Ленокс, - так называемый мятеж был еще одной попыткой ввести вас в заблуждение, мистер Биллингс. Вы были на палубе, когда прозвучал выстрел, не так ли?”


“Да, вместе с десятками других мужчин”.


“И все же только один другой офицер. Сначала я подумал, что, возможно, это было направлено на вас; теперь я верю, что вы выстрелили”.


“Но как, черт возьми, это может быть чем угодно, кроме подозрения?” сказала Кэрроу, явно смущенная.


Ленокс порылся в нагрудном кармане. “Вот записка, которая была оставлена в каюте капитана Мартина”, - сказал он. “Вы лучше меня знаете, что немногие матросы на корабле умеют писать или читать”.


“Некоторые могут”, - сказал Митчелл.


“Я могу придумать простой способ узнать правду”, - сказал Ленокс, который предложил его, потому что он уже пробовал это накануне вечером, когда прокрался в каюту Биллингса. “Возможно, вы, мистер Традескант, могли бы принести листок бумаги, что угодно, на чем написано, из каюты нашего капитана”.


“Я называю это возмутительным нарушением”, - сказал Биллингс, чей тон был почти слишком холодным, слишком контролируемым.


Несколько офицеров выглядели так, как будто они могли бы согласиться.


“Это не совсем крикет”, - сказал Ли.


“Если я ошибаюсь, я извинюсь — унижусь — перед мистером Биллингсом. Что плохого в сравнении его почерка с запиской?”


Традескант пожал плечами, поднялся и направился к каюте Биллингса.


Тогда Биллингс вскочил и закричал с красным лицом: “Нет! Вы не можете этого сделать!”


“Почему бы и нет?” - спросил Ленокс.


“Ли прав — это еще не сделано!” Сказал Биллингс.


Но горячность его реакции обернулась против него.


“Мы можем также посмотреть”, - сказал Ли, пожимая плечами. “Возможно, сравнение оправдает вас”.


Петтегри вернулся как раз в тот момент, когда Традескант ушел в каюту Биллингса, и когда дверь за ним закрылась, Ленокс увидел, что Эверс и Макьюэн взволнованно разговаривают друг с другом.


Традескант вернулся с серьезным лицом. “Вот письмо, которое мистер Биллингс написал своей сестре, мистеру Леноксу. Я не читал его содержания, думая, что это вторжение, но, возможно, это можно использовать для сравнения?”


Ленокс взял записку, а затем положил ее и записку мятежника на стол. “Похожи как близнецы, вот увидите. Никаких попыток замаскировать почерк. Это было глупо, мистер Биллингс.”


Все мужчины в комнате обратили свои взоры на капитана, который, наконец, поник под этим осмотром. “Ну и что с того, что я написал записку?” - сказал Биллингс.


“Ты признаешься в этом?” - спросила Кэрроу. “Какое у тебя может быть оправдание?”


“Капитан знал об этом — был моим сообщником”.


“И рассказал тебе о медальоне Кэрроу тоже? Удобно, что он мертв”.


“У вас нет доказательств”.


“И все же это еще не все”, - сказал Ленокс. “Ваша тошнота, когда мы стояли над телом мистера Галифакса или мистера Мартина, оглядываясь назад, кажется мне чрезмерной. Ни один человек, пробывший в море более пятнадцати лет, не видел ничего похуже. Признаю, это была эффективная уловка.”


“Они были моим другом и моим капитаном. Я бы не хотел видеть человека, у которого такое зрелище не вызывало тошноты”.


“И все же есть еще одно свидетельство, мистер Биллингс, которое наводит меня на мысль, что у вас, возможно, более крепкий желудок, чем вы показываете. Журнал капитана”.


“Ну и что из этого? Не сомневаюсь, что еще больше наворочено”.


“Мистер Традескант, из ужасного обращения с обоими трупами вы сделали вывод, что рука, которая их порезала, имела некоторый хирургический опыт, пусть и зачаточный, не так ли?”


“Не обязательно много, но кое-что, да”.


“Когда ты болен, кто выступает в роли хирурга?”


“Что ж, в последние месяцы я обучал своего ассистента. До этого это был мистер” — в глазах хирурга мелькнуло понимание — “мистер Биллингс”.


“Однажды вы осматривали лазарет с капитаном Мартином и рекомендовали ампутировать ногу матросу. Провели бы вы эту процедуру сами?”


“Он бы так и сделал”, - ответил Традескант. “После сражений он зашивал людей, точно так же, как это делал я. Как я мог забыть?”


“Как вы приобрели это умение?” Ленокс спросил Биллингса.


“Иди к черту сам”.


“Его отец был хирургом в маленьком городке”, - тихо сказала Кэрроу.


“Зачем мне это, дураки?” сказал Биллингс. “С какой стати мне захотелось бы это сделать?”


“А”, - сказал Ленокс. “У меня тоже есть подозрения на этот счет. Ваш мотив”.


ГЛАВА СОРОК ВТОРАЯ


Ленокс налил еще стакан воды и, сделав глубокий вдох, осознал, какой трепет пробегает по его телу. Он наконец обрел свою прежнюю форму. Было слишком поздно спасать Мартина, но справедливость могла восторжествовать. Это было что-то.


Он снова обратился к присутствующим. “Когда убийца убивает дважды, вы должны спросить себя, что объединяет двух погибших людей. Что общего было у мистера Мартина и мистера Галифакса?”


“Ничего, кроме жизни на борту "Люси”, - сказал Биллингс. “Избавьте меня от ваших домыслов”.


“И еще кое-что, мистер Биллингс: оба стояли на пути вашего продвижения от первого лейтенанта до капитана”.


Ли рассмеялся. “Я полагаю, мистер Ленокс, что здесь вы используете логику Ландсмана. Биллингс по рангу превосходил Галифакса”.


“Вы имеете на это право, мистер Ли — он сделал это. Но позвольте мне рассказать вам историю”.


“Замечательно”, - сказал Биллингс. Он дернул за свои наручники. “Я вызову вас всех за это в адмиралтейство. Что касается тебя, Ленокс, дурак, я оставлю тебя гнить в Египте.”


“С тех пор, как был убит Галифакс, я задавался вопросом, почему убийца сделал это на этом корабле, на этом изолированном, неприватном, неразъемном судне, а не на суше. Но вчера я подумал: что, если у него был мотив, только когда он поднялся на борт?


“Затем до меня дошло несколько фактов. Первым было то, что рассказал мне мой брат, о том, что Мартину суждены великие свершения, более того, ходили слухи, что в ближайшие несколько месяцев он получит командование военным кораблем. Второе - это то, что сам Мартин рассказал мне в Плимуте, когда мы вместе обедали. Он сказал, что на следующий день ему нужно встретиться с адмиралтейством, чтобы сделать или сломать карьеру своих лейтенантов — перспектива, которую он ненавидел. Возможно ли, что он порекомендовал Галифаксу взять корабль вслед за ним, ‘принять его шаг’, как сказал бы моряк? Я знаю, что у Галифакса были многочисленные связи, даже родственники в адмиралтействе. Люди, которые хотели видеть его преуспевающим. И что у вас было? Несколько хирургических приемов, которым ты научился в детстве?”


Ленокс видел, что это попало в цель; Биллингс старался этого не делать, но ему стало больно слышать правду вслух. Детектив задавался вопросом, было ли это так же ясно для других мужчин в кают-компании, как и для него.


“Этот ход мыслей заставил меня вспомнить кое-что, что Галифакс сказал мне за своим последним ужином. Он сказал, что в море не все люди исполняют свои желания. Не все лейтенанты становятся капитанами, как бы сильно они ни чувствовали, что заслуживают этого. В то время я задавался вопросом, имел ли он в виду себя, но теперь я подозреваю, что он имел в виду вас. Я думаю, его родственники сказали ему, что "Люси" будет принадлежать ему по возвращении из Египта. Убив Мартина и Галифакса, вы стали капитаном и сейчас, и, возможно, в будущем. Действующий капитан, который преуспевает, часто сохраняет свое командование, не так ли?”


Головы качались по всей комнате.


“Это то, что Мартин сказал вам, мистер Биллингс, что вы никогда не будете капитаном "Люси" — что следующим должен был стать "Галифакс", в то время как сам Мартин перешел на новый, более крупный корабль?" Возможно, он даже предложил взять тебя с собой? Но ты хотел быть капитаном. Это вполне естественно, что ты хотел, я знаю.”


“Прекрати свои вопли, чувак”.


“За виски, в первую ночь в море, не так ли? Выпито полбутылки — слишком много для одного человека, но достаточно для троих. Я представляю, как вы втроем встречаетесь. Что ты сказал мне во время нашего первого совместного ужина? Что виски было твоим любимым напитком? Мартин был внимательным человеком; он бы понял, что тебе нужно немного выпить, чтобы не потерять самообладание при плохих новостях. Жизнь в море, и никогда не командовать по своему усмотрению ”.


“Абсурд”.


“Так ли это? Что ты там говорил раньше? Что ты слишком долго работал, чтобы у нее отняли "Люси ”?"


“Это правда, будь прокляты твои глаза”.


“Нетрудно представить, что, выпив вместе, вы могли бы пригласить Галифакса прогуляться с вами по палубе. Возможно, даже подняться по снастям. Ты не мог остановиться ради ножа, так что это должен был быть перочинный нож. Это было под влиянием момента, или ты разработал план в тот момент, когда Мартин сообщил тебе новость?”


“Зачем мне было делать что-либо из этого? Зачем мне было бы вспарывать ему кожу?”


“Ах. Боюсь, у меня возникли темные подозрения относительно вашего характера, мистер Биллингс. Возможно, мы сможем обсудить их позже”.


Биллингс обвел взглядом комнату и заговорил. “Все вы — Кэрроу, Ли, Митчелл, Квирк, мой дорогой капеллан — я служил с вами долго и недолго. Этот человек находится на борту "Люси" уже две недели и обвинил меня в убийстве. Пожалуйста, давайте все образумимся ”.


Наконец заговорил хирург. “Зачем вы написали эту записку? Или сделали укол?”


В глазах Биллингса появилось презрение. “История этого шарлатана правдива, насколько это возможно. "Люси" должна была принадлежать Галифаксу. Я пытался отправить Мартину сообщение ”.


“Раз ты признался в этом, разве ты не признался во всем?” сказал Кэрроу. В его глазах была боль, но больше не было недоверия.


“Нет. Я никогда бы не поднял руку на кого-либо из них. Зачем бы мне убивать мистера Мартина?”


“Капитан?” - переспросил Ленокс. “После смерти Галифакса вы вернулись и конкретно спросили его, изменились ли ваши перспективы. Из бутылки выпили еще несколько стаканов виски. Когда он снова отрекся от тебя, тебе пришлось убить его ”.


“Я этого не делал”.


Вмешалась Кэрроу. “Но перочинный нож, твоя возможность, мой медальон, твоя хирургическая подготовка — неужели не может быть другого ответа?”


“Я никогда не думал, что ты предашь меня”.


“Я бы хотел, чтобы ты никогда не предавал нас”.


Биллингс ухмыльнулся. “Тогда докажи это. Ты не можешь, потому что это неправда. Мятеж, да. Но не убийства”.


“Так это и есть ваша военная хитрость?” Спросил Ленокс. “Спасти себя от виселицы?”


“Нет никаких доказательств того, что я убил Галифакса или Мартина, будь ты проклят”.


“Это был чертовски неловкий поступок с вашей стороны, Биллингс, даже если это был всего лишь мятеж”, - сказал Ли.


“О, заткнись, Ли, и убери свой идиотский акцент из родного графства”.


“О, я говорю!” - воскликнул Ли, взволнованный больше, чем когда-либо до сих пор. “Я говорю, вы заходите слишком далеко!”


Ленокс чуть не рассмеялся. “Вы говорите о доказательствах. Я хотел бы знать, мистер Традескант, о вашем пациенте”.


“Который из них?”


“Ваш долговременный пациент. Как его звали?”


“Костиган”.


“Вы сказали мне несколько дней назад, что он очнулся?”


“Да. Но капризный и встревоженный”.


“И, бормоча всевозможные вещи, ты рассказал мне? О чем?”


“Его почти невозможно понять”.


“Сколько времени пройдет, прежде чем он сможет говорить, если вы прекратите давать ему успокоительное сейчас”.


“Вопрос часа или двух. Но почему?”


“Какова была его первоначальная травма?”


“Тупая травма на затылке, как мы предположили, от балки”.


“Я думаю, он, возможно, был свидетелем нашего убийства, этот несчастный Костиган, или знал о планах Биллингса. Биллингс, это правда?”


Именно это в конце концов и доконало Биллингса. Он сидел там нагло, ухмыляясь, с ошеломленным выражением в глазах. Он ничего не сказал.


“Когда его привезли к вам в операционную?”


“Менее чем за полчаса до того, как мы обнаружили Галифакс”, - удивленно сказал Традескант.


“А мистер Кэрроу, ” спросил Ленокс, “ где работал Костиган?”


“Он был летчиком, штурманом”.


“Тогда у него могли быть причины подняться на—”


“Бизань-мачта, да. О, Биллингс”.


Они все повернулись к нему, и на его лице застыла та же отстраненная усмешка.


“Нам придется поговорить с ним”, - серьезно сказал хирург.


“Остается только одно”, - сказал Ленокс. “Признайте, что вы убили их, Биллингс. Вы, и только вы”.


Все их взгляды были прикованы к Биллингсу, и поэтому никто из них не увидел человека, который проскользнул внутрь. Он заговорил, и они вместе обернулись с криком удивления.


“На самом деле мы убили их вместе”, - сказал голос. “Их обоих”.


Это был Баттеруорт, стюард Биллингса. У него был пистолет.


ГЛАВА СОРОК ТРЕТЬЯ


“Я знаю мистера Биллингса с тех пор, как он был мальчиком в брюках, - сказал Баттеруорт. “И никто из вас за ним не присмотрит. Снимите с него наручники, Леннотс, сделайте это”.


Подняв руки, Ленокс подошел к Биллингсу и снял с него наручники.


Биллингс встал и посмотрел на стол в кают-компании, теплый, полированный, красного цвета, залитый мерцающим светом из окон, и сплюнул. “Никто из вас выеденного яйца не стоит. Я убил их; я бы сделал это снова ”.


“Ты помогал, Баттеруорт?” - тихо спросил Ленокс.


“Заткнись”.


“Как долго ты помогаешь ему?” Спросила Ленокс. “Он всегда был... таким?”


На лице Баттеруорта появилось страдальческое выражение, но он только снова сказал “Заткнись” и ткнул пистолетом Леноксу в живот. Он посмотрел на Кэрроу. “Отвези нас на веселую лодку, эй. Мы возьмем Шмеля . Иначе этот получит пулю в лоб”.


Лицо Биллингса было демоническим. “Или я мог бы взять свой перочинный нож, мистер Ленокс. У нас все равно найдется для этого время, Баттеруорт?”


“Не сейчас, молодой господин. Теперь мы должны идти. Ты идешь с нами, Леннотс. Ты будешь нашим заложником. Остальные сядьте на свои задницы и не произносите ни слова, или я подстрелю этого великолепного тоффа ”.


Прогулка до палубы, казалось, заняла вечность. Баттеруорт приставил пистолет к спине Ленокса, и детектив молился, чтобы мужчина знал, как им правильно пользоваться. Случайный выстрел означал бы конец его жизни.


“Переруби руль”, - прошептал Баттеруорт Биллингсу. “Прикажи людям отойти и сделай это”.


“Я так и сделаю. У тебя есть провизия?”


“Они на Шмеле”.


Биллингс мчался вперед.


“Ты планировал это?” Пробормотал Ленокс, в то время как все вокруг них мужчины продолжали свою работу, ничего не замечая.


“С тех пор, как мастер Биллингс ворвался в дом с рукавами, залитыми кровью”, - прошептал Баттеруорт. “Старый мистер Биллингс возложил на меня ответственность. Знал, что с мальчиком что-то не так”.


Они были на квартердеке, только вдвоем, казалось, разговаривали, хотя несколько проходивших мимо мужчин, увидев Баттеруорта в этом непривычном месте, бросали на него вопросительные взгляды.


“Ты не обязан защищать его. Ты никого не убивал”.


“С таким же успехом мог бы. Знал, на что он способен”, - сказал Баттеруорт. Он сделал паузу, затем продолжил снова, как будто чувствовал необходимость объясниться. “Видите ли, старый мистер Биллингс был мне как отец”. Он повернулся и посмотрел Леноксу в глаза. “На самом деле, вам лучше знать. Он был моим отцом. Я был ублюдком, рожденным от местной шлюхи. Дови - мой брат ”.


Глаза Ленокса расширились. “Значит, так вот почему ты защищал его? Так вот почему ты сказал мне, что Мартин был во всех каютах? И написал на фотографии, которую прислал Эверс? Ты хотел, чтобы я пришел повидаться с тобой — чтобы ты мог ввести меня в заблуждение!”


Сначала Традескант, а теперь Баттеруорт; он полагал, что военно-морской флот - удобный способ воспитания нежеланных детей. Его друзья, у которых есть бастарды, тоже часто записывают их в гвардию.


Баттеруорт ничего не сказал. Внезапно корабль сильно накренился.


“Мы потеряли руль!” - крикнул чей-то голос. “Капитан!”


“Капитан?” - спросил другой.


Биллингс обрезал канаты, которыми "Шмель" был привязан к планширу, ему не терпелось поскорее убраться с корабля. Он повернулся к людям на палубе, его глаза были дикими, он задыхался от напряжения.


“Мы уходим сейчас!” - сказал он. “Нас трое, не так ли? "Люси" не сдвинется с места, и если кто-нибудь из вас последует за нами в лодках, мы пристрелим старину Ленокса прямо здесь!”


По всей палубе раздались вздохи, а затем Шмель тяжело рухнул в воду. Ленокс увидел, как Кэрроу выходит на палубу, собирая вокруг себя людей.


“Вы первый, ваша честь”, - сказал Биллингс и подтолкнул Ленокса к планширу. “Надеюсь, вы любите грести”.


Они последовали за ним по внешней стороне "Люси " . У него было ужасное, тревожное чувство в животе, осознание того, что он скоро может быть мертв, независимо от того, следовал ли он их указаниям.


Они сели в Бамблби, и Биллингс передал весла Леноксу, который начал медленно грести в направлении Африки.


Теперь Биллингс обладал маниакальной, дикой энергией. Его мягкие, спокойные манеры исчезли. Он продолжал оглядываться на "Люси" , вдоль поручней которой стояли синие куртки и офицеры.


Именно Кэрроу закричала: “Отпусти его! Верни его! Ты можешь идти!”


“Маловероятно!” Крикнул Биллингс в ответ. Он рассмеялся. “Они будут часами на этом руле, дураки”.


Баттеруорт, менее обрадованный, просто кивнул.


“Ты долго был с семьей?” Спросил Ленокс, продолжая грести, стараясь, чтобы его голос звучал спокойно.


“Да”, - коротко ответил Баттеруорт.


“Зачем вы их вскрыли, мистер Биллингс?” спросил Ленокс.


“Могу я воткнуть в него свой перочинный нож, Баттеруорт?”


“Нет, мастер Биллингс”, - тихо сказал стюард.


“Позволь мне”.


“Нет. Твоему отцу это бы не понравилось”.


“Это началось рано?” Спросила Ленокс. “Маленькие животные? Потом более крупные?”


Баттеруорт молчал, но Биллингс, чья личность получила своего рода электрический толчок от его разоблачения, был рад заговорить. “Вы думаете, что знаете мою историю, мистер Ленокс?”


“Я не могу понять, почему вы так вскрыли Мартина и Галифакса, если только преднамеренная жестокость не доставляет вам удовольствия”.


Биллингс пожал плечами. “Там были животные. Я помню, когда мне было пять лет, и мой отец пытался сделать из меня настоящего джентльмена, я видел, как лису разорвали на части. Волнение от этого — трепет от этого — там были животные, можно сказать, что там были животные. Маленькие засранцы. Подстрелил их своим перочинным ножом, не так ли? ” Он что-то бормотал. “Аккуратно срезал их, сделал аккуратными. Сделал их правильно. Мой отец знал. Пытался избить меня за порочность, о, очень сильно, когда напивался. Отправил меня в море, надеясь исправить меня. Хотя я все тот же. Ты никогда не меняешься ”.


“Это первые люди, которых вы убили, Биллингс?” спросил Ленокс, замедляя темп гребли. "Люси" становилась все меньше. Его сердце бешено колотилось в груди.


“За исключением битвы. Ничем не отличался от кошек, собак и белок”, - сказал Биллингс, снова пожимая плечами.


“А Баттеруорт? Ты можешь это терпеть?”


“Я могу вынести все в своей семье, мистер Ленокс”, - сказал Баттеруорт. “Гребите быстрее. Мастер Биллингс, вода?”


“Да”.


“Почему ты должен называть его хозяином? Он взрослый мужчина”.


Никто не произнес ни слова, пока Баттеруорт не сказал: “Быстрее, я же говорил тебе, быстрее. Вот, дай мне одно из весел”.


Они сидели и гребли, обмениваясь взглядами, десять-пятнадцать минут. Ленокс попытался заговорить, и Биллингс поднял пистолет. Еще десять минут, пятнадцать. "Люси" уходила все дальше и дальше, осознал Ленокс с приливом паники.


“Это потому, что они обошли тебя как капитана?” Наконец сказал Ленокс, слегка ускорив шаг.


В Биллингсе произошла трансформация. Маниакальная оживленность последнего часа уступила место самообладанию первого лейтенанта Ленокса, которого, как ему казалось, он знал. “Это была чертова пародия, я могу вам это сказать”.


“О?”


“Галифакс был неплохим человеком в кают-компании. Достаточно добродушным. Однако ему не было места у штурвала корабля”.


“И все же у него был большой интерес”.


Биллингс горько рассмеялся, но все равно казался лучшим Биллингсом, профессионалом. “Можно сказать и так. Его бабушка родила, о, сорок адмиралов или около того”.


“Система несправедлива”.


Внезапно вернулась безумная версия Биллингса. “Позволь мне вонзить в него свой перочинный нож”, - сказал он Баттерворту. “Позволь мне, отец”.


“Нет”, - сказал Баттеруорт. “Ты, греби”.


Ленокс греб дальше. "Люси" продолжала удаляться из поля зрения, пока он больше не мог различать людей на ее палубе.


Какая-то часть его хотела сейчас умолять сохранить ему жизнь; но другая, сопротивляющаяся часть запретила это. Глупость, если из-за нее его убили, но ведь люди все время жили и умирали из-за особенностей своей души, которые они никогда не могли ожидать друг от друга понимания.


Все, что он смог выдавить, было: “Ты действительно должен отпустить меня”.


“Мы собираемся оставить вас, разобраться с вами на суше”, - сказал Биллингс, его глаза были демоническими, целеустремленными.


Баттеруорт бросил на него оценивающий взгляд. “Ты говоришь это сейчас”.


“Даю вам слово, за вами не будут следить”, - сказал Ленокс.


“Позвольте мне вонзить в него мой перочинный нож!” - сказал Биллингс.


“Нет!” взревел Баттеруорт. “Отдай нам свои ботинки и пальто, Ленокс. Они выглядят удобными”.


“Пожалуйста, не убивай меня”, - сумел выдавить он.


Баттеруорт покачал головой, а затем сильно толкнул Ленокса в воду.


Когда он вынырнул, он услышал, как Баттеруорт сказал: “Если ты сможешь вернуться, ты сможешь жить. Это более справедливая сделка, чем у многих моряков, которых я знаю”.


ГЛАВА СОРОК ЧЕТВЕРТАЯ


Был холодный, резкий толчок воды, а затем сияние неба и солнца. Он удержался на плаву и поворачивал, поворачивал с паникой в сердце, высматривая Люси, пока, наконец, не заметил ее.


Он начал плавать.


Его руки уже устали от гребли, и после двадцати футов плавания они горели. Следовало бы заниматься более регулярными физическими упражнениями, подумал он, но тогда парламент, как правило, был местом сидячего образа жизни, полным ночных трапез на заседаниях комитета. Сколько месяцев прошло с тех пор, как он плавал на веслах по Темзе? Теперь, когда течение было против него, он очень жалел, что не был в лучшей форме.


Он плавал, по ощущениям, час, а то и больше, а затем позволил себе посмотреть вверх. К его отчаянию, "Люси" не была ближе, хотя "Шмель" к этому времени превратился в приближающуюся к берегу точку. Он некоторое время отдыхал на спине. Поблагодарил Бога за то, что была середина дня и достаточно тепло.


Он сбросил носки, брюки и поплыл дальше.


В течение следующих четырех часов были моменты, когда он думал, что может сдаться. Его вырвало, он наглотался морской воды и его тоже вырвало. Он пообещал бы дойти пешком от Мейфэра до Джон-О'Гроутс за глотком пресной воды через два часа. Через три мысль о морском дне показалась утешительной. Его друг Галифакс был там.


Солнце начало оказывать ужасное давление на его голову, на виски. Он продолжал плыть, или, точнее, дрейфовал с какой-то целью.


Казалось, что "Люси" подошла ближе, но не очень близко.


Он поплыл дальше.


Он никогда не испытывал такой усталости, и его тело никогда так открыто не бунтовало против него: действия, которые он принимал как должное когда-то давно, в жизни до того, как оказался в воде, теперь казались невозможными. Он не мог повернуть голову больше, чем на долю дюйма. Он не мог глотать, совсем.


Когда он с силой оттолкнулся на десять ярдов и, подняв глаза, увидел, что корабль, казалось, дальше, чем был на самом деле, намного дальше, он почувствовал уверенность, что умрет.


Как раз в тот момент, когда он терял сознание, когда даже мысль о Джейн не могла заставить его вытянуть одну руку перед другой, большие сильные руки подхватили его под мышки.


“Мы поймали вас, сэр”, - произнес голос, который в каком-то отдаленном уголке своего сознания Ленокс записал как принадлежащий Макьюэну.


Затем он потерял сознание замертво.


Когда он проснулся, вокруг был размытый свет и торопливые голоса, ощущение, что его протаскивают по доскам палубы. В его глазах появился яркий свет, и встревоженное лицо Традесканта, осматривающего его.


Наконец ему удалось прохрипеть слово “Вода!” и тут же, к счастью, он сделал маленький глоток этого вещества. Его тут же вырвало. Тогда он выпил еще немного и, наконец, смог вынести, когда половина стакана выплеснулась ему в лицо.


После этого он погрузился в сладкий сон без сновидений.


Когда он проснулся, то услышал голос, говоривший: “Средняя температура. Не думайте, что он будет бредить”. Ленокс открыл глаза и увидел Традесканта и Кэрроу, стоящих в пяти футах от него и разговаривающих тихими голосами. Они были в операционной Традесканта. Все остальные кровати были пусты.


“Это хорошие новости”, - сумел прохрипеть Ленокс.


Кэрроу повернулся на голос и подошел к Леноксу, на его лице было написано беспокойство. “Мой дорогой, ” сказал он, - я не могу передать тебе, какое удовольствие мне доставляет видеть тебя бодрствующим”.


“Сколько времени это было?”


“Мы подняли вас на борт двадцать часов назад”, - сказал Традескант.


“Со мной все в порядке?”


“К сожалению, вы сильно обгорели на солнце”.


Ленокс попытался пошире открыть глаза и почувствовал, как его кожа наполнилась огнем. Как только он начал ощущать солнечный ожог, перестать чувствовать это было невозможно, и это сводило с ума. “Бальзам”, - сказал он. “Моя каюта. Это прислала Джейн”.


Традескант улыбнулся и поднял его. “Мистер Макьюэн нашел это для вас”, - сказал он. “И готово с едой, если она вам понадобится. Ваш племянник будет вне себя от счастья — он бывал здесь каждые пятнадцать минут ”.


Несмотря на веселость Традесканта, Кэрроу все еще выглядела несчастной. “Тем не менее, мы должны извиниться, мистер Ленокс, и я, и мои офицеры, и даже флот Ее Величества”.


Конечно, тупо подумал Ленокс. Теперь он капитан.


“В этом нет необходимости”, - сказал Ленокс. “Рад быть живым. Нашел Биллингса?”


Кэрроу нахмурилась. “Нет. Мы починили руль. В данный момент мы находимся на его пути, но я оставляю это на ваше усмотрение: следовать ли нам за ним или отвезти вас в Египет?”


“Ты капитан”, - сказал Ленокс.


К удивлению Ленокса, Кэрроу выглядел так, как будто это было достаточно естественно; он не казался испуганным. “Тогда мы будем следовать за ним еще шесть часов. После этого мы будем достаточно близко, в поле зрения земли, чтобы сказать, сможем ли мы его поймать. Честно говоря, я сомневаюсь в этом, но я бы поплыл в Арктику, чтобы поймать его, дьявола ”.


“Опасный человек. Я видел это раньше”. Ленокс закашлялся, его легкие и горло обожгло, но он продолжал. “Способный поддерживать профессиональную жизнь и одновременно подчиняться личному дьяволу”.


“Он всегда был довольно странным, Биллингс. Разговаривал сам с собой. Однако, если уж на то пошло, я бы сказал, что он был слишком мягким для службы”.


“Преступники непостижимы”, - сказал Ленокс. “Неудовлетворенность, с которой мне еще предстоит научиться жить”.


Традескант выступил вперед. “Мы должны предоставить мистеру Леноксу передышку в нашем разговоре, капитан”, - сказал он.


“Конечно, конечно”.


Ленокс подумал, что это глупо — он, конечно, не мог снова уснуть после всего этого сна, — и все же, когда они ушли, он почти мгновенно погрузился в тот же глубокий покой, что и раньше. Последнее, что он помнил, был Физз, маленький терьер, запрыгнувший на кровать и дружески прижавшийся к ноге Ленокса, радуясь теплу. Это было утешением.


Когда он очнулся, на улице было темно, и Традескант склонился над ним. “Лихорадка почти прошла. Все, что с тобой сейчас не в порядке, это солнечный ожог и твое ... возможно, не самое оптимальное физическое состояние”.


“Слишком много парламентских обедов”, - сказал Ленокс.


“Это, конечно, было непривычно много упражнений”, - сказал Традескант и сухо рассмеялся собственной шутке. “Но отдохни еще, пожалуйста. Отдохни еще”.


Только утром Ленокс наконец пришел в себя. Его кожу все еще покалывало от жара, как это могло быть, когда он переусердствовал в еде, но он чувствовал ясность в глазах.


Сейчас его разбудили не шаги Традесканта или Кэрроу, а шаги Макьюэна, а за ним и Эверса.


Маленький сосновый столик у постели больного Ленокса был пуст прошлой ночью, но с тех пор стал уменьшенной копией его стола. Там был его Дарвин, его бумага для писем, его ручка и чернила, его кувшин для воды, подставка для тостов и корреспонденции, даже маленькая фотография Джейн.


Ленокс был тронут. “Ты сделал это?” - сказал он Макьюэну. “Спасибо тебе”.


“Вы, должно быть, уже проголодались”, - сказал Макьюэн. “Конечно, сэр”. В его голосе звучала боль.


“На самом деле, да. У меня зверский аппетит”.


С огромным вздохом облегчения Макьюэн ушел, не сказав ни слова.


Эверс бочком подошел к кровати. “Выражаю свое почтение, сэр”, - сказал он.


“Я еще не поблагодарил тебя должным образом за твою актерскую игру. Сцена потеряла звезду, я думаю, когда ты ушел в море, Эверс”.


Синяя рубашка рассмеялся. “Ну, и, возможно, море потеряло моряка, когда ты занялся политиканством, расследованиями и всем прочим. Ты настоящая Люси, теперь ты сама наполовину утонула ”.


“С дороги!” - проревел Макьюэн с порога и прошел мимо Эверса с тяжелым подносом, уставленным всевозможной птицей, выпечкой и овощами, которые он смог наколдовать. Ленокс взял кусочек слегка намазанного маслом тоста и чашку чая, чтобы посмотреть, как они отнесутся к нему. Эверс прикоснулся к своей кепке и ушел, пообещав вернуться, но Макьюэн с некоторым замешательством наблюдал, как проглатывается каждый кусочек, каждый из них был для него маленькой драмой, полной напряжения, пока Ленокс не завершил ритуал пережевывания и проглатывания.


После чая и тостов Ленокс расправился с ножкой холодного цыпленка и половинкой молодой картошки.


Макьюэн забрал поднос с обещанием скоро вернуться. Ленокс прочитал Дарвина и задремал, все еще физически измотанный, довольный тем, что остался в живых. Иногда к нему возвращалось ощущение воды или ужас от того, что он оказался во власти Биллингса, но на корабле он чувствовал себя в безопасности. Время от времени до него дул прохладный бриз, и он подумал, что почти добрался бы до квартердека, если бы там у перил можно было поставить стул.


Когда Макьюэн вернулся, это было угощение. С большой изобретательностью он каким-то образом изготовил маленькую чашечку холодного шербета. Оно было со вкусом апельсина — “Сохранил кожуру ваших апельсинов”, — сказал он с оттенком вполне оправданного высокомерия, - и Ленокс подумал, что никогда не пробовал ничего более сладкого и освежающего. Это сняло весь жар с его щек и бесконечно успокоило его.


На следующее утро он подробно написал леди Джейн письмо, которое, возможно, никогда не отправил бы, чтобы не встревожить ее, а затем, с помощью Макьюэна и разрешения Традесканта, начал медленный подъем на квартердек. Это была тяжелая работа, по-своему такая же трудная, как добраться до вороньего гнезда, но в конце концов он добрался до люка.


Когда он просунул голову внутрь, его дыхание стало затрудненным, он услышал, как вся болтовня на палубе прекратилась.


Он поднял глаза и увидел, что каждая пара глаз устремлена на него, от фок-мачты до бизань-мачты, от палубы до "вороньего гнезда". Затем, спонтанно, матросы и офицеры разразились долгими звонкими аплодисментами.


“Троекратное ура!” - сказал швед Андерсен, и мужчины троекратно приветствовали Ленокса, прежде чем столпиться вокруг, чтобы помочь ему сесть в кресло.


ГЛАВА СОРОК ПЯТАЯ


Они достигли Порт-Саида два дня спустя. В последнее утро их путешествия Ленокс чувствовал себя по-настоящему хорошо, возможно, впервые после своего долгого плавания, все еще сильно ослабленный, но теперь способный самостоятельно передвигаться по кораблю. Он провел очень много часов со своим племянником Тедди, которому, хотя на корабле не хватало офицеров, Кэрроу позволял некоторую степень свободы в его обязанностях.


Мужчины, казалось, философски отнеслись к действиям Биллингса, а теперь и к его исчезновению. Возможно, смерть в море не была редкостью. Были слова скорби по капитану Мартину (все еще непогребенному) и поначалу много сплетен на палубах, но даже через двадцать четыре часа после плавания Ленокса, когда Ленокс только приходил в сознание, корабль, по-видимому, снова стал самим собой — хотя и со значительно уменьшенной кают-компанией. Эверс вернулся в свое "воронье гнездо", Андерсен - на снасти, а Элис Крессуэлл в звании четвертого лейтенанта расхаживала по палубе юты со всей гордостью и помпой короля на его коронации.


Ленокс наблюдал за их приближением к порту с поручня на рангоуте "Люси". Этот город был чудом. Он понял, что раньше думал о Суэцком канале как о скромном сооружении империи, несмотря на все его расходы и славу. Теперь он увидел, что он не похож ни на что другое в мире.


В акватории порта толпились корабли всех наций под голландскими флагами, французскими и дюжиной других. Воздух был черным от пара, в доках кипела работа, а само множество мелких судов на воде ошеломляло. На самом деле вода казалась более густонаселенной, чем город. Мужчины на шлюпках ходили между всеми большими судами, продавая свежую рыбу и египетские деликатесы. На палубах были прогулочные катера с проститутками, официальные суда взимали налоги и проверяли товары. Казалось, что каждый из них задерживался на пути "Люси" до последнего возможного момента.


Когда они были совсем близки к тому, чтобы бросить якорь, Кэрроу подошла и встала рядом с Леноксом. “И это то, на что мы надеемся купиться?” - спросил он.


“Я так думаю”.


“Это ближе к Геенне, чем что-либо, что я когда-либо видел”.


“Конечно, это производит ошеломляющее впечатление”.


“Грязь, дети, бегающие на свободе, любой корабль, толпящийся у наших бортов. Мужчинам это понравится. Тащить их обратно на "Люси" по истечении недели не доставило бы никакого удовольствия, поэтому, боюсь, мне придется оставить их на борту. И все же я сомневаюсь, что они будут возражать, если я позволю им свободно пользоваться прогулочными баржами — большинство из них все равно готовы спрыгнуть и поплыть каждый раз, когда одна из них проходит мимо.”


“Как вы собираетесь провести время в порту?”


“Нужно многое сделать с кораблем, провести инвентаризацию и тому подобное. Я не сомневаюсь, что там будет приятная компания, если я все-таки сойду на сушу”.


“Вы должны прийти хотя бы пообедать со мной”, - сказал Ленокс.


“Это должно быть честью для меня. И вполне возможно, что другие офицеры, которых я встречал, из нашей страны и других, останавливаются здесь в офицерском клубе ”.


“Теперь ты капитан”, - сказал Ленокс, наполовину как вопрос.


Кэрроу рассмеялась. “Трудно поверить, я знаю, и я никогда не представляла, как горько я буду сожалеть об осуществлении своей детской мечты. Мартин мертв, Галифакс пропал, Биллингс - чудовище, живущее среди нас все это время. Даже Баттеруорта, как мне казалось, я знал. Не разговорчивый парень, но и не злой.”


“Я думаю, он испытывал очень большую симпатию к Биллингсу”, - сказал Ленокс. “Даже чувство защищенности”.


“Ты слышал рассказ Костигана?”


“Из вторых рук”.


“Биллингс напал на него. Я благодарю Бога, что кто-то все время был в операционной, согласно приказу Традесканта, иначе, я не сомневаюсь, Биллингс проскользнул бы внутрь, чтобы закончить работу сам. Повезло, что Костиган вообще поправился.”


“Будет ли трудно отплыть обратно в Англию с таким небольшим количеством офицеров? Вы будете набирать здесь?”


“О, нет”, - сказала Кэрроу. “Если бы мы были рядом с Бразилией или Индией, возможно. Обратный путь должен быть прогулкой. Теперь мы должны очень скоро проводить вас в Бутл и на сушу. Я знаю, вам предстоит большая работа. Для меня большая честь помочь вам; правда, мистер Ленокс. Пожмите мне руку, хорошо, прежде чем уйдете?”


Бутлом была некрасивая маленькая посудина, ранее служившая спасательной шлюпкой, которая заменила Шмеля в качестве корабельной шлюпки. Ленокс и его сундук поднялись на борт с помощью боцмана и Макьюэна, Кэрроу стояла у поручней, чтобы помахать на прощание, Тедди и его товарищи-мичманы позади капитана, тоже махали. (Ленокс оставил им две бутылки вина, чтобы насладиться во время его отсутствия, и довольно сомневался, что они переживут ночь. “Просто держи Тедди подальше от прогулочных барж”, - пробормотал он Крессуэллу. “Неужели я могу так сильно рассчитывать на сына викария?”)


Путь до причала был коротким; к удивлению Ленокса, там его ждала делегация из четырех человек, один из которых - молодой египетский мальчик, боровшийся под огромным флагом с крестом Святого Георгия, который, если рассматривать его в определенном свете, вполне соответствовал присутствию Англии на континенте.


Он вышел из бутла на причал, одетый в свой лучший костюм, и посмотрел на три белых лица, которые ждали его там, двое мужчин и, к его удивлению, женщина.


Это она приветствовала его, молодое, бледное и крепкое создание, говорившее с сильным валлийским акцентом. “Мистер Ленокс, могу я поприветствовать вас? Сегодня утром мы увидели цвет "Люси" и с тех пор ожидали вашего прибытия. Мы остро нуждаемся в вашем авторитете в общении с этими египтянами — я считаю себя очень довольной, что вы пришли. Меня зовут Меган Эдвардс ”.


“Я очень рад познакомиться с вами. Это мой стюард Макьюэн”.


“Могу я представить вам моего мужа, пожалуйста? Сэр Уинкомб Чоудери. Мне не хотелось быть Меган Чоудери, каким бы старым это имя ни было. Я обнаружила, что мне больше нравится быть Меган Эдвардс ”. Если это был нетрадиционный разговор, даже наглый, ее, казалось, это не особенно волновало.


Чоудери выступил вперед; Ленокс знал, что это консул Ее Величества в Порт-Саиде. На протяжении всей ее первой речи он смотрел на свою жену обожающими глазами, очень маленький, сутуловатый джентльмен, которому было далеко за пятьдесят, с прищуром и в очках с толстыми стеклами. “И совершенно верно”, - сказал он, когда она закончила говорить, а затем добавил: “Позвольте мне приветствовать вас. Это мой коллега, мистер Арбатнот — очень многообещающий молодой джентльмен из Кембриджа, разве вы не знаете — почти потрясающий охотник за мухами”.


Арбатнот был крепким парнем лет двадцати пяти или около того, по правде говоря, больше подходившим молодой жене Чаудери, чем сам Чаудери. Несмотря на все это, Ленокс увидел, как леди Меган схватила своего мужа за руку и бросила на него обожающий взгляд, пока Ленокс пожимал руку молодого человека.


“Очень рад вас видеть”, - сказал Арбатнот. “Это ваши вещи? Сюда, мальчики!”


Он щелкнул пальцами, и трое парней из группы примерно из пятидесяти человек выиграли гонку и подняли чемоданы, которые, как показалось Леноксу, несли гораздо больше их общего веса. После того, как он попрощался с матросами, обслуживавшими Бутл, он последовал за своими сундуками к экипажу, Арбутнот и чета Чоудери сидели рядом с ним. Шиллинги, которые он дал мальчикам, были встречены почти недоверчивыми счастливыми взглядами; Арбутнот попытался вмешаться и дать им более подходящие чаевые, но Ленокс отмахнулся от мальчиков. Они исчезли прежде, чем он успел увидеть, как они уходят, обратно в огромные горячие массы, движущиеся среди доков. Макьюэн взобрался на сиденье рядом с возницей, чтобы присматривать за сундуками, привязанными к крыше кареты.


Карета ехала по очень неровным улицам, и в нескольких кварталах рядом с портом здания напоминали трущобы, переполненные сохнущим бельем и, казалось, переполненные людьми. Продавцы продуктов питания и другие торговцы орудовали из маленьких киосков и перекрикивали друг друга. Поскольку Порт-Саид был по-настоящему крупным городом всего пятнадцать лет назад, в рамках создания канала, во всем чувствовалась дрянная новизна.


Постепенно, однако, улицы расчистились, и дома стали немного больше; затем еще больше; и, наконец, по мере удаления от порта, появились виллы и поместья. Все они были новыми и ярко раскрашенными. На некоторых из них снаружи висели небольшие таблички с названиями, во многих больше на французском, чем на английском, а также на множестве других языков Западной Европы. Это был самый интернациональный город, в котором Ленокс когда-либо оказывался. Население составляло всего около десяти тысяч человек, и все же среди них было представлено, должно быть, две дюжины национальностей.


Большую часть пути говорила миссис Эдвардс, информируя Ленокса о его различных обязанностях и сообщая ему о последних событиях в соперничестве между французами и англичанами за пользование каналом. Она также рассказала о вали, Исмаиле Великолепном, чье видение привело Египет к современности и чьи расходы угрожали разрушить весь этот прогресс. По правде говоря, она казалась более компетентной и информированной, чем ее муж, чьи несколько разговорных гамбитов, казалось, были связаны с книгами. Ленокс думал, что понимает: Чаудери сам был более чем счастлив позволить своей жене держать бразды правления, пока он сидел, потягивал прохладительные напитки и читал Сенеку, Кольриджа, Саллюстия, Карлайла.


Это было просвещенно, признал бы Ленокс. Но он был бы унижен, женившись на такой женщине, как она, какой бы хорошенькой она ни была. Такая современная!


“Исмаил - странное существо”, - сказала жена консула. “Он предпочитает гаджеты всем вещам — я надеюсь, вы привезли ему государственные подарки?”


“О, да”, - сказал Ленокс, “ и соответствующие министры. Есть английский мармелад, серебряный чайный сервиз с гравировкой для джентльмена, который управляет доходами канала и, как я понимаю, воображает себя английским джентльменом, а для самого вали есть устройство для экономии времени - настольные часы с автоподзаводом. Я не могу представить, что это работает очень хорошо. И дюжина вещей рядом. Все они в другом сундуке, аккуратно упакованные помощником моего брата ”.


Чоудери заговорил. “На этот вечер у нас запланирован ужин”, - сказал он. “Надеюсь, вы достаточно хорошо себя чувствуете после путешествия, чтобы присутствовать?”


Он все еще чувствовал это плавание каждой клеточкой своего тела, но сказал: “О, да”.


“А завтра вы совершаете экскурсию по каналу”, - сказал Арбутнот. “Неприятно, но они будут настаивать на том, чтобы показать это всем”.


“Полагаю, я бы тоже это сделал, если бы выкопал”, - сказал Ленокс, и все в вагоне рассмеялись. “Это неловкий вопрос, но не могли бы вы назвать мне дату? В море теряешь счет таким вещам”.


“Вовсе нет”, - сказал Чаудери. “Это четырнадцатое”.


“Ах, превосходно”.


Значит, завтра у него состоится тайная встреча с французом Сурнуа. Его сердце слегка затрепетало при мысли об этом.


ГЛАВА СОРОК ШЕСТАЯ


В тот вечер было интересно поразмышлять о мужчинах и женщинах, которых ветры империи занесли в Порт-Саид. Был натуралист, по-видимому, довольно известный, который собирал средства для поездки в центр континента. Там было полдюжины худых, голодных молодых людей, все в поисках своего счастья на этой плодородной земле, которые по-разному называли себя консультантами по судоходству, экспортерами или, что наиболее часто и просто, “в бизнесе".” Многие из них базировались в Суэце и приезжали в город на встречи Ленокса, чувствуя возможность продвигать свои интересы за его спиной, и поэтому все они были с ним чрезвычайно почтительны и приветливы. Там был отставной полковник Колдстримской гвардии в сопровождении семьи, чье крепкое здоровье требовало теплой и сухой погоды. Он только что провел восемь месяцев в Марракеше и приехал в Порт-Саид по прихоти.


Возможно, самым удивительным было то, что Ленокс знал человека по Оксфорду, сына графа, Космо Эшендена, который убил члена Палаты лордов на дуэли и с тех пор никогда не возвращался на английскую землю. У него был страшный шрам над глазом. Женщину, о которой шла речь, Ленокс все еще видел в Лондоне. В конце концов она вышла замуж за пожилого епископа и овдовела молодой и богатой.


“Мы подумали, что у вас будет масса возможностей познакомиться с египтянами”, - сказала леди Меган. “Все мы здесь британцы этим вечером, на какую бы маленькую общину экспатриантов мы ни претендовали”.


Когда Ленокс наконец добрался до своей постели, он был невероятно усталым, измотанным телом и костями, и заснул почти мгновенно, смутная мысль о Джейн промелькнула в дальних уголках его сознания, прежде чем он ушел.


Как и с каждым восходом солнца после своего вынужденного заплыва, Ленокс чувствовал себя на следующее утро лучше, чем накануне. Его комната была просторной, с высоким потолком, наполненной светом комнатой, в которой были предметы первой необходимости англичанина - книжные полки, письменный стол, кровать, - украшенные египетскими деталями, от гравюр на стене до перфорированных геометрических узоров в его латунных лампах. Он съел поистине роскошный завтрак у своего окна, которое было распахнуто навстречу бризу и теплу дня. Намазывая немного мармелада Джейн, который все еще готовила няня ее детства, на намазанный маслом тост, он написал своей жене письмо, которое заменит все остальные и которое он планировал отправить первым, чтобы она могла не беспокоиться о его состоянии. Затем он выпил две или три чашки очень крепкого африканского кофе и оделся по-дневному.


“Макьюэн!” - позвал он.


Лицо стюарда просунулось в дверь. “Да, сэр?”


“Вы можете попросить египетских мальчиков убрать мои принадлежности для завтрака, но мне нужно, чтобы вы отправили это письмо”.


Макьюэн кивнул. “Конечно, сэр. Вы знаете, что "Люси”, скорее всего, доберется домой быстрее?"


“Не обращай на это внимания”.


“Нет, сэр”.


“И я заберу свой серый костюм, где бы, черт возьми, ты его ни спрятал”.


“Здесь, в вашем шкафу, сэр”, - сказал Макьюэн, вытаскивая его.


Ленокс рассмеялся. “Я не знаю, как ты ожидал, что я найду это там”.


“Сэр?”


“Просто шутка. Ты отправишь это письмо? Возможно, их здешний секретарь сможет рассказать тебе, как это сделать”.


“Да, сэр”.


Полчаса спустя Ленокс скакал по дороге к устью канала, в то время как Чаудери и его жена давали советы о надлежащих формах приветствия в Египте.


Так получилось, что они ему не понадобились; мужчина, встретивший их у кареты, был одет в костюм, который выглядел так, словно его привезли с Сэвил-Роу, и после приветствия Чоудери крепко пожал Леноксу руку.


“Я Кафеле, эмиссар Великолепного Исмаила, хедива Египта и Судана”, - сказал он.


“Чарльз Ленокс, член парламента”.


“Для нас большая честь приветствовать вас, сэр”.


“И мое желание посетить вашу страну. Я с нетерпением жду возможности увидеть канал”.


“Могу я проводить вас этим путем?”


Они были у дверей самого солидного на вид здания, которое Ленокс когда-либо видел в этом импровизированном городе. “Очень впечатляюще”, - пробормотал он.


“Благодарю вас, сэр”, - сказал эмиссар вали. “Как человек светский, вы оцените сложность строительства города с нуля. У нее не было пресной воды, Порт-Саид, в течение первых десяти лет ее существования, и камня тоже не было. Все приходилось тащить через пустыню или сплавлять по морю. И все же вы стоите здесь, в нашем самом благородном здании ”.


“Какова его официальная функция?”


“Это наша таможня, сэр”.


“Ах, конечно”.


Они прошли через красивый вестибюль, а затем по темному коридору. “Канал в этой стороне?” - спросила Ленокс.


“Если вы позволите мне удовольствие удивить вас, сэр”.


Чоудери, Арбутнот и жена Чоудери теперь были далеко позади них, давая двоим мужчинам пространство. Когда они шли по очередному коридору, египтянин сказал: “Ваш визит приходится на прекрасный момент, сэр. Мы очень надеемся, что дипломатические и финансовые отношения между нашими странами будут процветать”.


“Как и мы. Премьер-министр поручил мне передать вашему вали наше удовлетворение тем, что ваши отношения с Францией не помешали обмену между нашими народами”.


“Действительно, теперь, когда канал построен, вы для нас лучший друг, чем Франция, мистер Ленокс, сэр. Сюда, если вы позволите мне иметь удовольствие — через эту дверь”.


Кафеле распахнул пару дверей, и всего в нескольких шагах от них открылся огромный сверкающий канал, заполненный судами с товарами, такой же оживленный, как и порт.


Не за горами был прием, который Ленокс на мгновение подумал, что он, должно быть, прерывает, пока не понял, что это для него; и все же его великолепие было таково, что он сомневался в этом, пока эмиссар вали не поклонился и не сказал: “Мы приветствуем вас в Египте, сэр”.


Сотня солдат в военной форме стояла по стойке смирно в шеренгах по десять человек, а за ними десять всадников на лошадях. Сбоку стоял большой белый павильон, и через открытую дверь Ленокс мог видеть столы и людей внутри. На воде позади солдат ждал корабль.


Перед всеми ними стоял невероятно толстый египтянин в традиционной одежде. Это оказался один из племянников вали, который выглядел так, как будто предпочел бы находиться где-нибудь в другом месте, но который прекрасно прошел формуляр. Он повел Ленокса в павильон, где ждала дюжина мужчин, некоторые из которых были правительственными чиновниками, другие - торговцами.


С этой свитой Ленокс рассматривал солдат, одобрительно кивая их движениям, хваля их форму, выправку и ловкость.


“Это армия султана?” спросил он.


“Его личная гвардия”, - ответил Кафеле. “Самые лучшие солдаты, которых когда-либо производила наша нация”.


После этого смотра солдат племянник султана повел Ленокса к ожидавшему его кораблю. Он низко сидел в воде, на палубах его громоздились огромные ящики. Капитан, улыбаясь, ждал у трапа.


“Это урожай, который сделает обе наши нации богатыми”, - сказал Кафеле и подвел Ленокса к тюфяку на краю корабля. “Здесь вы видите тюк хлопка и мешок риса. Пожалуйста, заберите их в качестве наших подарков, в знак нашей коммерческой дружбы, обратно в вашу страну ”.


“Спасибо”, - сказал Ленокс. “Я принимаю их от имени Ее Величества королевы Виктории”.


Племянник вали вышел вперед, за ним двое мужчин несли подушки с коробками на них.


“У нас тоже есть эти подарки для вас”, - сказал он. “Для вашей собственной августейшей особы - древняя чаша из египетского мрамора, хранившаяся в моей семье на протяжении многих поколений и представляющая вежливость наших народов, которые делят хлеб и воду”.


Один из мужчин, несущих подушки, выступил вперед и показал Леноксу чашу, мрамор которой был таким тонким, что казался почти прозрачным, песочного цвета с красными прожилками. Это было красиво. “Я благодарю тебя”, - сказал он.


“А вашему премьер-министру мы предлагаем этот золотой кинжал, украшенный драконами и инкрустированный опалами, как символ того, что наша сила принадлежит вам”.


Второй подносчик подушек выступил вперед, и Ленокс снова рассыпался в благодарностях, а также пообещал передать кинжал премьер-министру.


“Сам вали преподнесет вам подарок для вашей королевы, мистер Ленокс”, - сказал племянник вали. “А до тех пор могу я пригласить вас на пир в наш павильон?”


“С большим удовольствием”, - сказал Ленокс.


Это было интересное утро. Поверхностности — солдат, племянника вали — Ленокс мог принять или оставить. Но хлопок и рис были настоящими. Сотни кораблей на воде были реальными. Экономический потенциал канала, уже частично реализованный, был настолько огромен, что при любой удаче Африка вскоре могла бы стать такой же великой, могущественной и богатой, как Европа. Впервые Леноксу пришла в голову мысль о том, что этот предлог для этой поездки может, в конце концов, оказаться столь же важным, как и его истинная причина приезда в Египет.


ГЛАВА СОРОК СЕДЬМАЯ


В тот вечер, когда село солнце, Ленокс сидел один за своим столом в консульстве, делая заметки для своих коллег в Лондоне о состоянии Порт-Саида и Суэцкого канала. После пира была долгая, насыщенная деталями встреча с эмиссаром вали Кафеле, а также с официальными лицами и бизнесменами, которые хотели услышать мнение Ленокса. Эти люди на удивление быстро рассказали, что предложили им французы, голландцы и испанцы и что им было нужно, чтобы максимизировать доходы, которые мог приносить канал. Разумное вложение средств из казны Виктории, утверждал Ленокс в своем меморандуме, может окупиться стократно в течение следующих пятидесяти лет. Большая часть Британской империи — Индия, части Африки, когда-то Америка — была завоевана грубой силой. Теперь разведка и деньги могут сделать больше для увеличения мощи Англии, чем могли бы ее вооруженные силы, в этом новом мире, который создал строительство Суэцкого канала.


Шли часы — он пропустил ужин, съев слишком много в полдень из вежливости, — он чувствовал, как учащается сердцебиение, как натягиваются нервы. Француз Сурнуа никогда не выходил у него из головы.


Чоудери пригласил Ленокса в свои личные апартаменты и к его жене сыграть в вист, но Ленокс отказался, изобразив сожаление и пообещав присоединиться к нему следующим вечером.


“На самом деле, я подумал, что мог бы заглянуть к Шехерезаде”.


“О? Признаюсь, я сам удивлен, что вы слышали это название — довольно грязное место, хотя и популярное у многих европейцев”.


“Друг в Лондоне порекомендовал это место, сказал, что улица, на которой оно находится, имеет много местного колорита”.


“Вы могли бы так сказать — конечно, там есть балюстрады, эти балконы на высоте одного этажа над землей, вы знаете, которые французы передали египтянам. Что ж, я буду рад сопровождать вас, мистер Ленокс. Членство относительно неофициальное, но, насколько это возможно, я член ”.


“Спасибо, сэр Уинкомб, но я никак не могу оторвать вас от вашей карты — леди Меган это бы не понравилось”.


“Хех! Ну, я не отрицаю, что мне нравятся женщины с сильной волей. Но я был бы более чем счастлив—”


“Пожалуйста!” - взмолился Ленокс. “Вы должны побаловать меня и остаться дома”.


С выражением облегчения на лице Чаудери кивнул и сказал: “О, что ж, если вы уверены, если вы уверены ... моя карета, само собой разумеется, полностью в вашем распоряжении”.


“Спасибо. И водитель знает, где оно находится, это место?”


“Конечно”, - сказал Чаудери.


Итак, планы Ленокса были составлены. По мере того, как минуты превращались в часы, а полночь приближалась, он начал ощущать определенное спокойствие, которое, как он знал, по сути своей неотличимо от страха, хотя и гораздо полезнее.


В десять часов он попросил Макьюэна подать экипаж, и к десяти часам лошади были прогреты и ждали.


“Вы хотели бы, чтобы я поехал с вами, сэр?” - спросил Макьюэн.


Да, был ответ, плохой. “Нет, спасибо. Я спрашиваю, как вы думаете, с Люси все в порядке?”


Макьюэн рассмеялся. “В прошлом она обычно оставалась бодрой в мое отсутствие, сэр”.


“Кэрроу, ты думаешь, достаточно здорова?”


“Да, сэр. Он хороший человек, мистер Кэрроу”.


Пока экипаж грохотал по улицам, в теплом воздухе витали таинственные запахи города, Ленокс прокручивал в уме то, что ему предстояло сделать у Шехерезады. Он мог прекрасно представить схему здания в своем воображении и напомнил себе, через какую дверь он войдет на кухню и через какую выйдет.


Этот джентльменский клуб размещался в невзрачном трехэтажном здании, первый этаж которого занимал откровенно отталкивающий ресторан. Однако он был популярен, поскольку в нем было полно как африканцев, так и европейцев.


Ленокс велел своему водителю подождать, вышел и прошелся по ресторану, привлекая к себе множество взглядов. В задней части он обнаружил темную и узкую лестницу, наверху которой была темная дверь, на которой золотым шрифтом были нанесены ТОЛЬКО ЧЛЕНЫ КЛУБА.


Он открыл эту дверь и оказался в крошечном вестибюле. Маленький египтянин стоял у стола, и когда Ленокс вошел, он склонил голову.


“Номер участника?” - спросил он.


“Меня зовут Чарльз Ленокс, сэр Уинкомб Чоудери упоминал—”


“Президент клуба находится вот здесь, в зале "Трафальгар". Он увидит вас”.


Несмотря на свое грандиозное название, Трафальгарский зал не представлял собой ничего особенного. Здесь стояло несколько красных кресел, несколько обшарпанных столов, а между двумя большими окнами, выходящими на улицу, на полке стояло небольшое количество книг. На столике у двери также лежали газеты на английском и других языках, которые, как сразу заметила Ленокс, были нескольких недель от роду.


В одном из кресел сидел одинокий мужчина с трубкой в руке, погруженный в какой-то журнал. Он поднялся, когда вошел Ленокс.


“Мистер Чарльз Ленокс”, - сказал слуга, затем поклонился и вышел.


“Мистер Ленокс!” - сказал мужчина по-английски с сильным акцентом. “Я слышал, что вы в городе. Как мы рады вас видеть. Меня зовут Пьер Мейнтон”.


“Рад с вами познакомиться. Вы француз, я так понимаю?”


“Отлично подмечено, сэр!” - сказал Мейнтон и рассмеялся.


Ленокс перешел на свой крепкий, неторопливый французский. “Я удивлен, что вы так непринужденно чувствуете себя в зале, названном в честь Трафальгарской битвы!” - сказал он.


“Я удивлен, что вы говорите на моем языке! Уверяю вас, вы первый англичанин из моих знакомых, который говорит на моем языке”. Мейнтон снова рассмеялся. “Мы попытались отразить здесь наше членство, которое является многонациональным, разрешив каждой фракции назвать комнату. Прямо за вашим плечом находится император Наполеон - Третья комната”.


Ленокс улыбнулся. “Гораздо более дружелюбный, чем наши нации”.


“Я надеюсь на это. Я основал ее, потому что мне было так скучно в этом городе, и я скучал по разговорам о моем родном городе, Марселе. Повествование. Вы понимаете название?”


“Тысяча и одна ночь”?"


“Точно! Шахерезада каждую ночь рассказывала своему похитителю новую историю, никогда не заканчивая, что она может прожить еще один день”.


“И что привело вас в Порт-Саид?”


“Ах, мистер Ленокс, это скучная история. Мой отец был судовым брокером в Марселе, да упокоится он с миром, и передал свой бизнес моему старшему брату. Мне он дал небольшую часть и совет, чтобы я приехал сюда разбогатеть, после того как де Лессепс положил им начало ”.


“Судовой брокер?”


“Ах, как бы это определить. Кораблю нужны припасы, да?”


“Чтобы быть уверенным”.


“Когда кораблю нужен кусок веревки, или круг сыра, или новый парус, я продаю это им. Все, что нужно кораблю. Уголь, например, или вода. Не благодаря моему собственному гению — по чистой случайности и некоторым слабым знаниям о бизнесе моего отца — я стал самым богатым человеком в Порт-Саиде. Теперь я позволяю своим партнерам беспокоиться, а сам присматриваю за ними. Предпочтительно из этой комнаты!” Заключил Мейнтон и разразился смехом.


Ленокс наполовину забыл французскую привычку откровенничать о деньгах. “Как интересно”, - сказал он.


“Итак, вы видите, я скромного происхождения — конечно, не гожусь для того, чтобы приветствовать члена парламента, — но тогда Египет не самое подходящее место для наших европейских формальностей!”


“Напротив, я чрезвычайно рад познакомиться с вами”.


“Превосходно. Не хотите ли чего-нибудь выпить, мистер Ленокс?”


“С удовольствием”.


Мэйнтон снова перешел на английский. “Есть несколько человек, которые, без сомнения, захотят встретиться с вами, другие члены клуба?”


“Конечно”, - сказал Ленокс. Про себя он задавался вопросом о своей заметности. Возможно ли было бы отказаться?


Следующая комната была более оживленной, чем Трафальгарская, и вдоль одной белой стены висел ряд рисунков европейских лидеров, выполненных пером, среди которых была Виктория. В одном углу был деревянный бар с несколькими пыльными бутылками за ним, и Ленокс взял скотч с содовой и сделал большой глоток для успокоения нервов, прежде чем вспомнил, что в его инструкциях говорилось: никакого алкоголя. После этого он стал понемногу отхлебывать из него.


Там было еще пять или шесть человек, двое играли в карты, еще один читал, остальные беседовали. Ленокс познакомился с ними всеми и любезно расспрашивал об их домах в Испании, Франции, Норвегии, Голландии. Других англичан не было.


Он старался не слишком часто поглядывать на карманные часы, но время шло, и он ничего не мог с собой поделать. До полуночи оставалось двадцать минут. До полуночи оставалось десять минут. Пять. Как бы ему сбежать?


Затем, к его облегчению и удивлению, за три или четыре минуты до назначенного часа все мужчины встали и начали прощаться.


“Вы уже закрываетесь?” - спросил Ленокс, пожимая руку и улыбаясь.


“Да, обычно мы заказываем экипажи на полночь”, - сказал Мэйнтон. “Но, возможно, вы хотели бы осмотреть остальные комнаты клуба, или, если вам не терпится, остаться и почитать?" Я могу попросить мужчину остаться ”.


“Ах, это было бы замечательно”, - сказал Ленокс, задаваясь вопросом, насколько точно этот французский судовой брокер знал о его планах. Почему в его инструкциях не было информации об этом?


Все мужчины попрощались в последний раз, и, наконец, Мейнтон сделал то же самое, вложив монету в руку человека за стойкой регистрации и весело прокричав ему через плечо "Прощай".


С учащенно бьющимся сердцем Ленокс повернулся. Четвертая комната слева. Маленькая дверь. Пришло время.


ГЛАВА СОРОК ВОСЬМАЯ


Следующие две комнаты были заставлены, в первой, маленькими карточными столами, а во второй - большим количеством книг. Ни одна из них не выглядела особенно обжитой. Ленокс нашел свою маленькую дверь и, резко вдохнув, чтобы собраться с духом, открыл ее и спустился по лестнице.


Дверь на кухню была широко открыта, хотя само помещение было тусклым и пустым. Очевидно, ресторан на первом этаже тоже был закрыт. Тем не менее, в дальнем углу комнаты был мерцающий свет.


“Привет”, - сказал Ленокс, оставаясь у двери.


“Бонжур,” - произнес голос.


Ленокс ждал, что мужчина продолжит, но он молчал.


“Что привело тебя сюда?” сказал он наконец.


Другой мужчина сделал паузу. “Мне нравится проводить время на закрытой кухне”.


Нет. Фраза была такой: Кухня всегда закрыта, когда человек голоден .


“В Порт-Саиде легко перекусить после полуночи”, - сказал Ленокс. “Спросите любого”.


Долгая пауза. “А. Значит, ты знаешь код. Давай поговорим”.


Ленокс колебался одну, почти роковую секунду, а затем повернулся и вышел через дверь на улицу.


“Эй!” - раздался голос позади него, и послышались шаги.


Ленокс обернулся, увидел приближающегося к нему невысокого коренастого мужчину — в нем больше шести футов, говорилось в записке о Сурнуа, — и бросился бежать к ярко освещенному бульвару в конце улицы. Он не мог рисковать, садясь в экипаж Чаудери; на это не было времени.


И он побежал. Он был на двадцать шагов впереди, но его физическая форма все еще была ужасной, и он уже чувствовал жжение в легких и ногах. Судя по шуму шагов мужчины, расстояние между ними сокращалось. Теперь, наверное, шагов пятнадцать. Бульвар был прямо впереди, и с неимоверным усилием Ленокс добрался до него и повернул налево.


Там были мужчины, которые шли рука об руку, как это было принято в Египте, а другие сидели снаружи и пили мятный чай. Там все еще были продавцы еды и нищие.


Ленокс свернул во второй дверной проем, который он увидел, благодаря Бога за то, что он держал руку у лица на кухне, на всякий случай. Он увидел, как его преследователь, задыхаясь, пробежал мимо, а затем, пройдя двадцать футов, остановился и развернулся.


Ленокс отступил дальше в дверной проем.


Голос позади него произнес что-то на незнакомом языке, и Ленокс, чьи нервы и без того были на пределе, теперь в свою очередь обернулся.


Это был маленький мальчик. Ленокс поднес палец к губам, призывая к тишине. Мальчик с выражением немедленного понимания кивнул и махнул рукой: следуйте за мной.


Другого выхода не было, и Ленокс последовал за мальчиком по запутанному коридору, который вел во внутренний двор. Оттуда они нашли другой коридор, а затем еще один. Шум разговоров на улице становился громче и тише по мере того, как они шли. Наконец они поднялись по лестнице наверх, и Ленокс, теперь уже встревоженный, начал задаваться вопросом, в чем состоял план мальчика.


Когда они вышли на балкон, он увидел. Внизу стояла вереница такси, запряженных ослами.


Ленокс чуть не рассмеялся, а затем дал мальчику половину мелочи из своего кармана, несколько шиллингов. Мальчик ухмыльнулся и кивнул, затем исчез обратно в коридоре.


Ленокс спустился к такси.


“Вы знаете английское консульство?” спросил он.


“Да, сэр”, - сказал первый, быстро кивая.


“Отвези меня туда, пожалуйста”.


Там была карета и кучер Чоудери, подумал он; что ж, это было очень плохо. Он не собирался возвращаться.


Что пошло не так? Внезапно он понял: Мейнтон. Конечно. Его обнаружили. Он мог только надеяться, что Сурнуа все еще жив.


Он снова подумал о своих инструкциях: если что-то пойдет не так, вы должны ради вашей собственной безопасности немедленно отправиться в консульство, а затем со всей возможной поспешностью на свой корабль.


Он ничего не мог сделать для Сурнуа. Он заберет Макьюэна и его вещи и отправится на "Люси ". Под защитой матросов и офицеров он все еще мог бы встретиться с Исмаилом Великолепным через два дня, но на оставшееся время ему пришлось бы отменить все свои другие планы и оставаться на борту корабля.


Значит, он потерпел неудачу. Это была горькая мысль.


Он дал водителю, который привез его в консульство, приличные чаевые, а затем, сунув ему дополнительную монету, попросил мужчину проехать мимо "Шехерезады", найти там ожидающий экипаж и сказать его водителю, чтобы тот ехал домой.


Он поднялся в свою комнату, чувствуя, как горят легкие и мышцы ног. В доме было тихо и темно, но слуги еще не спали. Он надеялся, что человек, которого он встретил на кухне, не сможет добраться до него здесь. И все же напрашивался вопрос: должен ли он вернуться на "Люси" сегодня вечером или утром?


Вероятно, сегодня вечером; и все же его усталость была настолько велика, что, когда он вошел в свою комнату и появился Макьюэн, он даже не попросил стюарда собрать вещи.


“Разбуди меня пораньше”, - вот и все, что он сказал. “Это будет напряженный день”.


“Да, сэр. Не хотите ли выпить бокал вина или, может быть, чего-нибудь перекусить перед сном?”


“Возможно, я бы выпил бокал того красного — но нет, нет, я думаю, что нет. Ты наполнил мой кувшин водой? Хорошо, тогда я выпью это. Лучше для ясной головы. О, и пока ты у меня — ты отправил это письмо?”


“Да, сэр”.


“Спасибо тебе”.


“Да, сэр. Спокойной ночи, сэр”.


“Спокойной ночи, Макьюэн”.


Он посидел за своим столом минут пятнадцать или около того, выпил стакан воды и обдумал события вечера. На следующее утро он спросит Чаудери о какой-либо французской делегации в Порт-Саиде, и, возможно, таким образом тот услышит что-нибудь об официальных обязанностях Сурнуа. Помимо этого он мало что мог сделать.


Затем он переоделся в ночную рубашку и лег в постель, чувствуя беспокойство в душе, но и усталость, или что-то за пределами усталости. Вскоре он заснул.


Он проснулся оттого, что почувствовал что-то острое у своей шеи.


Он попытался вырваться, но сильная рука схватила его за рубашку.


“Кто это?” - спросил он.


“Я знал, что вонзу в тебя свой перочинный нож”, - произнес голос рядом с его ухом.


Холод пробежал по его телу. “Нет”, - сказал он. “Этого не может быть. Биллингс”.


Спичка чиркнула о деревянную стенку кровати, и свеча на прикроватной тумбочке Ленокс вспыхнула ярким пламенем. Все еще держа нож у своего горла, Ленокс увидел в мерцающем свете лицо бывшего первого лейтенанта "Люси" .


Теперь он был темным от загара, почти как Ленокс. Выражение его лица было нейтральным. В нем не было ничего от дьявольского безумия, которое детектив видел на той спасательной шлюпке. Но это спокойствие было само по себе устрашающей вещью.


“Как ты сюда попал?”


“Мы были готовы”, - сказал Биллингс. “Деньги, вода, еда. За какого дурака вы меня принимаете?”


“Где Баттеруорт?”


“Я оставила его”.


“Ты убил его”.


“Если ты предпочитаешь. Он не хотел, чтобы я приезжал сюда”.


“Он был мудр”.


Нож вонзился в горло Ленокса. К этому времени, должно быть, уже потекла кровь. Его ужас перед ножами пробудился. “Был ли он мудр? Я полагаю, что, возможно, был. Совсем как Галифакс. Совсем как Мартин. Совсем как ... ты.”


“Я”.


“Я говорил тебе, что всажу в тебя свой перочинный нож, не так ли, Ленокс?”


“Мы были друзьями на борту Люси, Биллингс”.


Губы молодого человека искривились от горечи. “Друзья”, - сказал он с тяжелым презрением.


Ленокс хотел закричать, но знал, что это означало бы его мгновенную смерть. “Ты сошел с ума. Вернись к здравомыслию, умоляю тебя. Сдайся”.


Но Биллингс зашел слишком далеко. Его глаза были дикими и злыми; здравомыслящая часть его самого, та, что позволяла ему действовать как компетентному морскому офицеру все эти годы, казалось, отступила, как только тайна его другой стороны стала известна. Ленокс знал, что так часто бывало. Когда облицовка отваливалась, таким людям, как Биллингс, было трудно установить ее обратно.


“Я откажусь от тебя”, - сказал Биллингс.


“Вы вообще собирались разрезать Галифакс?”


“Что?”


“Ты хотел убить его — но твоя ужасная маленькая операция. Ты ничего не мог поделать, я полагаю, но это не было частью плана, не так ли?”


“Заткнись”.


“Убери свой нож от моего горла, и я позволю тебе уйти”.


“Ha.”


“Биллингс, я предупреждаю вас—”


“Ты предупреждаешь меня! Я должен—”


И затем, к величайшему потрясению Ленокса, он обнаружил, что его собственные предупреждения были более действенными, чем он или Биллингс могли себе представить. Послышались чрезвычайно мягкие шаги, и мгновение спустя что-то тяжелое и черное пронеслось в воздухе и ударило Биллингса по затылку.


Убийца мгновение смотрел на Ленокса открытыми глазами, а затем упал, нож выпал из его руки, не причинив вреда.


“Кто это?” - спросил Ленокс.


“Это я, Макьюэн, сэр”. Стюард тяжело дышал. “Я пришел, потому что у вас гость”.


“В два часа ночи?”


“Да, сэр. И если я так говорю, это не могло произойти в лучшее время”.


ГЛАВА СОРОК ДЕВЯТАЯ


В дверь вошел мужчина.


“Мистер Ленокс?” - сказал он с французским акцентом.


Ленокс дважды моргнул и обдумал сцену в своей комнате, которая теперь имела более чем мимолетное сходство с вокзалом Кингс-Кросс в час пик.


“Кто ты?”


Но ему едва ли нужно было спрашивать. “Я Сурнуа”, - сказал мужчина. “Что здесь произошло? Это связано с ... с нашим бизнесом?”


“Нет. Это старое дело — отвратительное, к сожалению, должен сказать. Макьюэн, ты знаешь этого человека?”


“Нет, сэр. Он разбудил дворецкого, а дворецкий разбудил меня”.


Ленокс, все еще в постели, хотя теперь приподнялся на руках, посмотрел на француза. “Откуда я знаю, что вы ... Сурнуа?”


“Перед ним?” - спросил француз, указывая на Макьюэна.


“Он только что спас мне жизнь. Справедливо будет сказать, что он заслужил мое доверие”.


“Спасибо, сэр”.


“Кухня всегда закрыта, когда человек голоден”, - сказал Сурнуа.


“В Порт-Саиде никогда не подают еду после десяти”, - ответил Ленокс. “Покажи мне свои руки?”


“А?”


“Твой палец”.


“Ах, конечно”. Сурнуа поднял левую руку, и на ней, как и ожидалось, не хватало одного пальца. “Тогда решено”.


Макьюэн, сбитый с толку, посмотрел на них обоих. “В чем дело, сэр?” - спросил он.


“Этот человек помогает нашему правительству, Макьюэн. Он француз”.


На лице Сурнуа промелькнуло страдальческое выражение, но он кивнул. “Это правда. Мистер Ленокс, мы не можем оставаться здесь. Я сильно рисковал, приехав, но—”


“Мэйнтон предал нас”.


“Пьер Мейнтон? Нет, нет, не этот любезный шут. Я здесь с французской делегацией. Это был один из ваших людей, который предал ваши планы. Очевидно, у него все еще есть связи в высших эшелонах вашего правительства. Господь...


И тут Сурнуа назвал имя сына графа, того, кто бежал из Англии после дуэли. Космо Эшенден. Тот, с кем Ленокс ужинал накануне вечером.


“Я никогда не считал его предателем”, - сказал Ленокс.


“Пожалуйста, употребляйте это слово поосторожнее”, - сказал Сурнуа.


“Тебя обнаружили?”


“Нет. В настоящее время в Порт-Саиде находятся триста сорок французов, и у меня есть более веская причина находиться здесь, чем у любого из них. Так получилось, что я также контролирую их, по крайней мере тех, кто работает в правительстве, пока я остаюсь здесь ”.


“Я понимаю. И меня предали?”


“Возможно. Мы получили информацию только о том, что англичанин встречается с французом на кухне под джентльменским клубом, но, конечно, известно, что вы недавно прибыли в Порт-Саид. Тем не менее, двести человек отправились с вами на Люси, а французское правительство никогда бы не приняло мер против члена парламента. Им нужен был их собственный предатель ”.


Как и предсказывал Эдмунд. “За мной гнались”.


“Возможно, неправильно. Мы должны идти, в любом случае — каждая минута, которую я задерживаюсь здесь, подвергает опасности наши жизни. Я рискнул, приехав”.


“Слава Богу, что ты это сделал”. Ленокс встал. “Куда бы ты хотел, чтобы мы отправились?”


“Нейтральная территория”.


“О?”


“У меня есть идея — моя карета снаружи”.


“Должен ли я доверять тебе?” - спросил Ленокс.


Сурнуа оглядел комнату и увидел на столе Ленокса декоративный кинжал, который племянник вали подарил премьер-министру. “Пожалуйста, принесите это. Вы можете проверить меня и моего водителя на наличие оружия ”.


“Очень хорошо”.


“Но, сэр!” - сказал Макьюэн. “Там мистер Биллингс!”


Ленокс, одеваясь, посмотрел на неподвижное тело Биллингса. “Как ты думаешь, что нам следует делать, Макьюэн?”


“Он должен быть арестован — передан мистеру Кэрроу!”


“Я вполне согласен. Свяжите ему руки и ноги и посидите над ним, пока я не вернусь, пожалуйста. Я отправлю сообщение на "Люси” сегодня вечером ".


Макьюэн кивнул. “Да, сэр”.


“И отведай в мое отсутствие имбирного печенья, которое Джейн прислала вместе со мной. Ты их заслужил”.


Макьюэн улыбнулся. “Как ты скажешь”.


Ленокс подошел к нему и посмотрел ему в глаза. “В самом деле, мистер Макьюэн, пожмите мне руку. Я благодарю вас, как и моя семья. Когда мы вернемся в Англию, я подумаю о том, как должным образом выразить свою благодарность ”.


“Спасибо—”


“Но теперь мне нужно идти”. Ленокс взял кинжал и кивнул Сурнуа.


Карета ждала в тени возле консульства, недалеко от дороги. Чувствуя себя довольно нелепо, Ленокс обыскал ее кучера, а затем Сурнуа и заставил их вывернуть карманы наизнанку.


“Вы удовлетворены?” спросил Сурнуа.


“Да. Куда мы направляемся?”


“Вода”.


“Не могли бы мы поговорить в экипаже, пока едем?”


“Я полагаю, наш разговор займет несколько часов. Экипаж в это время вечера бросается в глаза, если только...”


“Да?”


“Ну, если только на нем нет европейского джентльмена, направляющегося на прогулочные катера. Плавучие бордели”.


“И это то, куда ты хочешь нас отвести?”


“Да, мистер Ленокс”.


“Очень хорошо”.


Пока они ехали, Ленокс держал руку на кинжале, но его мысли продолжали возвращаться к Биллингсу, к маниакальному лицу Биллингса, нависавшему над его собственным в полутьме. Как близко снова была смерть! Если бы не Сурнуа, Макьюэн, Баттеруорт — его разум был встревожен и лихорадочно соображал, все еще убежденный в какой-то неминуемой опасности. Он чувствовал, что все еще дрожит, время от времени.


Вскоре они подошли к воде и обнаружили, что там оживленно и ярко, тысячи фонарей с сотен кораблей отбрасывают на воду мерцающее желтое тепло.


Там были маленькие курьерские лодки, и за несколько медяков Ленокс попросил одну из них отнести записку на "Люси", которую он в большой спешке нацарапал карандашом и бумагой, купленными у лодочника. Через пятнадцать, возможно, двадцать минут Кэрроу получит сообщение, что Биллингс жив и находится в Порт-Саиде.


Когда с этим делом было покончено, Сурнуа окликнул плавающий неподалеку прогулочный барк.


“Нет”, - пробормотал Ленокс. “Не это”.


“Вы боитесь ловушки?” - спросил француз настойчивым шепотом. “Очень хорошо. Тогда мы будем ждать следующей. Но мы будем ждать порознь”. Он отошел на пятнадцать шагов от Ленокса и закурил маленькую сигару, низко надвинув шляпу и запахнув плащ вокруг шеи. У воды было прохладно.


Следующий прогулочный барк прошел мимо через десять минут, и Сурнуа приветствовал его движением руки в воздухе.


Судно причалило к причалу, и им навстречу спустили трап. На палубе их ждал молчаливый египтянин.


Сначала Сурнуа, а затем Ленокс перешли на корабль. Интересно, он поступил глупо? Или дерзко? Он надеялся, что это было дерзко.


Египтянин поднял руку, чтобы остановить их, затем поднял четыре пальца и изобразил пантомиму оплаты.


“Я удивлен, что он не говорит по-английски или по-французски”, - сказал Ленокс, передавая монету.


“Все более дорогие суда заходят в этот док, ” сказал Сурнуа, “ и всеми ими управляют неграмотные немые. Они не могут задавать вопросы или отвечать на них. Многие из семьи вали приезжают сюда, хотя им это запрещено ”.


Египтянин провел их в маленькую каюту, увешанную фонарями и задрапированную красными гобеленами, которые отбрасывали гедонистический малиновый отблеск на простые стулья и столы. Ленокс, явно обеспокоенный, сел.


После того, как египтянин ушел на несколько минут, он вернулся и поманил их вперед, через небольшой коридор; корабль неприятно покачивало, но они последовали за ним. В конце коридора он указал на две двери, затем трижды показал десятью пальцами.


“Полчаса”, - сказал Ленокс.


Сурнуа достал кошелек и отсчитал несколько серебряных монет. Затем он указал на море и десять раз показал десятью пальцами. Наконец он указал на комнату, из которой они вышли, и на причал за ней, и твердо покачал головой.


Египтянин ухмыльнулся и кивнул, а затем, по-видимому, предоставил их самим себе.


