# В момент смерти

Гарри Тертлдав

В Момент смерти


Генерал ВВС Риги Кларенс Поттер скорчился в грязной траншее к северу от Атланты. Над головой американские бомбардировщики пролетали сквозь то, что казалось достаточно плотным, чтобы по нему можно было пройти. Поттер видел дым, исходящий от пары вражеских самолетов, но самолеты продолжали заниматься своим делом - разбивать центр Конфедеративных Штатов Америки вдребезги.


Большинство бомб упало за Поттером, в центре Атланты. Как обычно, Соединенные Штаты атаковали железнодорожные станции и заводы, которые сделали столицу Джорджии столь важной для CSA. Насколько Поттер мог судить, последние бомбардировки были излишними. К настоящему времени важность Атланты была унесена ветром.


Местные жители, те, кто не бежал или кого не унесло ветром, казались ошеломленными тем, что случилось с их городом. Катастрофы, по их мнению, происходили в других местах. Новый Орлеан пережил унижение захвата в войне за отделение. Луисвилл был потерян в ту войну, разрушен во время Второй мексиканской войны, снова потерян во время Великой войны и впоследствии провел смущающее поколение в качестве американского города. Ричмонд был потрепан в Великой войне и теперь еще сильнее переживал это. Но Атланта? Атланта просто продолжала катиться вперед.


За исключением того, что этого не произошло. Больше нет.


Бомбы падали теперь ближе, прокладывая себе путь на север. Поттер видел, как это происходило раньше. Ведущие самолеты в строю сбрасывали свои бомбы примерно туда, где им место - или, во всяком случае, туда, где бомбардиры думали, что им место. Бомбардиры, находившиеся дальше, использовали эти ранние взрывы в качестве целей. Но, будучи людьми, экипажи бомбардировщиков не хотели задерживаться дольше, чем это было необходимо, поэтому они сбросили свои бомбы немного раньше, чем могли бы. Проделайте это на всем обратном пути через поток бомбардировщиков, и…


"И я могу быть убит по ошибке", - пробормотал Поттер. Ему было чуть за шестьдесят, он был в хорошей физической форме для своего возраста, с седыми волосами цвета стали и холодными серыми глазами за очками в стальной оправе. Его специальностью была разведывательная работа, но в те дни он командовал дивизией - в Конфедерации не хватало способных или даже неспособных линейных офицеров. Его циничный склад ума либо подходил ему для роли руководителя шпионажа, либо был результатом слишком многих лет, проведенных в этой роли. Даже он сам больше не знал, что именно.


"Генерал Поттер!" - заорал солдат. "Вы где-нибудь поблизости, генерал Поттер?" Без сомнения, только для своих ушей, он добавил: "Где вы, черт возьми, находитесь, генерал Поттер?"


"Я здесь!" Крикнул Поттер в ответ. Ничуть не смутившись, бегущий нырнул в траншею вместе с ним. "Почему ты меня ищешь?" Решительно спросил Поттер.


"Вы генерал Поттер? Наш генерал Поттер?" Молодой солдат не казался убежденным, несмотря на грязную форму Поттера цвета орехового масла и звезды в венке по обе стороны воротника.


"Боюсь, что да, сынок". Поттер тоже знал, почему бегун сомневался. "Еще до Великой войны я учился в колледже в Йеле. Я научился говорить как чертов янки, чтобы вписаться, и это прижилось. А теперь хватит валять дурака. В чем дело?"


"Сэр, генерал Паттон на телефоне, и ему очень нужно с вами поговорить", - ответил парень.


"О, радость". Поттеру было легко сдерживать свой энтузиазм. Независимо от того, что Джордж Паттон воображал, что ему нужно, Поттер знал, что ему не нужно разговаривать с Паттоном. Но Паттон командовал армией, а не просто дивизией. Он возглавлял все силы, пытавшиеся удержать США подальше от Атланты. Поттер чертовски хорошо знал, что должен воздать Кесарю - не то чтобы Паттон считал Юлия Цезаря или кого-либо другого равным себе. "Все в порядке. Полевой телефон все на той же старой стойке?"


"Э-э, да, сэр".


"Тогда ты остаешься здесь. Нет смысла убивать нас обоих только потому, что у генерала Паттона скачущие фантоды".


"Спасибо, сэр". Посыльный уставился на него с открытым ртом.


Поттер едва ли заметил. Он выбрался из траншеи, испачкав форму грязью от томатного супа. Осень 1943 года была влажной. И это хорошо, подумал он. Без дождя и грязи "проклятые янки", вероятно, были бы на "Атлантик", а не в Атланте. Он знал, что преувеличил. Он также знал, что преувеличил не так сильно, как хотелось бы.


Он скользил по изрытому кратерами ландшафту, как пара рваных когтей. Кто был тот сумасшедший англичанин, который написал это стихотворение? Он не смог придумать название. Сверху со свистом падали бомбы. Ни одна из них не действовала ему на нервы сильнее.


Полевой телефон находился всего в паре сотен ярдов от того места, где он укрылся, когда начали падать бомбы. Солдат с неуклюжим аппаратом и батарейками на спине забился в окоп. Если не считать прямого попадания, это было прекрасно. Поттер пожалел, что подумал о квалификации. Оператор протянул ему наконечник.


"Спасибо", - сказал Поттер, а затем крикнул: "Поттер здесь!" Полевая телефонная связь, как правило, была плохой, и взрывы бомб на заднем плане определенно не помогали.


"Привет, Поттер. Это Паттон!" Командующий армией тоже кричал. Никто не мог спутать его скрипучий голос ни с чьим другим, даже по полевому телефону. Поттер предположил, что то же самое относится и к его собственной. Это оказалось не совсем правдой, поскольку Паттон продолжал: "Если проклятые янки завладеют телефоном, они могут подключить одного из своих людей, представившегося вами, и выболтать мне все, что я знаю".


"Хех", - покорно сказал Поттер. Его тошнило от подозрений и насмешек из-за того, как он говорил. "Что вам нужно, сэр? Посыльный сказал, что это срочно".


"Он прав", - ответил Паттон. "Я собираюсь направить корпус, из которого состоит половина вашей дивизии, против сил США между Мариеттой и Лоренсвиллем. Вы войдете через Чамбли и Доравилл и отрежете янки к востоку оттуда. Как только мы выгоним их из Лоренсвилля или уничтожим на месте, мы возобновим сообщение из Атланты на северо-восток ".


"Сэр, вы действительно думаете, что атака одним корпусом переместит силы США в этом районе?" Поттер пытался игнорировать неприятное чувство внизу живота. Ответом Паттона на любую военную проблему было наступление. Он одержал великие победы в Огайо и Пенсильвании в 1941 и 1942 годах, но не в Питтсбурге, который мог бы вывести США из войны. И его контратаки против американских войск в Кентукки, Теннесси и Джорджии в этом году стоили Конфедеративным Штатам гораздо большего количества людей и техники, чем они того стоили.


"Нам нужно немедленно возобновить этот маршрут, генерал", - ответил Паттон. "Даже если бы это не было очевидно никому, у кого есть карта, у меня есть приказ от президента".


Чего хотел Джейк Физерстон, Джейк Физерстон получил. Единственное, чего хотел президент CSA, чего он не получил, было то, в чем он больше всего нуждался: короткая победоносная война. Даже развязывание войны, которую страна могла бы пережить, больше не выглядело легким делом.


Тщательно выговаривая слова, Поттер сказал: "Сэр, у янки уже есть больше сил, чем мы можем бросить на них. Если ты попытаешься пробить кирпичную стену головой, ты повредишь свою голову сильнее, чем стену ".


"Все не так плохо, Поттер", - настаивал генерал Паттон. "Они предлагают нам свой фланг. Мы можем пройти через них, как пила через бальзовое дерево".


Поттер восхищался им за то, что он не говорил, как горячий нож сквозь масло. У Паттона была своя манера говорить, как и у него был свой способ делать вещи. К лучшему или к худшему, он был сам по себе. Прямо сейчас, по мнению Поттера, все было к худшему.


"Если это их фланг, то он не из легких, сэр", - сказал Поттер. "И у них много артиллерии, прикрывающей подходы. Как только мы начнем двигаться, нас окружат". Две бомбы разорвались достаточно близко, чтобы оглушить его. "Черт возьми, теперь нас обмазывают".


"У нас уже был этот спор раньше, дальше на север", - тяжело сказал Паттон.


"Да, сэр. Я должен сказать, что результаты там, наверху, тоже меня оправдали", - сказал Поттер.


"Я не согласен. И у меня тоже нет времени на вашу чушь, не сейчас. Как я уже сказал, мои приказы исходят от президента и не оставляют мне места для усмотрения", - сказал Паттон. "Ты будешь атаковать, или я сменю тебя и заменю того, кто это сделает".


Есть ли у меня мужество отстаивать свои убеждения? Поттер задавался вопросом. К своему облегчению, он обнаружил, что есть. "Тогда вам лучше сменить меня, сэр", - сказал он. "Мне жаль людей, которых ты выбросишь на помойку, но я не буду в этом участвовать".


"Ты сукин сын", - сказал Паттон. "Ты желтый сукин сын".


"Пошел ты ... сэр", - сказал Поттер. "Извините, но вы не сможете возложить вину за свои ошибки - и ошибки Президента - на меня".


"Бригадный генерал Рассел отправится вперед, чтобы забрать вашу дивизию", - сказал Паттон. "Не ждите его. Вы освобождены от должности, вступаете в силу немедленно. Немедленно возвращайтесь сюда, в центральный штаб-квартиру - немедленно, вы меня слышите? Посмотрим, на какую полку Военное министерство решит поставить вас после этого ".


"Уже в пути, сэр", - ответил Поттер и повесил трубку, прежде чем Паттон успел сказать что-нибудь еще. Он крикнул водителю.


Его крики привлекли внимание капитана из его штаба, прежде чем они предоставили ему автомобиль. "Из-за чего переполох, сэр?" - спросил офицер.


"Я испытал облегчение", - прямо сказал Поттер. У капитана отвисла челюсть. Поттер продолжил: "Бригадный генерал Рассел заменит меня. Он собирается отправить тебя на северо-восток, чтобы попытаться отрезать "проклятых янки" от Лоуренсвилля. Я не думаю, что ты сможешь это сделать, но постарайся изо всех сил. Когда я сказал генералу Паттону, что не думаю, что вы сможете, он отключил меня. Приказ президента гласит, что вы должны попытаться. Я желаю вам удачи ". Он имел в виду именно это. Это был не первый раз, когда он разрывался между любовью к своей стране и презрением к человеку, который ею управлял.


У него было время для рукопожатия, прежде чем появилась машина командования. Водитель, казалось, был не в восторге от того, что находится на улице под падающими бомбами. Поттер тоже не был счастлив. Что ты мог поделать?


Они сделали это. Им потребовалось больше времени, чем им потребовалось бы без всех этих воздушных налетов - но, опять же, что можно было поделать? Атланте здорово досталось. В одной маленькой закусочной на фанере, заменявшей витрину, было нарисовано веселое послание: "ОТКРЫТО ДЛЯ БИЗНЕСА, Пока ВСЕ ВОКРУГ НАС КАТИТСЯ К ЧЕРТЯМ".


"Что ты делал - шел пешком?" Паттон зарычал, когда Поттер вошел в штаб-квартиру, которая находилась в уродливом здании на Блок-Плейс, к западу от изрытых кратерами остатков железнодорожной станции.


"Могло бы быть быстрее, если бы я это сделал", - ответил Поттер.


Паттон пробормотал. Поттер не был достаточно раскаивающимся, чтобы удовлетворить его. Большинство мужчин, видя, как их военная карьера превращается в дым, растерялись бы еще больше. "Я говорил с президентом", - сказал Паттон.


"О, боже", - сказал Поттер.


Паттон пробормотал еще что-то. Поттер тоже был недостаточно впечатлен, чтобы удовлетворить его. Конечно, Поттеру было что сказать Джейку Физерстону - и о нем - больше, чем когда-либо говорил Паттон. "В аэропорту вас ждет самолет", - выдавил Паттон. "Вам приказано возвращаться в Ричмонд".


"Чтобы чертовы янки могли пристрелить меня по дороге?" Сказал Поттер. "Почему Физерстон не приказал казнить меня здесь?"


"Я задавался вопросом, сделает ли он это", - парировал Паттон. "Может быть, он хочет сделать это лично. В любом случае, двигайтесь. Ты узнаешь, что у него на уме, когда доберешься туда - если доберешься. Я надеюсь, ты всю дорогу будешь потеть. А теперь убирайся ".


"Всегда рад", - сказал Поттер и отсалютовал Паттону вместо птицы.


Аэропорт Атланты находился в Хэпвилле, в девяти милях к югу от города. Самолет был трехмоторным транспортным средством: "Аллигатор", названный так из-за своей гофрированной алюминиевой обшивки. Американские транспортные средства были больше и быстрее, но "Аллигаторы" выполняли свою работу. Конфедеративным Штатам пришлось восстанавливать свои вооруженные силы с нуля в 1930-х годах. Не все удалось модернизировать полностью: слишком многое требовалось сделать слишком быстро. Большую часть времени медленные, устаревающие транспортные средства не имели особого значения.


Если, однако, американский истребитель сел вам на хвост…


Ругая Паттона себе под нос, Поттер потел до тех пор, пока "Аллигатор", на борту которого также находились несколько других офицеров и невзрачный гражданский, который, возможно, был шпионом, не отошел подальше от Атланты. Самолет еще не был вне опасности; он знал это. Самолеты США из Кентукки и Теннесси совершили налет на западную часть Северной Каролины и Вирджинии. Но его шансы улучшились.


Он снова начал потеть, когда они приблизились к Ричмонду, который соперничал с Парижем в качестве города, подвергшегося самым сильным бомбардировкам в мире. Они спустились перед самым заходом солнца. Поттера ждали двое мужчин с жесткими лицами в камуфляжной форме гвардии Партии свободы. "Пойдем с нами", - прорычал один из них, как только вышел. У него не было выбора, и он сделал, и подумал, не отправляется ли он в свою последнюю поездку.


Без особой скромности, ложной или иной, лейтенант Майкл Паунд считал себя лучшим командиром взвода по стрельбе из огнестрельного оружия в армии США. Он также мог бы поспорить, что был самым старым командиром взвода по стрельбе из бочек в армии. Он изучал бронетанковую войну с тех пор, как большинство его коллег родились.


Прямо сейчас все было довольно просто. Конфедераты прорывали свою оборону на север и восток перед Атлантой. Если бы они прорвались, то отрезали бы и, вероятно, вырезали бы много хороших людей.


Майкл Паунд не думал, что у них в черче есть шанс прорваться. Он встал в куполе своей серо-зеленой бочки, чтобы лучше осмотреть окрестности, чем могли дать ему перископы. Его плечи едва пролезали в проем; он был сложен как кирпич. В эти дни ему нужны были - и он ненавидел - очки для чтения, но он по-прежнему прекрасно видел на расстоянии.


Его ствол стоял под соснами на опушке леса. Съемочная группа прикрыла плиту glacis ветками, чтобы скрыть большую, громоздкую машину. Остальные четверо во взводе сидели неподалеку, в лучшем укрытии, какое только могли найти их изобретательные командиры. На юге лежали мокрые поля красной грязи, которые выглядели неестественно для кого-то, живущего вблизи канадской границы, вроде Паунда. Если конфедераты хотели попытаться пройти этим путем, им никого не удавалось обмануть.


Что не означало, что их нельзя было одурачить. Сзади Паунд мог видеть траншеи, окопы и пулеметные гнезда. Спереди большинство из них были замаскированы. Он также мог видеть знаки, обозначающие границы минных полей. Враг не заметил бы их слишком поздно ... если только саперы, установившие мины, не хотели, чтобы их заметили, чтобы направить атаки ЦРУ.


Еще больше пехоты США ждало среди деревьев со стволами - и взвод Паунда был далеко не единственной бронетехникой, которая была под рукой. Если бы ублюдки из "баттерната" сообразили, что это незащищенный фланг, они бы тут же получили по рукам.


И они это сделали. Должно быть, так и было. Артиллерия загрохотала по полям и сосновым лесам. Майкл Паунд нырнул в башню и с лязгом захлопнул люк. Ему было жаль бедных окровавленных пехотинцев. Вскоре они окровавятся еще больше. Разрывы с воздуха были очень плохой новостью для солдат, оказавшихся под деревьями. Снаряды, которые разрывались, как только касались веток, осыпали землю внизу острыми осколками.


Как только эта мысль пришла ему в голову, осколки с грохотом отлетели от бочки. Они звучали как град по жестяной крыше, что только доказывало, что на звук ориентироваться нельзя.


"Господи, помоги пехоте", - сказал сержант Мел Скаллард, наводчик. Ему удалось смириться с тем, что над ним был давний наводчик - по крайней мере, он не пытался выбить мозги гаечным ключом, пока командир взвода спал.


"Я думал о том же", - ответил Паунд. "Тем не менее, это немного выравнивает ситуацию. Никто не стреляет в них противо-ствольными ракетами или бронебойными снарядами".


"Чертовы дымоходные ракеты", - сказал Скаллард. "Если бы я поймал конфедерата с одной из этих штуковин, я бы засунул пусковую установку ему в задницу, а затем выпустил патрон. И это, клянусь Богом, было бы так ".


"Боже мой. Как бы вы понравились мальчикам в полосатых штанах, которые составили Женевскую конвенцию", - сказал Паунд.


Мнение стрелка о Женевской конвенции и ее создателях было богохульным, скатологическим и настолько горячим, что могло воспламенить боеприпасы, размещенные в башне. Смеясь, Паунд погрозил ему указательным пальцем. Скаллард использовал другой палец по-другому.


Паунд вглядывался в перископы, установленные в куполе. Если бы он стоял, он мог бы использовать полевой бинокль для лучшего обзора. Еще один скрежет острой стали о бронированную обшивку ствола напомнил ему, что бывают времена, когда нужно быть смелым и умным, и, черт возьми, похоже, что сейчас самое время быть умным.


И он смог увидеть достаточно, если и не совсем все, что хотел. "Они приближаются, все в порядке", - сказал он. "Сначала пехота - вероятно, прощупывает, где находятся мины и есть ли у нас какие-нибудь слабые места. И когда они найдут их, именно туда попытаются пробиться стволы".


"Пусть придут эти чертовы бочки", - сказал Скаллард. "Они пожалеют об этом".