“Женщины будут в той комнате, ожидая, пока мы выберем кого-нибудь из них”, - сказал Сурнуа. “Я поговорю с ними. Подождите в комнате для курения, вот здесь. Тогда мы сможем поговорить ”.


ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ


Когда Сурнуа вернулся в комнату, Ленокс задал ему вопрос еще до того, как он закрыл дверь, надеясь застать француза врасплох. “Британские шпионы, погибшие на французской земле — у вашего правительства есть больше, чем список из восьми имен?”


Сурнуа улыбнулся и подошел к маленькому столику, за который сел. Из внутреннего кармана своего пиджака он достал золотую фляжку, инкрустированную тремя рубинами. “Мой отец был скромным человеком — мелким функционером, да?— но когда я получил предложение работать в правительстве, на очень престижной должности, вы понимаете, он взял зарплату за несколько месяцев и заказал мне эту фляжку в подарок. Прежде чем я предам его гордость, я должен выпить, не так ли?”


Кинжал был в кармане Ленокса, и он держал руку на рукояти. Он кивнул. “Очень хорошо”.


На подставке возле кровати стояли стаканы, и Сурнуа налил в два стакана темной жидкости. Ленокс колебался, пока другой мужчина не допил свой, а затем последовал его примеру. Это был ликер с яблочным вкусом, очень крепкий.


“Спасибо, что выпили со мной”, - сказал Сурнуа. “Теперь твой вопрос”.


“Восемь имен”.


Сурнуа снова полез в карман. “Вот письмо, которое я получил по этому вопросу. Ваши официальные лица могут проверить печати и подписи на подлинность. Вы, конечно, видите, что я убрал свое имя и должности из документа ”.


Ленокс взял страницы и положил их в свой собственный нагрудный карман. “И?”


“Мое правительство убило ваших людей, да. Более того, у нас есть список из шестидесяти пяти других джентльменов, которые, как нам известно, находятся на тайной службе у Ее Величества королевы Виктории. Если кто-то из них ступит на территорию Франции, их жизни будут поплачены ”.


Глаза Ленокса широко раскрылись от удивления. “Шестьдесят пять”, - повторил он. Замечательная новость: это означало, что если эта поездка больше ничего не дала, она защитила этих людей.


“Деньги, которые вы мне заплатили, возможно, вернут им безопасность. Это некоторое утешение — избавить от ненужных страданий всех розовощеких английских девочек, которые могли бы потерять своих отцов”. Сурнуа рассмеялся и сделал глоток прямо из своей фляжки.


“Означает ли это войну?”


“В данный момент мое правительство яростно защищает свои права. Я знаю, вы боитесь войны, но и мы тоже. Что бы вы сделали, если бы обнаружили французских шпионов в Лондоне и Манчестере?”


“Я не могу сказать”.


“Осмелюсь сказать, вы бы не услышали, находитесь вы в парламенте или нет”.


“Возможно, нет. Но готовятся ли ваши флоты? Ваши армии?”


“Конечно. Они вряд ли могут поступить иначе, не так ли? И все же мы еще можем купить мир, ты и я”.


“Что ты имеешь в виду?”


Сурнуа снова выпил. “Тебе интересно посмотреть на мой палец?”


“Нет”.


“Как и большинство мужчин. Тот же самый отец, который дал мне фляжку, отнял у меня палец”.


“Как?”


“Когда мне было девятнадцать, я был красивым парнем, и дочь крупного торговца из моего родного города Лилля хотела выйти за меня замуж. Но у меня была другая идея. Она была пухленькой и имела … вот так, вы видите, ” сказал он, дергая себя за усы. “Волосы. Итак, я сбежал со своей настоящей любовью, дочерью почтальона. Без гроша в кармане”.


“Твой отец отрезал тебе палец из-за этого?”


“Когда мы вернулись в Лилль, он пригласил меня выпить бокал вина. Он уже был пьян, вы понимаете. Наш разговор начался достаточно дружелюбно, но когда мы начали обсуждать мой брак, он разозлился, очень разозлился. Вспыльчивый. Я встала, и он толкнул меня обратно на книжную полку. На полке лежал меч, меч его отца, человека, который сражался с Наполеоном, и этот меч оторвал мне палец — fftt — чуть ниже костяшки. Чисто. Ты знаешь, почему я рассказываю тебе эту историю?”


Корабль мягко покачивался на воде, и из соседней комнаты донесся взрыв женского смеха. Ленокс снова крепче сжал рукоять кинжала, его беспокойство вернулось. “Почему?”


“Разумнее жениться из-за денег, чем по любви, мистер Ленокс. Наши страны должны иметь общие финансовые интересы”.


Ленокс понял. “Ты имеешь в виду Египет. Суэцкий канал”.


Сурнуа кивнул. “Именно. Египет. Суэцкий канал”.


Какое-то время оба молчали, а затем Ленокс сказал. “Очень хорошо. Есть еще вопросы”.


“Конечно”.


В течение следующих двух часов Ленокс задавал все вопросы, которые велел ему задать его брат, добавляя некоторые свои собственные, и Сурнуа послушно отвечал, однажды даже представив еще одно документальное свидетельство. Численность войск, сила, передвижение. Собственные шпионы Франции в Англии. Информация о людях, которые сформировали французское правительство, их военных или миролюбивых наклонностях, а также личных наклонностях, которые могут быть использованы против них. Сурнуа рассказал Леноксу все это в перерывах между глотками из своей золотой фляжки. Цена, заплаченная ему, должно быть, была действительно очень высока.


Однако он снова и снова подчеркивал, что Франция не желала войны — что он не желал войны. Ленокс остался бесстрастным перед лицом этих заявлений, хотя внутренне он был согласен.


Всю эту информацию Ленокс записал сокращенным почерком, которым пользовался со школьной скамьи, и который, по обоюдному согласию с братом, было бы относительно трудно расшифровать, если бы его увидела не та пара глаз.


Ответив на все вопросы Эдмунда и сделав для себя несколько заметок, Ленокс взглянул на часы. Был четвертый час утра. Его внимание было настолько сосредоточено на этой задаче — и на ее ненадежном выполнении, — что он почти полностью выбросил Биллингса из головы. И все же он все еще мог, если бы на мгновение перестал думать, почувствовать нож у своего горла. Он глубоко вздохнул.


“Все в порядке?” - спросил Сурнуа, выглядя искренне обеспокоенным.


“О, довольно хорошо, спасибо. Есть что-нибудь еще?”


“У тебя было все это”.


“Тогда мы уйдем. Я думаю, по отдельности”.


“Конечно”.


“Как думают твои люди, где ты, если они знают, что ты ушел?”


Сурнуа рассмеялся. “Вот. Я взял за правило каждый вечер посещать прогулочные катера. Возможно, я прихожу позже обычного, но ненамного”.


“Очень хорошо”.


Сурнуа встал и протянул руку. “Мы больше не увидимся, мистер Ленокс, и все же я вряд ли смогу забыть вас”.


Они пожали друг другу руки, и Сурнуа ушел. Ленокс потратил десять минут, приводя в порядок свои записи, переписывая их местами, а затем почувствовал, что лодка начала замедлять ход и, наконец, остановилась. На палубе послышался голос, а затем лодка снова начала двигаться.


Выходя из комнаты, он мельком увидел шесть женщин, ярко накрашенных, которые потягивали мятный чай и разговаривали друг с другом скучающими голосами. Он знал, что в Лондоне были бордели — бесчисленные, — и все же он был потрясен, увидев этих женщин, и в какой-то мере ему казалось, что в этом виновата Африка. Чушь, и все же он не мог убедить себя в обратном. Ему внезапно захотелось вернуться в Мейфэр, а потом он рассмеялся над этим желанием. Как сильно англичане гордились своей империей и как мало они понимали ее чуждые обычаи, ее странную, приводящую в замешательство новизну!


На палубе немой египтянин курил европейскую сигару. Он кивнул, когда появился Ленокс, а затем оставил его одного, исчезнув в одном из многочисленных маленьких помещений судна.


Было все еще темно, но по краям горизонта начал подниматься бледно-голубой свет, чистый и насыщенный по цвету, предвещающий наступление дня. Накрапывал мелкий дождик, и с палубы Ленокс мельком увидел Сурнуа, который шел по небольшому причалу, где они его оставили, к пляжу, усеянному перевернутыми рыбацкими лодками. Огромная волна какого-то безымянного чувства — возможно, меланхолии или тоски по дому, тоски по Джейн — наполнила грудь Ленокса. Он повернулся и уставился на светлеющее небо, не отводя взгляда, пока они не вернулись в доки.


ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ПЕРВАЯ


Хотя едва пробило половину шестого, в доках было так же оживленно, как в Портсмуте в полдень. Ленокс подумал о том, что сказал Сурнуа о Суэце как о возможном посреднике в установлении мира между Францией и Англией.


Он нанял одну из повозок, запряженных ослом, которые стояли у пристани, чтобы отвезти его обратно в дом консула.


Когда он прибыл, в каждом окне горел свет, а внутри слышались громкие разговоры. Он постучал в дверь, и дворецкий впустил его.


“Сэр, вашего присутствия требуют в—”


“Вот ты где, Ленокс!” - сказал мужчина позади него. Это был Кэрроу, его лицо было встревоженным. “Где в христианском мире ты мог быть?”


Ленокс застыл, пытаясь придумать разумное объяснение. “Я... разве Макьюэн тебе не сказал?”


“Он сделал, и я спросил его, как ты вообще мог быть с друзьями в такой час. Где ты был на самом деле?”


“Макьюэн был совершенно прав. С друзьями”.


Кэрроу в отчаянии развел руками. “Значит, сумасшедший пытается убить тебя во сне, а после побега с целой шеей ты просто решаешь навестить друзей? В полночь? В течение пяти часов? Кто-то может усомниться в твоем суждении.”


“Эти друзья задерживаются допоздна. Видите ли, египтяне. Я работал по поручению Ее Величества”.


Очевидно, это были волшебные слова. “О”.


“В своей записке я просил вас прислать кого-нибудь в восемь часов за Биллингсом”.


Кэрроу мрачно улыбнулась. “Ну, нас у тебя восемнадцать”.


“Где он?”


Ответил дворецкий, который был очень похож на человека, которого всю ночь будили через нерегулярные промежутки времени. “Мистер Биллингс находится на кухне под наблюдением”.


“Сэр Уинкомб очнулся?”


“О, да”, - сказала Кэрроу. “В данный момент он и леди Меган допрашивают Биллингса вместе с мальчиком-египтянином, который принес Биллингса сюда за несколько монет”.


Ленокс нахмурился. “Мальчик будет наказан?”


“Кто может сказать, в этой чертовски странной стране”.


“Я так понял, сэр Уинкомб имел в виду, что он хотел поговорить только с мальчиком, мистером Леноксом”, - сказал дворецкий.


“Не могли бы вы привести мне Макьюэна?” - попросил Ленокс.


“Да, сэр”.


Когда он ушел, Ленокс сказал Кэрроу: “Что ты планируешь делать с Биллингсом?”


“Верните его в Англию, где они смогут повесить его на веревке за шею. Это правда, что он проник в ваши покои?”


“Совершенно верно”.


“И что ты был с египтянами всю ночь?” С сомнением спросила Кэрроу.


“Да, совершенно верно”.


“Что ж, я могу только благодарить Бога, что вы в безопасности. Галифакс, Мартин ... Уже было слишком много кровопролития”.


“Спасибо вам, мистер Кэрроу. С вашего разрешения я собираюсь вернуться на "Люси" сегодня днем, и пусть "Бутл" доставит меня в доки, когда мне понадобится быть на суше. Я был бы признателен, если бы вы могли выделить двух мужчин, чтобы сопровождать меня в моих обходах, а также сильных ”. Возможно, Сурнуа был искренен, когда сказал, что Леноксу ничего не угрожает, но со своей стороны Ленокс не хотел рисковать.


“Но Биллингс пойман. Вы боитесь Баттеруорта?”


“Вы не говорили с Биллингсом?”


“Почему?”


“Я полагаю, Баттеруорт мертв. Биллингс так и сказал. Эти меры предосторожности для моего личного комфорта, мистер Кэрроу. Ситуация здесь напряженная”.


“Больше ничего не говори. Конечно, у тебя будут люди”.


Ленокс сунул руки в карманы. Кинжал все еще был там. “Спасибо”, - сказал он.


Макьюэн спускался по лестнице. “Вот вы где, сэр”, - сказал он, и у него тоже был такой вид, как будто его ночь была бессонной. “Я сказал им, что вы были со своими друзьями, сэр”.


“Ах, спасибо тебе, Макьюэн. Спасибо. Думаю, я буду продолжать говорить это еще много лет. Спасибо вам за спасение моей жизни. Были ли у Биллингса проблемы после того, как я ушел?”


“Он приказал мне отвязать его, сэр, как моего капитана. На что я сказал ему, что он не мой капитан. Потом он проклял меня, а потом попросил немного еды, но я не осмелился оставить его одного. Однако в конце концов он получил немного, когда сэр Уинкомб отвел его на кухню.


Чувство беспокойства охватило Ленокса. “И он все еще связан?”


“Нет, но с ним есть люди”.


“Будем надеяться”.


Ленокс спустился вниз, Кэрроу и Макьюэн следовали за ним по пятам. К его облегчению, Биллингс сидел за широким кухонным столом у очага. Над его головой был ряд горшков и сковородок, а под ними ряд колокольчиков, соответствующих различным комнатам дома.


“Вот он!” Биллингс взревел, когда Ленокс появился в поле зрения. “Человек, который напал на меня!”


Кэрроу рассмеялся. Сэр Уинкомб посмотрел на Биллингса и сказал: “Мой дорогой, так не пойдет, так не пойдет”.


Но Биллингс, очевидно, решил использовать это как военную хитрость. “Пригласил меня в свою комнату и напал на меня! Должно быть, он убил Галифакса и Мартина тоже, ублюдок!”


Если Биллингса и беспокоили недоверчивые лица собравшихся в комнате, уставившихся на него, он этого не показал. Он продолжал сыпать обвинениями в адрес Ленокс.


“Расскажи мне еще раз, Макьюэн”, - сказала Кэрроу, “как ты нашел этих двух мужчин?”


“Мистер Биллингс приставил нож к горлу мистера Ленокса. И мистер Биллингс сказал, что хочет всадить свой перочинный нож в мистера Ленокса”.


“Что вы на это скажете, Биллингс?” спросила Кэрроу мягким голосом.


“Ложь! Они оба сделали это! Я доберусь до тебя, Макьюэн, ты великая корова!”


Ленокс повернулся к Кэрроу. “Я бы чувствовал себя наиболее комфортно, если бы он был на бриге "Люси " . Сэр Уинкомб?”


“Я не вижу причин, почему бы его не перевезти туда”.


“Спасибо. А теперь, если никто не возражает, мне нужно двести или триста часов сна, чтобы снова прийти в себя. Сэр Уинкомб, боюсь, я должен отменить назначенные на это утро встречи”.


“Конечно, мистер Ленокс, конечно”.


Он спал беспокойно, не раз просыпаясь от ужаса. Только когда Макьюэн в два часа дня принес ему бокал шерри, его нервы успокоились. Он с аппетитом съел обед, который Макьюэн принес позже: золотисто-коричневую перепелку с медом и изюмом, приготовленную по местному рецепту, картофельное пюре и немного желе из красной смородины, которое леди Джейн прислала вместе с ним. Чашка чая наконец привела его в чувство. Это была мучительная неделя, и впереди было еще больше. На следующее утро он должен был встретиться с Исмаилом Великолепным.


Он вернулся на "Люси" с чувством возвращения домой, с ее скрипящими досками и хлопающими парусами. Каждый моряк, которого он видел, улыбался. Его каюта была пуста, но Макьюэн достаточно быстро все уладил, заполнив книжные полки и накрыв стол.


Когда он устроился, он попросил Макьюэна найти его племянника.


Тедди вошел в свою каюту с озабоченным, рассеянным видом, и хотя он, казалось, был искренне рад, что Ленокс выжил — слух о том, что на корабле уже распространился, и матросы очень дешево ценили жизнь Биллингса, который находился на гауптвахте, — и выпил чашку чая с печеньем, и поговорил с Леноксом о его единственной поездке в Порт-Саид и о том, что он видел, выражение рассеянного беспокойства никогда не покидало его. Ленокс также не смог выяснить причину такого настроения. Возможно, возраст.


Попрощавшись со своим племянником, Ленокс отправился на квартердек, где поздоровался с проходившими мимо офицерами, в том числе с Куртом Митчеллом и чатти Петтегри. Странно думать о том, как изменилась кают-компания всего за две недели.


Остаток дня он оставался в своей каюте и читал — сначала при дневном свете, а после заката при свечах — меморандум, который Чаудери и Арбутнот подготовили для него по поводу Исмаила Великолепного.


ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ВТОРАЯ


Утром Ленокс отправился в доки на Бутле с четырьмя самыми добродушными и впечатляющими мужчинами Кэрроу, все они были одеты в официальную форму. В доках были Чаудери, его жена — “Она почти всегда опаздывает, но такое она бы не пропустила!” — и Арбатнот, который был гораздо серьезнее и который шептал инструкции на ухо Леноксу, когда они садились в экипажи. С ними был отряд из десяти британских солдат.


Во дворце вали Ленокс встретился с рядом все более важных джентльменов, которые приветствовали его и дали дальнейшие инструкции по его знакомству с Исмаилом.


Однако, как это случилось, сам Исмаил был менее формален. Он пожал руку Чаудери, отмахнулся от всех остальных и пригласил Ленокса посидеть на его балконе в одиночестве.


Было трудно слышать такие слова, как вали или хедив, не представляя себе экзотического длиннобородого правителя, возможно, с эксцентричным темпераментом и вкусом. Исмаил был другим. У него была короткая борода, и, если не считать медалей, приколотых к груди, он был одет так, как мог бы быть одет любой джентльмен в Гайд-парке или на площади Вогезов. На самом деле человеком, на которого он больше всего походил, был король Генрих Восьмой, или, по крайней мере, его портреты. На балконе, с которого открывался вид на портовый город, ждали кофе и огромное разнообразие блюд.


С сильным акцентом он сказал: “Я был в вашей стране несколько раз, мистер Ленокс — да, и сидел с вашей Викторией, и был в вашем парламенте. Они наградили меня орденом Бани. Но мое сердце должно принадлежать Франции. Именно там я учился, и именно французы построили мой канал ”.


“Я тоже люблю Францию. Я провел там свой медовый месяц”.


“А? Расскажите мне о вашей жене, сэр. Она ждет вашего возвращения в Лондоне?”


Перед мысленным взором Ленокс возникло любящее, спокойное лицо Джейн. “Мы были друзьями детства, и теперь у нас будет ребенок”.


“Я поздравляю вас!” Исмаил щелкнул пальцами, и из тени появился мужчина. “Пожалуйста, проследите, чтобы мистер Ленокс получил подарок для своего ребенка”.


Мужчина кивнул и с поклоном направился прочь от них. “Большое вам спасибо”, - сказал Ленокс. “Я привел вас—”


“Замечательные вещи, я не сомневаюсь. Вы, наверное, слышали, что я люблю гаджеты. Хорошо. И все же причина, по которой я хотел встретиться с тобой — больше, чем официальная встреча, на которой мы обменялись бы подарками, ты понимаешь, — заключается в том, что я знаю, что ты следующим кораблем отправляешься в Лондон.


“О?”


“Нам нужны деньги, мистер Ленокс. Вы видите мои руки?” Он протянул их, как бы для осмотра. “Этими руками я захватил свою страну, оторвал ее от Африки и присоединил к Европе. Вы понимаете важность этого?”


“Да, конечно”.


“Тогда вы также поймете цену. Оперные театры. Промышленность. Канал, мистер Ленокс. Чтобы стать европейцем, мне пришлось потратить деньги”.


Ленокс полагал, что это была необычная откровенность, хотя факты о долге Египта были широко известны. “Да”, - осторожно сказал он.


“Что вы мне дадите, мистер Ленокс?”


Было ясно, что обычным ответом на этот вопрос, когда Исмаил задавал его, было “Моя жизнь” или что-то близкое к этому. Ленокс просто склонил голову. “Конечно, я поговорю со своими коллегами —”


“Нам нужны действия. Как можно скорее”.


“О?”


“Я бы никогда не продал свою долю в канале. Это может быть само собой разумеющимся. Но в ваших интересах, как и в наших собственных, добиться успеха Египту”.


Тогда Ленокса осенила мысль. Вали сказал, что его доля в канале не продается — но тогда почему бы и нет? На это потребовалась бы почти непостижимая сумма денег, скажем, три, четыре, возможно, даже пять миллионов фунтов. Но почему бы их не потратить? Даже отсюда он мог видеть канал, забитый маленькими судами, а затем, как сказал Сурнуа, объединить интересы Англии с интересами Франции …


“Даю вам слово, что Великобритания поддержит вашу страну, хедив”.


“Хорошо”.


Вали встал, протянул руку и, после того как они пожали друг другу руки, ушел, оставив в чашке все еще теплый и нетронутый кофе.


Остаток дня был занят встречами с различными членами свиты Исмаила, людьми, которые предлагали различные идеи, все из которых так или иначе привели к тому, что Англия приобрела долю в канале. Леноксу все больше и больше казалось, что идея прямой покупки доли Египта была бы идеальной. Именно с этой идеей он хотел вернуться в парламент.


Чтобы отпраздновать официальную встречу, в тот вечер в консульстве был устроен еще один ужин, на этот раз с участием Кэрроу и его офицеров, а предателя, сына графа Эшендена, нигде не было видно. Ленокс справлялся о нем.


“Как я понимаю, он направляется в глубь континента в очень сжатые сроки”, - сказал Арбутнот. “Он отличный стрелок”.


“Действительно”, - ответил Ленокс. “Мне придется рассказать людям, что я видел его, когда я снова буду в Лондоне ...”


Там присутствовали мужчины всех национальностей: египтяне, французы, англичане, американцы, голландцы. Шум и помпезность были на высоком уровне, и Ленокс сопроводил речь сэра Уинкомба своим собственным кратким обращением.


По правде говоря, он хотел вернуться в море. Образ Джейн, который он увидел сегодня в своем воображении, заставил его затосковать по ней, по их дому на Хэмпден-лейн, по смешанному хаосу и порядку лондонской жизни. Он чувствовал себя очень далеко от дома.


В течение следующих нескольких дней было больше встреч. Чтобы вовремя добраться до них и обратно, он вернулся в консульство после двух ночей на борту "Люси" — в противном случае дни были слишком напряженными. На своих встречах он услышал множество статистических данных о таможне, о производстве сахара, о судах с мелкой и глубокой осадкой. Исмаил был прав: здесь действительно было как в Европе. Но когда Ленокс вернулся на экскурсию по улицам Порт-Саида, он увидел, что в то же время все было по-другому и, возможно, всегда будет по-другому.


Наконец все его обязанности были выполнены — приятный ужин с несколькими важными французами, Сурнуа не было в их числе. Это было утро отплытия "Люси". По словам Макьюэна, судно было в прекрасной форме, поскольку на борт взяли провизию и произвели несколько мелких ремонтных работ. Представитель адмиралтейства в Порт-Саиде поручил Кэрроу вернуть судно в Англию.


Они отправились на "Люси" ранним утром, провожаемые не очень сожалеющим Чаудери, которому, похоже, не терпелось вернуться в свою библиотеку, и его властной женой, которая вручила Леноксу небольшую посылку с книгами и письмами, которые она попросила Ленокса — скорее с видом приказа, чем просьбы — доставить по нескольким адресам в Лондоне для нее.


Со своей стороны, Макьюэн нес связку пакетов, которые были больше, чем все, что он забрал с "Люси" . Ленокс подозревал, что это еда. Было серо и прохладно, когда Бутл нес их по воде. С расстояния в тысячу ярдов было очевидно, что "Люси" тщательно вымыли; она сверкала своими мачтами и такелажем. Невольная улыбка появилась на лице Ленокс.


“Добро пожаловать!” - сказала Кэрроу, когда они вернулись на борт. “Вы двое, помогите им с сундуком. Да, вы можете поставить свое какао, оно все еще будет здесь через минуту. Уходи, уходи”.


(Для Ленокса, у которого военно-морской флот так сильно ассоциировался с ромом, было неожиданностью обнаружить, с какой любовью матросы относились к какао и бисквитам на завтрак.)


“Ваша работа на суше прошла хорошо, мистер Ленокс?” - спросила Кэрроу.


“Благодарю вас, капитан, все хорошо”.


“Превосходно. Больше никаких поездок на берег?”


“Нет, спасибо”.


“В таком случае, джентльмены, поднять все паруса!” Прогремел голос Кэрроу, и люди с "Люси" начали действовать.


Что касается Ленокса, он попросил у Макьюэна чашку чая и выпил ее у поручня, откуда наблюдал за тем, как Порт-Саид очень медленно исчезает из виду, с тем чувством, которое иногда возникает в жизни, когда покидаешь место, в которое, скорее всего, никогда не вернешься.


ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ТРЕТЬЯ


Следующие две недели плавания были полны счастливых, золотых дней. Это было так, как если бы боги моря решили предложить какую-то небольшую компенсацию за мрачное путешествие в Египет, с его убийствами, штормами, угрозой мятежа. Ветер был ровным, солнце пригревало, и все люди были в отличном настроении, как матросы, так и офицеры.


Присутствие Кэрроу оказало огромную помощь. Через три или четыре дня Ленокс понял, что у молодого человека есть задатки не хорошего, а великого капитана. Мартин был хорошим; Кэрроу превзошел бы его. То, что раньше казалось суровым в третьем лейтенанте, теперь казалось уравновешенностью и сдержанностью ответственного человека. В нем не было ничего робкого или нерешительного. Он командовал инстинктивно.


В свою очередь, все на корабле инстинктивно доверяли ему, и не без оснований: Кэрроу знал о парусах больше, чем парусный мастер; больше о провизии "Люси", чем казначей; мог установить мачту не хуже матроса, который тридцать лет провел на море; мог вымыть палубы, если нужно; мог сделать так, чтобы две порции солонины казались четырьмя; мог произнести речь; мог участвовать в битве; мог вправить сломанную конечность; мог выдержать шторм; мог смеяться с подчиненными, не теряя их уважения; мог повести за собой людей. "Синие куртки", как только услышали его слова, сразу же подчинились его командам. С другим третьим лейтенантом, повышенным до капитана, это могло бы быть другое плавание.


У Ленокса были друзья в высших эшелонах военно-морского флота, и с каждым днем росло его убеждение, что он должен рассказать им все, что знал о таланте Кэрроу. Это было невозможно сказать в таком эгоистичном и ограниченном учреждении, как адмиралтейство, но он надеялся, что на самом деле судьба, которую Биллингс назначил себе - захватить "Люси" в отсутствие другого лидера, — вместо этого выпадет Кэрроу. По крайней мере, из всей этой отвратительной цепочки событий могло бы выйти что-то хорошее.


Со своей стороны, Ленокс проводил вторую половину дня за чтением, а утро - за написанием отчета о своих впечатлениях от Египта, объемом около сорока страниц. Это сопровождало его официальный шестистраничный отчет, и он планировал распространить его среди определенных ключевых союзников в парламенте, поскольку, как он надеялся, в нем содержались веские доводы в пользу более активного участия Англии в делах Египта. Было несколько избранных вопросов, о которых он страстно спорил в зале заседаний Палаты общин — например, безопасность от холеры, избирательное право в Ирландии, — и теперь, почти случайно, почти между прочим, он почувствовал, что нашел еще один.


Единственным пятном на счастье Ленокса было поведение Тедди. Он все еще был в озабоченном и беспокойном настроении и, казалось, меньше общался со своими товарищами по оружейной. Жаль, после того как все они, казалось, так хорошо ладили. Когда Ленокс попытался спросить мальчика, он натолкнулся на определенный —хотя и вежливый — отказ. Что бы сказал Эдмунд, если бы нашел своего сына таким?


Если уж на то пошло, подумал он, что бы сказал он или Джейн, когда бы они узнали об убийце, который разгуливал на борту "Люси"? Ленокс подумал об этом и почувствовал определенную радость оттого, что мир по-прежнему велик; он становился все меньше, расстояния сокращались — да ведь Суэцкий канал был примером этого! И все же для него было облегчением, что он не смог, скажем, телеграфировать Джейн с палубы " Люси " . Через пятьдесят лет это было бы возможно, но сейчас это избавило ее и его брата от многих забот. Тогда было ощущение величия в возвращении из Египта, в преодолении больших расстояний. Хотя он любил прогресс, часть его надеялась, что пароход не отправится в Египет всего за два дня плавания и не унесет с собой это ощущение величия.


На шестой день их путешествия он проснулся и обнаружил, что они попали в штиль. Он вышел на палубу и обнаружил, что лейтенант Ли озадаченно смотрит на воду.


“Что там внизу?” - спросил Ленокс.


“Я просто думаю, не могли бы мы дать людям искупаться. Возможно, я спрошу капитана”.


Так получилось, что Ленокс стал свидетелем того, как мужчины опускали парус в воду и завязывали его на конце, образуя что-то вроде бассейна рядом с кораблем. Моряки, многие из которых были ужасными пловцами или вообще не умели плавать, в то утро часами плескались в воде, с огромным удовольствием пренебрегая своими обязанностями, на что снисходительно смотрели офицеры.


Тем временем у Ленокса был другой план на этот безветренный день. Проведя час или два за своим столом, он побрел в то, что раньше было каютой Галифакса. Его содержимое было нетронутым, а в углу неподвижно стояли его удочки и коробка со снастями.


У Ленокса был некоторый опыт рыбной ловли в озерах и прудах Сассекса, где он вырос. С разрешения Кэрроу он бросил якорь за борт и провел там счастливые два часа. Солнце было удивительно теплым, но не слишком жарким, а небо - ясным, безоблачно голубым. Он понял, что будет скучать по воде, когда путешествие закончится.


Ему не повезло. Две поклевки в первый час ни к чему не привели, и только когда он почти сдался, он почувствовал мощный рывок за леску. Макьюэн, который ходил за парой сэндвичей, помог ему вытащить огромную рыбу.


“Что это?” - Спросил Ленокс, когда они увидели отблеск серебра под водой. “Ты, позови повара!” - сказал он проходившему мимо матросу.


Они вытащили рыбу, когда пришел повар и сказал им, что это морской лещ. “И двенадцать фунтов, или я лжец”, - добавил он.


В тот вечер кают-компания ела рыбу в белом вине с лимоном и много раз произносила тосты в память о Галифаксе.


На следующий день снова поднялся ветер, и корабль снова поплыл по нему. Ленокс почувствовал непреодолимое желание увидеть Биллингса.


Бывший первый лейтенант ’Люси" находился на гауптвахте на нижней палубе, вместе с крысами, припасами и товарами для торговли, которые корабль взял в Египте. Там было темно и уныло, а сам бриг представлял собой очень маленькую комнатку, в которой взрослому человеку негде было полностью улечься. При виде этого Ленокс почувствовал укол сочувствия к Биллингсу. Мягкость, вот что.


“Лейтенант”, - сказал он.


“Это ты, Ленокс?”


“Вчера я ходил на рыбалку с удочкой и катушкой Галифакса”.


“Иди и задуши себя катушкой, если тебе угодно”.


“Ты чувствуешь какие-нибудь угрызения совести?”


Последовала пауза. “Я хочу сделать это снова”.


“Значит, теперь ты признаешь, что убил их?”


“Здесь, внизу, мое слово против твоего”.


Ленокс вздохнул. “Ты получаешь достаточно еды и питья?” спросил он.


“Да”.


“Тогда хорошего дня”.


Это были последние слова, которыми он обменялся с Биллингсом. Через восемь месяцев этот человек был повешен, хотя и не раньше, чем приобрел на Флит-стрит известность как “Хирург Люси” - прозвище, которое казалось Традесканту ужасно несправедливым. Всплыли зловещие подробности детства Биллингса, его отца, а в сообщении из Египта указывалось, что недалеко от Порт-Саида был обнаружен наспех накрытый труп, соответствующий описанию Баттеруорта.


У эпизода было одно продолжение, которое смягчило ужасность убийств в сознании Ленокс. Примерно через три месяца после возвращения в Лондон Леноксу позвонил отец Галифакса, мистер Бертрам Галифакс. Лицом и характером он был точь-в-точь как его сын: нежный, быстро улыбающийся, добродушный.


“Я пришел поблагодарить вас за ваше письмо, мистер Ленокс. Это было очень заботливо с вашей стороны”.


“Ваш сын казался замечательным парнем”.


“Ах, он был таким! Знаешь, никогда не плакал в детстве. Это редкость. Всегда улыбался, с самого рождения ”. Теперь голос отца дрожал. “Великолепный парень, клянусь в этом”.


“Могу я пригласить вас на ланч?” Спросил Ленокс. “Я хотел бы услышать о нем больше”.


Галифакс-старший собрался с духом и бодро ответил утвердительно. За едой они находили компанию друг друга приятной, и с тех пор двое мужчин встречались примерно каждые шесть недель, возможно, раз в два месяца, за ланчем, пока через год не стали настоящими и крепкими друзьями.


ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ЧЕТВЕРТАЯ


Когда они были в трех днях пути от Лондона — они везли туда Ленокса и Биллингса, прежде чем "Люси" снова отправится в Плимут, — Тедди Ленокс постучал в дверь каюты своего дяди.


“Войдите!” - позвал Ленокс.


“Привет, дядя Чарльз”.


“Тедди! Как ты?”


“Можно мне корону, дядя, пожалуйста?”


“Корона! Это большие деньги. Что ты хочешь купить?”


“Ничего”.


“Я могу достать тебе это дешевле, чем крону. Ну же, расскажи мне, что случилось?”


Нижняя губа мальчика начала дрожать, пока он туго не прикусил ее. Наконец ему удалось выдавить из себя слова: “Я обязан этим прыщам”.


“Ты играл в азартные игры?”


“Следуй за лидером”, - сумел сказать Тедди, а затем разразился слезами.


“Там, там”, - сказал он. “Ты получишь это, но твой отец узнает об этом, ты понимаешь?”


Тедди с несчастным видом кивнул, но его лицо уже выглядело немного светлее. “Спасибо”.


“И ты никогда больше не должен играть в азартные игры”.


“О, никогда!”


Так вот что было причиной настроения парня. Как ясно Ленокс помнил бурные эмоции того возраста, когда все могло показаться концом света! Больше всего это заставило его задуматься о ребенке, растущем в леди Джейн, и о тысяче подобных моментов, которые ожидали его в следующие двадцать лет, когда ребенок станет взрослым. Это наполнило его отчасти страхом, но в основном счастьем.


“Ну, вот, пожалуйста”, - сказал он и протянул деньги. “И в придачу я угощу тебя чашкой чая. Макьюэн!”


“Спасибо тебе, дядя Чарльз!” - сказал Тедди, держа монету в крепко сжатой ладони. “Я верну тебе деньги из своих карманных денег, обещаю”.


“Ну, и проценты начинаются с девяти процентов. Вот что, Макьюэн, принеси нам чаю — и немного печенья, почему бы и нет?” Со своим собственным ребенком ему пришлось бы быть более суровым, но это была работа отца, а дядя мог быть более мягким человеком.


После этого улыбка вернулась на лицо Тедди, и он снова был близок со своими товарищами-гардемаринами, все они находились где-то между детством и зрелостью. В последнюю ночь плавания Кэрроу пригласила их всех поужинать в капитанской столовой и произнесла очень изысканный тост в честь Ленокса. В свою очередь Ленокс поднялся и заговорил о "Люси" и ее людях, и о том, как она ему понравилась.


“За эти несколько коротких недель она стала казаться мне домом —”


“Ты всегда можешь присоединиться”, - сказала Кэрроу, и все засмеялись.


“Не только в данный момент, спасибо”, - сказал Ленокс и тоже засмеялся. “В любом случае, я хотел поблагодарить вас всех. Слава Богу, королева заставляет вас всех служить в ее флоте”.


“Королева!” - выкрикнул Прыщавый, и тост подхватили все остальные, прокричали в приподнятом настроении, а затем выпили.


На следующее утро было ветрено и сыро. В восемь часов они увидели землю, а к десяти действительно были недалеко от Гринвича, где должны были причалить. Ленокс упаковал свой чемодан, и Тедди, по специальному разрешению Кэрроу, было разрешено провести пятнадцать минут на суше, чтобы повидаться с отцом, прежде чем Бутл вернулся за Биллингсом.


Последнее, что Ленокс упаковал, была пачка заметок со встречи с Сурнуа, первое, что он собирался передать Эдмунду.


“Макьюэн!” - позвал он, когда в его каюте снова было пусто.


В дверном проеме показалась голова стюарда с полными щеками. “Сэр? Последнюю чашку чая, сэр, или сэндвич?”


“Зайди сюда, будь добр”.


“Конечно, сэр”.


“Я полагаю, ты не хочешь покидать "Люси"? Иди работать ко мне?”


“О, нет, сэр!”


“Тогда скажи мне, какую награду я могу дать тебе за спасение моей жизни — и за то, что ты предупредил меня о том, чтобы следовать за Лидером”.


“Никаких, сэр, пожалуйста”.


Ленокс подошел к своему столу и нашел листок бумаги. “Тогда вот что я сделаю. Ты был в "Хэрродс"?”


“Нет, сэр. Я слышал об этом”.


“У них есть все, что вы только можете себе представить — страусиные яйца, шоколад из Гента, торты и пироги, еда, насколько хватает глаз. В следующий раз, когда будете в Лондоне, отнесите эту записку в ресторанный зал и получите двадцать фунтов кредита в качестве благодарности от меня. Они узнают мою подпись. Это продержит тебя в холодном цыпленке с джемом примерно год.”


Глаза Макьюэна расширились. “Спасибо, сэр!”


“Нет, это ты должен принять мою благодарность. Ты был замечательным стюардом”.


Несколько мгновений спустя якорь был брошен. Офицеры стояли кольцом, официально прощаясь с ним. Ленокс пожал каждому из них руку, Традесканту, Кэрроу, капеллану, и поблагодарил. Мгновение спустя он перемахнул через планшир и угодил в Бутл .


И он, и Тедди на мгновение оглянулись на "Люси", а затем перевели взгляд на доки в Гринвиче. Это был день, когда они должны были вернуться; Эдмунд приедет, он знал, но сказал леди Джейн не делать этого, а только ждать дома.


Затем он с большим подъемом сердца увидел, что она стоит на причале, рассеянно глядя совсем не в ту сторону, ее волосы другие, чем тогда, когда он ее оставил, живот намного больше, их две собаки, Медведь и Кролик, сидят и смотрят вместе с ней совсем не в ту сторону. С ней был его брат.


“Джейн!” - позвал он, когда они были рядом. “Эдмунд!”


“Отец!” - сказал Тедди.


Джейн обернулась, увидела их, и на ее лице появилась широкая улыбка. “Чарльз, Чарльз!” - сказала она.


“Не ерзайте, пожалуйста”, - сказал он. “Оставайтесь там — ваше здоровье”.


“Черт с ним!”


Он ступил на причал, и Джейн быстро и крепко обняла его на глазах у стольких людей. “О боже, я становлюсь эмоциональной. Ну вот, теперь покажи мне свои зубы — ах, значит, цинга тебя не забрала — отлично, хорошо. О, ты дорогой человек, ” сказала она и снова обняла его.


Тем временем Эдмунд и Тедди встречались, разговаривая друг с другом с улыбками на лицах.


“Как ты?” - спросил Чарльз и взял ее руки в свои. “Счастлива и здорова?”


“Счастлив и действительно очень здоров. Однако как замечательно, что ты вернулся! Я запланировал ужин на этот вечер — Даллингтон, конечно, Макконнелл, ваш брат, Молли, Грэм придет, лорд Кэбот — как мы счастливы, что вы вернулись!”


“Как я счастлив быть дома!”


Он повернулся и посмотрел в сторону Люси . Как это всегда бывает, когда путешествуешь, мир казался больше. Но потом, со временем, оно уменьшится до своих нормальных размеров — или, возможно, если ему повезет, покажется немного больше, чем было раньше.


“Скажи мне, ты много раз переворачивался?” Спросила леди Джейн. “Они были добры к тебе? Каким был этот султан? Расскажи мне все, все сразу, пожалуйста”.


Ленокс рассмеялся. “Ну, тут есть о чем рассказать...”


Воссоединение отца и сына было не менее счастливым. Убеждая себя, что его сын сохранил все конечности во время своего первого морского путешествия, Эдмунд Ленокс краем глаза мельком увидел Чарльза, и где-то глубоко внутри он обрадовался, что его брат вернулся на английскую землю.


“София”, - услышал он, как Чарльз прошептал Джейн, и она улыбнулась и обняла его. Эдмунд вспомнил, что слышал это очень конкретно, шепот, но он узнал значение этого случайного слова только несколько месяцев спустя: только после того, как у Чарльза и Джейн родился ребенок, девочка.


Также Чарльз Финч


Прекрасная синяя смерть


Сентябрьское общество


Убийства на Флит-стрит


Незнакомец в Мейфэре


ЧАРЛЬЗ ФИНЧ - выпускник Йельского университета и Оксфорда. Его дебют в серии, красивое голубое смерти , была номинирована на премию "Агата" и назван одним из Библиотека журнала ’ы лучших книг 2007 года, и на Флит-стрит убийства был 2010 Неро финалист премии. Он живет в Оксфорде, Англия.


Это художественное произведение. Все персонажи, организации и события, изображенные в этом романе, являются либо продуктом воображения автора, либо используются вымышленно.


ПОГРЕБЕНИЕ В МОРЕ. Чарльз Финч.


Чарльз Финч

Убийство в Ист-Энде


“Бедняга", - пробормотал Ленокс, подходя к месту преступления. Неподвижное тело, распростертое на булыжниках под ним, было освещено желтым светом вечерних ламп. “Вы не знаете, как его звали, не так ли?”


“Фил Джигг, по словам одной женщины. Я расспросил о нем около восьми человек”.


“Она сказала что-нибудь еще?”


Молодой бобби покачал головой. “Это было все, и она сразу же умчалась”.


“Это похоже на удушение”. Ленокс указал на темно-алое кольцо вокруг шеи мужчины. “Его голова тоже находится под немного неестественным углом. Было ли что-нибудь в его карманах?”


“Возможно, мистер Ленокс, но, конечно, нищие и мальчишки выложились бы втридорога и забрали все, что стоит. Я прибыл сюда всего полчаса назад. Ничего не осталось”.


“Совсем ничего?”


“Нет даже пуговиц на его жилете”.


Ленокс посмотрела вниз и увидела босые ноги мужчины. “Как насчет того, где он жил?”


“Я бы не предположил, что на Пэлл-Мэлл, прошу прощения, сэр”.


Ленокс оглядел улицу, длинную, мертвенно тихую, которая днем постепенно превращалась в карнавал карманников, жонглеров, травильщиков барсуков, зазывал, проституток и уличных мальчишек, которые могли показать волшебный трюк или сделать несколько сальто между кебами. Это была знаменитая Грейт-Сент-Эндрюс-стрит, хотя и не одно из самых гордых украшений Британской империи.


“Я рассмотрю это дело”, - сказал Ленокс, за его словами послышался тихий вздох. “Если вы уверены, что не сможете выкроить время”.


Молодой полицейский печально кивнул. “Если бы инспектор Экзетер вообще знал, что я здесь, у меня были бы проблемы. Он часто говорит, что занимается поддержанием мира, а не раскрытием преступлений”.


“Я видел исключения из этого правила”, - сухо сказал Ленокс.


Бобби не ответил, только сказал: “Тогда вам нужно будет взглянуть на тело?”


“Не могли бы вы подержать это в морге день или два, на всякий случай?”


“Да, сэр”.


“Очень хорошо. Спасибо, что вызвал меня, Джеймсон”.


Ленокс вернулся к своему экипажу, быстро огляделся, вошел внутрь и велел кучеру ехать на Риджент-сквер. Ленокс знал, что водитель был только рад обменять Грейт-Сент-Эндрюс на площадь и труп шестичасовой давности на компанию других водителей, которые будут ждать снаружи на званом обеде у герцога Марчмейна.


Глядя в окно, пока карета тряслась, Ленокс погрузился в свои мысли. Должно быть, в 1862 году у него было последнее дело здесь, тогда тоже было убийство. Итак, прошло три года. Это место совсем не выглядит иначе, подумал он и тихо вздохнул от отчаяния. Только его самые близкие друзья могли заметить блеск интереса в его глазах и понять, какое волнение он испытывал оттого, что снова работал.


* * *


Следующее утро было солнечным и ярким, первый признак того, что весна близка. Апрель был безжалостно холодным и продуваемым ветрами, и первые несколько дней мая были немногим лучше. Когда Ленокс бродил по церковному двору Сент-Джайлз в полях, он расстегнул пуговицу на своем пальто, затем другую. Это было в десяти минутах ходьбы оттуда, мимо двора Двух пивоваров и Монмут-стрит, вниз по Грейт-Уайт-Лайонз, что привело его к Севен-Дайалз, небольшому кругу в центре этого довольно бедного района. От круга отходили семь узких улочек, запруженных шумными торговцами и высокими, обшарпанными зданиями, полными недоедающих детей и переутомленных матерей. Одно из семи было в Грейт-Сент-Эндрю, и Ленокс отклонил его, осторожно проверив свой бумажник. Карманники работали ближе к середине дня, когда на улицах было полно джентльменов из трущоб и иностранцев, которые не знали ничего лучшего, но всегда лучше перестраховаться.


Он знал одну женщину на Грейт-Сент-Эндрюс, Марту Моррис. У нее был киоск с горячей кукурузой перед магазином "тряпье и кости", примерно в двадцати дверях вниз по улице. Это был ее муж, которого убили три года назад, хотя она не жалела, что он ушел. Абрахам Моррис был пьяницей и игроком, из тех, кто бил свою жену и забирал заработанные ею деньги, и Марта лишь неохотно сотрудничала с детективом. Когда он раскрыл дело (человек с хорошими связями по имени Джеймс Дьюи убил Морриса, когда тот пригрозил разоблачить привычку Дьюи ходить к проституткам), она была даже не в меру рада, фактически даже не очень заинтересована. И все же, в конце концов, они достигли позиции взаимного уважения, пусть и неохотного с ее стороны.


Поэтому Ленокс сначала разыскал ее. Конечно же, она была там, у своего прилавка, продавала намазанные маслом початки кукурузы по четыре пенса за штуку. Ленокс попросил один и заплатил, прежде чем она узнала его. Когда он откусил свой первый кусочек (и это было вкусно, с дымком и солью, такую еду они бы никогда не позволили ему есть в детстве), она посмотрела на него прищуренными глазами и сказала: “Разве я тебя не знаю?”


“Знаете, миссис Моррис”, - сказал он. “Чарльз Ленокс”.


Она посмотрела ему в глаза. “У вас есть какие-нибудь новости для меня, мистер Ленокс?”


“О нет”, - сказал он. “Ничего подобного”. Он ободряюще махнул рукой.


“Тебя всегда встречают так, как будто ты Смерть с косой?” спросила она, умело раскатывая кукурузу почерневшими щипцами.


“Боюсь, чаще, чем мне хотелось бы. Нет, на самом деле я пришел попросить вас об одолжении. Я хотел спросить, знаете ли вы человека по имени Филип Джигг”. Он сверился со своим блокнотом. “Совершенно верно, Филип Джигг”.


К ней вернулось настороженное выражение, которое было на ее лице, когда она узнала его. “Я ожидала, что за твое убийство придется заплатить, если это можно так назвать”, - сказала она. “Такой большой джентльмен, как вы, спускается к нам”.


Ленокс был уязвлен. “Нет, я не ожидаю, что ты скажешь что-то, чего не хочешь. Или вообще что-нибудь, если уж на то пошло. Я пришел сюда только потому, что знаю тебя”.


Она не успокоилась. “Я знала Филли Джигга, все в порядке. Но я не хочу неприятностей, поэтому прошу вас идти своей дорогой. И вот ваши четыре пенса. Здесь не нужна благотворительность, вот что я вам скажу ”.


“Я не возьму эти четыре пенса, потому что мне понравилась кукуруза”. Он бросил початок в бочку у прилавка. “Но я пойду дальше, если тебе это нравится”.


“Я думаю, что да”, - сказала она.


“Он был плохим человеком?” Спросила Ленокс, почти как запоздалая мысль. “Он был похож на вашего мужа?”


“Помягче, благослови его душу”. Она произнесла это почти непроизвольно.


“Не могли бы вы, по крайней мере, указать на кого-нибудь, кто его хорошо знал?” Сказал Ленокс, изо всех сил стараясь, чтобы его голос звучал беспечно.


“Братья Плуг", друзья. Внизу, у арены. Пожалуй, это все, что я могу сказать ”.


“Спасибо вам, миссис Моррис”.


Она настойчиво взмахнула щипцами, и он быстро зашагал прочь, понимая, что быть замеченным за разговором с ним было своего рода опасностью, что в Циферблатах необычное всегда было своего рода опасностью. Не было необходимости спрашивать, где находилась арена — Ленокс живо помнил тело Абрахама Морриса, прислоненное к стене в переулке за ней. Это было место, где за шесть пенсов можно было купить кварту эля и устроить показательную травлю крыс или медведя, известное в парламенте как пример, на который всегда ссылались депутаты-реформаторы как на признак моральной деградации Лондона. Когда Ленокс приблизился, он увидел толпу артистов, попрошаек и уличных мальчишек, пытающихся заработать пенни или два. Многие из них потратили бы эти гроши на арене, фактически, делая ставки и выпивая.


“Братья Вилка?” спросил он мальчика шести или семи лет, протягивая две монеты по полпенни.


“Как раз там”.


Ленокс подошел к витрине магазина, на которую указал парень. В грязных витринах были выставлены довольно кричащие костюмы и более солидная стойка со шляпами. Красная трафаретная надпись над дверью гласила "PLUG BROTHERS“, а вывеска на тротуаре рекламировала всевозможные товары, начиная от банальных (”шляпы") и заканчивая причудливыми (“потрепанные карманы”). Ленокс вошла и обнаружила двух одинаковых мужчин, каждому около сорока пяти, у каждого аккуратные черные волосы, у каждого огромный живот и около девяти подбородков. Очевидно, это были заглушки, и, по мнению Ленокс, это было последнее слово о том, что мистер Пробка должна была выглядеть так. Они оба встали, когда он вошел, хотя от усилия слегка запыхались, когда говорили.


“Здравствуйте, сэр”, - сказал один из них. “Тимоти Плаг. Это мой брат Томас”.


“Здравствуйте”, - сказал Ленокс.


“Можем ли мы помочь вам сегодня, сэр? На рынке есть что-нибудь конкретное?”


“Могу я поинтересоваться, что такое "потрепанные карманы”?"


Томас Плаг нахмурился. “Я бы сказал, что такой джентльмен с безупречной фигурой, как у вас, мог бы обойтись без них”.


“Преднамеренное?”


“Респектабельно одет, сэр”.


“Но что это такое? Знаете, просто любопытство”.


Тимоти Плаг снял это. “Брюки с очень большими карманами по бокам, чтобы крысоловы могли наполнять их кормом, сеткой, бутылкой с водой, короче говоря, всем оборудованием крысолова”.


Томас Плаг кивнул в знак того, что он считает этот ответ удовлетворительным.


Ленокс взял с полки наименее оскорбительный предмет из своей коллекции — розовый кружевной носовой платок, который на вид был около восьми футов в поперечнике, — и заплатил за него полшиллинга. Когда Заглушки принялись заворачивать это дело - работа не из легких, - Ленокс задал вопрос. “Послушайте, мне интересно, знали ли вы двое Фила Джигга?”


Оба брата застыли. “Кто бы мог спросить?” - спросил один из них через мгновение.


“Чарльз Ленокс. Я расследую его смерть”.


Томас Плаг нервно подошел к двери и посмотрел на улицу. “Вы понимаете, - сказал он, оглядываясь через плечо на Ленокса, - что мы не знаем, кто его убил. Это мог быть кто угодно ”.


“Конечно”, - сказал Ленокс. Всегда существовала опасность, что кто-то могущественный, один из второстепенных монархов Циферблата, хотел смерти Фила Джигга.


“Но, ” продолжал Плаг, “ Джиггс был нашим другом, вы знаете. Мы хотели бы, чтобы справедливость восторжествовала”.


“Все это здесь слишком редко”, - вмешался Тимоти.


Ленокс кивнул. “Вы можете мне что-нибудь рассказать о нем?”


Томас вздохнул. “Он был милым парнем. Никогда не боялся пропустить пинту пива в пабе, но не был пьяницей или хвастуном. Я имею в виду, щедрым. Купил здесь свою одежду, чтобы поддержать нас ”.


“Что он сделал?”


“Ах, теперь у него были грязные карманы. Он был крысоловом, не так ли. Примерно четыре раза в месяц на арене проходит шоу собак и крыс, и Джиггс всегда поставлял примерно половину крыс. Он бродил по всем циферблатам, пока не поймал около восьмидесяти или девяноста маленьких парней ”.


Тимоти добавил: “А в перерывах между выступлениями, если он немного стеснялся, то вел себя как человек без гроша в кармане”.


“Горошина и наперсток”?


“Вы знаете, мистер Ленокс, сэр, парень с тремя чашками и горошиной”.


“Ах”.


Розовое лицо Тимоти задрожало. “Бедный Джиггс, я скажу это слишком часто”.


“Могу я спросить, вы знаете кого-нибудь, кому он не нравился?”


“Нет, конечно, нет. Будь я проклят, если он не был одним из самых популярных парней в этих краях, мистер Ленокс”.


“Кем были другие его друзья, мистер Плаг?”


Оба брата на мгновение задумались. “Мы были к нему ближе всех”, - наконец сказал Томас. “Некоторые парни из "Куинз Армз" знали его, но не были друзьями, типа.”


“Где он жил?”


“Ах, знаете, это печальная история”, - сказал Томас. Тимоти кивнул. “Действительно печальная история, мистер Ленокс. Три недели назад слэнг коув — шоумен, вы знаете, один из этих парней за пределами арены, предлагающий фокусы и тому подобное, — ну, один из этих парней приставил нож к горлу Джиггса и заставил его вернуть деньги, вырученные за целую неделю поимки крыс. После этого исчез, я могу вам сказать. Джиггс чуть не умер от этого. Затем, в следующий раз, хотите верьте, хотите нет, это случилось снова! Тем не менее, отличная проводка, без ножа.”


“Хороший проводник?”


“Только лучшие из карманников получают это точное прозвище”, - со знанием дела сказал Тимоти, покачивая своей большой розовой головой вверх-вниз.


“Что же тогда случилось с Филом Джиггом?”


“Его выгнали из дома. Пришлось остаться за церковью. Неплохая сделка, хотя, знаете, они заставляют вас слушать эти проповеди”.


“В какой церкви?”


“У преподобного Тилтона, это называется "Сент-Мартин". Всего в нескольких сотнях шагов в том направлении”.


Томас Плаг задумчиво произнес: “Тамошние парни, возможно, лучше нас знают, каковы были его привычки”.


Ленокс кивнул. “Тогда понятия не имею, что с ним случилось? Я хочу сказать, враги или, возможно, кто-то, на чью территорию вторгся Фил Джигг?”


“Могу вам сказать, что Фил быстро расплатился за это деньгами в виде горошины и наперстка”, - сказал Тимоти. “И он был ценен для них на арене. Нет, я думаю, это было что-то другое. Хотя не могу сказать, что именно.”


Некоторое время спустя Ленокс снова вышел на улицу, которая теперь была гораздо оживленнее. Он задал еще несколько вопросов, ни один из которых ничего не дал. Джигг был родом из графства Норфолк; рано осиротел, не зная, живы ли его родители или мертвы; вырос в сиротском приюте; у него не было жены, ребенка или вообще какой-либо семьи любого рода; нет, совсем не из тех, кто играет в азартные игры или залезает в долги; нет, никогда не был замешан ни в чем криминальном. Тем не менее, Затычки были полезны. Ленокс узнал достаточно, чтобы начать более глубокое изучение дела.


Было около одиннадцати, и Ленокс подумал, что его следующим шагом, возможно, будет посещение больницы Святого Мартина, где жил Фил Джигг с тех пор, как его выгнали из дома. Возможно, другие тамошние завсегдатаи могли бы дать ему более свежую информацию. По дороге он остановился и заглянул внутрь арены, хотя смотреть там было не на что, и он был вознагражден только сотней различных приглашений сыграть в карточную игру, сотней различных форм попрошайничества. Одно из них особенно привлекло его внимание, маленькая девочка лет десяти или около того с чем-то похожим на ужасную рану на ноге. Хотя Ленокс знал, что это был всего лишь кусок мяса, привязанный там, каким-то образом это почти сделало его печальнее. Он дал девушке несколько монет и пошел вниз по улице, думая, что принесет гораздо больше пользы в парламенте, чем здесь, тщетно выискивая факты о человеке, который казался почти устрашающе анонимным даже своим самым близким друзьям.


Церковь Святого Мартина была приятнее, чем район, который она обслуживала, широкая, воздушная, побеленная церковь, окруженная тусклыми узкими зданиями. Там был алтарь в спартанском стиле и скромное подобие органа в задней части нефа, а также несколько довольно симпатичных сцен из жизни Христа в витражах. За ней, по словам братьев Плаг, находилась длинная комната, в которой временные мужчины либо платили три пенса, либо выполняли работу по дому, чтобы спать, с большим камином в центре, который горел днем и ночью, летом и зимой, и раскладушками вдоль стен. И за этим стояли сироты из Сент-Мартина.


Преподобный Тилтон был высоким, худощавым мужчиной с копной седых волос. Он встретился с Леноксом в маленьком, но безупречно убранном кабинете за дверью рядом с часовней. Паж (возможно, один из сирот) принес визитку Ленокс.


“Фил Джигг?” спросил он без предисловий.


“Совершенно верно”, - сказал Ленокс. “Вы хорошо его знали?”


“Я познакомился с мистером Джиггом, только когда он впервые начал часто бывать в нашей столовой”.


“Как давно это было?”


“Впервые я увидел его, возможно, десять недель назад, а затем более регулярно в течение последнего месяца”.


“Не до этого?”


“Он не посещал наши службы здесь, нет, мистер Ленокс. У меня мало на что остается времени, кроме работы церкви”.


“Конечно, преподобный Тилтон, я понимаю. Если позволите задать еще один вопрос — каким был мистер Джигг?”


“Для меня он только что стал одним из примерно тридцати постоянных прихожан церкви, так что я не могу сказать конкретно, мистер Ленокс. Я знаю, что у него не было никаких неприятностей, пока он жил здесь, и я знаю, что он был тем, кого называют стукачом, но помимо этого - не более того.”


“Он платил или работал за свою постель?”


“Оба в разное время. Его средства были разными, как и у многих людей в этом районе”.


“У него никогда не было проблем с другими заключенными?”


“Вовсе нет. Я считаю своим долгом выяснить, кто это сделал”.


“У вас когда-нибудь был какой-нибудь разговор с мистером Джиггом?”


“Не совсем, нет. Он упомянул, что он тоже сирота, потерял родителей, когда ему было два года, в результате пожара, и похвалил нашу работу здесь ”.


“С приютом?”


“Да. В Лондоне намного сложнее, чем в Норвиче, но мы справляемся. Еда, одежда, кров. Три приоритета в моей жизни. В жизнях мальчиков ”.


“Это было все, о чем вы говорили с мистером Джиггом?” Спросила Ленокс.


“Возможно, мы обменялись парой слов о его делах на день, и я, конечно, мог бы процитировать ему пару отрывков из Священных Писаний”.


Ничего из этого не было многообещающим, как и разговор Ленокс с мужчинами, находившимися в длинной комнате за церковью, многие из которых занимались домашней работой. Только один человек, Джон Мейсон, сказал что-то интересное, и это было то, что он знал Филипа Джигга как смутьяна.


“Я удивлен слышать это”, - сказал Ленокс. “Из того, что я слышал, он, похоже, был человеком, который держался особняком, мистер Мейсон”.


“Ты был бы удивлен”.


“Можете ли вы привести мне какой-нибудь пример того, что вы имеете в виду?”


“Парень не знал‘ - это бизнес, а такие парни до добра не доводят”, - это все, что мог предложить Мейсон, даже когда Ленокс подталкивал его к большему.


Ленокс оставил Сент-Мартин в недоумении. Следующим шагом, думал он, возвращаясь к кругу в центре Севен Дайалз, было поговорить с другими крысоловами и людьми на арене. Возможно, после небольшого ланча. Подойдя к "Серкл", он увидел безобидного вида паб под названием "Джон о'Гроутс". Это было сделано Мартой Моррис, которая старательно игнорировала взгляд Ленокс, переворачивая свою кукурузу. Ленокс со вздохом завернул в паб — всегда грустно терять еще один источник информации, отчуждать еще одного знакомого. Оно того стоило бы, только если бы он смог найти убийцу.


В пабе Ленокс сидел у затемненной фрамуги возле огня, который пылал, несмотря на улучшение погоды. Он заказал полпинты легкого пива и кусок пирога со стейком и почками у молодой женщины лет пятнадцати, затем просмотрел записи, сделанные им у братьев Плуг, пока ждал заказ. Однако, как только это произошло, Ленокс увидел, как в паб вошли мальчик и мужчина, мальчик указал на него, и несколько мелких монет перешли из рук в руки. Мальчик выбежал из паба, и в груди детектива поднялось дурное предчувствие, когда он увидел, что мужчина, идущий к нему, был Джоном Мейсоном.


“Ты случайно не бобби, не так ли?” - спросил он.


“Нет, не собираюсь. Могу я вам помочь?”


Мейсон усмехнулся. “Возможно. Хотя ’Я бы просто повторился — парень, который ничего не знает " - это бизнес, который не приносит много пользы”. Говоря это, он вытащил руку из кармана, и со вспышкой паники Ленокс увидел тусклый черный блеск пистолета в руке мужчины.


“Хорошо”, - сумел пробормотать Ленокс.


Мейсон умчался, а Ленокс отодвинул дымящийся пирог, внезапно обнаружив, что клише было правдой: у него больше не было аппетита.


* * *


В тот вечер Джеймсон, бобби, который нашел тело Фила Джигга, зашел к дому Ленокса, чтобы проверить, как прошел день. Ленокс рассказал ему то немногое, что узнал от братьев Плаг и преподобного Тилтона, а также о том, что произошло с Джоном Мейсоном в пабе.


“Мы всегда можем задержать его, сэр”, - сказал Джеймсон. “Нет смысла продолжать, если вы можете пострадать”.


“Что мне интересно, так это угрожал ли этот человек мне, чтобы защитить себя или кого-то другого”.


“Я бы предположил, что он сам”.


“Но почему? Зачем привлекать к себе внимание? Не то чтобы он был моим главным подозреваемым. Или вообще каким-либо подозреваемым, если уж на то пошло”.


“Не думаю, что он мог так все продумать, сэр”. Он откинул с глаз черные волосы. Ужасно молодой человек, устало подумал Ленокс. “Если вы спросите меня, он тот самый парень”.


“Возможно, вы правы. Но как насчет доказательств? Мотив? Свидетели?”


“Никто не будет выступать свидетелем против Мейсона”.


“Нет?”


“Его считают довольно опасным, и известно, что он работал на Черного Сэмми”.


Даже Ленокс слышал о Черном Сэмми, человеке, который занимался проституцией, ловлей воров и азартными играми в большинстве районов Грейт-Сент-Эндрю. Он был известен своей жестокостью. Его присутствие бросало тень на дело теперь, когда он был замешан, даже на одном удалении.


“Возможно, он и есть тот самый мужчина — я имею в виду Черного Сэмми”, - сказал Ленокс.


“Может быть”.


“Ты выйдешь со мной завтра утром?


“Значит, вы хотите вернуться к Циферблатам, сэр?”


“Я знаю”.


“Полагаю, я мог бы пойти с вами. О, и, кстати, мой друг в морге бросил быстрый взгляд на тело Фила Джигга”.


“А ты?”


“Он подтвердил то, что вы сказали, об удушении, хотя также обнаружил несколько синяков на теле”.


“К сожалению, не так уж много помощи”.


“Нет”. Джеймсон нахмурился, глядя в свой блокнот. “Еще пара небольших заметок — у Джигга была одна татуировка, на задней части шеи. Судя по всему, старое, с надписью ST . Он был заядлым курильщиком, хотя это неудивительно. О, и у него было множество мелких шрамов вдоль и поперек ног ”.


“Это странно”.


“Я тоже так думал”.


Ленокс смотрел в огонь в своей библиотеке, подперев подбородок рукой. “Что ж, ” сказал он, - единственное, что можно сделать, это еще раз осмотреть циферблаты. Боюсь, ничего не поделаешь.”


* * *


На следующее утро Ленокс вернулся, чтобы повидаться с братьями Плаг. Джеймсон стоял у магазина, пока Ленокс заходил. Он думал, что тот спросит о Мейсоне.


Однако, когда он это сделал, вся жизнерадостность исчезла с лиц братьев, их отношение к Леноксу полностью изменилось, и они без единого слова вытащили его обратно на улицу. Для пущей убедительности они заперли за ним дверь и повесили табличку "ЗАКРЫТО", выключили газовые лампы внутри магазина и с грохотом поднялись по задней лестнице, которая, должно быть, вела к их дому. Все это произошло всего за несколько секунд; это повергло Ленокса в оцепенение.


Так прошло все утро. Они расспрашивали на Монмут-стрит, на арене, среди уличных мальчишек, и никто не отвечал ни на какие вопросы о Мейсоне или Черном Сэмми. Наконец, ближе к полудню, когда они уныло брели обратно к началу Грейт-Сент-Эндрюс, они услышали шепот из тени: “Идите сюда!” Следуя за ним (осторожно), они обнаружили женщину, которая манила их в переулок. Это была Марта Моррис.


“Почему, миссис Моррис!” - сказал Ленокс.


“Послушайте — я говорю это только потому, что Фил Джигг был порядочным парнем. Вопрос в том, почему такой человек, как Джон Мейсон, с кучей царапин, остановился в ”Сент-Мартинс"?" Прежде чем Джеймсон или Ленокс смогли ответить, она вышла обратно на улицу и взяла свои щипцы. Подталкивая бобби, Ленокс указала на другой конец переулка, где они бы ее не выдали.


“О чем это было?” Спросил Джеймсон.


“Старый друг”.


“Что вы думаете, сэр?”


“Она права. Возвращаемся в церковь, говорю я, и посмотрим, сможем ли мы выследить преподобного Тилтона или, по крайней мере, человека, который сдает кровати в аренду, и потребовать объяснений”.


Когда они шли обратно к церкви, Ленокс должен был признать, что испытал облегчение, увидев дубинку Джеймсона и пистолет у него за поясом. Его не прельщала перспектива еще одной встречи с Мейсоном.


В церкви снова появился паж, который раньше помогал Ленокс.


“Ты можешь отвести нас к преподобному Тилтону, мой мальчик?” - спросил Джеймсон. “Или к человеку, который управляет трапезной?”


“Да, сэр, они оба вернутся в лоу-кортъярд с сиротами. Утренние хлопоты”.


Внутренний дворик был маленьким, в центре росло хрупкое деревце, очевидно, погибающее от недостатка солнечного света. Это было темное место. Дверь в задней части указывала на приют; дверь спереди - на длинную комнату, где любил спать Фил Джигг. Преподобный Тилтон расхаживал среди сирот, наблюдая, как они подметают двор, протирают стены, переписывают ноты, штопают носки и одеяла — выполняют всю работу по дому, о которой их, очевидно, просили. Ленокс почувствовал, как его сердце снова упало. Все они были ужасно худыми, бедные парни, и носили залатанную одежду. И он заметил, что у всех у них были необычно лохматые волосы, достаточно длинные, чтобы касаться плеч.


“Тогда, может быть, нам поговорить с преподобным Тилтоном, мистер Ленокс?” - спросил Джеймсон.


Именно тогда это пришло к Леноксу во вспышке откровения. Могло ли быть так — было ли это вообще мыслимо? Было ли совпадение слишком большим? Один из способов выяснить.


“Преподобный Тилтон”, - сказал он, подходя к мужчине, - “вы не возражаете, если я спрошу вас, как вас зовут?”


Тилтон обернулся. “А, мистер Ленокс. Как поживаете?”


“Достаточно хорошо, спасибо”.


“Сайлас — мое первое имя Сайлас. Но могу я подождать до окончания работы по дому, чтобы встретиться с тобой?”


“Конечно”, - сказал Ленокс. Он повернулся к Джеймсону и тихо сказал: “Арестуйте этого человека, если я подам вам сигнал, хорошо?”


“Что — Тилтон?” - переспросил Джеймсон, на его лице отразилось замешательство.


“Поверь мне”.


Ленокс подошел к одному из мальчиков, подметавших двор. “Привет”, - сказал он.


“Здравствуйте, сэр”, - сказал маленький мальчик.


“Я Чарльз”.


“Меня зовут Джордж, сэр”.


“Могу я попросить вас об одолжении? Могу я осмотреть ваш затылок?”


Джордж озадаченно пожал плечами, и прежде чем он смог воспротивиться, Ленокс взлохматил его волосы и взглянул. Тилтон закричал и побежал к ним.


“Джеймсон!”


Джеймсон подчинил себе Тилтона, несмотря на испуганные взгляды всех остальных во дворе — и с некоторым скептицизмом в его глазах тоже.


“Ну что, мистер Ленокс?” - спросил он. “Что случилось?”


Ленокс посмотрел на Тилтона. Его худоба больше не выглядела аскетичной или благочестивой, а была сердитой и жестокой; его растрепанные седые волосы внезапно стали скорее зловещими, чем эксцентричными. Ленокс осторожно повернул Джорджа так, чтобы Джеймсон мог видеть заднюю часть его шеи. И там, только что вытатуированные на коже, были две четкие буквы —ST .


* * *


“ST для Сайласа Тилтона, конечно”, - сказал Ленокс, закуривая маленькую сигару за тем же столиком в John o'Groats. Джеймсон сидел напротив него. Это было примерно через два часа, и Тилтон, отказавшийся говорить, был в Скотленд-Ярде. Однако после долгих поисков в его кабинете нашли струну от пианино со следами крови, и викарий (ничего не знающий о содеянном) подтвердил, что его начальника в момент убийства не было дома.


“Я понял это — хотя, должен признаться, и немногое другое. Как вы узнали? И с какой стати Тилтону хотеть убить Джигга?”


“К сожалению, я могу ответить на ваш второй вопрос только обоснованным предположением. Что касается вашего первого вопроса — лохматые волосы сирот были немного неуместной чертой на фотографии, которая выделяла остальные. Прежде всего, Тилтон упомянул Норвич.”


“Норвич, сэр?”


“Возможно, я не говорил вам — он сказал что-то неосторожное об этом месте, о том, что оно отличается от Лондона, я думаю”.


“Я все еще не совсем уверен, почему это имеет значение, мистер Ленокс”.


Ленокс сделал глоток эля, прежде чем ответить. “Джигг был из Норфолка, по словам братьев Плуг. Что ж, Джеймсон, ты ходишь по этим улицам каждый день. Как часто вы встречаете здесь одного человека, который родился не в одном из циферблатов, не говоря уже о двух на одной улице, оба живут в одной церкви, из одного округа?”


“Вряд ли убедительно, если вы позволите мне так выразиться, сэр”.


“Вовсе нет. Но это придало достоверности второму пункту, который вернулся ко мне во внутреннем дворе. Надеюсь, вы помните, как я рассказывал вам, что, согласно Пробкам, Джигг поступил в приют в Норфолке в два года, не будучи уверенным, умерли ли его родители или бросили его. Но Тилтон — я опущу слово ‘преподобный’, если вам все равно, — сказал, что Джигг потерял своих родителей при пожаре. Очевидно, Филип Джигг был гораздо ближе к своим давним друзьям братьям Плаг, чем к священнику, которого он встречал всего несколько раз, скорее между прочим. Откуда у Тилтона была такая конкретная информация?”


“Я понимаю, к чему вы клоните. Чертовски умно, мистер Ленокс”.


“Боюсь, удача и интуиция превыше всего остального. Во дворе меня только что осенило, что во всем этом было слишком много совпадений — два человека из Норвича, сирота и воспитатель сиротского дома, а затем эта маленькая, раздражающая деталь о пожаре — все, что я знаю, это то, что это было похоже на более глубокую воду, чем казалось на первый взгляд. И когда волосы парней были настолько необычными ... Ну, как я уже сказал, это вызвало ту редкую уверенность, с которой вы когда-нибудь столкнетесь, что затевается зловещая работа ”.


“Я не понимаю татуировок — почему такой большой риск за такое маленькое вознаграждение?”


“Боюсь, что здесь мне придется прибегнуть к чистым домыслам. Я бы сказал, что это был самый значительный способ, которым Тилтон запугал парней, сделал их полностью своими. Чистое безумие, вы правы. Но тогда я думаю, что часть его была совершенно безумной ”.


“Значит, мотив? Я имею в виду Джигга”, - сказал Джеймсон, полный рот стейка с горошком слегка заглушал его слова.


Ленокс вспомнил болезненную худобу мальчишек во дворе и их испуганный взгляд после того, как Тилтон ушел. Это причинило ему боль. “Я подозреваю, ” сказал он, “ что Тилтон управлял приютом ради прибыли. Не редкость. Парламент выделяет деньги церкви, церковь выжимает из них все до последнего полпенни, заставляя мальчиков работать, почти даром их кормить, заставляя их зарабатывать деньги — подумайте о той музыке, которую переписывал тот парень, я бы сказал, по шесть пенсов за страницу, — и такой человек, как Тилтон, внезапно может позволить себе новую шелковую шляпу или ложу в театре ”.


Джеймсон задумчиво посмотрел на Ленокса. “Я попрошу их прислать кого-нибудь сегодня вечером, чтобы составить полный отчет, сэр”.


“Викарий казался довольно милым парнем — ты помнишь, он не имел никакого отношения к приюту, только к трапезной, и я полагаю, что сегодня вечером он накормит их хорошим обедом. Во всяком случае, первый шаг.”


Обеспокоенное выражение не сходило с лица Джеймсона. “Все равно”.


“Да, безусловно, сделайте”, - сказал Ленокс.


“Я все еще не уверен, как это связывает Тилтона и Джигга, мистер Ленокс”.


“О, ну, я полагаю, что Джигг угрожал обратиться в полицию, когда впервые остановился в трапезной и увидел сирот на попечении Тилтона”.


“Но с чего бы Джиггу замечать? Или беспокоиться?”


“Это достаточно просто. Полагаю, вы обнаружите, что Джигг вырос в приюте Тилтона в Норфолке”.


* * *


Пока экипаж Ленокса грохотал по направлению к Девонширскому клубу (он собирался выпить со своими друзьями лордом Кэботом и Томасом Макконнеллом), он снова обдумал это дело. Достаточно простое, в своем роде, хотя и неожиданное. Как он сказал Джеймсону, вопрос Марты Моррис также помог ему в тот момент прояснения: почему Джон Мейсон остался в больнице Святого Мартина? По всей вероятности, именно с целью встретиться и угрожать Леноксу, или Джеймсону, или кому бы то ни было, кто приезжал расследовать это дело. Без сомнения, Тилтон вел дела с Черным Сэмми и попросил помочь в этом деле. Грязное дело, подумал Ленокс про себя …


Через окно он наблюдал за лунным светом, пятнами падавшим на фонарные столбы и высокие белые дома Парк-Лейн, искрящимся в начавшей накрапывать весенней мороси. Возможно, его счастье не было полным. Конечно, он знал, что в какой-то мере помог, и был рад этому. Но в основе этой радости лежало воспоминание о юной девушке, умоляющей о своей фальшивой ране, о юных, напуганных мальчиках, у которых без Тилтона было не намного больше шансов, чем с ним, — и ужасное осознание того, что в конце концов он вообще не смог помочь и, возможно, никогда не сможет. И все же в тот день он сделал кое-что хорошее. Возможно, у сирот жизнь стала бы лучше, а Сайлас Тилтон отправился бы на виселицу. Этого было достаточно.


Чарльз Финч

Смерть на рассвете


Эта книга с большой любовью посвящается трем людям:


Чарльз Бейкер Финч, 1920-1996


Анджела Хейвенс Финч, 1920-2001


Уильям Пейсон Финч, 1956-1999


пока мы не умрем, мы будем помнить каждый


одна вещь, вспоминай каждое слово, люби каждое


потеря: тогда мы, как и должны, оставим это на


других любить, любовь, которая может стать ярче


и глубже, до самого конца, набирая силу


и с каждым разом становящаяся все более ценной


Благодарности


Сейчас, когда эта книга выходит в печать, я в особом долгу перед моим редактором Чарльзом Спайсером, чье постоянство и проницательность превышают то, чего вправе ожидать любой автор. В больнице Святого Мартина его окружает группа исключительных людей, которым я также очень благодарен: выдающийся Эндрю Мартин, Гектор Дежан, Мэтью Шир, Лора Кларк, Эллисон Стробел, Дэвид Ротштейн и, особенно, Эйприл Осборн.


Огромная заслуга также должна принадлежать трем сотрудникам ICM — Кейт Ли, Дженнифер Джоэл и Кари Стюарт, — которые так энергично и творчески работали от моего имени. Кейт, большое тебе спасибо за твою дружбу, как в прошедшие, так и в предстоящие годы.


Моя замечательная жена, Эмили Попп, поддерживает и любит — какая удача, что она еще и проницательный редактор. Я также благодарен, как обычно, моей матери Мэри Труитт, которая уделила книге свое обычно бесценное внимание и значительно улучшила ее.


За то, что дали мне тихое место для написания особенно сложного отрывка, выражаю любовь и благодарность Тиму и Дженни Попп.


Наконец, прошло слишком много времени с тех пор, как я упоминал четырех очень дорогих друзей: Рэйчел Блитцер, Мэтта Маккарти, Джона Филлипса и Бена Рейтера. Их электронные письма помогают мне пережить трудные периоды. Спасибо, ребята.


ГЛАВА ПЕРВАЯ


Чарльз Ленокс сидел в кабинете своего городского дома на Хэмпден-лейн — маленькой улочке с рядами магазинов недалеко от Гросвенор-Плейс, где он провел большую часть своей взрослой жизни, — и просматривал бумаги, скопившиеся на его столе, как это неизбежно происходит, когда человек становится членом парламента. На самом деле теперь они были чем-то вроде второй души, которая жила с ним в одной комнате, всегда жаждущей внимания. Были возмущенные письма по поводу налога на пиво от его избирателей в Дареме; конфиденциальные записки от членов другой партии, приглашающие его поддержать их законопроекты; сообщения об Индии, анархизме и законах о бедных; и, о, еще много чего. До сих пор 1874 год не был легким. По мере того, как его авторитет в Доме рос, по мере того, как он продвигался от задних рядов к передним — отчасти благодаря знаниям в области международных отношений, которые он приобрел во время поездки в Египет той весной, — объем работы соразмерно возрастал.


Пока Ленокс приводил в порядок свою корреспонденцию, его мозг работал над каждой проблемой, которую по очереди представляли газеты, продвигаясь по одному пути, затем возвращаясь к началу, затем продвигаясь немного дальше, подобно фермеру, вспахивающему борозду, намереваясь открыть еще новые земли. Если бы он мог заставить Чоузи и Говера из Тори согласиться проголосовать за ирландский законопроект, тогда он мог бы просто позволить Говеру и Маверу дать понять, что он поддержит военный законопроект, и в этом случае Мавер мог бы — так что его мысли текли дальше и дальше, непрерывно формулируя и анализируя.


В конце концов он вздохнул, откинулся на спинку стула и перевел взгляд на мелкий дождь, который падал на окно. Знал он об этом или нет, он изменился за последние несколько лет, возможно, с момента своего избрания, и показался бы тому, кто не видел его с тех пор, неопределимо другим. Его карие глаза были такими же, добрыми, но проницательными, и он по-прежнему был худощав, если не сказать аскетичного телосложения. Его короткая каштановая борода была подстрижена только накануне вечером до своей обычной длины. Возможно, отличие заключалось в том, что он производил впечатление человека с ответственностью — даже с множеством обязанностей. Однако, думая об одном из них сейчас, его лицо сменило недовольство на радость, и хотя его взгляд оставался прикованным к улице, на его лице появилось подобие улыбки.


Он встал. “Джейн!”


Ответа не последовало, поэтому он подошел к двери кабинета и открыл ее. Его комната представляла собой длинный, заполненный книгами прямоугольник в нескольких футах над уровнем улицы, со столом у окон и в другом конце его, вокруг камина, группой удобных бордовых диванов и кресел.


“Джейн!”


“Молчи!” Чей-то голос крикнул в ответ настойчивым шепотом сверху.


“Она спит?”


“Она не задержится надолго, если ты будешь шуметь вокруг дома, как аукционист”.


Он вышел в длинный коридор, который тянулся от входной двери до задней части дома, с комнатами по обе стороны и лестничной клеткой в конце. Его жена спустилась сюда сейчас, ее лицо было полно раздражения и нежности одновременно.


“Могу я подняться и повидать ее?”


Леди Джейн спустилась вниз по лестнице. Она была симпатичной женщиной, в довольно простом смысле, темноволосой и в данный момент бледной, в сером платье с розовой лентой на талии. Прежде всего, впечатление, которое она производила на людей, было добрым — или, возможно, это было впечатление, которое она произвела в первую очередь на Ленокса, потому что он так хорошо знал ее и, следовательно, знал это качество в ней. Много долгих лет они были близкими друзьями, жили бок о бок на Хэмпден-лейн; теперь, все еще к его великому удивлению, они были мужем и женой. Они поженились четыре года назад.


Что еще лучше, в довершение к его огромному счастью и вечнозеленому удивлению, они наконец получили благословение, которое заставляло его останавливаться и улыбаться самому себе в случайные моменты каждого дня, как это только что было у него в кабинете, благословение, которое никогда не переставало поднимать его настроение над непреодолимой скукой политики: дочь Софи.


Она принадлежала им три месяца, и каждый день ее личность развивалась в новых, поразительных, замечательных направлениях. Почти каждый час он отрывался от работы, чтобы мельком увидеть ее спящей или, что еще лучше, бодрствующей. Конечно, она мало что делала — она не была сильна в арифметике, как шутила леди Джейн, редко говорила что-нибудь остроумное, оказалась бы бесполезной на лошади, — но он находил даже ее мельчайшие движения очаровательными. Дети всегда казались ему чем-то большим, но как же он ошибался! Когда она отодвинулась на дюйм влево, он обнаружил, что от волнения затаил дыхание.


“Не лучше ли нам дать ей поспать?”


“Всего лишь взгляд”.


“Тогда продолжай, но тихо, пожалуйста. О, но подожди минутку — тебе по почте пришло письмо от Эверли. Я думала, ты захочешь получить это прямо сейчас. Леди Джейн похлопала по карманам своего платья. “Оно было у меня минуту назад. Да, вот оно.” Она передала ему маленький конверт. “Ты можешь пообедать?”


“Мне лучше разобраться с этим”.


“Тогда мне попросить Кирка принести тебе что-нибудь?”


“Да, если бы ты захотел”.


“Чего бы ты хотел?”


“Удиви меня”.


Она рассмеялась своим веселым, тихим смехом. “Сомневаюсь, что Элли сильно удивит вас”. Это был их повар, который был превосходным, но не слишком склонным к инновациям.


Он улыбнулся. “Бутерброды будут в самый раз”.


“Тогда я пойду куда-нибудь пообедать, если ты не возражаешь. Дач пригласил меня зайти. Мы планируем рождественский бал”. Леди Джейн, в гораздо большей степени, чем Ленокс, была одним из арбитров мейфейрского общества, пользовавшимся большим спросом.


“Я тоже не увижу тебя за ужином”.


“Даллингтон?”


“Да. Но мы вместе уложим Софи в постель?”


Она улыбнулась, затем встала на цыпочки, чтобы поцеловать его в щеку. “Конечно. До свидания, мой дорогой”.


Он остановил ее, положив руку на плечо, и наклонился, чтобы поцеловать в ответ. “До этого вечера”, - сказал он, его сердце было полно счастья, как это часто бывало в эти дни.


После того, как она спустилась вниз, чтобы договориться с дворецким и поваром об обеде, Ленокс остался в холле, где и вскрыл свое письмо. Оно было от его дяди Фредерика, родственника покойной матери Ленокса.


Дорогой Чарльз,


Пожалуйста, считайте это официальным приглашением приехать на неделю или две, конечно, с Джейн и новой Ленокс; я очень хочу с ней познакомиться. Сад в прекрасном состоянии, и потом, Фрипп очень хочет пригласить тебя на крикет, который состоится в субботу. Знаешь, я не видел тебя больше года.


С любовью к тебе и с,


Фредерик Понсонби


Постскриптум: Чтобы подсластить ситуацию, должен ли я упомянуть, что в городе недавно произошла серия странных актов вандализма? Полиция не может разобраться в них, и поэтому все в большом волнении. Возможно, вы могли бы протянуть руку помощи.


Ленокс улыбнулся. Он любил своего дядю, эксцентричного человека, уединенного и очень преданного своему маленькому старинному загородному дому, который находился рядом с деревней. С четырех-пяти лет Ленокс ходил туда раз в год, обычно на две недели, хотя, по правде говоря, промежутки между визитами в последнее время стали длиннее, поскольку жизнь стала более насыщенной. И все же он никак не мог покинуть Лондон именно в этот момент, когда на волоске висело столько политических вопросов. Он сунул записку в карман пиджака и вернулся в свой кабинет.


Ах, но он забыл: Софи! Мягкими шагами он взбежал по лестнице мимо горничной, несущей ведерко для угля, и направился в детскую.


Няня ребенка, мисс Тейлор, сидела в кресле в холле перед домом и читала. Она была блестящей молодой женщиной, преуспевшей в рисовании и французском — и то, и другое бесполезно для младенца в данный момент, но, тем не менее, с прекрасными способностями, — которая имела репутацию самой способной няни в Лондоне. Она заботилась о новом ребенке каждый год или около того, всегда младенцах. Джейн приобрела для них это чудо за большие деньги, к насмешкам Ленокса — и все же он должен был признать, что она была замечательна с Софи, с мягким пониманием и терпимостью даже к самым плохим настроениям ребенка. Несмотря на ее относительную черствость — ей было, возможно, тридцать два, хотя цвет ее лица в необычной степени сохранял расцвет молодости, — мисс Тейлор была властной фигурой; они обе жили в откровенном страхе оскорбить ее. Тем не менее, она привыкла к частым вмешательствам Ленокс и теперь относилась к ним с меньшей суровостью, чем вначале.


“Только на мгновение, пожалуйста”, - прошептала она.


“Конечно”, - сказал он.


Он вошел в комнату и прошел по мягкому ковру так тихо, как только мог. Он склонился над детской кроваткой и с огромным приливом любви и радости посмотрел на нее сверху вниз. Такое чудо! Ее безмятежно спящее лицо, довольно розовое и потное в данный момент, ее растрепанные светлые кудри, ее маленькие сжатые кулачки, ее кожа гладкая и чистая, как стоячая вода, когда к ней прикасаешься, как он делал сейчас, тыльной стороной пальцев.


Это была радость, превосходящая все, что он когда-либо знал.


ГЛАВА ВТОРАЯ


Послеобеденный мелкий дождь к вечеру превратился в настоящий поток. Улицы Лондона опустели, и даже вблизи уличные фонари, расположенные на расстоянии пятидесяти футов друг от друга вдоль тротуара, казались не более чем окутанными желтыми пятнами на фоне темноты, в то время как здания Пэлл-Мэлл возвышались над ними, как огромные, лишенные света утесы. Что касается кучера кареты Ленокса, то и он, и его лошади промокли до нитки — хотя при ближайшем рассмотрении в полумраке вокруг лица кучера можно было различить маленькую оранжевую точку, которая то тускнела, то время от времени разгоралась ярче: его неугасимая сигара.


Он не снял его, чтобы позвонить вниз. “Мы здесь, сэр”.


“Большое вам спасибо”, - ответил Ленокс и выбрался из экипажа.


Это была короткая, мокрая прогулка до места назначения, Брукса, одного из джентльменских клубов на Пэлл-Мэлл. Ленокс не был здесь членом клуба, предпочитая менее беспорядочную и более цивилизованную атмосферу Атенеума или Реформатора поблизости. Конечно, среднестатистический член Brooks's был довольно знатного происхождения — в его списках были члены королевской семьи, — но они также были почти одинаково необузданными людьми, которые дни и ночи напролет играли в карты, сражались с киями за бильярдным столом и делали друг с другом самые странные ставки в печально известной клубной книге. Это письмо лежало открытым на мраморном постаменте в теплом, устланном удобным ковром вестибюле, где сейчас стоял Ленокс; запись, которая привлекла его внимание, гласила:


Мистер Беркли платит пять гиней лорду Эрскину, чтобы получить пятьсот, если ему удастся заманить раздетую женщину хорошего происхождения на воздушный шар, который затем должен подняться на высоту не менее тысячи футов.


“О боже”, - сказал Ленокс самому себе.


“Вот ты где!”


Ленокс обернулся и увидел своего спутника на этот вечер, лорда Джона Даллингтона, спускающегося по парадной лестнице клуба. Это был красивый, плотного телосложения мужчина лет двадцати семи-двадцати восьми, одетый в черный бархатный блейзер с гвоздикой, прикрепленной к петлице.


“Привет, Джон”, - сказал Ленокс.


“Ты заглядывал в клубную книгу?”


“Нет — или, скорее—”


“Хорошо. У меня есть пари с Олли Пендлтоном, о котором, я думаю, вам не следует знать — все по нарастающей, клянусь. Это связано с кражей определенной лошади из определенной конюшни. Чертовски нагло называть замок нерушимым — чистое высокомерие — но неважно, это ни к чему. Пойдем, поднимемся наверх, я зарезервировал для нас маленькую комнату рядом с библиотекой. Вино открыто.”


Ленокс улыбнулся. “Тогда заткни это снова — в эти дни у меня слишком много работы, чтобы чувствовать себя бараном с головой по утрам. Не говоря уже о дочери”.


“Тогда как она? Счастлива, здорова? А леди Джейн?”


“Они процветают, спасибо”.


“Тем не менее, я рад, что тебе удалось сбежать. На этой неделе у меня сложное дело”.


Ленокс ощутил оживление предвкушения. “О?”


“Это отравление в Белсайз-парке”.


“Читал ли я об этом?”


Даллингтон, поднимавшийся на шаг впереди него, покачал головой. “Это еще не попало в газеты, потому что парень, которого отравили, цепляется за жизнь, как пиявка. К сожалению, он в коматозном состоянии, что означает, что он примерно такой же общительный, как и один, ха-ха.”


Ленокс и Даллингтон ужинали раз в неделю, когда оба были в городе, всегда у Брукса. Это были странные и неожиданные отношения. В течение многих лет Ленокс слышал об этом молодом человеке лишь отдаленно, разочаровывающем младшем сыне одной из ближайших подруг леди Джейн. Даллингтона выслали из Кембриджа под влиянием гневных слухов, и после этого он начал обследовать все пивные, игорные заведения и джиновые салоны Лондона, обычно с вереницей неназванных женщин и несколькими опустившимися компаньонками-аристократами. К тому времени, когда Ленокс впервые по-настоящему узнал его, репутация Даллингтона была безнадежно запятнана.


И все же сейчас Даллингтон, вероятно, был лучшим частным детективом в Лондоне. Сам Ленокс занимал эту должность много лет, прежде чем вся эта работа в парламенте отвлекла его внимание от преступности, и в то время, когда это все еще было его основным занятием, Даллингтон пришел и попросил стать его протеже ég é. Поначалу Ленокс сильно заподозрил неладное, но в течение нескольких месяцев молодой человек — не такой чистый сердцем, как хотелось бы Леноксу, и не тот расточитель, в которого можно было поверить из—за его репутации, - спас жизнь своему наставнику и помог раскрыть самое сложное дело детектива за последние годы.


В те дни они были крепкими союзниками, и хотя Даллингтон все еще приходил к Бруксу, он был более ручным существом, все больше и больше подверженным разоблачению. Как и Ленокс, он испытывал страсть к этому; на самом деле Ленокс ему завидовал. В то время как он рассматривал парламент как свой долг — или, на самом деле, нечто большее, комплекс обязанностей, амбиций и тщеславия, — расследование всегда было его истинным призванием. Теперь эти ужины, за которыми они обсуждали дела Даллингтона, стали для него любимым развлечением недели.


Они вошли в маленькую комнату, оклеенную темно-синими обоями, полную портретов старых членов — многие из них сейчас дремлют в Палате лордов, солидные старые тори, уже не огнедышащие негодяи их юности — и сели за стол, который был накрыт к ужину.


Даллингтон позвонил в маленький колокольчик. “Вы уверены, что не хотите выпить бокал вина?”


“Возможно, один”.


“Это больше похоже на то — только один, туда, нет, не на самый верх, прошу прощения. Ах, а вот и официант. Что бы ты хотел съесть, Ленокс, цесарку или говядину?”


“Цесарка”.


“Тогда на двоих, и принесите, пожалуйста, все, что вы прихватили, картофель, морковь и горчицу, если не возражаете”. Официант, который был ужасен в своей работе, но слишком глуп, чтобы шантажировать кого-либо из обслуживаемых им людей, и поэтому получал королевское вознаграждение, улыбнулся, кивнул и ушел.


“Отравление?” спросил Ленокс, слишком любопытный для предварительной болтовни.


Даллингтон достал из кармана куртки маленькую записную книжку. “По правде говоря, я рад, что вы здесь, потому что у меня есть подозрения, но я не могу их подтвердить”.


“Расскажи мне подробности”.


“Жертва - адвокат из Белсайз-парка, Артур Во. Он—”


“Как к вам попало это дело?”


Даллингтон улыбнулся. “Инспектору Дженкинсу не понравилось, как это выглядело”.


“Ах— старая история”. Когда-то давным-давно Ленокс получал дела таким же образом. Люди Скотланд-Ярда не всегда могли выделить время или ресурсы на расследование, на которое был способен любитель. Его кольнуло, что они сейчас отправились в Даллингтон, хотя он и старался не показывать этого. “Тогда продолжай”.


“Этот Во, по-видимому, был гнилым яблоком. Его первая жена умерла пять лет назад, и кажется почти несомненным, что он убил ее, но все слуги клялись вдоль и поперек, что она упала с лестницы. Это невозможно было опровергнуть.”


“Я так понимаю, он снова женился?”


“Да, и я подозреваю именно ее, Флоренс Во. Четыре вечера назад, после ужина, Артуру Во стало плохо. Перед ужином у него разболелся зуб, от чего он принял дозу настойки опия, но он часто это делал ”.


“Это был его обычный рецепт?”


“Да”.


“Продолжай”.


“Примерно через час после того, как он поднялся наверх, чтобы лечь спать, его слуги услышали его крики о помощи и вызвали врача. К тому времени, когда прибыл доктор, Во был в коматозном состоянии”.


“Сколько настойки опия пропало?”


“Именно то, о чем я спрашивал. Ответ был таков, что пропало гораздо больше, чем обычно, определенно намного больше его обычной дозы. Так что все его жена и слуги подтвердили ”.


“По отдельности?”


Даллингтон рассмеялся. “Ты научил меня одной или двум вещам, Чарльз. Да, я спрашивал каждую из них по отдельности. Я не верю, что это был лауданум, хотя — я думаю, что нападавший выпил половину бутылки в раковине, чтобы попытаться представить это таким образом. У Вога было неплохое здоровье и, конечно, он не был склонен к самоубийству — судя по всему, он был беззаветно влюблен в жизнь, если уж на то пошло, — и он годами принимал настойку опия без каких-либо инцидентов ”.


“Что сказал доктор?”


Даллингтон перевернул страницу в своем блокноте. “Вы снова меня опережаете. Я говорил с ним этим утром, и он считает, что это было отравление сурьмой. Это или мышьяк, хотя мышьяк гораздо труднее достать, он вызывает подозрения, как это бывает, когда пытаешься сделать заказ в аптеке ”.


“Неужели? Откуда ты знаешь?”


“Однажды я примерил это, чтобы посмотреть, что они скажут. По другому делу”.


Ленокс был впечатлен, поскольку он неоднократно бывал на этих ужинах с молодым человеком. В нем было упорство, которое скрывал внешний колорит личности. “Я так понимаю, у него была кожная сыпь?”


“Значит, вы раньше сталкивались с отравлением сурьмой?”


“О, несколько раз. С сожалением должен сказать, что в "Фулхэме" был торговец скобяными изделиями, который убил этим своего сына. Женщина, на которой он хотел жениться, отказала ему, потому что у него был ребенок, а она не испытывала большого желания быть матерью. Ужасная вещь. Как выглядел этот Во?”


“У него была красная сыпь по всем рукам, но Флоренс, его жена, сказала, что она была там в течение нескольких дней”.


“А слуги?”


“Они не заметили, но это не окончательно. Его рвота и головная боль могли быть вызваны передозировкой настойки опия”.


“У нее был бы доступ к сурьме?”


“Я опросил аптеки по соседству, но никто из них, включая ту, в которую она часто ходит, не помнит, чтобы она вообще покупала что-нибудь необычное”.


“Конечно, было бы проще всего в мире сесть в переполненный омнибус и уехать на другой конец Лондона”.


“Именно”. Даллингтон вздохнул. “Итак, вы можете видеть — я твердо чувствую, что затевается что-то ужасное, но это выглядит так трудно доказать”.


У двери послышался шум; официант вернулся с тяжелым подносом и поставил перед ними множество блюд и горшочков, аппетитно ароматных и теплых в эту прохладную, сырую ночь. Он подбросил еще несколько поленьев в огонь в камине и удалился. Даллингтон налил вина из бутылки без каких-либо возражений Ленокса.


“Тогда, может быть, мы поедим, а остальное я отдам тебе позже? А пока расскажи мне о Софи. Она уже катается по полу?" Есть ли у нее дети ее возраста, с которыми она играет?”


ГЛАВА ТРЕТЬЯ


Когда их сигары были зажжены и бокалы с портвейном налиты, Ленокс и Даллингтон откинулись на спинки кресел. Заговорил мужчина постарше. “Однако каковы были ее мотивы, этой Флоренс Во? Почему вы ее подозреваете? Вы все еще не сказали.”


“Это просто ощущение”.


“Было ли ее поведение подозрительным?”


“Напротив, она была именно такой, как и следовало ожидать — опечаленной, сбитой с толку”.


“Я так понимаю, что Артур Во не был так жесток с ней, как со своей первой женой”.


Даллингтон покачал головой. “Нет. У нее гораздо больше денег, чем у него, все под ее собственным контролем, и их знакомые намекнули мне, что это сместило баланс сил в ее сторону”.


“Интересно, не слишком ли на тебя повлияли обстоятельства его первого брака. В конце концов, она мало что выиграет от его смерти в денежном выражении, и она теряет мужа, за которого, как бы вы к нему ни относились, она решила выйти замуж. Не могли бы вы поискать своего убийцу в другом месте?”


“Хотя, где?”


Ленокс нахмурился. “Кто другие обитатели дома?”


“Здесь есть дворецкий, горничная и повар. Все они были с Артуром Во с тех пор, как он переехал в Прайори, так он называет свой дом”.


“Значит, они предшествовали ей?”


“Да”.


“И все трое поклялись, что первая миссис Во разбилась насмерть?”


Глаза Даллингтона были крепко зажмурены от сосредоточенности. “Скажи мне, к чему ты клонишь?”


Ленокс пожал плечами. “Честно говоря, я и сам не уверен”.


“Что выиграет кто-либо из слуг от смерти Артура Во, если до этого дойдет?”


“Я не знаю. Я бы только сказал — и сидя в этом очень удобном кресле, со стаканом портвейна под рукой, что совсем не то же самое, что находиться в таком смешении обстоятельств, в каком были вы, — что у него, возможно, были сложные отношения с этими тремя людьми. Дворецкий, горничная и повар.”


“Да”.


“Позвольте мне задать вам вопрос: Флоренс Во заболела после ужина?”


“На самом деле она умерла, хотя ее жалобы были очень легкими. Она почти ничего не ела”.


Мысль сформировалась в голове Ленокса. Медленно он произнес: “Возможно, в таком случае есть другой угол зрения на это — что, если она была целью?”


Даллингтон присвистнул. “Вы верите, что слуги пытались ее убить? И превратили это в кашу?”


“Возможно, они перепутали блюда, да. Или, возможно, они пытались убить и Во, и его жену! Могли ли они выиграть от двух смертей в совокупности? Возможно, они упоминаются в завещании Во и является ли он автоматическим получателем всего, что она оставляет после себя? Он адвокат — это должно быть где-то прописано ”.


Даллингтон яростно писал в своем маленьком блокноте. “Ты ничтожество”, - сказал он. “Я ничего подобного не рассматривал”.


Ленокс пожал плечами. “Конечно, это может быть тупиковым путем, но когда на месте преступления обнаружена крупная сумма денег, часто бывает полезно посмотреть на деньги со всех сторон”.


“Первым делом утром я пойду и посмотрю на завещание Во и Флоренс Во тоже”.


Ленокс улыбнулся. “Значит, здесь не поздняя ночь?”


“Ты знаешь, когда я расследую дело, я обнаруживаю, что прихожу сюда только для того, чтобы поужинать с тобой. Забавно, это.”


Затем вошел официант и убрал со стола. Дождь все еще яростно барабанил в окна, в то время как внутри двое мужчин курили свои маленькие сигары.


“Уже почти десять”, - сказал Ленокс со вздохом. “Полагаю, мне лучше поскорее отправиться домой. Есть ли у вас в настоящее время какой-нибудь другой случай?”


“Я не знаю. Ты слышал о чем-нибудь?”


“Ничего, нет. Ах, но я говорю неправду — мой дядя написал из Сомерсета, жалуясь на вандалов в своей деревне. Вы знаете, как это бывает в таких местах. Если они обнаруживают, что им не хватает шести пенсов от обычной суммы церковных сборов, они взывают к Скотленд-Ярду, как будто Джек Потрошитель поселился над местным пабом ”.


Даллингтон рассмеялся. “Вы собираетесь разобраться в этом?”


“Нет, нет. Я слишком занят в парламенте. Через три недели, помимо всего прочего, состоится голосование "за" и "против" по законопроекту о военно-морском флоте. Я не могу гоняться за бандой скучающих школьников во время каникул ”.


Даллингтон мягко улыбнулся. “И все же ты скучаешь по этому?”


“Вы можете так легко сказать? Я не против признаться, что скорее да. Мне было бы любопытно взглянуть на эту Флоренс Во. Во-первых, как ей удалось так разбогатеть? Есть ли в ее биографии умерший муж?”


“Нет. На самом деле я спросил и подтвердил ее историю. Ее отец был пивоваром в Бирмингеме и привез ее в Лондон после того, как вышел на пенсию. Умерла два или три года назад, и все деньги перешли именно к ней и ее наследникам. Необычно, понимаете.”


“Совершенно верно”.


Когда экипаж катил его по булыжной мостовой к дому, дождь немного утих, но все еще не стихал, ночь была ужасно холодной для столь раннего сентября, Ленокс думал о своей старой профессии. У него дважды был повод возобновить свои попытки в расследовании: один раз ради друга, другой раз на борту корабля, направлявшегося в Египет, когда, конечно, никого из полиции не было поблизости. Эти случаи произошли с разницей в несколько лет, в те годы, когда он был женат, а теперь и отцом. По правде говоря, он был вне игры.


Встречи с Даллингтоном всегда наполняли его странной смесью сожаления и гордости. Отец и брат Ленокса оба заняли семейное кресло в Палате представителей и служили с большим отличием — фактически, его брат был одним из ведущих доверенных лиц премьер—министра на данный момент - и он был рад присоединиться к их рядам. Многие члены его маленького социального мирка смотрели на его работу детектива как на безумие, скорее постыдное, чем достойное восхищения, и хотя он мужественно скрывал смущение, он был рад дистанцироваться от него. Опять же, он знал, что Джейн тоже была рада его смене карьеры, хотя она и не упоминала об этом. Это означало конец ножам, избиениям и оружию, с которыми он сталкивался на протяжении многих лет.


Он также любил политику, но, несмотря на все свое удовольствие от долгих дебатов и приглушенных разговоров в коридорах его нынешней жизни, Ленокс никогда не чувствовал себя так тесно связанным с парламентом, как с преступностью.


Когда он вернулся, в доме на Хэмпден-лейн было тихо, темно, если не считать проблесков света в двух окнах верхнего этажа. Ленокс тихо вошел и обнаружил, что его политический секретарь Грэм сидит в коридоре и ждет его. Грэм был невысоким человеком с песочного цвета волосами, глубоко интеллигентным; он много лет был дворецким Ленокса, но после неудачных попыток найти предприимчивого молодого человека для управления его политическими делами Ленокс дал ему это неортодоксальное повышение. До сих пор все работало прекрасно.


“Вы были в доме?” - спросил Ленокс.


“Здравствуйте, сэр. Я думал, что смогу застать вас здесь. Да, я был внизу с Фраббсом, обсуждал счета за новую сессию”.


“Я ведь не пропустил ни одной встречи, не так ли?”


“Нет, но что-то возникло”.


“В чем дело? Ты выглядишь серьезным”.


“Вы меня неправильно поняли, сэр”, - сказал Грэхем. “У меня хорошие новости”.


“Что это?”


“Мистер Хилари и мистер Гладстон пригласили вас открыть выступления на этой сессии”.


Глаза Ленокс расширились. “Это слух? Или подтвержденный факт?”


“Секретарь мистера Хилари” — Джеймс Хилари был молодым и амбициозным государственным секретарем по делам колоний — ‘подтвердил это как факт”.


Ленокс присвистнул, ошеломленный новостью.


Это была знаковая награда, обычно присуждаемая члену кабинета. В такой речи Ленокс мог бы изложить свою собственную политическую философию, подобно Берку, Фоксу или Пальмерстону до него, и затронуть важнейшие проблемы дня. Зал был бы полон. Его партия будет полагаться на него, и все газеты напечатают его речь полностью.


Это казалось огромной ответственностью, но, даже подумав об этом, он понял, что был готов к этому. Он уже много лет работает в парламенте, вкладывая все свое сердце, и, вероятно, никогда не наступит время, когда он знал больше или испытывал более глубокую страсть.


“В прошлом, - сказал Грэхем, - люди, которые произносили вступительную речь на своей вечеринке —”


“Я знаю”, - сказал Ленокс.


Грэм продолжал сражаться. “Они стали премьер-министрами, сэр, членами кабинета, были повышены до Палаты лордов ...”


Ленокс улыбнулся. “Тогда не так уж много, чтобы соответствовать. Полагаю, мне лучше приступить к работе. ” Он повернулся к своему кабинету, забыв на мгновение, что намеревался заглянуть к своим спящим дочери и жене.


ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ


На следующий день, когда небо прояснилось, вместо этого обрушился новый ливень: один из посетителей. Первым был Джеймс Хилари, который подтвердил эту новость.


Это был молодой человек, очень красивый, со светлыми волосами и тростью для верховой езды подмышкой, очевидно, проезжавший верхом через Гайд-парк во время утренней зарядки. “Я произносил речь три года назад, вы знаете — страшное беспокойство, часы за часами подготовки — и как только я встал и начал декламировать то, что все казалось неправильным, но вот вы здесь”.


“Насколько я помню, вы проделали очень тонкую работу”.


“А, ну, кто может сказать. Вы знаете, о чем хотите поговорить, в основном?”


“Я думаю, из-за бедности”.


“О?”


Это был единственный вопрос, который больше всего интересовал Ленокса, но он знал, что у Хилари, амбициозной и могущественной, будет список других тем, которые он мог бы поднять от имени партии, поэтому Ленокс добавил: “И другие вещи, конечно, образование, военно-морской флот, Ирландия ...”


“Ах, общий подход. Очень разумно. Послушайте, я оставлю это здесь ”. Это была черная кожаная сумка для отправки сообщений с королевской печатью. “Я хочу, чтобы вы вкратце изложили ее содержание, прежде чем писать свою речь”.


“Каково ее содержание?”


“Ты достаточно скоро увидишь”.


Ленокс понял, что это означало, что они касались государственных секретов. Он кивнул. “Спасибо, Джеймс”.


Следующим посетителем был член тори Боттлсворт. У него была большая коническая голова, которая сужалась к великолепной безволосой макушке, и маленькие круглые очки. Также вокруг его шеи было собрано несколько подбородков. Обе стороны прохода приписывали ему потрясающую проницательность, хотя, насколько понял Ленокс, мужчина всегда говорил только о еде.


“Главное - это пропитание”, — сказал он, усаживаясь и аккуратно сложив руки домиком перед собой, когда они не тянулись за одним из пирожных, которые экономка поставила на стол в кабинете Ленокс. “Я говорю вам это как член оппозиционной партии, совершенно свободно, понимаете, потому что я чувствую, что в конце концов мы все движемся в одном направлении. Во всяком случае, я надеюсь, что это так”.


“Надеюсь”, - сказал Ленокс и улыбнулся.


“Что вы обнаружите, - продолжал Боттлсворт, воплощая серьезность, - так это то, что половины пинты портера недостаточно, чтобы поддержать вас. Вот она, великая тайна ораторского искусства, у твоих ног! Вам понадобится по крайней мере пинта портера, возможно, даже полторы пинты, а я знал великих людей, действительно очень великих людей, которые выпивали две пинты портера, прежде чем выступать перед Палатой представителей. Не говоря уже о бутербродах, конечно.”


“Конечно”.


“Человеку с вашим опытом и остроумием нет нужды напоминать о важности сэндвичей”.


“Нет”.


“Хрен и ростбиф, по-моему, слишком неприятны для внутренностей. Возможно, у тебя будет более крепкое телосложение, чем у меня, хотя я в этом очень сомневаюсь ”. Он рассмеялся при мысли о том, что телосложение Ленокса может превосходить его собственное, глаза его были зажмурены от веселья, а очки подпрыгивали. Придя в себя, он сказал: “Что я нахожу, так это то, что нежный сэндвич с ветчиной, даже сэндвич с помидорами, отлично подходит. Вы видите картинку?”


Когда Боттлсворт ушел, завернув в носовой платок булочки, которые дворецкий догадался принести как раз перед отъездом тори, почти сразу раздался третий звонок в дверь.


В результате появился еще один член парламента, на этот раз от собственной партии Ленокса. Это был Финеас Тротт; и там, где Боттлсворт черпал уверенность и силы в съестных припасах, Тротт — взволнованный краснощекий джентльмен, у которого, как считалось, было больше лошадей, чем у любого другого претендента в Уорикшире, - нашел их в hunting and the Lord. Он тоже занял место на красной кушетке возле камина.


Его подход был прямым. “Чего хотят эти речи, так это большего от Иисуса”.


“Ты так думаешь?” - сказал Ленокс.


“Я верю. Сельский спорт и Иисус — все наши проблемы мог бы решить один из двух, мистер Ленокс”.


“Не вопрос о Суэце?”


“Иисус”.


“Образование?”


“Сельский спорт”.


“Что, вы хотите, чтобы дети шахтеров отправились на охоту?”


Тротт нахмурился. “Нет, так не пойдет. Хотя, возможно, они могли бы заняться охотой на гончих”. Его лицо просветлело. “Они, безусловно, захотят Иисуса, я могу тебе это обещать”.


Ленокс был богобоязненным христианином, по-своему мягким человеком, никогда не склонным к показухе. Тем не менее он чувствовал себя обязанным сказать: “Я думаю, они хотят лучшей еды, молока без мела и не идти на фабрику в пятилетнем возрасте, что-то в этом роде”.


“Ну, я полагаю”, - с сомнением сказал Тротт. “Я бы не стал придавать этому слишком большого значения в вашей речи. В конце концов, это Англия, мы не сборище индусов”.


“Тогда что, по-твоему, я должен сказать?”


“Все начинается с Иисуса”, - ответил Тротт теперь более твердо. “Придерживайтесь Иисуса и загородных видов спорта, и вы справитесь с этим очень хорошо”.


“Огромное вам спасибо, мистер Тротт”.


Тротт ушел; и на его место пришел худший из всех, лорд Брейксфилд. Этот седовласый, мрачно одетый парень, родившийся в семье мясника в Илинге, преуспел в том, что стал одним из богатейших людей Лондона, экспортируя мыло поразительно низкого качества во все графства страны. На последних новогодних почестях он получил титул лорда за заслуги перед правительством Ее Величества, и он немедленно выпустил мыло под названием Brakesfield, чтобы извлечь выгоду из дурной славы своего недавно присвоенного имени.


“Мистер Ленокс, я обнаружил, что в бизнесе честность - лучший путь”.


“Без сомнения”.


“Тогда вот мое предложение. Я заплачу вам сто фунтов, если вы упомянете мыло ”Брэйксфилд" в первых трех абзацах вашей речи".


Ленокс чуть не рассмеялся вслух. “Но мне не нужны сто фунтов”, - сказал он.


“Ерунда. Каждый хочет сто фунтов”.


“Не я”.


“Ты не веришь?” - недоверчиво спросил лорд.


“Нет”.


Гость Ленокса обдумал такой поворот дела. “Возможно, я мог бы увеличить свое предложение до ста пятидесяти фунтов”.


“Я тоже не хочу сто пятьдесят фунтов”.


“Хм. Тогда, по-твоему, доведи сумму до ста, если просто упомянешь мое имя — не обязательно ничего говорить о soap, но оно должно быть в первых двух абзацах ”. Лорд откинулся на спинку стула, вполне удовлетворенный этим ходом. “Не могу сказать ничего более справедливого, чем это, назовите имя Брэйксфилда. В конце концов, люди уже знают об этом мыле, но упоминание во вступительном слове в Палате общин придало бы ему такой оттенок достоинства ”.


“Боюсь, я не смогу принять ваше предложение”, - сказал Ленокс.


После того, как Брейксфилд ушел — тоже с носовым платком, полным булочек, потому что он никогда в жизни не отказывался от возможности получить что—нибудь бесплатно, - раздался еще один стук в дверь. Ленокс вздохнул и почувствовал, что если бы все дни, предшествующие речи, были такими, как сейчас, они могли бы все вернуть.


Этот стук, однако, привел более желанного гостя: его старшего брата Эдмунда.


“Слава Богу, это ты”, - сказал Чарльз.


Эдмунд усмехнулся. “Ты принимал гостей?”


“Вы бы не поверили, если бы я сказал вам. И еще дюжина человек оставили для меня свои карточки в Уайтхолле, говорит Грэм, все для того, чтобы поговорить о проклятой речи. Это будет моя смерть ”.


Эдмунд и Чарльз были довольно похожи друг на друга, хотя старшего брата — девятого баронета в своем роду и наследника Ленокс-хауса, где оба выросли, — звали Хейлер; его щеки были румяными, и он всегда выглядел только что приехавшим из деревни, где он обычно предпочитал находиться. Несмотря на это предпочтение, он стал очень влиятельным в Палате общин.


“Это тебя я должен благодарить за эту возможность?” - спросил младший брат. “Я благодарен, конечно”.


“Ты должен перестать верить, что я приложил руку к твоему успеху, Чарльз. Ты восходящий человек”.


“Значит, это был не ты”.


“Нет. Послушай, ты не мог бы попросить Кирка принести мне чаю, не так ли?”


“О, мгновенно”.


Они сидели по-дружески, ожидая своего угощения, разговаривая, как братья, о множестве вещей, каждая из которых внешне казалась не связанной с предыдущей, их линия связи была понятна двум говорящим. Корова Бесси родила; маркиз Бродхаст был болен; в следующую среду должна была состояться вечеринка в честь Тото Макконнелла; и так далее.


Когда они пили чай, разговор вернулся к речи Ленокса. “Что ты хочешь сказать?” - спросил Эдмунд.


“Я хотел бы поговорить о бедных. Однако до сих пор у меня не было ни минуты, чтобы подумать. Только череда посетителей”.


“Будет хуже, когда ты спустишься в Дом. Все будут говорить тебе на ухо”.


“Что мне нужно, так это где-нибудь в тихом месте”.


Эдмунд пожал плечами. “Это делается достаточно легко. Отправляйся в Ленокс-хаус”.


“Я не мог уехать сейчас, с речью через три недели”.


“Напротив, на протяжении многих лет многие люди, которых я знал, покидали Лондон, чтобы написать вступительную речь. Я полагаю, люди будут считать вас государственным деятелем, если вы исчезнете, чтобы глубоко все обдумать. Это подразумевает соответствующую серьезность. Действительно, честно ”.


“Интересно...” - сказал Ленокс. С внезапным приступом волнения он вспомнил письмо от своего дяди Фредерика. “Возможно, вы все-таки правы”, - сказал он.


ГЛАВА ПЯТАЯ


Перед ужином Ленокс и Эдмунд навестили Софию. Ее любящий дядя повесил свои карманные часы над ее кроваткой, и она радостно постучала по ним, улыбаясь и смеясь.


“Хотел бы я, чтобы у меня была дочь”, - сказал Эдмунд довольно задумчиво.


“Как дела у мальчиков?”


“О, они в отличной форме. Тедди все еще на борту "Люси" с капитаном Кэрроу, как вы знаете, и счастлив, насколько это возможно. Я показывал вам его письма? Напомни мне, когда в следующий раз придешь на ужин ко мне и Молли. Очевидно, на корабле завели ручную обезьянку. Он спит с ними в каюте мичмана. Но маленькая дочь, в которой можно души не чаял … Мне бы это понравилось больше всего ”.


“В любом случае, ты можешь души не чать в Софии, при условии, что это не помешает моему расписанию забот”.


Эдмунд рассмеялся. “Щедрое и справедливое предложение”.


Когда Чарльз провожал своего брата вниз по лестнице, он сказал: “На самом деле, дядя Фредди пригласил меня в Эверли”.


“Так ли это? Я бы сказал, это было бы идеальное место для отдыха. Самым захватывающим зрелищем, которое я когда-либо видел в тех краях, была гонка на трех дистанциях на летних f &# 234;te. С другой стороны, тебе это всегда нравилось больше, чем мне ”.


Они были у двери, Эдмунд надевал плащ и шляпу. “Мне понравилась деревня, это правда”.


“И ты была любимицей Фредди”.


“Возможно”.


Эдмунд улыбнулся и приподнял шляпу. “Поздравляю, Чарльз. На самом деле, я рад услышать, что ты скажешь. Это будет блестяще, я знаю столько, сколько нужно”.


“Тогда до свидания. Я напишу тебе, чтобы рассказать, что я делаю”.


“Передай Джейн, что мне жаль, что я скучал по ней”.


Даже когда Эдмунд уходил от дома, кто-то приближался к нему с другой стороны. Это был Дж. Дж. Риз, депутат от Дувра, который был постоянно убежден, что французы в этот самый момент собираются с силами, чтобы пересечь Ла-Манш и взобраться на белые скалы его избирательного округа.


“Ах! Ленокс! Капитал, я как раз шел повидаться с тобой. Хочу пару слов о Франции. Я слышал ужасные вещи об их артиллерии, правда, ты не поверишь, когда я тебе расскажу. Мерзкие лягушки, их бюджет на одно только свиное железо заставил бы вас содрогнуться ”.


“У меня нет никаких сомнений”.


“Для начала, как минимум, нам нужно удвоить бюджет "Вулвич Арсенал" и перевести больше людей в Дувр — ненавижу думать о бедных клиффах — но здесь я присоединюсь, спасибо, да. У тебя нет под рукой булочки, не так ли? Я определенно умираю с голоду.”


Поездка за город, подумал Ленокс, приглашая Риза в свой кабинет. Это было как раз то, что нужно.


Убедить в этом леди Джейн было бы совсем другим делом. Когда его последний посетитель покинул кабинет в тот вечер — Джордж Суон, который хотел запретить католикам сидеть сложа руки в Гайд—парке, - Ленокс ждал ее возвращения домой, размышляя, как ему убедить ее поехать с ним на неделю за город.


Когда она прибыла, это была суматоха с коробками и свертками. “О, вот и ты!” - сказала она своему мужу, который ждал в холле. “Как София?”


“Она спит. Чем я могу вам помочь?”


“А ты бы стал? Я так много накупил в закусочной "Харродз", что не мог остановиться. Я хочу подарить твоему брату несколько чудесных страусиных яиц, он их обожает, а потом, когда я подошла к шоколадному прилавку, я не смогла устоять — но послушай меня. Как продвигается твоя речь?”


Накануне вечером он рассказал ей о своих новостях, а теперь рассказал о том, как прошел день, о Боттлсуорте, Брейксфилде и остальных. “Перспектива ступить ногой в Палату общин ужасает”.


“Неужели они не перестанут беспокоить тебя через день или около того?” - спросила она.


“Эдмунд и представить себе не может”.


Она нахмурила лоб и села. “Что ж, мы должны придумать что-нибудь, чтобы помешать им, этим ордам”.


“Я вполне согласен. Не могли бы вы предложить полить их горячим маслом?” Она сняла перчатки, и, глядя на ее тонкие, прелестные пальцы, он почувствовал волну любви к ней. “Кстати, как ты себя чувствуешь?”


Она посмотрела на него и улыбнулась. “Ты милый, Чарльз, но на самом деле я не чувствовала себя плохо вот уже месяц или больше”.


“Ты выглядишь бледной”.


“Что ж, это был долгий день”. Он сел рядом с ней, и она прислонилась к его плечу. “Возможно, я действительно чувствую себя немного не в своей тарелке, если подумать об этом. Просто я думаю, что должен быть в состоянии делать то, что делал раньше, понимаете, и когда я не могу ... ”


У нее были трудные роды, и она болела, хотя и не серьезно, в течение шести недель после этого. Чарльзу она все еще казалась слишком худой. “Я бы хотел, чтобы ты отдохнула”, - сказал он.


Она посмотрела на него, ее глаза были слегка опечалены. “Это Лондон, я полагаю. Приглашения продолжают сыпаться через дверь днем и ночью, и теперь мы должны спланировать вечеринку для вашей речи — конечно, мы должны, не качайте головой — и, о, я не знаю … Я бы хотел, чтобы нас было только трое на некоторое время, не так ли?”


“Ты была веселой, когда вошла в дверь, моя дорогая. Я чувствую себя виноватой”.


“Когда я думаю об этом, я полагаю, что чувствую себя не лучшим образом. Я стараюсь не думать об этом”.


“Хотели бы вы поехать за город?”


Ему показалось, что он увидел, как на ее лице промелькнула надежда, а затем исчезла. “Но ты не мог, конечно, ты должен быть здесь”.


“Напротив, Эдмунд советовал мне, что мы должны уйти до выступления. Считает, что это более подобает государственному деятелю”, - сказал он с легкой улыбкой.


Она засмеялась. “Ты собираешься стать государственным деятелем сейчас? До тех пор, пока у тебя не вырастет большая голова. О, но Чарльз, ты действительно мог бы уйти? Это звучит божественно: сельская местность, прогулки, пропуск завтрака, никого не видно ...”


“Мой дядя Фредерик предложил”.


Так случилось, что в свое время семья Ленокс решила, что они переедут из Лондона в Сомерсет.


Ленокс немедленно написал Эверли, чтобы сообщить им, что семья приезжает, и ожидать их уже на следующий вечер. Кирк, который много лет был дворецким Джейн, толстый, исполненный сурового достоинства тип, был в панике брошен паковать вещи и разбираться с ними, как и медсестра Софии, мисс Тейлор. Со своей стороны, Грэм был шокирован тем, что Ленокс покинул город в такой момент. В конце концов он признал превосходство Эдмунда в политических суждениях, но по-прежнему отказывался выглядеть довольным чем-либо из этого и продолжал бормотать о собраниях, которые им придется отменить.


Это не имело значения для Чарльза и Джейн, которые оба выразили за ужином чувство облегчения, будто бремя снято.


“В некотором смысле, ” сказал Ленокс, “ мы никогда не были с Софией наедине. Мне приходилось так много работать, а ты была больна”.


“Тебе все равно придется поработать”.


“Ты не можешь представить, как мы выгуливаем ее в саду? И погода все еще действительно великолепная, если мы поторопимся”.


Джейн рассмеялась. “Я не думаю, что один день что-то сильно изменит в этом отношении”.


“Ну же, я чувствую себя счастливым. Это все, что я хочу сказать”.


Она снисходительно улыбнулась. “Я тоже, Чарльз. Мы можем взять собак и некоторое время не думать о лондонских делах”.


Он был в восторге от того, что уговорил свою жену поехать в деревню. Только через час или два после того, как он поздравил себя с этой победой, сидя в своем кабинете, он снова вспомнил тот разговор и начал задаваться вопросом, возможно ли, что все было наоборот. Увидела ли она какие-то признаки того, что он хочет уехать из города, и позволила ему думать, что он убеждает ее сделать это? Разве она не была энергичной и счастливой, когда приехала домой, и разве она не была занята в тот самый вечер, планируя вечеринку в честь его выступления? Это соответствовало бы ее характеру, если бы она позволила ему думать, что он обманывает ее: с ее тонкостью ума, ее пониманием его собственной неуклюжей галантности, ее сочувствием.


Никто никогда не мог до конца познать истинность такого танца, даже в таком близком браке, как у них. Что бы это ни было, это заставило его почувствовать себя любимым.


Из всего этого можно сделать вывод, что кратковременное несчастье Кирка, Грэма и мисс Тейлор, в конечном счете, не имело большого значения. Как бы то ни было, внезапное изменение планов было очень волнующим для горничных, которых пришлось оставить, к тому же у них целую вечность не было отпуска. Они решили, что поедут на море.


ГЛАВА ШЕСТАЯ


София провела свою первую поездку на поезде в стоическом молчании, что, по мнению Ленокс, было слишком необычно для детей в общественном транспорте, и большую часть пути до Сомерсета она спала. В одном купе ехали они втроем и мисс Тейлор, у каждого был небольшой саквояж; Кирк и камеристка Джейн ехали сзади в частном экипаже с большей частью семейных вещей и двумя собаками Леноксов, Медведем и Кроликом, которые больше всего на свете любили выезжать за пределы Лондона. Ленокс коротал поездку, каждые несколько минут заглядывая к Софии в ее колыбельке, а в остальное время разглядывая сельскую местность через окно , с удовольствием представляя всех назойливых гостей, которые прибудут и обнаружат, что его дом и офис необитаемы.


“Меня удивляет, что у нее есть свой характер, такая молодая”, - прошептал он леди Джейн. Мисс Тейлор читала "Иллюстрированные лондонские новости".


“Что ты имеешь в виду?”


“Я всегда думал о детях как о довольно однородном народе, но София кажется другой. Определенные вещи делают ее счастливой, определенные вещи делают ее несчастной — она почти маленький человечек ”.


“Я бы хотела на это надеяться”, - сказала Джейн и вернулась к своему роману.


В Бате они поменяли платформы и сели в крошечный поезд из одного вагона, в основном пустой, который без особой спешки проехал через западную часть Сомерсета. Из окон открывался вид на бескрайние нетронутые луга и фруктовые сады — местный сидр славился крепостью и вкусом, — и на каждой маленькой станции, длина платформы часто не превышала пятнадцати-двадцати футов, начальник станции высовывал голову в окно, чтобы убедиться, что никому не придется выходить. Затем он прошел в конец поезда и забрал охапку почты у машиниста.


После десяти или двенадцати таких остановок Пламбли был близко; Ленокс знал, потому что помнил один паб у железнодорожных путей, и его сердце наполнилось счастьем от перспективы возвращения в место, которое он так любил. Он почувствовал несоразмерную нежность к запыленному фермеру, который сошел на две остановки раньше и теперь читал местную газету в углу вагона. Как здесь все отличалось от Лондона!


“Мы прибыли!” - сказал он задолго до того, как поезд начал замедлять ход, и высунул голову в открытое окно, вдыхая свежий деревенский воздух.


На станции их встретила повозка, за рулем которой был молодой человек, которого Ленокс не узнал, но который ожидал их.


“В Эверли?” спросил он.


“Да, если вам угодно. Наши вещи следуют за нами”.


Они проехали милю или около того по узкой проселочной дороге, по обе стороны которой тянулись древние каменные стены, прежде чем увидели черные ворота Эверли. Прислонившись к ним, курил трубку дядя Фредерик.


Правильнее было бы называть его кузеном Фредериком, поскольку он был любимым двоюродным братом покойной матери Ленокса, но семейная традиция утверждала, что он приходился ему дядей, и таким он и остался. Это был невысокий, дружелюбно выглядящий седовласый мужчина, которому сейчас было около шестидесяти, совершенно непритязательный — фактически выходящий на пенсию - с небольшим животиком, выпирающим из-под твидового жилета, и здоровым видом сельского сквайра. На лацкане его пиджака была ярко-голубая лента, подаренная ему много лет назад Сомерсетским садовым обществом в честь его вклада в садоводство. Эта лента примерно измеряла высоту его амбиций.


Он с надеждой поднял руку, когда увидел, что они поворачивают за поворот. “Вот ты где!” - крикнул он Чарльзу.


“Привет!” Ленокс крикнул в ответ.


“Заходи, заходи! Привет, Джейн! Привет, София, где бы ты ни была в этом свертке одеял! А вы, вы, должно быть, мисс Тейлор, Чарльз сказал, что вы собираетесь навестить! Действительно, очень рад познакомиться с вами, мадам!”


Он проворно запрыгнул к ним в повозку, и они поехали по длинной аллее, мимо лип с обеих сторон, которая вела к дому.


“Я не мог быть счастливее, что ты рядом”, - сказал мужчина постарше. Он не улыбался — он улыбался не слишком часто, — но на его лице была явная привязанность. “Для начала ты должен сыграть в матче по крикету в следующие выходные, Чарльз, и потом, ты еще не видел мой сад — и, по правде говоря, ты придешь за лучшим в сезоне”.


Этот Фредерик был правящим сквайром Пламбли, таким же, каким были его предки с тех пор, как в Англии впервые появилась такая вещь, как сквайр, и фамильное имя стало передаваться от отца к сыну, от дяди к племяннику, а иногда и от кузена к кузену. Не было непрерывной линии наследования по мужской линии, однако каждый Понсонби, который жил в большом доме, как называла его семья, рассматривал это во многом в том же свете: на этом пути не было распутников, которые сносили лес на земле, чтобы заплатить карточные долги, или распродавали прилегающие акры поместья за бешеные деньги. Таким образом, поместье — хотя оно и не было юридически закреплено, и поэтому каждый новый наследник мог продать его в свой первый день вступления во владение наследством — оставалось нетронутым на протяжении многих сотен лет. Только невероятная удача удержала все это вместе. Или своеобразная, устоявшаяся черта, унаследованная всеми Понсонби. Как группа они были похожи: все тихие, все начитанные, все влюбленные в дом. Портреты, которыми был увешан холл, изображали длинную череду вежливых джентльменов.


Фредерик ничем не отличался. Он не стремился к какому-либо величию личных достижений, был чрезмерно скромен, но при этом обладал веселой и добродушной душой, получавшей огромное удовольствие от компании и других людей. Это сочетание заставляло людей любить его. Кроме периода учебы в школе, а затем еще одного в Кембридже, все свои годы он провел в "Эверли". Он покидал поместье два раза в год, не чаще: один раз, чтобы навестить на неделю маленькую, лишенную тепла, но красочную лачугу в Ирландии, где он стрелял птиц с тремя очень старыми друзьями, и один раз, на двадцать четыре каждый апрель по часам на выставку цветов в Челси в Лондоне. Напряженность этого последнего пребывания, широко распространенная среди жителей Пламбли, чуть не убила его, и его мужество, несмотря на то, что он отправился туда, внушило им широкую привязанность. (В этом отношении не повредило то, что он любил деревню, ходил за покупками к ее лавочникам, щедро жертвовал в церковь и посылал серебряную погремушку каждому родившемуся ребенку Пламбли.) В целом он придерживался своих книг, своих садов, своей трубки и своей еды.


Что касается дома, то в Сомерсете были семьи знатнее Понсонби — на самом деле, многие, — но вы не могли бы сказать, что был дом прекраснее, чем Эверли. Когда они свернули за угол подъездной аллеи и увидели его, прекрасно отражавшегося в тихом пруду, раскинувшемся перед входной дверью, все они, кроме дяди Фредерика, замолчали.


Со своей стороны, он говорил: “Ну вот мы и пришли, тогда позовите мисс Тейлор — но ведь она осматривает это место”.


“Это очень красиво”, - серьезно сказала гувернантка, любуясь прибрежным спокойствием.


“Что ж, она не так уж плоха”, - пробормотал Фредерик, но его плотно сжатые губы показывали, что комментарий понравился ему.


Действительно, Эверли был знаменит в Сомерсете, знаменит даже в Англии, среди людей, разбиравшихся в таких вещах, своей безмятежной красотой. В нем не было ни капли величия дворца или великих средневековых замков — он был всего двухэтажным, — но в нем была своя красота.


По цвету и конструкции он был чем-то похож на Оксфордский колледж, построенный из того же камня медового цвета, который выглядел прекрасно независимо от того, как на него падал свет; он имел форму открытого квадрата, в одном конце которого находился средневековый зал, датируемый 1220 годом, а напротив - такой же зал в стиле Тюдоров. Фасад был построен более недавно, во времена правления королевы Анны, и имел два ряда по четыре огромных окна и большую арку, которая вела во внутренний двор, заросший травой. Вокруг него были маленькие сады с гравийными дорожками, не величественные, но совершенные в своей красоте; Фредерик очень тщательно за ними ухаживал. Вся картина представляла собой не столько единообразное воображение, как в Честворте или Касл-Говарде, сколько скромное, постепенно развивающееся, обжитое место. И все же эффект, создаваемый прудом, тихими садами и самим домом, был почти божественной красоты.


“Похоже, что это сделала более благородная раса, чем наша”, - сказала мисс Тейлор.


“Вы очень добры, и я приветствую вас”, - сказал Фредерик. “Вы должны полюбоваться этим позже, подробно, а сейчас, я полагаю, все вы хотите чаю”.


“О, ужасно”, - сказал Ленокс.


Вскоре их разместили по комнатам вместе с их багажом. У них с Джейн был холл с деревянным потолком и в одном конце узким окном из розового цветного стекла, которое очень красиво отбрасывало свет на стены. Это была самая старая часть дома.


В тот вечер они все вместе поужинали, София зашла в гости незадолго до этого. После Ленокс и Фредерик удалились в маленькую библиотеку последнего, крошечную комнату в форме полумесяца, заваленную всякой всячиной, очень удобную для чтения. В комнате едва хватало места для двух стульев и бутылки портвейна. На столике розового дерева между стульями стояла шахматная доска.


“Игра?” - спросил Фредерик, наливая портвейн в два стакана.


“С удовольствием”.


Он раскурил трубку и начал со своего ферзевого коня. “Что ж, Чарльз, я отправил тебе эту записку без особой надежды на то, что ты придешь, но вот ты здесь”.


Ленокс улыбнулся. “Спасибо, что пригласили всех нас. Я скучал по этому. Подожди минутку — что это за улыбка, которой ты меня одариваешь? Ты выглядишь так, как будто у тебя есть секрет”.


“Нет, нет. Только мне интересно, что привело тебя сюда?”


“Что ты можешь иметь в виду?”


“Это была та моя приписка? Вот, да, выставь свою пешку, я заберу его достаточно скоро”.


“Я был заинтригован этим, конечно, но я спустился, потому что—”


“Нет, я просто развлекаюсь с тобой. Я знаю, что ты приходил бы чаще, если бы когда-нибудь мог”.


Помимо своих слуг Фредерик жил один; Ленокс задавался вопросом, не стало ли ему одиноко. “Конечно, было бы”. Он переехал. “На самом деле я буду приходить чаще. Ты не знаешь, как это было, когда Джейн была беременна, эта поездка в Египет ...


“Да, сообщения об этом дошли до меня в Times. И, конечно, твое письмо, в котором говорится, что ты был в безопасности долгое время после того, как я узнал об этом”. Мужчина постарше усмехнулся. “Старина Радж, фермер, который живет на границе округа, не поверил бы, что ты мой родной кузен”.


“Нам придется обратиться к нему”.


“Он скряга — я не сомневаюсь, что он сочтет тебя шарлатаном. Ну вот, я сказал тебе, что получу твою пешку”.


“Хотя это означает, что я забираю твоего рыцаря”.


“Будь прокляты ваши глаза”, - добродушно сказал он. “Но, может быть, у меня есть какой-то план? Нет, я смотрю через доску и вижу, что у меня нет — я думал, что был, — но нет. Тем не менее, давайте проследим за ходом игры. Никто из нас не очень хорош и вряд ли сможет воспламенить мир своим блеском, но это скоротает время ”.


ГЛАВА СЕДЬМАЯ


Они продолжали играть в тишине. Когда Фредерик наконец заговорил снова, его лицо стало более серьезным. “Однако я скажу тебе, почему я рад, что ты спустился. У меня есть кое-какие новости, которые я предпочел бы сообщить вам лично ”.


“О?”


“Я передаю Эверли Венделлу”.


Ленокс рассмеялся. “Это так?”


“Я совершенно серьезен, Чарльз”. Пожилой мужчина выглядел упрямым. “На самом деле, я планирую сделать это в течение следующих восемнадцати месяцев”.


Венделл был старшим сыном двоюродного брата Фредерика. Он был лунолицым, респектабельным, на редкость скучным человеком, адвокатом в "Грей", и Эверли причиталась ему с рождения — но не раньше, чем умер его кузен. Ленокс почувствовал дезориентацию от острого шока. Было невозможно представить Эверли иначе, чем это было, и невозможно представить Венделла, оценившего очарование Эверли — он был человеком, полным той же романтики и поэзии, что и камень приличных размеров.


“Я молюсь, чтобы ты не заболел?”


“Нет, но я стар”.


“Тебе еще нет шестидесяти. В наши дни я не называю кого-то старым, пока ему не исполнится восемьдесят пять, и даже тогда я смотрю на холку”.


Фредерик улыбнулся. “Нет, мне нет шестидесяти, по крайней мере месяц, и во мне еще есть немного молодости, но я чувствую огромное напряжение, заботясь об Эверли — быть здесь одному, нести ответственность. Я устал, Чарльз, смертельно устал ”. Когда он сказал это, в его глазах внезапно отразилась начинающаяся старость сквайра. “У Венделла большая семья, хорошая жена. Он будет счастлив здесь ”.


“Куда ты пойдешь?”


“Я куплю дом в деревне, я полагаю. Сначала я подумала, что это невоспитанно - оставаться так близко, но я думаю, Уэнделл не будет возражать. Возможно, он даже позволит мне продолжить работу в саду — рябина красная, которую мы с Роджерсом посадили, в этом году очень красива, — и я знаю, что он останется в штате, если я попрошу его об этом ”.


“Фредди, ты не можешь—”


“Не можешь уйти? Я могу, и я это сделаю”.


“Является ли это решение финансовым?” он спросил.


Если бы они не были родственниками, это был бы неуместный вопрос; он все еще был очень близок к тому, чтобы стать таковым. “Нет”.


“Но, дядя Фредди, как ты можешь покидать свою библиотеку? Карточную комнату, где мы вдвоем играли в вист с моей матерью и старым Кемпом? Я не могу этого понять”.


“Твоя мать поняла бы это”.


“Стала бы она?” Леноксу уже перевалило за сорок, он сам был членом парламента, но он чувствовал неудовлетворенный гнев тринадцатилетнего подростка. “А как насчет вашей ответственности перед палатой представителей?”


“Если я считаю, что ответственность лучше всего снять, передав ее хорошему — очень надежному — джентльмену, то именно так я и поступлю”. Теперь сквайр выглядел суровым. “Мы могли бы обсудить это в другой раз, но прежде чем вы скажете что-нибудь еще, я прошу вас обдумать мою позицию”.


Ленокс, отвергнутый, все еще сбитый с толку, склонил голову. “Очень хорошо. Тогда я рад, что моя дочь приехала погостить здесь, хотя она этого и не вспомнит”.


“Не нужно искать мелодраму в этой ситуации, Чарльз. Венделл взял бы к себе любое количество твоих дочерей, если бы ты попросил его об этом”.


Они продолжали свою партию в шахматы в напряженном молчании. Ее нарушил Ленокс. “Я полагаю, вы долгое время жили здесь в одиночестве”.


“Да, очень давно. Мне нравится верить, что я был прекрасным часовым над домом”.


“В этом нет никаких сомнений”.


“В частности, в садах”. Лицо Фредерика теперь выглядело мягче. “Ты еще не моего возраста, Чарльз. Когда это случится, ты поймешь, что разумнее принимать решения самостоятельно, чем позволять времени принимать решения за тебя. Мне ненавистна мысль о том, что я буду гнить здесь, не в силах сдвинуться с места, будучи бременем для всех ”.


Ленокс размышляла над этим. “Моя реакция была эгоистичной. Полагаю, у меня такое же отношение к Эверли, как у некоторых людей к церкви. Я не всегда хожу, но для меня облегчение знать, что я всегда мог ”.


Сквайр рассмеялся. “Именно то, что я чувствовал, уезжая. Я никогда не думал, что уеду — я слишком люблю это место, — но теперь я обнаружил, что хотел бы это сделать. Жизнь странная штука, я полагаю.”


“Никто не смог бы этому возразить”.


“Показать вам мой последний проект?”


“Во что бы то ни стало”, - сказал Ленокс.


Мужчина постарше встал и жестом пригласил кузена к своему маленькому письменному столу. “Вот оно. ”Флора Сомерсета".


“Твоя книга?”


“Да”.


“Наконец-то!”


“Тебе легко говорить, мой мальчик! Это была не быстрая работа”.


Ленокс пролистал разрозненные страницы, на каждой из которых был рисунок другого растения. Они были искусно выполнены, и внизу каждой страницы было краткое описание. “Вы опубликуете это?”


“Общество садоводов в Бате горит желанием опубликовать это, но я могу отнести это в лондонскую фирму. Более профессиональную”.


“Разве нет какой-нибудь окончательной работы на эту тему?”


Фредди покачал головой. “Всего лишь жалкий томик двадцать восьмого года, написанный кем-то по имени Гораций Харгривз. Честно говоря, я не думаю, что он смог бы отличить дерево от овцы — десятки ошибок ”.


“Я поздравляю вас”.


Фредерик постучал в окно. Снаружи было темно, но были видны силуэты ряда деревьев. “Большинство из этих растений мне тоже удалось вырастить там. Живой памятник. Еще один бокал портвейна?”


“Нет, спасибо”.


Фредерик налил себе. “Ты устал, я не сомневаюсь — я должен позволить тебе уйти. И все же—”


“Что это?”


“Если ты не слишком расстроен из—за меня ...”


“Никогда в жизни”, - сказал Ленокс.


“Тогда давайте на минутку вернемся назад”, - сказал Фредерик, садясь. “Я действительно хотел бы, чтобы вы дали мне свой совет, так сказать, ваш профессиональный совет по поводу вандализма, с которым мы столкнулись в деревне. Это наводит ужас на констеблей, и, честно говоря, люди начинают пугаться. Мне это совсем не нравится ”.


“Это так плохо, как все это? Я предполагал, что это будут школьники”.


Фредерик покачал головой. Снаружи поднялся ветер, задребезжали стекла. “Нет”, - сказал он. “Боюсь, все гораздо загадочнее”.


“Я хотел бы услышать факты по этому вопросу”.


“Сегодня вечером?”


Ленокс пожал плечами. “Почему бы и нет? Начни с самого начала, если хочешь”.


ГЛАВА ВОСЬМАЯ


Фредерик снова встал и начал мерить шагами маленькую комнату, заложив руки за спину, нахмурив брови. “Это началось не несколько недель назад, в конце августа. В большом городе — скажем, в Бате — сомневаюсь, что это вообще было бы замечено, а если бы и было, то не восприняли бы это всерьез, но, конечно, Пламбли - очень маленькая деревня.


“Шестьсот человек, насколько я помню, или около того?”


“Когда ты был ребенком, да. Сейчас, наверное, около восьмисот. Викарий мог бы назвать тебе точную цифру. Он сверял приходские книги. В любом случае, в деревне можно увидеть очень мало незнакомых лиц. Иногда какой-нибудь коммивояжер приезжает и останавливается в Royal Oak на вечер, или сестра из Лондона или Тонтона приезжает к кому-нибудь из горожан на месячный отпуск. И все же я могу сказать с почти полной уверенностью, что за то время, в течение которого происходили эти акты вандализма, здесь не было никого, кто был бы мне неизвестен ”.


Забыв о шахматной доске, Ленокс откинулся на спинку стула, его глаза стали острыми и прищуренными от внимания. “Как насчет прошедшего года, чтобы взглянуть на вещи шире? Приезжал ли кто-нибудь новый в город за это время?”


“Капитан Джосайя Масгрейв и его семья, да. Он переехал в тот симпатичный маленький домик — к нему примыкает один или два акра, — в котором раньше жил доктор Макграт, в конце Черч-лейн. Я приду к нему ”.


“Прошу, продолжай”.


“Ты помнишь Фриппа, продавца фруктов и овощей? Я упоминал его в своем письме?”


“Да. Его магазин все еще недалеко от Виллидж Грин?”


“Это единственное маленькое заведение, внутри не так много места, чтобы передвигаться, но здесь это своеобразное заведение, мало чем отличающееся от шорника или мясника. Там очень мало изменений”.


“У него все еще прибита крикетная бита над дверью?”


“Да, и ему не терпится увидеть твою форму — но это в другой раз. Вот, подожди там минутку”.


“Как тебе будет угодно”.


Фредерик встал и подошел к своему письменному столу из вишневого дерева, зажав трубку в зубах, и принялся перебирать обилие бумаг, книг и старых чайных чашек, которые скрывали рабочий стол под ними. Наконец-то он нашел то, что искал. “Вот мы и на месте”, - сказал он тихим голосом. “Мне самому не нравится смотреть на это”.


Он передал Леноксу листок бумаги. На нем темными чернилами была нарисована фигурка из палочки, что-то похожее на пиктограмму, изображающая человека, подвешенного за петлю.


От этого у Ленокс по спине пробежал холодок.


“Это было в магазине Фриппа?”


“Так сказать. Однажды утром Фрипп пришел в свой магазин — он живет со своей матерью, которая является очень древней личностью, на Милл-Лейн — и обнаружил, что все витрины его фасада разбиты. Внутри были два или три камня, которые, очевидно, сделали свое дело. Вокруг одного из них был обернут лист бумаги с этим изображением ”.


“Грубо нарисованный”.


“Да”.


“Это оригинал?”


“Нет, это набросок, довольно точный, я могу подтвердить, поскольку они сразу же послали за мной, поскольку я мировой судья”.


“Из магазина что-нибудь забрали?”


“Нет — по крайней мере, ничего ценного. Возможно, они стащили одно-два яблока по пути, кто бы это ни сделал”.


Ленокс изучал простые очертания повешенного человека. “Не самое приятное зрелище”.


“Нет, и это напугало беднягу до полусмерти”.


“Могу себе представить. Ему, должно быть, около семидесяти”, - сказал Ленокс. “Он работал в магазине, когда я был мальчиком”.


“Да, и его матери далеко за девяносто. Они выносливые люди, Фриппы, но я не могу винить его за то, что он отреагировал несчастливо. В этом было что-то ужасающее, Чарльз, клянусь тебе — просто немая картина, но я бы не хотел смотреть на нее снова. В этом было что-то зловещее ”.


“Кто такой полицейский констебль в деревне?”


“Их двое: есть Оутс, хороший человек, который работает двадцать или больше лет, и его новый помощник, юноша, которому немногим больше восемнадцати, по имени Уэстон”.


“Они ничего не смогли найти?”


Фредерик снова сел напротив Ленокса, его дружелюбное лицо стало серьезным. “Терпение. Мы все еще достаточно близки к началу всего этого”.


“Продолжай”.


“Фрипп, естественно, был в панике. Он подумал, что это может быть угрозой насилия — насилия как минимум, на самом деле, или, что еще хуже, убийства”.


“Были ли у него какие-либо причины полагать, что у него были враги?”


“Никаких. Он подтрунивает над ребятами из "Кингз Армс", другого паба в городе, по поводу крикета, но, честно говоря, я не могу представить … как бы то ни было, после того утра несколько местных мужчин установили наблюдение вокруг дома Фриппа и его магазина. Это продолжалось неделю. Затем произошел второй инцидент, на другом конце города, и он скорее отвлек всеобщее внимание ”.


“Каким был второй инцидент?”


“Это было идентично, только это случилось с другим человеком”.


“Кто, сейчас?”


“Уэллс, торговец зерном”.


“Он, должно быть, даже старше Фриппа”.


Фредди покачал головой. “Нет, ты думаешь об отце, который умер три или четыре года назад. Сейчас магазином управляет его сын, Фрэнк Уэллс, парню всего тридцать или тридцать два. Однако это означает бизнес. У него самый процветающий магазин в городе и, по сути, единственный в Пламбли, который привлекает людей из других деревень, чтобы они могли что-то купить. Он без конца строил его с тех пор, как им владел его отец, и это было довольно сонное место. Боюсь, это немного ударило ему в голову — золотая цепочка для часов, коляска для его матери. В прошлом году они расширили здание, это здание в стиле Тюдор с высокими балками на углу улицы Святого Стефана. Это был адский шум, и он вызвал большой переполох, потому что он привез людей из Бата, чтобы сделать это, вместо того, чтобы нанять местных. Ирония судьбы, понимаете ”.


“И преступление было тем же самым?”


“Да. Все окна разбиты, внутри магазина найдены камни, один из них завернут в бумагу с тем же рисунком. Однако на этот раз тот, кто это сделал, забрал из магазина что-то ценное”.


“Что?”


“Медные часы, которые висели над дверным проемом. Они тоже были там во времена его отца. Фрэнка Уэллса это волновало гораздо больше, чем окна ”.


Лоб Ленокса нахмурился, в его голове зародилось с полдюжины идей. “Что об этом подумали Оутс и Уэстон, ваши констебли?”


“Что преступник осмелел, выйдя на свободу после первого акта вандализма”.


“Что общего у Фриппа и Уэллса? Но нет — возможно, вам лучше закончить, рассказав мне о преступлениях. Сколько всего их было? Если их можно назвать преступлениями?”


“Если это возможно ... Конечно, это преступления! Я бы дал человеку, который совершил это, тридцать без права выбора сегодня, если бы мог. Но, отвечая на твой вопрос, их было четверо, самая последняя не прошло и пяти дней назад.”


“Было ли третьим преступлением еще одно разбитое окно?”


“Нет. На этот раз — ты помнишь белые двери церкви?”


“Да”.


“Кто-то нарисовал на них черной краской, очень крупно, римскую цифру: XXII. Двадцать два, о чем мне вряд ли нужно вам сообщать”.


“Как странно”.


“Да”.


“Викарий немедленно приказал побелить ее. Затем, три ночи спустя, это изображение появилось на той же двери”.


Фредерик передал еще один листок бумаги. Как и висящий человек, это было жутко: черная собака, нарисованная очень просто, и опять же с видом явной угрозы.


“И ничего за последние пять дней?” Спросила Ленокс.


“Нет”.


Некоторое время Ленокс молчал. Наконец, он сказал: “Это, конечно, странно, но как вы можете быть уверены, что это все время были не школьники?”


Пожилой мужчина вздохнул и покрутил последний глоток портвейна в своем стакане, прежде чем допить его. “Мы собрались, несколько человек из нас, мужчин, которые заботятся о благополучии деревни: мистер Крофтс, у которого есть небольшая земля к западу отсюда, очень приятный джентльмен; доктор Иствуд; мистер Кемп, который сейчас живет в старом доме священника. В деревне всего тридцать два мальчика любого возраста, чтобы совершать такого рода шалости. В конце концов мы попросили их родителей держать их под замком, пока проблема не будет решена. Я знаю, это кажется экстремальным, но, как я уже говорил, это Пламбли, а не один из ваших великих городов, таких как Бат, как Тонтон. Символы были очень угрожающими, Чарльз.”


“Что случилось?”


“Римская цифра появилась на двери церкви ночью. Мы проверили всех родителей, и никто из мальчиков не выходил из дома после наступления темноты”.


“Знаешь, мальчишки очень подлые”.


“Когда-то давным-давно вы с твоим братом были здесь, не так ли? Тем не менее, мы провели тщательное расследование, и хотя, конечно, уверенности в этом нет, я думаю, маловероятно, что кто-то из тех тридцати двух мальчиков совершил это. С одной стороны, образы такие странные и неправдоподобные, а с другой - я знаю этих мальчиков. Никто из них не плохой. Не то чтобы у нас их не было на протяжении многих лет, но большинство из них ушли или выросли ”.


“Интересно, ” сказал Ленокс, “ связана ли вторая пара преступлений, порча церковных дверей, с первой парой”.


Фредерик решительно покачал головой. “Мы могли бы прожить пятнадцать лет без одного инцидента, подобного любому из этих”, - сказал он. “Когда за столько недель их будет четыре, они должны быть связаны”.


“Да, очень вероятно”.


“Деревня пытается притвориться, что ничего не случилось. Тем временем все магазины закрывают свои окна решетками, и люди боятся ходить по улицам после наступления темноты. Это ужасное положение дел. Я действительно хочу, чтобы ты сосредоточился на этом ”.


“Я буду довольно занят своей речью”, - сказал Ленокс, а затем, видя разочарование Фредерика, быстро добавил: “Но я намерен обдумать это, возможно, даже перекинуться парой слов с одним или двумя людьми. Да, вы можете на это рассчитывать ”.


Хотя он обманывал себя, думая, что дал обещание от имени Фредерика, в какой-то более глубокой части своего сознания он знал, что это было и для него самого; и внутри него нарастало удовольствие от предвкушения.


ГЛАВА ДЕВЯТАЯ


Из дальней части дома донесся крик. “Это ребенок?” - спросил Фредерик.


“Это так, но я не должен идти к ней. Мисс Тейлор действительно была бы жестока со мной, если бы я это сделал. Скажите мне, кого вы подозреваете в этих преступлениях?”


“Тем не менее, уже поздно, а у тебя был долгий день пути. Может быть, мы продолжим утром?”


“Если ты так предпочитаешь”.


Слегка полноватое, доброе лицо Фредерика снова приняло озабоченный вид. “По правде говоря, я хотел бы рассказать вам все сейчас”.


“Ты не устал?”


“Я? Это чертовски неприятно - становиться старше, но я скажу в ее пользу, что спишь меньше — и не хуже. На самом деле, я провожу много часов в этом конкретном уголке, когда остальные в доме ложатся спать. И знаете, я нахожу его довольно уютным ”.


“Это подходящая комната”, - сказал Ленокс.


“Я никогда не смог бы воспользоваться кабинетом моего отца — большим. Слишком много места для размышлений. Здесь у меня есть мой телескоп, — он указал на окно, — и мои книги, мои бумаги, и капля чего-нибудь выпить. Нет, я счастлив остаться с тобой.


“Тогда, возможно, вы изложите мне все факты сейчас”.


Однако вмешалась судьба. Раздался тихий стук в дверь, и на пороге появился Кирк, который сказал: “Прошу прощения, сэр, леди Джейн хотела бы с вами поговорить”.


“Скажи ей, что я подойду через минуту”, - сказал Ленокс, и когда дворецкий ушел, обратился к своему дяде: “Тогда вот, быстро скажи мне —”


Фредерик встал и выбивал пепел из трубки. “Нет, уже поздно. Завтра я угощу тебя ленчем, если хочешь, и тогда мы сможем поговорить об этом. Спокойной ночи. Тем не менее, приятно видеть тебя здесь — я говорю, это так ”.


Поднимаясь по лестнице к небольшим комнатам, которые его кузен выделил ему и его семье в старом восточном крыле дома, Ленокс был рад, что они оставят часть из них до завтра. Он устал. Возможно, портвейн ударил ему в голову? Или, возможно, это был всего лишь водоворот долгого дня, быстро спланированное путешествие, все еще свежая перспектива выступления …


Джейн сидела в кресле у окна, поджав под себя ноги, в голубой шерстяной шали, накинутой на плечи, и читала. Она улыбнулась, увидев его, и отложила книгу. “Вот ты где”.


“Привет, моя дорогая”, - сказал он и наклонился, чтобы поцеловать ее в щеку. По какой-то причине ему не хотелось говорить ей, что Фредерик отказывается от дома; завтра он это сделает.


Она приняла его поцелуй очень подобающим образом и взяла его за руку. “Я тебе помешал?”


“Нет, или, по крайней мере, не в чем-то значимом”.


“Твой дядя, должно быть, счастлив видеть тебя здесь”.


“И я счастлив быть здесь. Надеюсь, ты тоже?”


“О, да. Я позвонил тебе только потому, что хотел своего рода воссоединения семьи”.


“Воссоединение?”


Она указала. “Смотри, в углу”.


София была там, в своей колыбели. “Значит, вы отменили решение мисс Тейлор?”


“Да, я сказал, что мы возьмем ее сюда на вечер. Я знаю, что это потакание своим желаниям, и мисс Тейлор начала сердиться на меня, но на новом месте, я подумал — и тогда она сразу успокоилась ”.


Ленокс улыбнулся. “Я слышал, как она плакала”.


Леди Джейн встала. “Сейчас она спит”.


Затем они потратили десять или около того минут, любуясь своей дочерью, минуты, которые тянутся медленно для незнакомца, которого знакомят с ребенком, — ибо беседу даже самого не по годам развитого младенца нельзя назвать очень искрометной, — но которые, кажется, пролетают в мгновение ока для двух родителей. Ее кожа, которой Ленокс коснулся тыльной стороной пальца, была такой теплой и мягкой! Это напомнило ему о теплой постели влажной ночью, о солнце мягким летним днем, у ленивого ручья — обо всех утешительных вещах.


Наконец они оставили ребенка в покое. Ленокс начал вытаскивать свои запонки, а леди Джейн вернулась к своему креслу и книге.


Вскоре она уже смеялась. “Что это?” - спросил ее муж.


“Только в Зазеркалье”. Она предприняла проект по перечитыванию своих любимых детских книг, чтобы начать создавать библиотеку, которую маленькая София могла бы слушать каждый вечер перед сном, когда достигнет более преклонного возраста. “Эта часть напоминает мне о нас, когда Алиса и Королева бегут на месте”.


Он зашел в маленький кабинет, примыкающий к их спальне, и налил стакан воды из кувшина, оставленного на его столе. “Могу я это услышать?” спросил он, возвращаясь в спальню.


И она прочитала вслух:


“Ну, в нашей стране, ” сказала Алиса, все еще немного задыхаясь, “ вы обычно попадаете куда—нибудь еще - если бежите очень быстро в течение длительного времени, как это делали мы.


“Какая медленная страна!” - сказала королева. “Теперь, здесь, вы видите, требуется весь бег, на который вы способны, чтобы оставаться на одном и том же месте. Если ты хочешь попасть куда-то еще, ты должен бежать по крайней мере в два раза быстрее этого!”


Ленокс рассмеялся, но сказал: “Что это напоминает тебе о нас?”


“Это напоминает мне о тебе, ты, гусыня. Все твои вчерашние звонки — разве они не были запущены на месте? Здесь ты можешь работать должным образом”.


“Именно так”, - сказал он.


“Для меня это не сильно отличается. Ничего социального — ничего более утомительного, чем прогулка с Софией, ты знаешь. Это прекрасно ”. Она отложила книгу и подавила зевок. “Я думаю, мне пора идти спать, прямо сейчас. Ты долго будешь на ногах?”


“Осталось всего несколько минут”.


“Хорошо”. Она встала. “Это забавная книга, но я думаю, что предпочитаю Страну чудес. Софии она тоже понравится больше — я знаю, что понравится”.


“Я в этом не сомневаюсь”.


Он поцеловал ее, вернулся в маленький кабинет и сел. Кирк разложил свои бумаги, свою королевскую почтовую сумку и свои синие книги — те тонкие парламентские папки по актуальным вопросам, которые каждый член Палаты получил лавиной. Там также была свежая записная книжка, в которой он мог писать.


На первой странице он обнаружил, что набрасывает рисунки повешенного человека и черной собаки.


Вскоре он начал писать всерьез. Он составил по памяти небольшую карту мест четырех актов вандализма, решив, что проверит ее завтра — в конце концов, прошло много лет с тех пор, как он жил в Пламбли, — и в каждом месте написал короткий список вопросов, которые следовало задать. “Какого рода краска?” “Кто обнаружил каждую из них и сообщил о ней?” “Связи?”


Он ни в коем случае не был убежден, что за всем этим, в конце концов, не стоял школьник, несмотря на усилия Фредерика, мистера Кемпа, доктора Иствуда и мистера Крофтса. И все же, если взрослый человек бил окна и разрисовывал дверные проемы в окрестностях города Пламбли, какова могла быть его мотивация? Передавали ли изображения сообщение? Или это было всего лишь жестокое очищение какой-то несчастной души?


Собственная черная собака Ленокса в этот момент была у его ног, Медведь, вместе со своим золотистым компаньоном Кроликом. Они приехали с Кирком в карете. Они были нежными созданиями, два ретривера, подарок леди Джейн.


“Зачем им понадобилось рисовать такую собаку, как ты?” - мягко спросила Ленокс.


Конечно, в народной традиции черная собака означала смерть. Поэтому все изображения были смертельными, за исключением, возможно, римской цифры. Это заставило его задуматься, не на ней ли ему следует сосредоточиться.


Он решил, что после того, как узнает от своего дяди оставшуюся часть истории, он отправится в город и повидается с Фриппом, жертвой первого вандализма, и, возможно, с торговцем зерном Уэллсом. Фрипп в любом случае был старым другом и мог располагать некоторой информацией.


Приняв это решение, Ленокс отложил свой блокнот и попытался почитать синюю книгу на тему сельского образования в Шотландии. Он много раз бывал в помещениях комитета, где готовился отчет, и очень сильно переживал по этому поводу, но его разум продолжал возвращаться к римской цифре и черной собаке, задаваясь вопросом, что они означают, а также к разбитым окнам.


Но, конечно, это было бессмысленно. У него все еще было очень мало информации. Со вздохом он задул свечу, потрепал собак по голове, сделал последний глоток воды и отправился спать, испытывая смутное неудовлетворение.


ГЛАВА ДЕСЯТАЯ


Это настроение испарилось к следующему утру. Ленокс рано выехал через поля на аккуратном гнедом коне, который его дядя держал в конюшне в Эверли, в основном для посетителей, иногда для себя. Когда член "Стиррингтона" зашел в холл после поездки верхом, он был счастлив, разгорячен и ужасно голоден. Он с жадностью набросился на яичницу с беконом, разложенные на буфете.


“Как Сэди?” - спросил Фредерик, войдя в зал для завтраков. “Чалмерс был рад, что ее увезли. Хотел бы я чаще делать это сам”.


“Она была в очень хорошей форме, быстрая, как пчелка, когда перепрыгнула через ограждение. Я проехал на ней, должно быть, миль восемь, и она была все еще свежа, когда мы вернулись”.


“Я рад это слышать. Я никогда не могу дать ей достаточно физических упражнений, хотя и разрешаю одному из парней из деревни вывозить ее по субботам. Не хотите ли чашечку чая? Или это кофе?”


“Если здесь есть кофе —”


Выпив две чашки кофе и более бегло прочитав "Таймс" от начала до конца и местную газету из Бата, Ленокс, вполне удовлетворенный проведенным утром, снова разыскал своего дядю. Со своей стороны, Фредерик всегда завтракал в своем кабинете, даже когда там были гости; он разложил на столе рядом со своим телескопом одно яйцо в серебряной чашке, корочку тоста, кусочек джема и оловянную чашку, полную темно-красной жидкости.


“О, Чарльз”, - сказал он, оборачиваясь на звук открывшейся двери. “Не выпьешь ли ты со мной стаканчик горячего негуса? Я нахожу, что это чудесно успокаивает желудок”.


Ленокс сел. “Спасибо, нет. Я подумал, что мы могли бы возобновить наш разговор о вчерашнем вечере, если вы по-прежнему так настроены?”


“Во что бы то ни стало, да”.


“Мой вопрос был в том, кого вы могли бы подозревать, или, на самом деле, кого подозревает город. У них должен быть кто-то на примете, не так ли?”


Фредерик, который стоял за завтраком, время от времени поглядывая в объектив своей подзорной трубы, тоже сел. “Вот мы и подошли к капитану Масгрейву”.


“Кто захватил дом доктора Макграта”.


“Тот самый, и на самом деле он купил у Олд Тернбриджа участок лесистой земли, который лежит за ним, и планирует расчистить его. Я полагаю, он довольно богат”.


“Он не из Пламбли?”


“О, нет, он из Бата. Десятый пехотный полк. Я не думаю, что кто-нибудь здесь видел его раньше шести месяцев назад”.


“Почему деревня подозревает его?”