В первые полтора года войны американские войска чаще всего сожалели, когда сталкивались со стволами C.S. Машины конфедерации имели более мощные орудия, двигатели и более толстую броню с лучшими наклонами. Но новейшие американские модели наконец-то сделали все правильно. Их 3Ѕ-дюймовые орудия превосходили все, что использовал враг, а их силовые установки и защита также превосходили противника. Из-за проблем в других местах конфедераты не спешили модернизировать свои стволы.


Некоторые из машин, наступавших сейчас, были вовсе не бочками, а приземистыми, уродливыми штурмовыми орудиями. Паунд, пурист, смотрел на них свысока. Но бросьте в бой достаточное их количество, и что-нибудь, вероятно, дало бы результат. Количество имело свое собственное качество.


"Какова дальность поражения этих ублюдков?" он спросил.


Скаллард проверил дальномер. "Более полутора миль, сэр. Даже попадание с такого расстояния не является верным убийством - у них толстые пластины гласиса".


"В любом случае выстрели в ведущую машину", - сказал Паунд. "Если ты все-таки убьешь ее там, к чертовой матери, остальные сразу поймут, что им предстоит тяжелый скандал".


"Я сделаю это, сэр", - ответил наводчик. Затем он обратился к заряжающему: "Бронебойный!"


"Я думал, ты никогда не спросишь", - сказал Джо Мурадян и протянул ему длинный тяжелый патрон с наконечником, выкрашенным в черный цвет.


Скаллард обошел башню немного левее. Он снова посмотрел в дальномер, поднял пистолет, посмотрел еще раз, что-то пробормотал и поднял пушку еще на волосок. Паунд не колебался бы так долго. Он был необычайно уверен в себе. Он не всегда был прав, но он всегда был уверен. Он был уверен, что сейчас ему следует промолчать. Стиль Скалларда отличался от его стиля, но стрелок обычно попадал туда, куда целился.


Если он не попадет сюда, Паунд намеревался не сказать ни слова. Это было большое расстояние, даже для пистолета, который стрелял по быстрой, ровной траектории, такой как 3Ѕ-дюймовый.


Бум! Внутри башни шум был не таким уж сильным. Снаружи это могло показаться концом света. Майкл Паунд посмотрел в перископы, надеясь, что сможет увидеть падение снаряда, если промахнется.


Но этого не произошло. Ведущее штурмовое орудие конфедерации внезапно остановилось. Из него повалил жирный черный дым. Люк в борту открылся. Кто-то выпрыгнул. Из люка повалило еще больше дыма.


"Хороший выстрел! Хороший выстрел!" Паунд хлопнул Скалларда по спине. "Теперь убей следующего. Остальные дважды подумают, прежде чем нападать после этого".


"Я попытаюсь, сэр", - сказал стрелок, а затем: "Еще раз выстрел, Мурадян!"


"Правильно". Заряжающий всадил еще один патрон в казенник.


Скаллард обошел башню справа. Он выстрелил еще раз, затем выругался. Это был промах. Паунд тоже выругался; он не увидел облачка пыли, указывающего, куда пришелся выстрел. Сырая погода во всех отношениях осложняла жизнь.


Скаллард попытался снова. На этот раз выстрел попал в цель. Штурмовое орудие отклонилось в сторону и остановилось, гусеница слетела с его колес. Враг, вероятно, мог бы это исправить, но это заняло бы некоторое время. Тем временем он выбыл из боя, став легкой добычей. Скорее всего, кто-нибудь взорвал бы его до того, как его починили.


Открылись другие американские стволы. Было подбито больше штурмовых орудий и бочек C.S.. Другие остановились, чтобы открыть ответный огонь. Израсходовав три патрона с этого места, Паунд решил, что пришло время двигаться. У них было бы хорошее представление о том, где он находится, такое же, как если бы он зажег три сигареты от спички. Он приказал повернуть ствол назад и влево, на второстепенную огневую позицию, которую он наметил заранее.


Никто никогда не говорил, что конфедератам не хватало мужества. Они усиленно атаковали. Паунд мог видеть только свою маленькую часть этого, как и любой солдат на фронте. Благодаря минам, пулеметам, стволам и истребителям-бомбардировщикам, которые налетали на врага, людям из баттерната так и не удалось пересечь открытую местность и углубиться в сосновый лес. Они пытались трижды, что означало только, что они заплатили более высокую цену за неудачу, чем если бы они оставили все как есть после первого раза.


Когда они угрюмо отступили поздно вечером того же дня, Паунд сказал: "Мы должны пойти за ними. Возможно, мы сможем дойти прямо до Атланты".


"Легко войти в Атланту, сэр", - сказал Скаллард. "Но если мы это сделаем, сколько из нас снова выйдут?"


Паунд хмыкнул. Увидев, на что были похожи бои в Питтсбурге, он не хотел оказаться на другом конце этого. Но наблюдение за тем, как враг уходит, шло вразрез со всеми его инстинктами.


Затем ракеты с визгом начали падать на открытую местность перед лесом, а также на деревья. Взрыв заставил содрогнуться даже тяжелую бочку на гусеницах. Конфедераты делали все возможное, чтобы помешать преследованию. Он опасался, что пехотинцы тяжело заразились.


Даже если так ..."Они не отберут у нас Лоренсвилл вот так", - сказал он.


"Нет, сэр", - согласился Скаллард. "Держу пари, оттуда мы, скорее всего, попробуем обойти с фланга. Если мы сможем заставить их покинуть Атланту без того, чтобы мы вошли и отобрали это у них, по-моему, это звучит чертовски хорошо ".


"Для меня тоже", - сказал Паунд. "Чем дешевле, тем лучше".


Приказ двигаться вперед поступил рано утром следующего дня. Направление наступления было на юго-восток: не прямо к Атланте, а глубже в центральную Джорджию. Это согрело сердце Майкла Паунда. Это также сказало ему, что генерал Моррелл, которого он знал много лет, все еще имел то, что требовалось. Моррелл почти приглашал конфедератов в Атланте снова нанести удар по его флангу. Если бы они это сделали, он бы дал им по шишкам.


Они этого не сделали. Наблюдение за провалом их первой контратаки, должно быть, чему-то их научило. Паунд не поверил - не захотел - поверить, что они потеряли слишком много людей и слишком много техники для новой попытки. Они контратаковали снова и снова, вплоть до реки Огайо - обычно раньше, чем следовало. И это стоило им гораздо большего, чем если бы они заняли оборону и заставили американские войска прийти к ним. Может быть, они, наконец, поумнели.


Но если бы это было так, то могло быть слишком поздно. Если бы они не вышли из Атланты, люди и бочки в серо-зеленой форме окружили бы их и отрезали с востока и юга, а также с севера. И что помешало бы бронетехнике Ирвинга Моррелла прорваться через остальную Джорджию в Саванну и Атлантику и разрезать Конфедерацию пополам?


Ничего такого, что мог видеть младший лейтенант Паунд.


Кое-где конфедераты все еще упорно сражались. Подразделения гвардии Партии свободы в их пестрой униформе имели лучшее снаряжение, которое могло предоставить им CSA, и яростную решимость использовать его. Они взяли мало пленных и в основном не позволили захватить себя. И их фанатичное сопротивление добило их…


Не очень много. У Джейка Физерстона не было достаточного количества нарядов охраны, чтобы разъезжать по округе. Он и близко не подходил. Между городами, которые они защищали, и укрепленными пунктами, которые они обслуживали, лежало ... опять же, не очень много. Большинство солдат Конфедерации, как и большинство солдат в большинстве мест, не испытывали особого энтузиазма по поводу смерти за свою страну. Ополченцы, состоящие из безбородых юношей и стариков, смешивали тредегары времен прошлой войны с охотничьими ружьями и дробовиками. Некоторые из них были храбрыми. Вряд ли это имело значение. У них не было того, что им было нужно, чтобы сражаться с настоящей армией.


Мел Скаллард расстрелял из пулемета ребенка, который подбегал к бочке с бутылкой "Физерстон шипучка". Мальчик упал. Горящий бензин из бутылки сделал его последние минуты на земле еще хуже, чем они были бы в противном случае.


Наводчик холодным взглядом наблюдал, как он умирал. "Ты хочешь играть против первой команды, Сонни, тебе лучше показать свою лучшую игру", - сказал он.


"Примерно в этом все дело", - согласился Паунд. "И большая часть их первой команды находится в Атланте, и это приносит им все меньше и меньше пользы, чем дольше они там находятся. А пока, клянусь Богом, мы просто приведем в порядок их форму ".


Кассий начал думать, что, возможно, переживет войну. Чернокожие партизаны, которые подняли оружие против CSA и Партии свободы, конечно, всегда надеялись выжить. Но надеяться и верить - это две разные вещи. Он полагал, что рано или поздно группе Гракха не повезет. Тогда он либо умрет на месте, либо отправится в лагерь, как поступили его мать, отец и сестра. Быстро или медленно, все было бы кончено.


Сейчас…Может быть, только может быть, этого не будет. Он уже видел, как американские истребители-бомбардировщики налетели на колонну грузовиков, которую негры остановили с помощью фугаса, заложенного в выбоине. То, что последовало за этим, было некрасиво, но это не означало, что ему это не нравилось. О, нет - это не означало ничего подобного.


И грохот артиллерии на северо-западе больше не был отдаленным или на грани слышимости. Теперь это превратилось в нескончаемый рев, с каждым днем все громче, и его так же невозможно игнорировать, как зубную боль. Всякий раз, когда партизаны разбивали лагерь на ночь, у них на устах была одна и та же фраза: "Проклятые янки скоро придут".


Они хотели, чтобы американские солдаты добрались туда как можно скорее. Они, вероятно, погибли бы, если бы американские солдаты этого не сделали. Они все равно называли их чертовыми янки. Там, как и во многих других вещах, они подражали белым конфедератам. Они находили желтых женщин симпатичнее коричневых и намного симпатичнее черных. Им больше нравились прямые волосы, чем курчавые, острые носы больше, чем плоские. Во всем этом они были типичными неграми Конфедерации.


Главное, чем они не были типичными, так это тем, что они все еще были живы.


Неподалеку в темноте прогрохотали грузовики, везущие войска ЦРУ вперед, чтобы попытаться остановить наступление США. Партизаны пропустили большинство автоколонн. Они не могли позволить себе ввязываться во многие настоящие бои с настоящими солдатами. У Гракха и так было достаточно проблем с наскребанием новых рекрутов. За исключением разрозненных, измотанных банд повстанцев, в сельской местности Джорджии осталось не так уж много негров.


"Предположим, придут проклятые янки", - сказал Кассиус, накладывая ложкой бобы из пайка, который мексиканский солдат теперь никогда бы не открыл. "Предположим, они придут, и предположим, они убьют жителей Конфедерации и офицеров, которые надевают белые рубашки и кричат "Свобода!" все чертово время".


Гракх грыз ножку цыпленка, освобожденного из курятника белого человека. "Тогда мы победили", - сказал он, сглатывая. "Затем мы начинаем возвращать наши жизни такими, какими они были, "пока не случилось все это дерьмо".


В каком-то смысле это звучало замечательно. С другой стороны... "Как? Как мы это сделаем, босс?" Спросил Кассиус. "Все янки соджеры в мире не вернут мне моих маму, папу и сестру обратно. Они не вернут всех ниггеров, которых убили офицеры. Мы похожи на призраков людей, которые когда-то были здесь, но которых больше нет ".


Гракх нахмурился, отбрасывая кость ноги в сторону. "Мы не призраки", - сказал он. "Те, кого убили, они призраки. Бьюсь об заклад, у всей этой страны больше желаний, чем у вашей родни, чтобы помахать палкой, эта война наконец закончилась ".


Кассиус не совсем верил в ханты. Он тоже не совсем в них не верил. Он никогда не видел ни одного, но так много людей были уверены, что видели, что ему было трудно думать, что все они сумасшедшие или лгут. Он сказал: "Ханты нисколько не замедлили наступление".


"Без них было бы еще хуже", - сказал другой негр.


"Как?" Спросил Кассиус, и никто, казалось, не хотел отвечать на это.


Он не хотел продолжать спор с Гракхом. Он не хотел, чтобы вождь партизан думал, что он сам охотился за этим местом. Что касается Кассия, то Гракху там были рады.


Но, даже если он хранил молчание, он все равно думал, что был прав. У чернокожих в CSA была своя яркая жизнь, большая ее часть проходила прямо под носом у белого большинства. Когда погибло так много негров, как выжившие смогли бы начать это снова? Как они вообще могли жить бок о бок с белыми, которые не пытались помешать головорезам из Партии свободы запихивать их в поезда для отправки в лагеря в один конец, которые часто радовались, видя, как они исчезают? Чем они могли быть, как не печальным напоминанием о чем-то, что когда-то было живым, но чего больше нет? И если это был не призрак, то что это было?


На следующее утро разведчик вернулся в сильном возбуждении. "Мексиканцы, они отступают!" - сказал он.


"Они не пойдут сражаться на фронт?" Спросил Гракх. "Ты уверен?"


"Уверен, как и то, что я стою здесь", - ответил разведчик. "Они движутся на юг".


"Они здесь не для того, чтобы сражаться с проклятыми янки", - сказал Кассиус. "Они здесь, чтобы держать нас в узде".


Люди Франсиско Хосе были менее увлечены охотой на негров, чем белые конфедераты. Но их присутствие здесь позволило Конфедерации направить больше людей на борьбу с Соединенными Штатами. Они подавили банды повстанцев ... некоторые.


"Если они валяют дурака, это правда, они должны считать, что армия Конфедерации больше не сможет сдерживать янки". Голос Гракха повысился от волнения. "Господи Иисусе, я надеюсь, что они правы!"


На следующий день чернокожих партизан ждал еще один сюрприз. Капитан конфедерации подошел к скауту с флагом перемирия. Скаут завязал ему глаза и привел в лагерь. Никто также не предложил снять повязку с глаз, когда он туда добрался.


Похоже, это его не смутило. "У меня есть предложение для вас, люди", - сказал он.


"Продолжай. Скажи свое слово. Скажи свою ложь", - ответил Гракх.


"Никакой лжи. То, о чем я прошу, очень просто: оставьте нас в покое, пока мы сражаемся с США", - сказал офицер ЦРУ. "Вы ведете себя тихо, мы не придем за вами. Мы даже дадим вам пайки, чтобы вам не пришлось грабить сельскую местность ".


"Сначала, я думаю, подсыпали в них крысиный яд", - сказал Гракх.


"Если вы согласны, я вернусь в качестве заложника и дегустатора еды", - сказал капитан. "Не толкайте нас под локоть. Это все, чего мы хотим. Скажешь нам "нет", получишь кнут вместо пряника. Я тебе это обещаю ".


"Тебе следовало начать оставлять нас в покое чертовски давно", - сказал Кассиус.


Пожав плечами, солдат сказал: "Может быть, ты прав, может быть, ты ошибаешься. Впрочем, сейчас слишком поздно беспокоиться об этом. Это вода под мостом".


"Тебе легко говорить, конечно". Часть ярости и ненависти Гракха вырвалась наружу. "У тебя нет мертвых родственников".


"Черт возьми, я не знаю", - сказал капитан, и Кассиус понял, что ненавидит их по крайней мере так же сильно, как они ненавидели его. "Бомбы проклятых янки взорвали мою мать, отца и сестру. Из-за них еще одна сестра будет вечно хромать. И ты помогаешь США. Насколько я понимаю, мы должны накормить тебя крысиным ядом, и лучше, чем ты заслуживаешь. Но я не отдаю таких приказов. Я просто выполняю их ".


"У тебя хватило наглости". Теперь Гракх говорил с некоторым невольным восхищением.


"Я же сказал вам - у меня есть приказ", - сказал Конфедерат. "Так что это будет? Вы отступите и позволите нам воевать с Соединенными Штатами, или мы придем сюда и вычистим всех вас, тряпичные еноты?"


Гракх ответил не сразу. Он не был офицером с цепочкой командования за спиной и автоматическим правом связывать и освобождать. Он не мог приказать своим бойцам соблюдать перемирие, если они этого не хотели. Кассиус знал, что он этого не хотел. Он обратился к капитану: "Ты мог бы это сделать, думаю, ты бы сделал это давным-давно".


"Ты не понимаешь этого, парень", - сказал белый, и никогда не подозревал, насколько близок он был к смерти на месте. Он продолжил: "Раньше ты был просто помехой в тылу. Но если ты думаешь, что мы позволим тебе издеваться над нами, когда фронт так близко, тебе лучше подумать еще раз ".


Может быть, в чем-то он был прав. Но даже если бы и так... "Что произойдет, когда янки выгонят тебя отсюда?" Кассиус выдавил из себя: "Ты думаешь, у нас не так уж много счетов, которые нужно оплачивать? Ты думаешь, мы не собираемся оплачивать их, как только представится такая возможность?"


Это дошло до нас. Капитан К.С. прикусил губу. "Тем больше у нас причин избавиться от вас сейчас", - сказал он.


"Ты, родня, попробуй". Гракх, казалось, принял решение. "Да, ты, родня, попробуй, но я не думаю, что у тебя это получится. Когда началась война, вы могли бы легко получить от нас то, что хотели. Все, что вам нужно было сделать, это оставить нас в покое. Ну, вы ничего подобного не делали. Вы знаете, что вы сделали. Как сказал мой друг, - он не назвал имен, - "мы слишком многим вам обязаны, чтобы записывать это. Теперь мы забираем вас обратно к вашим родным. Нам больше нечего сказать друг другу".


Когда разведчик уводил офицера с завязанными глазами, Кассий обнаружил, что кивает. Гракх угадал это, возможно, лучше, чем он думал. По всей территории Конфедеративных штатов Америки белым и неграм больше нечего было сказать друг другу.


"Думаю, нам лучше убраться отсюда", - сказал Гракх после того, как белый человек в "баттернате" ушел. "Они не собираются ждать здесь. Как только он скажет им, что мы говорим "нет", они выбьют дерьмо из того места, где, по их мнению, мы находимся ".


Он оказался хорошим пророком. Артиллерия начала падать недалеко от их лагеря в течение получаса. Пара засранцев жужжала над головой, выискивая цели, по которым они могли бы поразить. Негры оставались в лесу до наступления темноты.


"Ты думаешь, они преследуют нас с той же стороны, что и тот капитан?" Кассий спросил Гракха.


"Вполне вероятно", - ответил лидер партизан.


"Тогда, может быть, нам следует устроить засаду", - сказал Кассиус. "Это научит их, что они не могут гоняться за нами, как за енотами, а они - за гончими".


"Мы - еноты", - сказал Гракх с мрачным смешком. Он хлопнул Кассия по спине. "Но да, в тебе что-то есть. Мы видим, что делают наши родственники ".