Фредерик задумчиво поджал губы, обдумывая, как ответить. “Я наполовину задаюсь вопросом, не потому ли это, что он новичок в этих краях, но, признаюсь, мне самому не очень нравится расположение его парусов. Он очень красивый мужчина, светловолосый, довольно загорелый, очень высокий, и даже его злейший враг должен был бы признать, что у него прекрасные манеры ”.


“Как он попал в Пламбли?”


“Он женился на одной из наших местных девушек, Кэтрин Скейлс. Ты помнишь ее?”


“Я не хочу”.


“Нет, я бы не подумал, что ты это сделаешь, но она была очень красивым ребенком примерно в то время, когда ты чаще всего навещал Эверли, работала у своей матери в магазине одежды, постоянно моталась по городу, была очень любимой — можно сказать, избалованной теми, кто ее знал. У нее бледная кожа и черные волосы ”.


“Магазин одежды? Я так понимаю, что их рождение неравноценно, тогда?”


“Да”.


“Как это произошло?”


“Мать Кэтрин умерла два года назад. У девочки была тетя в Бате, и она переехала жить к ней. Эта тетя сама удачно вышла замуж за фабриканта и едва умудрялась содержать экипаж, могла кивать на улицах Бата самым красивым женщинам — всегда была очень строга к своей сестре, когда та приезжала в Пламбли, я знаю, выходило это очень грандиозно. Так или иначе, она была бездетной и проявила интерес к Кэтрин, когда умерла мать девочки. Кэтрин встретила своего мужа, когда проводила сезон в Бате. Конечно, военный пойдет на все, тем более на такую красивую девушку. Я бы сказал, что она завоевала капитана без особого труда, честно говоря, каким бы красивым он ни был. Мужчины - дураки.”


“Тем не менее, я удивлен, что он согласился переехать сюда”.


“Как и я. Еще более странным было их поведение с тех пор, как они прибыли”.


“Как это?”


“Никто не видел ее больше, чем мельком за эти шесть месяцев, Чарльз”. Фредерик выглядел серьезным. “Если бы я не поздоровался с ней кивком в церкви несколько недель назад, когда она убегала, клянусь, я бы испугался, что произошла какая-то нечестная игра”.


“Как странно”.


“Да, это так. И это, конечно, дало повод для невероятных сплетен”.


“Что на это говорит тетя?”


“Она полностью доверяет капитану Масгрейву. Рискну предположить, что она испытывает перед ним благоговейный трепет”.


“Его часто видят, не больше, чем его жену?”


“Нет. По большинству своих обычаев он отправляется в Бат или Тонтон” — это был более крупный город неподалеку — “и одно это сделало бы его непопулярным, если бы люди не решили, что он плохо обращается с Кэтрин”.


“И все же ты сказал, что у него были хорошие манеры”.


“Хорошиеманеры; да. Лично я не видел этого инцидента”.


“Инцидент?”


Фредерик встал и вернулся к маленькому столику у телескопа, где сделал глоток своего негуса. “Перед тем, как Кэтрин покинула Пламбли, за ней, конечно, ухаживали несколько джентльменов. Одним из таких был Уэллс ”.


“Торговец зерном? Чей магазин подвергся вандализму?”


“То же самое”.


“А сам инцидент?”


“Однажды днем капитан Масгрейв и его жена прогуливались по городу, и к ним подошел мистер Уэллс. Никто толком не слышал их разговора — понимаете, глаза в оконных стеклах, — пока Масгрейв не повысил голос. Сказал, что если бы Уэллс был джентльменом, он бы вызвал его на дуэль; что он ожидает, что тот больше не будет обращаться к Кэтрин Масгрейв; и что он поблагодарил бы его за то, что он продолжил свой путь. Затем Масгрейв схватил свою жену за запястье — самым жестоким образом, если верить рассказам, хотя возможно, что миф разросся непропорционально самому событию — и потащил ее прочь. Именно после этого мы стали гораздо реже видеть ее в Пламбли. Конечно, время может быть случайным ”.


“Каково было мнение Уэллса по этому поводу?”


“Он очень свободно говорил об этом в Royal Oak — сказал, что просто пожелал им хорошего дня, и был поражен реакцией Масгрейва. Сказал, что мужчиной овладела своего рода черная ревность, хотя он честно завоевал свою жену ”.


Ленокс ждал, но его дядя больше ничего не сказал. “И это все?” - спросил член парламента.


“Да”.


“Значит, ничто другое на земле не побуждает людей связывать имя Масгрейва с этими актами вандализма? Я считаю очень неубедительным думать, что капитан Десятого пехотного полка разгуливает по маленькой деревне в Сомерсете с камнями и ведром краски, чтобы напугать местных жителей, просто потому, что он, возможно, недобр к своей жене и повздорил с одним из ее бывших поклонников. Тебе это кажется правдоподобным?”


“Не сформулировано как таковое”.


“И какая ему могла быть польза от медных часов, которые могут показаться очень красивыми торговцу зерном, но, скорее всего, не джентльмену?”


“Никаких. Ты прав”.


“Если уж на то пошло, мне кажется, что он хочет уединения. Кроме того, мы знаем, что он не боится говорить напрямую с Уэллсом, что заставляет меня искренне задуматься, зачем ему понадобилось прилагать изнурительные усилия, не спать полночи, чтобы разбить окна ”.


Мужчина постарше нахмурился, сцепив руки за спиной. “И все же в облике этого человека что—то есть - что ж, возможно, вы поймете, если встретитесь с ним. Ты знаешь, я считаю себя знатоком людей”.


“Да”, - сказал Ленокс. “И, конечно, все это чертовски загадочно”. Он на мгновение задумался. “Возможно, я перекинусь парой слов с Оутсом, констеблем, после того, как зайду к Фриппу”.


“Вы обнаружите, что он и Уэстон очень хотят получить помощь”.


“Где они?”


Фредерик дал Леноксу инструкции о том, где найти небольшой полицейский участок. “Скажи им, что тебя послал я”, - сказал он наконец.


“Я так и сделаю. И есть ли что-нибудь еще, что я должен знать?”


“Нет. Во всяком случае, я так не думаю”.


“Ничего о Масгрейве?”


“Нет, я не— О! Я совсем забыл. Я должен был добавить, что дело против Масгрейва возбуждено в Пламбли — боюсь, оно рассматривается как почти обвинительное, — что его повсюду сопровождает большая черная собака.”


ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ


Ленокс провел несколько приятных минут в солярии с леди Джейн и Софией, во время которых рассказал своей жене о планах Фредерика отказаться от дома, и она отреагировала более спокойно, чем он, — подумала, что это разумная идея. Возможно, она была права.


После того, как они обсудили это, Ленокс попрощался со своей женой и ребенком, которого назвали Медвежонок и Кролик, надел свое черное пальто и отправился в Пламбли.


Чистый воздух уже придал ему сил. Мало кто чувствовал себя в Лондоне как дома, чем Ленокс, но даже он должен был признать, как изменилась ситуация с его тяжелыми легкими и резью в глазах вдали от мегаполиса. Проблема усугублялась; в один из дней ранее в том месяце смесь желтого тумана и угольного дыма — то, что жители называли лондонской особенностью, — была настолько сильной, что полиция приказала зажигать уличные фонари в светлое время суток, вскоре после полудня. Затем был скот, привезенный годом ранее из точно такого же места, как это, для выставки домашнего скота, который задохнулся насмерть. Это звучало как шутка, но это было не так. Даже любимый аксессуар каждого англичанина, туго свернутый черный зонт, приобрел этот цвет в основном для защиты от изменения цвета загрязненного воздуха, от которого неизменно страдает белый зонт в Лондоне.


Сельская местность была так прекрасна. Это было то время года, когда конец лета и начало осени сливаются воедино, и, казалось, никогда не знаешь, одеваться ли для надвигающихся октябрьских морозов или затяжной сентябрьской жары. В маленьких домиках, мимо которых он проходил по заросшей травой дорожке, возникало ощущение возвращения домой, когда меньше времени проводишь на свежем воздухе, как будто в ожидании зимы, когда у каждой трубы снова сложены дрова, и в тускло освещенных окнах видны собрания у тепла печки, пока еще держится утренняя прохлада.


Пока он шел, он наткнулся на одинокую фигуру, стройную, время от времени проводящую пальцами по каменной стене, ограждавшей тропинку. Пока он шел, два ретривера резвились у его ног, один черный, а другой золотистый. Никто из них не отваживался отходить слишком далеко от его каблука, разве что время от времени, чтобы подольше поразмыслить над каким-нибудь особенно притягивающим запахом в зарослях травы вдоль обочины дороги, подобно ученому, который переворачивает страницу назад, чтобы перечитать ее снова. Когда собака, задержанная определенным запахом, была, наконец, удовлетворена своим расспросом о нем, она бежала вперед, чтобы догнать со стаей. Что касается Ленокса, он дважды останавливался на протяжении полутора миль ходьбы, как будто забыл что-то дома. Оба раза его взгляд поднимался к лугам вдоль тропинки, и его лицо расплывалось в лучезарной улыбке. Он останавливался на полпути, затем продолжал свой путь, снова опуская глаза в землю, выражение его лица медленно возвращалось от радости к задумчивости. Каждый раз ему на ум приходила София; то, что отвлекало его мысли от нее, были капитан Масгрейв, его черная собака и рисунок повешенного человека.


Вскоре дорога вывела его к небольшому ручью, что означало, что он был недалеко от города. Собаки облаяли утку, прогуливавшуюся вдоль берега, вернулись в воду, а затем гордо вернулись к своему хозяину за похвалой.


“Вас двое”, - с упреком сказал Ленокс и прикусил пальцами ухо Медведя.


На последнем повороте тропинки роща расступилась и открыла Пламбли. Он остановился, радуясь возможности снова взглянуть на нее.


Это было древнее поселение, расположенное в низине среди нескольких миль безмятежной сельской местности, которая его окружала, недалеко от истоков ручья. Он был занесен в Книгу Страшного суда как Плантен, а затем примерно в 1160 году получил название Пламтон; два столетия спустя это был Пломтон; довольно скоро после этого это был Пламс-Леа; затем Пламли, и вот, наконец, в течение последних ста лет или около того, Пламбли. Откуда взялась эта лишняя буква В, ни один местный историк не смог удовлетворительно расшифровать, но теперь, когда она была установлена там, где была, на ней не было никаких признаков движения. Что было несомненно, так это то, что, как и почти тысячу лет назад, когда они давали название деревне, сливы все еще росли на берегу возле великого леса. Местные жители сказали бы вам, что с ветки они получаются ужасными на вкус, но из них получается неплохое варенье.


Это было трудолюбивое место, полное красивых рядов серых домов. Здесь было два публичных дома: "Королевский дуб" (названный в честь дерева, в котором Карл Второй, преследуемый Круглоголовыми, прятал свою августейшую особу) и "Королевский герб", которые находились в полупостоянном состоянии войны, в каждом из которых были свирепые сторонники; кузница; мясная лавка; школа; и прелестная деревенская лужайка. Когда Ленокс шел по Вуденд-лейн к лавке продавца фруктов и овощей, он мог видеть над Пламбли две его самые высокие точки, маленький шпиль церкви Св. Церковь Стефана и купол ратуши, недавно выкрашенные в белый цвет, с покоящимся колоколом, чуть громче церковного, готовым отбить двенадцать часов через, о, сколько сейчас — он посмотрел на свои карманные часы — три минуты. Хорошо, магазины еще не закрылись на обед.


Фрипп заменил разбитое окно. На нем золотыми буквами по трафарету было написано "w. F., ПОСТАВЩИК", а к окну была прислонена зеленая вывеска, написанная белой краской в три строки: "СВЕЖИЕ ФРУКТЫ, ФЕРМЕРСКИЕ ОВОЩИ и ОТКРЫТО КРУГЛЫЙ ГОД". Когда Ленокс толкнул дверь, раздался звонок. Это было тесное помещение с аккуратно прибитыми вдоль стен ящиками, переполненными капустой, картофелем, яблоками и многим другим.


Сам продавец фруктов и овощей, которому сейчас на пять или шесть лет перевалило за шестьдесят, стоял за своим прилавком, склонившись над листом вощеной бумаги, сосредоточенный на какой-то работе. Это был жилистый, невысокий мужчина, в расцвете здоровья, в элегантных круглых очках и с тщательно ухоженными черными усами.


Он поднял глаза. “Почему, Чарли!” - сказал он.


Ленокс, которая знала Фриппа около тридцати с лишним лет — с тех пор, как Чарльзу было десять, — сказала: “Здравствуйте, мистер Фрипп”.


Фрипп снял очки. “Я слышал, что ты, возможно, выступаешь в большом доме, но скажи мне, ты все еще игрок с битой?”


Ленокс улыбнулся. “Если у тебя найдется место для меня”.


“Если мы— мы просто сделаем цифры, то только сейчас, когда ты здесь, ты знаешь”.


“Как дела у "Кингз Армз" в этом году?”


“У них дьявольски крутые котелки, Йейтс, из "после твоего времени". Но добро пожаловать! И ты тоже женился!” Фрипп вышел из-за стойки и пожал Леноксу руку.


“А на нашей стороне? Команда "Ройял Оук”?"


Здесь Фрипп начал длинное, явно сильно переработанное описание всех многочисленных добродетелей и пороков игроков в крикет, которые каждый вечер посещали тот же трактир, что и он. Ленокс слушал вполуха, собирая на прилавок несколько отборных фруктов. Он отнесет их обратно Джейн.


“Осталось инжирное варенье?” - спросил он в перерыве, когда Фрипп многословно вспоминал о плохом зрении своего вратаря.


“Да, осталось несколько банок. Завернуть одну в бумагу?”


“Два, если хотите”. Фрипп присел на корточки под прилавком, роясь в своих консервах. Ленокс слегка повысил голос. “Кстати, ” сказал он, “ мой дядя рассказал мне о вашем окне. Ужасное дело”.


“Да, это было”, - сказал Фрипп, поднимаясь с банками в руке. “А потом Уэллс получил то же самое”.


“Я слышал. У вас есть какие-нибудь предположения, кто мог это сделать?”


“Никаких, и я все еще не чувствую себя спокойно из-за того, что закрываю магазин в одиночку. Твой дядя показывал тебе повешенного?”


Лицо Ленокс было суровым от сочувствия. “Да. Мне не понравилось, как это выглядело”.


“Я тоже”.


“Вы не можете предположить, кто мог это сделать?”


“Я бы поставил свою жизнь на то, что никто в Пламбли не желает мне такого зла”, - сказал Фрипп. “Даже в "Кингз Армз", вы знаете, это всего лишь дружеская шутка, которую мы обмениваемся друг с другом”.


“Что общего у вас с Уэллсом?”


Фрипп обдумал это. “Не очень много, я полагаю. Он редко выпивает пинту пива. Его отец любил иногда заходить в "Оук" и много лет покупал здесь со мной фрукты и овощи. Сын тоже умирает, но повсюду посылает свою служанку. Он стал очень процветающим. Он фыркнул.


“Я слышал”.


“Иногда кажется, что продает зерно половине фермеров в Сомерсете. Какое сходство он может иметь с таким маленьким магазинчиком, как этот?”


“А лично? У вас есть какая-нибудь семья, какие-нибудь друзья?”


“Нет, за исключением того, что происходит со всеми в Пламбли”.


“Что вы думаете о капитане Масгрейве?”


“Мистер Понсонби упоминал капитана, не так ли? Я могу только сказать, что со мной он обращался очень честно, еженедельно покупал у него фрукты и овощи, хотя я знаю, что он отдает свои заказы мяснику в Кламноре, в четырех милях по стране, а не Ричардсу, здесь, в городе ”.


“Вы думаете, он недоброжелательно обращался с Кэтрин Скейлс?”


“Я думаю, в деревне умеют сплетничать”.


“И все же, когда деревни сильно ошибаются в своих суждениях?” - спросил Ленокс. “Обычно они, кажется, знают свое дело”.


Фрипп нахмурился. “Ну, возможно, со временем. Но капитан здесь не дольше шести месяцев”.


“Эти символы что-нибудь значат для тебя?”


“Ничего особенного, если вы это имеете в виду, хотя, осмелюсь сказать, я могу сказать не хуже любого другого джентльмена, что должна сказать фотография человека, повешенного за шею. Ничего хорошего в этом нет”.


Затем они поговорили еще несколько минут, довольно безрезультатно, о деле. Ленокс заплатил за фрукты и джем и ушел, сменив тему, прежде чем перейти к более приятной теме - крикету, и удалился, посоветовав прикрывать удары и переломы ног в ушах. Затем, когда собаки снова последовали за ним по пятам — они ждали, навострив уши и глядя ему вслед, у двери, — он отправился встречать полицию Пламбли.


ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ


Однажды, когда Ленокс был мальчиком, гостившим в Эверли со своей матерью, ему вымыли щеки водой с мылом, надели жесткий воротник и синее пальто и под чутким руководством младшего лакея усадили на деревянную скамью на городской лужайке. Тогда рядом с юным Леноксом были его мать и гораздо более молодой Фредерик. Они молча наблюдали среди толпы примерно из сотни человек, как человек в высокой шляпе — позже Ленокс узнал, что это епископ, самое устрашающее создание после королевы, — поднялся на крыльцо церкви.


“Мистер Сомерс, М. А. Оксон, пожалуйста, встаньте!”


Дрожащий молодой человек с длинным мокрым носом и толстыми стеклами очков, с книгой под мышкой, встал со своего места по этой просьбе, чтобы присоединиться к епископу перед толпой. Великий священник — его мощный лоб был торжественно нахмурен, седые и каштановые волосы развевались на ветру — затем подвел Сомерса к дверям церкви, взял его за два запястья и прислонил его руки к дверям церкви.


“Теперь жизнь принадлежит ему”, - сказала ему мать Ленокса. Она была религиозной женщиной. “Он будет пастырем для этих людей, Чарльз. Так гласит традиция”. Затем, после паузы, она добавила шепотом: “Но ты когда-нибудь видел, чтобы взрослые мужчины делали такие глупости?” - и рассмеялась своим легким смехом.


Когда он прогуливался по городской лужайке за пределами Фриппа, к нему вернулось это воспоминание. Он задавался вопросом, был ли этот человек все еще там, или он перешел к более важным вещам. Забавно, что он вспомнил это имя, Сомерс, когда так много деталей, о которых он когда-то знал для более важных дел, были выброшены из его головы в небытие.


Управление полиции Пламбли располагалось в скромном, крытом дранкой здании рядом с церковью на таун-грин, двухэтажном, причем верхние этажи занимали городской клерк, его архивариус и хранящие его исторические документы, а нижние - Оутс и Уэстон, люди, с которыми приходил повидаться Ленокс, и единственная тюремная камера, которой они руководили.


Он постучал в дверь. Мгновение спустя она открылась, и на пороге появился очень юный краснощекий мальчик с все еще опущенным лицом. На нем была форма констебля. Когда становишься старше, становится все труднее угадывать возраст молодых людей, как выяснил Ленокс, но этому мальчику не могло быть далеко за восемнадцать. “Да?” - сказал он.


“Мистер Уэстон, я полагаю?”


“Да”.


“Меня зовут Чарльз Ленокс. Я остановился в ”Эверли"."


“О?”


“Я хотел бы знать, могу ли я увидеть мистера Оутса”.


“Ты—”


Мнение Уэстона о том, может ли Ленокс увидеть Оутса, не имело значения, потому что теперь мясистая рука взяла его за плечо, а сам Оутс рванулся вперед. Он был очень крупным мужчиной с аккуратными усами песочного цвета и медлительным, честным, довольно глупым лицом. “Мистер Ленокс?” У него был очень низкий голос.


Ленокс протянул руку. “Как поживаете?”


“Для меня большая честь познакомиться с членом парламента, сэр. У нас в Пламбли его не было с последних выборов”.


“Это мистер Кортрайт, который сидит здесь для вас?”


Это был джентльмен, который купил свое место в парламенте так же, как люди покупают безделушки для своей часовой цепочки. Он приходил посидеть на скамьях, о, возможно, раз в год. Обязательного присутствия, конечно, не было. “То же самое”, - сказал Оутс. “На прошлых выборах он купил каждому мужчине в городе столько пива, сколько они могли выпить, если они подписывались голосовать за него”.


“Мы тоже были чертовски пьяны”, - сказал Уэстон, и его лицо вспыхнуло при воспоминании о том замечательном дне.


“Неправда”, - строго сказал Оутс. Однако за спиной старшего констебля Уэстон подмигнул Леноксу. “Ваш дядя сказал, что вы можете войти, мистер Ленокс. Раньше вы были детективом, не так ли?”


“Тихим способом”.


“Если вы сможете ответить за эти разбитые окна и эту церковную дверь, я буду благодарен вам — но тогда, я думаю, вы не сможете, нет, ни в коем случае. Это самое отвратительное, что я видел за дюжину лет на этой работе. Какой в этом смысл, я вас спрашиваю?”


“Мне любопытно услышать историю вашими собственными словами”.


Качество среднего констебля в буколических районах Англии сильно различалось. В самом Лондоне официальное полицейское присутствие существовало только в течение последних сорока с лишним лет, с тех пор как сэр Роберт Пил создал столичную полицию при Скотленд-Ярде. (Членов нового отряда назвали “бобби” в честь имени основателя.) Только за последние десять лет по закону каждый город в Великобритании был вынужден нанимать и платить кому-то конкретно за соблюдение закона.


Казалось, что Оутс делает честь профессии. Возможно, в нем не было большой предприимчивости, но в то же время в его характере можно было заметить определенное деревенское упорство, которое могло бы с таким же успехом сослужить службу провинциальному полицейскому констеблю, как и сообразительность. Его изложение фактов преступлений — разбитых окон, краски на церковной двери — в точности совпадало с рассказом Фредерика, хотя он почти ничего нового не сообщил. После этого Ленокс мог задать несколько вопросов.


“Скажите мне, было ли за лето в Пламбли больше преступлений, чем обычно?”


Оутс покачал головой. “Нет, сэр, нормальное количество, или, возможно, даже несколько меньше. Но тогда вы можете спросить об этом своего дядю. Он сядет через два дня”.


“Хотя, он ли это?”


“Да. Фактически, каждый понедельник, потому что после выходных часто бывает один или два случая пьянства”.


Фредерик, как и длинная череда сквайров Эверли до него, был мировым судьей. Эти люди занимали интересное место в правовой системе Англии; как правило, они были местными лордами или землевладельцами, избранными за их фамилию, а не за образование или заслуги, и они сильно отличались своим опытом и судебным темпераментом. Все мелкие преступления Пламбли и его окрестностей произошли до Фредерика. Если он чувствовал, что случай выходит за рамки его компетенции, например, если он был необычно жестоким, он мог направить его на ежемесячную мелкую сессию, которая состояла либо из одного, либо из двух магистратов в более формальной обстановке, с большим количеством свидетелей, либо даже из квартальной сессии, на которую все мировые судьи округа собирались четыре раза в год. Крупные убийства и ограбления рассматривались в судах присяжных, которые разъезжали из Лондона по всей стране и могли попасть под чью-либо юрисдикцию только раз в год. И все же именно решение магистратов затронуло большинство людей. За последний год присяжные осудили около десяти тысяч человек, магистраты - восемьдесят тысяч.


“Возможно, я посижу с ним”, - сказал Ленокс. “Было ли какое-либо из преступлений за последние месяцы необычным по своей природе?”


“Не особенно”, - сказал Оутс. “Ваш сорт, мистер Ленокс.” Он указал на Уэстона. “Этот у нас был за драку из-за девушки. Прекрасный пример”.


Уэстон фыркнул. “Как будто она мне хоть капельку небезразлична”.


“Сейчас она замужем”.


“И я уверен, я надеюсь, что она будет очень счастлива”. Затем молодой человек добавил с оттенком бунтарства: “Не то чтобы это было легко, с этим дураком —”


“Хватит об этом”, - резко сказал Оутс.


“У вас есть список преступлений, помимо вандализма?”


“Мы могли бы сделать это вместе, если бы вы дали нам день или около того”.


“Спасибо тебе”.


“А теперь, мистер Фрипп и мистер Уэллс, можете ли вы сказать мне, что, по вашему мнению, у них общего?”


Двое констеблей посмотрели друг на друга. Заговорил Оутс. “Они оба владеют магазинами, расположенными менее чем в десяти домах друг от друга. Мы думаем, что это могло быть нападение на магазины Пламбли”.


“Но тогда как объяснить появление церковной двери?”


“Ну, совершенно верно”, - сказал Оутс. “И другие магазины тоже нетронуты”.


“Полагаю, оба мужчины пробыли в городе долгое время”.


“Да”.


“Возможно, им угрожают в надежде, что они откупятся от нападавших”, - предположил Ленокс. “Это два самых богатых магазина?”


“С Уэллсом все в порядке —”


“Лучше, чем все в порядке!” - сказал Уэстон.


“Но что касается Фриппа, я не думаю, что он много откладывает. За его дом заплачено, но я знаю, что его счет ведется в Royal Oak”.


“Это давно просрочено?”


“Не слишком далеко и не за слишком большую сумму. Вы не найдете там мотива”, - сказал Оутс.


Ленокс посмотрел на листок бумаги, который принес с собой. “Римская цифра на церковной двери. Двадцать два”.


“Да?”


“У тебя есть какие-нибудь мысли о том, что это значит?”


“Мы ничего не можем с этим поделать”, - сказал Оутс.


“Номера улиц в городе поднимаются так высоко? Может быть, это дата, время, пронумерованный надгробный камень? Кто знает латынь или, скорее всего, использовал бы ее? Что, если это не число? Может быть, это сообщение: ‘двое убиты, осталось двое", что-то в этом роде?”


Уэстон достал карандаш и писал. “Не подумал об этих вопросах”, - пробормотал он.


“Я рассмотрю все возможные варианты, ” сказал Ленокс. “Тем временем, капитан Масгрейв. Какое отношение он имеет к этому?”


Лица обоих констеблей потемнели. “Мы не спускаем с него глаз”, - сказал Оутс. “Очень пристально”.


“Только потому, что он новичок в городе? И потому, что у него черная собака?”


“Если вы встретитесь с ним, вы поймете, почему люди подозрительны, мистер Ленокс, сэр”.


“Эта женщина в беде”, - печально сказал Уэстон.


“Кэтрин Скейлс?”


“Да”.


“Что заставляет тебя так говорить?”


“Никто не видел ее, не так ли?”


Тревожная мысль поразила Ленокс. “Ты уверен, что она жива?”


Оутс кивнул. “Ездил проверить меньше десяти дней назад. Она приняла нас, после того как мы честно настояли, но выглядела неважно. Уэстон тебе расскажет”.


Уэстону не составило труда развить этот момент — он был шокирован, больше всего шокирован, увидев леди такой бледной — к тому же поразительно красивой леди — чертовски стыдно.


“И если бы вам пришлось составить в уме рассказ о том, что делает Масгрейв, что бы это было?” Спросила Ленокс.


“Создающая проблемы”, - сказал Оутс.


Уэстон решительно кивнул. “Создающий проблемы”.


Ленокс сдержал вздох. “Очень хорошо. Возможно, я сам увижусь с капитаном, если смогу выкроить время. А пока давайте надеяться, что больше ничего не произойдет”.


ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ


Ленокс и собаки пошли домой. Его мысли медленно переместились от тайн Пламбли к тайнам нации. Когда он вернулся, то обнаружил, что дом пуст, Джейн, София и гувернантка на прогулке, а его дядя работает в саду с навозом. Ленокс направился прямо к своему столу и начал работать над своей речью.


Эпоха королевы Виктории, в которую он жил, считалась эпохой большой социальной жесткости, больших приличий — и это было правдой. Бифитеры стояли на страже перед Букингемским дворцом, банкир в своей гостиной курил трубку и читал вечернюю газету, его жена распределяла людей по рангам, когда они отправлялись на ужин, фунт стерлингов стоил фунта серебра.


Тем не менее Ленокс был убежден, что однажды, спустя много времени после того, как он ускользнет из жизни и будет забыт, эта эпоха запомнится в равной степени своими глубокими социальными изменениями. Посмотрите, как далеко они зашли! Закон о реформе 1832 года положил начало движению к равенству, позволив голосовать сотням тысяч новых людей, расширение, которое расширил закон 1867 года. Правительство также становилось менее жестоким. В 1849 году муж и жена, осужденные за убийство, были повешены за шею на глазах у тридцати тысяч человек, но пять лет назад парламент окончательно запретил все публичные казни. Высылка в Австралию, последствия которой иногда были равносильны казни, закончилась за десять лет до этого. Что еще более удивительно, до 1823 года, почти при его собственной жизни, это был закон — закон! — что самоубийца должен быть похоронен на перекрестке с колом в сердце. Те дни прошли. Общество становилось мягче, более инклюзивным, возможно, даже, как он надеялся, менее расслоенным. Это была перемена, за которую он баллотировался в парламент в надежде добиться.


Наконец-то это случилось. Его самая тяжелая работа в качестве депутата пришлась на начало того года, когда он боролся за законопроект, который был его особым любимцем, под названием "Закон о детях-фермерах"; это был законопроект, который он отстаивал перед лицом повсеместного безразличия даже среди его друзей, абсолютно вынудивший его брата и членов кабинета, которых он близко знал, поддержать его. Закон запрещал детям младше восьми лет — он надеялся, что им исполнится двенадцать, но был вынужден пойти на компромисс, — работать на фермах и, в качестве дополнительного шага, достигнутого в результате компромисса, предусматривал образование тех же детей. Борьба за законопроект была волнующей: бессонная ночь за бессонной ночью, острые ощущения от продуктивной работы, чашки крепкого кофе, пока Палата обсуждала до рассвета, сводящая с ума усталость лордов. В конце концов, это прошло.


Предстояло еще так много сделать. Это должно было стать темой его речи. Даже сейчас, когда он делал заметки, он наткнулся на новый факт: по-видимому, исследование, проведенное в том году, показало, что около четверти мужчин и женщин, зарегистрировавшихся для вступления в брак, подписывали свое имя только буквой X. Они были неграмотны. Он нахмурился и начал новый лист бумаги с этим в начале.


Он знал, что сказали бы тори — что Бог позаботится о своих детях — и улыбнулся, вспомнив старую цитату. Здесь было собрание сочинений Шекспира? Он подошел к книжному шкафу и увидел, что там было обычное украшение любого английского книжного шкафа, и нашел то, что искал, в качестве упреждающего удара. “Наши лекарства часто заключаются в нас самих, и мы приписываем их небесам”.


Иногда Леноксу приходило в голову, что он подошел к этой проблеме с позиции исключительного комфорта и непринужденности, созданной для него сотнями лет традиции и накопления. Когда эта мысль пришла, он отогнал ее, зная, что у него не хватает сил пожертвовать чем-либо из своего личного комфорта; ему было неловко за это перед самим собой, но также, как человек его возраста, он прощал себя и был наполовину убежден, что все это было частью порядка вещей. Неужели он не может сделать достаточно хорошего, чтобы загладить свою вину?


Он упорно писал в течение часа, затем двух, мысли доходили до него фразами, маленькими цепочками вопросов. Вскоре все это начнет складываться в речь. Он писал таким же образом с тех пор, как его учитель английского языка научил его "Все хорошо, что хорошо кончается" в Харроу, когда ему было четырнадцать.


Как раз в тот момент, когда он подумал, что чашка чая не помешала бы, он услышал, как открылась дверь в восточное крыло. Это возвращались Джейн и София, с ними гувернантка. Он приветствовал взрослых улыбкой, затем посмотрел на девочку в колыбели и потрепал ее за подбородок. У нее было любопытное, подвижное личико, которое сейчас расплылось в улыбке.


“Я покормлю ее”, - сказала мисс Тейлор.


“Как все прошло в городе?” Спросила Джейн, занимаясь перчатками, прической и туфлями, прежде чем устало опуститься в мягкое желтое кресло у окна.


“Неплохо. Я вернулся с инжирным джемом”.


“Мой герой-победитель”.


“Я думал, тебе это понравится. Куда ты пошел?”


“Мы обошли все творение. Твой дядя прошел часть пути, но он продолжал видеть цветочные клумбы, вид которых ему не нравился, поэтому казалось жестоким удерживать его ”.


“Он был в саду, когда я вернулся два часа назад”.


Леди Джейн рассмеялась. “И все еще умирает. Мы только что прошли мимо него, лежащего в грязи, гораздо более грязного, чем садовник, который был с ним. О, ты видел, что у тебя есть письмо? Я оставил его там, на каминной полке, видите, да, это тот самый ”.


“От кого? Эдмунд?”


“Нет, Даллингтон. Это в его духе - написать еще и три листа”. "Пенни пост" позволяла отправлять каждую страницу за пенни; любые дополнительные страницы стоили несколько шиллингов, оплачиваемых адресатом письма. По сути, Даллингтон потратил их деньги со своей расторопностью.


“Я не знаю”, - снисходительно сказал Ленокс. В руке у него было письмо, и он разрывал его. “Полагаю, мы получили достаточно бесплатной почты от британского правительства”.


Поскольку он был членом парламента, вся его корреспонденция франкировалась бесплатно и отправлялась дальше. В тот день, когда он занял свое место, казалось, половина его знакомых вручила ему пачки писем, которые нужно было распределить по проходам. Это была достаточно распространенная практика.


“Верно”, - сказала Джейн.


Письмо, отправленное из клуба Beargarden, гласило:


Дорогой Ленокс,


Как поживаете? Я верю, что в стране все еще полно всех тех деревьев и зеленых насаждений, которые вы отправились искать, проклятие для любого мыслящего человека, и что вы счастливы там с Джейн и Софией. Здесь, в более благоприятном климате Лондона, мы чувствуем себя достаточно хорошо. Теперь, когда дело Во разрешилось, немного скучно. На самом деле я пишу об этом, чтобы рассказать вам о полном признании, которое мы получили от Флоренс Во. Я знаю, вы будете удивлены, услышав это, поскольку вы считали, что в этом замешаны слуги, и все же мне кажется, что в этом деле наши догадки делают честь нам обоим, поскольку Флоренс пользовалась помощью одного из них. Как вы догадались, его имя было указано в завещании Артура Во, и именно он отравил последнюю трапезу своего хозяина. Я знаю, постоянное служение античному миру.


В приложении вы найдете заявление Флоренс Во. Приносим извинения за почтовые расходы. Инспектор Дженкинс отправил ее на гауптвахту, совершенно не раскаявшейся. Я ожидаю, что она хорошо выступит перед присяжными. Очевидно, Артур Во был груб с ней, несмотря на ее деньги. Позавчера слуга сбежал, очевидно, в направлении Ньюкасла. Флоренс Во должна была довольствоваться тем, что преступление легло на его плечи, но я нашел аптеку, где она купила сурьму. Могу поклясться, что мне это тоже стоило полсоверена обувной кожи - таскаться по всему Лондону с ее фотографией. Когда я, наконец, сказал ей “Аптека Дженсена”, только эти слова, она разрыдалась, и с тех пор это было легко.


Письма найдут меня здесь. Постарайся не дышать слишком глубоко там, внизу, воздух вреден для здоровья. С любовью ко всем.


Даллингтон


Ленокс провел некоторое время, перечитывая признание Флоренс Во. Он гордился Даллингтоном — потребовались настоящие усилия, чтобы найти аптекаря, который продал женщине сурьму, а молодой человек в прошлом иногда был больше склонен к ленивым, проницательным предположениям, чем к упорной полицейской работе, — а также, где-то внутри, и к его удивлению, ревновал. Роль наставника подходила ему. Это позволяло ему сохранять руку в старой игре, изображать мудреца, но теперь все чаще и чаще суждения Даллингтона превосходили его собственные. Он предположил, что это была ржавость.


Это заставило его захотеть выяснить, кто угрожал Пламбли.


Он вернулся к своему столу. Он отложил в сторону свои парламентские бумаги и впервые за многие годы начал составлять сложную, зашифрованную схему преступлений, которые он отслеживал, такую, какую он составлял все время, когда дела поступали быстрее, чем он успевал с ними справиться.


ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ


Однако большую часть следующего дня Ленокс был вынужден работать над своей речью. С вечерней почтой пришли свежие письма от его брата и двух членов кабинета, каждое с подробными соображениями, каждое со штампом парламента. Это был совет, который он ценил, и он поспешил составить очень приблизительный план вовремя, чтобы отправить его своему брату в понедельник утром.


Около десяти часов, после того как он покатался верхом на Сэди и позавтракал, Фредерик послал за ним.


“Усердно работаешь?” - спросил он, когда Ленокс появился в дверях.


“Так и есть. Но ты весь напыщенный, Фредди. Почему?”


Мужчина постарше был одет в темный костюм и пару золотых очков, висевших на блестящей цепочке у него на шее. Он указал на халат из батиста, висевший на подлокотнике его кресла. “Сегодня утром мне предстоит заслушать пять дел. Я подумал, что вы, возможно, захотите понаблюдать”.


Они говорили о такой возможности за ужином двумя вечерами раньше. “Конечно”, - сказал Ленокс. “С большим удовольствием. Я совсем забыл”.


Как и подавляющее большинство мировых судей, Фредерик слушал свои дела у себя дома. Домашний персонал, однако, сделал все возможное, чтобы придать хотя бы часть этого помещения — второй холл, большую комнату с очень высокими окнами, выходящими на пруд, в основном не используемую в повседневной жизни Эверли, — официальный вид правительственного здания.


Фредерик сидел в центре большого стола в форме подковы, натертого пчелиным воском до светло-коричневого цвета. Позади него горел камин. Примерно в десяти футах от него стояли пара стульев и маленький столик с кувшином воды и стаканом, на котором должен был сидеть обвиняемый. В углу комнаты висел Георгиевский крест, а на столе лежали печать и служебные свитки. В дверях, в костюме, знававшем лучшие дни, стоял Роджерс, садовник Фредерика, человек, чья чувствительность отличалась глубокой грубостью во всех вопросах, не относящихся к флоре Сомерсета. В этих случаях он выступал в роли судебного пристава. Оутс и Уэстон находились в узком коридоре для прислуги со своими пятью подопечными, четверо из которых были достаточно известны в Пламбли, чтобы их отправили домой под обещание, что они появятся. Последний человек, пятое дело, которое слушал Фредерик, сидел в единственной в городе тюремной камере.


Ленокс занял кресло у окна, где он надеялся казаться незаметным. Однако это не входило в планы Фредерика. Первыми пострадали двое молодых людей шестнадцати-семнадцати лет, которых магистрат, очевидно, знал с детства. Обоих обвинили в пьянстве и дебошах. Он обрушился на них с идентичными тирадами. “Тебе не стыдно, что тебя вызывают ко мне, - сказал он, - и что хуже, что гораздо хуже, в тот день, когда мой дом украшает член парламента?” Законодатель, не меньше? Мне стыдно за свою деревню, клянусь вам, мне стыдно”. И так далее, очень долго.


Ленокс заметил, что обращение к гражданской гордости мальчиков было относительно неэффективным; что действительно поразило нас, так это то, что Фредди начал говорить о стыде, который испытали бы их матери, если бы услышали о своих сыновьях в тюрьме. Второй мальчик действительно плакал.


“Роджерс, что мне с ним делать?” - спрашивал судья в конце каждого показания. “В тюрьму?”


“Отправь его в садоводство”, - сказал Роджерс. Это был его неизменный совет о наказании всех преступников, который Фредерику нравилось слушать, но который он никогда не применял, за исключением одного раза, когда главный садовник его соперника в этих краях, лорда Демута, у которого был большой мясокомбинат под названием Солтстоу с милями садов, был схвачен после драки в пабе; этого преступника Фредди держал две недели. Роджерс был в состоянии экстаза.


“Нет, - дважды повторил Фредерик, - я думаю, что лучше бы это был настоящий урок”.


Каждый мальчик был оштрафован на десять пенсов.


“Не беспокойтесь, он хороший парень”, - вот и все, что добавил Фредерик, когда оба ушли. “И ни у кого из них нет лишнего фартинга. Роджерс, ты прекрасно знаешь, что они не могут оторвать время от ферм, чтобы заняться садом. Из всех советов.”


“Хм”, - сказал Роджерс, которому долгая служба давала право на определенную, очень скромную степень неуважения.


Третий случай был связан с произнесением, как это было давно известно, фальшивой монеты. К этому случаю Фредерик, казалось, отнесся более серьезно. Молодой человек, о котором идет речь, некий Джек Рэндалл, заплатил за партию свечей несколькими монетами, среди которых было два плохих пенса. Рэндалла Фредерик тоже знал большую часть их совместного пребывания на земле — это был мужчина лет тридцати пяти, неприятного вида, с неприятными полуприкрытыми глазами — и он допрашивал его с большой жестокостью.


Это само по себе было необычно. Обычно преступникам, которые предстали перед мировым судьей, не разрешалось говорить, но Фредерик, как только выслушивал показания офицера, всегда давал им шанс.


“Ты понимаешь, что еще не так давно тебя могли повесить за то, что ты держал подлую, как они это называют, фальшивую монету?” Конечно, он не добавил, что то же самое можно сказать о множестве преступлений — открытии таверны в воскресенье, нанесении ущерба Вестминстерскому мосту, выдаче себя за ветерана армии, — которые на практике редко карались смертной казнью.


Рэндалл не выглядел испуганным. “Нет, сэр”.


“И если я захочу, я все еще могу отправить тебя в тюрьму, по сути, на столько, сколько захочу”.


Это вывело Рэндалла из его надменного молчания. “Нет, сэр! Что это был несчастный случай, сэр!”


“Ваша милость, вы называете его Джек Рэндалл”, - вмешался Роджерс. “Как вам следует знать, находясь здесь неделю за неделей”.


“Ваша милость, я не знал! Я купил эти диммики у торговца на ярмарке в Тонтоне, слава Богу!”


Фредерик поднял монету, о которой шла речь. “И их чрезвычайно потрепанный вид, их, я бы сказал, неестественный вид, не вызвал у вас никаких сомнений в их подлинности?”


“Я доверяю королеве”, - немедленно сказал Рэндалл.


“Хм. Роджерс?”


“Отправь его в сад”.


Чеканка монет была одной из величайших проблем того времени; это произошло с тех пор, как пенс, полпенса и фартинг перестали быть медными и стали бронзовыми, примерно пятнадцать лет назад. Банк Англии обладал машиной, которая могла отделять хорошие монеты от плохих, и Ленокс знал из парламентского отчета, что из девяти миллионов монет, которые он сортировал каждую неделю, выбрасывалось около двухсот. Вопрос заключался в том, была ли машина полностью эффективной.


В конце концов Фредерик отпустил Рэндалла, заплатив штраф, хотя и довольно крупный, в десять шиллингов, то есть полсоверена. Когда Уэстон уводил его, Фредерик сказал Леноксу, заполняя официальную форму: “Главное - уберечь его от неприятностей. Сомневаюсь, что у него хватило здравого смысла понять, что монеты фальшивые ”. Однако здесь он выглядел обеспокоенным, и движение его пера остановилось. “Однако его ждет плохой конец. Я очень этого боюсь ”.


Ленокс наклонился вперед, чтобы Роджерс не услышал, и сказал: “Вы думаете, он мог быть причастен —”


“Нет, он живет на ферме далеко за городом. Маловероятно, что он полночи ездил на лошади туда-сюда, чтобы сделать это, даже если бы он мог взять лошадь незамеченным. Что маловероятно. Это тоже земля Демута, и он знает, где находятся его фермеры. В этом я уверен. Роджерс, пригласи следующего, ладно?”


Дела всегда слушались в порядке возрастания серьезности, и, судя по показаниям Оутса, в виновности человека, который пришел сейчас, почти не было сомнений, французского рабочего по имени Фонтейн, очень крупного и очень сильного. Однажды утром он жестоко избил свою гражданскую жену, очевидно, не спровоцированный выпивкой, что было необычно, а затем отправился в Бат на дилижансе, где провел ночь, весьма свободно тратя деньги, прежде чем его задержала полиция. Доктор Иствуд, который наряду со сквайром и несколькими другими был одним из влиятельных людей Пламбли, пришел и засвидетельствовал раны женщины. Сам Фонтейн хранил молчание, но смотрел безошибочно, некоторые могли бы сказать, угрожающе, на магистрата, даже когда к нему обращались другие люди.


“Откуда у тебя эти деньги?” - спросил Фредерик.


Фонтейн молчал, его лицо ничего не выражало. Даже когда Роджерс попытался заставить его заговорить, француз оставался таким, возможно, уверенный в том, что закон не может заставить его говорить, и в конце концов Фредерик приговорил этого человека к тридцати дням тюремного заключения без права на штраф за жестокое обращение с его гражданской женой. Его будут судить в Бате за совершенные там преступления. Когда он вышел, Ленокс спросил Фредерика, относится ли это к обычной серии дел, которые он видел.


“Возможно, легче, чем обычно”, - сказал его родственник.


“Слишком светло”, - сказал Роджерс с большой твердостью.


“Но следующий случай немного необычен. Тогда вызовите его, не могли бы вы, судебный пристав?”


Вошел очень красивый темноглазый молодой человек, гибкий, с развевающимися темными волосами. На нем был бутылочно-зеленый блейзер из бархата.


“Леди, о которой идет речь, здесь?” - спросил Фредерик у Роджерса.


“Прибыла полчаса назад, ваша милость”. Затем он добавил: “Тоже в экипаже”. Это был очень быстрый, превосходный вид транспорта, две лошади для одного или двух пассажиров.


“Приведите ее, пожалуйста”.


“Очень хорошо”. Роджерс высунулся в холл, сделал приглашающий жест, а затем объявил, когда красивая молодая женщина вошла в сопровождении лакея для компании: “Мисс Луиза Першинг”.


“Мисс Першинг”, - сказал судья, вставая. “Позвольте представиться мне и моему кузену. Меня зовут Фредерик Понсонби, а это Чарльз Ленокс. Могу я попросить вас сесть, здесь, да, совсем рядом со мной, и рассказать мне об этом маленьком деле?”


Мисс Першинг была только рада — это было ужасно, чего мог достичь нечестный человек. Доверие молодого человека — современное общество — и вот мисс Першинг, которая выглядела, возможно, лучше в покое, чем в беседе, при всей своей болтливости, в конце концов рассказала свою историю. Однажды утром она прогуливалась по заливному лугу недалеко от участка своего отца со своей маленькой собачкой, той фокстерьером, когда проходивший мимо жестокий мужчина просто поднял собаку и умчался прочь. Горе мисс Першинг было очевидным и реальным, когда она вспоминала об этом, и Ленокс, который любил своих собак, почувствовал прилив сочувствия к ней.


Два дня спустя красивый молодой человек — и здесь она указала на обвиняемую — пришел к ней домой, сказав, что он слышал о ее несчастье и, так долго восхищаясь ею издалека, взял на себя смелость найти собаку. Он добился этого, и теперь потребуется всего три фунта, чтобы вернуть животное. Конечно, если бы у него было три фунта, даже его последние три фунта на земле, это было бы для него удовольствием, его знаменательной честью …


Это была знакомая старая история. В конце концов красивый парень и его грубый напарник извлекли из молодой женщины восемнадцать фунтов.


Сам мужчина заговорил всего один раз. “Мы вернули собаку!” - воскликнул он, когда мисс Першинг снова расплакалась. “Это была хорошо оказанная услуга!”


Тут вмешался Оутс. “Они поймали шестую собаку, которую забирали здесь и в окрестностях. Это тоже неплохая жизнь”.


“Отправь его в садоводство”, - пробормотал Роджерс без приглашения.


Молодой человек выглядел убитым горем при этом предложении. Фредерик, поблагодарив мисс Першинг, сказал, что ему лучше подождать до судебного заседания, чтобы вынести приговор этому человеку, поскольку дело находится где-то между шантажом, вымогательством и кражей собаки. (В течение многих лет это последнее было самым серьезным из тех преступлений, когда собаки богатых людей могли стоить столько же, сколько рабочие лошади.) Приняв это решение, он поблагодарил Оутса, Уэстона и Роджерса и объявил перерыв в заседании суда, выглядя довольным тем, что оно закончилось.


Со своей стороны, мысли Ленокса постоянно возвращались к сильному, молчаливому французу, к тому, какой именно секрет он мог хранить, и к тому, почему у него было так много денег, чтобы разбрасываться ими по всему Бату.


ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ


В тот день Ленокс отправился в город, чтобы повидаться с торговцем зерном Уэллсом. Магазин, расположенный недалеко от магазина Фриппа, был большим, блестящим, с ярким слоем зеленой краски "хантер", а в витринах висели огромные железные весы с противовесами для отмеривания большого количества зерна, семечек и муки.


Однако в тот момент внутри никого не было, за исключением мужчины за прилавком.


“Мистер Уэллс?” переспросил Ленокс.


“Да. Кто спрашивает?”


“Меня зовут Чарльз Ленокс, сэр”. Он пожал руку. “В данный момент я живу у своего двоюродного брата в Эверли”.


Манеры Уэллса слегка изменились в сторону почтительности. “О?”


“Я также пытаюсь помочь ему — и мистеру Оутсу, и мистеру Уэстону — выяснить, кто разгромил город. Насколько я понимаю, включая ваш магазин. Ваше окно было разбито?”


“Будь моя воля, мы бы вздернули этого мужлана за большие пальцы, того, кто это сделал”, - сказал Уэллс.


“Что случилось?”


“Это достаточно короткая история. У старого Фриппа, дальше по дороге, разбили окно, а примерно через шесть или семь дней разбили мое. Такой же камень, на нем та же картина”.


“У вас есть фотография?”


“Я отдал это Оутсу”.


Ленокс огляделся. “Ваш магазин, кажется, процветает”.


“Спасибо, сэр. Это было нелегко”.


“Капитан Масгрейв делает здесь покупки?”


Уэллс был целеустремленным мужчиной. У него были темные усы, и он был одет в черный фартук с галстуком-бабочкой. Он не выказал никаких настоящих эмоций при имени Масгрейва. “Больше нет”.


“Значит, однажды он это сделал?”


“У него не так уж много скота или сельскохозяйственных угодий, ” сказал Уэллс, “ но он запретил своей кухарке покупать здесь муку и кукурузу”. Слово "кукуруза" здесь, в Сомерсете, относилось к любому виду зерна — овсу, ячменю, пшенице.


“А часы, которые были украдены у вас — кто знал, что они здесь?”


“Любой, кто работал в магазине последние пятнадцать лет, я полагаю. Это все, если вы хотите собрать их”.


Ленокс спокойно посмотрел на него. “Спасибо”. Он заметил, что в маленьком дальнем углу магазина, рядом с дверью, запертой на висячий замок, была узкая полоска более легких и новых половиц, не совпадающих с теми, что были изношены временем, рядом с которыми они лежали. “И это ваше расширение?”


“Да. Благодаря новым полкам там мы сможем сохранить больше запасов”, - сказал он. “Это был хороший год для бизнеса”.


“Вы не возражаете, если я осмотрю место, откуда они забрали часы?” - сказал Ленокс.


Уэллс указал на полку над дверью, сейчас пустую. “Будь моим гостем. Хочешь встать на табурет?”


“Если вы не возражаете”.


Когда Уэллс принес табуретку, Ленокс спросил: “Воры проникли за камнем через окно?”


“Они просунули руку через нее и отперли дверь. Оставили ее стоять широко открытой”.


Ленокс взобрался на табурет. “Как они сняли часы? Этот табурет стоял здесь?”


Уэллс кивнул. “Тот самый”.


“Они очень шаткие — мне бы не понравилось, если бы вы отпустили их в данный момент. Заставляет меня думать, что их было двое. Они были тяжелыми, эти часы?”


“Да. Почему?”


“Потребовался бы человек выше меня или сильнее, чтобы стащить тяжелый предмет с этого места. У вас здесь место с высокими потолками, и я не сомневаюсь, что большинство мужчин уронили бы часы, включая вас. Одному человеку было бы трудно убрать их очень быстро ”.


“Достаточно верно”, - сказал Уэллс, и в его голосе прозвучало неохотное впечатление.


“Что меня удивляет, так это то, почему они рискнули этим, зная, что город, должно быть, был настороже после первого инцидента”.


“Они негодяи”.


Ленокс проверил прочность полки, решил, что доверяет ей, а затем с большим трудом подтянулся так, чтобы опереться на предплечья и снять ноги с табурета. “Держись там, внизу, ровно”, - крикнул он.


“Будьте осторожны”, - сказал Уэллс встревоженным тоном.


На полке не было ничего интересного, кроме светлого дерева, на котором, должно быть, много лет стояли четыре ножки часов. Однако, когда он спускался к табуретке и поднял глаза на уровень окна, он кое-что увидел: мелкими буквами на окнах было написано "Ф. У., ПОСТАВЩИК". Это заставило его призадуматься. Он отложил информацию на потом.


“Как вы думаете, кто это сделал?” - спросил Ленокс, когда снова оказался на земле. “Капитан Масгрейв?”


“Хотел бы я сказать”.


“Ты боишься?”


“Нет”, - сказал Уэллс, но его глаза слегка сместились — по крайней мере, так показалось Ленокс.


“В страхе нет ничего постыдного”.


“Я сказал, что нет, спасибо”.


Ленокс на мгновение замолчал, оглядывая магазин. “Тогда очень хорошо”, - сказал он. “Если ты придумаешь, что еще мне сказать, можешь обратиться к Оутсу или найти меня в Эверли. Я надеюсь, мы сможем поймать его для тебя”.


“А вот и мистер Оутс, ” сказал Уэллс, указывая на дверь позади Ленокс.


Ленокс обернулся как раз в тот момент, когда вошел констебль. “Привет, Оутс”, - сказал он.


“Мистер Ленокс, сэр. Как насчет того последнего парня?”


“Похититель собак?”


С большим оживлением, чем прежде, в компании Ленокса, Оутс поведал Уэллсу историю мисс Першинг и похитителя собак. Детектив, как только смог из вежливости, покинул магазин.


Сейчас как раз темнело, небо было сумеречно-розовым над возвышающимися вдалеке холмами. Чувство сладкой меланхолии наполнило грудь Ленокса, когда он смотрел на это. Он с нетерпением ждал вечера, дровяного камина в столовой — его дядя все еще отказывался от угля, один из немногих последних упрямцев, — пожелания спокойной ночи Софии, цивилизованного и тихого ужина, который все еще подают здесь, в сельской местности, à по-французски, с тарелками на столе, где каждый мог взять себе картофелину, когда ему захочется, вместо того, чтобы, как по всему Лондону, à по-русски, в русском стиле, с лакеями, прислуживающими слева. Так гораздо приятнее.


В тихом вечернем воздухе он понял, что то, что он чувствовал, было ощущением дома. После определенного возраста человек создает дом для других людей — для Джейн, для Софии — и теряет это детское чувство убежища и защищенности. Возможно, это было потому, что Фредерик напоминал ему о его любимом человеке, его матери ... Но нет, Ленокс отогнал эту мысль, какой бы болезненной она ни была. Даже десять лет спустя ему не нравилось думать о том, что ее больше нет.


Он и собаки остановились по пути в почтовое отделение. Во всяком случае, это было то, что Пламбли называл почтовым отделением; как это часто бывает в сельской местности, это была гостиная в доме пожилой женщины, которая в обмен на небольшую стипендию получала почту и передавала ее почтальону. (Забавная причуда языка, как недавно отметила Times, в Британии почту доставляет Королевская почта, в то время как в Соединенных Штатах почту доставляет почтовая служба.)


Ленокс постучал в дверь, и его позвали. Собакам здесь были рады — у двери для них стояла миска с водой, из которой они по очереди лакали — и они ввалились рядом с ним. “Здравствуйте, миссис Уолсингем”, - сказал он. “Есть какая-нибудь почта для зала?”


“Ничего, кроме телеграммы. Но это действительно для вас, сэр”, - сказал грозный старик, просматривая стопку писем.


Ленокс лениво размышлял, знает ли она все городские сплетни — восковую печать так легко вскрыть! — или она честна. Несомненно, последнее. В противном случае они, возможно, отняли бы у нее эту работу. С телеграммой в руке он поблагодарил ее и ушел.


Он был уверен, что это его брат отправит ему телеграмму с дальнейшими советами, но вот его не было дома. На самом деле это было от его друга Томаса Макконнелла, когда-то врача с Харли-стрит шотландского происхождения, женатого на двоюродной сестре Джейн и дорогом друге Тото. В другое время он помогал Леноксу с его делами, импровизированный судебно-медицинский эксперт, но те времена давно прошли. Что он мог написать, чтобы сказать, достаточно срочно, чтобы телеграфировать, а не писать письмо?


Телеграмма дала ответ на этот вопрос.


ДАЛЛИНГТОН УСТРОИЛ УЖАСНЫЙ СКАНДАЛ ПО ПОВОДУ ОСТАНОВКИ В ВЕСТ-ЭНДЕ, ПОДУМАЛ, ЧТО ВАМ СЛЕДУЕТ ЗНАТЬ, ПРЕКРАТИТЕ РАЗГОВОРЫ О КЛУБАХ, ПРЕКРАТИТЕ НАЧАТЫЕ В BG ДВА ДНЯ НАЗАД, ПРЕКРАТИТЕ, ДОЛЖЕН ЛИ я СКАЗАТЬ ГЕРЦОГУ Или ВЫ ПРЕКРАТИТЕ, НЕ ХОЧУ ПРИЧИНЯТЬ ИМ БОЛЬ, ПРЕКРАТИТЕ С УВАЖЕНИЕМ МАККОННЕЛЛ


Шаг Ленокса замедлился, когда он прочитал это, и его сердце упало. БГ должен был стать клубом Beargarden, пристанищем многих молодых и распутных аристократов. Не случайно именно туда было отправлено письмо Даллингтона Леноксу — возможно, его последнее исполнение профессионального долга в связи с убийством Артура Во . Итак.


Ленокс вернулся в Эверли с этой телеграммой в руках, очень озабоченный, всю дорогу думая о том, что ему следует делать. Когда он приехал, то сразу направился к Джейн, которая что-то писала за своим столом, завиток волос очаровательно падал на ее поглощенное, сосредоточенное лицо.


“А, Чарльз!” - сказала она, улыбаясь и поднимая глаза, когда поняла, что он стоит в дверях. “Как ты?”


“К сожалению, я думаю, мне придется уехать в Лондон”, - сказал он и протянул ей телеграмму.


ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ


В итоге детективу потребовалось совсем немного времени, чтобы найти детектива: Ленокс загнал Даллингтона на землю через девяносто с лишним минут после прибытия поезда из Бата в Лондон. Теперь он шел по Вильерс-стрит, узкому мощеному переулку, который пролегал прямо в тени вокзала Чаринг-Кросс. На улице было темно и холодно, шел пронизывающий дождь.


Он остановился у тусклого, ничем не примечательного маленького дверного проема с мерцающим над ним желтоватым фонарем, на стекле которого черным по трафарету было выведено название "ГОРДОН". Пройдя еще сотню шагов, он увидел Темзу и огни Хангерфордского моста, а также бесстрашные маленькие суденышки, которые даже в этот час, в эту погоду, были на воде, собирая мусор, переправляя его по каким-то таинственным поручениям, которые имели в виду их пилоты. Ленокс всегда чувствовал себя более комфортно в величественном, покрытом листвой дневном Лондоне, чем в его темном и скрытном ночном собрате. У него были свои приключения и в том, и в другом.


Винный бар Гордона находился ниже по лестнице, и Леноксу пришлось наклоняться, чтобы преодолевать ступеньки одну за другой. К концу пути его глаза привыкли к свету свечей. Потолок был образован чередой низких, круто изогнутых сводов, так что некоторые его части возвышались на пять футов над вашей головой и примерно на пять дюймов, скорее как в пещере или старой римской бане. Его каменные стены и колонны тут и там почернели от дыма. Повсюду — под и вокруг поцарапанных столов и неровных стульев, под баром, над баром, подвешенных к потолку — стояли поддоны с красным вином в прозрачных бутылках, помеченных всего несколькими штрихами мела.


Бармену, мрачному седовласому мужчине с большим животом, принесли семь огромных дубовых бочек с надписями "амонтадильо", "мадера", "портвейн" и так далее. (Почему все вино было португальским? Много лет назад хитрый британский торговый посланник согласился, что его страна будет покупать исключительно вино из этой страны, если она будет покупать ткани исключительно из Англии. Это была одна из самых несбалансированных сделок, когда-либо заключенных, и причина, по которой каждый флегматичный страховой агент в Ламбете пил что-нибудь столь экзотическое, как портвейн или португальское вино.) Время от времени один из тихих посетителей бочком подходил к бару со своим стаканом, и бармен наполнял его из бочонка. За маленькими столиками в одиночестве сидели мужчины, кто-то играл в шахматы, кто-то читал газеты, у большинства из них были глаза и цвет лица заядлого выпивохи.


Однако эта тишина нарушалась редкими криками и смехом из какого-то более глубокого уголка этого места. Ленокс пошел на шум к наклонной полукруглой двери, очень тяжелой, которую он открыл, чтобы увидеть группу из десяти или одиннадцати мужчин и женщин в ярко освещенной свечами комнате.


Сцена представляла собой шумный разврат. Дюжинами валялись пустые бутылки, женщины сидели на коленях у мужчин, карты, кости и сигары были разбросаны по всей поверхности.


“Парень с вином! Отличный парень!” - крикнул молодой человек с морковными волосами, случайно оказавшийся рядом с дверью. Затем, пьяно, он сказал: “Но вы забыли вино. Глупый поступок, это была твоя единственная работа ”.


Даллингтон еще не обернулся, но Ленокс могла видеть его профиль. Он выглядел далеко ушедшим. Его глаза были едва открыты, и две женщины у него на коленях — почти наверняка проститутки — не смогли привести его в сознание. Время от времени с большим усилием он приоткрывал один глаз, бормотал что-то невнятное и делал глоток зеленоватой жидкости из маленького стаканчика в форме колокола, который никогда не выпускал из рук. Даже в этот момент, когда он был уже далеко от своих чувств, гвоздика все еще торчала в петлице парня.


Через мгновение Ленокс вернулся в главную комнату. Его желудок перевернулся, когда он подумал, что видел кого-то из парламента, молодого секретаря, но при ближайшем рассмотрении сходство было лишь смутным. Он направился прямо к бармену. “Как долго они были там, в задней комнате?” - спросил он.


“Кто спрашивает?”


“Они заплатили?”


“Очень обычная”.


“А женщины?”


Тут бармен напустил на себя вид почти абсолютной тупости. “Не знаю”.


“Лорд Дэнси и Уильям Лоуренс могут напиться до чертиков, мне все равно”, - сказал Ленокс и, заметив удивление бармена, добавил: “Да, я знаю их всех, бездельников, и половину их родителей. Но мне действительно нужно убрать одного из них. Того темноволосого, с гвоздикой в петлице.”


“Джон Бест”.


“Да, почему бы и нет”. Бармен долго смотрел на него, и затем Ленокс понял, что он ждет, когда начнется транзакционный элемент разговора. “У вас есть кто-нибудь, чтобы привести его в чувство для меня?”


“А ты кто такой?”


Ленокс достал коричневый бумажник из телячьей кожи, который леди Джейн подарила ему на два прошлых дня рождения, и достал фунтовую банкноту. “Найдите мне двух сильных мужчин и попросите такси ждать наверху лестницы”.


“Они готовы к этому в ближайшие два часа”, - сказал бармен. “Не хочу беспокоить их компанию”.


Ленокс удвоил сумму сейчас. Сумма была такой, какую горничная могла бы заработать за месяц работы. “Поторопитесь, пожалуйста”, - сказал он. “Я подожду здесь”.


Бармен сделал паузу, а затем, незаметно, кивнул. Он сунул банкноты за пояс — на мгновение Ленокс в панике подумал, что он просто собирается их украсть, — а затем, в знак подтверждения их сделки, налил бокал красного вина из бутылки под стойкой. “Моя лучшая”, - сказал он.


“Спасибо”. Ленокс с благодарностью сделал глоток вина.


Пятнадцать минут спустя появились двое мужчин с мрачным видом, и им потребовалось всего мгновение, чтобы затащить темноволосого молодого человека в бар.


Это был не тот человек. “Ради всего святого”, - сказал Ленокс и, ведя их вместе с барменом — и несколькими слегка заинтересованными зрителями — обратно к двери, сказал: “Этот”.


Они вытащили Даллингтона. Он не мог стоять самостоятельно. Ленокс любил выпить, время от времени, но это выглядело как что-то другое, очень похожее на болезнь. Он был рад, что по прибытии в Лондон отправил Макконнеллу сообщение с просьбой приехать на Хэмпден-лейн.


Даллингтон открыл глаза ровно настолько, чтобы заметить присутствие Ленокса. Он не казался удивленным. Он оказал символическое сопротивление мужчинам, тащившим его наверх, — достаточное, чтобы заставить их остановиться, хотя они могли бы продолжать, — и сказал с титаническим усилием, сильно заплетаясь: “Та, в красном платье, в красном платье”.


Ленокс кивнул. “Подождите минутку у такси, если не возражаете”, - сказал он мужчинам.


Он еще раз прошел в заднюю комнату и нашел девушку в красном платье, дал ей сложенную вдвое купюру и вышел из комнаты. Он не испытывал чувства осуждения, только усталость и печаль.


Двумя самыми близкими друзьями леди Джейн на земле, после того как она вышла замуж за своего самого близкого человека, были Тото Макконнелл и женщина, которую она называла Дач, герцогиня Марчмейн, мать Даллингтона. Это был новый и довольно блестящий титул, которому было три поколения, и герцогу и герцогине он не нравился, но это сделало их общественными деятелями. Кроме того, они оба были так безумно счастливы, так безмерно обязаны перемене в Джоне ... Для него не было неожиданностью, когда Джейн согласилась, чтобы он приехал в Лондон и сам позаботился о мальчике, а не рассказывал родителям мальчика.


На Хэмпден-Лейн у Ленокса было время, прежде чем слуги оправились от удивления, увидев его, увидеть свой собственный дом темным и необитаемым, и то ли из-за дождя, то ли из-за того, какой вечер у него выдался, это задело где-то внутри него струну глубокой печали. Он стряхнул с себя эту мысль и вместе с кучером Стейплзом втащил Даллингтона в кабинет и уложил его, наполовину скрюченного, на кушетку.


Вскоре прибыл Макконнелл, исполненный власти и здравого смысла. По правде говоря, у него была своя битва с алкоголем, но они были гораздо более приватными, чем эта, и действительно привлекли относительно мало внимания за пределами его друзей. Это еще больше разозлило Ленокс: на карту была поставлена репутация людей, помимо репутации молодого детектива.


Макконнелл заставил Даллингтона сесть и очень тщательно осмотрел его, брызгая водой ему в лицо, задавая вопросы. Ленокс отступил на приличное расстояние, хотя и не настолько, чтобы он не мог услышать. Что ж.


Наконец Макконнелл закончил. “Он будет достаточно здоров через неделю, после отдыха”, - сказал он. “Однако, если бы он продолжал пить намного дольше, я бы беспокоился об отравлении. Начнем с того, что его печень в хрупком состоянии, и у него высокая температура. Мы должны надеяться, что это не прогрессирует ”.


Вместе им удалось уложить Даллингтона на кровать наверху, ослабив его галстук и сняв ботинки. Затем они долго сидели вместе в кабинете Ленокса, разговаривая приглушенным, уютным тоном старых друзей, вызванных на какое-то неожиданное совместное дежурство поздно ночью, и курили свои короткие сигары. Наконец, в два или три часа ночи Макконнелл сказал, что ему лучше вернуться к Тото — и, конечно, к Джордж, его дочери, вот что осталось невысказанным, потому что никогда не стоит слишком сильно заботиться о своих детях. Ленокс понял.


Затем детектив отправился спать в свою кровать и оставался там очень поздно, до самого утра.


Впоследствии он пожалел, что не встал раньше. Ибо, когда он, наконец, вошел в свой кабинет, на серебряном подносе у себя на столе он обнаружил телеграмму, от которой его сердце превратилось в лед:


ЧАРЛЬЗ, ТЫ ДОЛЖЕН НЕМЕДЛЕННО ВЕРНУТЬСЯ, ОСТАНОВИСЬ, ПРОИЗОШЛО УБИЙСТВО, ОСТАНОВИСЬ, СЛАВА БОГУ, В ЭВЕРЛИ ВСЕ В БЕЗОПАСНОСТИ, ОСТАНОВИ ГОРОД В СОСТОЯНИИ ПАНИКИ, ОСТАНОВИ САМЫЙ РАННИЙ ПОЕЗД, КАКОЙ ТОЛЬКО ВОЗМОЖНО, ОСТАНОВИ ПОНСОНБИ


ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ


Шесть часов спустя Ленокс стоял на городской лужайке Пламбли. Рядом с ним был Оутс, полицейский констебль, который был сильно потрясен.


“Ты уверен, что сможешь продолжать?” Спросила Ленокс.


“Я могу”, - сказал Оутс.


“Если тебе нужно уединиться на несколько часов —”


“Нет, нет, ничего подобного”.


“Итак, он лежал на этом месте”.


“И нож между лопаток, таким грязным и трусливым способом—” Оутс остановил себя. “Да, он лежал здесь, сэр. Бедняга”.


Ленокс вернулся первым поездом. Не зная, что делать с Даллингтоном, он просто вытащил молодого человека — вменяемого, но бледного — из постели, приказал двум лакеям поместить его у окна в вагоне первого класса и привез с собой. Сейчас он лежал в спальне в Эверли. Доктор Иствуд был занят более серьезным делом - вскрытием, но пообещал проведать парня вечером. Тем временем Ленокс и Фредерик — его лицо было маской спокойствия, его эмоции, когда вы говорили с ним, были глубоко взволнованы — пришли в центр города, где они нашли труп на лужайке. Копна рыжих волос была первым, что бросилось в глаза, на виду у церкви Святого Стефана, Фриппа, Уэллса и рядов скромных магазинов и домов, которые окружали их. Как только он привел Ленокса на место преступления, Фредерик ушел, чтобы навестить многочисленных членов семьи парня по домам.


Лужайка была небольшой — вы могли пройти из конца в конец, возможно, за полторы минуты и легко перекинуться через нее парой слов в спокойный момент — и Ленокс был убежден, что кто-то в домах что-то видел.


Теперь он повторил это мнение констеблю.


“Я разослал весточку всем женщинам. Никто не заявил об этом”, - сказал Оутс. “И все любили мальчика”.


“И все же после преступлений последних нескольких недель я бы представил себе множество открытых глаз, открытых окон”.


“Никто не заявил об этом”, - упрямо повторил Оутс. “И все любили мальчика”.


Мальчик — его тело нашли скрученным, с ножом в спине, с выражением ужаса на лице, по словам Оутса, — также был одним из немногих людей в городе, которых знал Ленокс.


Это был Уэстон.


Первая мысль Ленокса, когда он услышал эту новость, прибыв в Пламбли, была о довольно выигрышном описании констеблем его пьянства в день голосования. Вторая мысль была о крайней молодости жертвы. Девятнадцать! Он едва жил. Это сильно огорчало Ленокса.


Конечно, он знал, что, по всей вероятности, еще один день в Пламбли не изменил бы его понимания дела и не предотвратил бы жестокое нападение на Уэстона, и все же он злился на Даллингтона за то, что тот привез его обратно в Лондон в такой критический момент.


Теперь возникло нечто вроде добровольной комиссии депутатов, люди со всего города. Уэллс и Фрипп, а также владельцы пабов, обычно непримиримые враги, были среди них, группой из десяти или двенадцати человек. Они окружили площадь, отвечая на вопросы соседей и защищая место преступления от топота ног. Ленокс пожалел, что они не оставили тело, чтобы он мог осмотреть его на месте, но понимал, почему Оутс считал это невозможным.


В глубине его сознания, подобно назойливому жужжанию пчелы, бьющейся об окно, пыталась пробиться идея, что-то, что беспокоило его. Что-то об Уэстоне? О вандализме? Это было все утро, низкий гул возбуждения. Не было смысла что-либо делать, кроме как ждать, когда это проявится само по себе.


Он методично, очень медленно начал обходить место, где лежал труп. “Где он жил?” спросил он, все еще глядя в землю.


“В паре комнат за полицейским участком”, - сказал Оутс.


“Ему оказали какую-нибудь помощь?”


“Уборщица, которая приходила по утрам, приготовила для него несколько блюд. Очевидно, она не жила дома”.


“Нет никаких шансов, что она была там ночью?”


“Я бы так не думал. Мы могли бы легко спросить ее. Она приехала на работу этим утром и обнаружила нас всех здесь, смотрящими на его тело. Это наполовину убило ее. Она пошла прямо домой, чтобы выпить бокал мальмси.”


Ленокс остановился и записал это в свой блокнот, затем продолжил, осматривая землю расширяющимися кругами. Пока он ничего не видел, но оставался свет, и он был терпеливым человеком. “Он когда-нибудь выходил из дома так поздно по вечерам?”


Дюжина свидетелей подтвердила, что они проходили через городскую лужайку в 11:00, когда "Кингз Армз" закрывался, и тогда на ней не было тела.


“Я не знаю”, - сказал Оутс.


“Но патрулирование деревни не входило в его обязанности?”


“Нет, сэр”.


“Даже после актов вандализма?”


“Нет, сэр. Возможно, так и должно было быть”.


Уэллс, Фрипп, Уэстон, церковные двери. Что их связывало? Теперь он достиг внешнего периметра городской лужайки и вернулся к тому месту, где лежал труп. Он снова начал свои круги. “Тогда его, должно быть, вызвали”, - сказал Ленокс. “Вы уже осмотрели его комнаты?”


“Пока нет”.


“Если нам повезет, там может быть послание. Если нам повезет еще больше, оно может быть подписано”. Теперь он сделал еще одну пометку. “Я также хотел бы осмотреть его вещи”. Он не хотел произносить эти слова, но всегда оставался шанс, каким бы нехарактерным это ни казалось, что Уэстон был вандалом. Рисунки, краски, все это могло все еще быть в его комнатах.


“Мы можем отправиться сразу после того, как закончим здесь, если хотите”, - сказал Оутс. “Это не сотня ярдов”.


“А его семья?”


“Он был моим троюродным братом, конечно”.


“Кроме тебя?”


“Его мать мертва — и слава Богу, если вы не возражаете мне, — а его отец мертв уже много лет. Половина дверей в Пламбли были открыты для него, конечно, в виде родства или дружбы ”.


“С кем он был близок?”


“Парни его возраста, из "Ройял Оук”, я полагаю".


Ленокс сделал еще одну пометку. Теперь он возвращался вглубь себя, постепенно начиная отчаиваться найти какую-либо зацепку здесь, на зеленом поле. “И человек, который нашел тело ...”


Это был самый интересный факт дела. Лицо Оутса, на которое Ленокс поднял глаза, чтобы увидеть, потемнело. “Капитан Масгрейв, да”.


“Я полагаю, он согласен на собеседование сегодня днем?”


“Лучше бы ему, черт возьми, быть таким”.


“Тогда, возможно, нам следует отправиться туда прямо. Я не вижу на самой лужайке ничего особо интересного. Если только—”


“Мистер Ленокс?”


Они были в углу зеленой зоны, ближайшей к церкви и полицейскому участку по соседству, что означает, что они также были недалеко от комнат Уэстона. “Где находится его дверь? У него есть дверь снаружи?”


Оутс указал на небольшую нишу за железными воротами в здании полиции. “Вот здесь”.


Ленокс начал обходить линию, осматривая землю так же тщательно, как он осматривал лужайку. Помощники шерифа в этой части лужайки расступились перед ним, люди, которых он не узнал. “Его нашли в ботинках или босиком? В ночной рубашке или в костюме?”


“В туфлях и в подходящем костюме”.


“Наводит на размышления”. Его глаза были прикованы к земле. “Кто-нибудь видел его в пабах?”


“Нет, и я знаю, что он пошел в свои комнаты после того, как мы отключились, в шесть или около того. Сказал, что устал”.


“Вот ты где!”


“Сэр?”


Ленокс был согнут. Прямо у железных ворот лежала небольшая кучка сигарных окурков. Он осторожно подобрал один. “Насколько я помню, это те сигары, которые он курил, верно? Да? Вы говорите, он был в обуви и одежде в такой-то час ночи. Я думаю, мы можем заключить, что он кого-то ждал. По крайней мере, минут на двадцать или около того, судя по тому, сколько он курил. С другой стороны, на зеленом фоне нет окурков сигар. Либо он бросил курить, либо встреча была короткой ”.


Оутс, казалось, побледнел. “Если Уэстон ждал встречи с кем—то - означает ли это, что он знал своего убийцу?”


Ленокс кивнул. “Боюсь, что так”.


“Возможно, это был сам вандал, который попросил его о встрече”, - сказал Оутс.


“Такая мысль приходила мне в голову. Пойдем, я хочу взглянуть на его комнаты сейчас”.


“Да, сэр”.


Внезапно, с искрой понимания, он понял, что беспокоило его весь день, эта досадная почти мысль, которая билась в его мозгу. “Оутс”, - сказал он.


“Сэр?”


“Мне кое-что пришло в голову. Насчет Уэстона и вандализма”.


“Да, сэр”.


“Сегодняшнее число, ты знаешь, какое оно?”


Лицо Оутса исказилось от замешательства, пока до него не дошло, что имел в виду Ленокс. “Эта римская цифра, ублюдки”, - сказал он. “Сейчас двадцать второе, не так ли?”


ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ


Прежде чем они вошли в комнаты, где жил констебль Уэстон, Леноксу пришла в голову мысль. Он подошел к Фриппу, который стоял на виду у витрины своего магазина. “Вы окажете мне услугу?” - спросил он.


“Да”, - немедленно ответил Фрипп.


“Ты здесь каждый день. Не могли бы вы постучать в двери на площади, нравятся вам люди за ними или нет, и спросить, не видели ли они чего-нибудь странного прошлой ночью? Оутс уже опросил их, но вторая попытка не повредит ”.


Продавец фруктов и овощей кивнул. “Если они что-нибудь видели, вы об этом услышите”.


“Спасибо вам, мистер Фрипп”.


Комнаты, которые Уэстон занимал при жизни, находились прямо за полицейским участком, за большой дверью из орехового дерева или, как вариант, через боковую калитку, куда были выброшены окурки сигар. Ленокс и Оутс заняли эту вторую точку входа.


Там были две комнаты, такие же голые и опрятные, как монашеские кельи, ведущие одна в другую. В первой стоял маленький круглый стол с тремя сильно поцарапанными стульями вокруг него, удобное кресло у каминной решетки, угли в которой наполовину посерели, их еще можно использовать, а вдоль одной стены - полка с тридцатью или сорока иллюстрированными романами. Ленокс внимательно просмотрел их, ища странные клочки бумаги, но Уэстон, очевидно, был слишком организован для этого.


“Я так понимаю, ему понравились эти истории?”


Оутс кивнул на книгу, которую держал Ленокс. “Вот эта была его любимой. Дик Терпин”.


Иллюстрации были яркими и жестокими. Дик Терпин был самым известным разбойником с большой дороги в Англии за столетие до этого, и его история до сих пор широко известна. Оутс был прав; корешок этой книги помялся от использования. “Большинство книг о преступниках”.


“Он никогда ничего не хотел, кроме как стать офицером полиции”, - сказал Оутс. Он говорил натянуто.


“Тогда я искренне рад, что он смог это сделать, пока был жив”.


“Я полагаю”.


На стенах этой первой комнаты была только одна фотография в рамке, меццотинто, изображающая собор в Солсбери. “Констебль”, - сказал Ленокс.


“Сэр?” - спросил Оутс, стоявший у него за спиной.


Эта игра слов была непреднамеренной; вместо того, чтобы попытаться объяснить, он спросил: “Здесь есть примыкающая кухня? Я вижу, у него здесь остатки еды”.


Действительно, на столе стояла тарелка с бараниной и горошком, а также половинка свечи и еще один иллюстрированный роман, на этот раз о ловце воров Джонатане Уайлде. Это было отмечено чистым клочком бумаги.


Вторая комната, как и первая, была в основном пуста, но не лишена удобств. Там была мягкая кровать, все еще застеленная, по-видимому, со вчерашнего дня — Уэстон никогда не ложился в нее до своей встречи на рассвете. Ленокс опустился на колени и заглянул под нее. Там хранился прочный сундук с низкой посадкой, в котором, когда его открыли, оказалась его одежда, и больше ничего. На тумбочке лежала еще одна книга.


“Мир не может позволить себе потерять такого читателя”, - пробормотал Ленокс.


“Да”.


“И все же—”


“Сэр?”


Ленокс вздохнул. “Я надеюсь, что эти рассказы о приключениях не подтолкнули его к какому-нибудь опрометчивому проявлению героизма”.


“Например?”


“Например, встреча с вандалом в одиночку. Пришел бы он к тебе?”


“О, конечно. Он никогда не был бунтарем, ты знаешь. Очень уважительный”.


“Мм”.


Стены в этой комнате были совершенно голыми, и единственной оставшейся мебелью в комнате был письменный стол. На нем не было выдвижных ящиков, но сверху лежала стопка бумаг. “Мне просмотреть это?” - спросил Оутс. “Он мой двоюродный брат”.


“Я думаю, нам лучше сделать это обоим”, - сказал Ленокс.


Констебль выглядел огорченным. “Но это кажется неправильным, не так ли, чтобы—”


“Мы в долгу не перед его личной жизнью”, - сказал Ленокс.


“Но—”


Чтобы положить конец возражениям, Ленокс сел и начал с большой осторожностью просматривать первый лист бумаги. Это была всего лишь записка от двоюродного брата из соседнего Крамтона, полная прозаических новостей, но детектив, тем не менее, перечитал ее с большим усердием. Затем он перешел к следующей записке, и к следующей. В общей сложности он просидел за столом, возможно, минут двадцать, читая и передавая бумаги Оутсу, когда тот закончил.


Его награда за все это была нулевой.


Наконец он встал. “Тогда, я полагаю, комнаты - это тупиковый путь”, - сказал он. “Хотя иногда полезно узнать о характере жертвы”.


“Его характер?”


“Я знал, что он дружелюбен, что доказывают эти письма, но я не знал о его пристрастии к приключенческим романам. Я не знал о его аккуратности — это нельзя отнести исключительно на счет уборщицы, — и это заставляет меня думать, что у него был хорошо организованный ум для полицейской работы. Интересно, как это отразится на его встрече на лужайке прошлой ночью ”.


Оутс хмыкнул, как бы говоря, что да, очевидно, им обоим это интересно. “Тогда следующий?”


“Скажите мне, он приходил и уходил, когда ему заблагорассудится, из полицейских помещений, по другую сторону этой двери?”


“У него был ключ, чтобы запереть ее изнутри, но с нашей стороны она никогда не была заперта. Он мог входить и выходить, когда ему заблагорассудится. Конечно, я не возражал”.


“В таком случае давайте посмотрим на его стол вон там”.


“Едва ли это можно назвать столом — на нем нет никаких бумаг. Честно говоря, мистер Ленокс, он в основном работал ногами. Я разбираюсь с бумагами, типа.”


“Тем не менее”.


Они прошли в соседнюю комнату. Мысли Ленокса были заняты; римская цифра XXII начинала его преследовать. Повешенные люди и черная собака тоже. Если одна из них была угрозой — и если это было совпадением, то довольно диким, — они все могли быть угрозами. Следует ли их читать вместе или по отдельности?


Маленький, узкий стол, за которым Уэстон сидел в полицейском участке, был удручающе голым. Оутс был прав: здесь ничего не было.


И все же, почти сразу после того, как они закончили изучать это, пришло известие о новой зацепке. Это был Уэллс, торговец зерном, который постучал в дверь и просунул голову внутрь.


“Доктор Иствуд хотел бы видеть вас обоих. Говорит, что он что-то нашел в вещах мальчика. Оутс, ты слышал это?” - позвал Уэллс. “Иствуд что-то нашел!”


Оутс, который находился в дальнем конце комнаты, спиной к двери, повернулся и раздраженно сказал: “Да, да, одну минуту”.


Когда он обернулся, Ленокс увидел блеск металла и понял, что мужчина делает глоток из фляжки. “Должен ли я идти дальше один?” он сказал. “Если у тебя здесь есть дело?”


Он надеялся отпустить констебля после той ужасной ночи, но тон Оутса был резким, когда он сказал: “Нет, я пойду с вами”.


“Он прямо у себя в офисе”, - сказал Уэллс.


“Мы знаем, где он мог быть, спасибо вам, мистер Уэллс”, - сказал Оутс.


“Как далеко это?” - спросил Ленокс, когда Уэллс закрыл за собой дверь.


“Меньше трех минут”, - сказал Оутс. Он снял с вешалки свое пальто. “Мы пойдем?”


“Да”.


Однако должна была произойти задержка. Когда Ленокс и Оутс вышли из дверей, Фрипп подбежал к ним, его лицо оживилось от новостей.


“Что это?” - спросила Ленокс.


“Это мистер Кармоди из тринадцатой”, - сказал он. “Он что-то видел”.


“Что?”


“Он не хочет говорить мне. Говорит, что расскажет это члену парламента. Проходите, сюда, сюда”.


ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ


Когда они добрались до мистера Кармоди в доме номер тринадцать, и горничная верхнего этажа пригласила их подождать в гостиной, сердце Ленокс воспрянуло. Из кресла у окна, окруженного табакерками и вскрытыми письмами, было ясно, что Кармоди проводил здесь много времени, а само окно открывало прекрасный вид на городскую зелень. Если повезет, они могут установить личность убийцы Уэстона в ближайшие десять минут.


Вошел сам Кармоди, шаркая ногами, и Оутс, Фрипп и Ленокс поднялись, чтобы поприветствовать его. Это был седовласый мужчина, возможно, неразговорчивый, но в неплохом состоянии, чья фигура скорее напоминала снеговика, особенно выделялась округлость его фигуры среднего роста. Все, что касалось его личности и этой маленькой комнаты, с японским столиком с графинами, стопками книг, мягкой мебелью, указывало на легкость и комфорт жизни.


“Мистер Ленокс, я полагаю!” - сказал мужчина. “Рад познакомиться с вами, сэр”.


“Это доставляет мне удовольствие”.


“Да, Оутс, я вижу тебя. Здравствуйте. Чай, джентльмены?”


“Нет, спасибо”, - сказал Ленокс. “Если бы вы могли сказать нам—”


“Конечно, в этот час это должен быть херес. Эсмеральда, два бокала — нет, четыре, почему бы и нет, Оутс и Фрипп, не каждый день вы сидите с джентльменами, я знаю, но...


“Пожалуйста, - сказал Ленокс, - я благодарю вас, но я бы предпочел сохранить рассудок. Если бы вы могли просто сказать нам —”


“Ничто так не обостряет ум, как глоток чего-нибудь в шесть часов, говорю я. Вот она со стаканами. Нет, не эту сладкую чепуху, Эсмеральда, ” сказал он, беря бутылку у горничной. “ Принеси мне "Олоросо", конечно. Нет, придержи эту мысль, Фино, да, я думаю, мистеру Леноксу понравится Фино. Однако вы можете налить мистеру Оутсу и мистеру Фриппу из бутылки, которая у вас в руке. Мистер Ленокс, вы слышали от мистера Фриппа о моей профессии?”


“Нет, сэр”.


“Я много лет импортировал вино. Сходи в Ковент-Гарден и узнай, знают ли они Г. Ф. Кармоди, вот видишь”.


“Я не сомневаюсь —”


“Пятнадцать лет в отставке—”


“Если—”


“Или тебе было шестнадцать, Фрипп? Как долго я прихожу в твой магазин?”


“Если бы мы только могли—” - начал Ленокс, но его снова прервали, так как Эсмеральда вернулась с новой бутылкой хереса.


Кармоди жадно наблюдал за сцеживанием напитка, а затем, не совсем причмокивая губами — но и не совсем не причмокивая губами, какой в этом смысл, — поднес его ко рту. Вздох, который он испустил, проглотив немного жидкости, был вздохом человека, пребывающего в мире со всем миром.


Ленокс, из вежливости и неотложности, сделал большой глоток, обнаружил, что вино обожгло ему горло, и поставил вино на стол. “Спасибо. Теперь—”


“Что вы об этом думаете, мистер Ленокс?”


“Очень мило”, - сказал он.


“Очень мило! Если бы я сказал мальчикам в Ковент-Гарден, что ты назвал двенадцатилетнего Фино "очень милым", отобранным вручную Дж. Ф. Кармоди, интересно, что бы они сказали.” Кармоди усмехнулся таким возможностям. “Боже мой, о боже. Нет, но палитра, сэр, обратитесь к палитре. Ты не находишь в ней дубового привкуса, чего-то, что перебивает сладость первого впечатления, чего—то от старого...


“О, да, скорее всего, именно так”, - в отчаянии сказал Ленокс. “Но насчет—”


“Да, да, мальчик. Ужасно жаль”. Кармоди сделал еще глоток, а затем принялся открывать маленькую перламутровую табакерку, безобразно инкрустированную розовой плиткой с изображением чего-то похожего на осла. “Ах, вы видите мою табакерку, сэр? Ее подарил мне сам дон Педро Суза с изображением испанского жеребца, олицетворяющего нашу общую силу. Спросите мальчиков в Ковент-Гарден о доне Педро Сузе”.


Ленокс кивнул. “Что касается Уэстона—”


“Конечно, вы все спешите. Я понимаю. Позвольте мне просто—” Он потратил минуту или две — которые показались Леноксу несколькими часами — на то, чтобы поднести нюхательный табак к внутренней стороне одной ноздри и вдохнуть его, затем повторил процедуру с другой стороны. “Да. Уэстон. К сожалению, я ничего не видел из того, что произошло на лужайке. Я бы пролежал в постели час или два, по крайней мере, к тому времени, когда, как я слышал, это должно было произойти ”.


Это было разочарованием. “Но ты что-то видел?”


На самом деле, две вещи. Как видите, мистер Ленокс, я довольно крепкого телосложения, и я нахожу прогулку после ужина приятным развлечением — на самом деле, самым целебным. Вчера вечером я ужинал со своим другом, мистером Хьюго Фишем ”.


Оутс, чей шерри исчез, и Фрипп, чей шерри остался нетронутым, оба кивнули, показывая, что знают джентльмена, о котором идет речь. “Продолжайте”, - сказал Ленокс.


“Следовательно, мой вечерний выход начался намного позже обычного. Я отправился по тропинке в Эппинг Форест, в четверти мили к востоку отсюда —”


“В какое время вечера?” спросил Ленокс.


“Должно быть, было уже больше половины одиннадцатого”.


“Что ты видел?”


“Я бываю там довольно часто, два или три раза в неделю, и я никогда не видел того, что увидел тогда — если быть точным, двух лошадей, привязанных вместе к дереву и жующих овсяные хлопья. В полном одиночестве”.


“Вы не узнали лошадей?”


“Нет”.


“Они были хорошо оседланы?”


“Вы понимаете, было темно, но они выглядели прилично потушенными”.


“Вы были близко к тропинке или в стороне от нее?”


“О, я довольно хорошо знаю эти леса, мистер Ленокс. Я никак не мог в них заблудиться. И потом, было довольно полнолуние. Я сбился с тропинки”.


Значит, кто бы ни оставил там лошадей, он, по крайней мере, попытался их спрятать. Было очевидно, почему, если у них было дело к Уэстону, они не хотели приезжать в город вечерним дилижансом. Это был не слишком оживленный маршрут. Кучер, ехавший обычным маршрутом, запомнил бы два странных лица.


Почему они приехали так рано, если встретили Уэстона далеко за полночь? Что они делали вдали от своих лошадей в это время?


“Вы говорите, что видели две вещи?”


“Да”.


“А вторая?”


“Вернувшись, я увидел капитана Масгрейва, крадущегося по лужайке со своим огромным животным”.


“Он видел тебя?”


“Нет”.


“Это было до или после того, как пабы закрылись?”


“Я шел час или около того”.


“Значит, после. Он казался взволнованным? Он шел быстро, медленно?”


“В его поведении не было ничего примечательного, насколько я мог установить”, - сказал Кармоди. “Он шел так, как ходят люди”.


“Ты видел Уэстона?”


“Я этого не делал”.


“Вы смотрели на угол грин, рядом с церковью, где он жил?”


“Это немного зеленого цвета, мистер Ленокс. Я бы посмотрел на него. Ах, я вижу, теперь вы находите херес по своему вкусу”. Ленокс рассеянно сделал еще глоток. “Esmeralda!”


“Нет, вы слишком добры, но, боюсь, у нас срочное дело — Спасибо, мистер Кармоди”.


“Ты бы ушел в такой спешке? Esmeralda! Пожалуйста, я умоляю вас, присядьте, мистер Ленокс, ” сказал Кармоди, “ еще на один бокал.


“Прошу прощения”, - сказал Ленокс. “Мне нужно идти. Оутс? Фрипп?”


Оба прикоснулись к фуражкам, отдавая честь Кармоди. Когда они были у него на пороге, Оутс намного опередил их, Фрипп прошептал: “Хотел сказать мистеру Фишу, что он выпил с вами два бокала шерри, я полагаю. Более светский, менее официальный, типа. Это помогает?”


“Невероятно”, - сказал Ленокс. “Спасибо. Мистер Оутс, в какую сторону отсюда к доктору Иствуду? Светает, а я все еще хотел бы увидеть и его, и капитана Масгрейва.”


“Масгрейв, так поздно?”


“Да. Я бы особенно хотел его увидеть”, - сказал Ленокс.


ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ


Доктор Иствуд, о котором упоминал двоюродный брат Ленокс, был одним из ведущих людей в Пламбли, практиковал в маленьком, удачно расположенном коттедже вдоль ручья недалеко от окраины города. Горничная, впустившая Ленокс и Оутса, была тихой и почтительной; они находились в доме джентльмена. В течение многих лет врачи упорно боролись против старой репутации своей профессии — некоторые выдающиеся врачи отказывались простукивать грудь пациента или пользоваться стетоскопом, потому что это слишком сильно задело бы ручной труд, предрассудок, который, несомненно, привел ко многим смертям, — и Иствуд, возможно, выиграл от этой борьбы.


К сожалению, по словам Фредерика, Иствуд чувствовал себя не совсем как дома в Пламбли, купив здесь практику в надежде, что это приведет его к счастливой жизни. Он нашел относительно мало друзей и, хотя не был женат, не пользовался особым расположением местных женщин. Это было удивительно; когда он поздоровался с ними, пожимая руки, Ленокс увидел, что это высокий, красивый мужчина с каштановыми волосами, все еще находящийся на закате молодости.


Он привел их в свою операционную. “Тело лежит здесь”, - сказал он мягким голосом. “К сожалению, оно дает мало информации”.


“Возможно, время смерти?”


“Я не могу сказать с какой-либо большой определенностью. Вероятно, не после двух часов ночи, потому что отвердение тканей было завершено к тому времени, когда я увидел тело. Однако, в любое время до этого. Боюсь, это не сильно поможет.”


“Были ли какие-либо раны на кистях или предплечьях?”


Иствуд покачал головой. “Я проверил, имея некоторое представление о литературе по полицейской медицине, но нет. Он был захвачен совершенно врасплох. Возможно, отвернулся только на мгновение”.


“Каким инструментом он был убит?”


“Там я могу дать вам немного больше информации. Это был нож с лезвием, скажем, в пять дюймов или шесть. На ране не было зазубрин, поэтому я предполагаю, что лезвие было гладким. Это мог сделать любой кухонный нож. С другой стороны, это мог быть и более ... более профессиональный предмет, складной.”


“А в его вещах?” спросил Ленокс. “Вы послали сообщение —”


Здесь он был прерван, потому что они подошли к мертвому телу Уэстона с обнаженной грудью, очищенному от крови, но не от ужасных, скрюченных мышц. Сильная боль в теле, столь безошибочно узнаваемая по выражению лица и позе Уэстона, была подобна разрыву в этом жизнерадостном рабочем пространстве — стол, на котором он лежал, без сомнения, тот самый, где женщины с плевритом и дети с крупом каждый день консультировались у врача, стеклянные шкафы наверху с аккуратными рядами лекарств, напоминания о менее жестоком мире.


Иствуд выдержал паузу в подходящий момент, а затем сказал: “Да. Его карманы были опустошены — или, я полагаю, были пусты, когда он пришел в грин”.


“Я не видел никаких денег или ключей в его комнатах, а ты, Оутс?” сказал Ленокс.


“Значит, его ограбили?”


“Этого я и боялся”, - сказал Иствуд. “Но, должно быть, в темноте они не заметили кармашек для билетов”.


Это был маленький карман в жилете, прямо над большим, обычным карманом, который можно найти только с правой стороны и которого как раз хватило для железнодорожного билета. “Что в нем было?” Спросил Ленокс.


“Этот листок бумаги”, - сказал он и протянул его Леноксу.


Оно было сложено втрое. На внешней стороне было написано: "констеблю Оутсу". Ленокс протянул его Оутсу, который взял его и прочитал вслух. “Слежка за подвалом Свелла. Приходи, если сможешь”.


“Еще раз?” Спросил Ленокс.


Оутс повторил фразу. “Я не знаю, что это могло означать”.


Это было очевидно: глаза констебля были затуманены усталостью, хересом и печалью. Ленокс сомневался, что он полностью осознавал, что его окружает. Силы Оутса уже были на исходе, и теперь, когда он увидел тело, казалось, что они полностью разрушились. Глядя на него, Ленокс заметил несколько мелких деталей, которых раньше не замечал — клок волос, пропущенный при бритье, грязь под ногтями — и с приливом жалости понял, что Оутс, должно быть, не женат.


Но сейчас было не время для слабости. “Думай!” Резко сказал Ленокс, пытаясь привлечь внимание констебля.


“Я не знаю”.


“Возможно, ей месяц”, - сказал Иствуд.


“Нет, бумага для этого слишком хрустящая”, - сказал Ленокс. Затем, еле слышно, он сказал: “Подвал Свелла’. Для вас эта фраза что-нибудь значит, доктор?”


“К сожалению, этого не происходит”.


“Оутс? Подумай хорошенько”.


Оутс с огромным усилием зажмурил глаза и сосредоточился, но это было бесполезно. “Возможно, после того, как я посплю”, - сказал он. “Я чувствую себя сбитым с толку, только в данный момент”.


Иствуд выглядел обеспокоенным и сказал Леноксу: “Возможно, вы могли бы продолжить вечер в одиночестве, если я провожу констебля Оутса домой? Вот, Оутс, присаживайтесь”.


Ленокс кивнул. “Вы знаете, где он живет?”


“Да”.


“Тогда я благодарю вас. Я пойду своей дорогой”.


Ленокс знал от своего дяди, где находится дом Масгрейва. Он устал и у него болели ноги — неужели прошло меньше суток четыре часа назад, когда он был в нескольких шагах от Чаринг-Кросс, вытаскивая Даллингтона из того джин-бара? — но решительный. Скудные подсказки, которые дали последние несколько часов: окурки сигар, лошади в Эппинг Форест, записка, которую Уэстон нацарапал для Оутса, сформировали в его сознании своего рода полезный гул, а их повторение - форму усвоения.


“Подвал Свелла” — это был какой-то код? Ленокс все чаще так думал. Уэстон нес вахту на городской лужайке, и, возможно, он написал записку только в том случае, если случайно мимо проходил кто-то, кто мог бы передать ее в дом Оутса, расположенный в нескольких улицах отсюда. В этом случае код предотвратил бы любую награду за любопытство. “Приходи, если сможешь”, - тоже написал он, имея в виду, что планировал остаться там, где был.


Внезапно Ленокс понял, что все это — ночь, окурки сигары — наводило на мысль, возможно, не о встрече, а о наблюдении. Уэстон за кем-то шпионил. Возможно, мужчины, которые доехали на своих лошадях до окраины города.


Он чувствовал, что сейчас делает успехи, но Масгрейв положил этому конец. Ленокс прибыл в дом, довольно величественный, и отправил дворецкому открытку, который принес ее на подносе.


Он вернулся с похоронным выражением лица и безупречным фраком, с нетронутой карточкой. “Боюсь, сэр, что капитан Масгрейв занят”.


“Скажите ему, что это связано с этим убийством, если хотите”, - сказал Ленокс.


“Если ты хочешь вернуться в—”


“Скажи ему сейчас, пожалуйста”.


“Сэр”.


Но Масгрейв был непоколебим. Дворецкий отсутствовал некоторое время, а когда наконец вернулся с глубоко опечаленным видом, сказал, что в отсутствие представителя закона его хозяин не желает ни с кем разговаривать; это был тяжелый день; он был бы очень рад встретиться с мистером Леноксом при каком-нибудь другом случае; и так далее.


Ленокс понял, когда потерпел поражение. Он поблагодарил дворецкого и вышел из зала.


Снаружи уже стемнело. Он вышел в легком мешковатом пальто, больше подходящем осеннему дню, чем осеннему вечеру, и пожалел об этом, пожалел, что не надел свой твидовый сюртук. Это был свистящий деревенский воздух: в Лондоне всегда можно было найти что-то вроде тепла - у камина, в движении других людей, рядом с лошадьми на обочине. Здесь было еще более одиноко. Бедный Уэстон!


Необычно для человека его положения, Ленокс никогда не носил с собой трость, этого более мягкого потомка меча, но к тому времени, как он достиг ворот Эверли, он пожалел, что у него ее нет. Его ноги устали, и, войдя в холл, он попросил теплой воды, чтобы вымыть ноги и руки. Он бы все отдал за пятнадцать минут спокойного отдыха, но ведь здесь нужно было многое сделать: были Джейн и София; был Фредерик; конечно, был Даллингтон; и, что еще хуже, им предстояло сесть ужинать меньше чем через двадцать минут.


Фредди, со своим обычным тактом, предвидел это. Слегка поклонившись, его дворецкий сказал уставшему детективу: “Хозяин попросил подать ужин в ваши комнаты, сэр, если вы не желаете поужинать более официально этим вечером”.


Ленокс этого не сделал.


“Он также хотел бы пригласить вас в малый кабинет на досуге, сэр, и добавляет, что будет очень поздно — что вы не можете прийти слишком поздно из-за него”.


“Спасибо тебе, Нэш”.


“Да, сэр”.


На лице Джейн, когда он вошел, отразилась тревога, но она увидела, что он хоть и измотан, тем не менее в безопасности. Постепенно, за превосходным ужином, к ним вернулось более ровное настроение. Они даже смогли ненадолго увидеть Софи, прежде чем мисс Тейлор забрала ее.


Наконец, закуривая маленькую сигару, Ленокс сказал: “Я думаю, возможно, тебе следует вернуться в Лондон, Джейн”.


“Чепуха”.


“Пока я не буду уверен, что находиться в Пламбли безопасно —”


“Я сверяюсь со своей памятью и обнаруживаю, что мы в Эверли, а не в Пламбли, Чарльз, и в любом случае мы, женщины Ленокса, сделаны из более прочного материала, чем это”. Она мягко коснулась его лица несколькими кончиками пальцев. “Ты выглядишь очень усталой”.


Он улыбнулся. “Возможно, я уже не так молод, как был когда-то”.


Она тоже улыбнулась. “Почти наверняка это не так”.


“Ты уверен, что чувствуешь себя в безопасности? Комфортно?”


“Чарльз, неужели ты думаешь, что я уйду? С предстоящей речью, а теперь еще и с этим, даже не упомянув бедного Джона?”


Он поцеловал ее. В конце концов, возможно, это и была любовь: остаток сил остался, как раз когда ты думал, что все твои силы исчезли.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ


Подкрепившись сытным ужином, Ленокс спустился вниз в несколько приподнятом настроении, чтобы повидать Фредерика. Пожилой мужчина стоял у своей подзорной трубы с бокалом вина в руке.


“А, Чарльз”, - сказал он, не поворачиваясь, когда дверь открылась. “Посмотри сюда. На удивление чисто”.


Ленокс посмотрел. “Красиво”, - сказал он. Звезды, одинокие и яростные в черноте ночи, были расставлены в незнакомом ему порядке. “Что я вижу?”


“Ты знал, что китайцы — ну, конечно, у них не было бы созвездий, которые были у греков, медведей, ковшей, Ориона, не так ли? Я никогда раньше об этом не думал. Недавно я узнал, что вместо этого у них есть то, что они называют "Двадцать восемь Лунных особняков". Действительно, довольно интересно. В данный момент вы смотрите на Белого Тигра Запада. Точнее, его шея, или, по крайней мере, то, что они называют его шеей ”.


“Я не могу утверждать, что вижу сходство”.


“Нет, и Черная черепаха Севера меньше похожа на черепаху, чем что-либо, на что я когда-либо смотрел. Однако, при небольшом воображении, Алая птица Юга подойдет”. Фредди усмехнулся. “Китайцы. Забавно думать о них, которые последние несколько тысяч лет видят звезды, которые видим мы, но замечают там такие разные вещи”.


“Они тоже видели животных”.


“Да. Интересно, означает ли это, что это человеческая потребность, тот факт, что мы все видим животных в небе”.


“Или человеческое суеверие”. Ленокс сделал паузу. “Тогда как вели себя люди Уэстона?”


“Его очень любили. Что вы с Оутсом обнаружили?”


Ленокс вкратце описал серию проведенных им интервью. Фредерик посмеялся над встречей с Кармоди. “У меня всегда было желание встретиться с этими ребятами из Ковент-Гардена, когда я в следующий раз буду на выставке цветов”, - сказал он. “Интересно, слышали ли они о нем вообще”.


“Тем не менее, его история наводит на размышления”.


“Значит, вы думаете, что это ужасное преступление совершили посторонние?”


“Я не могу себе представить, чтобы Кармоди так часто ездил этим маршрутом, два или три раза в неделю, без особых происшествий, а потом, в ночь убийства парня на городской лужайке, по чистой случайности обнаружил, что на его пути стоят две брошенные лошади”.


“Опасно путать корреляцию с причинностью”.


“Именно так, и я не исключаю, что это может быть случайностью в действии. Особенно потому, что мотивация этих двух всадников мне неясна. Зачем им понадобилось убивать Уэстона? И какое это имеет отношение к этим мелким преступлениям в городе?”


“Я искренне рад, что вы здесь”, - сказал Фредерик. “Хотя, боюсь, от вашей речи будет мало толку в расследовании этого преступления”.


“Неважно”. Ленокс обнаружил, что он имел в виду вот что: по сравнению с внутренней срочностью дела благородные бумажные дела парламента казались незначительными. Он не мог обманывать себя, что все было иначе. “Скажи мне, Фредди, как ты думаешь, Джейн и Софии следует уйти?”


“В Лондон? Я думаю, они будут в безопасности в доме и садах”.


“Возможно, пару слов с вашим персоналом —”


“Нэш уже поговорил с ними. Все вертикали должны быть настороже во время работы, а ворота и двери должны быть трижды проверены горизонталями”.


У наружного персонала на жилетах были вертикальные полосы, у внутреннего - горизонтальные. “Это успокаивает меня”, - сказал Ленокс.


“Каков ваш следующий план действий?”


“Я собираюсь перекинуться парой слов с этим человеком Масгрейвом. После этого ... Ну, я хотел бы повидать поденщицу мистера Уэстона”.


“Миссис Симмонс? Я заглянул к ней этим вечером, бедняжка”.


Таким был Фредерик Понсонби: по-своему спокойный, но полный удивительных знаний и глубокого уважения к другим. Ленокс почувствовал прилив любви к нему, смешанный с приливом любви к его матери, которая разделяла эти два качества. “Как она выглядела?”


“Опустошен. Я думаю, она была ему матерью. Его собственная мать мертва”.


“Так я узнал. Вы спрашивали миссис Симмонс, знала ли она что-нибудь, видела ли что-нибудь?”


“Осторожно, да. Она продолжала повторять, что Уэстон вчера днем был в очень приподнятом настроении — очень возбудимый”.


“Интересно, почему”.


“Она не знала. Возможно, это пустяки. Во всяком случае, это вся информация, которой она располагала, хотя, конечно, у тебя есть лучшее представление о том, как разговаривать с людьми, когда ... в подобных обстоятельствах ”.


“Да”.


“Кстати, говоря о бедных душах, вы предоставили мне нового гостя?”


Ленокс печально улыбнулся. “Я сожалею об этом, я сожалею”.


“Я полагаю, все в порядке. Могу я спросить —”


Затем Ленокс с откровенной честностью изложил характер и историю Даллингтона. Его кузен внимательно слушал, его взгляд становился все жестче. Ленокс, скорее, умолк. “Если вы не возражаете, на день или два ...”


Фредерик был добр, но иногда в нем проявлялись резкость и немногословность оруженосца. “Чертовски надоедлив”, - сказал он.


“Я знаю это”.


“Ты немного перегибаешь палку, наполняя мой дом отбросами всех лондонских джиновых заведений”.


“Я могу только извиниться”.


“А, ладно”. Фредди изобразил намек на улыбку. “Я полагаю, мы всегда можем отправить его в сад. Роджерсу бы это понравилось”.


Следующей остановкой Ленокса была встреча с самим Даллингтоном. Ранее вечером молодой человек прислал ему записку довольно официального тона, в которой просил уделить ему минутку своего времени. Ленокс не спешил увидеться с Даллингтоном — все еще был слишком раздосадован поведением парня и выбранным временем, — но он решил, что лучше не портить себе сон, откладывая встречу до утра.


Как будто в качестве порицания Фредерик бросил мальчика в наименее удобные комнаты дома. Они принадлежали к безвоздушному пространству, построенному много веков назад, когда стекло было дорогим товаром, и в нем обычно было лишь чуть менее тепло, чем в Аду. В любом случае, о сквозняке не могло быть и речи. Потолки, древние и деревянные, были идеальной высоты, чтобы даже маленький человек мог биться головой о каждую перекладину. Камины дымили.


Даллингтон сел в кресле, плотнее закутавшись в халат, несмотря на жару в комнате. Его вещи последовали за ним на поезде в Пламбли — скорее всего, работа Макконнелла, — и он читал роман, возможно, отличный по качеству, но не похожий на те, что любил молодой Уэстон, о сироте, которая, как выяснилось, является графиней.


“Привет, Джон”, - сказал Ленокс.


“Чарльз, как я могу—”


“Вам вполне комфортно?”


“Да, очень”.


“Ты поел?”


“Да”.


“А доктор Иствуд навещал вас?”


“Пока нет, но я достаточно хорошо знаю свое телосложение. В настоящее время серьезной опасности для моего здоровья нет”.


“Очень хорошо. В таком случае, я пожелаю вам доброго вечера и—”


“О, черт возьми, Чарльз, оставь эти строгие отцовские манеры. Я получал это от всех, кто был старше меня на день или больше с тех пор, как я носил короткие штанишки”.


Ленокс сделал паузу. “Вы что-нибудь слышали об этом деле?”


Моральное превосходство в разговоре может измениться очень быстро. Даллингтон побледнел, возможно, почувствовав, что сейчас это произошло. “Да. Могу я помочь?”


“Нет, спасибо. Значит, вы тоже слышали о сроках моей поездки в Лондон?”


“Ты вряд ли оказался бы на городской лужайке в два часа ночи, Чарльз, если бы не был в Лондоне”, - сказал Даллингтон. Однако его голос звучал неубедительно.


“Невозможно сказать, где я мог быть”.


“Ну же, теперь я чувствую себя достаточно плохо —”


“Это легкий способ почувствовать себя после свершившегося факта”.


Даллингтон вздохнул и отложил книгу. Он сделал глоток воды из стакана на столе рядом с ним, затем наклонился вперед с серьезным лицом. “Я у тебя в долгу, я знаю”, - сказал он. “Это была скука, вот и все. И видеть не тех людей в неподходящий момент скуки”.


“А женщины?”


“Чарльз. Пожалуйста, позволь мне помочь с этим делом”.


“Боюсь, что нет”, - сказал Ленокс. “А теперь я должен пожелать вам спокойной ночи”.


“Чарльз, я—”


“Спокойной ночи”.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ


На следующее утро Ленокс снова отправился кататься верхом на гнедом коне, принадлежавшем дому. Он надеялся, что это будет полный день, поэтому ехал всего тридцать минут или около того, но прогулка и свежий ветер прогнали все волнения из его головы, и он вернулся, чувствуя себя бодрым, возрожденным.


Грум, темноволосый мужчина по имени Чалмерс, кивнул ему, когда Сэйди неторопливо вошла в конюшню. “Как далеко вы ее увезли, сэр?” - спросил он.


“В миле или двух к западу отсюда есть фруктовые сады?”


“Да, яблоки Макгиннисса. Знаменитый сидр”.


“Она грациозно прыгает”.


“Но разве это не она, сэр?”


Ленокс посмотрел на высокие деревья, которые окаймляли сады большого дома и окружали озеро, все они начали менять цвет с зеленого на оранжевый и красный. Он почувствовал запах пожара. “Я взял яблоко”. Он вытащил его из кармана. “Искушение было очень велико”.


“Вряд ли ты будешь последним”, - сказал жених с невозмутимым видом.


Ленокс улыбнулся, передавая бразды правления. “Возможно, я пойду признаюсь магистрату”.


“Увидимся снова завтра, сэр?”


“Я надеюсь, что так и будет. Если у меня будет время, я бы хотел снова покататься”.


Он вошел внутрь, обезумев от голода; согласно его карманным часам, было еще около восьми утра. Он намазал дрожащую горку мармелада на тост из подставки для тостов и прожевал его, наливая себе кофе из серебряного кофейника, пока жевал. В Эверли всегда было свежайшее молоко, и как раз в тот момент, когда он подумал, что это его любимая часть визитов, он вспомнил верховую езду, и чистый воздух, и счастье, когда собаки кувыркались у его ног, и, хотя он был страстным лондонцем, поймал себя на мысли: "Есть ли какая-нибудь причина, по которой нам не следует жить в деревне?"


Как раз в тот момент, когда он совершал жестокую атаку на второй тост, вошла мисс Тейлор. Она была последним человеком в мире, перед которым хотелось предстать в невыгодном свете, и он поспешно стряхнул крошки с губ.


“Доброе утро”, - сказал он. “Надеюсь, с вами все в порядке?”


“Да, спасибо”, - сказала она.


“Не присоединитесь ли вы ко мне, чтобы перекусить?”


“Спасибо, я так и сделаю”. Она подошла к буфету и взяла тарелку, кивком поблагодарив служанку, стоявшую за посудой, и начала накладывать на нее приличное количество яиц и кеджери. Она остановилась, дойдя до копченой рыбы, и обернулась. “София с леди Джейн”, - сказала она.


“Я так и предполагал, но я благодарю вас”.


Гувернантка позволила себе смягчающую улыбку. “Мне не хотелось, чтобы ты волновалась”.


“В высшей степени тактичный”.


Она подошла к столу и села, Ленокс встал, чтобы помочь ей сесть. “Вы пьете кофе, мистер Ленокс?”


“Исключительно по утрам. Я научился этому на борту корабля. Раньше я пил чай в любое время дня, но ничто так не очищает воздух от соли, как чашка бодрящего кофе”.


“Что касается меня, то я нахожу чай слишком мягким перед полуднем”.


“Тогда вы позволите мне налить вам чашечку этого кофе?”


“О, спасибо тебе”.


Она снова улыбнулась, и Ленокс с удивлением понял, что ему нравится эта молодая женщина, ее серьезные, спокойные манеры, ее серьезность. Она прибыла с устрашающей репутацией серьезной — владеет начатками иврита, способна преподавать танцы без учителя — и на какое-то время запугала его, но в последние недели она незаметно завоевала его расположение. “Вам вполне комфортно?” - спросил он.


“Да, - сказала она, - и я чувствую себя необыкновенно счастливой, прогуливаясь с Софией по этим прекрасным садам”.


“Ты знаешь, когда мы были детьми, мы с братом выкапывали цветы, просто чтобы позлить садовника. Однажды он швырнул в Эдмунда совком, клянусь Богом. Чуть не снес ему голову.”


“Это было бы слишком мягким наказанием для вас двоих, если бы сады были чем-то похожи на это”, - сказала она.


Ленокс рассмеялся. “Мой дядя все еще может бросить меня в камеру, если узнает. У тебя была возможность поговорить с ним о цветах?" Я могу обещать вам непрерывный монолог продолжительностью в три или четыре часа, если вы захотите ”.


“Нет, я с ним не разговаривала”, - сказала она.


Ленокс понимал, что гувернантки часто находятся в опасном положении, находясь где-то между прислугой и учителями, но теперь он впервые осознал, что мисс Тейлор, которую они с Джейн старались принять радушно на Хэмпден-лейн, тем не менее, могла испытывать это предубеждение. “Я надеюсь, вы чувствуете себя свободно, встречаясь здесь с кем угодно на — равных условиях”, - сказал он, запинаясь и, по правде говоря, без особого такта.


“Да”, - сказала она.


“Я хочу сказать—” но теперь он знал достаточно хорошо, чтобы остановить себя. “Я не думаю, что когда-либо слышал, откуда ты вообще?”


“Моя семья жила в Беркшире, недалеко от деревни Кроуторн”.


“Я прошел через это однажды”.


“Это было прекрасное место для взросления”, - сказала она. Затем, возможно, почувствовав вопрос, который он не задал, она добавила: “Мои мать и отец умерли с разницей в год, когда мне было тринадцать”.


“Мне так жаль”.


“Мой отец был джентльменом”, - сказала она, ее голос был довольно срывающимся, - “и я была воспитана как дочь джентльмена, но без нашего ведома у него были финансовые трудности — некоторые особенности в ведении бизнеса - и это оставило меня с чем-то около шестидесяти фунтов в год. С помощью, можно сказать, неохотной помощью дяди, брата моего отца, я поступил в школу мисс Крэндл, где помогал учить младших детей зарабатывать себе на жизнь ”.


“Как это, должно быть, было трудно”.


“Нет!” Ее щеки залил румянец. Она сделала глоток кофе, чтобы успокоиться. “Нет, я действительно была там очень счастлива”.


“И ты многому научилась”, - сказал Ленокс, улыбаясь ей.


“Именно так. Нет, мне повезло, очень повезло, и теперь я занимаюсь тем, что люблю больше всего, и забочусь о детях”.


“За счастливый конец”, - сказал он и поднял свой кубок.


Она улыбнулась и подняла свой. “За счастливый конец”.


Шестьдесят фунтов в год! Какой огромной силой, должно быть, обладала эта молодая женщина, раз осталась с такими жалкими средствами, на которые она могла жить, и сделала из этого, благодаря трудолюбию, благодаря своим природным способностям, карьеру, которую она сделала! Это наполнило Ленокса восхищением и, несколько более смутно, чувством вины. Эта история также заставила его задуматься, не застенчивость ли в первую очередь, а не строгость удержала ее язык — хотя он также помнил, как она резко остановила его, когда он сделал что-то не так в отношении своей дочери.


Остаток завтрака они провели в дружеской беседе. Как раз в тот момент, когда они выходили из комнаты, появился Даллингтон; он чопорно поклонился Леноксу, а гувернантке - чуть более непринужденно. При виде него тень беспокойства промелькнула в голове Ленокс. Он задавался вопросом, не был ли он слишком строг с парнем, слишком вяжущим, и он задавался вопросом, было ли это отчасти потому, что он не хотел уступать ни одной из своих претензий к делу.


“Могу я выпить с вами еще чашечку кофе, Даллингтон?” спросил он.


“Конечно”.


“Мисс Тейлор, пожалуйста, скажите леди Джейн, что я скоро зайду повидаться с ней и Софией, если вы не возражаете?”


Когда Даллингтон доверху набил тарелку едой — его аппетит был хорошим признаком, подумал Ленокс, — он подошел к столу. “Сначала позвольте мне сказать—”


“Нет, брось это, оставь это. Послушай, однако — есть француз по имени Фонтейн, с которым я познакомился несколько дней назад ...” Ленокс подробно изложил Даллингтону те скудные факты, которые парень слышал об убийстве, рассказав ему о вандализме, двух лошадях, которых видел Кармоди, записке в кармане билета Уэстона, обо всем этом. “Но я не могу выбросить из головы этого человека, Фонтейна. Почему он избил свою жену утром во вторник? Почему у него в кармане было достаточно денег, чтобы устроить беспорядки в половине Бата?”


“Вы думаете, это связано”, - сказал Даллингтон, игнорируя свою еду.


“Я не знаю. Но поскольку я сосредоточен на убийстве, если бы вы могли —”


Молодой человек встал. “Я пойду сейчас”.


“Нет, нет. Сначала доешь. Тебе нужны силы. Ты все еще выглядишь бледной”.


“Ну, тогда сразу после завтрака”.


Во время той трапезы Ленокс, человек с всепрощающим сердцем, простил Даллингтона. Но сопоставление его потакания своим желаниям, молодого человека, которому было дано все, с суровой самодисциплиной, широтой духа, которые он разглядел в молодой гувернантке, останется в его памяти на протяжении последующих дней и недель. При сравнении не возникает особого чувства суждения: только то постоянно самообновляющееся ощущение, которое испытывают все разумные люди, - удивления перед своим ближним.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ


Оутс прибыл в большой дом вскоре после окончания завтрака. “У вас есть эта записка?” спросил он. “Та, что в кармане Уэстона?”


Ленокс кивнул. “Это что-то значит?”


Констебль решительно сказал: “Я не уверен, был ли я самим собой прошлой ночью. Возможно, если бы я мог увидеть это снова”.


“Да, посиди и подумай, пока я поговорю с Фредди”.


Ленокс ожидал, что его кузен будет выглядеть измученным, но, возможно, местная уверенность в его хрупкости была преувеличена; он выглядел возбужденным, готовым к бою. “Возьмем ли мы его сегодня за шиворот, Чарльз?”


“Я надеюсь, что мы сможем”.


“Чем я могу быть полезен?”


“Ты знаешь историю Кармоди о двух лошадях?”


“Да”.


“Мне следовало попросить его дать более подробное описание. Возможно, вы могли бы поручить кому-нибудь сделать это, пока мы с Оутсом осматриваем место в лесу, о котором он говорил. После этого мы навестим Масгрейва, но, если бы вы распространили информацию, не замечали ли двух всадников на какой-нибудь из постоялых дворов — возможно, например, возницы, которые часто бывают на этих дорогах, могли бы их заметить.


“Очень хорошо”.


“Вдобавок ко всему я хотел бы еще одно полотно с изображением зеленого города. Кто-то, кроме Кармоди, должен был что-то видеть, возможно, кто-то, кто был в пабах. Я могу сделать это сам, но на это потребуется время. Не помогут ли нам владельцы паба?”


“Они умрут”, - сказал Фредерик.


Ленокс поднялся. “Хорошо”.


“Акты вандализма — они должны быть связаны с его смертью, не так ли?”


“Я думаю, да. Я думаю, что они были темнее по своей природе, чем я подозревал”. Он решительно кивнул. “Очень хорошо. Мы снова соберемся здесь сегодня вечером”.


Когда Ленокс вернулся, чтобы найти Оутса, офицер сидел, нахмурив брови, записка была потеряна и забыта в кончиках пальцев одной руки. “Что-нибудь?” спросил Ленокс.


“Нет. И все же я чувствую такую уверенность — смысл кажется таким близким”.


“Отвлеки от этого свое внимание”, - сказал Ленокс. “Иногда это помогает. Вот, пойдем посмотрим поляну Кармоди”.


Не прошло и получаса, как они стояли там, на безлесном гребне холма в центре густого леса. В некоторых местах деревья стояли так близко друг к другу, что трудно было представить лошадей, проходящих между ними, но здесь определенно были лошади, и люди тоже. Земля была испещрена отпечатками копыт и взрытым дерном — она все еще была влажной — и на ней виднелись следы импровизированного костра. Возможно, двое убийц остыли, но стали бы они рисковать, чтобы кто-нибудь наткнулся на них?


Был еще один след их пребывания на этом месте; Ленокс, как и в "Таун Грин", тщательно осмотрел место, но единственная зацепка, которую он нашел, была видна с самого начала - коричневая стеклянная бутылка, пустая, но с алкогольным запахом. Возможно, крепкий напиток до того, как они встретили Уэстона. Название на бутылке было Grimm's — по словам Оутса, пивоварни, которая была популярна во всем Сомерсете. Свинца там не было.


Оутс, закончив осмотр, был готов уйти — начал моросить дождь, — но Ленокс остановил его. “Эта поляна хорошо известна в Пламбли?” он спросил.


“Совершенно верно. Время от времени здесь будут играть дети, и мы с Уэстоном собрали свою долю бродяг и сборщиков фруктов, типа, странствующих людей ”.


“Если бы я впервые проходил по этой дороге и мимо этого леса, я бы никогда не узнал, что это было здесь”.


“Нет”.


“И это примерно в десяти минутах ходьбы. Вряд ли подходящее место для остановки”.


“Я не понимаю”.


“Вам не кажется странным, что наши гости из другого города знали об этом?”


Оутс пожал плечами. “Есть много людей, которые знают этот поворот сельской местности наизусть”.


“Из-за пределов Пламбли?”


“Возможно”.


Ленокс постоял, размышляя, мгновение. “Мне просто интересно”, - сказал он.


“Что?”


“Ничего. Давай продолжать”.


Они шли пешком, и им потребовалось десять минут, чтобы вернуться к дороге, а оттуда еще пятнадцать, чтобы дойти до дома Масгрейва.


На этот раз дворецкий без возражений впустил их в красиво обставленную гостиную, длинную и прямоугольную. На одной из длинных стен комнаты, нарисованных прямо на штукатурке, была серия французских картин — не совсем во вкусе Ленокс: херувимы, гоняющиеся друг за другом на фоне бледно-голубых и розовых пейзажей. Между каждой картиной в последовательности стоял постамент с мраморным бюстом на нем. Напротив этой длинной стены был ряд дверей с окнами, открывающих вид на безмятежный маленький участок сада.


Ленокс занял место на украшенном резьбой диване вишневого дерева с голубыми подушками, а Оутс устроился на самом краешке ближайшего стула. Сегодня он выглядел лучше, его лицо снова стало спокойным. Вскоре перед обоими мужчинами поставили чашки из костяного фарфора. Через десять минут в них оставались только остатки превосходного кофе; капитан Масгрейв заставил их ждать.


Это дало Леноксу время обдумать характер этого человека. Что думать о человеке, который приехал в Пламбли и обставил дом таким образом — дворецким, кофейней, херувимами? Когда доктор Макграт жил здесь, на Черч-лейн, это было уютное, ничем не примечательное место. Теперь оно напоминало парижскую гостиную. Был ли Масгрейв жестоким гастрономом, особенным в своих вкусах, недобрым к своей жене, когда она не смогла удовлетворить их?


Большинство солдат не подошли бы под такое описание. Было также кое-что, что с самого начала беспокоило Ленокса. Если Масгрейв действительно был таким тираном, если его власть над женой скромного происхождения была настолько тотальной — вплоть до того, что вся деревня подозревала его в каком—то насилии по отношению к ней, - то почему он вообще согласился переехать в место ее рождения? Место, к которому он сам не имел никакого отношения?


Наконец они увидели, как он приближается к французским дверям из сада, а рядом с ним огромная прыгающая темная ищейка. Оутс и Ленокс оба встали.


“Как поживаете?” Сказал Масгрейв. “Пожалуйста, извините, что задерживаю вас”.


“Вовсе нет”, - сказал Ленокс, слегка кланяясь в пояс и держа руки за спиной.


“Вы Чарльз Ленокс, я полагаю?”


“Да”.


Масгрейв протянул руку. “Капитан Джосайя Масгрейв”.


Он был очень бледным, краснощеким, стройным мужчиной с черными волосами и темными глазами. Без сомнения, он считался красивым, хотя критический взгляд мог бы поссориться с его челюстью, слишком сердито выдвинутой вперед.


Он еще не заметил Оутса, который стоял перед его стулом. Ленокс, быстро оценив характер Масгрейва, решил обратиться к классу. “Теперь вы видите, капитан Масгрейв, что я могу вызвать правоохранительные органы, если вы хотите, чтобы я это сделал. Но, возможно, было бы лучше поговорить как два джентльмена”.


Масгрейв склонил голову. “Именно так”.


“Оутс, мой дядя в доме мистера Кармоди. Возможно, вы могли бы пойти туда и помочь ему?”


Оутс, к его чести, бросил на Ленокса понимающий взгляд и, кивнув, направился к выходу из комнаты.


“Хотите еще кофе?” Спросил Масгрейв.


Лучше сохранить тон светского визита. Ленокс согласился.


Ему придется действовать осторожно. Сейчас в Скотленд-Ярде были люди, которые пытались превратить это искусство расследования в науку, и большая часть их внимания была посвящена искусству допроса. Ленокс восхищался и уважал их усилия — фактически, хотел бы посвятить часть своего времени подобным исследованиям, — но он также обнаружил, что слишком жесткий и системный подход к такого рода интервью может быть контрпродуктивным, скорее мешая, чем помогая интервьюеру.


Например: Мудрость этих людей из Скотленд-Ярда подсказывала, что первым шагом в таком интервью должна была стать попытка шокировать собеседника, чтобы заставить его признаться. Так что Ленокс по праву должен был сказать Масгрейву без предисловий: “Почему вы убили Уэстона прошлой ночью?”


Он подозревал, что это может не сработать с Масгрейвом, который казался самозащитным и, возможно, слегка хрупким по своему темпераменту, склонным заподозрить дерзость даже там, где ее не предполагалось. У Ленокса было очень много вопросов, и он не хотел спугнуть хладнокровие Масгрейва.


Поэтому он начал со слов: “Вы слышали об убийстве, произошедшем два вечера назад?”


“Да, ужасная вещь”.


“Это для проформы, но я должен задать вам несколько вопросов”.


“Почему я?”


“Вас видели прогуливающимся по городской лужайке примерно за час до убийства”.


“Вы, конечно, не можете подозревать меня? Офицер вооруженных сил?”


“Нет”, - сказал Ленокс, а затем, придав своему голосу доверительность, - “Мы считаем, что можем задержать преступника раньше, чем мы смели надеяться, на самом деле”.


“А. хорошо”.


Было трудно сказать, какие эмоции промелькнули сейчас на лице Масгрейва, если вообще промелькнули. Его черная собака, которая до этого сидела прямо, свернулась калачиком у его ног.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ


Возможно, вы могли бы начать с того, что рассказали бы мне что-нибудь о себе, ” сказал Ленокс.


Масгрейв пожал плечами. “Рассказывать особо нечего. Я родился у двух замечательных родителей в Бате, которые обеспечили мне назначение в Десятый пехотный полк, когда я еще носил итонскую куртку. Я получил свой заказ около двенадцати лет назад и продал его в 1870 году, как раз перед тем, как стало казаться, что он ничего не стоит ”.


Годом позже, в семьдесят первом, парламент постановил, что мужчины больше не могут покупать или продавать свой путь на военную службу. “И впоследствии поселились здесь?”


“Моя жена хрупкого телосложения и хотела жить рядом с домом своего детства”.


“Вы встретились в Бате”.


“Да”, - коротко ответил он.


“Твои родители там?”


“Они оба умерли”.


“И как вы нашли Пламбли?”


“Признаюсь тебе, это не в моем вкусе”.


“Но ты остаешься?”


Масгрейв молчал. “Да, вы можете сами достаточно ясно убедиться в этом”.


“Вы не находите жителей города близкими по духу?”


“Я никогда в жизни не встречал более уставшего социального круга, и — я имею в виду, за исключением вашего родственника”, - сказал Масгрейв, осознав свой солецизм. “Я не имел удовольствия близко с ним знакомиться, но он кажется отличным парнем”.


“А владельцы магазинов, мужчины и женщины в церкви?”


“Я должен обратить на них внимание?”


“Что вы думаете о вандализме?”


Масгрейв злобно улыбнулся. “Глупые суеверия глупой деревни”.


“Значит, вы не приписываете им никакой связи со смертью мистера Уэстона?”


“Я не думал об этом”.


“В деревне, конечно, заметили, что у вас черная собака”.


“Интересно, есть ли в округе десять тысяч черных собак? Скорее всего, больше. Нет, я не нравлюсь людям именно потому, что я здесь новичок. Заметили ли вы, мистер Ленокс, сильное моральное давление, которое, по мнению деревни, она имеет право оказывать на любого из своих членов? Вот почему я радуюсь их панике из-за этих детских символов в окнах. Так им и надо, болтливым недоумкам ”.


Ленокс— который был вполне уверен, что теперь у него сложилось представление о характере капитана, сказал: “Давайте тогда обратимся к вечеру убийства мистера Уэстона. Согласно полученным нами отчетам, вы были на городской лужайке в половине двенадцатого. Это точно?”


“Может быть. Я не очень внимательно следил за своими карманными часами”.


“Вы пересекали зеленую полосу в начале или в конце вашей прогулки?”


“И то, и другое. Я ходил на Тисовую аллею. Городская лужайка находится между аллеей и Черч-лейн”.


“И вы не потрудились бы высказать предположение относительно того, выходили вы из дома или возвращались в половине двенадцатого?”


“Возвращаюсь, я должен себе представить”.


Ленокс сделал в уме пометку — важно не вводить формализующий элемент блокнота, как раз когда они так непринужденно разговаривали, — спросить Кармоди, в какую сторону шел Масгрейв, в сторону Черч-лейн или от нее.


Собака была своего рода алиби.


“Ваша жена была с вами?”


“Нет. К тому времени она уже несколько часов была бы на пенсии”.


“Это у вас в обычае - гулять в это время?”


“Нет определенного времени суток, когда я выгуливаю его”. Он указал на собаку. “Когда нам захочется”.


“Как его зовут?”


“Цинциннат. Цинциннат, неизбежно”.


Ленокс кивнул. “Со мной мои собаки из Лондона. Они предпочитают деревенский воздух”.


“Он никогда не знал ничего другого”.


“Вы видели кого-нибудь, когда выгуливали собаку, капитан Масгрейв?”


“Один или два человека, да”.


“Ты знал их?”


“Я видел мистера Фриппа. Миссис Толливер, вдову, которая живет на Голд-стрит. Еще одного или двух, которым можно поклониться. В Лондоне, конечно, я бы их не узнал, но в маленькой деревне, понимаете, эти любезности ...”


“Кто-нибудь из людей, которых вы видели, вел себя подозрительно?”


Капитан Масгрейв быстро обдумал это, затем сказал: “Нет”.


Ленокс подумал о поляне, лошадях, бутылке эля. “Ты узнал их всех?”


“Да. В лицо, даже если бы я не смог вспомнить их имен”. Из холла вошел лакей, чтобы налить еще кофе. “Не сейчас”, - резко сказал Масгрейв.


Лакей побледнел, его лицо исказилось от страха, и быстро ретировался. Десять минут разговора с ним могли оказаться ценными. Или с любым из слуг. Они все еще не говорили о жене Масгрейва.


Как будто по предварительному сговору, в этот момент в дальнем углу дома раздался пронзительный крик. Это был женский голос.


Масгрейв пристально смотрел вперед, притворяясь, что не слышал этого. Хорошие манеры требовали, чтобы Ленокс сделал то же самое, но его исследовательские инстинкты этого не делали, и он всегда старался пожертвовать первым ради второго, когда они вступали в конфликт.


“Невежливо, но необходимо спрашивать, была ли это ваша жена, капитан”.


“В доме нет другой женщины”.


“Она не держит горничную?”


“Нет”.


Это было необычно. Возможно, это было сделано для того, чтобы держать ее в изоляции. “Я так понимаю, что ей было нехорошо?”


“Она получает превосходный уход”.


“От доктора Иствуда?”


“От врача, который приехал из Бата. Ни один из этих провинциальных парикмахеров не подходит, когда речь идет о здоровье моей жены”.


“Могу я увидеть ее?” Спросила Ленокс.


“Конечно, нет”.


“Если бы я вернулся с констеблем Оутсом, он —”


“Ее видели на городской лужайке? Она подозреваемая?”


“Нет”.


Лицо Масгрейва было опасно невозмутимым. “В таком случае ничто, кроме юридического принуждения, не даст вам аудиенции с ней”.


Ленокс задал вопросы, которые хотел задать. Теперь он рискнул пойти на гамбит такого рода, который Скотленд-Ярд мог одобрить. “Насколько я понимаю, вы держите ее в плену?”


Масгрейв встал, его ярость была близка к тому, чтобы переполнить его. “Вам должно быть стыдно повторять ленивые сплетни глупых женщин, мистер Ленокс. Вы увидите, что сами выйдете из игры”. Он направился к двери, Цинциннат следовал за ним по пятам — такое помпезное имя для собаки! — прежде чем повернуться обратно. Его трясло. “Если бы это была другая эпоха, я мог бы увидеть тебя завтра на рассвете с пистолетом в руке”, - сказал он и затем вышел из комнаты.


Ленокс, совершенно невозмутимый — на него смотрели люди, на счету которых было с десяток убийств на джин-миллс к востоку от Собачьего острова, так что вряд ли благородный гнев Масгрейва сильно напугал бы его, — несколько мгновений сидел, обдумывая интервью.


Этот человек, безусловно, был способен на насилие. Он служил в армии, и у него был вспыльчивый характер, но зачем ему было убивать Уэстона? Были ли его ответы, одновременно прямые и туманные, свидетельством какого-либо большего сокрытия?


Наконец Ленокс встал, положил в карман пару миндальных печений с тарелки на столе, помахал на прощание херувимам и вышел.


Было множество несущественных, связующих фактов, которые, как он был уверен, лежат в основе дела. Теперь вопрос состоял в том, чтобы упорядочить их для себя, если возможно, дополнить к ним и свести их, наконец, к их общему элементу. Он приближался, он знал. Его раздражало, что в данный момент он не мог понять, как Масгрейв вписывается во все это и вписывается ли вообще.


Дождь снаружи усилился и прекратился, и он пожалел, что не захватил зонт. Он еще больше сгорбился под пальто, зажег маленькую сигару и, задумчиво попыхивая ею, отправился в короткую прогулку обратно в город.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ


Сейчас у Ленокса не было реального плана, за исключением периода спокойных размышлений — возможно, он пообедает в одном из городских пабов, — но обнаружил, что идет в направлении виллидж грин.


Фредерик был там, возле магазина Фриппа. Выполняя просьбу Ленокса, он организовал дополнительный опрос домов, из которых было видно, где произошло преступление, — в двери стучали мужчины. По его лицу, рассеянному и с недовольным прищуром вокруг глаз, было очевидно, что его усилия до сих пор были тщетны.


“Чарльз”, - сказал он. “Оутс сейчас разговаривает с Кармоди”.


“Превосходно. У меня есть вопрос, который я хотел бы добавить к его.”


“Был ли Масгрейв помощником?”


“Я пока не знаю. Вы здесь что-нибудь обнаружили?”


“Пока нет. Однако я поговорил с Джонсом в "Ройял Оук" и попросил его направить всех водителей автобусов, которые подъедут ко мне, прежде чем они снова уедут ”.


“Были ли какие-нибудь еще?”


“Нет, но скоро должен начаться шквал. Я собираюсь пообедать там, чтобы успеть их застать”.


“Я собирался сделать то же самое — в отношении обеда, я имею в виду”.


“Тогда мы пойдем вместе”.


Ленокс заметил, что на ступенях церкви собралась небольшая, бормочущая толпа. Он бросил вопросительный взгляд на Фредерика.


“Сплетни”, - сказал мужчина постарше. “Не более того”.


“Тем не менее, сплетни могут быть полезны”.


“О?”


“Я собираюсь поговорить с ними, а затем с Кармоди. Увидимся в "Ройял Оук” через полчаса?"


“Полчаса”, - ответил Фредерик, кивнув.


Фрипп стоял среди людей на ступенях церкви. Когда он шел к ним, Ленокс услышал произнесенное имя Масгрейв.


“Как поживаете, мистер Фрипп?” - сказал Ленокс.


“Чарли. Ты знаешь этих леди, мой мальчик?”


“Я не знаю”.


Фрипп назвал целый шквал имен, которые Ленокс тут же забыл. “О чем ты говоришь?” он спросил.


“Эти женщины напуганы, к несчастью”, - сказал Фрипп. “Они чувствуют—”


“Прошлой ночью я впервые за четырнадцать лет заперла входную дверь”, - сказала полная женщина средних лет, держа под каждой рукой по ребенку.


“Почему ты тогда запер ее обратно?” С любопытством спросила Ленокс.


“Бешеный барсук бродит по городу”, - немедленно ответила женщина.


При этом воспоминании раздался хор удовлетворенного согласия. Ленокс едва удержался от вопроса, в чем разница для барсука между запертой дверью и незапертой. “Вы подозреваете Масгрейва?”


Все они так и сделали, вслух. “Но почему он хотел причинить вред мистеру Уэстону?” Спросила Ленокс.


“Интриги”, - сказала женщина, худая, как флагшток, с огромным клювообразным носом, выглядывающим из-под туго завязанной шляпки. “И то, что он сделал с той бедной девушкой, я содрогаюсь при мысли. Как и Кошачья чешуя, я имею в виду”.


“Его жена”, - сказал Ленокс.


“Это она”.


Зерновая лавка Уэллса находилась совсем рядом, и поэтому, сняв шляпу, Ленокс зашел туда. Лавка была пуста, ее изящные бронзовые гири и бочонки с зерном ждали следующего покупателя. Сам Уэллс стоял за прилавком, делая пометки в гроссбухе. Он поднял глаза, когда открылась дверь.


“Мистер Ленокс”, - сказал он. “Вы уже нашли мои часы?”


“Надеюсь, скоро. Я хотел на пару слов”.


Уэллс отложил карандаш. “Во что бы то ни стало”.


“Я так понимаю, вы ничего не видели из магазина вчера поздно вечером?”


Уэллс вздохнул и покачал головой. “Я был дома за несколько часов до смерти Уэстона. Я очень хотел бы, чтобы меня здесь не было”.


“Ты живешь...”


“Тремя улицами южнее, на углу Мейден-лейн. Большой белый дом. Мои слуги, — это слово было произнесено с оттенком гордости“ — могут подтвердить мое присутствие там вчера вечером. Я встал довольно поздно, за полночь, работая над своими книгами, и по крайней мере двое из них не ложились со мной, разносили напитки, разводили огонь. Они скажут вам, что я никогда не покидал своего кабинета ”.


“Кто-нибудь еще в деревне привык проводить здесь время по вечерам?”


Уэллс задумчиво прищурил глаза. “Возможно, викарий”, - сказал он. “Или его помощник. Во всяком случае, у них есть ключи от церкви”.


Ленокс сделал паузу, не зная, как спросить о том, о чем он хотел спросить дальше. Наконец, он сказал: “Ваш инцидент с капитаном Масгрейвом —”


“Да?”


“Было ли возможно, когда вы видели его, составить что-нибудь о психическом состоянии миссис Масгрейв?”


Уэллс пожал плечами. “Вы могли бы сказать, что она казалась несчастной, но с другой стороны, когда слухи распространяются по городу, как грипп, это приводит к активному воображению”.


“Конфиденциально, что вы слышали о ее психическом состоянии?”


“Ничего о ее психическом состоянии. Только то, что она несчастна — ужасно несчастна — и ее держат взаперти в этом доме”. Уэллс выглядел обеспокоенным, и Ленокс вспомнил, как Фредерик рассказывал ему, что Уэллс был одним из поклонников Кэтрин Скейлс до того, как она встретила Масгрейва.


Он также задавался вопросом, был ли его долг обязан расследовать этот крик. Возможно, он вернется с Оутсом.


Однако пока он пожелал Уэллсу доброго дня, приподнял шляпу перед Фриппом и женщинами на ступенях церкви — все еще галдящими прочь, к несчастью Масгрейва, — и направился к "Кармоди". Кармоди предоставил Леноксу много непрошеной информации о джентльменах из Ковент-Гардена, в качестве своего рода платы за вход в его дом, прежде чем, наконец, снизошел до ответа на его вопрос.


“В какую сторону шел капитан Масгрейв, когда вы увидели его в половине двенадцатого — в сторону Тисовой аллеи или домой, в сторону Черч-лейн?”


“В сторону Тисовой аллеи”, - без колебаний ответил Кармоди.


Итак. Возможно, это не было ложью, но это было посягательством на правду. Если бы его прогулка была очень долгой, он вполне мог увидеть Уэстона, поговорить с ним и даже убить его по дороге домой.


“Вас когда-нибудь будил собачий лай той ночью?” Спросил Ленокс.


“Нет, - сказал Кармоди, - и я очень чутко сплю”.


“Спасибо”, - сказал Ленокс. “Оутс, я заеду в полицейский участок позже сегодня, чтобы поговорить с вами”.


“Сэр”.


Он чувствовал, что приближается к истине. Его мысли обратились к Даллингтону, который, возможно, вернется этим вечером с каким-нибудь отчетом о поведении Фонтейна. Может ли это оказаться ключом?


Он подошел к бару в медитативном настроении.


Фредерик сидел за столом в отдельной комнате наверху в отеле Royal Oak. Это был уютный паб, отделанный полированной медью и сияющим дубом, со стаканами и пивными кружками, висящими над стойкой, и потертой вывеской с надписью "УТКА Или БАРАНИНА" — предположительно, на выбор посетителей, — которая свисала на двух цепях между парой эркерных окон и раскачивалась каждый раз, когда открывалась или закрывалась входная дверь.


Они некоторое время говорили об этом деле, но Ленокс чувствовал, что факты начинают казаться ему устаревшими, его энергия уходит вовнутрь и становится бесплодной.


“Я думаю, решение придет ко мне легче, если мы отвлечемся от этой темы”, - сказал он.


Только что подали баранину, окруженную горошком, картофелем и измельченной репой. На буфете стояла бутылка кларета. Фредерик кивнул. “Очень разумно”, - сказал он. “Иногда, когда я слишком долго засиживаюсь за своим столом, описывая свойства гиацинта сильвестриса или делая наброски сорванной мной сушеной веточки ульмарии — лугово-сладкой, как вы ее знаете, или луговой королевы, — я могу впасть в замешательство, и когда я это чувствую, я немедленно принимаю решение прожить три или четыре дня, ни разу не взглянув на цветы и не подумав о них. Обычно я провожу свободное время, бродя по дому в поисках вещей, которые нужно подлатать или покрасить. Боюсь, это сводит слуг с ума ”.


Ленокс сделал глоток вина. Он сделал паузу, прежде чем заговорить. “Ты действительно думаешь о том, чтобы уехать из Эверли?” спросил он. “Твои сады?”


Фредерик, чье настроение всего минуту назад было беззаботным, нахмурился. “Ничего подобного, Чарльз”.


“Я помню, как мы приехали сюда со своей матерью в пятьдесят четвертом и—”


“Нет, никаких воспоминаний тоже. Я люблю Эверли, и по этой причине я должен сделать для нее все, что в моих силах”.


“Лучшее, что она могла бы получить, - это твое присутствие, дядя Фредди”.


“Сентиментальная чушь, Чарльз. Нет смысла сопротивляться времени или переменам. И то, и другое придет ко всем людям, соглашаются ли они изящно или брыкаются. Теперь я стар, и пусть на этом все закончится. Вот, съешь немного горошка, тебе нужно немного зелени, ты выглядишь усталой ”.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ


После баранины Ленокс вернулся в дом, в то время как Фредерик набил трубку, развернул газету и с последней четвертью бутылки вина ждал, когда его пехотинцы доложат ему. Он пригласил Чарльза остаться, но молодой человек отказался, все еще беспокойный, немного затуманенный пребыванием в теплом пабе в этот прохладный и дождливый день, нуждающийся в освежающей бодрости на свежем воздухе.


Он быстро вернулся в Эверли пешком. Выйдя из ворот и пройдя по широкой, обсаженной деревьями аллее, он посмотрел на дом, на его красивое отражение в залитом дождем пруду. Было трудно представить это без Фредерика внутри. Эта мысль достигла какого-то печального места в Леноксе, связанного с ранней смертью его матери, с его собственными преклонными годами ... но лучше было не думать об этом. Он решил, что пойдет и найдет Софию.


На самом деле, как только он так решил, он почувствовал примитивную потребность взглянуть на нее. За последние несколько дней, начиная с его поездки в Лондон, он не видел ребенка дольше, чем с момента ее рождения.


Он пошел в детскую. Дверь была приоткрыта, но не закрыта, и он рискнул тихонько постучать костяшками пальцев по косяку. “Мисс Тейлор?”


Ее почти бесшумные шаги приблизились к двери. “Да, мистер Ленокс?”


Ленокс увидел, что ее лицо было неприступным, готовым к отказу. “Как ты думаешь, могу я с ней увидеться?”


“Я думаю, что в данный момент, поскольку она спит —”


За дверью послышался слабый звук, нечто среднее между криком и зевком. “Она шевелится”, - сказал Ленокс.


Вежливая гувернантка не могла закатить глаза — но, тем не менее, это, должно быть, было очень большим искушением для мисс Тейлор, стоявшей в дверях, предвкушавшей спокойные сорок минут, в течение которых она могла бы читать или вязать. “Тогда заходи”, - сказала она.


Ленокс подошел к колыбели и посмотрел на нее сверху вниз с любовью в глазах. Его дочь вытягивала вверх ручки и ножки, томная от отдыха. “Может, мне взять ее погулять?”


Мисс Тейлор посмотрела в окно на сады. “Позвольте мне переодеться”, - сказала она.


“Нет”, - быстро сказал Ленокс, - “ты сиди и читай здесь. Я отвезу ее — я все равно одет для этого. Если хочешь, можешь понаблюдать за мной из окна, чтобы убедиться, что я ее не пролил. Он поднял глаза. “Или приобщил ее к табаку, или к какому-нибудь отцовскому пороку, в котором ты можешь меня подозревать”.


Гувернантка наконец улыбнулась. “Тогда я просто подготовлю ее”.


Ленокс наблюдал, как это было сделано — как Софию завернули, как мешок с мукой, в теплую одежду, слой за слоем, а затем в ее колыбельку, — прежде чем спросить: “Леди Джейн уже заходила навестить ее?”


“О, несколько раз”.


“Может быть, пока я найду зонтик, чтобы укрыть нас обоих, и уложу ее в коляску, вы могли бы подойти и спросить ее, не хочет ли она прогуляться с нами?”


Гувернантка ушла, чтобы сделать это, и Ленокс, очень осторожно, понес Софию — которая приятно булькала у него на плече, теперь с широко раскрытыми глазами — вниз по изогнутому главному лестничному пролету. Он усадил ее в ее хитроумное приспособление - коляску, которую они специально заказали у рабочего из Кента по совету Тото Макконнелла, а затем нашел два зонтика, один из которых он просунул между ручкой и люлькой так, чтобы он парил над ребенком, а другой - для себя.


Леди Джейн прислала ответ, что в данный момент занята, но примет их, когда они вернутся, и поэтому Ленокс и София отправились в сад самостоятельно в сопровождении Медведя и Кролика. Он настоял, чтобы мисс Тейлор вернулась в детскую в качестве передышки от своих обязанностей.


Собаки, беспокойные после целого дня сидения и созерцания дождя, опередили своих людей, а затем вернулись в стремительном беге, запыхавшиеся, ставшие простыми от возбуждения. После того, как они обосновались, они начали проявлять признаки желания копать, и Леноксу пришлось сделать им замечание, поскольку по прибытии он выслушал резкую, едва ли уважительную речь Роджерса о собаках и садах.


От дома в Эверли тянулись мили дорожек. Ленокс выбрала одну наугад, длинную узкую извилистую дорожку с утопленными в землю садами, полными цветов Сомерсета, по обе стороны.


“Что ж, София, хотя твоему дяде Фредди и слышать об этом не хотелось, возможно, я расскажу тебе о пятьдесят четвертом”. Он говорил непринужденно, стараясь не использовать тот почти универсальный тон любящей снисходительности, с которым большинство родителей разговаривают со своими детьми, тот же самый, которым мужчины и женщины разговаривали бы с собаками, хотя у него бывали моменты слабости.


Она смотрела на него снизу вверх, широко раскрыв глаза, время от времени хватаясь за воздух своим маленьким кулачком. Дождь прекратился, и он достал зонтик из ее коляски, чтобы она могла посмотреть на мир.


“Мне было бы, сколько там, двадцать три - двадцать четыре, я полагаю. Я думал, что очень много знаю о жизни”.


Она рассмеялась.


“Да, это довольно забавно, хотя ты, пожалуйста, будь повежливее со своим папой.


“Мы с мамой приехали сюда на две недели на Рождество, твоя бабушка. Как бы она тебя любила! Жаль, что вы никогда не встречались, но тогда, осмелюсь предположить, вам очень понравятся брат Джейн, и мать Джейн, и Эдмунд, и, конечно, ваши кузены.


“На чем я остановился? Полагаю, я собирался напомнить Фредди о вдове Макрири, но, возможно, он не вспомнит. Я помню. День был холодный, возможно, даже шел снег. Макрири была женой фермера, который жил в четырех или пяти милях к югу отсюда, на небольшом участке земли, два акра, может быть, три. Он умер, насколько я помню, в каталептическом припадке.”


Сколько лет прошло с тех пор, как кто-либо обсуждал Фрэнка Макрири? Ленокс задавался вопросом, подталкивая Софию вперед. Однако у деревень долгая память, и у него, без сомнения, были двоюродные братья, племянники и дяди в Пламбли и сельской местности вокруг него. Посмотрите на Уэстона.


София издала беспокойный звук, не совсем похожий на крик, возможно, потому, что ее отец замолчал. Он продолжил свой рассказ. “Рассказать вам кое-что о вдове Макрири? Она была воровкой! Я не знаю, стала ли она воровкой до смерти своего мужа или после — у нее не было детей, так что ей, должно быть, было ужасно нелегко на ферме, — но в городе она была известна как воровка.


Знаете, Фредди тогда тоже была мировым судьей и могла бы посадить ее на скамью подсудимых с дюжиной свидетелей против нее — она воровала на воскресном рынке, что не принесло ей друзей, собирала овощи, которые ей не принадлежали, насколько мы знали, воровала с церковной тарелки. И на самом деле моя мать, которая была очень мягкой душой и не любила наказаний, посоветовала Фредди вызвать миссис Макрири в суд ”.


Он мог видеть мили и мили простирающейся на запад страны, поднимающейся вверх от него, пока он медленно шел по ней, огороженной аккуратными квадратами и прямоугольниками, в основном прекрасными зелеными трилистниками, но с окаймленными красными, оранжевыми и золотистыми деревьями. Это была такая перспектива, которая напоминала тебе, что ты в Англии, которая возвышала твое сердце. Он подумал о парламенте и своем месте там со вспышкой торжественности и более глубокого понимания. Мир был таким большим местом, каким, казалось, никто никогда не помнил.


София начала извиваться, и ее отец своим успокаивающим голосом снова заговорил с ней. “То, что Фредди сделал, однако, было чем-то более разумным. Он поинтересовался ее состоянием. Он разговаривал с ее младшей сестрой, которая, я полагаю, все еще живет в Пламбли, и с ее братом, которого, как я знаю, к настоящему времени, должно быть, уже нет в живых — тогда ему было далеко за шестьдесят. Хотя, возможно, нет, возможно, я спрошу Фриппа, жив ли он еще, раз Фредди не хочет этого слышать.


“ - Спросил он ее друзей. Людей, которые были ее друзьями. Их больше не было. Это одна из многих причин, по которым ты никогда не должна воровать, София.” Он комично нахмурился, глядя на девочку, и она улыбнулась ему. “И чему научился Фредди? Что она была близка к голодной смерти, вдова. Возможно, она была слишком горда, чтобы нуждаться в помощи, или, возможно, ей просто нравилось воровать. Я, конечно, не утверждаю, что она была какой-то святой.


“Значит, он ...” Ленокс посмотрел на горизонт, прищурив глаза, размышляя о своем визите много лет назад. “Это был один из первых случаев, когда я понял, что такое правосудие, его изменчивость”, - сказал он. “Знаете, было не мало случаев, когда я отводил глаза в сторону во время судебного разбирательства. Именно Фредди преподал мне этот урок ”.


Его глаза все еще были открыты, и он остановился. Он оглянулся на дом, теперь находившийся в некотором отдалении, на его красивый желтый камень, белую краску вокруг окон.


Он резко тряхнул головой, как бы проясняя ее, и снова зашагал. “Итак, он поставил ее на пути чего-то ценного, что можно было украсть. Он навестил ее — по его словам, заехал по пути на соседнюю ферму, чтобы спросить, осталось ли у нее айвовое варенье, которое он мог бы купить на рождественский ужин, — чего у нее не было, — и оставил бумажник и, чтобы это не выглядело как благотворительность, пару перчаток. Я был с ним, если ты можешь в это поверить. Кажется, что это было вчера ”.


Теперь они были на некотором расстоянии от дома, бег собак замедлился, и Ленокс решил, что зайдет. Когда они возвращались к дому, он сказал: “Я знаю, что она не вернула бумажник или перчатки на следующей неделе. После этого я ушел. Я не знаю, что с ней стало ”.


Он вспомнил то время с быстрой, пронзительной печалью. Как странно, когда тебе сорок пять и ты скучаешь по матери, как ребенок в детской!


Когда они вернулись, он рассказал Софии другие истории, позволяя своему голосу успокаивающе плыть над ней, не особенно прислушиваясь к себе. Он думал. Было приятно гулять со своей дочерью, но, возможно, что более важно, он понимал, не отдавая себе отчета в этом чувстве, что факты этого дела вертелись на задворках его сознания, соединяясь воедино, ведя его куда-то. Он был почти на месте. Теперь осталось недолго.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ


По возвращении Ленокс узнал от Нэша, что Фредерик ждет его в гостиной дома. Когда он и София вошли в комнату, его кузен тихо переговаривался с мисс Тейлор.


“Ты должен устроить мне экскурсию”, - говорила она.


“С огромным счастьем. У нас есть цветы, которые распускаются даже так поздно, у Роджерса и меня. Осенняя снежинка в заливе у восточного окна особенно красива, хотя и очень, очень нежна. Осенний левкойум. Этой весной мы собрали их в Челси, луковицы. Они иберийского происхождения ”.


Пока Фредерик читал эту короткую лекцию, гувернантка кивнула и в то же время подошла к Софии, взяв ее на руки. “Ей понравилась прогулка?” Мисс Тейлор спросила Чарльза.


“Осмелюсь сказать, вполне сносно. Ближе к концу снова пошел дождь, но небольшая сырость не должна слишком сильно навредить ей, не так ли? И она была прикрыта зонтиком почти на мгновение ”.


“Я послушаю ее грудь. У меня есть устройство. Хотя я не сомневаюсь, что она в порядке — цветет, как цветы твоего дяди”.


Она стоила тех денег, которые они ей платили, размышляла Ленокс. “Спасибо. И еще, Фредди, ты хотел меня видеть?”


“Да, подойдите и сядьте здесь”. Оба мужчины стояли, пока гувернантка не ушла, а затем молча сидели, пока лакей оттаскивал коляску в какой-нибудь укромный уголок прихожей. “Это насчет водителей автобусов”.


“О?” - сказал Ленокс.


“Мы спросили примерно половину водителей, которые были на дорогах прошлой ночью, видели ли они двух всадников верхом. Никто из них не видел. Мы спросим остальных, когда они прибудут сегодня вечером”.


“А вы бы ожидали, что они это сделают?”


“Все они казались совершенно уверенными, что заметили бы что-нибудь необычное. С другой стороны, можно пробираться по дорогам и съезжать с них, ехать по открытой местности ...”


Ленокс покачал головой. “Нет, стоя на той поляне, я почувствовал — я думаю, это были лошади Плюмбли. Я думаю, возможно, их даже оставили там, чтобы их нашли. У скольких мужчин в городе и в окрестностях есть две лошади?”


“По меньшей мере тридцать, по всей вероятности, ближе к сорока. Для начала, несколько только в городе Пламбли. Ко многим из этих старых домов пристроены конюшни — доктора Иствуда, Масгрейва, даже Фриппа ”.


“Не могли бы вы составить список имен всех этих людей?”


“Я попрошу моего шафера сделать это. Он будет знать гораздо лучше, чем я, у кого что есть из конины”.


“Превосходно. И опрос—”


“Боюсь, ничего”.


“И все же попытаться стоило. Ты видел Оутса?”


“В последний раз, когда я его видел, он уезжал на встречу с представителем полиции в Бате”.


Ленокс нахмурил брови. “Это обычное дело?”


“Если в этих краях происходит убийство, одна из крупных полицейских служб обычно сама проверяет, были ли предприняты надлежащие шаги”. Фредерик на мгновение задумался. “Чарльз, как тебе кажется, у тебя есть какое-нибудь представление о том, кто убил Уэстона, бедного парня?”


“Почти”, - сказал Ленокс.


“И кто, по-твоему—”


“Пока я не могу сказать даже тебе. Я сам не уверен в том, что думаю; это всего лишь интуиция. Я бы не хотел ничего ставить на карту”.


Фредерик, казалось, был готов возразить против этого, когда в комнату вошел Нэш. “Ваша жена просит уделить ей минутку вашего времени, мистер Ленокс”, - сказал он.


Ленокс поднялся. “Я скоро вернусь в город. Я бы хотел, чтобы поблизости был кто-нибудь потихоньку. Могу я поговорить с трактирщиком, как он разговаривает с возницами автобусов?”


“Да. Ах, но прежде чем ты уйдешь, я обещал напомнить тебе, что матч по крикету состоится всего через несколько дней. Фрипп жаждет, чтобы ты сыграл”.


“Они продолжают это делать?”


“О, да. Я ожидаю, что будет минута молчания, но это последние выходные, павильон возведен, да, мы должны сыграть в крикет. Это пятый матч за лето. И на этот раз решающая — впервые с шестьдесят восьмого года стороны разделили первые четыре матча ”.


“Королевский герб против Королевского дуба", как в старые времена?”


Фредерик рассмеялся. “Когда это изменится, Англии больше не будет, Чарльз”.


“Ты играл этим летом?”


“О, я слишком стар”.


“Если я играю, ты должен, Фредди”.


“Я бы не стал возлагать на это твоих надежд”.


Ленокс оставил своего кузена и поднялся наверх. Джейн сидела за своим столом, окруженная стопками книг и бумаг. Теперь, когда Ленокс подумала об этом, она провела здесь много времени за последние несколько дней.


“Слишком занят, чтобы пойти на прогулку с Софией?” - спросил он, проскальзывая в открытую дверь.


Она повернулась на своем сиденье, ее лицо просветлело. “Вот ты где!”


“Что ты пишешь?”


“То-то и то-то, письма. Скажи мне, ты сможешь прийти на ужин завтра вечером?”


“Я должен так думать. Почему?”


“Я думаю, было бы неплохо составить небольшую компанию. Я так и сказал Фредди, и он согласился, но я хотел убедиться, что ты будешь здесь. Я думаю, Даллингтону и мисс Тейлор было бы приятнее, если бы здесь было несколько свежих лиц ”.


По безразличному тону этого последнего высказывания Ленокс определил его главенство. “Ты же не сводничаешь, Джейн, не так ли?”


Она встала, взяла его за лацканы пиджака и поцеловала в щеку. “Нет, нет, конечно, нет. Хотя ты заметил, как часто они бывают вместе, в садах и гостиной? Быстрые друзья.”


“Джейн, не прошло и двух дней, как я тащил Джона Даллингтона—”


“Да, дорогая”.


“Я также не могу представить, что его мать поздравила бы тебя с этим браком, учитывая —”


“Нет, я знаю, дорогая”.


“Даже если это правда, что она хотела бы видеть его устроившимся, гувернанткой, старше тридцати, без большего, чем она зарабатывает в поте лица, с родителями, которые—”


“Да, дорогая, ты совершенно права”, - сказала леди Джейн. “Давай поговорим о чем-нибудь другом”.


“Кого ты пригласишь на ужин?” - сердито спросил Ленокс, не будучи обманутым.


“О, я поговорил с экономкой и Фредди”.


“Это то, что ты писал?”


“Нет!” - сказала она. “Что-то совсем другое. Ты скоро узнаешь”.


Он увидел, что это, во всяком случае, было правдой. Он сменил тему. “Я должен играть в крикет”.


“У вас есть белые?”


“Мне придется позаимствовать их, но у Эверли всегда есть несколько запасных комплектов. Ты посмотришь?”


“Полагаю, мой брачный долг диктует, что я должен”.


Ленокс рассмеялся. “Вряд ли, нет. Однако тебе следует прийти, если тебе нравится спорт в целом”.


Она нахмурилась. “Насколько я понимаю, вы играете, прикрепляя к ногам матрасы и ковыляя взад-вперед между двумя палками, время от времени указывая своей персональной палкой на какой-то красный мяч. Но тогда я не называю себя великим спортсменом ”.


“Здесь ты несправедлив к себе”.


“И все же я хотел бы увидеть, как ты бьешься”.


“А мой друг Фрипп, я полагаю, отличный боулер, даже в его возрасте”, - сказал Ленокс. “Ты можешь приходить во время перерывов, если предпочитаешь. У них будет чай с пирожными, у жен игроков ”.