На следующее утро, прямо на рассвете, около роты солдат Конфедерации приблизились к лесу, где укрывались партизаны. Кассиус и пара других негров выстрелили в них, затем показались и бросились прочь. Это было опасно. За ними гнался град пуль. Но никто не пострадал.


Крича и показывая пальцами, конфедераты гнались за убегающими чернокожими. В глубине души офайцы все еще думали, что негры глупы и трусливы. Они не преследовали бы американских солдат с такой малой осторожностью.


Пулемет открыл огонь с фланга и срезал их, как пшеницу перед косой. Конфедераты были храбры. Некоторые из них пытались зарядить пушку и вынести ее гранатами. Они не могли подойти достаточно близко, чтобы отбросить их. Белые солдаты оторвались и отступили. Они сделали это так хорошо, как только мог кто-либо, не оставив после себя ни одного раненого.


"Мы сделали это!" Кассиус завопил. "Мы, блядь, сделали это!"


Гракх был менее восторженным. "На этот раз у нас получилось", - сказал он. "Ofays не собирается повторять одну и ту же ошибку дважды. В следующий раз они считают, что это нелегко".


Это показалось Кассию слишком вероятным. Гракх увел свой отряд с места засады так быстро, как только мог. Артиллерия и бомбы сверху начали падать туда несколькими минутами позже - вероятно, как только избитые солдаты Конфедерации смогли сообщить обратно, где у них возникли проблемы.


Бронированные машины и полугусеничные автомобили начали патрулировать дороги вокруг партизанского отряда. Негры подорвали одну из них на мине, но машины заманили их в ловушку и зажали, сделав передвижение смертельно опасным. Вскоре они начали проголодаться. Пайки, обещанные капитаном конфедерации в обмен на тишину, казались Кассиусу вкуснее каждый раз, когда у него урчало в животе.


"Думаешь, мы сможем удержать их, когда они придут снова?" он спросил Гракха.


"Надеюсь, что так", - ответил лидер партизан, что было далеко от "да".


Кассиус убедился, что его винтовка была чистой. Он не хотел, чтобы ее заклинило, когда она была нужна ему больше всего. Сколько пользы это принесло бы ему против роя конфедератов, поддерживаемых бронетехникой…он старался не думать о.


Затем однажды ночью небо на северо-западе наполнилось вспышками. Рукотворный гром оглушил его уши. Атаки ЦРУ, которой боялись партизаны, не последовало. Конфедератам требовалось все, что у них было, чтобы сдержать наступление американских войск на них.


И всего, что у них было, оказалось недостаточно. Солдаты и транспортные средства в баттернате хлынули обратно мимо и через маленькую территорию партизан. Они не были заинтересованы в борьбе с черными; они просто хотели уйти. Раненые, разбитые грузовики и полугусеничные вагоны валялись тут и там. Негры стащили все, что могли.


А затем Кассиус заметил приближающуюся бочку, выкрашенную не в ореховый цвет, а в зелено-серый. На ней была наклейка с изображением орла перед скрещенными мечами с каждой стороны башни. Он разразился бесстыдными слезами радости. Наконец-то проклятые янки были здесь!


После захвата лагеря "Решимость" и обширных массовых захоронений, где покоятся его жертвы, генерал-майор Абнер Доулинг с трудом представлял, что должна делать дальше Одиннадцатая армия США. Он принес Соединенным Штатам огромную пропагандистскую победу. Никто больше не мог отрицать, что конфедераты убивали своих негров так быстро, как только могли.


Некоторые местные жители были в ужасе, когда он ткнул их носом в то, чем занималась их страна. Мэр Снайдера, штат Техас, и несколько других видных граждан покончили с собой после принудительных экскурсий по могилам.


Но другие оставались пугающе равнодушными или, что еще хуже, были убеждены, что негры сами напросились. "Только еноты" и "чертовы нарушители спокойствия" - это были фразы, которые Доулинг никогда не хотел слышать снова.


Он почесал свои седеющие усы, изучая карту западного Техаса, прикрепленную к стене того, что когда-то было офисом мэра. Снайдер, находящийся в военной оккупации, пока обходился без мэра. "Что вы об этом думаете, майор?" - спросил он своего адъютанта. "Что нам делать дальше?"


Майор Анджело Торичелли был молод, красив и стройен, ни одно из этих привлекательных прилагательных не подходило к его начальнику. "Амарилло находится слишком далеко на севере", - рассудительно сказал он. "У нас нет людей, чтобы удерживать фронт отсюда до туда".


Доулинг посмотрел на карту. Если это не было преуменьшением года, то получилось не хуже, чем второе место. "Тогда Абилин", - сказал он. Это был следующий город любого размера, и он находился не так далеко к востоку от Снайдера.


"Полагаю, да". Если майору Торичелли и не терпелось отправиться за Абилином, он очень хорошо это скрывал. Даулинг тоже знал почему. Даже если бы Одиннадцатая армия захватила Абилин…Ну и что? Принятие этого решения не приблизило бы США к победе и не сделало бы ничего большего, чем раздражение конфедератов.


Со вздохом Доулинг сказал: "Мы в значительной степени исчерпали наши возможности, не так ли?"


"Если только они не собираются подкрепить нас, да, сэр", - ответил его адъютант.


"Ha! Не задерживай дыхание ", - сказал Доулинг. Держаться за людей, которые были в Одиннадцатой армии, было достаточно тяжело.


"Может быть, вы получите новое командование, сэр", - с надеждой сказал майор Торичелли.


"Конечно. Может быть, они отправят меня в Нижнюю Калифорнию". Голос Доулинга был переполнен фальшивой сердечностью.


Его адъютант поморщился. США пытались отобрать Нижнюю Калифорнию у Мексиканской империи во время последней войны, пытались и потерпели неудачу. На этот раз Соединенным Штатам, похоже, это удалось. И что осталось США после того, как они отобрали у Мексики Нижнюю Калифорнию? Нижняя Калифорния, и это все: мили, и мили, и мили самой засушливой, самой забытой богом местности в мире.


Удержание Нижней Калифорнии имело значение только по одной причине. Это позволило Соединенным Штатам нависнуть над конфедератами в Соноре. Американские корабли могли заблокировать выход в Калифорнийский залив. Американские самолеты в Нижней Калифорнии могли легко нанести удар по порту C.S. в Гуаймасе. Конечно, самолеты конфедерации в Соноре могли нанести ответный удар по военным кораблям и авиабазам. Они могли, и они сделали. Что касается Абнера Доулинга, то невезучему бригадному генералу, отвечавшему за эту операцию, были рады.


"После того, что вы здесь сделали, вам следовало бы перевести командование поближе к Шверпункту", - сказал майор Торичелли.


"Как насчет Секвойи?" Невинно спросил Даулинг.


Это было ближе к центру событий, чем в западном Техасе, но это не означало, что Торичелли все равно не поморщился снова. Секвойя превратилась в кровавое месиво и, вероятно, будет оставаться таковым долгие годы. Благодаря большому притоку поселенцев из США, оно проголосовало против воссоединения с Конфедерацией на опрометчивом плебисците Эла Смита. Но индейские племена на востоке, которые процветали при правлении Конфедерации, ненавидели американскую оккупацию. И большая часть нефти там залегала на землях, удерживаемых индейцами.


Нефтяные месторождения несколько раз менялись местами на этой войне. Тот, кто отступал, взрывал все, что мог, чтобы лишить врага нефти. Когда Соединенные Штаты удерживали нефтяные месторождения, рейдеры Конфедерации и их индийские приспешники саботировали все, что не было взорвано. Это привело к репрессиям в США, которые привели к избиению в кустах, что привело к аду в корзине для рук.


"Пожалуй, единственное, что мы могли бы сделать, чтобы заставить Секвойю работать, - это убить всех краснокожих в ней". Доулинг вздохнул. "И если мы это сделаем, чем мы лучше чертовых конфедератов?"


"Эти индейцы действительно сражаются с нами", - сказал Торичелли.


"Конечно". Подбородки Доулинга дрогнули, когда он кивнул. "Но если вы слушаете радио Конфедерации, вы слышите все истории об ужасных, злых черных партизанах. Кое-что из этого, конечно, чушь собачья. Но не все, потому что мы оба знаем, что Военное министерство помогает партизанам, когда может ".


Майор Торичелли выглядел несчастным, но кивнул. Одной из причин, по которой он нравился Доулингу, было то, что он смотрел фактам в лицо, даже если они были неприятными.


Как по команде, солдат из подразделения связи просунул голову в кабинет и сказал: "Сэр, мы только что получили сообщение, которое нуждается в расшифровке".


"Я позабочусь об этом", - сказал Торичелли и поспешил прочь. Доулинг недоумевал, что происходит. Одиннадцатая армия была недостаточно важна, чтобы получать много зашифрованных сообщений. Конфедераты могли ознакомиться с большинством обычных сообщений, которые он получал.


"Ну?" Спросил Даулинг, когда его адъютант вернулся сорок пять минут спустя.


"Что ж, сэр, нам приказано усилить воздушные атаки на Абилин". У Торичелли был вид человека, который отправился на охоту в горы и принес домой смешную мышь.


"Мы можем это сделать", - разрешил Доулинг. Он даже понимал, почему приказ был зашифрован - нет смысла позволять конфедератам тащить больше зенитных орудий, чтобы сбивать американские бомбардировщики. Но после того, о чем он говорил с Торичелли, орден, мягко говоря, разочаровал его.


Полковник Терри ДеФрансис был одним из самых молодых офицеров своего ранга в армии. Он также был одним из лучших; его истребители установили господство США в воздухе над западным Техасом. "Выбить дерьмо из Абилин?" - сказал он, когда Доулинг рассказал ему о новом порядке. "Конечно. Мы можем это сделать, сэр. Я немедленно усилю разведку, чтобы мы знали, с чем имеем дело ".


"Усиливайте разведку и по другим целям", - сказал Доулинг. "Нет смысла афишировать то, что мы задумали".


"Будет сделано, сэр", - пообещал ДеФрансис. "Вы подлый, вы это знаете?"


"Ну, я пытаюсь". Доулинг сделал паузу, чтобы закурить сигарету. Тут двух вариантов быть не может - Рейли и Дьюкс превзошли все, что производили США. И сигары Конфедерации ... Даулинг неохотно вернулся мыслями к текущему делу. "Это одна вещь, с которой мне пришлось разобраться самостоятельно. Генерал Кастер никогда особо не увлекался подлостью."


"Каково было служить под его началом?" Спросил полковник ДеФрансис.


"Это не было скучно, я вам это скажу. Он всегда знал, чем хотел заниматься, и он шел вперед и делал это ". Доулинг кивнул. Это было правдой, каждое его слово. Это была также очищенная, денатурированная версия его долгого общения с человеком, который был, по его собственному скромному признанию, величайшим генералом в мировой истории. Доулинг подозревал, что несколько раз удерживал Кастера от увольнения. Он также подозревал, что по меньшей мере так же часто сам не попадал под трибунал. Но Терри не нужно было об этом слышать.


"Был ли он таким старым татарином, как все говорят?" Значит, ДеФрансис уже что-то слышал.


"Ну ...да". Доулинг не мог сказать "нет", не выставив себя большим лжецом, чем хотел быть.


"Но он выиграл войну, в значительной степени. Он выполнил свою работу. Моррелл подчинялся его приказам, когда он использовал этот бронетанковый удар, чтобы скрутить конфедератов и взять Нэшвилл".


"Это правда". Даулинг вздрогнул, вспоминая. Кастер и Моррелл пошли против приказов Военного министерства о массировании своих стволов. Сам Доулинг лгал, как Ананиас, составляя отчеты, в которых отрицал, что они делали что-либо подобное. Если бы Филадельфия узнала, что он лжет, или если бы атака провалилась…Последствия были бы не из приятных.


И в этом нельзя было быть уверенным заранее. Многие прямые атаки Кастера на врага провалились, и провалились ужасно. Доулинг знал, как он нервничал перед тем, как бочки пересекли Камберленд. Если у Кастера и были какие-то сомнения, он никогда их не показывал.


"Вы знаете, полковник, он действительно герой последней войны. Странным образом он герой всей первой половины этого столетия", - сказал Доулинг. "Он знал, что хотел делать, и он нашел способ заставить это работать".


"Тогда нам просто нужно пойти и сделать то же самое", - сказал ДеФрансис. "Я думаю, мы сможем". Он отсалютовал и поспешил прочь.


Абнер Доулинг затушил сигарету. У него не было безжалостного напора Джорджа Армстронга Кастера или даже Терри Дефрансиса. Он был здравомыслящим человеком в бизнесе, где часто процветали сумасшедшие и одержимые. Он надеялся, что его способность видеть все стороны проблемы даст ему преимущество перед командирами с ограниченным видением. Он надеялся на это, но был далек от уверенности, что это так.


Майор Торичелли просунул голову в кабинет. "Сэр, вас хочет видеть местный житель. Его зовут Джеффрис, Фальстаф Джеффрис. Он держит большую бакалейную лавку на окраине города."


"Его обыскивали?" Доулинг не хотел разговаривать с бомбой от людей или даже с парнем с пистолетом в кармане. Но его адъютант кивнул. Доулинг тоже. "Хорошо. Отправьте его сюда. Вы знаете, что его гложет?"


"Нет, сэр. Но я ожидаю, что он тебе скажет.


Фальстаф Джеффрис не соответствовал своему имени. Он был невысоким, тощим и мрачным, совсем не похожим на великолепного клоуна Шекспира. У него действительно была добродетель перейти прямо к делу: "Где я возьму еще еды, генерал?"


"Где вы это брали?" Спросил Доулинг.


"С дальнего востока. Отсюда все берется здесь", - ответил Джеффрис. "За исключением того, что сейчас я нахожусь не по ту сторону черты. Люди чертовски быстро проголодаются, если кто-нибудь ничего с этим не предпримет ".


"Я не думаю, что кто-нибудь умрет с голоду", - сказал Доулинг. "Пайков предостаточно, если до этого дойдет".


Продавец посмотрел на него так, как будто он только что не заказал подарков на Рождество. "Пайки". Джеффрис превратил это в ругательство. "Как, черт возьми, я должен вести бизнес, если ты повсюду раздаешь бесплатные пайки?"


"Минуту назад вы говорили о том, что люди голодают", - напомнил ему Доулинг. "Теперь вы теряетесь в догадках о том, откуда берутся ваши деньги. Это совсем другая история, и это не та, которая меня особо волнует ".


"Это потому, что тебе не нужно беспокоиться о том, как прокормить свою семью". Фальстаф Джеффрис обвел взглядом округлившийся живот Доулинга. "Ты совсем не беспокоишься о питании, не так ли?"


"Я говорил вам - никто не умрет с голоду", - натянуто сказал Доулинг. "Ни вы, ни ваша семья, и ни я тоже".


"Но мой магазин разорится!" Джеффрис причитал.


"Идет война, на случай, если ты не заметил", - сказал Доулинг. "Ты жив, ты цел и невредим, с твоей семьей все в порядке. Считай, что тебе повезло".


Джеффрис что-то пробормотал себе под нос. Доулинг не поклялся бы, что это было "Чертовы янки", но ему так показалось. Бакалейщик поднялся. "Что ж, я вижу, что здесь я не получу никакой помощи".


"Если ты думаешь, что я открою наши линии, чтобы твои припасы могли пройти, ты еще более сумасшедший, чем я тебе представлял, и это нелегко", - сказал Доулинг.


Джеффрис глубоко вздохнул, затем, казалось, вспомнил, где он был и с кем разговаривал. Он ушел, не сказав больше ни слова, что, без сомнения, было мудро с его стороны. Абнер Доулинг не вел себя как военный тиран на территории западного Техаса, которую завоевала Одиннадцатая армия, но искушение было всегда. И, если ему этого хотелось, то же самое касалось и власти.


Младший лейтенант-полковник Джерри Довер не был счастливым человеком. Офицеру снабжения конфедерации приходилось отступать снова и снова, и ему приходилось слишком много разрушать или сжигать того, что он не мог забрать с собой. Его отношения с начальством, от которого он получал свои припасы, всегда деликатные, теперь приблизились к язвительным.


"Что вы имеете в виду, говоря, что не можете достать мне больше противоствольных патронов?" он кричал в полевой телефон. Выйдя из ресторанного бизнеса в Огасте, он слишком привык иметь дело с поставщиками, которые увольнялись в самый неподходящий момент. "Из какого оружия предполагается стрелять в "янкиз"? Аспирин? У меня их много ".


"Я не могу дать вам то, чего у меня нет", - ответил офицер на другом конце провода. "В эти дни попасть в Атланту не так просто, как следовало бы".


Довер рассмеялся неприятным саркастическим смехом. "Ну, приятель, когда американские солдаты войдут маршем, ты поймешь почему. Повеселись в лагере для военнопленных".


"Здесь не над чем шутить, черт возьми!" - возмущенно сказал другой офицер.


"Кто шутит?" Сказал Довер. "Единственная причина, по которой они еще не вошли, это то, что они не хотят сражаться с нами от дома к дому. Но если ты не уберешься отсюда чертовски быстро, они окружат это место - и тогда тебе не выбраться ".


"Генерал Паттон говорит, что этого не произойдет", - сказал ему другой офицер, как будто у Паттона был хрустальный шар, и он мог видеть будущее.


"Да, ну, когда парень хочет переспать с девушкой, он скажет, что войдет в нее только наполовину. Ты знаешь, чего это стоит", - сказал Довер. "Хочешь держать янки подальше от своей двери, достань мне эти патроны".


"У меня нет никого, кого я мог бы выпустить".


"Ага!" Джерри Довер набросился. "Минуту назад у тебя вообще ничего не было. Выложи кое-что из того, что ты от меня скрываешь, или ты пожалеешь - когда-нибудь пожалеешь ".


"Если я это сделаю, они засунут мою грудь в отжималку", - заныл офицер из Атланты.


"Если ты этого не сделаешь, тебе прострелят задницу", - сказал Довер. "И я расскажу всем солдатам на передовой, что ты что-то от меня скрываешь. Ты можешь узнать, наши парни или янки доберутся до тебя первыми. Разве это не звучит весело?"


"Ты бы не стал!" В голосе другого офицера звучал ужас.


"Чертовски верно, я бы так и сделал. В прошлый раз я сам был в окопах. Я знаю, как сильно настоящие солдаты ненавидят, когда квартирмейстеры не дают им того, что им нужно для ведения войны ".


"Я сообщу о ваших угрозах штабу генерала Паттона!"


"Да? И что?" Весело сказал Довер. "Если они поставят меня в очередь, может быть, мне будет немного хуже, чем здесь, но, блядь, не намного. Если они бросят меня за решетку или отправят домой, я в большей безопасности, чем ты. Почему бы тебе просто не прислать мне патроны вместо этого? Тебе не кажется, что все проще наоборот?"


Вместо ответа офицер снабжения в Атланте повесил трубку. Но Довер получил противоствольные боеприпасы. Что касается его, то ничто другое на самом деле не имело значения. Если другому человеку пришлось солгать своему начальству о том, куда это делось, что ж, это была его проблема, а не Довера.


Даже с этим грузом конфедератов к востоку от Атланты продолжали оттеснять. Слишком много американских солдат, слишком много серо-зеленых стволов, слишком много самолетов с орлом и скрещенными мечами. Если бы что-то не изменилось в спешке…Если что-то не изменится в спешке, у нас на руках еще одна проигранная война, подумал Довер.


Он никогда не был из тех, кто кричал "Свободу!" во всю глотку и у него вздувались штаны всякий раз, когда Джейк Физерстон начинал разглагольствовать. Он голосовал за вигов на всех выборах, где только мог, не подвергая себя опасности. Но он имел некоторое представление о том, что поражение во второй войне с США сделает с его страной. Он не хотел, чтобы это произошло - кто в здравом уме мог это сделать? Следовать за Физерстоном было плохо. Не следовать за ним прямо сейчас, решил Джерри Довер, было бы еще хуже.


Он отошел от полевого телефона, качая головой, ему не нравился ход его мыслей. Как у кого-либо в Конфедерации могли быть мысли, которые ему нравились прямо сейчас? Нужно было курить сигареты, которые не выдавал Департамент интендантства, чтобы поверить, что все идет хорошо.


Или вам нужно было прочитать официальную армейскую газету C.S.. Сержант-квартирмейстер по имени Пит вручил Доверу экземпляр последнего выпуска. Она была только что из печати; он все еще чувствовал запах чернил, и они испачкали его пальцы, когда он листал "Бронированного медведя".


Если вы посмотрите на то, что там говорили репортеры, все было замечательно. Вражеские войска вот-вот должны были быть выбиты из Джорджии. Газета назвала это сокрушительным поражением, которое проложит путь к освобождению Теннесси и Кентукки. Однако Бронированный медведь не сказал, как и когда это произойдет. Солдаты, которые не были в Джорджии, могли бы на это купиться. Джерри Довер поверил бы в это, когда увидел бы это.


Бронированный медведь провел половину колонны, смеясь над идеей, что "дамнянкиз" могут угрожать Бирмингему. Этот промышленный центр продолжает выпускать оружие для победы, написал какой-то репортер в форме. Годом ранее сама мысль о том, что американские солдаты могут находиться где-нибудь поблизости от Бирмингема, действительно была бы смехотворной. Войска КШ пробивали себе дорогу в Питтсбург. Они вошли, да, но они не вышли. Теперь история звучала так, как будто автор насвистывал, проходя мимо кладбища. Если бы "янкиз" хотели повернуть на Бирмингем, он бы пал. Довер был уверен в этом. Они думали, что Атланта важнее, и у них хватило ума не пытаться делать две вещи одновременно, когда они могли убедиться в одной.


Фотографии пилотов ночных истребителей с яркими новыми медалями на груди украшали первую полосу. Статья под фотографиями хвасталась воздушными победами над Ричмондом, Атлантой, Бирмингемом, Виксбургом и Литл-Роком. Все это было очень хорошо, но почему американские бомбардировщики пролетели над всеми этими городами?


И еще одна история хвасталась ракетами дальнего радиуса действия, поразившими Вашингтон, Филадельфию, Питтсбург (ни слова о великой битве там годом ранее) и Нэшвилл (ни слова о том, что Нэшвилл был городом Конфедерации).


От этого оружия возмездия нет защиты. Путешествуя со скоростью тысячи миль в час, оно наносит мощные удары по агрессорам-янки, говорится в статье. Вскоре усовершенствованные модели достигнут Нью-Йорка, Бостона, Индианаполиса и других центров США, которые считают себя в безопасности. Наука Конфедерации в борьбе за свободу неотразима.


Джерри Довер вдумчиво перечитал эту историю еще раз. В отличие от некоторых других, в ней не было явной лжи. Он надеялся, что это правда. Если бы конфедераты могли выбить дерьмо из американских целей, не тратя впустую драгоценных пилотов и бомбардировщиков, они могли бы заставить врага сказать "дядя". В любом случае, это показалось ему лучшим шансом, который у них был.


На внутренней странице была статья о футбольном матче между охранниками и американскими военнопленными в Андерсонвилле, к югу от Атланты. На фотографии были изображены охранники и заключенные в футбольной форме. Довер подумал, что статья провалилась. И что, если бы победили охранники? Если они были достаточно здоровы, чтобы играть в футбол, почему, черт возьми, они не были достаточно здоровы, чтобы драться?


Может быть, это было несправедливо. И, может быть, у охранников была хватка, которая удерживала их подальше от пращей и стрел возмутительной удачи. Довер знал, на что он сделает ставку.


Эта история почти разозлила его настолько, что он скомкал газету и выбросил ее. Почти, но не совсем. Одной вещью, которой хронически не хватало, была туалетная бумага. Вытирание задницы играющими в футбол охранниками показалось ему лучшей местью, которую он мог получить.


Позже он спросил, видел ли Пит репортаж о футбольном матче в Андерсонвилле. На лице сержанта отразилось отвращение. "О, черт возьми, да", - ответил он. "Эти ублюдки ближе всего к настоящим янки, не так ли?"


"По-моему, так оно и есть", - сказал Довер. "Я подумал, видишь ли ты вещи так же".


"Обычно в "Бронированном медведе" есть довольно неплохие вещи", - сказал Пит. "Однако на этот раз говнюки, которые все выкручивают, облажались".


Может быть, он представлял себе солдат - скажем, сержантов, таких же, как он сам, - сидящими за столом и решающими, что поместить в армейскую газету. Довер мог бы поспорить, что все работает не так. Авторы, вероятно, получали приказы от кого-то в Департаменте коммуникаций, возможно, в солдатской форме, но, скорее всего, в партийной. Все в газете было профессионально отлажено. Все делало войну и новости настолько хорошими, насколько это было возможно, или немного лучше. Никакая любительская постановка не могла бы быть настолько эффективной ... большую часть времени.


Но когда правда посмотрела тебе в лицо, то то, что написала газета, перестало иметь такое большое значение. "Думаешь, мы сможем остановить проклятых янки?" Спросил Пит. "Если мы этого не сделаем, похоже, у нас будут большие неприятности".


"Мне тоже так кажется", - ответил Довер. "Если они возьмут Атланту…Что ж, это довольно плохо".


Мы должны были остановить их перед Чаттанугой, мрачно подумал он. Теперь, когда они прошли через брешь в Джорджии, они могут идти, куда им заблагорассудится. Высадка десанта, который отбил у конфедератов Лукаут Маунтин и Миссионерский хребет и заставил их эвакуироваться из Чаттануги, была умной, смелой операцией. Довер восхищался этим, в то же время желая, чтобы его сторона не была на принимающей стороне.


Когда наступила ночь, он спал в палатке с окопом прямо рядом с ней. Американские бомбардировщики прилетали ночью даже чаще, чем днем. Сильный гул двигателей над головой заставил его нырнуть в яму еще до того, как прозвучал сигнал тревоги. Бомбы разрывались с тяжелыми глухими ударами, которые напомнили ему землетрясения. Он никогда не был ни в каких землетрясениях, но был уверен, что они должны были быть такими.


Зенитные орудия гремели и сверкали молнии, наполняя воздух резким запахом бездымного пороха. Довер с надеждой прислушивался к оглушительному грохоту пораженных бомбардировщиков, врезающихся в землю, но в этом он был разочарован. Поблизости упало меньше бомб, чем он ожидал, судя по количеству самолетов над головой, что его ничуть не разочаровало.


Затем что-то упало с неба, похожее на огромную снежинку, и приземлилось ему на макушку. Он схватил лист дешевой целлюлозной бумаги. Вспышка выстрелов показала ему большой флаг США, напечатанный в полный цвет, с текстом внизу, который он не мог разобрать в темноте и без очков для чтения.


"Больше пропаганды", - пробормотал он со вздохом облегчения. Если проклятые янки хотели сбросить свою ложь вместо взрывчатки, он ничуть не возражал. Была ли это бомба, упавшая ему на голову…


Он сунул листок в карман брюк и забыл о нем до следующего утра. Только когда он смялся при движении, он вспомнил и достал его, чтобы взглянуть.


Солдаты Конфедерации, ваше дело проиграно! оттуда кричали и продолжали. Они призывали его спасти свою жизнь, пройдя через шеренги, держа в руках изображение звездно-полосатого флага. Возможно, американские солдаты не застрелили бы его, если бы он так поступил, но это показалось ему чертовски хорошим способом получить пулю от своих.


Если пропаганда его собственной стороны была плохой, пропаганда врага была еще хуже. Посмотрите на катастрофу, в которую вас втянул Джейк Физерстон. Разве вы не хотите настоящей свободы для своей страны? там говорилось. Все, чего хотел Джерри Довер - все, чего хотело большинство конфедератов, - это увидеть, как янки уйдут и оставят его страну в покое. Они, похоже, этого не понимали. Если простыни, падающие с неба, что-то значили, они думали, что они освободители.


"Моя задница", - сказал Джерри Довер, как будто с ним в палатке был автор американской пропаганды. За последние восемьдесят лет Соединенные Штаты четыре раза вторгались в Конфедеративные Штаты. Если они думали, что их встретят чем угодно, кроме штыков, они были еще большими дураками, чем считал Довер - нелегко, но, как он полагал, и не невозможно.


И если конфедераты хотели сменить свое правительство, они могли позаботиться об этом самостоятельно. Все телохранители в мире не смогли бы долго поддерживать жизнь Джейка Физерстона, если бы достаточное количество людей решило, что его нужно убить. Никто из янки не должен был помогать.


Довер начал выбрасывать пропагандистский лист, затем передумал. "Моя задница", - сказал он еще раз, теперь радостно, и положил его обратно в карман. Как и в случае с историей в "Бронированном медведе", он мог относиться к ней так, как она того заслуживала.


Ноябрь в Северной Атлантике выдался не таким плохим, как январь или февраль, но и этого было достаточно. "Джозефус Дэниелс" преодолевал одну большую волну за другой. На мостике эскортного миноносца Сэм Карстен чувствовал себя так, словно он на божьих качелях. Вверх и вниз, вверх и вниз, вверх и вниз вечно.


"У вас все еще есть тот гидрофонный контакт?" он прокричал в переговорную трубку Винсу Бевакуа.


"Да, сэр, конечно", - ответил главный старшина. "Заход настолько четкий, насколько можно ожидать при таких волнах".


"Тогда ладно. Давайте установим на подводный аппарат два контейнера с пеплом", - сказал Сэм. "Это поднимет его на поверхность, где мы сможем с ним разобраться".


Он выкрикнул приказ по громкой связи. Команда пусковой установки на носу "Джозефуса Дэниелса" отправила глубинные бомбы в океан по одной за раз, значительно опередив корабль. Они были настроены на детонацию недалеко от поверхности. Сэм почувствовал взрывы подошвами ног.


Из переговорной трубки донеслось что-то грубое. "Я был в наушниках, когда лопнул первый", - сказал Беваква. "Это прочистит ваши носовые пазухи изнутри". Он сделал паузу, затем продолжил: "Субмарина издает звуки, как будто выпускает воду из своих подводных камер. Должно быть, всплывает на поверхность".


"Мы будем готовы ко всему", - пообещал Карстен.


И эскортный миноносец был. Оба четырехдюймовых орудия попали в подводную лодку, когда она всплыла. То же самое сделали несколько спаренных 40-мм зенитных орудий корабля и ее пулеметов 50-го калибра. Волна захлестнула нос субмарины - и почти захлестнула боевую рубку тоже. "Джозефусу Дэниелсу" было тяжело выдержать такую погоду. В подводном аппарате должно было быть в десять раз хуже.


Моряки подняли на подлодке флаг: бело-черно-красный флаг германского имперского флота. Сэм вздохнул с облегчением. "Это тот, с кем мы должны были встретиться, все в порядке", - сказал он.


"Похоже на то, сэр", - согласился лейтенант Майрон Цвиллинг. Сэму хотелось, чтобы от старпома было больше пользы. Цвиллинг был достаточно храбр и более чем желал этого, но в нем было столько теплоты и характера, сколько в старой, пахнущей кислятиной тряпке. Люди повиновались ему, потому что он носил две нашивки на рукаве, а не потому, что он заставлял их хотеть этого.


Сигнальная лампа подводного аппарата начала мигать азбукой Морзе. "У нас-есть-ваша-посылка", - медленно прочитал Сэм. "Значит, он знает английский. Хорошо".


Он сам управлялся с поворотником эскорта эсминцев. ПОДОЙДЕТ для ЗАБОРА, он отправил обратно.


ИДИТЕ ВПЕРЕД. БУДЬТЕ ОСТОРОЖНЫ В ЭТИХ МОРЯХ, подала сигнал подлодка.


Сэм хотел бы, чтобы Пэт Келли все еще был на борту. Но у его старого помощника был собственный корабль, более новый и быстроходный, чем "Джозефус Дэниелс". Он, вероятно, показывал всей своей команде, каким демоническим судоводителем он был. Сэм таким не был и никогда не будет. Как и Цвиллинг. Поскольку он таким не был, Сэм оставил управление себе.


Когда он подрулил ближе к подводному аппарату, он приказал Бевакве продолжать обращать пристальное внимание на любое эхо, которое приходит от сигналов его гидрофона. Главный исполнительный директор невесело рассмеялся. "О, я занимаюсь этим, шкипер. Не беспокойтесь об этом", - сказал он. "В конце концов, это и моя шея тоже".


"Хорошо", - сказал Сэм. "Пока ты помнишь".


Немецкие подводные лодки были не единственными, кто рыскал по Северной Атлантике. Здесь также находилось множество американских лодок. Что более важно, то же самое было с британскими, французскими и федеральными подводными лодками. Шансы на то, что кто-то из них окажется по соседству, были велики, но так же велики были и шансы на то, что он не пробьет инсайдерский стрит, и удачливые оптимисты делали это каждый день.


Как в Великой войне, так и в этой адмиралы США и их немецкие коллеги мечтали вытеснить британский и французский флоты из Северной Атлантики и взяться за руки в середине. Этого не произошло тогда, и этого не произойдет и в этот раз. Враг держал двух союзников порознь, за исключением тайных встреч, подобных этой.


Капитан подводного аппарата подал сигнал ДОСТАТОЧНО близко. Но Сэм подрулил ближе, предвосхищая следующую волну небольшим движением штурвала. Тогда шкипер подлодки помахал ему рукой, видя, что он знает, что делает. Он убрал одну руку со штурвала, чтобы помахать в ответ. БРОСАЙ ЛЕСКУ, - донеслись вспышки с уродливой, смертоносной, покрытой ржавчиной лодки.


УПАКОВКА ВОДОНЕПРОНИЦАЕМАЯ? Спросил Сэм.


ДА, ответил шкипер подводного аппарата. Сэм знал немецкий лучше этого; его родители говорили на нем на ферме, где он вырос. Он приказал закинуть удочку. Немецкий матрос в засаленной бушлатной куртке и рабочих штанах побежал вдоль мокрого корпуса субмарины, чтобы поднять его. Сэм не стал бы этого делать, не при такой качке лодки. Но мужчина схватил трос, отнес его обратно в боевую рубку и взобрался по железной лестнице, проворный, как берберийская обезьяна.


Немецкий шкипер привязал пакет, что бы это ни было, к концу лески. Затем он помахал "Джозефусу Дэниелсу". Матрос, забросивший леску, потянул ее обратно, рука за рукой. Когда он снял с него упаковку, он помахал Сэму Карстену на мостике.


Помахав в ответ, Сэм снова включил поворотник: "У НАС ЕСТЬ ЭТО". СПАСИБО И УДАЧИ.


И ВАМ ТОГО ЖЕ, - ответил немец. Он приподнял свою помятую фуражку в знак приветствия. Затем он и другие люди в боевой рубке исчезли в темных, вонючих глубинах подводного аппарата. Лодка скользнула под поверхность и исчезла.


Мгновение спустя матрос принес на мостик посылку, которая действительно была завернута в непромокаемые ткани и листовую резину и впечатляюще запечатана. "Держите, сэр", - сказал он, вручая его Сэму и отдавая честь.


"Спасибо, Энос", - ответил Карстен. Моряк поспешил прочь.


"Теперь в сейф?" - спросил старпом.


"Таковы мои приказы", - согласился Сэм.


"Интересно, почему начальство поднимает из-за этого такой шум", - сказал Тэд Уолтерс, офицер Y-диапазона.


"Превосходит меня", - ответил Сэм с усмешкой. "Мне платят за то, чтобы я не задавал подобных вопросов, поэтому я собираюсь запереть этого ребенка прямо сейчас. Мистер Цвиллинг, пойдемте со мной в мою каюту, чтобы вы могли засвидетельствовать, что я это сделал. Мистер Уолтерс, у вас есть контроль". Наличие свидетеля тоже входило в приказ. Раньше у него на борту никогда не было ничего, к чему предъявлялись бы такие жесткие требования безопасности.


"Есть, сэр". Голос старпома оставался официальным, но в нем звучало больше удовлетворения, чем в остальном. Бюрократизм был для него пищей и напитком. Ему было бы лучше сидеть за письменным столом на берегу и считать лопасти турбин, чем быть заместителем командира на военном корабле, но военно-морской флот не мог вставить все свои колышки в идеальные отверстия. Ты сделал все, что мог, на отведенном тебе месте - и, если тебе довелось быть шкипером, ты сделал все, что мог, с подчиненными тебе людьми. Если бы они не были всеми теми, кого ты бы выбрал сам…Ну, там шла война.


Каюта Сэма находилась недалеко от мостика. Она была ненамного шире размаха его собственных крыльев, но давала ему крошечный островок уединения, когда он в нем нуждался. Вместе с кроватью, которой он пользовался недостаточно, у него были стальной стол, стальной стул и сейф.


Он заслонил это своим телом, набирая комбинацию, чтобы исполнительный директор не мог ее увидеть: еще приказы. Металлическая дверь распахнулась. "Я кладу посылку в сейф", - нараспев произнес он и именно это и сделал. "Печати не сломаны".


"Сэр, я наблюдал, как вы это делали", - сказал Майрон Цвиллинг, как человек, отвечающий проповеднику в церкви. "И я подтверждаю, что печати не сломаны".