“Значит, я должен участвовать в этих приготовлениях?”


Ленокс представил леди Джейн такой, какой он видел ее много раз, уединенной в частной беседе с великими людьми королевского двора, лондонского общества, и ему захотелось рассмеяться. Затем он понял, что ей было бы так же удобно в павильоне, и почувствовал прилив любви к ней. “Если хочешь. Фредди может сказать вам, с кем из женщин в Пламбли проконсультироваться по этому поводу ”.


Затем мисс Тейлор постучала в дверь; обычно в это время, незадолго до чая, они забирали Софию, но если они хотели пропустить это сегодня, поскольку мистер Ленокс вывел девочку на прогулку, тогда—


Конечно, они не хотели пропускать свои полчаса и очень радостно играли с ребенком, показывая ей погремушку, корча рожицы над ее колыбелью и вообще выставляя себя дураками, пока не прозвенел звонок на дневную трапезу.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ


Даллингтон все еще не вернулся к пяти вечера того дня. По словам Фредерика, который следил за приготовлением пирожных и сэндвичей — помимо Ленокс и леди Джейн присутствовала пожилая незамужняя женщина из прихода мисс Уилсон, как, очевидно, и каждый четверг, — в то утро сын герцога попросил на кухне ростбиф в рулете, положил его в карман, даже не воспользовавшись салфеткой, чтобы обернуть, и ушел до семи.


Затем, когда они услышали шаги в коридоре, все они выжидательно посмотрели в сторону двери, ожидая его.


Однако это был Оутс. Ленокс и его двоюродный брат вышли поприветствовать констебля, который снял шлем и стоял, довольно промокший, в холле. “Это Масгрейв, сэр”, - сказал он. “Сэры”.


“Что с ним?” - спросил Фредди.


“Он совершил еще один побег”.


Ленокс поднял брови. “Он уехал из города?”


Оутс, который снова выглядел и говорил так, как будто выпил несколько рюмок в "Кингз Армз" в тот день — не совсем достаточно для полного ослабления, но и вряд ли это профессиональное количество — вытащил из кармана блокнот. “По сообщению миссис Флоры Крискомб, Масгрейв и его домочадцы в трех каретах с экипажем направились по дороге в Лондон”.


Ленокс повернулся к Фредерику. “Он часто путешествует?”


“Оутс?”


“На моей памяти, с тех пор как он переехал на Черч-Лейн, нет, и что бы это ни было, я думаю, он прикончил беднягу Уэстона и — и теперь — и знает, что мы подбираемся к нему вплотную”, - невнятно сказал Оутс.


Леноксу было жаль этого человека; в то же время он хотел иметь более профессионального союзника. “Так обвинять себя было бы чрезвычайно глупо, а Масгрейв не произвел на меня впечатления глупого джентльмена”.


“Нет”, - сказал Фредди. “Его жена ушла с ним?”


“Остался только лакей”, - сказал Оутс. “Он накрывал мебель, когда я постучал в дверь”.


“Куда, по его словам, делся Масгрейв?”


“Он не знал. Он—”


“Я говорю, что со стороны Масгрейва было бы глупо уезжать”, - вмешался Ленокс, подперев подбородок рукой, сложив руки на груди и сосредоточенно опустив глаза, - “но если скоро появятся какие-то сокрушительные доказательства, возможно, с его стороны было бы мудро уехать на континент”.


“И он забрал бедняжку Кэтрин Скейлс тоже”, - пробормотал Фредерик. “Я боюсь думать о жизни, которую он ведет с ней”.


Ленокс повернулся к слуге. “Принесите мне, пожалуйста, мою шляпу и пальто, не могли бы вы?”


“Чарльз?” Спросил Фредерик.


“Мы должны осмотреть дом. Если он уехал в спешке, возможно, есть какие-то улики, которые нужно проанализировать. Оутс, ты пойдешь со мной?”


“Конечно”.


Фредерик довольно искоса посмотрел на Ленокса, который улыбнулся, прочитав его мысли. “Мы не можем рассчитывать на большую утонченность в этом бизнесе, - сказал он, “ Конечно, Масгрейв не имеет”.


Они направили экипаж на Черч-лейн и были там всего через несколько минут — к счастью, лошади уже согрелись после вечерней прогулки. В доме царил полумрак.


“Лакей, которого вы встретили, живет в доме?” - спросил Ленокс.


“Я не знаю”, - сказал Оутс и постучал в дверь своей дубинкой. “Это должно его разбудить, если он это сделает”.


Внутри не было слышно шагов, и двери были заперты. Оутс, постукивая себя по носу, принялся возиться с замком маленьким металлическим стержнем, который он достал из кармана, и вскоре дверь была открыта.


“Это интересная разновидность полицейской работы”, - смущенно сказал Ленокс.


“Если он убил Уэстона, это лучше, чем он заслуживает”.


Они вошли внутрь. Комнаты уже выглядели так, как будто пустовали месяцами, на мебель и картины были наброшены тряпки, та особенная тишина неосвещенного и необитаемого дома. Каждый мужчина взял подсвечник и зажег свечу, и они начали свой путь в это место.


Нижний этаж ничего им не показал, несмотря на тщательный осмотр, и, наконец, Ленокс со смесью раскаяния и решимости предложил им поискать спальные помещения. Они поднялись наверх.


Эти комнаты тоже разочаровали. Один из них, совершенно очевидно, принадлежал миссис Масгрейв — его гардероб был забит женской одеждой, на комоде валялись флакончики с духами и старые обрывки лент, — но все, что могло свидетельствовать о ее повседневной жизни за пределами этих предметов, уже было стерто.


К его чести, именно Оутс вспомнил, что они должны заглянуть в подвал. Они осторожно спустились по узкой лестнице, Леноксу, со своей стороны, было немного не по себе от темноты и тесных стен.


“Сколько слуг было у Масгрейва?” спросил он, отчасти для того, чтобы нарушить зловещую тишину.


“По меньшей мере, четверо”, - сказал Оутс. Теперь он казался более трезвым. “Вот их спальни. Не заглянуть ли нам в них?”


“Да, конечно”.


Спальни для прислуги находились слева от лестницы, дальше по узкому коридору, в то время как огромная кухня, в которой доминировала огромная печь, находилась справа. Они повернули налево, чиркая своими свечами, чтобы зажечь свечи в бра вдоль стен, обеспечивая дополнительный свет.


Эти комнаты тоже были очищены от любых признаков их прежних обитателей, хотя Ленокс и Оутс тщательно осмотрели их все, в конечном счете обнаружив несколько маленьких фотографий, детскую игрушку и много постельного белья. Это не сильно помогло.


“На кухне”, - сказал Ленокс.


Кладовая все еще была полна — и вот, наконец, он что-то нашел. Оутс перебирал стопки тарелок в другом конце комнаты, и Ленокс позвал его обратно.


“Это было рядом с ящиком с чаем”, - сказал он.


“Что это?”


Ленокс поднял маленький матерчатый мешочек. На бирке, свисающей с завязки, было написано: сахар миссис Масгрейв, одна чайная ложка для ее утреннего чая.


“Ее сахар?” - спросил Оутс.


“А вот и большая банка сахара, как вы можете видеть”, - сказал Ленокс, указывая на открытый буфет.


Они оба мгновение нерешительно смотрели на пакет, пока Оутс, слишком быстро, чтобы Ленокс успел возразить, не погрузил палец в содержимое пакета и не попробовал его на вкус.


“Не сахар”, - коротко сказал он. Рядом стоял кувшин с водой, и он помассировал рот и сплюнул в раковину. “Горькая”.


Ленокс кивнул. Он туго затянул шнурок пакета и положил его в карман куртки. “Тогда нам нужно посмотреть, что это такое. Доктор Иствуд мог бы нам помочь. Конечно, мой друг Макконнелл мог. На самом деле я могу послать немного порошка каждому из них ”.


“Надеюсь, жизни Кэт ничего не угрожает”, - сказал Оутс. “Она была такой хорошенькой девушкой”.


Воодушевленные своим открытием, Ленокс и Оутс продолжали так же внимательно осматривать кухню и прилегающие к ней помещения — столовую для прислуги, прачечную, — как и наверху. Прошло, должно быть, уже девяносто минут, как они были здесь, возможно, дольше. Они шли по следам друг друга, чтобы удвоить свою работу.


Однако, несмотря на все их поиски, ничего нового не появилось.


“Тогда, может быть, нам уйти?” - спросил Оутс.


Ленокс огляделся. “Мы везде посмотрели?”


Оутс указал на ведро с помоями под раковиной, старые морковные очистки и тому подобное, и сказал, устало улыбаясь: “Не там”.


Ленокс вздохнул. “Возможно, нам следует, просто чтобы быть внимательными. Это такое же хорошее укрытие, как и любое другое. Ты начнешь с этого? Не волнуйся, я сейчас займусь другим ведром ”.


“Я полагаю”, - сказал он. “В любом случае, это вещество годится только для того, чтобы давать свиньям”.


Пока Оутс копался в помоях, Ленокс закрыл шкафчики, которые он открыл, затем начал гасить свечи в коридоре.


Он услышал визг позади себя. Оутс. Он побежал обратно на кухню.


“Что это?” Ленокс спросил его.


Оутс стоял над ведром с компостом, его руки были грязными; в одной из них он что-то держал. Из-за потухших свечей было слишком тускло, чтобы разобрать, что именно.


Оутс осмотрел его над собственным пламенем. Его глаза были широко раскрыты. “Это нож”, - сообщил он. “Я порезался. И я думаю, что там, где есть более старая кровь, тоже есть, сэр ”.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ


Ленокс быстро взял нож, завернув его в белый носовой платок. “Молодец, ” сказал он, “ очень хорошо сработано”.


Оба мужчины посмотрели вниз на предмет, лучше освещая его свечами. “Это орудие убийства?” - спросил Оутс.


“Вымойте руки, и мы отнесем это обратно в участок”, - сказал Ленокс.


Пятнадцать минут спустя они были на месте. На станции горели яркие лампы, судя по жирным черным кругам, образовавшимся на потолке над ними, лампы долго горели. Теперь они могли более тщательно осмотреть нож.


Его гладкое, нешерстяное лезвие было примерно четырех-пяти дюймов длиной, рукоятка примерно такая же. Ленокс попросил рулетку, чтобы убедиться. Да, лезвие было чуть длиннее пяти дюймов. Это означало, что оно соответствовало описанию, предложенному доктором Иствудом оружия, которым был убит молодой полицейский констебль.


“Давайте взглянем на ведро”, - сказал Ленокс.


Оутс принес с собой помойное ведро от Масгрейва, и теперь он опрокинул его и тонким слоем размазал содержимое по длинному столу, который двое мужчин застелили старыми газетами. Надев белые матерчатые перчатки, он и Ленокс прошли через беспорядок.


По предложению детектива они искали что-нибудь темно-бордовое и липкое, потому что именно оно покрывало лезвие, и Ленокс хотела быть уверенной, что это не был свекольный сок, подкрашенная меренга, отброшенный виноград, что-нибудь в этом роде. К удовлетворению, ни одно из содержимого помойного ведра, ни картофельные глазки, ни стебли цветной капусты, не выглядело способным выделять красную жидкость.


“Я думаю, это кровь”, - наконец сказал Ленокс, когда они с Оутсом убирались.


“Вы раньше видели кровь на ноже?”


“У меня есть. У тебя есть?”


“Нет. Хотя я представляю, как это могло бы выглядеть”.


“Вполне”.


Со слегка смягченным чувством они вернулись к ножу.


“Мне не нравится смотреть на это”, - сказал Оутс.


Лицо Ленокса было задумчивым. “Чего я не могу понять, так это почему человек с военным самообладанием или даже человек с зачаточным интеллектом оставил нож. Почему бы не забрать это с собой?”


“Я полагаю, из страха, что это найдут среди его вещей?”


“Тогда почему бы не вымыть его!” - сказал Ленокс. “Почему бы не вымыть его и не оставить вместе с другими ножами?" Он мог в любой момент потребовать горячей воды и привлечь к себе гораздо меньше внимания, чем привлекло бы его присутствие на кухне ”.


“Если уж на то пошло, почему бы не оставить это вместе с телом?”


Ленокс покачал головой. “Нет, я полагаю, что такой нож мог быть обнаружен на его кухне, если он является частью набора. Мы должны будем это выяснить. Хотя, возможно, мы забегаем вперед. В конце концов, возможно, из него готовили курицу или фазана. Для этой работы он подходящего размера ”.


“Но если это было все, для чего кто—то это использовал, тогда почему ...”


“Почему это было спрятано в компостной куче”, - нетерпеливо сказал Ленокс. “Я понимаю ситуацию, Оутс”.


“Прошу прощения, сэр”.


Ленокс поднял глаза. “Нет, я прошу прощения. Если бы только это имело смысл! В любом случае мы должны сообщить в Бат и Тонтон, что капитан Масгрейв разыскивается для допроса в связи со смертью мистера Уэстона.”


На лицо Оутса набежала тень. “Ты думаешь, он это сделал, ублюдок?”


“Я думаю, еще слишком рано делать какие-либо выводы. Однако мы должны отправить наши телеграммы сейчас, даже если для этого придется вытащить диспетчера из постели”.


Именно Оутс взял на себя обязательство выполнить эту работу. Ленокс убрал нож в карман на всякий случай, пожелал констеблю спокойной ночи и— отпустив кучера и его лошадей, когда они высадили его у дома Масгрейва несколько часов назад, отправился пешком обратно в Эверли.


Когда он добрался до холла, в комнатах первого этажа все еще горел свет. По всей вероятности, они поужинали бы без него. Его собственный голод исчез, когда он увидел нож; даже когда он сделал шаг, он почувствовал, как его тяжесть в кармане пальто оторвалась от его тела, а затем вернулась с глухим стуком по тазовой кости. Ему это не понравилось.


Он нашел своего двоюродного брата и своего протеже égé, курящих трубку и маленькую сигару, соответственно, в большой библиотеке.


“Как поживаете, Чарльз?” сказал Фредерик. “Я был на грани того, чтобы спросить вашего друга, хорошо ли он играл в крикет. А вы, лорд Джон?”


“О, совсем никакой”, - весело сказал Даллингтон. “В школе я сам подделывал свои больничные листы”.


“Ах, отлично, ” сказал Фредерик, “ мы можем отдать тебя в "Королевский герб". У них не хватает котелка”.


Даллингтон, казалось, был готов возразить против этой вербовки, но Ленокс довольно резко сказал: “Тебе это понравится, Джон”.


Молодой человек выглядел так, словно сомневался в этом утверждении, тем не менее, сказал: “Да, конечно”.


“У вас есть отчет по Фонтейну?” - спросил Ленокс.


Теперь лицо Даллингтона просветлело, сменив легкость послеобеденного курения на новую резкость. “Да. Вы хотели бы это услышать?”


“Конечно. Но сначала я должен показать тебе, что я нашел у Масгрейва”.


Он развернул свой носовой платок, теперь покрытый слабыми пятнами ржавчины, чтобы показать нож. Его дядя ахнул. “У Масгрейва? Это кровь?”


“Да, по обоим пунктам”.


Даллингтон, используя тщательно продуманный метод, которому его научил Ленокс, использовал свой собственный носовой платок, чтобы перевернуть нож и осмотреть его со всех сторон. “Отпечатки пальцев?”


“Я полон надежд. Я предлагаю отправить это Макконнеллу в Лондон вместе с другой небольшой посылкой”. Он почти забыл о белом порошке, но похлопал себя по нагрудному карману, достал пакетик и показал его мужчинам. “Мне довольно любопытно, чем это кухонный персонал кормил миссис Масгрейв каждое утро и после обеда”.


Однако Фредерик все еще был поглощен ножом. “Вы упомянули отпечатки пальцев? Что это значит?”


“Это технология в зачаточном состоянии, но весьма полезная”, - сказал Ленокс. “Завитки и выступы на каждой подушечке пальца довольно характерны у разных людей —”


“Однажды я читал, что вавилонские гончары использовали отпечатки своих пальцев для идентификации своей работы, ” сказал Фредерик, - но, конечно, Масгрейв не прижал бы палец к ножу. Это тоже не мокрая глина ”.


“Это не имеет значения. Сын Гершеля годами использовал их в качестве средства идентификации в Индии”.


“Джон Гершель? Астроном?”


“Да. Очевидно, при тщательном вытирании пыли их можно ‘снять’, как гласит терминология, с любого предмета. Если Масгрейв держал этот нож, Макконнелл, возможно, сможет нам сказать. У него есть очень дорогой набор, один из его собственных дизайнов, которым он пользуется. Фактически, он стал настоящим любителем. Предложил это столичной полиции, но они отказались, проявив типичный дефицит воображения ”.


“Где вы это нашли?” - спросил Даллингтон.


Ленокс описал помойное ведро и их отступление в полицейский участок. “Тем временем Масгрейв, возможно, находится на корабле, идущем в Калькутту, насколько нам известно”.


Фредерик нахмурился. “Возможно, я смогу вызвать власти в Бате быстрее, чем констебль Оутс”, - сказал он. “У меня там есть один или два друга. Ты меня извинишь, Чарльз?”


“Во что бы то ни стало, хотя, если тебе не хватает энергии, чтобы—”


“Нет, вовсе нет”, - сказал Фредерик, и действительно, в его глазах был стальной блеск. Он вытряхнул пепел из трубки, быстро стряхнул его ватным тампоном, который для этой цели был оставлен на серебряном подносе неподалеку, и вышел из комнаты, приказав подать пальто и лошадей.


Даллингтон и Ленокс остались одни.


“Значит, крикет?” - спросил молодой человек с улыбкой.


“Я ожидаю, что тебе это вполне понравится”.


“Мисс Тейлор и я планировали наблюдать со стороны”, - сказал он.


“Я был бы признателен за вашу игру”.


Компактный молодой лорд просто кивнул. “Тогда ты услышишь о Фонтейне?”


“Через пятнадцать минут, если вы не возражаете. Я бы отправил эти вещи в Макконнелл”.


“Я вернусь со своими заметками”.


ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ


Библиотека, в которой Даллингтон покинул Ленокс, была одной из достопримечательностей Эверли, построенной в конце семнадцатого века ученицей Рена. Там были белые оштукатуренные стены и белый оштукатуренный потолок с замысловатой лепниной там, где они сходились, и огромные, похожие на собор окна, плоские внизу, где в каждом стояла скамья, и закругленные вверху. В центре библиотеки— выложенной черно-белой плиткой, особенно яркой при солнечном свете, стоял длинный дубовый стол, а зеркальные книжные шкафы из лаймового дерева отступали к камину в конце комнаты. В этих книжных шкафах хранились сокровища: старые инкунабулы, все еще прикрепленные цепями к полкам, фолианты начала 1600-х годов и длинные тома по философии в кожаных переплетах, хобби отца Фредерика, переплеты которых были изрядно потерты.


Даллингтон и Фредерик сидели в креслах у камина; теперь Ленокс занял их место, хотя и не раньше, чем налил себе изрядную порцию виски с соседнего столика с бутылками. Он позвонил в колокольчик и попросил ложку, несколько маленьких коробочек и бечевку, а когда они прибыли, он аккуратно разложил небольшое количество порошка по двум отдельным посылкам, написав к каждой записку: одну доктору Иствуду, которую он отправит утром, и другую, которая отправится в Лондон и Макконнелл. В записках спрашивалось, может ли кто-нибудь из врачей идентифицировать порошок. У него было больше веры в то, что его друг придет к ответу, но, конечно, Иствуд был ближе.


Покончив с этим, он взял нож и приготовил вторую посылку для своего друга, вложив в нее записку на листке писчей бумаги Everley с синей каймой, в которой просто говорилось: Отпечатки пальцев, срочно. Ленокс.


Он позвонил снова — на этот раз Нэшу, дворецкому — и передал ему свертки. Когда с этим было покончено, Даллингтон вернулся в библиотеку. Он сел в другое кресло, уткнувшись в свои записи, даже не взглянув на столик с алкоголем. Забавно, это. Ленокс знавал людей, которые были праведными отцами и мужьями, но не могли подойти ближе чем на пятнадцать ярдов к четверти кружки пива, не превратившись в совершенно других существ, в то время как Даллингтон, если перед ним была работа, казался совершенно равнодушным к своему периодически возникающему пороку.


“С чего мне начать?” спросил он.


“Прежде всего, расскажи мне, что ты делал, когда уходил этим утром”, - сказал Ленокс.


“Оутс сказал тебе, что я какое-то время посидел с Фонтейном?”


“Нет. Сам ли Оутс впустил тебя?”


“Нет, у него есть временный констебль, человек по имени Хатчинсон, у которого неподалеку небольшая ферма. Очевидно, его сын сможет управлять этим местом в течение нескольких недель без особых сбоев”.


“Говорил ли Фонтейн?”


“Не для меня. Я испробовал все старые приемы, которым вы меня научили”, - сказал Даллингтон. “Я рассказал ему о себе. Я неверно сообщил несколько фактов о Париже, где я был, — чтобы посмотреть, поправит ли он меня ”.


“У тебя была колода карт?”


“Да, и я протянул руку помощи Нищему-Вашему-соседу, думая, что он должен был это знать. Я даже начал играть за нас обоих, и он посмотрел на карты, но отказался заглотить наживку ”.


“Значит, это был пересохший колодец”.


“Совершенно верно. Однако мне немного больше повезло с его биографией”.


Ленокс сделал глоток виски. “Как вы поступили?”


“Я отправился на ферму, где он работал. Там было полдюжины французов, и когда я увидел их, могу вам сказать, что мое сердце упало при мысли, что все они будут молиться за своего соотечественника. Когда это случилось, они не смогли поговорить достаточно быстро. Его жена была первой в очереди ”.


“Почему?”


“Они не любят Фонтейна. Он пришел, потому что здесь работал его двоюродный брат, человек по имени Теодор Селин. Селин умер прошлой зимой от чахотки, но Фонтейн остался. Он был хорошим работником, по-видимому, и, во всяком случае, на ранних стадиях, хорошим мужем. Однако в последнее время он был жесток с ней, угрюм и вспыльчив с другими, и прогуливал свою работу ”.


“Но у него было много денег, когда его арестовали, не так ли?”


“Вот что странно”, - сказал Даллингтон. “Жалованье за шесть месяцев, запросто. Что—то из этого было фальшивыми монетами, что-то хорошим - это одно из обвинений, предъявленных ему в Бате, в дополнение к нарушению общественного порядка, ссоре с констеблем, отказу оплатить счет в закусочной и непристойному поведению в общественном месте. Очевидно, он пригласил проститутку на одну из лучших улиц Бата и пытался вернуть свой гонорар прямо там. Она была — дайте мне взглянуть на мои записи — "к тому же вполне приличной", по словам мужчины из Бата, что, я думаю, свидетельствует скорее о ее давнем пребывании в городе и относительной скромности, чем о ее профессиональном мастерстве. Тем не менее, я посмеялся над этим ”.


“Ты ходил в Бат? Очень тщательно все устроено, Джон”.


“Спасибо”, - сказал Даллингтон с неуверенностью, которая, казалось, выдавала, по крайней мере для Ленокс, горячую надежду на искупление. “Рассказать тебе, что они говорили в Бате, или мне—”


“Нет, скажи мне, что они говорили на ферме”.


“Они не знали, откуда у него такая необычная сумма денег, но были уверены, что он добыл их нечестным путем. Очевидно, он тратит свою зарплату сразу же, как только получает ее. Как и все они, справедливости ради ”.


“Никто из них понятия не имел, откуда они у него? Его жена?”


“Она только сказала, что он отсутствовал дольше обычного”.


“Удивительно, что его не уволили”.


“Это была работа по найму, а не постоянная должность”.


“Значит, выселили?”


“Его жена и две ее кузины, тоже француженки, живут в доме. На самом деле это можно назвать лачугой. Мне было жаль их с приближением зимы. Не видно ни одного куска дерева”.


“Кто домовладелец?”


“Йейтс”.


“Да, я всегда слышал, что он был жестоким человеком. Они дали вам какую-нибудь другую информацию?” Спросил Ленокс.


“Я спросил, умеет ли он ездить верхом. Он мог”.


“Отличная работа”.


“Я также спросил, говорил ли он о каких-либо делах в городе. Он не говорил. С другой стороны, они знали, что он получил деньги в то утро, когда его арестовали, примерно три недели назад, потому что он довольно нагло хвастался этим за несколько дней до этого ”.


“Значит, это недавняя работа. Как даты соотносятся с вандализмом?”


“Его арестовали после первого, до двух вторых. Так что, возможно, он был замешан, но, полагаю, вы могли бы сказать, что он не был главным действующим лицом”.


“Тем не менее, это говорит само за себя”.


“Вы так думаете?” - с надеждой спросил Даллингтон.


“Деньги и преступность редко случайно соседствуют в одном районе. Что они сказали тебе в Бате?”


“К сожалению, немного. Я также поспрашивал в местах, где он тратил свои деньги, надеясь, что алкоголь развязал ему язык, но безуспешно”.


“Ну, тогда это неубедительно”.


Даллингтон справился с выражением разочарования на своем лице и сказал: “Я тоже так думал. Я надеялся, что это согласуется с тем, что вы узнали”.


“Это все еще возможно. Я думаю, это многообещающая зацепка, не так ли?”


“Я недостаточно знаю об этом деле, чтобы рассказывать. Возможно, вы просветите меня”.


Ленокс встал и налил себе еще виски. “Не хотите ли стакан?” спросил он.


“Не только в данный момент”, - сказал Даллингтон.


Ленокс снова сел и описал этапы расследования своему ученику более подробно, чем раньше. Как раз в тот момент, когда он дошел до рассказа Кармоди о лошадях, его рассказ был прерван распахнувшейся дверью библиотеки.


Это был Фредерик.


“Это случилось снова”, - сказал он.


Ленокс и Даллингтон встревоженно поднялись. “Не очередное убийство?” Спросил Ленокс.


“Нет, нет”, - сказал Фредерик. “Произошел еще один акт вандализма, и они почти поймали человека, который это сделал. Пойдем со мной, я расскажу тебе по дороге”.


ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ


Ленокс понял, что не видел Джейн или Софию с тех пор, как вернулся в дом, и, когда Фредерик вел их через холл, он попросил передать наверх, что он уже приходил и снова ушел. Часть его — та часть, которая, по всей вероятности, выпила виски на три пальца, — жаждала остаться дома, оттянуть приключение несколькими часами сна. Это был долгий день.


Хотя, конечно, он пошел.


“Когда я приехал в город, была большая суматоха”, - сказал Фредерик, когда экипаж тронулся в короткий путь. Он посмотрел на Ленокса и Даллингтона с одной из двух плюшевых скамеек. “Мне все же удалось договориться о телеграммах с Тимоти Милтоном, затем я отправился на поиски Фриппа —”


“Это его магазин подвергся вандализму?” - спросил член парламента.


“Нет. Это был полицейский участок”.


Глаза Ленокс расширились. “Хотя, правда? Я был там меньше часа назад”.


“Я знаю это. Я рад, что тебя не было”.


“Что они сделали?”


“Это было то же самое, камень в окно — хотя на этот раз к нему был привязан шлем констебля с нарисованным на нем белым крестом. Оутс плохо это воспринял”.


“Вы говорите, что преступники были почти схвачены?” - спросил Даллингтон.


“Да. Именно Уэллс видел их — как вы знаете, его магазин находится на краю лужайки, там, где находится участок и где был убит Уэстон. Парень обезумел, потому что боится, что люди видели его лицо и вернутся, чтобы заставить его замолчать. Он и его жена сейчас в участке с Оутсом ”.


“Что он видел, как они делали?”


“Все это дело”, - сказал Фредерик. “Их было двое, и он поднял крик, как только увидел их. Десятки людей хлынули из "Кингз Армз" и бросились в погоню по главной улице. Там были свежие отпечатки подков ”.


“Как он описал тех людей?”


Фредерик покачал головой. “Оутс снял их. Я не знаю”.


Внезапно, там, в карете, Ленокс умер.


Теперь кусочки мозаики соединились в его голове, выводы обрели смысл. Случайный кусочек информации от Даллингтона, другой от Масгрейва, один от Уэллса, один от Фриппа, один от Фредерика, один от Кармоди: все встало на свои места, и он все понял. По крайней мере, он так думал.


Он думал, что знает имя убийцы.


“Когда мы доберемся до города, ” сказал он, - возможно, я смогу оставить вас двоих, чтобы вы побеседовали с Уэллсом и Оутсом. У меня есть небольшое поручение, которое я хотел бы выполнить”.


Фредерик вопросительно посмотрел на него. “Если хочешь”, - сказал он.


“Назови это подозрением”.


До деревенской лужайки, которая была залита светом и кишела жителями Пламбли, оставалось всего двенадцать минут или около того.


“Посмотри на это. Это как первое ноября”, - сказал Фредди.


Даллингтон бросил на него вопросительный взгляд, но Ленокс понял. “Вы слышали о том, как спекается душа?” сказал он.


“Нет”, - сказал Даллингтон.


“Говоришь как лондонец”, - сказал Фредерик, хотя его глаза были прикованы к людям, собравшимся возле полицейского участка.


Они вышли из экипажа. Ленокс сказал: “Это обычай во многих деревнях, хотя я никогда не видел, чтобы кто-нибудь относился к этому так серьезно, как Пламбли. Здесь тоже делают это по-другому, потому что в большинстве деревень дети выпрашивают пирожные, но здесь их пекут сами дети. Они готовят ее всю последнюю неделю октября из изюма и муки, мускатного ореха и корицы, возможно, с небольшим количеством имбиря и тому подобного.


“Затем, в первое число нового месяца, вся деревня открывается, в каждом доме зажигается свет, все соседи обмениваются бокалами вина, очень дружелюбно, а дети обменивают испеченные ими пирожные на игрушки и конфеты. На это приятно смотреть. Старая вражда отложена на вечер в сторону. В конце на городской лужайке исполняется первая в году рождественская песнь вместе с одним-двумя гимнами при свечах. Говорят, каждое съеденное пирожное символизирует душу, освобожденную из Чистилища ”.


“Звучит скорее как маскировка”.


“Нет, в этом нет ничего подлого. В Пламбли такого бы не было”. Произнося это, Ленокс почувствовал прилив нежности к маленькой деревне и одновременно гнев на людей, которые повергли ее в состояние страха, которые отражались на лицах, которые он видел в разговорах на городской лужайке. “Вы двое идите. Я ухожу к Кармоди”.


Это привлекло их внимание. “Кармоди?” - спросил Даллингтон, подняв брови.


“Я увижу тебя слишком скоро”.


Когда он подходил к дому Кармоди, там были группы людей, которые разговаривали, вполголоса сплетничая о деревенской жизни. В окне гостиной этого человека Ленокс увидел, что шторы раздвинуты и свет включен. Он резко постучал в дверь.


“Добрый вечер, мистер Ленокс”, - сказала экономка. “К сожалению, мистер Кармоди ушел на покой. Не могли бы вы оставить для него сообщение?”


“Пожалуйста, разбудите его, если хотите”.


“Но—”


“Это вопрос какого-то момента, мэм”.


“Очень хорошо. Подождите здесь, пожалуйста. Я бы пригласил вас войти, но в этот час—”


Ленокс, стоя на лестнице, которая вела к парадной двери рядного дома, повернулся так, чтобы он мог обозревать лужайку, как это сделал бы Кармоди. Он задавался вопросом, где, черт возьми, может быть капитан Масгрейв.


Дверь снова открылась. “Он примет вас в своем кабинете, сэр”, - сказала экономка.


“Превосходно”.


Кармоди сидел на своем месте у окна в ало-золотом халате, в левой руке у него был бокал портвейна — без сомнения, того сорта, который мальчики в Ковент-Гардене считают приемлемым “. Мистер Ленокс, ” сказал он, - я так понимаю, ваш визит связан с этим последним инцидентом?


“Не могли бы вы одеться и пойти со мной по одному делу?” Спросила Ленокс. “Это займет всего пятнадцать минут”.


“В это вечернее время, боюсь, я не могу —”


“На самом деле, я должен настаивать, мистер Кармоди”, - сказал Ленокс. “Следующее убийство может произойти сегодня вечером”.


“Следующее убийство, мистер Ленокс?”


“Ты поможешь мне?”


“Я обычно выхожу на прогулку по вечерам, как вы знаете, но ... ну, да, я, наверное, пойду с вами. Дай мне минутку, дай мне минутку, ” сказал он с взволнованным раздражением холостяка, прерванного в своих повседневных делах.


Вскоре они шли по тусклым, залитым лунным светом улицам Пламбли. Невысокие белые домики с их покосившимися зелеными дверями и дружелюбными медными дверными молотками в виде лошадей, собак, корон и тому подобного выглядели совершенно невинно.


“Куда мы направляемся?” спросил Кармоди, трусивший рядом с Леноксом.


“Я веду тебя кружным путем, чтобы избежать городской застройки”.


“Но где—”


“Я бы хотел, чтобы вы посмотрели на пару лошадей”.


После короткой прогулки, не более восьми минут, они остановились перед большим домом с примыкающей к нему конюшней. Оба молчали. “Это то самое место?” - спросил Кармоди.


“Да. Помоги мне открыть верхнюю половину двери конюшни, если хочешь”.


Они со скрипом открылись, Ленокс старался вести себя тихо на случай, если там был мальчик, который спал над стойлами. Никто не вышел, и вскоре три прекрасных лошади стояли у окна, открытого на уровне груди. Это было так похоже на Пламбли - иметь незапертую конюшню так близко к городу. Или, возможно, было таковым до недавних преступлений. Кто знал, какие меры предосторожности начнут принимать люди, если это не прекратится; как изменится город.


“Это те самые лошади?” - спросил Ленокс.


Кармоди посмотрел на них очень внимательно. Повезло, что луна была яркой. “Да”, - сказал он наконец, очень медленно. “Они есть, эти двое здесь слева, вне всяких сомнений”.


“Хорошо. Помоги мне закрыть дверь”.


Кармоди был ошеломлен. “Задержитесь на минутку. Может ли это означать—”


“Я должен умолять вас придержать язык, мистер Кармоди. Уверяю вас, довольно скоро все это всплывет наружу, но до тех пор ваша осмотрительность имеет решающее значение”.


ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ


Теперь двое мужчин разделились: Кармоди отправился на вечернюю прогулку — хотя он, казалось, опасался уходить слишком далеко от города и сказал, что будет избегать леса, — а Ленокс вернулся на городскую лужайку.


Даллингтон, стоя на ступенях церкви, окликнул его. “Чарльз!”


“Как у тебя дела?”


“Достаточно хорошо. Что более важно, как прошло твое поручение?”


Ленокс слегка кивнул, его лицо помрачнело. “Я думаю, факты сложились в моем сознании. Я подожду до утра — пока все не утихнет — чтобы произвести арест. Сначала я должен зайти в один из пабов и тихо переговорить с одним человеком, в качестве окончательного подтверждения. Возможно, вы с Фредди могли бы пойти со мной, и я все объясню ”.


Фредди говорил утешительным тоном с группой женщин, которые стояли перед полицейским участком. Когда он увидел Ленокса, он спросил: “Тебе нужно посмотреть шляпу констебля, камень, Чарльз?”


Детектив покачал головой. “Нет, по крайней мере, не в данный момент. Пока Оутс хранит это как улику”.


“Это в сейфе станции”.


“Не зайдете ли вы на несколько минут в "Ройял Оук"? Я бы хотел, чтобы вы указали мне на друзей Уэстона. Мы близки к концу”.


Фредерик выглядел полным надежды. “Оно у тебя?”


“Я думаю, что могу”, - сказал Ленокс. “Это жалкая причина тратить жизнь впустую, если я прав”.


Они тащились через деревенскую лужайку к "Королевскому оружию", темному, низкому пабу в стиле Тюдор, не слишком веселому, полному тихих голосов и освещенному лишь несколькими качающимися свечами. Однако сидр считался одним из лучших в Сомерсете. Ленокс заказал в баре три пинты этого напитка.


“Кто из них друг Уэстона?” он спросил Фредерика.


“Несколько человек вон там, у задней стены, например, тот молодой человек, Майкл Роуб. Затем Эдвард Карфакс, совсем рядом с ним, держит стакан шенди”.


“Кто из них может хранить тайну?”


“Карфакс, я бы сказал”.


“Я собираюсь попросить у трактирщика отдельную комнату. Если бы вы могли привести мистера Карфакса ко мне, я был бы благодарен”.


Вскоре дело было сделано, и несколькими тихими словами, скрепленными обещанием молчания, молодой человек подтвердил подозрения Ленокса.


Даллингтон и Фредерик снова пришли, когда Карфакс ушел. “Ну?” - спросил старый сквайр.


“Не могли бы вы вызвать сюда констебля из Бата утром?” - спросил Ленокс.


“Да, очень легко”.


“И не могли бы вы выписать ордер на обыск?”


“Опять же, очень легко, да”.


“Тогда я попрошу вас сделать эти две вещи — и немного потерпеть меня. Завтра, когда прибудет полицейский из Бата, все будет ясно”.


Возразил Даллингтон. “Пойдемте, вы должны рассказать нам сейчас”.


“Нет. Я думаю, что мой дядя захотел бы произвести арест, Оутс взволнован, уже поздно, нам нужна поддержка, ордер на обыск ... И еще есть несколько заключительных деталей, которые я хотел бы обдумать, прежде чем изложу вам все дело целиком ”.


“Но—”


Фредерик положил руку на плечо Даллингтона. “Пойдем, мы должны позволить ему использовать его методы. Чарльз, могу я сказать Оутсу, когда нам встретиться?”


“Я бы предпочел, чтобы вы этого не делали. Убийца не должен думать, что на него напали”.


“Значит, это не Масгрейв?” - спросил Даллингтон.


“Возможно, у меня есть подозрения на его счет, но пусть это подождет до утра”.


Затем они вернулись в Эверли, незадолго до полуночи. Это был один из самых долгих дней, которые Ленокс мог вспомнить.


Однако Джейн все еще сидела, пара ламп стояла на ее столе, ее голова низко склонилась над ней.


“Все еще пишешь?” Спросил Ленокс, входя.


Она обернулась. “Чарльз! Тебя не было целую вечность, бедняга. Ты когда-нибудь ел?”


“Если подумать, я этого не делал”.


“Позволь мне попросить кое-что”.


Она подошла, чтобы позвонить в веревочный звонок, висевший в углу их гостиной. “Нет, нет!” - сказал он. “Я возьму имбирное печенье и подожду завтрака. По правде говоря, у меня пропал аппетит ”.


“Это твоя речь?”


“Нет — это убийство”.


“Подойди, сядь и расскажи мне все это”.


Она указала ему на маленький удобный диван у окна. В лунном свете были видны все западные сады Эверли: их точная геометрия, посыпанная гравием, их замысловатые посадки и высыхания, подстриженные деревья - результат многочасовой совместной работы Роджерса и Понсонби. Глядя на это, Ленокс сразу подумал о том, какими легкомысленными могли бы казаться эти сады загородного дома и какими благородными, какое достижение человека.


Жестянка с имбирным печеньем (подарок от Тотошки) была открыта и опустошена, бокал мадеры налит из недопитой бутылки на приставном столике, и вскоре Ленокс почувствовал себя не призраком, а вполне человеком.


Он объяснил Джейн всю последовательность событий, как он их видел.


“Завтра играть вслепую - рискованно”, - сказал он. “Если машины там не окажется, я действительно буду чувствовать себя очень глупо. И все же все стрелки — записка Уэстона, действия Фонтейн, акты вандализма — они, кажется, указывают в одном направлении, не так ли?”


Леди Джейн, со своей стороны, не сомневалась в его правоте. Ее ноги были поджаты под себя, руки на его плечах, когда она пристально смотрела на него. “Конечно, они это делают”, - сказала она. “И я думаю, что ты великолепен”.


Он рассмеялся. “Если бы я мог просто поблагодарить вас за нотариальное заверение этого заявления, тогда я мог бы показать его вам в следующий раз, когда нам понадобится разрешить спор о цвете ковра в моей библиотеке”.


“Я сказал, что ты был великолепен, а не то, что ты полностью владел своим зрением”.


“Очень забавно”. Он поцеловал ее в щеку. “Теперь скажи мне — над чем ты так усердно работала? Это для благотворительного бала в декабре?”


“Ты заметил это?”


“Было бы трудно не заметить это”.


Она улыбнулась. “Я опустила голову, это правда. Через день или два я скажу тебе почему”.


“Я полагаю, уже слишком поздно заглядывать к Софии?” - сказал он.


“Слишком поздно. К тому же нечестно по отношению к гувернантке. Кстати, ты все еще можешь посидеть за ужином завтра вечером?”


“За исключением катастрофы”.


“Не говори так”, - сказала она, нахмурившись. “Мне это не нравится”.


Хотя он должен был смертельно устать, он обнаружил, что, когда пришло время ложиться спать, он был более бодр, более бдителен, чем можно было ожидать. Часто так было в конце дела. Мелкие детали вернулись к нему. Затем мысли о его речи. Затем отдаленные воспоминания о Фредерике, о его матери, об Эверли …


Сразу после того, как большие часы из красного дерева внизу пробили час ночи, он понял, что вряд ли скоро уснет. Он встал и мягкими шагами направился на кухню, место, куда он совершал множество нелицензионных ночных посещений в ранние годы своей жизни, и заварил себе чайник чая.


Это, вместе с еще несколькими имбирными бисквитами, он поставил на свой стол, затем зажег мягкую лампу, сел и принялся за работу над своей речью. Это далось ему без особых усилий. Почти как во сне он заполнял строку за строкой, лист за листом, останавливаясь только для глотков горячего, затем тепловатого и, наконец, холодного чая, глухой и слепой к окружающему миру.


К половине третьего он написал почти все. С удовлетворенным вздохом он отложил ручку и вернулся в постель, где мгновенно уснул.


ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ


На следующее утро он лег спать позже обычного, быстро оделся и спустился с Джейн к завтраку. Однако комната была пуста: Даллингтон, по-видимому, гулял в саду с мисс Тейлор и Софией, в то время как кузен Ленокса был в своем кабинете.


Выпив чашку кофе, Ленокс заглянул к нему. Пожилой мужчина сидел в луче солнечного света у окна, углубившись в журнал.


“Что-нибудь интересное?” - спросил Ленокс.


“История тюльпана в Брабанте”.


Это был своего рода ответ. “У меня есть время на быструю поездку?”


Фредерик достал карманные часы из жилетного кармана. “Констебль из Бата прибудет в одиннадцать двадцать семь, так что, если вы настроены решительно, я думаю, у вас есть время. Я не думаю, что вы предпочли бы сесть и рассказать мне, кто, по вашему мнению, убил Уэстона?”


“Скоро, скоро”, - сказал Ленокс извиняющимся тоном.


“Во что бы то ни стало, оставляй меня в напряжении столько, сколько пожелаешь”.


Было холоднее, чем за последние несколько дней, но пока Ленокс ехал, перепрыгивая перелазы и лужи, он быстро согрелся. После получаса быстрой езды по полям, огибающим деревню, распугивая птиц и мелкую дичь, он весь вспотел.


Оказаться в сельской местности было освежающе: он замедлил ход, натянув поводья, и развернул ее на полпути назад, чтобы посмотреть на трассу, по которой они ехали в Эверли, раскинувшуюся под ними на холмистой местности. Именно с такого расстояния многие художники рисовали этот дом, и действительно, он выглядел удивительно безмятежно. То же самое делала и деревня с ее шпилями и криво пересекающимися улочками.


Он проделал обратный путь легким галопом, а не галопом, и передал лошадь Чалмерсу, чувствуя прилив сил. Когда он мыл лицо и руки, вошел Нэш, дворецкий, и сказал, что экипаж ждет внизу.


Трое мужчин - Даллингтон, Понсонби и Ленокс - собрались там в начале двенадцатого с чувством некоторой торжественности. Они подобрали Оутса, который замолчал после приветствия, затем всей группой встретили поезд, где высокий, солидного вида констебль по имени Арчер, на лице которого выделялись огромные усы, стоял на платформе с небольшой сумкой. Ему не требовался перекус, нет; он предпочел бы, чтобы они произвели арест непосредственно.


“Куда мы пойдем, Чарльз?” спросил Фредди.


“К Фриппу, пожалуйста”.


“Фриппа!” - сказал Оутс.


Это была короткая, напряженная поездка. Сквайр, который все эти шестьдесят лет жил на одном меридиане с Фриппом, то и дело с беспокойством поглядывал на своего кузена.


Продавец фруктов и овощей приводил в порядок свои прилавки, время от времени перебрасываясь случайным словом с одной из женщин, предлагавших его товар. Он поднял глаза, когда экипаж остановился на углу, и мужчины направились к нему по выложенной белым камнем дорожке, которая пролегала между зданиями и зеленью.


“Джентльмены!” - сказал он. “Вы их уже поймали?”


“Здравствуйте, мистер Фрипп”, - сказал Ленокс.


“Чарли”.


Он повернулся к троим мужчинам. “Вы заметили вывеску в окне, джентльмены?” он сказал.


“Поставщик У.Ф.”, - сказал Арчер.


“Это было место первого акта вандализма”, - сказал Ленокс. “Теперь — двигаемся дальше”.


Фрипп выглядел смущенным. “За исключением того, что это должно означать?”


“Вы можете пойти со мной, если хотите”, - сказал Ленокс. “Мы всего в десяти дверях отсюда. Я думаю, что ваш магазин подвергся вандализму по ошибке, мистер Фрипп”.


“К Уэллсу?” - тихо спросил Фредерик.


Ленокс кивнул. “Место второго акта вандализма”.


Магазин Уэллса был пуст, хотя сам хозяин стоял за прилавком в фартуке, с полными блестящими бочонками семян, с огрызком карандаша в руке и бухгалтерской книгой перед собой. Он поднял глаза как раз в тот момент, когда звякнул колокольчик, плотно прикрепленный к двери.


“Джентльмены”, - сказал он. “Чем я могу вам помочь?”


“Вы заметили табличку в окне, когда мы входили, мистер Арчер?” - спросил Ленокс.


“Поставщик Ф. У.”, - сказал Арчер с кивком.


“Посторонние, нервничающие из-за работы, зная, что им предстоит совершить посягательство на собственность в восточной части виллидж грин — это ошибка, которую я понимаю. Они вернулись во второй раз, чтобы выполнить работу правильно, и тоже забрали часы ”.


В комнате внезапно возникло напряжение, стало душно. “Что все это значит?” - спросил торговец зерном.


“Мистер Уэллс, ” сказал Ленокс, “ я заходил в ваш магазин уже три раза, включая этот визит”.


“Я вспоминаю”, - холодно сказал Уэллс.


“Ни в одном из этих случаев я не видел ни одного клиента. И все же, что ты мне сказал, Фредди — что он полностью изменил облик по сравнению с тем сонным магазинчиком, который был во времена его отца, что теперь у него золотая цепочка для часов, коляска для его матери. Это верно?”


“Мои клиенты покупают оптом, а не по крупицам. Но тогда я бы не ожидал, что политик разберется в методах ведения бизнеса”.


Ленокс рассмеялся. “Точка зрения вполне понятная, хотя я видел зерновые магазины и более загруженные, чем этот. Нет, я допускаю это — если бы дело было только в цепочке от часов, в коляске, тогда я был бы на неустойчивой ноге ”. Он замолчал. Смех сошел с его лица. “Но ваше расширение”, - сказал он. “Расширение вашего магазина”.


“Что из этого?” - спросил Уэллс.


“Должны ли мы арестовать этого человека?” - спросил Арчер. Оутс пробормотал свое согласие с вопросом.


Только Даллингтон знал методы Ленокса. Он был спокоен. “Сколько времени заняло расширение, мистер Уэллс?” - спросил Ленокс.


“Два месяца”.


Ленокс указал на узкую полоску нового пола в одном из углов комнаты. “Я заметил это, когда был здесь раньше. Два месяца! Это очень маленькая отдача от очень больших затрат времени и, я полагаю, денег. Фредди, ты назвал это адским шумом, не так ли?”


“Да, я это сделал”.


“И — я думал, это говорит само за себя — он также привлек людей из Бата для выполнения этой работы? Несмотря на то, что городские власти протестовали против капитана Масгрейва за то, что он привез свой заказ в Тонтон”.


“Признаюсь, я все еще в неведении, Чарльз”, - сказал Фредерик. “Можем мы перейти к сути? Мистер Уэллс убил Уэстона?”


“Никогда!” - сказал Уэллс, и действительно, на его лице отразилось убедительное возмущение.


Ленокс направился к двери в задней части комнаты. “Даллингтон, то, что вы сказали о Фонтейне, наконец-то насторожило меня”.


Лицо младшего детектива, побледневшее от чувства вины за эти последние несколько дней, когда он так стремился помочь, казалось, теперь вспыхнуло от счастья. Он сдерживался достаточно долго, чтобы спросить небрежным голосом: “О? Что это было? Рад помочь, конечно.”


Ленокс остановился у двери. “Мистер Уэллс, можем мы посетить ваш подвал? Насколько я помню, на этой двери, кажется, тяжелый висячий замок”.


“Вас это может удивить, после того как этот магазин подвергся вандализму и были украдены призовые часы?” сказал Уэллс. “Меня обвиняют в каком-то проступке, господа?”


“Я подозреваю, что висячий замок появился до вандализма — но не обращайте на это внимания, можем мы осмотреть ваш подвал?”


На лице Уэллса на мгновение отразилась неохота, но затем он сказал: “Во что бы то ни стало. Мне нечего скрывать”.


“Уничтожь нас, если хочешь”.


К шнурку от фартука Уэллса была привязана связка ключей. Он выбрал большой железный ключ и открыл запертую на висячий замок дверь, затем провел их по короткому коридору и вниз по лестнице, гуськом.


Подвал разочаровал. Там были мешки с зерном, старые детали механизмов, несколько бумаг.


Ленокс почувствовал, что обстановка в комнате настроена против него; действительно, он был озадачен.


Потом до него дошло: Комната была слишком маленькой.


“Почему подвал занимает всего четверть площади дома?” спросил он. Он повернулся к Даллингтону, Арчеру, Оутсу, Фредерику. Фрипп, очевидно, остался наверху. “Помоги мне найти потайную дверь. Она будет на этой стене”.


Теперь, наконец, Уэллс сломался. С криком ярости он бросился к лестнице, но констебль Арчер из Бата, крепкий, как дуб, преградил ему путь и с помощью Оутса надел наручники на его запястья.


“Потайная дверь?” - спросил Даллингтон. “Скрывающая что?”


“Помоги мне поискать”, - сказал Ленокс.


Они потратили десять минут, тщательно изучая заднюю стену, пока, наконец, Фредрик, слегка отдуваясь от напряжения, вызванного наклоном и ползанием по полу, не нашел маленькую защелку. “Нужен ключ”, - сказал он. “Здесь в полу есть замочная скважина”.


Арчер взял связку ключей Уэллса. Сработал третий ключ, приоткрывший дверь в стене на четверть дюйма. Теперь, оглядываясь назад, было очевидно, где она находилась все это время.


“Вот причина для ваших работников бани — ваш двухмесячный ремонт”, - сказал Ленокс. “Даллингтон, в конце концов, мне досталась та разменная монета, о которой вы упомянули, - одно из обвинений против "Фонтэйнз" в Бате. Вы также помните, дядя, Джек Рэндалл, передавал фальшивые биты. Я подозреваю, что они оба работали на мистера Уэллса. Эта комната - причина всех неприятностей, которые были у Пламбли.”


Все они бросились вперед к двери, когда Ленокс открыла ее, за исключением Уэллса, который одиноко прислонился к лестнице.


Ленокс знал, чего он ожидал, но даже у него перехватило дыхание, когда он увидел это; у остальных отвисла челюсть. В длинном помещении стояла огромная бронзовая машина, поблескивающая в свете лампы и даже сейчас выкачивающая ряд за рядом фальшивые монеты.


ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ


В полицейском участке Пламбли была задняя комната со столом и стульями. Перенос Уэллса из подвала его магазина в ту комнату — на расстояние, возможно, пятидесяти ярдов — произошел быстро, менее чем за минуту. Все же это было недостаточно быстро, чтобы люди ничего не увидели. Фредди рискнул выйти на улицу и обнаружил толпу людей, прижавшихся к окнам полицейского участка в надежде хоть мельком увидеть подозреваемого.


Теперь он вернулся в комнату и сел с Арчером и Леноксом по одну сторону стола, Уэллсом по другую, между ними стоял кувшин с водой и несколько стаканов. Оутс стоял в углу, наблюдая.


Даллингтон отправился на поиски батрака Джека Рэндалла с помощью временного подчиненного Оутса, фермера мистера Хатчинсона. Как указала Ленокс, Рэндалл мог быть замешан в этом деле, или, возможно, просто вокруг Пламбли проходило необычное количество фальшивых монет. Тем временем Арчер отправил телеграмму в свою штаб-квартиру, чтобы сообщить об аресте и попросить допросить Фонтейна о его отношениях с Уэллсом.


“Расскажите, пожалуйста, с самого начала, мистер Ленокс”, - попросил констебль Пламбли. Сегодня его ум казался острее, не пострадал от утренней выпивки. “Я все еще не утверждаю, что понимаю все это”.


Ленокс пожал плечами. “Мистер Уэллс может пересказать эту историю лучше, чем я”.


Уэллс молчал.


“Возможно, помочь ему”, - сказал Фредерик. Сквайр выглядел искренне разочарованным тем, что находится в комнате, даже несмотря на облегчение от поимки преступника.


“Я полагаю, это была жадность. Зерновая лавка, которую унаследовал мистер Уэллс, оказалась не такой процветающей, как ему хотелось бы, и когда он взял ее под свой контроль, он, должно быть, искал новый способ получения дохода для себя. Только он может рассказать нам, как он приобрел машину, хотя я подозреваю, что это было у кого-то в Бате. Полиция в больших городах теперь настолько внимательна к чеканке монет, что лондонские шоферы полностью перенесли свой бизнес в деревню. Возможно, поначалу у него была машина поменьше, и расширение магазина — такого минимального на первом этаже, но огромного в подвале и позволяющего создать секретное пространство — произошло только после того, как он скопил достаточно денег, чтобы построить его. Но я подозреваю, что он занял деньги ”.


“Вандализм”, - пробормотал Фредди.


“Да. Я думаю, что его партнеры в Бате были недовольны его выплатами им. Они забрали ваши часы в качестве частичной оплаты, мистер Уэллс?”


Уэллс молчал.


“Почему у него должно быть мало денег, чтобы заплатить им?” - спросил Арчер. “Мы видели, что у него там было!”


Они некоторое время осматривали машину в подвале Уэллса — сложную миниатюрную фабрику по обработке инструментов и штампов, тиглей, плавильных котлов, слитков меди, латуни и серебра, угольного очага и других механизмов. Это само по себе отправило бы Уэллса в тюрьму пожизненно, без учета обвинения в убийстве.


“Большинство фальшивомонетчиков пойманы, - сказал Ленокс, - потому что они слишком свободно распространяют фальшивую монету. Я полагаю, что мистер Уэллс задолжал свои деньги в настоящих монетах королевы и, возможно, не захотел платить. Или, возможно, он испугался отнести в банк слишком много денег за один раз ”.


“А третий акт вандализма, Чарльз?” спросил Фредерик. “Черная собака?”


“Мистер Уэллс? Нет, вы не желаете говорить? В любом случае, я чувствую, что могу с некоторой уверенностью сказать, что он убил мистера Уэстона”.


“Как?” - спросил Фредди.


“Прошлой ночью мы с мистером Кармоди нанесли визит в одну конюшню в городе. Он опознал лошадей, которых видел на поляне, тех, которые должны были заставить нас поверить, что убийцы приехали из другого города. Конюшня принадлежала мистеру Уэллсу.


“И на самом деле у меня были подозрения насчет лошадей на той поляне. По моему мнению, это не то место, которое мог бы знать преступник из-за пределов Пламбли — гораздо проще привязать свою лошадь к столбу загородного забора, который управляющий богатого человека может проверять раз в неделю. Однако местные жители часто ходят по этим лесам. Включая мистера Кармоди, почти каждую ночь ”.


“Кармоди”, - сказал Уэллс с насмешливым фырканьем. Это было первое слово, которое он произнес.


Все четверо мужчин молчали, надеясь, что он продолжит.


“Да?” - сказал наконец Арчер, но Уэллс уже опомнился.


“Потом был Карфакс”, - сказал Ленокс.


“Молодой человек из "Ройял Оук”, - сказал Фредди. “Я задавался вопросом, о чем вы могли его спросить”.


“Мистер Уэллс, какое прозвище они взяли, чтобы называть вас с вашей осанкой и золотой цепочкой от часов, мистер Уэллс? В окрестностях Пламбли?”


Ответ дал Оутс, ударив его по голове. “Великолепно! Конечно! Каким же я был глупцом!”


Ленокс кивнул. “Уэстон использовал сленг, которым пользовались его друзья, когда писали ту зашифрованную записку. Но зачем было убивать его, мистер Уэллс? Он видел, как вы производили оплату? Возможно, вы приносили монеты из подвала? Я знаю, что с того места, где он стоял, покуривая свои последние сигары, ему был хорошо виден ваш магазин ”.


Теперь Оутс ходил взад и вперед, сердитый. “Так вот что это было, Фрэнк?” - спросил он. “Мой кузен поймал тебя?”


Ответа не последовало.


“Я не понимаю”, - сказал Фредерик через мгновение. “Вандализм. Почему бы не написать ему записку? Зачем утруждать себя битьем окон?”


“Это повлекло бы за собой всевозможные ненужные риски”, - сказал Ленокс. “Почерк мог совпадать, записка могла попасть не в те руки, сам Уэллс мог придержать ее для шантажа. Вандализмы достигли той же цели без возможности обвинить вандалов. Или их босса ”.


“Но разбить окно в маленьком городке — это сопряжено с определенными рисками”, - сказал Фредерик.


“И все же они забрали часы, самый ценный предмет, прежде чем уехать. Если бы они не допустили ошибку с Фриппом, в городе все еще царила бы вялая жизнь”.


Оутс встал. “Итак, вчерашний акт вандализма в полицейском участке ...”


Ленокс кивнул. “Я как раз к этому и шел. Я не думаю, что вы их все-таки видели, мистер Уэллс, не так ли? Разве вы сами не разбили окно камнем и шлемом? Еще одна отвлекающая тактика. Попытаться свалить все на банду чужаков. Умно, в такой изолированной деревне, как Пламбли ”.


“Я этого не делал”, - сказал Уэллс. “Ничего из этого”.


Тогда Фредерик встал. В комнате воцарилась тишина в ожидании, и, словно для того, чтобы продлить это ощущение, он медленно налил себе стакан воды. Затем он жестом предложил налить немного Уэллсу, но заключенный отказался.


“Я хорошо знал твоего отца”, - сказал Фредерик, все еще стоя. “Он был хорошим человеком”.


“О?”


“И у тебя есть сын, не так ли?”


“Ты знаешь, что я верю”, - сказал Уэллс.


“Ему — сколько, шестнадцать?”


“Да”.


Фредерик покачал головой. “Печально. Очень печально”.


Уэллс впервые выглядел неуверенным. “Что?”


“Твой отец сохранил магазин на свое и твое имя на случай, если он умрет, не так ли?”


“Да”.


“Вы сделали то же самое для своего сына?”


“Что из этого?”


“Пожизненное заключение в тюрьме для мальчика такого возраста”.


Ужасная правда, казалось, ожила в глазах Уэлла, когда они расширились. “Нет!” - сказал он. “Мальчик понятия не имел о затемнении — не имел — мистер Понсонби, ведите себя со мной честно!”


Фредерик покачал головой. “Правосудие требует, чтобы владельцы магазина, в котором хранилась эта машина, предстали перед судом, мистер Уэллс. Вы и ваш сын, вы оба”.


Оутс с несчастным выражением лица сказал: “Похоже, вы тоже не дали Уэстону шанса прожить дольше шестнадцати лет”.


Теперь Ленокс взвесил ситуацию. “Но, Фредди, если мистер Уэллс признался в убийстве — ты мировой судья, ты мог бы поговорить с ними”.


Фредерик воспринял это так, как будто эта мысль не приходила ему в голову. “Да, это правда”, - сказал он. “Мистер Уэллс? Что вы думаете о том, чтобы выкупить свободу вашего сына обратно?”


На лице Уэллса промелькнуло выражение вызова, но когда он посмотрел на четверых мужчин, окружавших его — все они теперь свободны и могут вернуться к своим очагам, к своим счастливым семьям, к своим собственным детям — что-то дрогнуло.


“Тогда да”, - сказал он. “Если вы готовы за это потащить шестнадцатилетнего парня в тюрьму, вы можете получить мое признание. Я был там, когда умер Уэстон”.


ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЯТАЯ


Вы ударили его ножом?” - спросил Оутс. “Нет”, - сказал Уэллс. “Это был ирландец по имени Маккатчен. Он пришел, чтобы получить от меня плату. Обычно мы встречались в Тонтоне в базарный день, но он также должен был вернуть мне мои часы и извиниться, потому что я вернулся к графику. Я не отстал, только попытался заплатить им несколькими диммиками. Я пытался предупредить мистера — я пытался сказать моему другу в Бате, что его люди никогда больше не должны приезжать в Пламбли после вандализма, но Маккатчен появился без предупреждения ”.


“Кто был боссом Маккатчена?” - спросил Арчер, сильно заинтересованный.


“Рассказать об этом стоит больше, чем моя жизнь”.


“Ваш сын, мистер Уэллс”, - сказал Фредерик.


И все же здесь Уэллс был непреклонен. И он, и его сын — вся его большая семья — окажутся в опасности, если он разгласит эту конкретную личность.


Арчер, казалось, тем не менее, имел некоторое представление о том, кто бы это мог быть, проверяя несколько имен на Уэллса. Ни одно из них не вызвало реакции.


“И Уэстон противостоял вам?” Спросил Фредерик, когда этот обмен репликами закончился.


“Вернемся на минутку назад”, - сказал Ленокс. “Как Маккатчен прибыл в город, если не на лошади?”


“Он сел на поезд до Форстолла” — это было на один город дальше — “а потом пришел сюда пешком. Он был тем, кто заметил Уэстона, наблюдавшего за нами”.


“Это была его идея вывести лошадей на поляну?”


Уэллс покачал головой. “Я послал весточку своему груму, чтобы тот отвел двух лошадей на поляну и несколько бутылок пива, после того как Маккатчен был так одержим желанием убить свидетеля. Лично мне Уэстон понравился ”.


“Лжец”, - выплюнул Оутс, полный ярости.


“Я сделал”.


“Вы не беспокоились, что ваш грум выдаст вас?” - спросил Ленокс.


“Он лоялен”, - коротко сказал Уэллс.


Фредерик уточнил. “Скорее просто. Джозеф Тэтчер, его отец проломил ему голову, когда он был мальчиком, и с тех пор он не был прежним”.


“Я знал, что Кармоди или кто-то в этом роде найдет лошадей”, - сказал Уэллс.


Арчер делал заметки. “И вы дадите показания против Маккатчена? Если это избавит вас от веревки?”


“Почему бы и нет? Но другой — нет, не босс. Моя шкура не стоила бы и ломаного гроша, если бы я это сделал”.


Это была одна из монет, выпущенных машиной Уэллса, стоимостью в четыре пенса, вместе с шиллингом — который стоил двенадцать пенсов, самой ценной монетой, которую он мог изготовить, — и полпенса. По-видимому, их было легче всего воспроизвести. Соверен, фунтовая монета стоимостью в двадцать шиллингов, был слишком ценен, чтобы его можно было подделать, по словам Арчера. Сам пенни подделывали так часто, что его дизайн был изменен, и теперь скопировать его было гораздо сложнее.


Был уже второй час дня, и Уэллс, выглядевший изможденным, спросил, может ли он поесть или хотя бы перекинуться парой слов со своей женой.


Все мужчины посмотрели на Ленокс, которая согласилась на первую просьбу, но не на вторую. “Я не позволю ей уничтожать улики”, - сказал он.


“Она ничего об этом не знает”, - сказал Уэллс.


“О?” Что-то в голосе Уэллс убедило Ленокс, что она не была заговорщицей. Позже ему придется допросить ее.


На данный момент он отправил маленького мальчика, повешенного за пределами станции, — часть неубывающей толпы — в "Королевский герб", за горячей едой и пивом. Ленокс вручил ему несколько монет в качестве оплаты за услугу и понял, что почти выдал один из фальшивых пенни. Как это было просто!


Они ели в одной комнате, Уэллс - в другой, а затем вернулись, чтобы снова допросить его, но, по правде говоря, больше узнать было нечего. За командами людей из Лондона и Бата уже послали, и они, без сомнения, мчались вдоль рельсов в Пламбли, отчаянно пытаясь проанализировать содержимое погреба торговца зерном: для обеих полицейских сил подделка имела первостепенное значение.


Убийство было простым, ужасно простым. Уэллс подошел к Уэстону, в то время как Маккатчен ждал в тени, пока молодой человек отвернется. В этом отношении трусливое убийство.


Однако Ленокс продолжал расследование. “Почему вы обчистили его карманы? Вы не могли себе представить, что он останется неузнанным, если вы заберете у него удостоверение личности”.


Уэллс пожал плечами. “Жадность”.


Это был Оутс, который что—то сказал - Ленокс подождал бы, пока они не обыщут дом Уэллса, — об оружии, которым убили его двоюродного брата. “Что насчет ножа? Что вы с ним сделали?”


“Это сделал Маккатчен”, - сказал Уэллс. “По крайней мере, насколько я могу вспомнить. Конечно, я никогда не справлялся с этим сам”.


Оутс и Ленокс обменялись взглядами, возможно, каждый задавался вопросом, с какой целью использовался нож в помойном ведре — и где мог быть капитан Масгрейв, бывший офицер Десятого пехотного полка. Однако Уэллс не смог им помочь.


В половине третьего ни у кого из мужчин не возникло вопросов. Арчер, констебль из Бата, хотел забрать Уэллса немедленно, но Уэллс хотел остаться в Пламбли.


Фредерик в принципе согласился, но возразил. “Я едва ли чувствую себя комфортно, оставляя мистера Уэллса с Оутсом, чей двоюродный брат был убит этим заключенным”.


Оутс слегка покачал головой. “Я уважаю систему правосудия, сэр”, - сказал он с некоторым самообладанием. “Под моим присмотром ему ничего не будет угрожать”.


“Я верю, что Оутс не причинит мне никакого вреда, ” сказал Уэллс холодным голосом, “ и должен воспринять как великую любезность разрешение остаться в городе, рядом с моей семьей. Бат - город, которого я не знаю ”.


Затем Ленокс и Арчер отправились более внимательно осмотреть лавку и дом Уэллса, а Фредерик — все еще крепко державшийся, несмотря на свой возраст, хотя и слегка изможденный — сел рядом с женой торговца, чтобы рассказать ей, что произошло. То, как она рассказала об этом своему сыну и дочери, было ее собственным решением, сказал он.


Выполнив свой долг, он сказал, что, возможно, вернется в "Эверли". “Ты решил эту проблему, Чарльз, спасибо тебе”.


“Это никогда не кажется таким триумфальным, как следовало бы, не так ли?” - спросил Ленокс.


Старый сквайр посмотрел на него с полуулыбкой. “Нет, это не так”, - сказал он. “Знаешь, что забавно, я чувствую себя хуже, зная, чем не зная, хотя я рад, что опасность миновала”.


“Ты слишком много делал. Тебе нужен отдых”.


“Да, для меня будет облегчением вернуться к моим книгам, моим цветам. Думаю, сегодня я выпью чай в одиночестве, если это не побеспокоит вас с Джейн”.


“Никогда”.


В доме Уэллса и в его магазине не было никаких дополнительных улик относительно его злодейства; судя по всему, он был тем, за кого себя выдавал, - преуспевающим продавцом зерна и кукурузы. Только его бухгалтерские книги — его настоящие, которые свидетельствовали о некоторой недавней вялости бизнеса, — давали какой-либо намек на обратное. Это и монолитная машина в подвале.


Даллингтон вернулся в 4:00 того же дня, прибыв в полицейское управление вместе с Хатчинсоном и кротким на вид Джеком Рэндаллом, человеком, которого Фредерик оштрафовал всего несколько дней назад за передачу фальшивых монет.


“Он заговорит”, - мрачно сказал Даллингтон. “Потребовалось два часа, чтобы догнать его до яблоневого сада, и еще два, чтобы заставить его сказать хоть слово. Ни одно из слов, сказанных им после этого, не было особенно приятным, но он боится тюрьмы так же, как и все, кого я когда-либо встречал ”.


Прищуренные глаза Рэндалла поднялись, когда он увидел Оутса. “Не мог бы сам прийти и арестовать меня?”


“Я был занят арестом мистера Уэллса”, - сказал Оутс. “Чеканщиков в Пламбли. Вам должно быть стыдно, мистер Рэндалл”.


“Я не хочу попасть в тюрьму”, - сказал он.


“Я помогу вам, если смогу”, - сказал Оутс. “Я достаточно долго знаю вас и вашу семью, но вы должны быть честны с нами относительно Уэллса”.


Рэндалл, выглядевший немного увереннее, сел напротив Ленокс, которая вернулась после осмотра дома и магазина Уэллса, чтобы поговорить с Арчером. Констебль из Бата собирался уходить, но, посмотрев на часы, должно быть, решил остаться до отхода поезда в 4:49.


С тем же успехом он мог бы уйти; рассказ Рэндалла был полезным, но неинтересным. Раз в две недели он должен был брать монет на пятнадцать фунтов и, совершая сделки и мелкие покупки, возвращаться с минимум десятью фунтами для Уэллса. Все фальшивые монеты, которые у него оставались, он мог оставить себе. Так его и поймали: весь его гонорар был в фальшивых монетах, и, естественно, он хотел их потратить.


“Вам когда-нибудь не хватало десяти фунтов?” - спросил Ленокс, больше из любопытства, чем по какой-либо другой причине.


“Нет, нет. Обычно я зарабатывал фунт или два для себя, а потом мне приходилось тратить оставшиеся три — мюзиклы, лучшие места, дамы ...”


“Куда ты обычно ходил?”


“Мистер Уэллс позаботился о том, чтобы я побывал в разных местах — Бате, Солсбери, дважды в Лондоне, каждый раз с тридцатью фунтами ...”


“Это слишком много денег, чтобы потратить их за один день в Лондоне”.


“Я пробыл там три дня. Я обнаружил, что кофейни работают хорошо, опустил фунтовую монету и получил девятнадцать шиллингов и шесть пенсов. Проблема в том, что тогда тебе придется пить много кофе ”.


“Публичные дома?”


“Они с подозрением относятся к монете”, - сказал Рэндалл. “Как я узнал”.


“Это никогда не привлекало внимания, когда вы уезжали из Пламбли?”


Работник фермы пожал плечами. “Я работаю в дневную смену, когда мне нравится”.


Леноксу стало интересно, сколько таких эмиссаров Уэллс отправил в ничего не подозревающую Англию, насколько этот человек обогатился. “Вы знаете кого-нибудь, кто сделал то же самое?” он спросил.


“Ничего подобного”.


“Fontaine?”


“Тот француз?” - спросил Рэндалл с такой туповатой уверенностью, что казалось маловероятным, что он лжет или что-то скрывает.


ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ШЕСТАЯ


В Пламбли жила выдающаяся и (местная) знаменитая леди, которая жила там много-много лет, по имени Эмили Джаспер. Она была замужем, когда сенчури был еще молод, за адвокатом из Тонтона, овдовела в тридцать, бездетная, и вернулась в деревню своей юности, где ее сестра, муж ее сестры и семеро детей ее сестры стали главной заботой ее дней. Поскольку она была намного богаче, чем они, она могла принимать довольно активное участие в их жизни, учитывая определенные несвоевременные взносы в их бюджет, и дети обучались за ее счет, в то время как ее шурин, художник с большим талантом и небольшой предприимчивостью, был вынужден показывать миру свои работы в Лондоне. Хотя это принесло ему небольшую долю славы, он не поблагодарил ее за головную боль, которую это ему доставило, — что было отрадным положением вещей для миссис Джаспер, потому что это делало ее одновременно корректной и неудобной. Она все еще была одета в черный креп.


Сейчас ей девяносто лет, и она жила в самом прекрасном доме на том, что жители деревни называли Холмом. С ней жила племянница по имени Люси, которой было определенно за тридцать пять и которая никогда не была замужем, но которая, что довольно удивительно, обладала милым и обаятельным темпераментом, большим терпением, фактически, настоящей любовью к своей тете и талантом игры на фортепиано, который Ленокс живо помнила. Возможно, результат этого обучения.


Именно Эмили Джаспер должна была быть почетной гостьей на званом ужине в тот вечер — сфабрикованном ужине, который придумала леди Джейн. Когда Ленокс приехал домой, сразу после того, как проводил Арчера на поезд обратно в Бат, он впервые за этот день вспомнил, что дом взял на себя обязательство организовать подобное мероприятие. Он застонал.


“Вряд ли это подходящее время для этого, - сказал он, - как раз тогда, когда мы —”


Леди Джейн, в кои-то веки оторвавшись от своего стола, подошла и поцеловала его в щеку, в одной серьге, другую зажала между средним и большим пальцами. “Я слышала, горничная рассказала мне! Поздравляю, Чарльз. Этот колодец зла, ты бы поверил в это?”


“Этот ужин—”


“Мои волосы выглядят сносно?”


“Прекрасно. Но я говорю—”


“Доктор Иствуд будет здесь. И мистер Маршам, конечно, тоже приедет”.


Это был викарий. “Нэшу лучше запереть винный шкаф”.


“Чарльз!” - сказала она, ничуть не шокированная. “В любом случае, мисс Тейлор одевается. Она даже спросила меня, что я думаю о сером платье, что я считаю положительным знаком, учитывая, что я обычно в страхе прячусь рядом с ней ”.


“О, она не так уж плоха”, - сказал Ленокс. “Вы одобрили серый цвет?”


Леди Джейн улыбнулась. “Я порекомендовала что-нибудь более яркое, если оно у нее есть. Чарльз, ты мог бы видеть ее с маленьким Джоном?”


“Хватит об этом, пожалуйста. Где Кирк? Мне нужно выгладить рубашку”.


Они готовились к вечеринке вместе, в комфортном ритме пары, которая к настоящему времени делала это вместе много раз. Ленокс рассказал ей об Уэллсе и чеканной машине.


“Твой дядя, должно быть, испытывает облегчение”.


“Я думаю, он в первую очередь истощен. Его сила уже не та, что была когда-то”.


Джейн прекратила то, чем занималась. “Возможно, это неплохая идея - его переезд в деревню. Дом поменьше”.


“Как ты можешь так говорить?” - спросил он. “Это было бы такой потерей — для деревни, для тебя, для меня, для Софии. Не иметь Фредди в Эверли?”


“Вы не сказали, что это было бы потерей для него”.


“Конечно, это было бы так!” - сказал он, его голос повысился от гнева.


“Ты можешь позволить себе роскошь приезжать сюда, когда захочешь. Он, должно быть, круглый год сам управляет огромным поместьем. Я могу понять, почему он мог захотеть переложить эту ответственность на своего племянника”.


Теперь Ленокс был явно раздосадован, и она, обычно такая добродушная, сказала ему пару слов в ответ — и в результате, когда они наконец спустились вниз к гостям, они основательно поссорились друг с другом. Это случалось достаточно редко, хотя они были женаты уже несколько лет. Тем не менее, Ленокс вспоминал с каким-то смиренным ужасом, что такого рода споры часто длились день или два, когда, наконец, приходили.


Даллингтон, несмотря на свои дневные нагрузки, казался свежим; в отличие от него Фредерик выглядел прищуренным и не в своей тарелке, а когда к нему обращались, отвечал лишь несколькими короткими словами, иногда даже молчанием. Ему нужно хорошенько выспаться ночью, подумал Ленокс, а затем, возможно, день или два спокойно отдохнуть в своем маленьком кабинете, со своими книгами, рукописью, телескопом, вечерним вином. Его распорядок дня.


Со своей стороны, мисс Тейлор действительно нарядилась очень изысканно. Когда она вошла в гостиную, трое мужчин встали и поклонились, все, в той или иной степени, ослепленные преображением, произошедшим с ее лицом просто от того, что она распустила свои довольно жесткие косы. Теперь она выглядела хорошенькой, менее аскетичной, мягче. Ее платье было ярко-синего цвета с вырезом немного ниже, чем, возможно, привыкли в Сомерсете, хотя для Лондона оно было бы скромным. Она любезно улыбнулась, когда Даллингтон предложил ей бокал шампанского.


Разговор за ужином не был, следует соблюдать в надежде сохранить строжайшую честность, очень искрометным. Тем не менее, Ленокс был искренне рад видеть Люси — он знал ее в прежние годы — и сидел рядом с ней, тихо смеясь вместе с ней во время ужина о людях в городе, с которыми он познакомился и вновь встретился за последние несколько дней: Кармоди, Фрипп, женщинах на ступенях церкви. Мистер Маршам рассказал доктору Иствуду несколько старомодных историй из своих дней в Клэр, и Эмили Джаспер была довольна тем, что леди Джейн составила ей компанию, будучи в некотором роде снобом. Это предоставило Даллингтону и гувернантке возможность поболтать, время от времени прерываемые более оживленными вставками Фредди, который немного пришел в себя после бокала вина.


Однако разговор неизбежно принял общий характер, когда всплыло имя Уэллса. Доктор Иствуд сказал с серьезным выражением лица, что, по его мнению, это очень плохо для Пламбли, чье имя теперь будет разноситься по всему округу, возможно, даже по всей стране. “Такие ассоциации, как правило, сохраняются”, - сказал он.


“Я старая женщина”, — сказала Эмили Джаспер - утверждение, которое было бы невозможно опровергнуть, — “но я не понимаю, почему его не задержали раньше”.


“Он скрывал свою деятельность, тетя Эмили”, - мягко сказала Люси. “Я думаю, что со стороны мистера Оутса, мистера Понсонби и мистера Ленокса было очень умно поймать его”.


“Хм! Мне это нравится. Думал ли он о нас вообще?”


“Я сомневаюсь в этом, мэм”, - сказал доктор Иствуд, и Люси рассмеялась.


К тому времени, как подали десерт, Леноксу приходилось подавлять зевоту каждые тридцать секунд или около того. Однако кофе взбодрил его, и когда мужчины отошли покурить, он был достаточно бдителен, чтобы отвести доктора Иствуда в сторону.


Ленокс взглянул на Даллингтона, Маршама и Фредерика, которые обсуждали сигары, хотя молодой детектив, с его обычной проницательностью, явно прислушивался к этому разговору. “Вы получили посылку, которую я отправил вам сегодня утром?”


“Я так и сделал. Я не упомянул об этом перед ужином, потому что ты подхватил—”


“Мне все еще очень любопытно”.


“К сожалению, я не могу сказать, что это за порошок. У меня есть друг в Ливерпуле, с тех пор как я учился в Сент-Бартсе, который, возможно, смог бы помочь. Я могу сказать вам, что это не что иное, как обычный способ, не мука, не сахар, не маранта. Я провел одну или две основные каталитические реакции, чтобы определить это ”.


“Может быть, это яд?”


“Да, я полагаю, что это возможно. Вы хотите, чтобы я отправил это в Ливерпуль?”


“Спасибо, нет, у меня есть друг в Лондоне, который уже занимается этим”.


“Пожалуйста, скажите мне, что он находит”.


“Я, конечно, так и сделаю”, - сказал Ленокс.


Вскоре после этого мужчины и женщины собрались вместе и послушали, как играет Люси, ели грецкие орехи и яблоки с серебряного подноса и пили портвейн. Наконец, в одиннадцать — слишком рано для некоторых, включая неукротимую Эмили Джаспер, слишком поздно для других, включая Ленокса, от которого требовалась вся решимость, чтобы держать ухо востро, — вечеринка закончилась.


Это был еще один невероятно длинный день, и Ленокс почувствовал, что может без проблем проспать до того же времени следующего вечера. Он дал слово, что его не нужно будить ни в какое определенное время.


Вскоре они с женой снова остались одни в своей комнате, и он мог позволить себе устать. Он ослабил галстук и плюхнулся в мягкое кресло у окна.


Весь вечер Джейн была нежна с ним, но теперь, снова оставшись одна, она молчала, распуская волосы и снимая украшения.


Он предоставил ей право на молчание, не сомневаясь, что был слишком резок в своей речи перед ужином.


По крайней мере, он заговорил, пытаясь вызвать у нее улыбку, поддразнивая ее. “Я бы не назвал это твоей самой успешной вечеринкой”. Она не ответила, и поэтому через мгновение он добавил: “Но вы видели, как Даллингтон разговаривал с мисс Тейлор?”


Это была приманка, на которую она не могла не клюнуть, хотя и знала, что она была предложена именно по этой причине. “Они почти не расставались в последний час вечера”, - сказала она. “Итак, Чарльз Ленокс”.


“Фредди был с ними на диване, дорогая”.


“Запомните мои слова, женитьба на этой молодой женщине заставит его жениться на ней. У нее великий дух”.


“В этом мы согласны”.


После этого они снова помолчали пять или десять минут, Ленокс за своим столом очень небрежно просматривал свою речь, леди Джейн заканчивала письмо своему брату в Сассекс, которое она намеревалась отправить утром. И все же их обмен мнениями заставил их чувствовать себя более мягкими друг с другом, и когда Ленокс извинился, она обвила его шею руками и сказала, что ей тоже жаль — и так они помирились.


ГЛАВА ТРИДЦАТЬ СЕДЬМАЯ


Вы слышали о затишье, которое наступает перед бурей, - сказал Фредерик Понсонби двумя утрами позже, - но я обнаружил, что предпочитаю затишье, которое наступает после”.


“Увы, шторм обычно наносит достаточный ущерб, чтобы последствия были печальными”, - сказал Ленокс.


“Да, ты, конечно, прав — бедный Уэстон”.


Они потягивали кофе за маленьким кованым столиком на веранде возле библиотеки. Это был самый теплый день с тех пор, как Ленокс приехал в Пламбли, залитый золотистым солнечным светом, хотя было еще до восьми часов утра. На расстоянии четверти мили в сад они увидели идущих леди Джейн, Софию и мисс Тейлор, собаки лаем приказывали им остановиться.


Мужчины не были одеты в свою обычную одежду — Понсон в своей серой фланели и неброских оттенках галстуков или Ленокс в своих более столичных темных костюмах и галстуках, — но вместо этого были одеты одинаково в белые, отглаженные белые брюки, белые свитера и белые кепки с короткими носами. День был идеальным для игры в крикет.