"Тогда ладно. Я закрываюсь". Сэм подчинился и еще раз повернул замок, чтобы на нем не высвечивался последний номер.


"Теперь мы возвращаемся в Бостон?" сказал старпом.


"Так быстро, как только способны нести нас наши маленькие ножки", - ответил Сэм. Цвиллинг посмотрел на него с легким отвращением. Сэм тихо вздохнул; если старпом и родился с чувством причудливости, то в детстве ему удалили это хирургическим путем. А ножки Джозефуса Дэниелса действительно были маленькими. Он не мог развивать скорость больше двадцати четырех узлов, гораздо медленнее, чем настоящий эсминец. Единственная причина, по которой Карстен выбрал ее для этой миссии, заключалась в том, что она была одним из самых анонимных кораблей во флоте. Враг не обратил бы на нее особого внимания. Если бы он не командовал ею, он бы сам не обращал на нее особого внимания. Когда они выходили из каюты, Сэм добавил: "Я запираю за собой дверь".


"Да, сэр", - сказал Цвиллинг. "Вы также должны выставить двух вооруженных охранников снаружи, пока не заберете - что бы это ни было - из сейфа".


"Иди, возьми двух человек. Раздай им автоматы из оружейного шкафчика и принеси их сюда. Я пока постою на страже", - сказал Сэм. "Если Джейк Физерстон прячется где-то под краской, я сделаю все, что в моих силах, чтобы задержать его, пока ты не вернешься с подкреплением".


"Э-э... да, сэр". Старпом, казалось, испытал облегчение, уйдя.


На этот раз Сэм громко вздохнул. Пэт бы дерзил ему в ответ, вместо того чтобы воспринимать все так серьезно. Ну, что ты мог сделать?


Вскоре вооруженные охранники заняли свои места перед дверью в капитанскую каюту. Сэм вернулся на мостик. "Командир у меня", - объявил он, принимая штурвал от Уолтерса. "Я меняю курс на 255. Мы возвращаемся в Бостон". Он позвонил в машинное отделение. "Полный вперед".


"Полный вперед. Есть есть, сэр". Ответ пришел через переговорную трубку. Черная банда выжала бы из Джозефа Флавуса Дэниелса все, что могла. Единственная проблема заключалась в том, что у нее было не так много узлов, которые нужно было завязать.


Каждая миля, отделявшая Сэма от места, где он встретил подводную лодку, успокаивала его. То, что это также означало, что он был на милю ближе к своей собственной стране, также не делало его несчастным. Он ничего так не хотел, как забрать ... что бы это ни было из своего сейфа и с корабля. Ему не нравилось, когда люди с автоматическим оружием стояли у его двери в любое время дня и ночи. Если бы это зависело от него, он бы гораздо более небрежно отнесся к таинственной посылке. Но это было не так, поэтому он выполнил приказ.


Он также следовал приказам сохранять радиомолчание, пока не оказался в пределах видимости Кейп-Энн, к северо-востоку от Бостона. К тому времени пара патрулирующих гидросамолетов США уже засекли его и, как он предполагал, послали свои собственные радиосигналы, но никто - особенно его старший помощник - не смог бы сказать, что он не сделал всего, что ему приказало начальство.


Два катера береговой охраны вышли из Рокпорта и сопроводили "Джозефус Дэниелс" через залив Массачусетс, как будто на борту у него были члены королевской семьи. Сэм не думал, что немцы могли обезвоживать кайзера и запихивать его в тот плоский пакет, но никогда нельзя было сказать наверняка.


Когда пилот поднялся на борт, чтобы провести эскортный миноносец через минные поля за пределами бостонской гавани, Сэм приветствовал его словами: "Власть имущим не понравится, если вы выберете неподходящее время для чихания".


У пилота были огненно-рыжие волосы, уши, торчащие, как ручки от кувшина, и привлекательно домашняя улыбка. "Моей жене это тоже не понравится, сэр", - ответил он, "и для меня это имеет гораздо большее значение".


"Звучит как правильное отношение", - согласился Сэм. Майрон Цвиллинг кудахтал, как капризная наседка. Да, он молился в храме Авторитета.


Они преодолели невидимую баррикаду и привязались на Бостонской военно-морской верфи. Как только они это сделали, на них обрушился рой морских пехотинцев и высокопоставленных офицеров. Один из капитанов кивнул, увидев охранников у двери Сэма. "Согласно инструкциям", - сказал он.


"Да, сэр", - сказал Сэм, и когда это вообще было неправильным ответом?


Все нетерпеливо ждали, пока он откроет сейф и достанет посылку. Он задавался вопросом, что произойдет, если он притворится, что забыл комбинацию. Скорее всего, у новоприбывших был кто-то, кто мог взломать замок быстрее, чем он мог открыть его с помощью цифр.


"Держите, сэр". Он передал пакет вице-адмиралу. "Есть ли шанс, что я когда-нибудь узнаю, в чем дело?"


"Нет", - сразу ответил мужчина. Но затем он немного смягчился: "Во всяком случае, не официально. Если вы сможете сложить два и два, однажды вы, возможно, получите подсказку".


Даже это немногое было больше, чем ожидал Карстен. "Хорошо, сэр", - сказал он.


"Официально, конечно, ничего из этого никогда не происходило", - продолжил вице-адмирал. "Нас здесь вообще нет".


"Как я должен это записать, сэр? "Одержимый призраками - призванный экзорцист"?" Сказал Сэм. Вице-адмирал рассмеялся. То же самое сделал Сэм, который шутил на площади.


II


"Си энд Хамбл" не был идеальным, но был настолько близок к этому, насколько Джефферсон Пинкард мог это сделать. У коменданта, вероятно, было больше опыта работы с лагерями, предназначенными для избавления от людей, чем у кого-либо другого в этом бизнесе. Единственное, чему он научился, - это не называть это так и даже не думать об этом в таком ключе. Сокращение численности населения вызывало гораздо меньше неприятных ассоциаций.


Это имело значение. Это имело удивительное значение. У охранников, которые размышляли о том, что они делали, был способ съесть свое оружие или иным образом покончить с собой. Если бы вы дали этому название, которое казалось бы безобидным, им не нужно было бы так много размышлять.


В лагере "Надежный", недалеко от Александрии, штат Луизиана, охранники действительно вывели негров на болота и расстреляли их. Это было тяжело для мужчин - не так тяжело, как для негров, но достаточно тяжело. Все стало лучше, когда Джефф подумал об удушающих грузовиках. Тогда охранникам не нужно было самим нажимать на курок. Им не приходилось иметь дело с разбрызгиваемой повсюду кровью, криками и людьми, которые были не совсем мертвы. Все, что им нужно было сделать, это вынести тела и избавиться от них. Это было чертовски намного проще.


А камеры с ядовитым газом, которые он открыл в лагере "Определение" в западном Техасе, были еще лучше. Они избавлялись от большего количества чернокожих быстрее, чем грузовики, и, кроме того, экономили на топливе. Прерия, описанная Снайдером, предлагала достаточно места для массовых захоронений такого размера, какого только можно пожелать. Все в лагере "Решимость" было бы если не идеально, то, по крайней мере, чертовски хорошо, если бы не…


"Проклятые янки", - пробормотал Пинкард. "Боже, поджарь вонючих проклятых янки в их собственном жире". Кто бы мог подумать, что армия США вторгнется в западный Техас? Одной из причин создания Camp Determination way out там было то, что это был самый захолустный конец нигде. Казалось, что враг вряд ли потревожит тамошний лагерь.


Но Партия свободы недооценила, сколько пропаганды США могли бы получить из лагерей. А ранее в этом году Соединенные Штаты атаковали везде, где только могли, все одновременно: несерьезно, но достаточно жестко, чтобы помешать CSA усилить защитников в Кентукки и Теннесси, где развернулись настоящие действия. И это сработало. Кентукки и Теннесси были потеряны, а Джорджия попала в беду.


И решимость лагеря тоже была утрачена. Соединенные Штаты разбомбили железнодорожные пути, ведущие к лагерю, поэтому не смогли сократить численность населения так, как предполагалось. И они также вышибли все дерьмо из Снайдера; Джефф благодарил Бога, что его собственная семья благополучно пережила это. Защитникам Конфедерации наконец пришлось отступить, так что теперь у янки было столько фотографий зверств, сколько они хотели.


А у Джефферсона Пинкарда был лагерь Хамбл. Хамбл, штат Техас, к северу от Хьюстона, лежал достаточно далеко на востоке, чтобы Соединенные Штаты не захватили его, если Конфедерация действительно не пойдет коту под хвост. США было намного сложнее бомбить железнодорожные линии, которые проходили и здесь. Итак, приходили негры, они садились в грузовики, которые везли их только к смерти, или они заходили в бани, где вместо горячей воды откачивали цианид. После этого они превращались в дым. Буквально.


Пинкард нахмурился. Крематорий был не на высоте. Организация, которая его построила, продала CSA товарную накладную. Дым, который поднимался от высоких штабелей, вонял горелым мясом. Он оставлял жирную сажу везде, где прикасался. Иногда куски настоящей плоти поднимались по штабелям и падали на удивительное расстояние. Вряд ли можно было держать цель лагеря Хамбл в секрете, когда от такой штуки разносится вонь на многие мили вокруг.


Кто-то постучал в дверь кабинета Джеффа. "Открыто", - крикнул он. "Заходите". Охранник с обеспокоенным видом подчинился. У охранников, которые приходили в офис коменданта, почти всегда был озабоченный вид; они бы не оказались там, если бы им не было о чем беспокоиться. "Ну?" Спросил Джефф.


"Сэр, у нас есть ниггер, который говорит, что знает вас", - сказал охранник.


"И ты тратишь мое время на это дерьмо?" Презрительно сказал Пинкард. "Боже на костылях, Макилхенни, такое случается раз в неделю. Либо эти еноты знают меня, либо они засранные приятели президента, один. Как будто кто-то настолько глуп, чтобы им поверить ".


"Сэр, этого негра зовут Веспасиан", - сказал Макилхенни. "Говорит, что ты, он и еще один енот по имени, э-э, Агриппа работали вместе на заводе Слосса в Бирмингеме. В любом случае, думаю, он примерно твоего возраста".


"Ну, трахни меня", - удивленно сказал Джефф.


"Он говорит правду?" - спросил охранник в серой униформе.


"Я думаю, может быть, так оно и есть", - сказал Джефф. "Во время последней войны они стали чаще использовать негров на фабричных работах, когда белых мужчин призвали в армию. Я действительно работал с этими двумя, черт меня побери, если я этого не делал ".


"Мы не отправили его сразу", - сказал Макилхенни. "Сначала хотели выяснить, что у вас на уме. Если хотите, мы можем от него избавиться. Или, если вы хотите увидеть его, мы тоже можем это сделать ".


"Веспасиан". Голос Джефферсона Пинкарда звучал откуда-то издалека. Он не думал о Веспасиане годами. Иногда казалось, что годы, которые он провел на сталелитейном заводе, произошли с кем-то другим или в другой жизни. Но он сказал: "Да, я поговорю с ним. Он не был плохим ниггером - не нахальным или что-то в этом роде. И он довольно усердно работал ".


"Мы собирались посадить его в грузовик", - сказал охранник. Если бы они это сделали, Веспасиан никого бы не видел по эту сторону Жемчужных Врат. Он выглядел встревоженным. Удушение кого-то, кого комендант действительно знал, не сотворило бы чудес с твоей карьерой.


"Что ж, я рад, что ты этого не сделал". Пинкард поднял свое тело со стула за своим столом. Много жира покрывало крепкие мышцы, которые он приобрел, работая в литейном цехе. Он снял пистолет-пулемет со стенного кронштейна и убедился, что барабанный магазин, питающий его, полон. Если бы Веспасиан задумал какую-то месть, он бы все-таки не поехал на грузовике. Вместо этого ему проветривали на месте. "Отведите меня к нему. Он в зоне предварительного заключения?"


"Конечно, сэр", - ответил охранник. В лагере Хамбл был такой, чтобы дать охранникам возможность разобраться с опасными или просто необычными заключенными.


"Вы обыскали его?" Джефф ничего не принимал на веру. Некоторые из людей, которые на него работали, были тупы как скала.


Но охранник кивнул. "Конечно, сделал, сэр. В задницу и все такое". Он скорчил гримасу. "У него ничего нет".


"Тогда ладно", - сказал Джефф. Звучало так, как будто на этот раз люди в сером были на высоте.


Когда они добрались до зоны содержания, он обнаружил еще двух охранников, целящихся из штурмовых винтовок в Веспасиана. Один из них моргнул. "Будь ты проклят", - сказал он. "Значит, этот паршивый старый енот не выпускал дым?"


Веспасиан не был таким уж паршивым, но он был лишь тенью того крепыша, который работал бок о бок с Джефферсоном Пинкардом полжизни назад. Он был седовласым и тощим и выглядел как человек, побывавший в аду. Если его поездка на поезде из Бирмингема в Кэмп-Хамбл была такой же, как у большинства, то так оно и было. От него исходило сильное зловоние. Он долгое время не мылся и не всегда добирался до туалета или помойного ведра.


Он кивнул Джеффу не как равный другому, а как человек, который все равно знал другого человека. "Это действительно ты, Мистух Пинкард", - сказал он сухим и грубым, как пустыня, голосом. "Прошло чертовски много времени, не так ли?"


"Чертовски уверен, что так и есть", - ответил Джефф. Он повернулся к охранникам. "Принесите ему воды. Думаю, она ему пригодится".


"Сделай Иисусу! Насчет этого ты прав", - прохрипел Веспасиан. Когда принесли воду - в ведре, а не в стакане, - он пил и пил. Как долго он обходился без нее? Дни, очевидно. И когда он сказал: "Это было очень здорово", он звучал гораздо больше как сам по себе.


"Что вообще случилось с твоим никчемным кузеном, или кем он там, черт возьми, был?" Спросил Джефф. "Ты знаешь, кого я имею в виду - парня, которого они бросили в тюрьму. Как, черт возьми, его звали?"


"Ты имеешь в виду Леонидаса?" - Спросил Веспасиан, и Джефф кивнул. Чернокожий продолжал: "Они выпустили его после окончания войны в Лас-Вегасе - решили, что он не представляет опасности ни для страны, ни для кого другого. После этого он держал нос в чистоте. Женился, имел пару детей. Умер от туберкулеза незадолго до начала новой войны ".


"Как насчет этого?" Сказал Джефф. "В последнее время я совершенно потерял связь с Бирмингемом". Он поколебался, затем отмахнулся от охранников. "Со мной все будет в порядке, черт возьми", - сказал он им. "У меня есть пистолет, и он не настолько глуп, чтобы не создавать мне проблем". Им это не понравилось, но человек, который установил правила, тоже мог их нарушать. Когда охранники были вне пределов слышимости, Джефф спросил Веспасиана: "Ты когда-нибудь слышал, что случилось с той девушкой, на которой я был женат?"


"Да, сэр". Веспасиан кивнул. "Она довольно сильно скатилась по наклонной. Начала пить и развлекаться с мужчинами. Хотя о ней давно ничего не слышно. Не знаю, жива она или мертва."


"Хм". Ворчание Джеффа было более самодовольным, чем что-либо еще. Бегала вокруг него, не так ли, Эмили? Что бы она ни получила после того, как он освободил ее, послужило ей на пользу, насколько он был обеспокоен. "Сука", - пробормотал он себе под нос. "Наверное, у нее между ног был чертов счетчик такси".


Веспасиан либо не расслышал этого, либо у него хватило ума притвориться, что не расслышал. Он снова поднес ведро ко рту. Пинкард напрягся. Если бы он бросил его…Но он отложил ее и вытер рот грязным рукавом. "Спросить тебя кое о чем сейчас, сэр?"


"Продолжай", - сказал ему Джефф.


"Что ты делаешь со мной, теперь, когда я здесь?"


"Ты доставляешь людям неприятности?"


"Ну, Мистух Пинкард, ты же знаешь, что я не такой", - укоризненно сказал Веспасиан.


"Конечно, хочу". Джефф кивнул. "Я сказал Макилхенни то же самое, когда он сказал, что ты спрашивал обо мне. Так что ты просто оставайся в казармах и делай, как тебе говорят охранники, и все будет хорошо ".


"Конечно, было нехорошо приходить сюда". Веспасиан не звучал так, как будто он не поверил ни единому слову из этого. Очевидно, он не был дураком. Джефф знал, какую ложь он говорит. Он ничего не имел против Веспасиана как мужчины, но у него не было к нему такой привязанности, которая заставила бы его захотеть оставить своего бывшего коллегу при себе вопреки правилам. Правила гласили, что Конфедерации необходимо избавиться от чернокожих. Они причинили стране больше неприятностей, чем того стоили. Судя по всему, что видел Джефферсон Пинкард, это была евангельская истина. И просто Веспасиану не повезло, что он в конце концов оказался в Кэмп-Хамбле.


Итак, Джефф пожал плечами, развел руками и продолжил лгать. "Я сожалею об этом, честное слово перед Богом. Хотел бы, чтобы все могло быть лучше. Но идет война". В наши дни это было самое удобное оправдание для чего угодно.


"Это не причина оставлять человека в его собственной грязи. Это не причина, по которой люди умирают по дороге в это место", - сказал Веспасиан. "Что со всеми нами будет теперь, когда мы здесь?" Страх и дурные предчувствия сделали его голос грубым.


"Ты должен помнить, что это не что иное, как пересыльный лагерь", - сказал Джефф - еще одна ложь, наваленная на все остальные. "Ты получишь немного еды, приведешь себя в порядок, и мы снова отправим тебя в путь". И так они и сделали, отправившись в путешествие, из которого Веспасиан не вернулся. "Тогда ты пересидишь войну где-нибудь в другом месте. Как только мы закончим обыгрывать проклятых янки, я думаю, ты вернешься в Бирмингем. Тогда мы разберемся со всем этим дерьмом".


"Я должен подождать, пока мы победим США, думаю, я навсегда останусь в том, другом лагере", - сказал Веспасиан.


В насмешке было гораздо больше правды, чем Джеффу хотелось бы. Это также сыграло на его собственных страхах. Он попытался не показать этого, но все же отозвал охрану обратно. "Отведите его в казарму, где в следующий раз планируется баня", - сказал он им. "Как только он вымоется, мы перейдем оттуда".


"Да, сэр", - хором ответили охранники. Один из них толкнул локтем Веспасиана. "Давай. Ты слышал босса. Двигайся".


Веспасиан ушел. Знал ли он, что Джефф только что приказал его ликвидировать? Довольно скоро он отправится в крематорий, еще одно пятно сажи в системе, которая работала не так хорошо, как рекламировалось. Джефф мог бы найти там урок, если бы искал его. Поскольку он не искал, он не беспокоился об этом. У него была работа, которую нужно было выполнять, и он стремился продолжать ее, пока она не будет выполнена.


Гражданка США Флора Блэкфорд до смерти устала от войны. Она не знала никого в США, кто не был бы болен. Но она также не знала никого, кроме нескольких дураков и сумасшедших, которые хотели заключить мир с Конфедеративными Штатами и Джейком Физерстоном. Во время Великой войны было больше сомнений и разногласий. Если бы европейские державы тогда заключили мир, скорее всего, США и CSA сделали бы то же самое. Сейчас…Единственное, что сделал Физерстон, это объединил Соединенные Штаты - против него. Теперь никаких споров о солидарности трудящихся, даже со стороны закоренелого крыла Социалистической партии. Избавление от врага было на первом месте.


Ее секретарша просунула голову во внутренний кабинет Флоры. "Помощник военного министра на линии, конгрессвумен", - сказала она.


"Спасибо тебе, Берта. Соедини его", - сказала Флора.


Она подняла телефонную трубку на своем столе еще до того, как раздался первый звонок. "Привет, Флора", - прогремел Франклин Рузвельт. "Как поживаешь этим прекрасным утром?"


Флора выглянула в заклеенное скотчем окно. Шел проливной дождь, и метеоролог сказал, что сегодня ночью возможен мокрый снег. Зима еще не добралась до Филадельфии, но было видно, что она приближается. Офис Рузвельта в недрах Военного министерства находился всего в нескольких кварталах от ее офиса. "Вы пробыли там так долго, что забыли, что сейчас уже не июль?" спросила она.


Он весело усмехнулся. "Ну, ты сможешь увидеть, когда подойдешь".


Телефонные линии, идущие из Военного министерства и офисного здания Конгресса, считались самыми безопасными в США. В любом случае, говорить по ним слишком много было не очень хорошей идеей. Однако у Рузвельта было кое-что интересное. Флора была уверена в этом. "Я в пути", - сказала она ему и повесила трубку.


Если бы погода была хотя бы наполовину приличной, она бы пошла пешком. В сложившейся ситуации она остановила такси. Даже за короткую поездку она получила пару попаданий от новых ракет Конфедерации. Они целились в центр правительства, но были не особенно точны; они падали по всей Филадельфии. Предупредить было невозможно. Единственное, что вы могли сделать, чтобы оставаться в безопасности, - это быть где-нибудь в другом месте, когда они обрушатся.


"Разве они не ужасны? Разве они не порочны?" спросила водитель такси, женщина средних лет. "Почему у нас нет ничего подобного?"


"Я полагаю, мы работаем над ними". Флора точно не выдавала военные секреты, признавая это.


"Мы должны были сделать это первыми", - сказал таксист. "Отправь этих ублюдков-конфедератов на тот свет так, чтобы наши парни не пострадали".


"Это было бы хорошо". Флора подумала о своем собственном сыне. Джошуа сейчас проходил базовую подготовку. Довольно скоро, если война не закончится раньше, ему дадут винтовку и натравят на врага. У врага, к сожалению, среди прочего, тоже были винтовки.


Флора расплатилась с водителем, открыла дверцу такси, раскрыла зонтик и взбежала по широкой лестнице ко входу в Военное министерство. Она не очень промокла, но и сухой точно не осталась. На входе солдаты с безжалостной тщательностью проверили ее удостоверение личности, прежде чем впустить ее. Даже тогда она не продвинулась далеко, по крайней мере, поначалу. Женщина с суровым лицом обыскала ее на облицовке из мешков с песком, которая могла притупить силу бомбы, сбитой людьми. Только тогда рядовой с персиковым пушком сопроводил ее вниз, вниз, вниз в кабинет Франклина Рузвельта.


"Вы выглядите так, словно в вас втащили кошку", - воскликнул помощник военного министра. "Могу я приготовить вам выпить? Чисто лекарственный, конечно".


"Конечно", - невозмутимо ответила Флора. "Спасибо. Я бы с удовольствием".


Лекарственный спирт оказался отличным скотчем. "Конфискован с британского грузового судна", - объяснил Рузвельт. "Я договорился с моим другом из военно-морского ведомства о том, чтобы он угостил меня хорошим виски из Теннесси, и вот как он почесал мне спину".


"Приятно иметь друзей", - сказала Флора. "Я тоже больше люблю скотч".


"Я все еще кое-чем ему обязан, а может быть, и не такой уж кое-чем", - сказал Рузвельт. "Военно-морской флот был добр к нам в последнее время".


"Правда?" Спросила Флора. Когда Рузвельт кивнул, она продолжила: "Это как-то связано с тем, почему вы меня позвали?"


Он лучезарно улыбнулся ей. "Я знал, что ты умна. Это точно. Несколько дней назад один из наших эсминцев сопровождения встретил U-517 где-то в Северной Атлантике. Военно-морской флот и немцы выяснили, где именно. В любом случае, это не имеет значения, за исключением того, что они встретились. Шкипер подводного аппарата передал посылку шкиперу "Джозефуса Дэниелса" - это эскортный миноносец. Наш корабль доставил посылку в Бостон, и теперь она у нас ".


"Что это?" Спросила Флора. "Что-то связанное с ураном, если только я не сумасшедший".


"С первого раза верно", - согласился Франклин Рузвельт. "Нам наконец удалось уговорить кайзера сообщить нам, насколько далеко продвинулись немцы".


"И что?"


"И они опередили нас. Что ж, неудивительно - большинство ведущих физиков-ядерщиков родом из Германии или Австро-Венгрии, и Бор из Дании тоже работает на них", - сказал Рузвельт. "Но это ускорит нас. Я пока не знаю всех деталей. Наши люди все еще пытаются выяснить, каковы детали, если вы понимаете, что я имею в виду. Хотя это хорошие новости ".


"Похоже на то", - сказала Флора. "У нас есть какие-нибудь хорошие новости об этих ракетах Конфедерации?"


"Немного". Веселая улыбка сползла с лица Рузвельта. Когда это произошло, она увидела, насколько он был измучен. Он выглядел как человек, который работает до смерти. Она даже не могла ничего сказать, потому что он был далеко не единственным, кто делал то же самое. Он сделал паузу, чтобы зажечь сигарету и втянуть дым через мундштук, который он любил использовать. "Практически все, что мы можем сделать, это разбомбить их пусковые установки, а они сделали их портативными, так что эти чертовы штуки - извините меня - нелегко найти".


"А тем временем мы сидим здесь и принимаем это", - сказала Флора. "Можем ли мы разбомбить заводы, где делают ракеты?"


"Когда мы их найдем, мы их разбомбим", - пообещал Рузвельт. "Я бы хотел, чтобы конфедераты нарисовали на крыше ракетный завод большими буквами. Это, несомненно, значительно упростило бы разведку. Мы продолжаем подключаться ".


"Я так рада", - пробормотала Флора, что рассмешило Рузвельта. "А как насчет города, где работают над ураном? Мы все еще осматриваем его?"


"При каждом удобном случае", - ответил он. "Они ведут такой зенитный огонь, что вы не поверите, по всему Лексингтону -упс. Притворись, что ты этого не слышал".


"Притворись, что я не слышала чего?" - Спросила Флора, и Франклин Рузвельт снова рассмеялся.


"Да, по словам пилотов, зенитная артиллерия достаточно плотная, чтобы на нее можно было садиться", продолжил он, "и они также поднимают в воздух ночные истребители. Они перестали притворяться, что это не важно. Они знают, что мы знаем, что это так, и они делают все возможное, чтобы держать нас подальше ".


"Я так понимаю, их лучшее недостаточно хорошо?"


Помощник военного министра покачал головой с сильной челюстью. "Даже близко. Мы наказываем их - это единственное подходящее слово для этого. Я случайно знаю, что их главный исследователь не так давно ездил в Ричмонд, чтобы визжать, как заклейменный теленок. Жаль, что я не узнал об этом раньше. Я мог бы попытаться устроить так, чтобы вывести его из строя навсегда ".


"У вас есть люди в Ричмонде, которые могут это организовать?" Спросила Флора со слабым, а может быть, и не таким слабым отвращением. Конфедераты взяли курс на устранение американских офицеров, которых они считали опасными. Поворот был честной игрой, но даже в этом случае ... "Война - грязное дело".


"Это точно. И единственное, что хуже войны, - это проигранная война. Две из них целую жизнь назад чуть не разрушили страну навсегда", - сказал Рузвельт. "Итак, да, есть люди, которые постарались бы сделать так, чтобы профессор Такой-То никогда больше не вставал перед классной доской. Конечно, никаких гарантий, но мы бы попробовали это сделать ".


"Будет ли его убийство иметь такое большое значение для военных усилий Конфедерации?"


"Невозможно быть уверенным, но мы так думаем. Он получает почти все, что хочет, когда дело доходит до денег и оборудования. Они знают, насколько важна для них урановая бомба. Если они доберутся до нас первыми, они все еще могут обыграть нас. Если они этого не сделают, мы собьем их в лепешку, а затем начнем пинать ногами ".


"Алевай", - сказала Флора. Рузвельт выглядел озадаченным; нет причин, по которым он должен был знать идиш. Она объяснила: "Это означает что-то вроде "надеюсь" или "Божья воля"".


"Ему лучше быть готовым. Если нет, то Он такой же сонный, каким, по словам Элайджи, был Ваал", - сказал Рузвельт. "Их нужно вылизать, черт возьми. Эта лагерная решимость оказалась еще хуже, чем вы говорили. Я и представить себе не мог, что это возможно, но вот вы где. То, что нашел генерал Доулинг, заткнуло бы рот личинке. Это действительно так. "


Флора подавила желание закричать: "Я же тебе говорила!" Она кричала снова и снова, но теперь было слишком поздно что-либо с этим делать. Вместо этого она сказала: "Это не единственный лагерь, которым они управляют. У них их еще много, от восточного Техаса до Алабамы. Если мы сможем разрушить железнодорожные пути, ведущие к ним, мы все равно замедлим бойню ".


"Мы делаем кое-что из этого", - сказал Рузвельт. "Признаю, это не наш главный приоритет. Разгром врага на поле боя - да. Но мы делаем то, что можем". Он прищелкнул языком между зубами. "При всех усилиях, которые Конфедеративные Штаты прилагают к лагерям, я думаю, Физерстон скорее убил бы своих негров, чем избил нас. Если это не безумие, то, безусловно, странно ".


"Зависит от того, как ты смотришь на вещи", - ответила Флора. "Даже если они проиграют, негры все равно уйдут навсегда. И Партия свободы думает, что это хорошо".


"Если они проиграют, Партии свободы конец навсегда. Я не думаю, что они это еще не поняли", - мрачно сказал Рузвельт. "Если они проиграют, есть вероятность, что Конфедеративных Штатов Америки тоже больше не будет. Я уверен, что эти головорезы этого еще не поняли".


"Что нам с ними делать?" Спросила Флора. "Можем ли мы оккупировать все от границы с Аляской до Рио-Гранде?"


"Разве мы не можем?" Вернулся Рузвельт, и у нее не было для него хорошего ответа.


"То, что мы получили от немцев, действительно поможет нам создать нашу бомбу?" - спросила она. В одном он был обязан быть прав: победа была на первом месте.


"Физики говорят, что это произойдет. Похоже, они правы чаще, чем ошибаются. В любом случае, лучше бы так и было", - сказал Рузвельт. "Я просто молюсь, чтобы какая-нибудь британская или французская подводная лодка не доставила подобные документы в Конфедерацию".


"Ой!" Это встревожило Флору, и она снова перешла на идиш. "Это было бы ужасно!"


"Несомненно, так и было бы", - сказал Рузвельт. "И конфедератам тоже есть чем это обменять. Держу пари, англичане и французы были бы просто счастливы запустить ракеты прямо в Германию".


"Ой!" - повторила Флора. "Что мы можем с этим поделать?"


"Потопим все подводные аппараты, какие сможем, и надеемся, что получим тот, который набит секретными планами", - ответил Рузвельт. "И да, я знаю - каковы шансы?" Но мы не можем сказать врагу, чтобы он не помогал своим союзникам. Это повысило бы их вероятность сделать это, а не уменьшило ".


"Боюсь, ты прав", - сказала Флора, обдумав это. Она вздохнула. "Когда мы ворвались в Джорджию, я думала, что война была почти выиграна. Но это дойдет прямо до прослушивания, не так ли?"


"Может быть, и нет. Может быть, мы просто разобьем их в лепешку", - сказал помощник военного министра. "Но у них есть несколько кроликов, которых они могли бы вытащить из шляпы. Мы сделаем все, что в наших силах, чтобы украсть шляпу или сжечь ее, но если они будут цепляться за нее…В прошлый раз мы могли видеть, что выиграем за несколько месяцев до того, как это наконец произошло. Сейчас не так-то легко быть уверенным. Это, конечно, не для всеобщего обозрения. Официально все просто отлично ".


"Официально все всегда в порядке. Официально все было в порядке, когда конфедераты наступали на озеро Эри, чтобы разрезать нас пополам", - сказала Флора.


"Нельзя ходить вокруг да около, говоря, что дела плохи и мы проигрываем. Люди могли бы нам поверить".


"Почему? Они не верят нам, когда мы говорим им, что все в порядке. К настоящему моменту они, должно быть, уже решили, что мы все время им лжем". Флора прислушалась к себе с чем-то, приближающимся к ужасу. Неужели она действительно стала такой циничной? Она боялась, что стала такой.


Посол Великобритании здесь, чтобы увидеть вас, господин президент", - объявила секретарша Джейка Физерстона.


"Спасибо, Лулу. Впусти его", - сказал президент CSA.


Лорд Галифакс был высоким и худым, с длинной лысой головой и сжатым ртом и челюстью. Он напомнил Джейку ходячий термометр, с колбой наверху. Однако, как бы он ни выглядел, нельзя отрицать, что он был очень сообразительной птицей. "Господин президент", - пробормотал он с акцентом, почти карикатурным на акцент англичанина из высшего общества.


"Рад видеть вас, ваше превосходительство". Физерстон протянул руку. Галифакс пожал ее. Его пожатие не было похоже на пожатие мертвой рыбы, которого можно было ожидать. Президент указал ему на стул. "Присаживайтесь. Рад, что вы благополучно прошли через последний рейд".


"У нашего посольства отличное убежище. Действительно, в наши дни убежище - это посольство, более или менее", - сказал Галифакс. "Боюсь, парни, которые остаются, получают зарплату за работу в опасных условиях".


Вы не можете помешать Соединенным Штатам разбомбить вашу столицу ко всем чертям. Вот что он имел в виду, даже если он был слишком большим дипломатом, чтобы выйти и сказать это. "Да, ну, я слышал, немцы и австрийцы в Филадельфии тоже получают бонусы", - сказал Джейк. Они могут причинять нам боль, но мы все еще в этом замешаны. На собраниях, подобных этому, слова были дымовой завесой, скрывающей то, что скрывалось за ними.


"Действительно", - сказал Галифакс, что могло означать, что Это может быть или, что так же легко, моя задница.


"Я надеюсь, что ваша страна сможет сделать больше, чтобы поддерживать настрой канадцев против Соединенных Штатов", - сказал Джейк.


"Поверьте мне, господин президент, мы делаем все, что в наших силах, это также в наших интересах", - ответил лорд Галифакс. "Военно-морская ситуация в Атлантике остается сложной, однако мы не можем сделать столько, сколько хотелось бы. И события на континенте, естественно, влияют на другие обязательства, связанные с нехваткой ресурсов".


Джейку не составило труда перевести это на простой английский. Немцы оттесняли Англию и Францию. У лайми было не так много свободного времени для приключений по эту сторону Атлантики, как тогда, когда ближе к дому дела шли лучше.


"То, что "чертовы янки" там не используют, они стреляют в нас", - сказал Физерстон. "Если мы пойдем ко дну, они нацелат все на вас. Как ты думаешь, долго ты продержишься, если они это сделают?" У них было поколение раньше, и Соединенное Королевство просуществовало недолго. Были шансы, что и сейчас этого не будет.


И лорд Галифакс не мог выстрелить в него в ответ. США могли бы с размаху напасть на Британию, если бы CSA потерпело крах - могли и сделали бы это. Но если Британия падет, Германии будет наплевать на Конфедерацию. Конфедеративные Штаты не представляли угрозы для кайзера, пока у них не появилась урановая бомба. Когда они это сделали, всему чертову миру нужно было остерегаться.


"Я сказал, что мы делали все, что могли, господин Президент, и уверяю вас, я говорил это совершенно искренне", - сказал британский посол. "Мы ценим важность CSA для общей стратегической картины, поверьте мне, мы ценим. Наша задача стала бы намного сложнее, если бы Соединенные Штаты вели войну в Атлантике со всей своей энергией и ресурсами".


Вы связываете "проклятых янки" ради нас. Опять же, слова Галифакса были довольно прямолинейны. Он должен был понять, что Джейк и сам это понимает. И Джейк мог.


Он наклонился через стол к лайми. "Достаточно справедливо", - сказал он, его скрипучий голос и резкий полуобразованный акцент резко контрастировали с мягкими, элегантными интонациями Галифакса. "Теперь мы переходим к делу. Если мы нужны вам на войне, если вам нужно, чтобы мы победили США ради вас, почему, черт возьми, вы не расскажете нам все, что знаете об урановых бомбах?" Мы запустили наш собственный проект - вы можете поставить на это свой последний доллар. Но если вы поможете нам, это поможет вам и нам обоим. Чем скорее мы начнем взрывать "чертовы янки" до небес, тем счастливее будут все. Я имею в виду, кроме них ".


Костлявое лицо Галифакса никогда особо ничего не выражало; из него вышел бы опасный игрок в покер. Но сейчас его брови чуть приподнялись. Возможно, он не ожидал, что Джейк будет таким прямолинейным. Если бы он этого не сделал, он не знал президента Конфедеративных Штатов так хорошо, как ему казалось.


"Уран - чрезвычайно деликатная тема", - сказал он наконец.


"Расскажите мне об этом!" Воскликнул Физерстон. "Даже если так, вы думаете, что Соединенные Штаты не работают над собственной бомбой? Предположим, они получат ее раньше нас. Они сотрут Ричмонд с лица земли, и Новый Орлеан, и Атланту...


"При условии, что Атланта к тому времени не падет", - сказал Галифакс.