“Кажется одновременно более и менее трагичным, что у него нет близких родственников”, - сказал Ленокс.


“Вот и Оутс”.


“Да, есть Оутс. Однако кто знает, в каком он состоянии”, - сказал Ленокс.


Констебль сильно напивался в "Кингз Армз" последние несколько ночей, согласно сплетням, которые распространились по комнатам для слуг. Однако, верный своему слову, Уэллс в тюрьме Пламбли остался невредимым. Оутс и несколько надежных горожан посменно наблюдали за заключенным, всегда парами.


“К моменту похорон Оутс сам высохнет”, - сказал Фредерик.


Это должно было произойти на следующий день. “Я, конечно, на это надеюсь”.


На самом деле убийство уже выглядело так, как будто произошло давным-давно. Последние несколько дней были удивительно мирными, именно такими, каких искал Ленокс, когда решил навестить своего кузена. Фредди удалился в свой кабинет на все время, кроме времени приема пищи, и выглядел там лучше, в то время как Джейн, в перерывах между растяжками за своим столом, помогала планировать напитки, которые они будут пить во время игры в крикет. Со своей стороны, Ленокс выезжал верхом в девять утра и в три пополудни, а в остальном с упорным усердием работал над своей речью, которая теперь была почти готова. Он гордился этим. Как он написал своему брату в письме тем утром:


Я представлял, что для того, чтобы сосредоточиться на написании речи, мне нужно было время вдали от Лондона, за городом. На самом деле, что мне было нужно, так это это дело — дело о чеканке монет, о котором вы, без сомнения, читали в газетах, — чтобы освободить свой разум от насущной задачи. Это сработало великолепно. Я надеюсь, что эта речь пристыдит другую сторону и заставит сделать что-то для бедных — что-то большее. Время прошло.


Дело, как почти сразу узнал Ленокс, попало в лондонские газеты. В целом он предпочитал держать свое имя подальше от расследований, в которых он участвовал, сохраняя при этом некоторую чувствительность к насмешкам тех членов своей касты, которые считали, что его работа ниже его положения — именно это толкало его к уединению, а не скромность, как он предпочел бы для себя.


Тем не менее, иногда было невозможно скрыть его имя от событий. Пришло множество телеграмм, поздравляющих его с ролью в раскрытии дела, в том числе от его друга инспектора Томаса Дженкинса из Скотленд-Ярда, который преследовал преступника в брюссельских джин-барах (и, судя по звуку, сам выпивал в процессе изрядное количество напитка), но, судя по всему, ему потребовалось время на написание; еще одна от главы Королевского монетного двора; и несколько от коллег по парламенту, все из которых умудрились в шутку сослаться на его речь. Без сомнения, они подумали, что он пренебрегал своими обязанностями. На этот счет, однако, его совесть была совершенно чиста. Речь была в отличном настроении.


Команда людей из Скотленд-Ярда даже сейчас разбирала огромную чеканную машину, которую Уэллс хранил в своем подвале. По-видимому, это был необычный тип монет, выпускавший фальшивые монеты, которые обычно появлялись в западной части Англии, что навело их на мысль, что большая часть чеканки была сосредоточена в Бате — необычно, учитывая репутацию богатого города. В их усилиях появилось новое волнение и стремление: появилась новая зацепка, шанс остановить производство сотен тысяч фунтов незаконных денег. Они были слегка благодарны Леноксу; он раскрыл убийство и обнаружил чеканку лишь случайно, а для этих людей, в которых было что-то от одержимых, последнее было более серьезным преступлением.


Насколько Ленокс мог разглядеть, единственным незакрытым концом дела оставалось поведение Масгрейва. О нем не было никаких сообщений в Бате, что означало, что он, должно быть, сменил дорогу на милях пути между этим городом и Пламбли, но почему он уехал? Почему его новая жена так решительно стремилась вернуться домой после их свадьбы? Ленокс надеялся, что Макконнелл сможет дать проблеск ответа, если сможет идентифицировать порошок, который был помечен как “сахар” миссис Масгрейв. Доктор написал в телеграмме, что надеется получить какое-то представление через день или два, не дольше.


Однако, сидя на веранде, мужчины ничего из этого не обсуждали. Вместо этого они поговорили о крикете, а затем о старых матчах, в которые они играли много лет назад, когда Леноксу, школьнику, разрешалось стоять на поле в течение последних нескольких овертаймов, никогда не отбивая. К тому времени, когда ему исполнилось шестнадцать лет, он был предпоследним игроком с битой в "Ройял Оук" (оба мужчины всегда играли за эту команду по причинам, утерянным историей), отчаянно пытаясь одолеть непобедимую команду "Кингз Армз". КА, как их называли, тогда хвастались кузнецом по имени Миллингтон — ныне мертвым, его лягнула лошадь, которую он подковывал, — который в пятидесятые годы казался самим Геркулесом. Только когда Леноксу перевалило за двадцать два, он увидел, как Миллингтон уходит из жизни менее чем на полвека.


“Ты вообще играл в последнее время?” - спросил Ленокс.


“Не в течение пяти лет. Однако в честь твоего возвращения я, возможно, позволю им поставить меня в конец очереди на битву. Я ожидаю, что игра будет объявлена для dark задолго до этого. Будем надеяться, что так и есть ”.


Ленокс улыбнулся. “У тебя есть такая же бита?”


“О, да, хотя сейчас она немного пожелтела”. Бита Фредди была сделана из старой ивы Эверли, в которую ударила молния. Он сделал это сам, много лет назад, в далеком прошлом.


“Я бы захватил свою, - сказал Ленокс, - хотя она была куплена только в магазине”.


“Фрипп разберется с вами”.


Леди Джейн теперь шла в их направлении и махала им рукой, ее мягкая улыбка была видна даже с расстояния в несколько сотен ярдов.


Ленокс почувствовал вспышку любви к ней. Он встал и направился к ней, чтобы сказать, что им скоро нужно уходить.


Действительно, к половине восьмого они были на поле для крикета, огромном пространстве коротко подстриженного луга сразу за домом Масгрейва на Черч-лейн. (Даллингтона пощадили, поскольку игроков хватало для обеих команд, и он остался в "Эверли".) Когда они прибыли, это уже был настоящий карнавал, хотя матч должен был начаться только через полчаса; повсюду расхаживали мужчины в белых костюмах, выкрикивая сердечные насмешки друг в друга, а женщины собрались вокруг белого павильона, покрытого тканью и возведенного неделю назад. Джейн пошла в том направлении, поприветствовав миссис Ричардс, жена местного мясника, как старый друг и осведомляясь о состоянии чая, который заваривался в безумно больших количествах, каким именно методом, никто не мог полностью согласиться — чай был веществом, которое вызывало резкие и определенные мнения почти у каждого присутствующего. Вдалеке четверо мужчин сдвинули солнцезащитный крем, белый и высотой с двухэтажное здание, так, чтобы игроки с битой в утренние часы могли видеть.


Номинально капитаном команды "Ройял Оук" был человек по имени Саймс, который владел пабом. Он был злобным толстяком, щедрым и, прежде всего, отчаянно и ошибочно влюбленным в новые технологии. Его самым последним приобретением, на котором он со спокойным достоинством разъезжал по Пламбли, несмотря на почти всеобщие насмешки, был пенни-фартинг. Это было что-то вроде велосипеда с огромным передним колесом и маленьким задним, в пропорции примерно такой же, как пенни и фартинг, лежащие бок о бок на столе.


У Саймса был уродливый порез на лбу.


“Гонщик на высоких колесах?” сказал Фредерик сочувственно. “Ну, что ж. Ты можешь только совершенствоваться в этом”.


Саймс нахмурился. “Сесть на него очень трудно, мистер Понсонби, но как только положение на переднем колесе поднято, достигнуто, это чудесно — уверяю вас, это просто чудо — ну, да. Мне самому не нравится слышать ни слова против машины. Это мое собственное предубеждение, я признаю тебя ”.


Даже Саймс, который управлял довольно строго пристойным пабом, не мог командовать Фриппом: здесь продавец фруктов и овощей был абсолютно и полностью в своей стихии. Он отошел от границ, перепроверяя их, вместе с капитаном "Королевского оружия" Миллингтоном-младшим, новым городским кузнецом, которого Ленокс никогда не видел — точная копия своего отца, хотя, возможно, еще крупнее в руках. Фрипп, жилистый и загорелый, как орех, выглядел миниатюрным рядом со своим оппонентом, но он излучал некую спокойную властность, из-за которой казалось, что несоответствие было в пользу Royal Oak; даже спор о чаепитии утих, когда он обошел павильон, чтобы проверить, все ли в порядке к полуденному перерыву.


После того, как это поручение было выполнено, он вернулся к своей команде и заметил Ленокса. “Чарльз”, - сказал он с натянутой улыбкой.


“Мистер Фрипп. Вы—”


Как раз в этот момент прибыли судьи, джентльмены, привезенные за определенные деньги из Тонтона, и на крикетном поле воцарилась мрачная тишина. Фрипп и Миллингтон поспешили к ним. Команда "Ройял Оук" попрощалась со своими женами и детьми и собралась на своих скамейках, многие мужчины почтительно — возможно, неловко — кивали двум аристократам среди них.


“Мы занимаем чьи-нибудь места?” - спросил Ленокс своего двоюродного брата, размахивая битой, чтобы расслабить плечи.


Фредерик сказал: “Нет, Толберт повредил ногу, Уолкотт унаследовал участок земли в Девоне, и кто—то еще - о, да, Крокингтон в Лондоне, кто-знает-почему. Я бы сам не играл, если бы нам не нужен был последний игрок с битой. Фрипп заставил меня поклясться вдоль и поперек, иначе я был бы сейчас в своих садах. ” Он кивнул в сторону уличного торговца, который яростно спорил о состоянии калитки. “Я надеюсь, что от моих подач тоже ничего не зависит”, - сказал Фредди. “Фрипп, похоже, готов кого-то спрятать”.


ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВОСЬМАЯ


"Ройял Оук" выиграл в подбрасывании монеты — Ленокс мимоходом поинтересовался, действительно ли судья подбросил в воздух один из пенни ее Величества, — и Фрипп, посоветовавшись с Саймсом и мускулистым фермером по имени Трулав, решил, что его команда выйдет на поле первой. Очень многое в крикете зависело от участка травы между двумя боксами, где стоял дополнительный игрок с битой, и Фрипп утверждал, что с потеплением дня будет выгоднее, что послеобеденные шары будут попадать жестче, но вернее, с меньшим вращением. Кроме того, все знали, что КА - убогое заведение, и если они не покажут Миллингтону и Апсуэллу, что Royal Oak превосходен, им должно быть стыдно за себя, должным образом и искренне стыдно. О, и добро пожаловать к мистеру Леноксу, члену парламента.


Команда приветствовала свое согласие с этой довольно неубедительно завершенной мотивационной речью, как будто она была произнесена Леонидасом во время битвы при Фермопилах, а Миллингтон-младший на самом деле Ксерксес-младший: страсть Фриппа была настолько очевидна, что его слова были вторичны по отношению к его цели.


Ленокс занял свое место в некотором отдалении от границы со стороны прикрытия, прикрывая глаза от солнца. Он наблюдал, как их боулер — двоюродный брат Фриппа Торп — лениво подбросил несколько тренировочных мячей. Новая вишенка! Как давно он не видел этого ярко-красного цвета, который скоро потускнеет от летучих мышей и грязи!


В крикете, конечно, аут - редкость — между ними могут проходить часы, и цель игрока с битой - просто остаться в живых, часто незамеченным. Игроки с битой из King's Arms были стойкими и беспощадными. Ленокс особенно возненавидел своего дебютанта с битой, который отбивал короткие острые мячи во всех направлениях, но ни один из них не пролетал ближе чем в пяти футах от вытянутых рук игрока "Ройял Оук". Наконец парень из КА поразил цель эффектным броском мяча из котелка, ликующий крик Торпа —Фриппа, возможно, был слышен в трех округах, и все мужчины столпились вокруг, чтобы поздравить его.


Следующий игрок с битой был столь же последователен, только один раз ударив по пограничному канату при рикошете — за четверку — и ни разу не перелетев через канат в целом за шестерку, но соединяя один забег, один забег, два забега, один забег, пока счет не начал расти.


Так продолжалось утро. "Ройял Оук" время от времени менял боулеров, переключаясь с неистового вращения Торпа на прямой, жесткий боулинг шафера с огромными усами по имени Гиббс.


Хотя казалось, что потребуются годы, чтобы их десятка вышла из строя, постепенно бойцы "Королевского оружия" пали. Один из них, стоявший неподвижно, получил удар в свою калитку от Гиббса, другой был пойман Фриппом, и Ленокс тоже сделал один резкий бросок, одной рукой и полностью вытянув тело, так что он больно приземлился на ребра. Это был седьмой аут, и он почувствовал прилив радости — возможно, самой чистой радости, которую он мог вспомнить, — поскольку настала его очередь быть в толпе и получать аплодисменты команды, даже Саймса, его рана горела на солнце, и он ухмылялся, как бабуин.


Затем, сразу после полудня, все закончилось очень быстро. За десять минут были уволены два бэтсмена "Кингз Армз" — один сбит с толку, один подал мяч — после того, как многие из их соотечественников отбивали каждый больше часа.


Фредерик, занявший затененное и темное место и не видевший ничего от вишни, когда делал выпад, помахал Леноксу. “Чего они добиваются?” - крикнул он.


Двое мужчин сошлись у калитки и вместе направились к краю поля, предварительно поздравив своих товарищей по команде. “Двести семьдесят семь”, - сказал Ленокс.


“Довольно круто”.


“У нас будет шанс ответить”, - сказал Ленокс. Десятка "Ройял Оук" будет биться сейчас, пока они не выйдут или не сядет солнце.


Фредерик выглядел сомневающимся, и это было правдой, что двадцать восемь пробежек на игрока с битой - это большое число. Если один или двое из них выходили на двойку или тройку — или даже на утку, на терне с битой без пробежек, — то это число тоже могло быстро возрасти, потребовав от каждого оставшегося игрока с битой тридцати пробежек, то есть тридцати пяти.


Фрипп не потерпел ничего подобного. Точно так же, как его суровость перед матчем вызвала у мужчин ленивое ликование — день крикета! — в очередь, теперь, когда они чувствовали себя несколько подавленными, он был в приподнятом настроении, мы доберемся до них, пинты сегодня вечером будут сладкими (победители по традиции получают свои из кошельков проигравших), выпейте чай, а затем приготовьтесь отбивать так, как вы никогда не отбивали.


Он бочком подобрался к Леноксу как раз в тот момент, когда детектив направлялся к павильону. “Ты будешь биться четвертым”, - сказал он.


“Вы уверены?” - спросил Ленокс.


“Я помню, как превосходно ты управлялся с палкой, мой мальчик”.


“А Фредди?”


Фрипп покачал головой. “Никуда не денется, но продержится. В любом случае, к тому времени мы доберемся до трехсот! Иди, найди свою жену. Тем не менее, хороший улов, Чарльз — я был уверен, что дело идет к четверке, и как раз тогда, когда у них был весь импульс! Это спасло нас ”.


Ленокс, довольный, как школьник, нашел свою жену. “Ты видела мой улов?” спросил он.


“Я так и сделал, и должен сказать, я подумал, что тебе следовало бежать быстрее, чтобы тебе не пришлось нырять”.


“Я—’


“И у тебя весь свитер в грязи!”


“Но Джейн—” Затем по легкому лукавству в ее глазах он понял, что она поддразнивает его. “Ты испорченная”, - сказал он.


Она засмеялась и сжала его руку. “Это было хорошо сделано”.


Теперь люди с аппетитом пили чай — в данном случае название чая относится не только к этому напитку, но и к холодной говядине, бутербродам с джемом, булочкам, прессованному яблочному сидру, тостам с мармеладом, салатному пудингу, холодному рыбному пирогу и пирожным всех мыслимых вкусов и качеств (некоторые из которых были такими же съедобными, как одна из крикетных бит). Ленокс и Фредерик разделились, словно по молчаливому согласию, между своими товарищами по команде, Ленокс поздравил Торпа и познакомился с его хорошенькой молодой женой, Фредерик совершал обход.


Как раз перед тем, как "Ройял Оук" должен был выйти на битву, они воссоединились. “Слава богу, что с филдингом покончено”, - сказал Фредерик.


“Нет, тебе это никогда не нравилось”.


“Ужасная скука. Смотрите, Саймс выходит на битву. Я действительно надеюсь, что он не будет спать еще какое-то время, сократив их количество ”.


Саймс, однако, почти сразу же нанес удар по приподнятому, безвредному мячу, который с ударом в перьях приземлился в руках королевского оруженосца. Стон вырвался у мальчиков, которые поддерживали Дуб. Саймс выглядел разъяренным.


Когда следующий игрок с битой, фермер по имени Уинтон, выбыл всего после восьми пробежек, положение стало казаться безнадежным. Ленокс, который был следующим после Фриппа, почувствовал, как его сердце глухо забилось: они проиграют! До сих пор он даже не думал о такой возможности. Но тут Фрипп взял себя в руки. Поскольку Торпу удалось остаться в живых напротив него (поскольку двое мужчин всегда отбивали одновременно), Фрипп предложил зрителям, расположившимся вдоль бортиков, на их стульях, пройти курс по отбиванию. Может быть, он и был стар, но его тело все еще подчинялось его командам — он запустил во все стороны блестящий красный мяч, так ярко выделявшийся на фоне голубого неба, коричневых лесов, зеленого поля, двойка, еще двойка, а затем, под бурные аплодисменты, две последовательные шестерки. "Королевский герб" безрезультатно поменял котелки: четыре, четыре, один, два, один. Даже в силе и ярости своего удара он казался странно спокойным, настороженным, как охотящийся зверь.


Когда он, наконец, вышел, пораженный в мяч, счет был равен семидесяти трем. Все как один мужчины и женщины на поле, независимо от их принадлежности к пабу, встали и приветствовали его.


Теперь должен был появиться Ленокс.


Боулером был Миллингтон-младший, который, несмотря на свои габариты, играл в вращающийся боулер. Ленокс, вообще-то, предпочитал этот стиль. Он медленно подошел к своему месту, оценивая освещенность, осторожно разжимая запястья битой. Он наблюдал, как первый мяч пролетел высоко. Второй раз он нанес чистый удар, и хотя это не зашло далеко, было приятно чувствовать, что удар сорвался с его биты. Он понял, что может это сделать — что старое, культивируемое умение все еще сохранилось где-то в его руках.


На самом деле он нанес третьему мячу Миллингтона потрясающий удар. Это запросто сойдет за четверку, было его первой мыслью, когда он с чувством тревоги осознал, что раздражающий игрок с битой КА, который отказался выходить, сломя голову мчится к границе. В последний момент он нырнул.


И поймал ее. Толпа разразилась бурными аплодисментами; это был впечатляющий улов. Ленокс почувствовал, как у него опустело в груди. Он поднял глаза и увидел Джейн, чей рот был поджат в сочувствии и печали. Обратный путь к своей скамейке был самым долгим в его жизни.


“Не повезло”, - сказал Фрипп, стараясь быть понимающим. “Очень не повезло”.


“Нет, я должен был играть в целях безопасности. Глупое притворство с моей стороны”, - сказал Ленокс.


“Не обращай на это внимания”, - сказал Фредерик, и если бы он не был оруженосцем, неодобрительные взгляды на такое небрежное отношение были бы более резкими.


Ленокс почувствовал жестокое разочарование. Шансы снова были не в их пользу. Они с Саймсом оба поступили плохо, очень плохо. Следующие игроки с битой усердно работали, выбив двадцать шесть и тридцать один, но это огромное число, два семьдесят семь, казалось все еще далеким. Они едва преодолели двести трасс, и уже темнело.


Вскоре восьмой игрок с битой поднялся в рейтинге и, несмотря на пару стремительных шестерок, был относительно быстро удален. Ленокс, немного придя в себя, посмотрел на своего дядю, который был погружен в беседу с викарием в пятнадцати шагах от него.


“Фредди!” - позвал он.


“О, боже”, - сказал сквайр, после того как обернулся и оценил ситуацию. “Полагаю, мне лучше подняться наверх, мистер Ланчестер”.


Команда покорно подбадривала его, но на скамейке запасных было ощущение поражения. Фредерик подошел к штрафной, пухлый и неторопливый, дружески помахал рукой Миллингтону, постоял, ожидая мяча, — и когда он прилетел, немедленно и с большой уверенностью пробил его широко и справа, сделав два быстрых пробега.


Это вызвало шепот удивления в толпе, и с противоположных концов своей скамейки Фрипп и Ленокс встретились взглядами друг с другом и улыбнулись; они знали или, по крайней мере, подозревали, что разрушительное действие возраста непредсказуемо, чего не знали другие, что, возможно, могли вспомнить лишь несколько пожилых мужчин и женщин в толпе.


Дело было вот в чем: тот Фредди с битой в руке был возрожденным человеком. Он стал выше, увереннее. Леноксу пришлось признать, что его замах был немного другим — теперь у сквайра был способ изгибать биту дугой вокруг живота, который отличался от его прежнего стиля отбивания, но был таким же изящным, таким же эффективным. Он отбивал мяч за мячом на пробежке, две пробежки, еще одну пробежку, редко попадая по одному на протяжении четырех или шести ударов, но никогда, никогда не думал, что ему грозит опасность выйти из игры.


На самом деле, как только он замахнулся во второй раз, доказав, что его первая попытка не была случайностью, исход матча, казалось, уже не вызывал сомнений. Бойцы "Кингз Армз" пытались подбодрить друг друга, выкрикивая ободряющие слова, говоря боулеру, что это было легко, но даже им было ясно как божий день: Фредди в ближайшее время не выйдет из игры. Двадцать минут спустя, когда свет еще не совсем померк, с красным, но ухмыляющимся лицом, он спокойно записал сингл и выложил сорок четыре пробега - “знаменитые сорок четыре”, как Фрипп и его друзья в пабе стали называть их, — которые были нужны Royal Oak для победы.


ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ


Как ты думаешь, когда мы вернемся в Лондон?” - спросила леди Джейн поздно вечером того же дня.


“Это тоже было у меня на уме”, - сказал Ленокс. “Речь через неделю, и мне все еще нужно, чтобы Грэм ее прочитал, какими бы полезными ни были заметки, которые вы мне дали”.


Он был измотан. Празднование в Royal Oak — присутствие обязательно, настоял Фрипп, — продолжалось всю ночь, но для него и Фредди часа там, после долгого дня на солнце, было достаточно, чтобы отправиться домой под веселые шуточки по поводу недостатка у них энергии. Фредди, конечно, был настоящим героем часа. Бойцы "Кингз Армз" выстроились в очередь, чтобы пожать ему руку после матча. Кузнец предложил ему пинту пива в удобное для него время, и Фредди, чья преданность Дубу была сильна только в вопросах крикета, великодушно предложил выпить в the KA. После этого в павильоне было еще чаю, еще сэндвичей. Только леди Джейн вспомнила неудачу Ленокса, сжав его руку и улыбнувшись, когда увидела его.


“Что касается меня, я могла бы остаться еще немного”, - сказала она. “Софии это, скорее, нравится”.


“Утром я отправлю телеграмму своему брату и спрошу, когда, по его мнению, мне следует вернуться. На подготовку речи требуется по меньшей мере три-четыре дня. Мне придется сообщить об этом одному или двум министрам ”.


“Ты должен?”


“Этого не избежать”, - сказал он.


“Мм”, - сказала она. Она что-то шила.


Он сидел у окна, в тепле своего стеганого красного вечернего пиджака, курил и смотрел на сады Эверли, залитые лунным светом. Его веки были приятно тяжелыми, а кожа приятно теплой. Парламент казался очень далеким; хотя он и был метрополией до мозга костей, он понимал, по крайней мере, в какой-то степени, почему его брат всегда чувствовал досаду, находясь в городе, вдали от Сассекса и Ленокс-хауса.


“Возможно, еще несколько ночей”, - сказал он. “Они определенно не могут ожидать меня раньше понедельника. И потом, мне любопытно увидеть Уэллса в последний раз”.


“И похороны завтра”.


“Да”, - сказал Ленокс.


Утром у него ужасно затекли руки и ноги от нескольких физических нагрузок, и он понял, что ему повезло, что его так быстро поймали. Он осторожно оделся.


Похороны состоялись в соборе Святого Стефана, который был битком набит горожанами. У Фредерика была скамья, но он уступил ее ближайшим кузенам Уэстона, чтобы они могли быть ближе к началу. Все суеверия Сомерсета были на месте: часы были остановлены в два часа, настолько близко, насколько это было возможно ко времени смерти Уэстона, насколько они могли предположить; вдоль стен церкви стояли венки из самшита и свечи; а на скамьях были разложены поминальные пироги, завернутые в мясную бумагу и запечатанные черным воском.


Когда они занимали свои места, Ленокс сказал леди Джейн: “Вы знали, что в Пламбли считается плохой приметой надевать на похороны что-нибудь новое? Особенно шляпы. Забавно”.


“Конечно, в Сассексе думают, что все означает, что ты вот-вот умрешь — сова днем, запах роз, когда их нет поблизости, неправильная складка на чистом белье”.


Он улыбнулся. “Я забыл об одном или двух из них”.


Викарий Маршам произнес молодому Уэстону восхитительную надгробную речь, и именно Оутс после этого стоял у двери, одетый в черное и с черной повязкой на рукаве, пожимая руки людям, которые уходили — фактически, выходя на ту самую лужайку, где Уэстон встретил своего убийцу. На кладбище, прямо у церковной двери, был открытый прямоугольник земли, аккуратно выкопанный.


Когда гроб выносили из церкви (всегда ногами вперед), начался мелкий дождь. Среди гостей раздался радостный ропот: считалось, что это означает, что Уэстон попал на небеса, что было таким же многообещающим предзнаменованием, как дождь в день свадьбы.


Когда похороны закончились, Ленокс пожал руку Оутсу, встретился с тетями и кузенами Уэстона, а затем вместе с Фредериком, Даллингтоном и Джейн — София и мисс Тейлор, конечно, остались дома — попрощался и вернулся в Эверли.


В тот день он сидел в большой библиотеке, внимательно изучая свою речь, выделяя отдельные абзацы, чтобы увидеть, где они были мягче, напряженнее, напряженнее. Через несколько часов он встал, внезапно почувствовав тошноту от вида этих конкретных слов в этом конкретном порядке. Это был верный признак того, что ему нужен свежий взгляд.


Почта к чаю принесла два письма, чтобы отвлечь его.


Первое было от Эдмунда и предвосхищало его утреннюю телеграмму. В нем рассказывалось о новостях из Лондона и добавлялось, что Леноксу лучше вернуться в воскресенье вечером или в понедельник утром, чтобы встретиться с членами кабинета министров, которые хотели бы убедиться, что речь не дала повода другой стороне, и — хотя это было прискорбно — чтобы его видели в Лондоне. Отступление - это одно, а невидимость - совсем другое.


Тем не менее, это дало им еще три ночи в Эверли. За чаем он рассказал об этом Фредерику, который провел последние часы, показывая гувернантке свои цветы в перерывах между дождями. Они оба были полны разговоров о том, что видели — очевидно, там было распускающееся тисовое дерево, которое они оба сочли особенно прекрасным, — но Фредерик был прерван новостями Ленокс.


“Я надеялся, что ты останешься подольше”, - сказал он.


“Мы скоро вернемся”.


“Я в этом не сомневаюсь”, - твердо сказал сквайр. “Приходите в любое время”.


Выражение его лица обеспокоило Ленокс.


После того, как они выпили чай, Ленокс жестом пригласил Даллингтона. “Проходите в библиотеку. У меня письмо от Томаса, вы можете послушать новости, если не возражаете посмотреть, как я читаю”.


“С удовольствием. Кстати, я упоминал, что получил известие из Бата как раз перед чаем?”


Теперь они шли по полутемному коридору с дубовыми стенами и картинами на стенах. “Нет. Что случилось?”


“Фонтейн признался, что работал на Уэллса. По-видимому, он делал то же самое, что и Рэндалл, но в тот день, когда он загулял, ему дали гораздо больше обычного. Уэллсу нужны были деньги, и я полагаю, его не волновала возможность разоблачения ”.


“Чтобы расплатиться с его связью в Бате”, - сказал Ленокс.


“Да. В любом случае Фонтейн тоже будет свидетельствовать против Уэллса”.


“Я собираюсь пойти посмотреть на самого Уэллса утром, если ты захочешь прийти”.


“Конечно”.


Они добрались до библиотеки и сели перед камином.


Ленокс прочитал письмо, отбрасывая относящиеся к делу фрагменты информации по мере того, как они попадались ему на глаза. В нем говорилось:


Дорогой Чарльз,


Благодарю вас за две очень интересные задачи. Порошок был более сложным из двух. Я вернусь к этому через мгновение.


Как вы и подозревали, единственные отпечатки пальцев на ноже принадлежали констеблю Оутсу, который, конечно же, его подобрал. Они совпали со вторым набором образцов отпечатков пальцев, которые вы приложили, которые, как я полагал, принадлежат ему, хотя вы их не пометили. (Небрежная наука, Чарльз.) Более интересное открытие: кровь на ноже - человеческая, а не кровь животного. Я думаю, что оно ненамного старше посылки, которую вы мне отправили, уж точно не больше недели или двух.


Теперь порошок. Потребовалась большая работа в лаборатории на втором этаже — и несколько ударов, что заставило меня порадоваться, что Тото и Джордж уехали из города, — чтобы определить, что это достаточно распространенное соединение магния, кальция и маранта, смесь, которую некоторые врачи прописывают во время трудной беременности. (Его медицинская ценность сомнительна — возможно, это то, что римляне называли “плацебо”, то есть “Я буду рад”.)


Вам не приходило в голову, что жена Масгрейва, возможно, просто лежит в роддоме?


Дайте мне знать, если я смогу быть чем-то еще полезен — я могу отложить все остальное в сторону, само собой разумеется, если вам понадобится моя помощь как вашего друга,


Томас Макконнелл


PS: Конечно, я должен добавить, что шлю наилучшие пожелания Джейн и Софии. Как я уже упоминал, Тото с ребенком уехали из города, и были там довольно долгое время. Возможно, Джейн рассказала вам. Я надеюсь, что Джон Даллингтон не так уж плох. Передайте ему мои наилучшие пожелания, если он остался в Сомерсете, в противном случае я скоро его увижу. ТМ.


ГЛАВА СОРОКОВАЯ


На мгновение постскриптум Макконнелла отвлек внимание Ленокса. Он перечитал, но обнаружил, что невозможно определить, было ли отсутствие Тото в Лондоне невинным или нет, потому что в первые годы их брака, когда доктор сильно пил, их разлуки были такими частыми и долгими. Конечно, в более поздние времена все было лучше. Макконнелл, наконец, смирился с отказом от своей практики, к чему его фактически вынудила более аристократическая семья Тото, и вместо этой работы все глубже и глубже погружался в свои химические и ботанические исследования. И все же Джейн и Чарльз одинаково всегда боялись рецидива со стороны кого—либо из своих друзей - в лице Макконнелла, его пьянства и угрюмости, в совокупности ее незрелости и гнева.


Даллингтон вырвал его из этих мыслей. “Итак, миссис Масгрейв ждет ребенка”, - сказал он. “Это все, что было?”


Ленокс поморщилась. “Я чувствую себя очень глупо. И еще мне немного стыдно, что они уехали из Пламбли из-за ее здоровья. Я полагаю, они уехали в Лондон”.


“Как давно они были женаты?”


“Полагаю, шесть месяцев. Мы могли бы спросить Фредди”.


“Конечно, женщина может пролежать в постели весь свой семестр”, - сказал Даллингтон довольно неловко.


“Да, и каким ужасным вторжением это, должно быть, показалось, когда я спросил, почему она так кричала! Город всегда может убедить вас отказаться от своего разума, если вы достаточно наслушаетесь его сплетен. Мне следовало быть более умным, чем слушать ”.


Даллингтон отмахнулся от этого. “Нет, Масгрейв был нашим главным подозреваемым. Было бы безответственно не спросить. В любом случае, нож с человеческой кровью на нем!”


“Да. Но, может быть, это не ее кровь?”


“Что, смерть его жены? Вы думаете, она мертва?”


“Нет, нет. Я имею в виду, может быть, этого и не будет ... Но здесь вы меня теряете”, - сказал Ленокс. “Я вообще не знаю, чем занимаются врачи”.


“У них, конечно, есть свои ножи”.


“Да, ты прав”.


Даллингтон нахмурился. “Мы могли бы спросить доктора Иствуда. Или написать Макконнеллу. Если есть хоть малейший шанс, что это потребовалось по медицинским показаниям, один из них, по всей вероятности, знал бы”.


“Ты мыслишь более ясно, чем я, Джон — вот что мы сделаем. Конечно, нет никаких доказательств того, что капитан Масгрейв когда-либо держал нож в руке, не говоря уже о том, чтобы им пользовался”.


Даллингтон кивнул. “То, что вы нашли это в ведре для помоев, заставляет меня думать, что кто-то на кухне порезался и выбросил нож там, опасаясь, что повредил его”.


Ленокс бросил на него скептический взгляд. “Вместо того, чтобы промыть это? Я не думаю, что здравый смысл среднего слуги настолько поверхностен. Возможно, если бы это был маленький мальчик ”.


“Насколько сильной была кровь?”


“Этого было много, больше, чем мог бы произвести небольшой порез, хотя, очевидно, не обязательно смертельное количество. Нет, давайте отложим нож до завтра, когда поговорим с Уэллсом.”


“Как вам будет угодно”.


На следующее утро Ленокс выехал верхом за город и снова вернулся к превосходному завтраку сквайра, разделив яйца, бекон, тосты, овсянку и кофе с леди Джейн — и с гувернанткой, у которой, как вынужден был признать даже Ленокс, появилось новое сияние на лице. Возможно, сватовство сработало.


Если Даллингтон и был так же потрясен, он постарался не показать этого. “Вы готовы отправиться в город?” - спросил он, великолепный в сером утреннем костюме, с гвоздикой в петлице, как только увидел Ленокс.


“Пойдем пешком? Это не намного больше мили”.


Поэтому они взяли собак и неторопливо направились к Пламбли. Добравшись до деревенской лужайки, они оставили Медведя и Кролика в лавке Фриппа. (Фрипп, потерявший всю свою крикетную славу, был увлечен беседой с женщиной, которая хотела знать, из какого сорта яблок получается лучший соус, потому что апельсиновые чипсы "Коксапинс" ее соседки были слишком терпкими, а она все равно любила послаще.) В полицейском участке трезвый Оутс кивком указал им на дверь.


“Джентльмены. Хотите поговорить с Уэллсом, не так ли? Он не хочет говорить со мной”.


“Вы часто пытались?” - спросил Даллингтон.


“Однажды в некотором роде”.


До сих пор Уэллса содержали в некотором комфорте, он ел еду, принесенную из дома, видел свою жену и сына. Его должны были перевезти в Бат на следующий день, потому что доказательства его преступлений, происшедших там, стали настолько неопровержимыми, что их требовали более высокие инстанции, чем Фредерик.


Сидя в своей камере, Уэллс, должно быть, слышал звон церковных колоколов после похорон Уэстона — девятнадцати колоколов, по одному на каждый год жизни парня. Ленокс задавался вопросом, что он чувствовал.


Его первым впечатлением, когда он снова увидел Уэллса, было то, насколько моложаво выглядел этот человек. В своей стихии, в зерновой лавке — зеленый фартук, черные усы, здоровое, румяное лицо — он казался каким-то образом старше. Здесь он выглядел ущербной душой. Ленокс почувствовал к нему непрошеную симпатию.


Они ожидали, что он не ответит на их вопросы, но на самом деле, когда Оутс оставил их в комнате без окон, где они ранее брали интервью у Уэллса, он заговорил первым.


“Кто выиграл в крикет?” он спросил.


“Дуб”.


“Так и было? Это вытрет глаза Миллингтону”, - удовлетворенно сказал Уэллс.


Даллингтон поднял брови. “Я поражен, что вас это волнует в такой момент”.


“Находясь в тюрьме? Я знал, чем рискую”.


“Почему ты это сделал?” - спросил Ленокс


Уэллс пожал плечами. “Я не хотел прожить свою жизнь в поисках фартинга, который завалился между половицами, как мой отец. Нелегкая жизнь - быть торговцем зерном. Большие мальчики в Лондоне охотятся за вашими клиентами, за торговыми площадками, люди поедут в Бат и Тонтон. Это было проигрышное предложение ”.


“У нас есть несколько вопросов”.


“Все в порядке”.


“Где нож, которым убили Уэстона?”


“С человеком, который его убил, я полагаю. Или выброшен в канаву неподалеку”.


“Полагаю, это произошло бы не в доме капитана Масгрейва?” - спросила Ленокс.


Уэллс прищурил глаза, на его лице отразилось неподдельное изумление. “С чего бы это там могло быть?”


“Масгрейв не был вашим соотечественником во всем этом?”


Уэллс рассмеялся. “Я знаю, вы слышали о том, как он разозлился на меня за то, что я поздоровался с Кэт Скейлс — Кэтрин Масгрейв, должно быть, теперь это она — потому что вы спросили. Нет, мы не были соотечественниками, как ты говоришь ”.


“Рэндалл и Фонтейн работали на вас”, - сказал Даллингтон. “Кто еще?”


Уэллс замолчал. “Никто”.


“Сколько монет вы могли бы изготовить за месяц?” - спросил Ленокс. Это был вопрос, на который мальчики из Лондона жаждали узнать ответ. Они запустили машину, но боялись нажимать на нее слишком сильно, чтобы она не сломалась.


“Не знаю. Сделал это так быстро, как только мог”.


Ленокс решил, что оставит технические вопросы о литье, инструментах и штампах другим людям. “Кто продал вам станок?” он спросил.


Уэллс громко рассмеялся. “Человек в шляпе”, - сказал он.


“Ну же, Уэллс, расскажи нам, и судья, возможно, будет к тебе снисходителен”.


“Это не стоит моей шкуры, я вам уже говорил. Я хочу, чтобы Бесси и мальчик прожили долгую жизнь, джентльмены”.


Оставшиеся несколько вопросов, которые они задали, не повели их по новому пути. Со вздохом они пожали Уэллсу руку — который предложил ее довольно щедро — и ушли.


“В любом случае, у нас есть наш человек”, - сказал Даллингтон Леноксу после того, как они попрощались с Оутсом.


Это была уверенность — душевный покой, — о котором Ленокс хотел бы еще немного спустя.


ГЛАВА СОРОК ПЕРВАЯ


Его осознание пришло, когда он спал. Он проснулся с резким толчком, сердце колотилось, мысли были медленными и быстрыми одновременно. В слепой ночи он все еще не мог понять, что. Он встал, налил себе стакан воды и попытался собраться с мыслями, ожидая, пока его мозг справится с охватившим его чувством паники.


Затем он понял: Уэллс.


На самом деле, это было облегчением. Это была не София, не Джейн, не Эдмунд в беде, но когда к нему вернулись чувства, он увидел с трехчасовой ясностью (иногда ошибочной, иногда откровенной), что все это было неправильно, насчет Уэллса. Где-то в логической цепочке произошла ошибка.


Он попытался успокоиться. Какие детали не давали ему покоя? Что он упустил из виду в своем стремлении раскрыть это дело, старого халтурщика, выходящего на пенсию? Он проклял свою гордость.


Маленькая комната, примыкающая к их спальне, которую он использовал как кабинет, была завалена бумагами, книгами, ручками, чернильницами, цветами из сада, табаком. Он вошел, зажег лампу и закрыл дверь, чтобы не разбудить жену. Еще два глотка воды, и его дыхание стало нормальным.


Для начала был нож. Возможно, обстоятельства его обнаружения подтолкнули его к мысли, что нож был важной уликой — но сколько спрятанных ножей, покрытых человеческой кровью, могло храниться в такой деревне, как Пламбли?


И все же не нож пробудил его ото сна.


Это был черный пес.


Как они объяснили тот четвертый акт вандализма? Первое, на витрине магазина Фриппа, было несчастным случаем; второе, когда воры забрали часы Уэллса, было сообщением и конфискацией имущества; третье, XXII на церковной двери, было сообщением Уэллсу от его партнеров из Бата, более определенным и менее опасным, чем личная записка, о том, когда они придут за деньгами — и, возможно, напоминанием о том, что они не побоялись совершить вандализм в деревне.


Но черная собака, появившаяся на церковных дверях за пять дней до приезда Ленокса: чем объяснялся этот образ? Как глупо было не спросить Уэллса! Где он вообще был, когда—


Тут Ленокс внезапно осознал с замиранием сердца, что совершил величайшую ошибку: они так и не проверили алиби Уэллса. Что сказал ему этот человек в зерновом магазине? Ленокс обладал даром запоминать алиби, и ему следовало бы запомнить это раньше: Мои слуги могут подтвердить мое присутствие дома вчера вечером. Я встал довольно поздно, после двух ночи, работая над своими книгами, и по крайней мере двое из них остались со мной, принося напитки, справляясь с пожаром. Они скажут вам, что я никогда не покидал своего кабинета.


Что все это значило? Он, конечно, поторопился с заявлением. Слишком быстро? Было похоже на сфабрикованное алиби: он попросил своих слуг засидеться с ним допоздна, а затем упомянул то время, два часа ночи, которое снимало с него возможную ответственность за смерть Уэстона.


Не было ничего существенного, что могло бы опровергнуть вину Уэллса, и мужчина признал это сам, свободно и открыто. С какой стати он стал бы это делать, если бы у него было надежное алиби?


И все же, этот черный пес ... и с ножом, и с исчезновением Масгрейва, он задавался вопросом, была ли связь между Уэллсом и капитаном.


Этому должно быть какое-то объяснение, подумал он. Он поговорит с Даллингтоном утром.


Он чувствовал тяжесть в конечностях и знал, что без особых усилий может снова уснуть. Ему было необходимо снова поговорить с Уэллсом — задать ему эти несколько вопросов, возможно, оспорить его стремление предоставить алиби, — но это могло подождать до утра.


Леди Джейн пошевелилась, когда он вернулся в постель. “С тобой все в порядке, Чарльз?”


“А теперь тише, возвращайся ко сну”.


“Это твоя речь?”


“Да”, - сказал он. “Просто просматриваю это”.


Он знал, что это было то, что он должен был делать, меньше чем через неделю после самого важного момента в его профессиональной жизни, но не было необходимости лгать. В тысячный раз с тех пор, как он вошел в парламент, он подумал о том, каким скромным разочарованием это стало для него — как он так горячо любил политику со стороны, стремился быть похожим на своего отца и брата, и как с момента достижения этой цели, хотя он выполнял свой долг с большой осторожностью, это никогда не возбуждало в нем такой страсти, как преступление. Он не мог вспомнить, как проснулся посреди ночи над Парламентом, и хотя беспокойство за Уэллса действовало ему на нервы, это также вызывало трепет, трепет от того, что его разум делал то, для чего он лучше всего подходил.


Он проснулся несколько часов спустя, не помня, что заснул. Утро снова было дождливым, небо стального цвета с просеянными облаками и туманом, диковинная зелень садов была более яркой и дифференцированной, чем в солнечный день.


Ленокс любил вставать рано, и почти каждое утро в Эверли он использовал это время, чтобы покататься на Сэйди. Он отложит это удовольствие до тех пор, пока не увидит своего кузена, Даллингтона и Уэллса, в таком порядке. Он подошел к дворецкому в парадном холле.


“Нэш, мой кузен в своем кабинете?”


“Нет, сэр, мистер Понсонби находится на пути в Бат с констеблем Оутсом, сопровождающим мистера Уэллса”.


Ленокс забыл. “Черт бы все это побрал”, - сказал он. “Они ушли рано?”


“Да, сэр, в экипаже мистера Понсонби”.


“Я думаю, он мог бы подождать”.


“Сэр?”


“О, ничего. Не могли бы вы попросить Чалмерса устроить для меня Сэйди?”


“Мистер Чалмерс ведет дилижанс в Бат, сэр, но его помощник будет —”


“Да, да, это прекрасно”. Затем Леноксу пришла в голову мысль. Мог ли он догнать их по дороге в Бат? “Когда они уехали?” он спросил.


“Пятьдесят минут с тех пор”.


Это было бесполезно — они покрыли бы слишком большую часть расстояния. “Ну, я все равно возьму лошадь”.


После ухода Нэша Ленокс кое-что понял; его дяде пришлось бы остановиться и забрать Оутса и Уэллса. Его экипаж, как правило, тоже двигался довольно величественно. Если бы Сэйди пустилась галопом, возможно …


Ленокс сбегал в столовую для завтрака, завернул кусочек сосиски в тост, запил его половиной чашки кофе и затем отправился в конюшню. Нэш, в общем-то, не так торопился, он как раз прибывал.


“Не бери в голову”, - сказал Ленокс. “Скажи моей жене и лорду Джону, что я еду за своим дядей”.


“Да, сэр”.


По счастливой случайности Сэди была уже согрета и оседлана, потому что Чалмерс, этот хороший человек, оставил сообщение, что она должна быть готова к приему Ленокса с восьми утра. Он погладил ее по гриве и предложил ей яблоко, которое она взяла с его ладони с глупым и добродушным волнением, а затем взобралась в седло.


“Отсюда есть только одна дорога в Бат, верно?” - спросил Ленокс.


Мальчик, которого оставили присматривать за конюшнями — ему было не больше тринадцати — кивнул и указал. “Да, сэр. И отличный улов, сэр, в игре”.


Ленокс рассмеялся. “Однако, вышел на одну пробежку”.


“Не повезло, сэр”.


“Ты играешь?”


“Надеюсь, в следующем году. Я вратарь уикета”.


Ленокс приподнял шляпу и сделал в уме пометку поговорить с мальчиком по возвращении, но сейчас на это не было времени, если он хотел преследовать свою добычу. Он вонзил пятки в бока лошади, и она, упершись мощными задними ногами в дерн, рванулась вперед, почти сразу перейдя на стремительный бег. Леноксу пришлось придержать шляпу рукой.


Он ехал по полям с тех пор, как приехал в Пламбли. Он предпочитал это езде по дороге, но не было никаких сомнений, что по грязи он был быстрее, даже в сырую погоду. Сэйди бежала через мили, через три или четыре все еще даже не вспотев. Он на мгновение перевел ее на рысь, подумав, что должен дать ей отдых, затем решил, что может бежать всю дорогу домой, если понадобится — он догнал бы Фредерика, Оутса и Уэллса сейчас, если бы мог. Он видел несколько старых повозок вдоль дороги и одного или двух одиноких всадников, но там было относительно пусто — возможно, из-за дождя.


В результате он очень четко увидел свежую колею их следов. Дорога, по которой бежала Сэди, была твердой обочиной. Хорошо — еще одно преимущество в скорости. Возможно, Чалмерса остановили и прямо сейчас смывают грязь с колес.


Ленокс скакал изо всех сил в течение сорока пяти минут, прежде чем начал сомневаться, догонит ли он их вообще. Он запыхался, Сэди тоже, и одному Богу известно, как далеко продвинулась карета. Даже при быстрой рыси лошади Фредди сохраняли довольно живой темп.


И все же, как только первая мысль о том, чтобы повернуть назад, пришла ему в голову, он увидел что-то в четверти мили вниз по прямой дороге. Это был черный горб посреди тропинки.


“Лучше бы это было бревно”, - пробормотал он, подъезжая к нему.


Это было не так; с пульсирующей тревогой по всему телу он увидел, что фигура была человеческой и не в очень хорошем состоянии здоровья.


“Хоа!” - крикнул он Сэйди, когда они были рядом, и прищелкнул языком; без малейшего рывка в седле она остановилась. Дальше по дороге он крикнул: “Алло? Алло?”


Когда ответа не последовало, он буквально спрыгнул с лошади, доверяя животному оставаться на месте — что она и сделала — и подбежал к телу, упав рядом с ним на колени, молясь, чтобы это был не Фредерик. Он перевернул тело на спину.


Это был мертвый Чалмерс. На его белой рубашке был большой налет ярко-красной крови.


ГЛАВА СОРОК ВТОРАЯ


Или он был мертв? Склонившись над Чалмерсом, Леноксу показалось, что он увидел трепет в закрытых веках мужчины. Он быстро приложил два пальца к своему горлу, а затем подождал, сам не дыша, чтобы придать руке большую твердость.


Да, был пульс. Он едва ощущался, но жених был жив.


Вопрос был в том, что теперь делать. Менее чем в миле назад был поворот к деревне Уэст-Бакленд, но дальше по дороге, в двух милях, была деревня побольше, Веллингтон. Было бы у него больше шансов найти там компетентного врача?


Однако пульс Чалмерса был таким непостоянным, а дыхание таким поверхностным, что Ленокс решил отправиться в ближайший город и помолиться о лучшем. Он перевязал рану — в верхней части живота, возле ребер — полотенцем из седельной сумки Сэйди, затем снял свою куртку для верховой езды и как можно плотнее обернул ею живот Чалмерса. Когда это было сделано, он очень осторожно поднял мужчину и перекинул его через бедро лошади. Затем он сам взобрался на лошадь и подтолкнул ее к движению.


Это была деликатная операция - ехать в Западный Бакленд; ему нужна была скорость, но он не хотел толкать Чалмерса. К счастью, деревня была недалеко — через пятнадцать минут он добрался до нее. Его сердце воспряло, когда он увидел, что на белой вывеске над дверью на мощеной булыжником главной улице, прямо рядом с пабом, был нарисован красный крест врача.


“Доктор!” - крикнул он пустой улице, все еще сидя на лошади. “Мне нужен доктор! И констебль полиции тоже!”


Никто не вышел. Он подъехал вплотную к двери и сильно пнул ее, пытаясь кого-нибудь разбудить, но, к его отчаянию, ответа по-прежнему не было.


Как раз в этот момент через несколько дверей от нас появился мужчина, бледный, молодой, с иссиня-черными волосами. “Могу я помочь?”


“Где доктор?”


Молодой человек оценил ситуацию. “Рана? Доктор— ну, возможно, мне следует взглянуть”.


“Вы врач?”


Он покачал головой. “Ветеринар. Но доктор, к этому часу—”


У него было честное лицо. “Что, выпить?”


“Приведите его сюда”, - сказал молодой человек, а затем позвонил в свой кабинет своему помощнику. “Что у него за болезнь?”


“Я нашел его на дороге застреленным”, - сказал Ленокс.


Молодой человек спокойно кивнул. Втроем они провели Чалмерса мимо нескольких ожидавших собак и кошек, одной козы в кабинет молодого ветеринара.


“Мне нужно найти людей, которые это сделали”, - сказал Ленокс. “Сделайте для него все— что в ваших силах, не жалейте средств. Я в "Эверли", но скоро вернусь”.


“Вы оставляете его здесь с—” Ленокс протянул молодому хирургу карточку. Парень взглянул на нее и кивнул. “Мистер Ленокс”.


“Я или один из моих друзей вернусь, даю вам слово”.


На улице несколько мальчишек таращились на Сэйди, трогая скользкое от крови место на ее холке. “Что случилось, сэр, пожалуйста?” - спросил один из мальчиков.


“Где находится полицейский участок?” - спросил Ленокс. Тот же мальчик указал вниз по улице. “Вы получите полкроны, если дадите этой лошади воды и овса”.


Мальчики засуетились: “Так, сэр, это займет минутку”, “Овсяные хлопья и морковку, я говорю”, — и Ленокс зашагал к полицейскому участку.


К счастью, тамошний констебль оказался сообразительным. Он слышал об аресте Уэллса, знал имя Ленокс и согласился помочь. Единственный вопрос заключался в том, что им следует делать.


“Здесь так много тропинок, по которым они могли свернуть с главной дороги”, - сказал констебль Джефферс.


“Мой дядя в том экипаже”, - сказал Ленокс. “Надеюсь, он жив. Я собираюсь отправиться за ним. К счастью, земля влажная”.


“Что я могу сделать?”


“Телеграмма в Бат, отправляйся в Пламбли и скажи—” Но Ленокс не знал, кому сказать. Потом он вспомнил. “Пошлите весточку некоему Джону Даллингтону в большой дом и скажите мистеру Фриппу”.


Джефферс мрачно кивнул. “Что-нибудь еще?”


“Человека, который отправит телеграмму в Бат, зовут Арчер. Впрочем, вы можете позвонить любому из них. Их следует немедленно проинформировать о ситуации — и сказать им, чтобы прислали людей, если смогут”.


Ленокс и Джефферс пожали друг другу руки, и детектив вылетел из участка, отдал свои полкроны мальчикам и запрыгнул на борт Сэди, которая со всем рвением в мире снова повернула голову в сторону дороги.


Он никогда не простил бы себе, если бы что-нибудь случилось с его дядей, подумал он.


Снова выйдя на дорогу, он почти сразу же наткнулся на экипаж, не тот, который он искал, и с ужасом понял, что больше не может быть уверен, какой из свежих следов экипажа на грязи принадлежал Фредерику. У него также не было пистолета, констебля, никаких средств убедить Уэллса выдать своего кузена — поскольку он все еще был убежден в интимной причастности Уэллса к этому бизнесу. Ленокс беспокоился, что может причинить больше вреда, чем пользы. И все же он продолжал ехать.


Что Уэллс намеревался сделать с Фредди? Леноксу еще предстояло полностью обдумать обстоятельства, потому что обнаружение Чалмерса на дороге так определенно подтолкнуло его к действию, а не к размышлениям. Предположительно, у Уэллса был какой—то план, в котором жених — но не Фредерик и даже не Оутс - был лишним. Намеревался ли он держать их в заложниках? Был ли Чалмерс просто тем, кто сопротивлялся, и был ли застрелен за свои неприятности?


Затем, хотя он ехал сломя голову, к Леноксу как в замедленной съемке пришло осознание: если Уэллс реквизировал экипаж, у него, должно быть, был сообщник в его действиях.


Почему? По той простой причине, что не было никаких шансов, что у Оутса, Фредерика, Чалмерса или Уэллса было оружие, а Чалмерс получил огнестрельное ранение.


Возможно, Масгрейв или кто-то из чеканщиков монет из Бата встретил Уэллса здесь, на дороге. Возможно, именно предвидение этого плана заставило Уэллса казаться таким оптимистичным, таким безмятежным во время их интервью накануне. Даже интересовался крикетом. Он знал, что скоро снова будет свободен.


Подумай, Чарльз, упрекнул он себя.


Дождь начал лить сильнее. Это охладило Сэйди, но и замедлило ее. Ленокс на мгновение остановил ее, чтобы достать свой плащ из одной из седельных сумок, и, пока он был там, достал кубик сахара. Она упала в грязь, но он знал, что она не будет возражать — он вытер ее о седло, сморгнув капли дождя, и отдал лошади, которая тяжело дышала, но, казалось, не была в опасности убежать от самой себя.


Сложность сценария заключалась в его планировании. Как Уэллс мог связаться с Масгрейвом или с кем-либо из его сообщников в Бате? Даже если бы это было так, зачем им рисковать, выходя к нему? Очевидно, что когда Масгрейв уходил из Пламбли, он не беспокоился о том, что Уэллс возьмет на себя вину за смерть Уэстона.


Снова садясь на лошадь, Ленокс почувствовал озноб.


Кто были те трое мужчин в экипаже на данный момент? Уэллс. Фредерик. И Оутс.


Это было невозможно. Оутс с его мясистым, бесстрастным, неинтеллигентным лицом, его скорбью по своему кузену.


И все же разве он не был самым логичным соучастником заговора? Не было никаких свидетельств того, что другой экипаж останавливался там, где упал Чалмерс, — только один, Фредерика. И Уэллс не смог бы одолеть Оутса, Чалмерса и Фредерика вместе, даже с оружием.


Ленокс покачал головой, но поток несущественных воспоминаний, мелких странностей в поведении с огромной силой вернулся в его сознание. Оутс действительно иногда вел себя странно. Он не хотел, чтобы Ленокс просматривал переписку Уэстона, слишком настаивая на неприкосновенности частной жизни мальчика. Может быть, он боялся записки, в которой был бы замешан он? Или полотно городской зелени: Оутс не нашел никого, кто мог бы им помочь, в то время как Фрипп добыл Кармоди в течение десяти минут.


И записка от Уэстона Оутсу! “Молодчики” казалось таким очевидным прозвищем для торговца зерном, и все парни в пабе сразу узнали его. Разве констебль не узнал бы это сразу? Разве Уэстон не использовал бы только прозвище, которое, уверен, его кузен понял бы?


Сопротивление Ленокса этой идее ослабевало. Он надеялся, что это не Оутс — но, подумал он, кто был в лавке торговца зерном, когда Ленокс посетил ее в первый раз? Констебль.


Ленокс помнил также несколько необычную настойчивость Уэллса в том, чтобы он оставался под стражей у Оутса, человека, от которого ему следовало бы больше всего опасаться возмездия. Помимо этого было алиби Уэллса и его истинное, убедительное возмущение, когда его спросили, убил ли он Уэстона. Что, если Уэллс признался только потому, что знал, что у него есть выход? Что Оутс освободит его?


Всего через несколько часов день уже был долгим, и эти мелкие, волнующие мысли, непрошеные приходящие в голову Ленокс, казались неправильными, неточными. За полмили езды он выбросил эту возможность из головы.


То есть до тех пор, пока он не вспомнил фразу из письма Макконнелла: Единственные отпечатки пальцев на ноже принадлежали констеблю Оутсу.


Сколько десятков раз в его жизни именно убийца обнаруживал тело, находил оружие? Разве Оутс не нашел нож в помойном ведре в последний возможный момент, тем утром в подвале дома Уэллса, при последнем броске костей?


С ужасным чувством страха Ленокс начал опасаться, что сообщником был вовсе не Масгрейв. Что это был полицейский констебль Пламбли. Что его убил собственный кузен Уэстона.


ГЛАВА СОРОК ТРЕТЬЯ


Дождь прекратился сорок минут спустя, слабый желтый свет солнца поблескивал в ветвях деревьев, почерневших от влаги, которые росли вдоль дороги. Ленокс потерял всякий след в каретных колеях и почти всю надежду тоже. Мысль о том, что Оутс будет работать с Уэллсом, была слишком ужасной, чтобы даже думать о ней, но она разрешила так много мучительных сомнений. Это объясняло поведение Уэллса.


Теперь самое время повернуть назад. У него не было возможности узнать, куда Уэллс увез Фредерика — возможно, Уэллса и Оутса. Его лошадь действительно устала. Если Джефферс, констебль из Западного Бакленда, сделал то, что обещал, к настоящему времени в Бате и Пламбли уже знали, что произошло, и, несомненно, вскоре эту дорогу будут патрулировать крупные подкрепления.


Потом был Чалмерс. Был ли он жив? Если был, мог ли он им что-нибудь сказать?


И все же что-то толкало Ленокса вперед. Все было достаточно просто: его двоюродный брат, самый близкий друг его матери в ее семье, находился в руках мужчины, возможно, двух мужчин, которые доказали, что не гнушаются насилием. Если был какой-то шанс наткнуться на них, он должен был попытаться. Он молился об удаче.


Однако, в конце концов, ему помогла не удача, а замысел.


Когда он ехал легким галопом — теперь галоп был слишком силен для Сэди, у которой изо рта выступила белая пена, — он увидел, наполовину увязшую в дорожной грязи, ярко-синюю ленту. Он остановил лошадь и слез, с радостным шипением осознав, что это лошадь Фредерика. Это была та самая лента, подаренная ему садовым обществом Сомерсета, которую он каждый день носил на лацкане пиджака.


Ленокс знал Фредди; он бы нарочно выбросил его из окна кареты. К тому же, это никогда не было такой вещью, которая отваливалась сама по себе. Сколько раз Чарльз говорил своему кузену о важности следов из хлебных крошек в его делах, о маленьких уликах?


Вопрос был в том, почему он уронил его именно здесь, из всех мест.


Ленокс огляделся. Дорога сузилась, огромные заросли кленовых ветвей переплелись, образуя над головой потолок собора. Не было никаких признаков того, что он мог видеть остановку экипажа. Возможно, дальше по пути.


Он снова сел на лошадь и поехал дальше, на этот раз очень медленно, его глаза сканировали пространство между деревьями и вдоль земли. Пока ничего.


Пройдя небольшое расстояние, не более десятой части мили, он увидел гальку, прикрепленную к столбу. Надпись гласила:


ТРЕНЕРСКАЯ СТАНЦИЯ "ДИКИЙ МЕДВЕДЬ"


ПУБЛИЧНЫЙ ДОМ


ГОРЯЧАЯ ЕДА ПИВО КУЗНИЦА КОНЮШНИ


СЛЕДУЮЩИЙ ПОВОРОТ.


Он чувствовал запах дыма от костра, разведенного Диким Медведем. Они пошли туда? Возможно, одна из лошадей потеряла подкову, возможно, кому-то из мужчин понадобилась еда. Или, возможно, это было совпадением. Тем не менее, Ленокс принял решение.


Гостиница представляла собой приземистый каменный дом с двумя скромными фронтонами на верхнем этаже и пристроенной к нему большой конюшней - место, где путешественники останавливаются перекусить и где собираются местные фермеры, если это ближе, чем деревня.


Когда он подъехал, появился мальчик. “Взять вашу лошадь, сэр?”


“Пожалуйста. У нее было тяжелое утро — напоите ее водой и разотрите, если хотите”.


“О, да, сэр”.


Ленокс сошла с лошади, дала мальчику монету и передала ему уздечку наемного работника. С таким же успехом можно было позволить ей отдохнуть десять минут, даже если больше ее здесь ничто не удерживало. Это может означать, что еще час хорошей езды по дороге.


Он подождал, пока мальчик скроется из виду, а затем мягкими шагами последовал за ним. Он подошел к двери в конюшне и слегка приоткрыл ее.


С трепетом он увидел, безошибочно узнаваемый по отделке и конструкции, экипаж своего двоюродного брата.


Итак, они были здесь. Теперь ему нужно было обдумать, что он хотел сделать.


Он низко надвинул шляпу на глаза, чтобы она хоть как-то защитила его от опознания, и обошел вокруг через парадную дверь "Дикого медведя".


В этот час там должно было быть пусто, но на самом деле там было довольно полно. Возможно, местный базарный день. Или счастливый случай. В любом случае он принимал удачу с благодарностью. Стены потемнели от многолетнего дыма, и даже сейчас его концентрация, от которой слезились глаза, постоянно поднималась вверх и скапливалась у потолка, из плохо вентилируемого очага и труб, которые мужчины у стойки постоянно наполняли.


Он направился к барной стойке, поймав взгляд стоявшего за ней трактирщика. “Половину портера, пожалуйста”, - сказал он.


“Сию минуту, сэр”.


Когда он пил свой напиток, он мог медленно потягивать его, пряча лицо, и оглядывать помещение. Всего в комнате было около двадцати человек, столпившихся за маленькими столиками и вдоль скамеек у задней стены. Он присмотрелся очень внимательно, но увидел, что ни один из них не был Оутсом, или Уэллсом, или Фредериком. Он выругался себе под нос.


Однако, как раз в тот момент, когда он решил, что ему следует направиться прямо к автобусу, рискуя быть застреленным, дверь открылась, и появился он: Уэллс. Ленокс увидел его первым и быстро повернулся спиной к двери. Он задавался вопросом, будет ли он выделяться — одетый лучше, чем здешние мужчины, без пиджака (который все еще был у Чалмерса) и с грязью, забрызгавшей его бриджи от долгой утренней прогулки верхом.


Уэллс подошел к бару. “Пинту легкого, - сказал он, - и заверни нам несколько сэндвичей, чтобы мы взяли с собой. Шести будет достаточно”.


Бармен кивнул и налил пинту слабого эля — вопреки своему названию самого крепкого из элей, продаваемых в большинстве пабов, — прежде чем пройти на кухню через пару вращающихся дверей позади себя.


Во время заказа Ленокс разработал план. Он глубоко вздохнул, поднял голову, сделал двойной вдох, а затем крикнул со своего конца стойки другому: “Мистер Уэллс! Представьте, что я вижу вас здесь! Какое неожиданное удовольствие!”


Уэллс обернулся на свое имя, и когда он увидел Ленокса, его лицо побледнело. Приветствие застало его врасплох, но на него смотрели другие люди, поэтому он подыграл. Двое мужчин пожали друг другу руки. “Мистер Ленокс. Рад видеть тебя снова ”.


Почти сразу же люди перестали обращать на это внимание, шум в пабе снова усилился, и Ленокс смогла прошептать чеканщику. “Вы с Оутсом в сговоре, не так ли?”


Уэллс поколебался, но затем мрачно кивнул. “Да”.


Это было печальное подтверждение. Оутс — он казался таким хорошим человеком, таким неспособным удивлять людей. В конце концов жадность добралась и до него. “Мой дядя в безопасности?”


“Да. Мы намерены покинуть это место, втроем, или забрать с собой нескольких из вас”.


Ленокс покачал головой. “В этом нет необходимости. Послушай, я совершенно один. У тебя есть все преимущества. Мне нужен только мой дядя. Ты все еще можешь быть свободен. На самом деле, если жизнь моего дяди будет сохранена, мне будет безразлично, сбежишь ты или нет ”. Это было ложью, но в какой-то степени это было правдой. “Будет невозможно сказать людям, что я тебя не видел, но я скажу, и так и будет, что я понятия не имею, куда ты мог направиться. Лондон, Бат, север, даже за границей ”.


Уэллс покачал головой. “Ты бы поднял крик. Тогда мы не смогли бы добраться до—”


Он оборвал себя, но Ленокс понял. Они где-то раздобыли деньги, достаточные для того, чтобы финансировать свою жизнь беглецов, он и Оутс, и они должны были вернуть их, прежде чем сбежать. “Я могу обещать вам, своим словом джентльмена, что дам вам время уйти. Все, что имеет значение, - это безопасность моего дяди. Вы должны понять это — мне все равно, поймают вас или нет. Уэстон не будет ни более, ни менее мертв. С другой стороны, если бы вы причинили вред Фредди или мне, это стало бы национальной новостью — это была бы виселица. Что бы ты предпочел - быть мертвым через месяц или живым, далеко отсюда и богатым? Выбор за тобой ”.


Уэллс слабо улыбнулся. “Именно поэтому мы забрали твоего кузена. Подумал, что он мог бы спасти нам жизнь, если бы мы это сделали. Но мне нужна какая-то гарантия”.


“У меня есть идея”, - сказал Ленокс. “Возьмите меня с собой в экипаже. Я не возражаю. Я оставлю свою лошадь, а мой дядя может остаться здесь”.


“Он позвонит в полицию”.


Ленокс на мгновение задумался, игнорируя слабое облегчение в затылке от отказа от этой идеи. “Тогда ты должен довериться нам. Возьми мою лошадь, если хочешь, она бегунья. Оставь экипаж позади, и ты поедешь быстрее. У нас с дядей не будет возможности поймать тебя, предупредить кого-либо. Ты будешь внизу по дороге, на много миль в любом направлении, в каком захочешь. Я даю вам слово, мое торжественное слово, что я не скажу им ничего, кроме того, что я обменял свою лошадь на моего дядю ”.


Уэллс был рациональным человеком. Оутс запивал свое горе и, вероятно, как раз на этой стадии был способен на иррациональные действия. В бар зашел нужный человек. Уэллс понимал свое положение: он хотел получить свои деньги; он хотел жить.


“Очень хорошо”, - сказал он наконец. “Отдай мне также деньги, которые есть у тебя в карманах, чтобы ты не мог нанять отсюда экипаж”.


Ленокс послушно протянул свой бумажник. “Там почти двенадцать фунтов”.


Уэллс жадно вскрыл его и убедился в правдивости этого. “Приятно быть джентльменом, не так ли. Пойдемте, мы пойдем к экипажу. Ты скажешь мальчику, что нам нужна твоя лошадь, и мы возьмем одну из экипажа.”


Ленокс кивнул. “Просто помни, если ты почувствуешь желание обмануть меня, насколько хуже будет для всех нас — для тебя, — если мы не совершим чистый обмен. Почему кто-то из нас четверых должен пролить хоть унцию крови?”


Уэллс рассмеялся. “На этот счет не беспокойся. Я знаю, где у меня намазан хлеб маслом. Мы произведем обмен, я возьму Оутса, а Фредди останется в вагоне”.


“Нет. Мне нужно увидеть моего кузена, прежде чем ты уйдешь”.


“Тогда ладно. Его ударили по голове, имейте в виду”.


Ленокс справился со своим гневом на это и кивнул. Уэллс допил свой напиток, встал и первым вышел из "Дикого медведя".


В конюшне было два мальчика, тот, который забрал Сэди, и другой, постарше. Он вышел вперед. “Помочь вам, сэры?”


Ленокс сказал: “Моя лошадь—”


Уэллс резко прервал его. “Нет. Сначала мне нужно поговорить с Оутсом”.


Он зашел в вагон, посидел несколько минут и вышел, явно удовлетворенный. “Все в порядке?” Спросил Ленокс.


“Седлайте лошадей. Еда в седельных сумках”. Он указал на лучшую из серых кобыл, запряженных в карету, и на Сэйди. (Нелепо, но Ленокс почувствовал острую боль от потери лошади. Он приказал себе сосредоточиться.) “Когда они будут готовы отправиться, я свистну, и Оутс приведет тебе твоего дядю”.


Мальчик-конюх выглядел обеспокоенным. “Сэр—”


“Все в порядке”, - сказал Ленокс.


Это был мучительно медленный процесс — возможно, минут пять, но каждая проходила так же медленно, как воскресный час. Наконец лошади были готовы. Уэллс сунул два пальца в зубы и громко свистнул.


Оутс вышел из экипажа, поддерживая Фредерика. Сквайр Эверли выглядел вялым, но он явно был жив. Ленокс вздохнул с облегчением и при этом осознал, что в некотором роде задерживал дыхание с тех пор, как нашел Чалмерса.


Оутс отказывался смотреть на него. Ленокс ничего не мог с собой поделать. “Оутс!” - сказал он.


Констебль на мгновение повернулся к нему, и Ленокс увидел на его лице безумное, убитое горем сожаление. “Мне жаль”, - сказал он.


“Быстро”, - сказал Уэллс.


Двое мужчин заняли свои места и, не оглядываясь, погнали своих лошадей прочь. Вот так просто они ушли. Ленокс— чувствуя, что это была сделка, которую он с радостью совершал бы снова и снова, побежал к своему дяде, бормоча себе под нос благодарность Богу за то, что старик все еще жив.


ГЛАВА СОРОК ЧЕТВЕРТАЯ


Скорее всего, они в Лондоне”, - сказал Джон Даллингтон, говоря о двух беглецах. “Я не могу представить их настолько глупыми, чтобы обосноваться в пределах города Бат”.


“И все же это наиболее вероятное местонахождение денег, которые они спрятали”, - сказал Фредерик, его голова была туго обмотана бинтом, лицо бледное, но взгляд спокойный.


На улице все еще шел дикий дождь, деревья наталкивались друг на друга, но здесь, в гостиной в Пламбли, троим мужчинам было тепло, двое из них потягивали заслуженное горячее вино.


Ленокс покачал головой. “Я думаю, Уэллс слишком умен, чтобы оставить свои запасы в Бате. Он хотел спрятаться. Я ожидаю, что это где-то далеко от "Дикого медведя", если честно, возможно, в нескольких округах отсюда. В противном случае он не остановился бы, чтобы позаботиться о подкове лошади — он продолжал бы, хотя это навсегда искалечило животное ”. Поскольку выяснилось, что стреноживание в аллюре одной из кобыл было тем, что, по счастливой случайности, заставило Оутса и Уэллса остановиться. Фредерик, хотя и был пленником, подслушал этот план отсидеться в "Диком медведе" и уронил свою ленту из кареты, чтобы предупредить Ленокса или вообще кого-либо из преследователей, что именно здесь они остановятся. “Однако, если они отправились в Бат, их поймают достаточно скоро. В телеграмме Арчера говорилось, что половина полицейских сил прочесывает город, обыскивая каждую гостиницу и глухой переулок в поисках двух мужчин, подходящих под их описание ”.


Мужчины поговорили еще немного, размышляя об Уэллсе и Оутсе и о том, куда они ушли. И Ленокс, который видел это в его глазах, и Фредерик, который слышал это из его уст, также вернулись к сожалению Оутса о том, что он был вовлечен в заговор.


Раздался стук в дверь. Это был Нэш. “Доктор Иствуд, сэр”, - объявил он.


“Впусти его”, - сказал Фредерик.


Фредерик настоял, чтобы он осмотрел Иствуда в связи с раной на голове, нанесенной Уэллсом в нескольких милях от Пламбли рукояткой револьвера, который принес с собой Оутс. Кроме того, именно Уэллс хладнокровно застрелил Чалмерса; Оутс не знал, что это было частью плана.


С другой стороны, Уэстона убил сам Оутс. Рыдая в карете, он рассказал Фредерику ужасные подробности, в то время как его сообщник бесстрастно наблюдал за происходящим. Не было никакого Маккатчена.


В операционной Иствуд констатировал, что Фредерик ранен, но не опасно. Теперь сквайр сидел вполне комфортно со своим вином; трудно было сказать, стало ли из-за этого испытания прошлой недели он выглядеть старше или моложе. Возможно, немного того и другого. Физически он был на исходе последних сил. В то же время он выглядел так, как будто открыл в себе новую силу духа.


После того, как Фредерику перевязали голову, Иствуд позаимствовал лошадь из конюшен — ныне сильно истощенных конюшен, в которых осталась только старая ломовая лошадь, Сэди и одна из двух серых кобыл находились в сельской местности — и поехал в Западный Бакленд, присматривать за Чалмерсом. Теперь он вернулся. Он согласился на виски с содовой.


“Ну и что?” - спросил Ленокс. “Есть новости?”


Иствуд, на его красивом лице отразилось беспокойство, сказал: “Вопрос в том, выживет ли он. Если он выживет, то благодаря вашему ветеринару, мистеру Леноксу. Этот молодой человек превосходно заботился о Чалмерсе. В обмен на услугу получил нагоняй от пьяного доктора по соседству, Морриса-Маккарти, за посягательство на его практику. Я сказал им обоим, что специалист с Харли-стрит вряд ли смог бы улучшить работу ветеринара, его звали Жаклин ”.


“Каков твой инстинкт?” - спросил Фредди. “Выживет ли Чалмерс?”


“Я видел не так много случаев огнестрельного ранения, но я бы сказал, что его шансы справедливы. Все зависит от инфекции”.


“Помогло бы вызвать врачей из Лондона? Специалистов, я имею в виду, с Харли-стрит, как вы говорите — я знаю, что ваше образование в области общей медицины не имеет себе равных”, - сказал Фредерик.


“Нет. Это самая простая рана, которую я когда-либо видел, никакие органы, слава Богу, не задеты, три ребра сломаны от удара, а сам мяч попал прямо под нож Жаклина. Теперь мы можем только ждать ”.


“Он ничего не говорил?” спросил Ленокс.


“Пока нет”.


“Может ли он вернуться в "Эверли" для восстановления сил?” - спросил Фредди.


“Нет. Его не следует перевозить”.


Фредерик кивком согласился с этим. Затем он встал, хотя доктор жестом предложил ему сесть. “Пожми мне руку — ты сегодня вел себя чертовски красиво, Иствуд, подлатав меня и отправившись в Бакленд. В Пламбли мы не считаем вас чем-то большим, чем случайным посетителем, пока вы не пробудете здесь несколько десятилетий, но я думаю, что могу сказать, что вы самый настоящий Слива, какого я когда-либо знал ”.


Иствуд, как и многие люди со сдержанными манерами, принял комплимент с необычным удовольствием, покраснев, отказавшись и приняв все, что сказал Фредди. Они пожали друг другу руки. “А теперь мне пора”, - сказал он.


“Ерунда”, - сказал Фредерик. “Мой племянник нальет вам еще виски с содовой. Вы так же глубоко вовлечены в это ужасное дело, как и любой из нас. Чарльз, напиток для доктора?”


Иствуд отказался. “У меня все еще есть пациенты, ожидающие”, - сказал он. “Пожалуйста, извините меня, джентльмены”.


Когда он ушел, Фредерик присматривал за ним. “Знаешь, я хотел бы, чтобы у него была жена, к которой он мог бы вернуться домой”.


Ужин был отменен — ни сквайр, ни Ленокс не чувствовали особого желания участвовать в светском рауте — и пока они сидели, обсуждая Оутса и Уэллса, Нэш принес тарелки с поджаренным сыром и холодной курицей.


К своему удивлению, Ленокс обнаружил, что умирает от голода, хотя он наскоро перекусил, когда впервые вернулся в Эверли. Это было самое тяжелое упражнение, которое он выполнял за последнее время, когда проезжал верхом половину Сомерсета. Слава богу, что Дикий Медведь предоставил им карету для возвращения в Эверли, причем карету с четырьмя лошадьми, достаточно быструю, чтобы сократить время в пути вдвое.


Неудивительно, что большая часть их разговора по-прежнему вращалась вокруг Оутса. Очевидно, он был полупьяен, когда Фредерик пришел в полицейский участок, и как только он передал Уэллсу револьвер, вынутый из кармана плаща, он достал свою фляжку и начал осушать ее, все время отрывисто рассказывая, что он сделал, и постоянно прося Фредерика о прощении. Уэллс был рад позволить Оутсу высказаться, даже время от времени добавляя детали.


“Именно это убедило меня, что они не собирались оставлять меня в живых. Полное признание магистрату — я верил, что им было все равно, потому что я все равно скоро стал бы трупом”.


Даллингтон поморщился. “Я едва ли могу представить себе более ужасное ощущение”.


Лицо Фредерика было стальным. “Это показывает человеку, чего он хочет от жизни, веря, что умрет”.


“Что же тогда сказал тебе Оутс?”


“Только то, что я вам сказал — что именно он, а не Уэллс, вел переговоры с людьми из Бата, и именно он, а не Уэллс, убил Уэстона. Я думаю, это разбило ему сердце. В любом случае, он едва ли казался мужчиной ”.


“Больше ничего, представляющего материальный интерес?” - спросил Ленокс.


“О, что нож у Масгрейва тоже подбросил он”.


“Конечно”.


“Это было то место, где он вымылся”, - сказал Даллингтон. “Было бы лучше, если бы он вымыл его и убрал обратно в ящик”.


“Однако это все еще могло быть связано с ранами Уэстона”, - сказал Ленокс.


“Тогда выбросим это в лес”.


“Это было глупо, но можно представить его рассуждения. Масгрейва уже подозревали в Пламбли, и он действительно сделал себя главным подозреваемым, сбежав из деревни вообще. Нож, должно быть, казался последней уликой, которая настроила бы меня — всех нас — против Масгрейва ”.


“У меня вопрос. Если Уэллс хотел, чтобы Кармоди рассказал нам о лошадях, почему Оутс обошел его стороной?” - спросил Даллингтон.


Ленокс пожал плечами, но Фредерик знал. “У них еще не было времени поговорить. Уэллс упомянул об этом. Сказал, что сказал бы Оутсу привести Кармоди к вам позже в тот же день”.


Они проговорили еще час, возможно, два, сглаживая все детали дела к своему удовлетворению, пока все не сложилось воедино, как пазл, у всех в головах.


К этому времени было уже поздно. Снаружи свистел ветер, дождь барабанил по окнам: это была хорошая ночь для крепкого сна. “Полагаю, мне лучше лечь спать”, - наконец сказал Ленокс. “Конечно, ты должен, дядя Фредди”.


“О, в эти дни мне не нужно так много спать, и голова у меня почти не болит. Джон, ты не посидишь со мной за еще одним бокалом горячего вина?" Я бы тоже не отказался перекусить чем-нибудь другим ”.


Это были самые добрые и наименее сдержанные слова, которые сквайр сказал непосредственно молодому лорду, который улыбнулся — он любил нравиться и ненавидел иметь плохую репутацию, хотя, казалось, всегда так или иначе ее приобретал. Тем не менее, это был шанс; возможно, о его позорном прибытии в "Эверли" можно забыть. “С большим удовольствием”, - сказал он. “Это был самый вкусный поджаренный сыр, который я когда-либо пробовал”.


“Горчица - ключ к разгадке”, - сказал Фредерик, словно раскрывая одну из тайн веков.


Ленокс с нежностью посмотрел на него, а затем поднялся. “Я оставляю вас наедине. Спокойной ночи, джентльмены”.


Однако, как только он подошел к двери, дворецкий появился снова.


“Нэш?” - спросил Фредди.


“Это телеграмма, сэр. Для вас и мистера Ленокса”.


Фредерик взял его. Он быстро проглотил его содержимое и скомкал в руке, не отрывая взгляда от дальней стены. “Это от Арчера”, - сказал он. “Они нашли Оутса”.


“Но не Уэллс?” - спросил Даллингтон.


Фредерик покачал головой. “Оутс был застрелен недалеко от "Дикого медведя". Его тело обнаружили несколько часов назад. Никаких признаков Уэллса вообще нет”.


ГЛАВА СОРОК ПЯТАЯ


Шок прошел быстро; то, что произошло, было проще некуда. Даллингтон так и сказал. “Он хотел забрать все деньги себе”.


“И Оутс был не в том состоянии, чтобы вступать в заговор, с его пьянством и болтовней”, - добавил Фредерик. “В Геенну или на трон, быстрее всего путешествует тот, кто путешествует в одиночку”.


Ленокс покачал головой. “Бедняга. В конце концов, возможно, это и к лучшему. Он был приучен жить с нечистой совестью”.


Действительно, в чем был смысл всего этого? Трудно было представить себе жизнь более комфортную, чем у Оутса; у него не было жены, но у него были друзья и семья, приличная работа хорошей работы. Такие люди, как Уэллс, люди амбиций, Ленокс могли понять их обращение к преступлению. Но Оутс?


Он поднялся наверх с тяжелым сердцем и постучал в дверь, чтобы убедиться, что не помешал Джейн. “Это Чарльз”, - сказал он.


Он услышал ее чудесный голос. “Представь, что ты стучишься, Чарльз! Входи! Я только что был у Софии, она цветет — понятия не имеет, какой день был у ее отца. Пока нельзя назвать ее очень заинтересованной в делах других. На самом деле, я боюсь, что она довольно нарциссична ”.