Пошел ты, Чарли. Физерстон чуть было не сказал это, и к черту дипломатию. В последний момент он прикусил язык. Что он действительно сказал, так это: "Да, хорошо, предположим, они выбьют нас из войны. Что потом? Через сколько времени Лондон превратится в дым? Примерно столько, сколько нужно, чтобы переправить бомбу через океан ".


Лорд Галифакс выглядел физически больным. "Соединенные Штаты - не единственное наше беспокойство на этот счет", - выдавил он.


"Я знаю. Проклятые немцы заварили всю эту кашу. Кто-то должен был придушить этого ублюдка Эйнштейна, когда он был младенцем ". Джейк нахмурился. "Слишком поздно горячиться и беспокоиться об этом сейчас. Послушайте, я даже не знаю, как далеко вы продвинулись, ребята. Может быть, мы вас опередили".


Британский посол слегка поморщился. Ах, это его достало, подумал Джейк с внутренней усмешкой. Сама мысль о том, что отсталые полуколониалы по ту сторону моря могли опередить высоких и могущественных владык творения на их собственном туманном острове, должна была раздражать.


Чтобы убедиться в этом, Джейк добавил: "В конце концов, мы намного опережаем вас, когда дело доходит до ракет. Спросите янки, если вы мне не верите".


Галифакс снова поморщился, на этот раз более явно. Внутренняя усмешка Джейка Физерстона стала шире. "Вполне", - пробормотал Галифакс: признание боли в одном слове.


"Думаешь, мы сможем поменяться местами?" Спросил Джейк. "Мы расскажем тебе, что знаем. Мы не боимся наших союзников. Если ты хочешь стрелять ракетами по немцам, больше энергии тебе. Разнеси их к чертовой матери и исчезни. Я не пролью ни слезинки, и ты можешь поставить на это свой ... зад ".


"Интересное предложение", - сказал посол. "Я не уполномочен соглашаться на это, но я передам его премьер-министру. Если он сочтет это осуществимым, мы можем исходить из этого".


"Сколько времени это займет?"


"Мой дорогой сэр!" Лорд Галифакс развел руками. "Боюсь, это в суде Уинстона, а не в моем. Я скажу, что он не из тех, кто привык терпеть промедление ".


Физерстону стало интересно, действительно ли они говорили на одном языке. Ему показалось, что он понял, что имел в виду британский посол, но он не был уверен. Надеясь, что понял, он ответил: "Ему лучше не ждать поблизости. Ты в беде, и мы тоже. Чем больше мы сможем помочь друг другу, тем больше у нас шансов, верно?"


"Вряд ли можно было не согласиться", - сказал Галифакс.


"Достаточно справедливо". Но Джейк не улыбался. Он хмурился. "Ты должен помнить, что это ведет в обоих направлениях. Ты хочешь того, что мы знаем о ракетах - любой дурак видит, что ты хочешь. Ты хочешь получать, но не хочешь отдавать. И я здесь, чтобы сказать вам, ваша светлость, сэр, это не прокатит ".


Лорд Галифакс был дипломатом. Если прямота Физерстона и оскорбила его, он не подал виду. "Уверяю вас, господин Президент, я намерен донести ваши взгляды до премьер-министра. То, что произойдет после этого, зависит от него ".


Джейк прекрасно знал, что спустил бы шкуру с любого посла Конфедерации, который превысил свои полномочия. Справедливости ради, он не мог винить Уинстона Черчилля за то, что тот испытывал те же чувства. Но его определение справедливости было простым. Если он получал то, что хотел, это было справедливо. Что-то меньшее, и другая сторона что-то от него скрывала.


Большую часть времени он восхищался Черчиллем. Как и он, премьер-министр слишком долго был гласом вопиющего в пустыне. В некотором смысле, у Черчилля была более сложная работа, чем у него. Британии нужно было беспокоиться о борьбе как с США, так и с Германской империей.


Но в прошлый раз Британия не подверглась вторжению. Ее не разоружили, и ей пришлось начинать все сначала. Все, что она потеряла, это Ирландию - и то, как ирландцы относились к своим давним повелителям, означало, что ей, возможно, будет лучше без этого. С исчезновением Ирландии британцам не нужно было беспокоиться о том, чтобы держать под контролем страну, где треть населения ненавидела остальные две трети. Ирландия теперь находилась под британским контролем, чтобы помешать США использовать ее в качестве передовой базы, но у военной оккупации был совершенно другой набор правил. Лайми не были так жестки с мичанами, как Партия Свободы с неграми-конфедератами, но и они не терпели никакого дерьма.


"Скажи ему, чтобы не ждал здесь, вот и все", - сказал Джейк. "Ради него и нас".


"Уинстон обладает многими качествами, но не нерешителен. Время от времени он может обнаружить, что ошибается. Он почти никогда не испытывает неуверенности", - сказал Галифакс. "Я не знаю, каким будет его ответ. Я уверен, что вы получите его в кратчайшие сроки".


"Хорошо. Что-нибудь еще?" Джейк тоже не колебался.


"Соединенные Штаты наживают немалый пропагандистский капитал на том лагере, который они захватили в Техасе", - сказал лорд Галифакс. "Обязательно ли было так открыто уничтожать цветное население?"


"Знаете что, ваше превосходительство? Мне насрать, сколько чертовы янки кричат по этому поводу ". Джейк был неправдив, но ему было все равно. Он должен был заставить лайми понять. "То, что мы делаем внутри нашей собственной страны, никого, кроме нас, не касается. У нас была проблема с неграми на протяжении сотен лет - еще до того, как мы отделились от Англии. Теперь я наконец-то что-то делаю с этим, и мне действительно все равно, кому это не нравится. Мы собираемся выйти из этой войны без ниггеров, или настолько близко к тому, чтобы без ниггеров, насколько я смогу нас сделать ".


"Ваше решение ... героическое", - сказал Галифакс.


Джейку это понравилось больше, чем, вероятно, предполагал британский посол. Он чувствовал себя героем за сокращение численности цветного населения КСА. "Клянусь Богом, я выполняю свои предвыборные обещания", - сказал он.


"Никто никогда не сомневался в вашей решимости". Лорд Галифакс поднялся на ноги. "Если вы меня извините..." Он покинул кабинет президента.


Когда Лулу заглянула к нам после ухода Галифакса, Джейк Физерстон спросил: "Кто следующий?"


"Мистер Голдман, сэр".


"Впусти его, впусти его".


Сол Голдман облысел и располнел за те двадцать с лишним лет, что Джейк его знал. Это ни к чему не имело отношения. Маленький еврей по-прежнему был чертовски эффективным директором по коммуникациям. Поскольку он это сделал, он мог высказать свое мнение президенту или подойти ближе, чем большинство тех, кто охотно соглашался, окружавших Физерстона.


"Я не знаю, как я могу представить новые потери в Джорджии", - сказал он сейчас. "Люди поймут, что я насвистываю в темноте, что бы я ни говорил".


"Тогда ничего не говори", - ответил Джейк. "Просто скажи, что "Янки" извергают кучу лжи - и это так - и оставь все как есть".


Голдман склонил голову набок, размышляя. "Это могло бы сработать ... на какое-то время. Но если Атланта падет, сэр, это будет пропагандистская катастрофа".


"Если Атланта падет, это будет гребаная военная катастрофа, и к черту пропаганду", - сказал Физерстон. "Я не думаю, что это произойдет в ближайшее время". Он надеялся, что не насвистывал в темноте. Новости из Джорджии были плохими и становились все хуже, несмотря на осенние дожди.


"Вы знаете об этом больше, чем я. Я не генерал и не притворяюсь им", - сказал Голдман.


"Не знаю, почему, черт возьми, нет", - сказал ему Джейк. "Похоже, каждый чертов дурак в стране хочет указывать мне, как вести войну. Почему ты должен отличаться?" Он поднял руку. "Я знаю почему - ты не чертов дурак".


"Во всяком случае, я стараюсь не быть таким", - сказал Голдман.


"У тебя неплохо получается. Половина того, чтобы быть умным, - это знать, в чем ты не очень умен", - сказал Джейк. "Многие люди так считают, потому что они что-то знают, они знают все. И это не так, как это работает ".


"Я никогда не говорил, что это было", - чопорно ответил Голдман.


"Да, я знаю", - сказал Джейк. "Ты делаешь один".


Насколько знал Ирвинг Моррелл, он был уникален среди американских генералов, возможно, за исключением нескольких больших умов, занимающих высокие посты в Генеральном штабе. Его коллеги думали о победе в сражениях. После того, как они выиграли один, если им это удалось, они беспокоились о следующем.


Моррелл был другим. Он думал о том, чтобы разгромить Конфедеративные Штаты Америки. Для него это было целью. Сражения сами по себе ничего не значили. Они были всего лишь средством, которое ему было нужно для достижения этой цели.


В те времена, когда у CSA все еще были солдаты в Огайо, он провел на карте разрежающую линию, которая тянулась от Кентукки через Теннесси и Джорджию к Атлантическому океану. Именно туда он направлялся сейчас. Он намеревался разрезать Конфедерацию пополам. Как только он это сделает, он полагал, что Конфедеративные Штаты сделают то, что делает все, что разрезано пополам.


Они бы умерли.


Вопрос, занимавший его сейчас больше всего, был прост: сможет ли он выйти к океану, не потрудившись сначала захватить Атланту? Умрет ли враг достаточно быстро после этого, чтобы оправдать риск?


Он задумчиво рассматривал карту. Карта была прикреплена к стене того, что раньше было кабинетом дантиста в Монро, штат Джорджия, более чем в пятидесяти милях к востоку от Атланты. Он бы воспользовался офисом мэра, но прямое попадание из 105-го калибра сделало там сквозняк сильнее, чем ему хотелось.


У Монро была пара крупных хлопкоперерабатывающих заводов, оба сейчас в руинах. Там было несколько прекрасных домов, построенных еще до войны за отделение, оба они сейчас сгорели. Война никогда раньше не приходила в эту часть КСА. Теперь она была здесь и чувствовала себя как дома.


Моррелл неохотно решил, что Атланта должна пасть, прежде чем он снова пойдет штурмом на восток. Это давало врагу слишком хорошую базу для начала контрнаступления против его фланга, если он проигнорирует это. Через это место пролегало слишком много автомобильных и железных дорог. Он не мог быть настолько уверен, что его авиация выведет их всех из строя, чтобы игнорировать это. Рисковать - это одно. Глупо рисковать - это совсем другое.


Он не хотел врываться прямо в город. Вместо этого он стремился окружить его. Таким образом, конфедераты не смогли бы поступить с ним так, как США поступили с ними в Питтсбурге. Атакующая армия, которая брала город квартал за кварталом, сунула свой член в мясорубку и повернула рукоятку.


Никакая помощь не пришла бы в Атланту с севера или востока, а основная сила CSA находилась в этих направлениях. Конфедеративные Штаты были похожи на улитку. У них был твердый панцирь, который защищал их от Соединенных Штатов. Однако, как только вы прорывались, вы обнаруживали, что под ним они мягкие и податливые. Сколько они могли привезти из Флориды или Алабамы? Этого было недостаточно - во всяком случае, Моррелл так не думал.


Когда он впервые предложил свой план сокращения, Генеральный штаб подсчитал, что на это уйдет два года, а не один. Когда пала Чаттануга, он надеялся доказать, что они ошибались. Он еще мог бы, но забегать вперед ради скорости было неразумно.


"Тогда не делай этого", - пробормотал он и направился к выходу из кабинета. На полу лежал диплом стоматолога из университета Тулейн, стекло в рамке разбилось. Моррелл задавался вопросом, практиковался ли этот человек все еще в Монро или надел форму butternut и пошел на фронт.


Двое чернокожих мужчин с винтовками крались по улице. На их нарукавных повязках была надпись "США". Белые гражданские лица спотыкались, убираясь с их пути. Они помахали и кивнули Морреллу: не совсем в знак приветствия, но достаточно близко. Он кивнул в ответ. Негритянские партизаны тоже заставляли его нервничать. Но они до смерти напугали белых конфедератов, что было хорошо, и они знали о том, что здесь происходит, больше, чем американские войска, что было еще лучше.


Иногда они стреляли первыми, не удосуживаясь задавать вопросы позже. Моррелл был уверен, что они убили нескольких человек, которые не заслуживали убийства. Но сколько негров, которые не заслуживали убийства, погибло по всему CSA? Небольшая дополнительная месть, возможно, была бы слишком плохой, но Моррелл не собирался терять сон из-за этого.


За исключением партизан, в Монро и его окрестностях осталось не так много негров, как везде, куда добрались армии США. Белые люди, казалось, страдали от своего рода коллективной амнезии. Чаще всего они отрицали, что когда-либо поблизости было много чернокожих. В Кентукки они говорили, что негры в основном жили в Теннесси. В Теннесси они говорили, что негры в основном жили в Джорджии. Здесь, в Джорджии, они указали сразу два пути: в сторону Алабамы и Южной Каролины. Была ли это избирательная слепота, нечистая совесть или и то, и другое? Моррелл поставил бы на оба варианта.


"Молодой человек!" Вдова Конфедерации набросилась на него. "Мне нужно поговорить с вами, молодой человек!"


Моррелл чуть не оглянулся через плечо, чтобы понять, кого она имела в виду. Пару лет назад ему перевалило за пятьдесят, и его обветренные черты лица не казались молодыми даже ему самому. Но ее седые волосы и похожие на индюшачьи бородки под подбородком говорили о том, что она на некоторое расстояние опередила его. "Чем я могу быть вам полезен, мэм?" - спросил он так вежливо, как только мог.


"Молодой человек, я знаю, что вы приехали из Соединенных Штатов и поэтому не знаете многих правил надлежащего поведения, но я должна сказать вам, что цветным людям не разрешается ходить с оружием в этой стране", - сказала она.


Он посмотрел на нее. Он сделал все возможное, чтобы смотреть сквозь нее. "Они сейчас".


"По чьему распоряжению?" спросила она.


"Моя". Он похлопал по звездам на своем плечевом ремне.


"В таком случае тебе должно быть стыдно за себя", - сказала она.


Его рука сама собой опустилась к пистолету 45 калибра, который он носил на поясе. "Леди, я думаю, вам лучше убраться отсюда, пока я не снес вашу тупую башку", - сказал он. "Вы, люди, сделали все возможное, чтобы убить каждого негра, которого смогли поймать, и у вас хватает наглости говорить со мной о позоре…Для вас нет достаточно низкого слова".


"Ну и наглость!" Старшая сестра сорвалась с места. Реальность еще не наступила для нее. Он задавался вопросом, наступит ли это когда-нибудь или могло бы наступить.


В Техасе генерал Доулинг провел местных шишек через лагерь смерти Конфедерации на братское кладбище, чтобы они могли увидеть собственными глазами, что натворила их страна. У некоторых из них хватило порядочности покончить с собой после этого. Другие просто продолжали идти тем же путем, что и раньше.


Моррелл пожалел, что у него нет одного из таких лагерей, чтобы показать его местным жителям. Тогда они не смогли бы пожимать плечами и притворяться, что в этой части CSA никогда не было так много негров. Но он боялся, что на старшую сестру это не произведет особого впечатления. Она была из тех людей, для которых ничто не казалось реальным, если это не происходило с ней.


Кто-то нарисовал "ЯНКИ ВОН!" на стене. Моррелл схватил первого попавшегося солдата. "Достань немного краски, схвати пару этих придурков и заставь их убрать это дерьмо", - сказал он мужчине в серо-зеленом. "Если они доставляют тебе неприятности, делай все, что в твоих силах, чтобы заставить их обратить на себя внимание".


"Есть, сэр!" - сказал солдат и ушел, чтобы позаботиться об этом с ухмылкой на лице.


Где-то на северо-востоке грохотала артиллерия. Моррелл склонил голову набок, прислушиваясь, оценивая. Это были орудия конфедерации. Враг все еще пытался сорвать американскую атаку и отбросить силы Моррелла назад. Он не думал, что людям Физерстона это удастся. Вскоре контрбатарейный огонь или авиаудары заставили бы этих кроликов-оружейников из ЦРУ пожалеть о том, что они вообще родились, и еще больше пожалеть о том, что пытались связываться с армией США.


Из того, что видел Моррелл, единственное, о чем сожалели гражданские лица Конфедерации, так это о том, что их армия не справилась лучше с задачей сдерживания "проклятых янки". Каким-то образом это вызвало у него несовершенное сочувствие.


"Генерал!" Его окликнула другая женщина. Эта была молодой, светловолосой и хорошенькой, достаточно хорошенькой, чтобы напомнить ему, как долго он был вдали от Агнес. Она также выглядела достаточно взбешенной, чтобы плеваться ногтями.


"Да?" Он давал ей презумпцию невиновности так долго, как только мог.


"Эти твои ниггеры!" - огрызнулась она.


"Что насчет них?" Моррелл не хотел, чтобы они вышли из-под контроля и насиловали всех женщин, которых могли поймать. Он мог понять, почему они хотели этого. Он тоже мог посочувствовать. Но он не руководил толпой. Он руководил армией или пытался это сделать.


"Они смотрели на меня. Они злобно смотрели на меня, ухмыляющиеся обезьяны", - сказала блондинка. "Вам следовало бы вздернуть их и выпороть".


Морреллу потребовалось мгновение, чтобы понять, что она была предельно серьезна. Когда он понял, он почти пожалел, что негры не затащили ее в переулок и не сделали самое худшее. "С этого момента все будет работать по-другому, так что тебе лучше привыкнуть к этому", - сказал он. "Никого не бьют за то, что он смотрит. Черт возьми, я смотрю прямо сейчас. На тебя стоит посмотреть, без обид ".


"Ну, конечно". Как это часто бывает с хорошенькими женщинами, она принимала свою привлекательность как должное. "Но я не возражаю против этого с твоей стороны - слишком сильно. Ты янки, но ты не ниггер ".


"Если кто-то прикасается к тебе, и тебе это не нравится, ты можешь жаловаться. Если кто-то прикасается к тебе, и тебе это не нравится, ты можешь жаловаться", - сказал Моррелл. "Но они могут смотреть столько, сколько захотят".


"Вы хотите сказать, что ничего с этим не сделаете?" Голос блондинки звучал так, как будто она не могла поверить своим ушам. Она выглядела с отвращением, почти с тошнотой.


"Это то, что я сказал", - сказал ей Моррелл.


"Значит, вы, проклятые янки, действительно животные". Она поджала губы, возможно, готовясь плюнуть в него.


"Если ты совершишь какую-нибудь глупость, - сказал он, - ты узнаешь, что я за животное. Тебе это не понравится - я обещаю".