Ленокс рассмеялся, и они встретились на полпути через комнату, где она наклонилась, чтобы поцеловать его. “Когда мы ехали домой, я думал, как будет грустно, когда мы больше не сможем проводить с ней столько времени. Или когда я не смогу, по правде говоря.”


“Что ты имеешь в виду?”


“У матери всегда есть место в детской, но я не думаю, что знаю отца, который часто видится со своими детьми, во всяком случае, не дольше часа по вечерам. Это было все, что мы с Эдом увидели в нашем отце, хотя мы любили его больше всего на свете. С каждым днем, когда она становится старше, я чувствую, что приближаюсь к концу чудесного путешествия ”.


“Ей всего несколько месяцев от роду, Чарльз”.


“Ты прав. Время еще есть”.


Она услышала его и склонила голову ему на грудь. “Мы можем быть любыми родителями, какими захотим”, - сказала она, хотя оба знали, что это не совсем правда.


“Да. Возможно, я буду заставлять ее завтракать со мной по утрам, и к черту условности”.


Она засмеялась. “Я называю это прекрасным планом, но как ты себя чувствуешь, моя дорогая? Подойди, сядь со мной, я могу подложить свои ступни под твои ноги — они холодные”.


“Я устал, но в остальном вполне справедлив. Хотя, Оутс — я не рассказывал тебе об Оутсе”.


Он сделал это, и она отреагировала с тем же удивлением, быстро сменившимся пониманием, что и мужчины внизу.


Когда Ленокс вернулся домой — весь в грязи, на нем все еще была кровь Чалмерса, а в руке леди Джейн была телеграмма от констебля Западного Бакленда, в которой содержалось ровно столько информации, чтобы напугать ее, — его жена сидела у пруда перед домом, ожидая его, чтобы поприветствовать в неудержимом порыве горя и беспокойства. Она была женщиной, которой редко требовалась сила. Когда она убедилась, что он жив, она заказала ванну для Ленокса, убрала гостиную, чтобы Иствуд мог посоветоваться с Фредериком, и распорядилась, чтобы повсюду были еда и питье.


Как только Ленокс немного отдохнул, они посидели вместе на этом диване час или два, пока, наконец, она не убедилась, что он здесь — корпоративный, солидный, невредимый, — а затем она обняла его и отправила вниз, поговорить с Даллингтоном и Фредериком.


Он мог сказать, что теперь ее беспокойство вернулось. “Ты совсем несчастна?” он спросил.


“Мне гораздо больше нравится, когда ты сидишь на скамейках в доме, дремлешь, без гораздо большей опасности, чем переходить улицу, чтобы тебя побеспокоить”. Она сделала паузу. “Ты знаешь, Франсин Хадсон потеряла Джонатана в прошлом году”.


“Я помню”.


“Она, конечно, все еще в черном. А их ребенку всего два”.


“Однако я не солдат в Индии, Джейн. Это недостаток твоей аналогии, я заметил это для тебя”.


Она слабо улыбнулась. “Очень забавно, я уверена”.


Он заключил ее в объятия. “Я люблю тебя”, - сказал он.


“Я тоже тебя люблю”, - сказала она.


Когда он проснулся на следующее утро, он был изранен и опечален, но когда он спустился в столовую на завтрак, его встретили две хорошие новости.


Фредерик был там — чувствовал себя очень хорошо, спасибо, нет, голова немного побаливает, но не слишком — и отложил свой журнал садоводства, когда вошел Ленокс. “С Чалмерсом все в порядке, по словам вашего ветеринара. Температуры нет. Иствуд будет в пути сегодня позже ”.


“Это превосходно”.


“И если вы верите в добрые предзнаменования, вот одно из них: Сэди вернулась”.


Ленокс как раз подносил ко рту кусочек тоста, но он замер в воздухе. “Сэди? Твоя лошадь?”


Фредерик улыбнулся. “Тот самый”.


“Она, должно быть, была в тридцати милях отсюда!”


“Очевидно, Уэллс освободил ее. Я удивлен, что он не попытался продать ее фермеру, но он, должно быть, решил, что это не стоит риска быть пойманным”.


“Я поражен, что она вернулась”.


“Как и я. Это маленькое чудо. Хорошо, что она путешествовала под покровом темноты, потому что наверняка какой-нибудь недобросовестный путешественник подобрал бы ее, если бы обнаружил, что она свободно бродит по дороге днем ”.


“Конечно, прекрасное животное”, - сказал Ленокс. Он был неоправданно счастлив.


“Слуги собрали все яблоки в Сомерсете и отдали ей — она действительно предмет великого удивления. Я не сомневаюсь, что она потеряет пристрастие к сладкому”.


“Есть какие-нибудь травмы?”


“Порез вдоль одного скакательного сустава, случайный. Наш собственный ветеринар приезжает, чтобы осмотреть ее, но мальчик, помощник Чалмерса, Питерс, говорит, что сегодня она может бегать”.


“Я не буду рисковать”, - сказал Ленокс.


“Нет, лучше не надо”.


“А как насчет газет?”


“А?”


“Уэллс— он попал в газеты?”


“Ах, это. Да, боюсь, что он умер”. Фредерик подтолкнул через стол экземпляр "Бат Геральд". “Слава Богу, мое имя не фигурирует, хотя упоминается Оутс. Слишком рано знать, дошла ли до Флит-стрит эта история”.


“Интересно, где Уэллс”.


Фредерик покачал головой. “Он мог бы оставить Оутса в живых, даже если бы забрал деньги себе”.


“Оутсу не для чего было жить”.


“Но это не Уэллсу было определять”.


“Что ты будешь делать сегодня, дядя? Надеюсь, отдохнешь?”


“Отдыхай! Нет, я имею в виду, что сейчас у меня будут более напряженные дни. Мисс Тейлор еще предстоит осмотреть половину садов, и есть корреспондент — самый неприятный корреспондент, Чарльз, — который пишет мне о пионе; все факты неверны. Я собираюсь написать ему хорошее письмо в Уилтшир, твердо поставить его на место по вопросу о составных листьях ”.


Ленокс планировал вернуться к работе над своей речью после завтрака. С трепетом в животе он понял, что до нее осталось совсем немного, меньше недели. Палата общин была переполнена.


Эти планы были нарушены чередой посетителей. Первой была Люси, добросердечная племянница грозной Эмили Джаспер, которая пришла утешить Фредерика в его тяжелом испытании. Сквайр, однако, горел желанием написать письмо в Уилтшир, так что ее развлекал Ленокс, и их непринужденное общение длилось тридцать минут, которые показались пятью, затрагивая вечные деревенские темы: викарий; жена викария; городской пьяница; старые времена. Он пригласил ее в Лондон и был рад, когда она сказала, что примет его приглашение. Они были друзьями в прошлые годы, и ему всегда нравилось снова поднимать такие струны.


Когда она уходила, вошел доктор Иствуд. Она сделала ему реверанс, он серьезно поклонился, а затем, когда она ушла, спросил, может ли он повидать Фредерика.


“Во что бы то ни стало, хотя он кажется в расцвете сил. Могла ли травма головы изменить его личность?”


Иствуд рассмеялся. “Это маловероятно. Это был мягкий удар, хотя я признаю, что он выдержал его сильно, действительно очень сильно”.


Ленокс задержался в коридоре, читая Корнхилла после того, как Иствуд ушел в кабинет Фредерика, ожидая, когда выйдет доктор. Пока он ждал, прибыли третий и четвертый посетители. Прозвенел звонок, и Ленокс, находившийся поблизости, направился к двери, но обнаружил, что Нэш поспешил, даже скорее протолкнулся мимо него, издав тихий раздраженный вздох из-за посягательства Ленокса на его законную территорию.


Нэш отступил назад, чтобы впустить посетителей. “Мистер—”


Впрочем, ему не нужно было говорить ни слова, потому что Ленокс мог заметить двух джентльменов за милю от Сомерсета. “Эдмунд! И Грэм! Что, ради всего святого, вы двое здесь делаете!”


Эдмунд рассмеялся, снимая шляпу, передавая дворецкому трость и плащ. “Прибыла кавалерия, Чарльз. Мы не можем допустить, чтобы тебя стукнули по голове, ты пропустил свою речь и ввязался в перестрелки с бит-фейкерами. Так не пойдет. И Грэму не терпелось увидеть текст, который вы набросали; он не перестает жаловаться ”.


Один взгляд на безмолвное, улыбающееся лицо Грэма показал, что в этом была доля правды. Ленокс пожал ему руку, взволнованный встречей со своим старым дворецким, а ныне политическим секретарем — действительно, одним из самых опытных политических секретарей в Палате общин, несмотря на недостаток его происхождения, поскольку большинство таких должностей достались недавним выпускникам крупных государственных школ, иногда даже одного из двух университетов.


“Это правда, ” сказал он, “ я отчаянно хочу увидеть это после того, как сам премьер-министр остановил меня вчера в коридоре, чтобы спросить о ваших успехах”.


ГЛАВА СОРОК ШЕСТАЯ


Это самое распространенное наблюдение в мире, что неделя иногда может пройти за час, а час за неделю, но это правда. Последние дни Ленокса в "Эверли" были идиллическими — долгие прогулки верхом на Сэди, послеобеденный чай в большой гостиной, прогулки по саду с Софи и Джейн — и пролетели в такой вспышке, что теперь, сидя в маленькой приемной перед зданием Палаты общин, он чувствовал себя практически ошеломленным.


Из зала заседаний доносился ровный гул человеческих голосов, каждый из которых принадлежал члену парламента, более чем обычно привыкшему к вниманию.


“Как вы думаете, они готовятся к большому провалу?” - спросил Ленокс, а затем довольно слабо рассмеялся.


Грэм был единственным человеком в полутемной комнате. Фраббс, их клерк с морковными волосами, стоял у двери, готовый не допустить никого, кроме самого премьер-министра. Или, если уж быть точным, королева. “Я не сомневаюсь, что они говорят о своих ужинах и своих женщинах”, - сказал Грэхем.


“Вы, конечно, правы”.


Они сидели на двух синих кожаных диванах, между которыми стоял столик красного дерева. Там стояла тарелка с печеньем и бутылка кларета. К обоим пока не притронулись. Боттлсворт — тот благородный эксперт по съедобным продуктам, который посоветовал Леноксу перед выступлением выпить две пинты портера и пару бутербродов, — был бы огорчен.


Ленокс перебрал бумаги в своей руке, глядя на них и ничего не видя. Он был весь на нервах; леди Джейн была на галерее для посетителей, Макконнелл тоже, а ложа для прессы, как он видел, была битком набита. Премьер-министр отправил ему очень вежливое сообщение, поздравив его с тоном речи и пригласив его поужинать вместе после этого.


“Посмотрим, если все пойдет плохо”, - пробормотал Ленокс.


“Сэр?”


“О, ничего”.


Дверь открылась. Ленокс предположил, что это Фраббс, и не обернулся, но затем с некоторым испугом заметил, что в комнату вошел мужчина в костюме табачного цвета и сказал хриплым голосом: “Я пришел выразить наилучшие пожелания в связи с вашей речью”.


Сохрани меня Господь от доброжелателей, подумал Чарльз, и почему это сделал Фраббс — но когда он повернулся с искусственной улыбкой на лице, чтобы принять комплимент, он увидел, что это был его брат. Конечно! У Эдмунда была простуда на голове, и его вообще не должно было быть здесь, если бы не тот случай.


“Что ж, спасибо тебе, Эд”. Лицо Чарльза вспыхнуло от истинного удовольствия, когда он произносил эти слова.


“Я готов услышать глухой удар”.


“Снизьте свои ожидания, ради любви ко всему хорошему”.


Эдмунд улыбнулся. “Грэм, я тоже желаю тебе радоваться твоим сегодняшним достижениям”.


“Благодарю вас, сэр”.


“Это будет третья или четвертая, Чарльз?”


“Во всяком случае, ни секунды”.


По опыту братьев’ в Палате общин произносились речи четырех видов, и эта стенография, выработанная давным-давно, помогала им общаться друг с другом — например, в вестибюле Палаты представителей, — нужно ли идти и сидеть на скамейках для выступления, или его можно сносно пропустить.


Из четырех типов два были хорошими, а два - плохими. Первая была вызывающе плохой речью, часто полной кропотливых исследований, бормотания и нерешительно аргументированных тезисов (ибо истинная разведка приветствует инакомыслие, в отличие от хорошей политической речи); вторая была несимпатично плохой речью, полной бахвальства и неуклонно нарастающей страсти без особой подоплеки; третья была мощной речью, с убежденностью и прямотой на своей стороне, также полной бахвальства и неуклонно нарастающей страсти; но четвертая, циничность парламентских выступлений, увенчала все это. В ней были осмотрительность, тщательная аргументация, страсть, ритм, убедительность, остроумие, острота, непринужденность, командование - все это было органично сшито воедино.


Ленокс намеревался произнести свою речь в четвертый раз. Время покажет.


На самом деле времени очень мало. “Бокал вина, сэр?” - спросил Грэхем.


“Я думаю, что нет, спасибо”.


“Было бы разумно что-нибудь предпринять, Чарльз”, - сказал Эдмунд.


“Ты знаешь, я говорил перед Палатой представителей. Около тридцати раз”.


Грэхем покачал головой. “Вы не можете знать, насколько вы голодны, сэр. Вы встанете и почувствуете слабость в коленях”.


Редко случалось, чтобы Грэм настаивал на чем-то, кроме расписания Ленокс, и поэтому член клуба выпил полчашки вина и съел печенье, хотя и с большой грубостью. Он сразу почувствовал себя лучше и солиднее. “Полный зал?” он спросил своего брата.


Эдмунд улыбнулся. “Довольно сытый”.


“Тебе следует войти”.


Старший брат посмотрел на свои карманные часы, принадлежавшие их отцу. “Да, ты прав. Две или три минуты - это все, что в нем есть. Я говорю: удачи, Чарльз. Грэм, смотри, чтобы он не сбежал в ла-Манш.”


Грэм и Ленокс оба рассмеялись; затем, когда Эдмунд ушел, чтобы занять свое место, а Фраббс вышел, чтобы проверить, как устроен зал, они остались одни.


Много-много лет, с тех пор как Ленокс был студентом в Баллиоле, они жили почти без изменений вместе, в одном доме, с теми же повседневными занятиями, Грэм часто помогал Леноксу с его делами — тот же ритм жизни. Затем все изменилось. Ленокс женился, был избран в парламент, родил ребенка, превратил свой дом вместе с домом Джейн в новый хаотичный гибрид. Самым радикальным из всех было то, что он попросил Грэма, а не парня, только что окончившего Чартерхауз или Даунинг, стать его политическим секретарем. Это была перемена, которая потребовала от Грэхема терпеть пренебрежение тех, кто был выше его по положению, и работать усерднее, чем когда-либо прежде. Теперь, больше благодаря его усилиям, чем усилиям любого другого одинокого человека, Ленокс открывал парламент. Это была дружба, о которой Ленокс размышлял лишь изредка — возможно, потому, что всякий раз, когда он это делал, он испытывал какое-то странное чувство, которое при большей осмотрительности он мог бы определить как настоящую братскую любовь. Можно было бы употребить слово "верный" по отношению к Грэму, если бы оно не подразумевало односторонность: в их дружбе верность была взаимной и равной по весу.


Пока они сидели здесь, эта ассоциация заполнила тишину. Наконец Ленокс сказал: “Знаешь, Грэм—” Он остановился.


“Сэр?”


“О, ничего. Только то, что я чувствую себя лучше после вина и бисквита”.


“Я рад это слышать, сэр”. Он посмотрел на свои часы. “А теперь, возможно, вам следует пройти в комнату. Не забудьте поклониться спикеру и засвидетельствовать свое почтение лидеру оппозиции, прежде чем пожать руку премьер-министру ”.


Двое мужчин пожали друг другу руки. Грэм наблюдал за происходящим из щели в приоткрытой двери секретарской и ждал там, когда все будет закончено.


Скамьи в зале были забиты, а дверные проемы, через которые все еще текли прихожане, представляли реальную опасность пожара. Ленокс поклонился должным образом, а затем занял место вдоль первой скамьи. Все это было как в тумане. Он представлял, что пройдет много времени, за которое он сможет собраться с духом для выполнения этой задачи, когда на самом деле в мгновение ока его призвали выступить. Он встал, ноги у него были ватные, и обратился к залу.


“Господин спикер, премьер-министр, добрый вечер, и спасибо вам”, - сказал он. “Для меня большая честь выступать перед Палатой общин на этом открытии, и я надеюсь, что мои слова склонят вас не к партийной злобе, а к национальной гордости; не к подлости, а к великодушию; не к спорам, а к примирению и прогрессу. Так должно быть только тогда, когда мы помним, что вместе представляем величайшую нацию, которую когда-либо знал мир.


“Действительно, мы собираемся здесь, в самом центре цивилизованного мира. Я бы попросил вас выделить следующие полчаса, чтобы заглянуть в дома тех, кто все еще живет так, словно жил в прошлом веке, тех, кто живет солидной, честной британской жизнью, но их правительство слишком слабо защищает их от превратностей судьбы. Я бы попросил вас подумать о бедных ”.


Это была хорошая речь, понял Ленокс, читая дальше, но не великая. Возможно, она слишком сильно повлияла на пыл — тема была слишком близка его сердцу. Там был отрывок о семье в Сомерсете, которой пришлось выбирать между лекарствами и едой, который был Божьей правдой, но, как он опасался, мог показаться почти диккенсовским.


Но тогда почему бы и нет? Величайшими дарами Диккенса были юмор и совесть - две добродетели, которым самое место в политической речи. Рассказывая о семье Сомерсет, о детях без обуви, идущих по покрытым инеем грязным дорожкам, об отце, у которого была одна горячая еда в неделю, об ужасе работного дома, Ленокс чувствовал, как растет его убежденность.


Ему помогли люди вокруг него. С обеих сторон, справа и слева, послышался одобрительный шепот. Это была не Палата лордов, это украшенное слоновой костью жилище богатых и отдаленных людей. Среди мужчин на скамьях были пивовары, биржевые маклеры, даже трактирщики. Они понимали бедность. Большинство из них видели это.


Через некоторое время он вспомнил, что нужно сделать глоток воды, и понял, что его рука дрожит. Как ни странно, это придало ему уверенности.


Как раз в тот момент, когда речь могла бы стать первым видом, невнятным изложением фактов, он увидел своего брата, и его голос окреп. Он выдвинул ряд предложений и увидел, как в зале закивали.


Его заключение, возможно, было причудливым. Он говорил добрых тридцать пять минут, и его сердце упало, когда он дошел до последней страницы. Было ли ошибкой упомянуть о чеканке монет, чтобы немного пошутить? В Эверли это казалось умной идеей, но здесь это казалось самоценным. Это попало в газеты, да, но …


Ему не нужно было беспокоиться. “Если бы только мы все могли играть в монеты, проблемы были бы решены”, - сказал он дрожащим голосом и был немедленно удовлетворен, услышав громкий смех. Даже Говоривший, олицетворение приличия, улыбнулся.


Он не помнил, как закончил, только поблагодарил палату и молча вернулся на свое место. Прошло десять или пятнадцать секунд, прежде чем он понял, что это была вовсе не тишина, а волна за волной аплодисментов.


ГЛАВА СОРОК СЕДЬМАЯ


Он ушел, ” крикнул Ленокс в коридор на Хэмпден-лейн.


Его брат вышел из Уродливой комнаты, продуваемой сквозняками темной гостиной в задней части дома, в которую Джейн и Ленокс никогда не заходили, потому что хранили там все свои нелюбимые предметы мебели, все свои самые неудачные произведения искусства, предметы, которые они не могли при всей щепетильности выбросить — обычно потому, что они были бесценным наследством какого-нибудь родственника, — но с которыми у них не было никакого желания жить повседневной жизнью.


Эдмунд прятался от особенно нудного либерального священника, который хотел бы часок побеседовать об Индии. Он был всего лишь последним в длинной череде людей, пришедших поздравить Ленокса с его речью.


“Чарльз, скоро подадут чай?”


“Я забыл позвонить, чтобы попросить об этом. Я сделаю это сейчас”.


“Здесь довольно холодно”.


“Ну, ты видишь огонь”, - несколько раздраженно сказал Чарльз. “Вероятно, ты не забыл, как переворачивать лопату, полную угля”.


Эдмунд улыбнулся. “Устал от ваших встреч?”


Ленокс сидел за своим столом, подписывая стопку открыток, которые Грэм подготовил для рассылки своим избирателям в Стиррингтоне. “Я серьезно отношусь к идее жизни отшельника. С одной стороны, было бы утомительно отрастить бороду до щиколоток; с другой стороны, мне никогда не пришлось бы идти сегодня ужинать к лорду Ферзу, если только вкусы леди Ферз кардинально не изменились.


Эдмунд подбросил еще угля в камин и сам заказал чай, пока его брат занимался. Выполнив эти задачи, он устроился в кресле с устаревшим экземпляром Punch.


Через некоторое время Ленокс оторвался от работы и выглянул в высокое окно. Стало холоднее, это было правдой. Осень усилилась и углубилась, листья на деревьях сменили красно-оранжевый блеск своего умирания на потрескивающий коричневый цвет своей смерти. Солнечный свет теперь был бледнее.


Хотя после своей речи он получил гирлянды победителя, в его сердце было какое-то смутное недовольство. Возможно, дело было в том, что за всеми этими поздравлениями, казалось, было мало реальной воли к осуществлению его идей, и он знал, с измученной фамильярностью, что для того, чтобы провести что-либо через Палату общин, потребуются месяцы убеждения и пререканий — что одна речь, хотя она и казалась такой важной, не могла убрать паруса государственного корабля.


Он утешал себя — и его брат, и Грэм утешили его — вспоминая, что теперь он поставил проблему бедности непосредственно перед своими коллегами. Газеты сообщили об этом по большей части так благосклонно, что, возможно, это заставило бы их пристыженно действовать. Однако даже тогда нужно было иметь дело с Палатой лордов; он всегда считал уместным, чтобы всего три человека, перекрикивающие друг друга, каждый из которых был королем на своем собственном отдаленном клочке земли, могли составить там кворум. Сводит с ума.


Вскоре принесли чай. “Намного лучше”, - сказал Эдмунд, когда они перебрались на кушетки Ленокса, поближе к огню. После этого и чая заставленные книгами стены сразу показались более гостеприимными, толстый синий ковер - более теплым.


Вслед за чайным подносом вошел лакей с почтой. Среди вороха писем Ленокс нашел одно, отправленное из Эверли, с гербом Понсонби на печати. “Письмо от Фредди”, - сказал он, вскрывая его.


Ленокс некоторое время молча читал, пока Эдмунд с благодарностью пил чай. “Проформа в знак благодарности, я полагаю?” - спросил старший брат.


“Нет”. Чарльз наклонился и передал письмо. “Посмотрим, что ты об этом думаешь”.


Эдмунд прочитал письмо.


23 сентября 1874


Эверли


Пламбли, Сом.


Дорогой Чарльз,


Прежде всего я должен поздравить вас с вашей речью, подробности которой мы получили только сегодня утром в газетах Бата. Как вы знаете, Фрипп и я - убежденные тори, но мы оба считали многие из ваших доводов неоспоримыми — что касается тех, которые расходятся с партийной линией, ни один из нас не сомневается в вашей добросовестности. Фрипп добавил, что он надеется, что в следующий раз, когда вы придете, вы будете меньше беспокоиться о фермерской обуви и больше о том, чтобы прикрыть свою калитку, но я сразу же его отпустил.


Эверли притихла с тех пор, как ты ушел — Пламбли тоже — и напомнила мне, почему я чувствую себя, как ты знаешь, не в состоянии выполнять текущую задачу по ее содержанию. В сентябре я посадил ряд саженцев ели вдоль западного портика, вопреки здравому смыслу Роджерса, — и теперь все они, кроме одного, умерли, что я рассматриваю как окончательное и неопровержимое свидетельство того, что я вступил в свой возраст. Я думаю, что этот период лучше провести в коттедже в деревне, просторном и светлом коттедже, без ваших промозглых кроличьих нор, но все же в коттедже, и поэтому я предлагаю приехать в Лондон в следующий понедельник, чтобы повидаться с Уэнделлом и обсудить с ним передачу права собственности. Мне осталось поработать три, или шесть, или даже восемь месяцев, прежде чем я буду удовлетворен тем, что действительно сделал все возможное для этого дома, который я так любил, и тогда он будет принадлежать ему. Я надеюсь, что смогу навестить вас по прибытии, однако, поскольку есть одна или две темы, которые я хотел бы обсудить, прежде чем я увижу его.


Забавно, как быстро привыкаешь к Джейн, Софии и мисс Тейлор! Дом действительно кажется пустым. Возвращайтесь в любое время, когда вам четверым заблагорассудится; и действительно, если вы это сделаете, вам будет оказано самое лучшее гостеприимство Пламбли, поскольку вы гораздо большая вельможа, чем они думали, когда держали вас в своих руках.


Когда-либо,


Фредерик Понсонби


“Ну?” - спросил Чарльз.


Эдмунд пожал плечами. “Если он чувствует, что не справляется с этой работой —”


“Тебя это не печалит? Думать о — ну, о маме, я полагаю? Это очень похоже на конец эпохи”.


“Эпохи продолжают заканчиваться”, - мягко сказал Эдмунд. “Это признак небольшого—”


“Недалекий ум, чтобы сожалеть о переменах, да”, - сердито сказал Ленокс. “У нас был один и тот же отец, ты знаешь”.


Эдмунд улыбнулся своему брату, чьи задумчивые глаза были обращены к огню. “Моя основная мысль по этому поводу —”


Однако миру придется подождать, что скажет сэр Эдмунд Ленокс по этому поводу, потому что как раз в этот момент они услышали, как открылась входная дверь. “Кто бы это мог быть?” - удивился Чарльз.


“Это не будет Джейн?” Спросил Эдмунд.


Ленокс сказал, что, по его мнению, нет, что она ушла с визитом на вторую половину дня, что, скорее всего, это был Грэм или кто-то неожиданный, но в течение пятнадцати секунд дверь кабинета выставила его лжецом. Вошла леди Джейн, окруженная пакетами с покупками, ее яркая улыбка и добрые глаза остановились на каждом брате по очереди.


“Вы не поверите, какая погода — морские свиньи на Пикадилли — я увидел Мередит Хэнс и подумал, что у нее вот-вот отвалится нос, такой он был красный. Это ужасно говорить, Эдмунд, мне жаль. О, но Софи! Она должна увидеть своего дядю! Мисс Тейлор! Они как раз в холле.”


“Она была довольно теплой?” - спросил Чарльз.


“Трудно вспомнить, носила ли она семьдесят восемь слоев шерсти или семьдесят девять, но, во всяком случае, да, я полагаю, что была”.


Гувернантка, румянец на ее щеках делал ее еще красивее, чем обычно, вошла с Софией, а затем трое других взрослых сразу же обрушились на девочку, благополучно усадили ее на диван и усадили потягивать очень желанную чашку чая.


“Я совсем забыла”, - сказала Джейн, когда они наконец оторвались от Софии. “Эдмунд, мы видели Молли”.


“Правда? В парке?”


“Да. Она пригласила нас сегодня на ужин”.


“Я надеюсь, ты придешь”.


“Конечно, мы это сделаем. Я не думаю, что кто-то из нас говорит на заказ, Чарльз?”


“Лорд Ферз”, - коротко сказал Ленокс и с раздраженным вздохом вернулся к шатким стопкам бумаг на своем столе.


ГЛАВА СОРОК ВОСЬМАЯ


По счастливой случайности Даллингтон почти сразу же по возвращении в Лондон получил еще один случай. Его здоровье снова было в полном порядке — эта поразительная стойкость юноши — и хотя он посылал Леноксу небольшие записки, информируя его о новых фактах по мере их возникновения, двое мужчин не виделись после возвращения из Эверли.


Когда о нем объявили как о посетителе в то субботнее утро, Ленокс предположил, что это потому, что молодой лорд хотел проконсультироваться с ним по этому делу. Это была кража некоторых важных чертежей у часовщика в Клеркенуэлле. Поскольку не было никаких доказательств насильственного проникновения, Скотленд-Ярд отказался проводить расследование, но инспектор Дженкинс, вернувшийся из своей вылазки в пропитанные джином районы Бельгии, передал дело Даллингтону.


“Клеркенуэлл?” спросил он, когда вошел Даллингтон.


Молодой человек держал в руках букет цветов. “Для леди Джейн”, - сказал он, хотя Ленокс, скорее к своему собственному удивлению, задался вопросом, действительно ли они предназначались мисс Тейлор. “А что касается Клеркенуэлла — нет, с этим покончено. Это был Агуэтти”.


“Часовщик по соседству?”


“Да. Это тоже не вопрос профессионального интереса, потому что он, безусловно, лучший мастер. Нет, Томсон продолжал встречаться со своей женой, и Агуэтти хотел навредить его бизнесу”.


“Как с этим справляются?”


“Ты имеешь в виду Ярд? Я не передал им это. Агуэтти вернул документы и извинился, Томсон тоже извинился, и они в карете и на лошадях пьют пинту за пинтой эля. Миссис Агуэтти в прекрасной досаде, что ее игнорируют такой, какая она есть — оба мужчины отказались от нее ”.


Ленокс улыбнулся. “Значит, просто светский визит?”


“Нет, но где же мой мозг! Это вот что!” Из заднего кармана Даллингтон достал телеграмму. “Это от Арчера — вы ее не получили?”


“Нет”.


“Тогда, осмелюсь предположить, твоя смерть наступит скоро, если уже не наступила”.


Ленокс позвонил в колокольчик и спросил, были ли какие-нибудь телеграммы; на самом деле одна была, когда они с леди Джейн были на завтраке с шампанским в честь Первого лорда военно-морского флота, дочь которого была замужем, но она была забыта, возможно, затеряна, лакей ужасно сожалеет, это никогда больше не повторится — во всяком случае, вот она.


“Мне прочесть это или ты расскажешь мне?”


“Это Масгрейв. Его загнали на землю. Среди прочего у него нашли шесть морских сундуков с фальшивыми монетами”.


Ленокс, который встал, чтобы получить телеграмму, остановился на месте, разинув рот, глядя на Даллингтона. “Где?” спросил он.


“Прочтите телеграмму, если хотите”.


Арчер действительно предложил местоположение — Масгрейв был спрятан в арендованном поместье в Суррее, — но не более того, пообещав только, что напишет снова, если появится дополнительная информация.


Даллингтон устроился на своем диване и обрезал кончик короткой сигары. “Странно, не так ли?”


Ленокс все еще стоял. “Я дурак”.


“Приди сейчас”.


“На самом деле так и есть. Это самый очевидный заговор, который я когда-либо видел. Машина была у Масгрейва, но в Бате, очевидно, стало слишком жарко, чтобы держать его, и он хотел переложить риск на кого-то другого. Уэллс мог взять это на себя, и у него было и место в его магазине, и возможность распространения, а также он был вне подозрений. То, что бедняга Оутс был на их стороне, сводило к нулю любые шансы на местное обнаружение ”.


“Ты остановил Уэллса и Оутса”.


“Не раньше, чем умер Уэстон”. Ленокс тяжело опустился на стул. “С самого начала я должен был спросить себя, как Уэллс, деревенский торговец зерном, установил криминальные контакты. Очевидно, что к нему пришел Масгрейв. Если уж на то пошло, я также должен был спросить себя, почему Масгрейв вообще переехал в Пламбли ”.


“Для его жены, не так ли?”


“Я полагаю, что его жена была бы вполне довольна жизнью в Бате. Я также думаю, что Масгрейву нужно было уехать; возможно, его жена познакомила его с Уэллсом. Интересно, была ли она соучастницей. В любом случае, их спор на городской лужайке был не из-за нее, а из-за денег.”


“Но вандалы?”


Ленокс покачал головой. “Без сомнения, у Масгрейва все еще были партнеры в Бате. И черная собака на церковной двери — возможно, это был сигнал, что им нужно его увидеть, посоветоваться с ним. Или угроза?” При этих словах Ленокс улыбнулся, несмотря на свой гнев на самого себя.


“Что это?” - спросил Даллингтон.


“Только то, что, несмотря на всю их кажущуюся истерию, жители Пламбли в конце концов оказались совершенно правы. Масгрейв был воплощением зла, и его черный пес Цинциннат соответствовал черной собаке, нарисованной на церковной двери ”.


“Остановившиеся часы показывают правильное время дважды в день”.


Ленокс снова перечитал телеграмму. “Мы должны надеяться, что Масгрейв доволен своими друзьями в Бате”.


“Забавно, что Уэллс так боялся назвать Масгрейва даже после того, как он ушел”.


“Нет, я заметил признаки ужасного характера у капитана. Возможно, Уэллс тоже заметил это в тот день, когда они поспорили на Пламбли-грин. Когда Макконнелл предположил, что миссис Масгрейв беременна, я выбросил из головы ее мужа как подозреваемого, но мне следовало поступить лучше. Хорошо, что я отошел от дел, Джон.”


“Я не могу согласиться”. Даллингтон зажег свою сигару, теперь аккуратно обрезанную. “Вы думаете, что жена была замешана?”


“Время покажет”.


На самом деле, они никогда об этом не узнают, потому что Пламбли приютил ее, ее и ее новорожденную дочь, и окружил ее своей молчаливой заботой. Кузены, друзья, враги, все они вместе обеспечили ее небольшим набором комнат, едой, дружбой и, прежде всего, тишиной. Она перенесла ужасную беременность, действительно казалась наполовину призраком и никогда не говорила ни об обращении Масгрейва с ней, ни о его связи с Уэллсом. Склонность деревни к суждениям в этом случае утихла сама собой, сменившись щедростью. В конце концов, она была сломленной женщиной. Некоторое время спустя, когда Ленокс очень осторожно затронула эту тему в разговоре с Фриппом, продавец фруктов и овощей сказал: “Все это в прошлом — и лучше оставить это там”. Этим предложением он подытожил отношение Пламбли к кошачьей чешуе, как и к Кэту Масгрейву.


Все это было в ближайшие месяцы. Пока Даллингтон и Ленокс сидели в кабинете на Хэмпден-Лейн, заново обдумывая дело, Масгрейва везли в тюрьму в Бате.


На следующей неделе множество разных людей пытались заставить его говорить, но он не захотел; в конце концов они смогли обвинить его только в хранении мошеннических денежных средств, в значительной их части, конечно, но никогда не настолько, чтобы посадить его в тюрьму на очень длительный срок. Его адвокаты сказали, что нет никаких доказательств того, что Масгрейв вообще знал, что деньги фальшивые.


На суде, на котором и Даллингтон, и Ленокс давали показания, он получил приговор в два года. И все же было бы неплохо завершить здесь рассказ и сказать, что, несмотря на тщательное расследование полиции как в Бате, так и в Лондоне, после своего освобождения Масгрейв не совершил ничего противозаконного, пока однажды, через три или четыре месяца после освобождения, он не сел на поезд, направлявшийся в Манчестер, с очень маленьким саквояжем в руке. Он так и не вышел ни на одной из станций по пути следования и, в качестве финальной уловки, также не сошел в Манчестере — фактически, казалось, растворился прямо в воздухе. Полиция была уверена, что он появится в Лондоне, но в этом они ошиблись. Больше его никто не видел.


Что касается Уэллса, то был только один случай, который доказал, что он все еще жив.


Его жена и сын опустились в мире после его отъезда, продали свой экипаж, распродали свой фарфор для будней. Тем не менее, благодаря тяжелой работе в магазине им удалось сохранить свой большой дом и сохранить одну из своих лошадей. Помогло то, что миссис Уэллс была очень хорошенькой женщиной — блондинкой, пухленькой и кокетливой, и мужчинам в Тонтоне и Бате нравилось иметь с ней дело. Постепенно магазин, который по-прежнему назывался "Уэллс и Сын", стал успешным.


Наконец, когда она накопила достаточно капитала, она и ее сестры начали небольшую побочную деятельность по продаже ароматов. Это был талант, который они развивали в себе с детства, и хотя поначалу их парфюмерии была отведена лишь небольшая, тускло освещенная полка в магазине, после того как они получили покровительство Эмили Джаспер и нескольких ее подруг из Бата, эта часть бизнеса начала расти — пока, наконец, на таун-грин больше не осталось торговцев зерном, а маленькие хрустальные флакончики миссис Уэллс с лавандой и примулой украшали комоды даже в Мейфэре.


Только ее больше не звали миссис Уэллс — теперь, после небольшой церемонии под председательством хозяина жениха, ее звали миссис Чалмерс.


В такой маленькой деревушке, как Пламбли, ни одна свадьба не бывает полностью неожиданной. Однако этот случай был близок к этому. Миссис Уэллс поехала навестить жениха, когда он выздоравливал, и их дружба в течение нескольких медленных лет переросла в любовь. Поскольку ее брак был расторгнут судом на основании дезертирства, она была свободна выйти замуж за человека, которого ее муж чуть не убил.


Примерно во время свадьбы, и вскоре после преобразования магазина в новый вид деятельности, Уэллс высунул голову. Однажды в дом пришла открытка, на которой, к СТЫДУ МОЕМУ, без каких-либо дополнительных комментариев было написано: "МАГАЗИН МОЕГО ОТЦА".


Письмо отследили до моряка в Килкенни, который сказал, что его попросил отправить его человек в Париже, но там следы остыли. Ленокс, со своей стороны, никогда не оглядывался назад на это дело с особой нежностью или удовлетворением, потому что двое мужчин, которые несли, возможно, наибольшую ответственность за его преступления, были где-то на поверхности земли, оседлые и, если не довольные, то, по крайней мере, все еще на свободе. В то время как Уэстон и Оутс оба замерзли на кладбище церкви Святого Стефана.


Однако, если это его слишком беспокоило, он утешал себя двумя мыслями: во-первых, что Чалмерс жив и здоров, все еще работает в конюшнях Эверли и недавно женился на миссис Уэллс, ирония судьбы из всех людей, рожденных для женственности; и во-вторых, что его дядя Фредди, возможно, еще доживет до глубокой старости.


ГЛАВА СОРОК ДЕВЯТАЯ


С вашим дядей все в порядке? - Спросил Даллингтон Ленокса, все еще покуривая свою маленькую сигару в тот осенний день на Хэмпден-лейн.


“Да, фактически, он будет здесь в понедельник, если вы захотите поужинать с нами”.


“О, к счастью. Возможно, у него будут еще новости от Арчера”.


Еще через пятнадцать минут Даллингтон ушел, по пути разглядывая цветы.


Почти сразу же раздался стук в дверь — еще один парламентский посетитель Ленокса, который приветствовал его очень убедительным фальшивым приветствием, от которого, даже когда он это разыгрывал, у него по спине пробежал холодок.


Наконец я по-настоящему стал политиком, осознал он. И все же он отчаянно хотел изменить законы своей страны, и если это был способ сделать это, то так и должно быть, подумал он. Он привел этого человека в свой кабинет, налил ему бокал шерри и сразу же начал уговаривать его поддержать новые законы о бедных, которые он предложил.


Та суббота и воскресенье прошли так же, как и дни до них, в лавинах парламентской болтовни. Грэм, со своей стороны, спал не более трех-четырех часов в сутки, в то время как Ленокс постоянно находился между своим столом дома и офисами в Уайтхолле, редко съедая больше кусочка сыра между двумя булочками.


“Люди плохо отзываются о графе Сэндвиче, но я благодарен ему”, - сказал он своему брату, когда они однажды встретились в "Беллами".


Поэтому он почти забыл, что Фредерик прибывает в тот понедельник. К счастью, это были банковские каникулы, и Палата общин не собиралась заседать до следующего вечера. Ему еще предстояло посетить собрания, но к пяти часам он был дома.


Джейн была в своей маленькой розовой гостиной, писала за своим столом, пока София спала в соседней колыбели; последние полосы желтого света пересекали пол по диагонали. Когда они были просто друзьями, именно эту комнату Ленокс находил самой уютной и домашней из всех, что он знал, и все же она доставляла ему какое—то мимолетное удовольствие - женский штрих в маленьких мезотинтах в рамках, особый рисунок кружевных занавесок, журнальный столик из кедрового дерева.


“Какие новости?” - спросил Ленокс. Он старался, чтобы его голос звучал мягко.


Она села рядом с ним, поцеловав его в щеку. “Боюсь, печальные новости”.


“О?”


“Это Тотошка. Я только что получил от нее письмо, там, у ее отца”.


Сердце Ленокс упало. “Они ссорились?”


“С ней тоже Джорджиана. Для Томаса, должно быть, это ужасно — он так обожает их обоих”.


“Но какая ссора у нее может быть с ним?”


“В ее письме неясно по этому поводу — только говорится, что она в данный момент не может терпеть Лондон, также не может терпеть эту страну и чувствует, что ее от всего этого тошнит”.


“Я надеюсь, что нет ничего от постоянного разрыва”.


Джейн подняла брови. “Трудно сказать. Я думаю, стоит ли мне спуститься к ней”.


“Разве ты не планируешь бал?”


“Я бы, конечно, пропустил это из-за Тото”.


“Должен ли я поговорить с Томасом?”


“Нет, не надо. Или позволь ему поговорить с тобой, если ему нравится”.


Ленокс покачал головой. “Я не могу представить, что он это сделает”.


“До тех пор, пока он не воспользовался одиночеством, чтобы... Во всяком случае, ты знаешь это так же хорошо, как и я”.


“У него не было своей лаборатории, своих экспериментов, своих морских исследований в те дни, когда он пил. Не до такой степени. Работа - отличное отвлечение”.


Она склонила голову к его плечу. “Может, мне позвать тебя на чай?”


“Спасибо, нет. Мы сегодня ужинаем рано, не так ли?”


“В семь, если Фредди действительно придет”.


Ленокс указал на стол. “Вы возвращали письмо Тото?”


“О, нет, это уже отправлено. Я был только — Но могу я сказать тебе завтра?”


“Конечно”, - сказал он.


Она улыбнулась ему. “Я думаю, тебе понравится сюрприз”.


Затем они несколько мгновений посидели в дружеской тишине, наблюдая, как тусклый свет теряет свой цвет, а затем и вовсе начинает исчезать. Через окно он мог видеть дым, поднимающийся из труб на Гросвенор-сквер. Как приятно было оказаться внутри и в тепле в такой день; как удачно. “У Софии был продуктивный день?”


“Мисс Тейлор читала ей сегодня утром, и она поужинала очень большим — просто потрясающим куском безе”.


Ленокс нахмурился. “Это может быть полезно?”


“Насколько я могу судить, детям нужны яйца и молоко”.


“И все же так много сахара?”


Джейн рассмеялась, заправляя за ухо прядь блестящих темных волос. “Она не такая беззаботная, как некоторые дети”.


“Нет, она, конечно, идеальна. Полагаю, мне не следует ее будить?”


“Ты тоже можешь, иначе она не будет спать сегодня ночью. Я попрошу мисс Тейлор переодеть ее во что-нибудь привлекательное и для Фредди — возможно, в ее маленькое желтое платье”.


Сквайр Эверли прибыл точно в тот вечер без четверти шесть. Как и всегда в Лондоне, он выглядел скорее измученным, чем непринужденным. Он протянул лакею какие-то свертки и снял пальто. “Кэбмен накричал на меня”, - сказал он.


“Неужели?” - спросила леди Джейн. “Как грубо!”


“Я действительно заснул в его такси, я полагаю, и мы перекрывали линию движения, судя по тому, что я видел, когда меня ... когда меня вытаскивали. И все же.”


“Ваше путешествие вниз было счастливым?” - спросила леди Джейн, ведя его в гостиную и усаживая в кресло.


“Терпимо, спасибо”.


“А Пламбли? С Пламбли все в порядке?”


Тут они завели разговор о Масгрейве — город воспринял это с шокирующим самодовольством, а также с облегчением от того, что испытание закончилось.


Вскоре должны были прибыть и другие гости: Эдмунд с женой; Даллингтон; и один или два школьных знакомого Фредерика. Джейн подумала, что до того, как они это сделают и тон вечера станет более официальным, Софию могут низвергнуть.


Она была написана мисс Тейлор, на которой было очаровательное голубое платье. “Это напомнило мне”, - сказал Фредерик. “Чарльз, не мог бы кто-нибудь из твоих людей принести мои посылки?" Я принес вам, мисс Тейлор, несколько черенков цветов, о которых мы говорили в Сомерсете.”


“Как мило с вашей стороны!” - сказала она.


Раздался стук в дверь, когда он вручал ей этот сверток — это был Даллингтон, который вошел, увидел ее и, казалось, слегка покраснел. Он сумел изобразить смущение. Ленокс задавался вопросом, было ли вообще что-нибудь в предположениях Джейн. Возможно, ему показалось.


Это был долгий ужин, с большим количеством смеха и рассказов историй. Когда он наконец закончился, и мужчины надевали свои плащи в коридоре, Фредерик тоже начал надевать свой. Они предложили ему комнату здесь, на Хэмпден-лейн, когда он планировал свой визит, но он был старым холостяком и открыто признал, что его клуб лучше всего потерпит его странности.


“Ты не хотел говорить со мной?” Ленокс спросил его. “Твое письмо —”


Фредерик улыбнулся ему. “Не сейчас. Может быть, утром ты позавтракаешь со мной в "Карлтоне"? Тогда я лучше разберусь в своих мыслях — лучше не говорить на серьезные темы после дня путешествия, обильного ужина и нескольких бокалов вина ”.


“Я был бы очень рад позавтракать с вами. Скажем, в восемь?”


“Превосходно”. Фредерик улыбнулся, и Ленокс узнал в нем какой-то призрак улыбки своей матери, тонкие черты лица. “Чарльз”, - сказал он, шум разговоров других гостей все еще заглушал их голоса, - “ты не будешь слишком подавлен, когда я передам Эверли?”


“Ни в малейшей степени”, - решительно сказал Ленокс, наконец, в этот самый момент, решив для себя, что таковым не будет.


“Я рад это слышать. Тогда до утра”.


“До утра”.


ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ


За последнюю неделю Ленокс привык вставать с рассветом, так как у него было так много дел, и, взяв накануне вечером выходной, на следующее утро в шесть часов был за своим столом, читая протоколы заседаний, которые он пропустил, отвечая на свою корреспонденцию и просматривая списки членов Палаты представителей, которые посещали заседания нечасто, в надежде найти одно-два имени, которые можно было бы реабилитировать и привлечь в лоно общества. Время от времени он протирал глаза или делал глоток кофе. В остальном перерыва в работе не было.


В половине восьмого он поднялся наверх, чтобы сменить свой удобный утренний пиджак с оборванными краями на запястьях и каблуках на более элегантный костюм, подходящий для ужина в Frederick's club. Поднимаясь по лестнице, он чувствовал усталость до костей, но просветлел, когда увидел, что Джейн была наверху, одетая для утреннего обхода.


“Вы видели мисс Тейлор?” спросила она.


“У меня ее нет”.


“Она хотела поговорить с нами”.


“С этим придется подождать, если только речь не идет о здоровье Софии, и в этом случае —”


“Нет, нет, ничего подобного. Я скажу ей, что это должно произойти позже, хотя она была довольно настойчива в своей просьбе”.


Сказав это, Джейн многозначительно посмотрела на него: Даллингтон. Ленокс нахмурился. “Я надеюсь, она не захочет нас покидать. Как раз тогда, когда мы все так привыкли друг к другу”.


“По всей вероятности, это какой-то пустяк. Она методичная молодая женщина”.


“Будем надеяться, что это так. А пока помоги мне с этой цепочкой от часов, будь добра, дорогая? Я должен быть на пути к своей кузине”.


Карлтон-клуб был элегантным и душным местом — красное дерево, красный бархат, тихие голоса. Совершенно чужая территория для Ленокса, поскольку ее занимали в основном консервативные политики. В столовой он ждал Фредерика за столом, накрытым белой скатертью, уставленным серебром и изящной хрустальной вазой с розой. Пока он изучал цветок, двое мужчин с противоположных скамеек прошли мимо него с сердечным приветствием. “Переходите на нашу сторону, не так ли, Ленокс?”


Он рассмеялся. “Во всяком случае, в ваш клуб”.


Фредерик, когда спустился вниз, выглядел свежим, не таким тусклым и потрепанным, как накануне вечером. На самом деле Ленокс сказал бы ему, что он выглядит моложе, если бы это не звучало фантастично.


Он перескочил последнюю ступеньку, чтобы увидеть Ленокс. “Чарльз! Вот ты где! Здесь я сяду, не стой - но посмотри. ” Он положил на стол сложенную газету, которую держал подмышкой. “В "Times"я нахожу, что ты стал очень великим! В любом случае, ты мог бы сказать мне об этом прошлой ночью”.


Ленокс нахмурился. “Что они сообщили?”


“Разве это неправда, что ты будешь младшим лордом казначейства?”


“Ах, так они об этом узнали, не так ли? Да, Хилари сделала мне предложение в среду. Я должен сообщить ему о своем решении завтра. Думаю, это будет "да". Это должно быть ”да".


“Тысяча фунтов в год, Чарльз! А потом Казначейство — ты сможешь найти Уэллса”.


Ленокс рассмеялся. “Нет, нет, ничего подобного. Есть много людей, лучше подготовленных для управления казначейством, чем я. Это больше похоже на … вы могли бы назвать меня кнутом. Боюсь, это будет большая работа ”.


“Ты выглядишь почти задумчивым, но это высокое достижение, Чарльз! Твой отец гордился бы. Твоя мать тоже”.


“Я благодарю тебя. Что касается того, что это высокое достижение — они разослали по почте несколько листов бумаги со всеми тривиальными подробностями, и там они поспешили напомнить мне, что даже в этом новом высоком положении я должен входить в комнату после старших сыновей виконтов. Они включили список, кто еще это был? Младшие сыновья эрлов—”


“Старейший из баронетов, младший из виконтов—”


“И управляющий по делам о банкротстве может положительно распоряжаться своим положением вместо меня! В то время как я очень низшее существо, даже не на том же игровом поле, что и Главный судья”.


Теперь оба улыбались. “Тем не менее, я предлагаю тост. Приветствуйте этого человека и попросите шампанского”.


Ленокс сделал это. Его улыбка была вызвана удовольствием от общества Фредерика, а не от повышения — конечно, это была радостная новость, но, как и все радостные новости, она несла в себе подтекст оставленного выбора. Тем не менее Ленокс с достоинством принял поздравления своего кузена.


Официант вернулся с шампанским. “Мне открыть его?”


Ленокс собирался кивнуть, но Фредерик сказал: “После того, как мы поедим, Сэм, спасибо. Если можно, яичницу, поджаренный хлеб, несколько сосисок и побольше кофе — Чарльз, ты хотел бы чего-нибудь еще?”


“Спасибо, нет”.


В тот момент, когда официант ушел, воцарилась тишина, а затем начала разрастаться, пока не стала довольно неловкой. Оба мужчины сознавали, что теперь им нужно обсудить то, о чем старший из них двоих хотел поговорить, а Леноксу, со своей стороны, не хотелось поднимать этот вопрос. Через пятнадцать или двадцать секунд они оба попытались заговорить одновременно.


“Нет, ты должен начать”, - сказал Ленокс.


“У меня действительно есть одна или две вещи, которые я хотел бы обсудить с вами”.


Он собрался с духом. Возникнут юридические вопросы по поводу владения Эверли, совет спросить о старых лесах — могут ли они быть защищены от вырубки в течение некоторого срока — и, возможно, даже пару конфиденциальных слов о Венделле, о том, что Ленокс должен относиться к нему с особой добротой.


В его сердце все еще была боль, когда он размышлял над этими вопросами, но теперь она была приглушена. Он принял решение отпустить Эверли.


Однако, как это случилось, его ожидания от разговора оказались неверными. То, что Фредерик на самом деле хотел сказать, поразило его.


“В моем возрасте нет изысканного способа сказать это, Чарльз”. Он кашлянул и опустил взгляд на стол, поправляя вилку и нож. “Я собираюсь жениться”.


В этот очень важный момент, когда Ленокс с интересом слушал то, что сказал его кузен, к их столику подошел седовласый джентльмен. “Мистер Ленокс”, - сказал он. “Я всем сердцем согласился с вашей речью”.


Оба мужчины поднялись. “Барон Ротшильд. Я знаю обо всем, что вы сделали во время голода в Ирландии, так что ваша поддержка не неожиданна — но я действительно очень рад слышать об этом”.


“Может быть, это принесет вам много пользы — я думаю, что меня, весьма вероятно, вышвырнут с моего места на следующих выборах”. Он хрипло рассмеялся.


Это был Лайонел Ротшильд, отпрыск великой банковской семьи. У него была одна из самых интересных карьер в истории английской политики; за много лет до этого он получил место в Палате общин, но, поскольку он был евреем и, следовательно, не хотел приносить англиканскую присягу при вступлении в должность, ему было запрещено принимать ее. В знак протеста он оставил это место вакантным на десять лет. К его вечной чести, лорд Джон Рассел — время от времени премьер-министр и один из ближайших союзников Ленокса в политике - провел через Палаты закон, разрешающий евреям заседать в парламенте. Тем не менее Виктория, королева, несмотря на мольбы многих влиятельных людей, решительно отказалась выдвинуть Ротшильда в Палату лордов — к ее вечной дискредитации, как могли бы сказать некоторые.


“Вы знаете моего кузена Фредерика Понсонби?”


Фредерик пожал руку и сказал: “Я не знаю, встречались ли мы, но однажды я видел одну из ваших лошадей в Эпсоме в шестьдесят восьмом. Прекрасное создание”.


Старик улыбнулся; когда-то он был очень красив, но теперь держался довольно шатко. “Однажды мы тоже завоюем Эпсом. Доброго дня, джентльмены”.


Они поклонились, и когда Ротшильд отошел от них примерно на десять футов, медленно сел снова. “Боже мой, ” тихо сказал Ленокс, “ ты действительно прячешь свои карты, Фредди. Примите мои искренние поздравления. Кто эта женщина?”


“В дополнение к этому есть еще одна новость”.


“О?”


“Я был совершенно искренен, когда сказал, что еду в Лондон, чтобы повидаться с Уэнделлом, поговорить с ним о передаче права собственности "Эверли". Но я думаю, что мои новые планы — ну, я знал, что брошу кости в последний раз, и по чистой случайности они сложились в мою пользу. Проще говоря, я оставлю Эверли для себя еще на некоторое время. Надеюсь, с партнером это будет проще ”.


Ленокс почувствовал, как его сердце наполнилось радостью. “Тогда я буду любить эту женщину еще больше. Но кто она?”


“Полагаю, я должен казаться загадочным, но это только потому, что я должен просить вашего снисхождения”.


“Моя? Почему?”


“Видите ли, юная леди, о которой идет речь, - ваша гувернантка. Мисс Тейлор”.


ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ПЕРВАЯ


Ленокс потеряла дар речи.


“Ну что, Чарльз?”


“Примите мои поздравления! Я едва ли знаю, что еще сказать, я так удивлен ”. Среди всех различных загадок, которые вызвали новости, выделялась одна. “Вы, я полагаю, видели ее только вчера мимоходом? Это было улажено в течение некоторого времени?”


Фредерик покачал головой. “В посылке с вырезками, которую я оставил для нее вчера вечером, было письмо, а сегодня утром я получил ее согласие с посыльным. Я едва ли мечтал, что она скажет "да" — полностью планировал осуществить свои планы по передаче Эверли Венделлу — но теперь произошла эта замечательная вещь, понимаете, это все меняет. Ты не недоволен моим поведением, Чарльз? Она замечательная женщина.”


“Неудовлетворенный - никогда, пока мисс Тейлор счастлива. Просто сбитый с толку, кузен”.


“Разница в наших возрастах очень велика”.


“Лорд Рексхэм женился на семнадцатилетней девушке, когда ему было за восемьдесят. Не думаю, что вы с мисс Тейлор вызовете много комментариев”.


“За исключением Пламбли”.


Ленокс рассмеялся. “Это правда, в Пламбли их ждет сюрприз”.


Фредерик положил руку на бутылку шампанского, которая стояла в серебряном ведерке у стола. “Возможно, мы могли бы произнести тост сейчас?”


По мере того, как идея теряла свою новизну во время их завтрака, по мере того, как он привык к ее прилавкам, Леноксу она стала казаться менее диковинной. Он представил их такими, какими они были в Эверли, дружелюбно прогуливающимися по садам, она с не по годам трезвой рассудительностью после обжигающих трагедий ее юности, он с долгой провинциальной мягкостью, которая, возможно, была чем-то похожа на юность.


Значит, ее рождение было хорошим, если не превосходным, и характер у нее был безупречный.


Он вспомнил блеск в глазах Фредди после долгого дня по дороге в Бат с Уэллсом и Оутсом. Что он сказал той ночью? Это показывает человеку, чего он хочет от жизни, веря, что умрет. Прошедшие недели определенно изменили его. Это тоже была счастливая перемена; после второго бокала шампанского, выпитого ими вместе, лицо сквайра сияло непривычной радостью, жизненной силой, которой не хватало месяц назад.


Что бы подумала Джейн? он задавался вопросом.


Даллингтон мог быть разочарован. Тем не менее, у него были бы десятки шансов жениться, если бы он захотел, в то время как Фредди, должно быть, отказался от этой идеи лет десять или двадцать назад. Само провидение привело мисс Тейлор в его дом.


“Вы говорили о том, когда собираетесь пожениться?” Спросил Ленокс, накалывая сосиску на вилку


“Нет. Я склонен подождать до весны. В любом случае я остаюсь в Лондоне на несколько дней дольше, чем ожидал, чтобы увидеть ее”. По его лицу пробежало тревожное выражение. “Хотя, возможно, свадьба была бы недостойной”.


“Никогда в жизни. Это не обязательно должна быть большая свадьба или свадьба в городе, конечно”.


“Сложность заключения брака в Эверли заключается в том, что я мировой судья”.


“Роджерс может это сделать”, - сказал Ленокс, улыбаясь.


Фредерик рассмеялся. “Не исключено, что я смогу убедить викария взяться за эту работу”.


После того, как они закончили, они пошли в библиотеку клуба и сели среди рядов книг в сафьяновых переплетах, куря и разговаривая тихими голосами. Фредерик был невозмутимой душой, но в его словах и жестах чувствовалась безмятежная эйфория.


После того, как они расстались, сквайр отправился повидаться со своим наследником, Ленокс ненадолго зашел в Палату общин, чтобы перекинуться парой слов с Грэмом, затем вернулся на Хэмпден-лейн. Там он обнаружил свою жену, расхаживающую по прихожей.


В леди Джейн сочетались теплота и сдержанность, которые так нравились Леноксу; она редко теряла самообладание и воспринимала новости спокойно и методично, но никогда холодно. Поэтому он был удивлен, заметив ее волнение.


“Джейн”, - сказал он.


“Вам лучше пройти в гостиную. Мисс Тейлор хотела бы поговорить с нами наедине”.


“С Софией все в порядке?”


“Да. Твой дядя сказал тебе — нет, заходи, поговори с ней сам”.


Он положил руку ей на запястье, чтобы остановить ее расхаживание. “Фредди сказал мне. Ты ведь не расстроена, правда?”


“Я расстроен за Джона Даллингтона, да, и я считаю совершенно неуместным, что два человека соответствующего возраста нарушают условности и устраивают из себя спектакль”.


“Ну же, это на тебя не похоже”, - сказал он тихим голосом. “Это значит, что Фредди сохранит Эверли”.


“Как будто меня это хоть сколько-нибудь волнует”.


Внезапно Ленокс осознал, что планы Джейн в отношении Даллингтона и мисс Тейлор несли в себе гораздо больший вес устремлений, чем он предполагал ранее. Герцогиня Марчмейн была одной из ее ближайших подруг, и ее опасения вполне совпадают с опасениями Джейн. “Она очень расстроена, мать Даллингтона?”


“Ты всегда был слеп, как крот, Чарльз. Весь Лондон говорит о поведении ее сына в "Гордоне". Она не спала неделями, она не—”


За этим стояло нечто большее. Они теряли свою гувернантку, она была молодой матерью, легко выходила из себя, вот уже много недель она ставила речь Ленокс выше своих собственных нужд. И, возможно, все ее друзья были несчастны. “Почта этим утром принесла что-нибудь еще от Тото?”


Она посмотрела ему в глаза, ее губы дрожали. “Нет, к сожалению, этого не произошло”.


“Подойди и посиди со мной минутку в кабинете, моя дорогая. Выпей бокал шерри”.


“В одиннадцать утра?”


“В одиннадцать утра”.


Это было низко с его стороны, но он испытывал своего рода удовольствие от того, что на этот раз принес свое спокойствие в ее смятение. Так часто бывало наоборот. Он привел ее в свой кабинет, усадил у камина — низкого и пылающего оранжевым сейчас, вскоре разожженного вновь — и оставался с ней там, пока к ней не вернулось самообладание. Он знал, что со временем она обретет огромное счастье в помолвке Фредди.


Через десять минут она сказала: “Мисс Тейлор все еще в гостиной, Чарльз. Она, должно быть, слышала, как ты вернулся домой”.


Войдя в гостиную, Ленокс ласково улыбнулся гувернантке. Она была более сдержанной, чем леди Джейн, но он не знал, какими словами они обменялись, и на ее щеках появился определенный румянец, который мог свидетельствовать о сильном волнении. С другой стороны, день снова был прохладным.


“Я так сожалею, что мне потребовалось так много времени, чтобы прийти и повидать вас, мисс Тейлор”, - сказал он.


Она встала. “Вчера я получила это письмо от вашего кузена, мистер Ленокс —”


“Мне не нужно это читать, только выразить свои поздравления”.


“Я был бы счастлив, если бы вы прочитали это, поскольку в настоящее время я живу под вашим покровительством”.


Чтобы угодить ей, он взял записку. Она была написана очень официально и к тому же довольно красиво. С тех пор, как я впервые прогулялся с тобой по западным садам две недели назад, — начал Фредерик, - я испытываю к тебе самую живую привязанность - действительно, я мог бы назвать это любовью, если бы не боялся, что это будет посягательством на твою добрую волю. Я пишу сейчас, чтобы спросить, можете ли вы ответить взаимностью на мои эмоции. Далее в нем подробно описывалось его положение, на какое содержание она могла рассчитывать, общество Пламбли, его общее отвращение к Лондону (хотя он согласился, что мог бы снять дом в городе “на неделю или две в сезон, если мы поженимся, предпочтительно на более короткий срок”), и заканчивалось описанием всего, что он находил подходящим в ее характере, и повторением своего восхищения ею.


“Я думаю, что это очень хорошее письмо, ” сказал Ленокс, “ и снова могу только поздравить вас. Нам, конечно, будет жаль лишиться ваших услуг, но Софии будет приятно узнать вас как тетю.”


“Вы считаете его хорошим человеком?” - спросила гувернантка, отмахиваясь от его вежливости.


“Я не знаю никого лучше”. Ленокс на мгновение заколебался. “Однако некоторое время я думал, что Джон Даллингтон, возможно, ухаживал за тобой”.


Она улыбнулась. “Джон? Ты знаешь, что он только наполовину мальчик. Насчет Фредди — ты не думаешь, что я совершила бы ошибку? Я верю, что люблю его, ” сказала она, и впервые он услышал нотки мольбы в ее голосе.


Именно из-за этого тона он увидел то, чего не видел раньше. Она искала не его поздравлений, а чего-то другого, чего не могла найти нигде: совета отца.


С чувством нежности, смешанной с жалостью, он жестом пригласил ее сесть. “Давайте рассмотрим это пункт за пунктом”, - сказал он, и полусознательно его голос понизился на полшага. “Тогда сначала давайте обсудим его социальное положение, а после этого мы сможем перейти к его финансам, а затем нам следует рассмотреть его —”


“О, да, спасибо”, - сказала она, откидываясь назад, и ее лицо осветилось облегчением.


ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ВТОРАЯ


Это была очень холодная зима в Лондоне. В Палате общин можно было уловить чье-то дыхание, и для Ленокса на его новом посту часы, дни и недели были заняты работой, долгими, изматывающими заседаниями, слишком часто непродуктивными, и — так же часто — уговорами непокорных членов-либералов голосовать так, как того хотели лидеры партии. Эти встречи почти всегда проводились под светским предлогом, и он окончательно устал от вида своего клуба на Пэлл-Мэлл, который когда-то был для него убежищем.


И все же каждое утро он позволял себе полчаса побыть с Софией. И ему, и Джейн казалось, что она быстро росла, и теперь могла сидеть без поддержки, даже узнавала голоса из других комнат; ее вкус к игрушкам, тем временем, стал определенно утонченным, хотя она испытывала прискорбную привязанность к громкой погремушке, окрашенной в смертельно-лиловый оттенок, которую подарил ей дядя Эдмунд.


Мисс Тейлор все еще жила там, потому что, по правде говоря, ей больше некуда было переехать, если только это не жилье, и все, кого это касалось, особенно Фредерик, считали такую перспективу слишком мрачной. Присутствие ее в доме помогло: издалека Джейн планировала свадьбу в Эверли.


Это был не единственный ее проект.


Однажды поздно вечером, когда Ленокс изо всех сил старался держать глаза открытыми над докладом об овцеводстве в Нортумберленде, она пришла к нему в кабинет. “Привет, дорогая”, - сказал он, вставая. “Я думал, ты пошел спать”.


“Маловероятно”, - сказала она. Она что-то держала за спиной. “Ты занят своим чтением, Чарльз?”


“Я бы заплатил десять фунтов человеку, который дал бы мне повод остановиться”, - сказал он, улыбаясь и подавляя зевоту, потягиваясь.


“Ты помнишь, когда я была такой скрытной в "Эверли"? Ты перестал спрашивать — что я принимаю по-доброму, ты знаешь”. Она мягко улыбнулась ему. “Давление никогда не помогает при такого рода вещах”.


“Конечно”, — сказал он, но, по правде говоря, он совсем забыл об этом, как только они выехали из Сомерсета и у него стало меньше поводов замечать ее привычки.


Она застенчиво протянула ему книгу. “Вот она”.


Он нахмурился и взял у нее из рук пачку бумаг, примерно страниц на двадцать. “Приключение Люси”, - сказал он. Под заголовком была фотография маленькой серой мышки в утреннем пиджаке, которая смотрела на море в подзорную трубу с гакбалета корабля. “Это история?” - спросил он, улыбаясь от зарождающегося осознания того, что так оно и было.


“Ничего особенного”, - сказала она и встала, затем начала поправлять подушки на его диване. “Я подумал, что мог бы показать вам — одному или двум другим людям — Софию, вы понимаете, после того, как мой большой тур по детским книгам вызвал у меня желание чего-то другого”.


“Кто сделал рисунки, Джейн?”


“О, Молли”.


Это была жена Эдмунда, которая была талантлива в акварели. Она делала компактные рисунки, полные деталей, часто довольно задумчивые; он должен был сразу узнать их. “Подойди, сядь рядом со мной, пока я буду это читать”, - сказал он. “Пожалуйста”.


Она скептически рассмеялась — фыркнула бы, будь ее воспитание другим — и сказала: “Я бы не смогла. Но прочтите это, если хотите”.


Так он и сделал, проснувшись сейчас, со стаканом виски в руке.


Жил-был мышонок по имени Бэнкрофт, и вы будете удивлены, узнав, что, хотя он был всего лишь мышкой, и притом довольно маленькой мышкой, с добрым умным личиком, он командовал одним из лучших кораблей, плававших по семи морям. Судно называлось " Люси " и во всех отношениях было похоже на любое другое английское судно — спросите своего отца, который, вероятно, был на одном из них и стукнулся головой о низкий потолок, и он расскажет вам об этом все — за одним примечательным исключением: на борту не должно было быть кошек. В конце концов, было бы гораздо труднее найти пропавшую леди Софию, если бы мыши Люси все время прислушивались к шагам врага.


Всего после этих нескольких слов Ленокс был очарован, и по мере того, как он читал дальше, его очарование возрастало. В книге рассказывалась история об этой стае мышей, и во многих деталях — более мягких деталях — она отражала путешествие, которое он совершил менее чем за год до этого, в Египет. Излишне говорить, что были различия. Мыши успешно захватили пиратский корабль (полный кошек) и высадились на острове, где жил одинокий человек, уставший от Лондона и решивший жить там до тех пор, пока у него не вырастет борода до пят. Свою истинную миссию — вернуть девочку-мышь по имени София, которую посадили не на тот корабль в Портсмуте, — они выполнили на предпоследней странице. На последней странице они все вместе встретили Рождество, снова в Портсмуте.


Книга была забавной, немного волшебной, более созерцательной и менее сумасбродной, чем многие детские книги, — и уж точно менее морализаторской. Он почувствовал гордость за нее. Не было никаких сомнений в том, что это была книга, которая могла найти публику. Ее страницы пролетели, прежде чем вы поняли, что вообще читаете.


И все же по какой-то причине, которую он не мог до конца объяснить, чтение книги и разглядывание ее рисунков наполнили его горько-сладкой печалью, почти невыносимой. Казалось, что она принадлежала прошлому, возможно, так оно и было — в книге были легкость тона и одухотворенность, которые когда-то были и в их жизнях, но теперь, в эту холодную зиму, были утрачены.


Так часто, оглядываясь назад на жизнь, видишь множество вариантов, сведенных, не совсем случайно, к одному. В Лондоне было так много домов, которые он мог бы занять; так много женщин, на которых он мог бы жениться; так много дел, которые он мог бы взять. Редко был ясный путь с двумя вариантами.


Однако вот одна из них, которую он совершил. Чтение о "Люси" напомнило ему, что то, что он любил — путешествия, приключения, расследования, — теперь он променял на работу другого рода.


Закончив чтение, он некоторое время сидел и смотрел в огонь, потягивая свой напиток. Он не знал, сколько времени прошло, когда услышал тихий стук в дверь; затем, конечно, он вскочил на ноги и поздравил свою жену с ее триумфом.


Всю первую неделю декабря леди Джейн и гувернантка заперлись в гостиной наверху, готовясь к свадьбе. Время от времени заходил еще один человек — Тото, который вернулся в Лондон и был довольно бледен, но не мог удержаться от разговора о свадьбе — и все трое обсуждали приглашения, платья, еду. (Единственной ответственностью, которую Фредерик возложил на себя, были цветы.) Все это должно было произойти в апреле.


“Знаешь, я всегда говорю, что апрельская свадьба - самая красивая”, - словно услышала Ленокс слова Тото в одно ясное утро. - “Хотя Элизабет Уоллес вышла замуж первого числа того же месяца в Оксфорде, и, насколько я могу судить, ей лучше было бы выйти замуж за мула, ее муж —”


“Тотошка!” - сказала Джейн.


“Тем не менее, это правда”.


Мисс Тейлор всегда была тем человеком, который возобновлял разговор. “Дело в том, что я не могу носить белое. Я был слишком стар для этого с тех пор, как мне исполнилось двадцать два”.


“Какая чушь”, - сказал Тотошка. “Ты будешь прекрасно выглядеть — у тебя цвет лица как раз для цвета слоновой кости”. Ленокс, все еще подслушивающий, улыбнулся про себя. “Вопрос только в том, следовало ли тебе жениться раньше”.


“Раньше?”


“Зачем ждать, я говорю?”


“Тотошка”, - сказала Джейн, но ей следовало бы знать, что ее кузина была неугомонной.


“Я думаю, рождественская свадьба была бы самым прекрасным, что я когда-либо видел”.


“Тотошка, ты едва знаешь мисс Тейлор”.


“Какая ты грубая, Джейн, я действительно думаю, что ты грубая — вот мы и здесь, три подруги — разве я не еду в Эверли посмотреть, как ты выходишь замуж, дорогая?”


Гувернантка счастливо рассмеялась. “Мне бы очень хотелось, если бы вы согласились”.


“Видишь? Вот. Теперь великое достоинство рождественской свадьбы...”


Итак, после всего лишь десяти часов обсуждения мисс Тейлор была подтолкнута к письменному столу, чтобы спросить Фредерика, могут ли они пожениться раньше, чем он предполагал. Следующей почтой он написал ответ: для него не было большой спешки, и он знал, с какого дерева можно срезать падуб, настоящий Ilex aquifolium у озера Эверли.


ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ТРЕТЬЯ


В очень ранние часы Рождества в том году в Пламбли выпал снег.


“Какая жалость”, - сказала леди Джейн, когда они проснулись и увидели мир белым и ангельским, деревья, окаймленные пудрой, длинные дорожки Эверли, не нарушенные следами ног.


“Что вы можете иметь в виду?” - спросил Ленокс.


“Снег такой грязный. Я предупреждал Тотошку”.


“Ты не слишком романтик, моя дорогая”.


Они оделись и позавтракали одни, Фредерик позавтракал у себя в комнате, в то время как его будущая жена гостила у Тото, своего главного советника, в дауэр-хаусе Макконнелл, лишь частично вернувшем ее расположение, неподалеку, в Эверли. В девять часов Ленокс и Джейн сели в один из экипажей, ожидавших на авеню. Лошади, которые привезли их в город, были незнакомыми, нанятыми на день, но Ленокс накануне навестил Сэйди в ее конюшне. Он пытался украдкой угостить ее морковкой, но она задрала от этого нос , став теперь очень избалованной, и фыркала до тех пор, пока каждое утро не получала яблоко.


Деревня редко выглядела лучше. Городская зелень была ровной белой. В нескольких шагах от нас, на крыльце собора Святого Стефана, собралась огромная масса черных пальто и цилиндров, люди разговаривали друг с другом между колоннами церкви, увитыми веселыми зелеными гирляндами.


Казалось, что все вышли. Там был Фрипп, который собственнически положил руку на локоть Ленокса и повел его по кругу; Миллингтон, кузнец и капитан команды по крикету; толстый мистер Кемпе, красный от холода; и еще десятки других, все напыщенные “Счастливого Рождества” и уверенные, что снег - это знак удачи.


Кроме того, был кое-кто, кого Ленокс особенно надеялся увидеть, доктор Иствуд со своей новобрачной: Люси, племянницей Эмили Джаспер и старой подругой Ленокса по Пламбли.


Новости были свежими, как и Люси, у которой от счастья кружилась голова. Она обладала той женской красотой — подобной ей нет в мире, даже у самой очаровательной восемнадцатилетней девушки, — которая приходит к женщине, которая думала, что ее время ушло, которая смирилась с одинокой жизнью, а затем обнаруживает, что по-настоящему влюблена. Это было своего рода сияние за пределами сияния. Она склонила голову и покраснела, когда Ленокс поздравила ее, ее подведенные глаза наполнились радостью, и она крепче сжала руку Иствуда. Со своей стороны, доктор казался таким довольным, словно стал новым человеком.


“Большое преимущество женитьбы сегодня в том, что им придется видеть меня очень редко”. Он посмотрел на Люси. “Возможно, мы тоже поженимся в понедельник”.


Ленокс вопросительно посмотрел на него. “Почему это?”


“Ты помнишь, Чарльз, ” сказала леди Джейн, “ Женись в понедельник для здоровья, во вторник для богатства, среда - лучший день из всех, четверг - для неудач, пятница - для проигрышей, а суббота - для полного невезения”.


“В какой день мы поженились, дорогая?”


“Ты мог забыть? Это была суббота”.


“Тогда я думаю, что это очень глупая рифма”.


“Возможно, для наибольшего везения из всех, это должна быть суббота”, - сказала Люси.


“Это мне нравится больше”.


Помимо жителей деревни, Ленокс пожал руки множеству дальних кузенов, радуясь возможности перекинуться с ними парой слов: строились планы ужинов и ленчей в Лондоне, новости о старом доме в Девоне передавались из уст в уста, а кузен Венделл, блаженный и пухлый, сказал, что он проезжал мимо Эверли тем утром, когда приехал, и это выглядело “превосходно, просто превосходно”.


Теперь Ленокс почувствовал нежность к этому человеку. “Когда это место будет твоим, ты сохранишь деревья такими, какие они есть у Фредерика?” - спросил он.


“Даже не подумал бы их менять — мне самому всегда нравились деревья, я считаю их очень компанейскими людьми”.


Вскоре, по какому-то таинственному общему согласию, они вошли в церковь и заняли скамьи. Ленокс и леди Джейн сидели в третьем ряду; там уже был Даллингтон, который остановился в "Кингз Армз". Он казался слегка подавленным, когда в последние месяцы поднималась тема Фредерика и гувернантки, но он всегда твердо сжимал губы и говорил, что “Рад за них — нет, и я пришлю им огромную бочку шампанского в день их свадьбы”.


В последнюю минуту, очевидно, успев на ранний поезд, примчался Эдмунд в сопровождении своей жены Молли, в ее волосах красовалась веселая лента цвета фушии, и, к удивлению и радости Ленокс, их сына Тедди. В свои пятнадцать лет он выглядел выше, чем даже шесть месяцев назад. На нем не было формы мичмана, но, тем не менее, его выправка казалась флотской.


Ленокс встал и сказал церковным шепотом: “Мой дорогой Тедди, ты пришел! Как долго ты на берегу?”


“Всего две недели. Но ты слышал, что я готовлюсь к лейтенанту? И так много нужно сообщить с "Люси". Кэрроу особо просила меня поздороваться, а Крессуэлл сказал...


Вступительные аккорды органа заставили его замолчать, и они вместе выстроились в ряд. Фредерик, выглядевший невозмутимым, с веточкой чего-то зимнего в петлице, появился у алтаря — и тут вошла невеста.


Для невесты старше двадцати лет было действительно редкостью надеть белое — действительно, этот цвет был признан идеальным только двадцать четыре года назад, когда Виктория надела его, выходя замуж за Альберта, — и, без сомнения, когда она выходила замуж за Иствуда, Люси выбрала бы серый или голубой. И все же при свете недавнего снега, все еще мягко падающего через окна, мир казался ясным и мягким, он выглядел прекрасным, казался вечным. Ленокс испытал отеческое чувство, наблюдая, как гувернантка идет к алтарю, а затем подумал о Софии — и с благодарностью осознал, что мир всегда предлагал ему уроки, если он хотел их брать. Однажды маленький младенец рядом с ним пойдет по проходу, подобному этому. Время! Как оно двигало тебя вперед, как оно наполняло мир людьми, которых можно любить, каким жестоким и прекрасным одновременно это могло казаться. Когда мисс Тейлор остановилась у алтаря, ему на очень короткое мгновение показалось, что у него на глаза навернутся слезы. Довольно скоро он овладел собой, и церемония началась.


Час спустя они вернулись в Эверли, присоединившись к огромному количеству людей, которые собрались в холле, чтобы отпраздновать вместе с мистером и миссис Понсонби.


“Чарли!” - позвал Фрипп, держа в руках бокал шампанского.


“Желаю вам много радости, мистер Фрипп”, - сказал Ленокс, улыбаясь.


“Такого поворота событий, насколько я могу припомнить, не было со времен похорон старого сквайра”.


“Веселое наблюдение”.


Фрипп рассмеялся. “Попробуй апельсин, вон там, на буфете, если хочешь. Я принес их сегодня утром, в подарок, ты знаешь”.


Про деревню можно сказать, что она уничтожила некоторые классовые различия, навязанные метрополией; позже должен был состояться ужин только для кузенов и таких, как Эмили Джаспер, но на этом свадебном завтраке собрались все слои общества. Леди Джейн разговаривала с несколькими женщинами из крикетного павильона; Тото беспокоился с женой фермера о состоянии шлейфа невесты; Даллингтон и Венделл вспоминали с ветеринаром из Западного Бакленда об Уэллсе и его операции по чеканке монет.


Хотя, возможно, дело было не в деревне; возможно, это был Фредерик.


Оказавшись на мгновение в одиночестве, Ленокс понаблюдал за женихом и невестой. Он был рад, очень рад, что они останутся в Эверли. Он не совсем понимал почему. По правде говоря, это было как-то связано с его матерью: до того, как он кого-то потерял, он верил, что после смерти человека происходит процесс понимания тех, кто остался позади, ослабевает чувство потери. На самом деле все, что происходило, это то, что дни продолжали проходить, хотели вы этого или нет — даже для страдающих вставало солнце, разливая свою нечеловеческую химию по земле, даже для страдающих были еда, вода и то, в какой цвет покрасить вторую спальню. Формальность похорон была обманом; все, что последовало за этим, было беспорядочностью, муками, забвением, воспоминанием, неуправляемым и не подлежащим обсуждению.


Затем был парламент. Каждое поколение, без сомнения, считает себя особенно обремененным, их души измучены и подавлены — конечно, каждое обнаруживает само по себе, что оно очень поздно вошло в историю, как, без сомнения, викинги, просуществовав так много сотен лет за пределами легенд или средневековых священников, которые знали, что с рождения Христа прошла тысяча лет. Ленокс не был застрахован от этого чувства; и Эверли, возможно, пока Фредди был там, представлял собой прививку против него.


Около двух часов дня большинство людей разошлись, и в расписании перед ужином было короткое затишье. “Может быть, мы возьмем Софию на прогулку?” - спросила Ленокс.


“Не слишком ли холодно?”


“Теперь стало светлее, и мы можем ее укутать”.


К их удивлению, старая сиделка ребенка, ныне миссис Понсонби, услышала их и спросила, может ли она тоже прийти. “Все воображают меня гораздо более занятой, чем я есть на самом деле”, - сказала она. “В основном это было ожидание”. Затем Фредди решил, что он тоже может прийти — там было очень много восковой ягоды, если они обойдут пруд кругом.


Итак, они завернули маленькую девочку с ее настороженными глазами и розовыми щечками в гору теплой одежды, усадили ее в детскую коляску — достаточно прочную, чтобы, конечно, преодолеть снегопад, — и отправились гулять по дорожке вдоль пруда, радостно болтая об утре в ожидании гуся, которого готовили на вечер.


В библиотеке Эдмунд и Тедди оба читали, отец - парламентский отчет, сын - руководство по азимутальному компасу.


Заметив своего брата снаружи, Эдмунд встал и подошел к холодному стеклянному окну, достаточно близко, чтобы прижаться к нему носом. Какими счастливыми они выглядели!


Пока Эдмунд наблюдал за происходящим с полуулыбкой на лице, Фредди остановил процессию своих гостей под вечнозеленым деревом с широкими ветвями и начал читать им нотацию; однако, когда он со знанием дела постучал тростью по стволу, огромная снежная глыба сдвинулась с дерева и обрушилась на них.


Эдмунд громко рассмеялся. “Тедди, пойди и принеси плащ к входной двери для своей тети и кузины, если хочешь. Я думаю, им это понадобится ”. Действительно, вся компания к этому времени уже начала возвращаться, улыбаясь, хохоча и, в случае Джейн, довольно раздраженная: собирались вместе ради домашнего тепла.