Он не кричал и не бушевал. Это никогда не было в его стиле. Ему это было не нужно. Он говорил как человек, который имел в виду именно то, что сказал, и по уважительной причине: он был таким. Местная женщина перестала выглядеть как человек, копящий слюну. Она действительно выглядела немного опустошенной. Затем она взяла себя в руки, бросила "Любительница ниггеров!" ему в лицо вместо слюны и гордо удалилась. Фьюри изобразил прекрасное движение бедрами. Моррелл восхитился этим. Он был уверен, что негритянские вспомогательные силы тоже.


До сих пор он не особо обращался к неграм. Мало кто из белых в США обращался. Если бы он увидел пару чернокожих мужчин, пялящихся на задницу белой женщины на углу улицы, скажем, в Индианаполисе, это могло бы его оскорбить. В Монро, штат Джорджия? Нет. На самом деле, он улыбнулся. Враги его врагов были его друзьями, все верно.


После наступления темноты бомбардировщики конфедерации пролетели над Монро и сбросили взрывчатку на американских солдат в городе и его окрестностях - и на своих собственных людей. Над Монро висел тонкий слой низких облаков, так что конфедераты с таким же успехом могли бомбить вслепую. Они не могли подойти днем, если только не хотели, чтобы их перебили. На их месте Моррелл предположил, что он тоже предпочел бы бомбить вслепую, чем не бомбить вообще.


Он получил предупреждение за несколько минут от приборов Y-диапазона, которые заметили приближающиеся бомбардировщики и подняли тревогу до того, как они начали выгружаться. Американские ночные истребители также начали оснащаться установками Y-диапазона. Пока что эти устройства не были ни очень мощными, ни очень простыми в использовании, но они уже удорожали ночные операции для CSA. Довольно скоро электроника может сделать ночные рейды такими же рискованными, как и дневные.


Скорчившись в траншее, когда вокруг него падали бомбы, Моррелл мог предвидеть день, когда ни одна из сторон на поле боя не сможет ничего скрыть от другой. Как бы вы тогда вели войну? Ты мог бы быть настолько сильным, что победил бы своего врага, даже если бы он увидел, что у тебя на уме. Ты мог бы, да, но это было бы нелегко или неэкономично.


Или вы могли бы заставить его думать, что все ваши причудливые приготовления означают одно, а затем пойти и сделать что-то другое вместо этого. Моррелл кивнул сам себе. Если бы у него были свои druthers, он бы сыграл именно так. Если бы враг продолжал пялиться на плащ, он не увидел бы меча, пока не стало бы слишком поздно. Таким образом ты спас своих людей и материю ... если бы смог это сделать.


Прозвучал сигнал "все чисто". Моррелл выбрался из траншеи и вернулся к своей койке. Он не знал, какой ущерб нанесли конфедераты. Возможно, какой-то - возможно, не очень большой. Без сомнения, они лишили многих американских солдат ночного сна. Это тоже имело значение, хотя ни одно гражданское лицо, которое не проснулось после воздушного налета, не пошатнувшись, не подумало бы так. Моррелл зевнул. Его глаза закрылись. Воздушный налет или нет, конфедераты не выжали из него больше сорока пяти минут.


Джонатан Мосс был в бегах с тех пор, как торнадо позволил ему вырваться из лагеря военнопленных в Андерсонвилле. Вступление в банду негритянских партизан Спартака не позволило конфедератам схватить его (это также не позволило партизанам застрелить его и Ника Кантареллу). Но присоединение к ним также гарантировало, что он останется в бегах.


Американские войска были уже недалеко. Грохот артиллерии и глухие разрывы бомб доносились с севера днем и ночью. Сбежать к войскам со своей стороны было бы проще простого ... если бы не одному Богу известно, сколько дивизий лучших бойцов Джейка Физерстона стояло между ним и ними.


"Мы должны сидеть тихо", - говорил Спартак своим людям снова и снова, верный признак того, что они не хотели его слушать. "Мы должны. Довольно скоро янки придут к нам. Тогда мы станем настоящими свободными людьми. Мы свободны в лас".


Мосс и Кантарелла поймали взгляд друг друга. Мосс сомневался, что это будет так просто. Судя по поднятой брови офицера пехоты из Нью-Йорка, он тоже.


И, как бы им ни хотелось, чтобы это было не так, они оказались правы. Долгое время сельская местность в сотне миль к югу от Атланты была военным захолустьем: арахисовые фермы и хлопковые поля, патрулируемые - когда они патрулировались - нерешительными мексиканскими солдатами и ополченцами, чья выносливость и мастерство не соответствовали их рвению. Другими словами, хорошая партизанская страна.


Больше ничего. С вторжением США в северную Джорджию, с угрозой Атланте, южная Джорджия внезапно превратилась в военную зону. Лагеря и склады снабжения разрастались, как поганки после дождя. Колонны грузовиков и поезда доставляли припасы и солдат на фронт.


Все это дало группе Спартака и другим черным партизанам все еще действующие шансы, которых у них никогда раньше не было. Если они заминировали дорогу и задержали колонну грузовиков, если они выпустили пулеметные пули по палаточному городку посреди ночи, они действительно нанесли ущерб военным усилиям Конфедерации. Из всего, что Джонатан Мосс почерпнул из новостей и слухов, которые он собрал, следует, что Конфедеративные Штаты не могли позволить себе даже укусов блох на своей заднице. У них и так было слишком много проблем прямо перед ними.


Враг, казалось, чувствовал то же самое. Когда партизаны "Спартака" нанесли удар, люди из "баттерната" преследовали их со свирепостью, которой они раньше не видели. Если бы Спартак не сражался в стране, которую знал лучше, чем враг, конфедераты быстро уничтожили бы его банду. Как бы то ни было, его люди выбрались из леса на болото, на полпрыжка опередив своих преследователей.


Мосс по-новому оценил опоссума, белку и черепаху. Негры называли один вид черепах с длинной шеей куриными черепахами, предположительно из-за их вкуса. Мосс не мог разглядеть сходства. Впрочем, он не тратил много времени на скулеж; любое мясо в его брюхе было лучше, чем никакого.


Однажды усталым вечером, глядя на то, что от него осталось, он сказал: "До войны у меня был большой живот. На днях я хотел бы обзавестись еще одним".


"Кое-что из дерьма, которое мы едим, придает армейскому пайку аппетитный вид", - согласился Ник Кантарелла. "Не знаю, мог бы я сказать об этом что-нибудь хуже".


В глазах Спартака мелькнуло веселье, когда он переводил взгляд с одного белого человека на другого. "Мне очень жаль причинять вам неудобства, джентльмены, очень жаль", - сказал он. "Если кто-нибудь из вас знает, где наши родственники, достаньте нам ребрышек и бифштексов, пойте".


"Стейк! Господи!" Кантарелла начал смеяться. "Я даже перестал думать о стейке. Какой, черт возьми, в этом смысл?"


"Как насчет пайков Конфедерации?" Спросил Спартак, насмешка исчезла из его голоса.


Услышав изменение тона, Мосс насторожился. "Что вы имеете в виду, босс?" он спросил.


Спартак улыбнулся; ему нравилось слышать, как белые люди из его группы признают, что он превосходит их по рангу. "Америкус передал им это новое хранилище", - сказал он.


"Думаешь, мы сможем попасть в цель?" Спросил Кантарелла.


"В любом случае, надеюсь на это", - ответил Спартак. "У меня тоже есть неплохая идея, где они хранят консервные банки. Видишь, вот что я имею в виду ..."


Он делал наброски на грязной земле палкой. Он не стал бы так много объяснять другим неграм, но он думал о сбежавших американских солдатах как о военных профессионалах и ценил их мнение. С Ником Кантареллой это было оправдано. Мосс знал, что для него это было намного в меньшей степени так.


Он слушал Спартака и пытался выглядеть мудрым. У Кантареллы, черт возьми, была пара предложений, которые заставили лидера партизан восхищенно кивнуть. "Да, мы это делаем", - сказал Спартак. "Мы этого точно не сделаем. Ублюдки Физерстона, они не знают, в какую сторону им следует бежать".


"В этом вся идея", - сказал Кантарелла. "Если они пойдут в нескольких неправильных направлениях, нам будет легче выбрать правильное".


Партизаны нанесли удар ночью. Они оставались в укрытии, пока на небе было солнце. Делая что-либо другое, они бы напросились на расправу. Негр бросил гранату на склад с севера, в то время как другой чернокожий отбивался Тредегаром, пытаясь разворошить муравейник.


Они тоже это сделали. Раздались пронзительные свистки. Мужчины закричали. Солдаты бросились в погоню за неграми. Мосс надеялся, что у партизан были великолепные укрытия или быстрые ноги.


Как только конфедераты пришли в себя по-настоящему, партизанский пулемет открыл огонь с запада. Ник Кантарелла наконец убедил стрелка стрелять короткими очередями и не выжимать ленту с патронами за раз. Это сделало оружие намного эффективнее и точнее.


Кто-то на складе снабжения крикнул: "Давайте возьмем этих енотов, черт возьми! Они приходят сюда, они дают нам шанс уничтожить их. Нам лучше не тратить это впустую ". Последовали выкрикнутые приказы. Офицер - он явно был одним из них - знал, что делает, и как заставить своих людей делать то, что он хотел.


Крик сказал, что по крайней мере одна пуля из пулемета попала в цель. Конфедераты открыли ответный огонь. Они также начали движение против пулемета. Несколько черных стрелков, дежуривших возле тяжелого орудия партизан, воспрепятствовали этому. Они были более мобильны, чем пулеметный расчет, и преподнесли нападавшим CS несколько неприятных сюрпризов.


Но самый большой сюрприз, который задумали партизаны, пришел с дальней стороны склада снабжения. Как только конфедераты завязли бой на западе, Спартак свистнул остальным музыкантам и сказал: "Поехали!"


Как это всегда бывало, когда он начинал действовать, сердце Джонатана Мосса бешено колотилось. Он сжал свой "Тредегар" и рванулся вперед. Кусачки перерезали колючую проволоку вокруг склада. Склад припасов был новым и находился в тылу. У конфедератов не было ни времени, ни энергии, чтобы защитить его так, как они защитили бы его ближе к фронту.


"Здесь не стрелять, запомни - без крайней необходимости", - тихо крикнул Спартак. "Входил и выходил как можно быстрее, как будто ты трахался с ее папочкой, спящим рядом с тобой". Судя по тому, как некоторые негры посмеивались, они делали что-то подобное.


Большинство из них были вооружены винтовками, пистолетами или автоматами. Трое или четверо, однако, вместо них толкали тачки. Мосс не мог представить более простого боевого оружия. Но человек с тачкой мог перевезти гораздо больше еды, чем тот, кому приходилось нести ящик в руках или на спине.


"Что за черт?" позвонил сообщник - негры не были достаточно тихими, чтобы остаться незамеченными.


"Мы здесь патрулируем", - сказал Мосс, изо всех сил стараясь имитировать южный акцент. "Какого дьявола ты не преследуешь этих чертовых ниггеров?"


"Э-э... уже в пути, сэр".


Мосс услышал быстро удаляющиеся шаги. Он знал, что ему лучше не смеяться вслух. В его собственных ушах его голос совсем не походил на голос сообщника. Но он говорил как белый человек, и солдату и в голову не приходило, что он столкнется здесь с чертовым янки. Для него любой, кто звучал как белый, должен был быть на его стороне, и любой, кто звучал как авторитетный белый, должен был иметь право приказывать ему.


"Как тебе нравится быть офицером Конфедерации?" Прошептал Ник Кантарелла.


"Прекрасно, за исключением того, что эти ублюдки мне не платят", - прошептал в ответ Мосс.


"Черт возьми, они этого не делают", - сказал Спартак. "Сейчас мы в выигрыше. Там, парни, хватайте мерзавца!"


Негры ворвались в палатку, в которой хранились ящики с пайками от непогоды. Негромкие удары возвестили о том, что несколько таких ящиков погрузили на тачки. Появились партизаны, их ухмылки были самой заметной чертой в них.


Затем раздался выстрел. "Господи Иисусе, у нас похитители цыплят!" один из сообщников закричал.


Один из похитителей цыплят выстрелил в него мгновением позже. "Проваливай!" Сказал Спартак - несомненно, это был самый краткий приказ, который Мосс когда-либо слышал. Кроме того, он как раз соответствовал обстоятельствам.


Стреляя на ходу, партизаны отступили со склада. Люди с винтовками и автоматами прикрывали отступление тачек. Когда пуля попала в цель с влажным шлепающим звуком, грузовик упал. Ник Кантарелла схватился за ручки тачки и снова привел ее в движение.


Они выбрались со склада припасов и вернулись в лес. Больше всего Мосс беспокоился, что конфедераты будут упорно преследовать его, но они этого не сделали. "Черт, они уже сделали больше, чем я предполагал", - сказал Кантарелла. "Это войска тылового эшелона, клерки и грузчики в форме. Если бы они хотели все перепутать, они были бы на переднем крае ".


"Наверное", - сказал Мосс. "Я не жалуюсь, поверь мне".


Кантарелла одарил его подобием усмешки. "Не думал, что ты такой. Это было умно, то, что ты сделал там, чтобы держать одного мудака подальше от нашей задницы".


"Спасибо". Похвала от другого армейского офицера всегда поднимала настроение Моссу. Это заставляло его чувствовать себя настоящим солдатом, а не пилотом, застрявшим в эпицентре наземной войны, которую он не понимал - кем он и был.


Как только партизаны покинули склад, Спартак бросил тачки. Его люди ворчали, но он держался твердо. "Должен это сделать", - сказал он. "В противном случае, эти колеса показывают ореховым ублюдкам все места, где мы были. От следов избавиться намного сложнее, чем от следов ног".


Мосс и Кантарелла по очереди играли в "вьючного мула" вместе со всеми остальными. Белая кожа не давала им здесь никаких особых привилегий. Если бы они попытались претендовать на что-либо, они бы долго не продержались. Мосс задавался вопросом, хватило бы ума у сообщников, оказавшихся в подобных обстоятельствах, чтобы сообразить это. После того, что он видел в Джорджии, он бы на это не поставил.


Его спина ныла от того, что он тащил -таскал, как они сказали, сюда - тяжелый ящик. Он был самым старым человеком в партизанском отряде. Спартак, который был сержантом Конфедерации во время Великой войны, был на пару лет младше него, но Спартак был командиром. Никто не ожидал, что он будет приносить и переносить.


После того, что казалось вечностью, негры и американские солдаты, которых они приняли, вернулись в болотистое убежище, из которого они начали. И then...to победителям досталась добыча. "Давайте есть!" Сказал Спартак, и они сделали.


О военных пайках C.S. не было ничего особенного. Во время перемирий, чтобы забрать раненых, солдаты Конфедерации обменивали табак и кофе своим американским коллегам на консервы американского производства. И американские пайки, как Мосс слишком хорошо знал, не остановят Waldorf в ближайшее время.


Но жирный хэш и соленое рагу заполнили желудок. В последнее время Мосс слишком часто терся о его позвоночник. Он был поражен тем, сколько банок мяса ему удалось проглотить, прежде чем он даже начал наполняться.


"Чувак, я чувствую себя так, словно проглотил лекарственный шарик", - сказал Ник Кантарелла через некоторое время.


"Да, я тоже", - сказал Мосс. "Мне это нравится".


Он закурил сигарету, как мог бы сделать после изысканного ужина в модном ресторане. Он вдоволь наелся, и в эту минуту в него никто не стрелял. Как жизнь могла стать лучше?


Водитель C incinnatus хотел расхаживать с важным видом по улицам Эллиджея, штат Джорджия. Расхаживать с важным видом было не в моде, когда ты ходишь с тростью и хромаешь, но ему все равно этого хотелось. Как мог чернокожий мужчина из США не захотеть выставлять себя напоказ в маленьком городке, который его страна отобрала у Конфедерации?


Вот и я! ему захотелось закричать. Что вы, ублюдки, собираетесь с этим делать? И белые Эллиджея ни черта не могли поделать, если только они не хотели, чтобы армия США наступала на них обеими ногами.


Деревушка казалась достаточно приятной, с заросшей травой городской площадью, центром которой был каменный фонтан. Поблизости росли яблоневые и персиковые рощи; Цинциннат слышал, что форель и окунь, ловящиеся в близлежащем ручье, были первоклассными. Эллиджей, вероятно, создал хорошее место для жизни ... для белых.


Однако всякий раз, когда местные жители видели Цинцинната, их поведение вызывало у него мурашки. Они смотрели на него так, как будто он был редким животным в зоопарке - скажем, ожившим странствующим голубем. Они не думали, что в этих краях остались негры, и не потрудились скрыть свое удивление.


"Что ты здесь делаешь?" - спросил седовласый мужчина в комбинезоне, поглощая огромную порцию еды.


"Водил грузовик для Соединенных Штатов Америки", - гордо ответил Цинциннат. "Помогал армии разнести всю эту белую шваль Конфедерации к чертям собачьим".


Он думал, что грузин проглотит табачную жвачку. "Ты не можешь так говорить! Тебя следовало бы вздернуть, ты это знаешь?"


Вместе со своей тростью Цинциннат носил пистолет-пулемет, который больше никогда не понадобится какому-нибудь солдату Конфедерации. Он сделал им жест. "Ты попробуй, дядя, и это будет последняя глупость, которую ты когда-либо совершишь".


"Дядя? Дядя?" Это разозлило белого человека настолько, насколько Цинциннат на это надеялся. Так белые конфедерации называли негров, слишком старых, чтобы их называли мальчиками. Бросить это в лицо местному жителю было чудесно. "Вы не можете так со мной разговаривать! Я поговорю с вашим офицером, клянусь Богом, и он научит вас уважению".


Цинциннат рассмеялся ему в лицо. "Ты враг, дядя, и мы победили тебя. Нам не нужно тратить уважение на таких, как ты".


Бормоча что-то себе под нос, местный житель потопал прочь. Цинциннат надеялся, что он действительно пожаловался армейскому офицеру. Так ему и надо - разве не просто? Цинциннат попытался представить, что сказал бы ему офицер. Он не мог, не в деталях, но это свелось бы к "Крутому дерьму, приятель". А теперь отвали и оставь меня в покое. Он был уверен в этом.


Технически Цинциннат даже не служил в армии. Военно-морской флот США принимал негров, а армия - нет, хотя он слышал разговоры о том, что это может измениться. Если бы это произошло, это имело бы значение для его сына, но не для него. Он был великовозрастен и не в той форме, чтобы проходить медосмотр.


Но он все еще мог водить грузовик. Многие водители были гражданскими лицами преклонного возраста, многие из них с не совсем инвалидизирующими ранами, полученными на Великой войне. Они освободили молодых, более здоровых мужчин, чтобы они отправились на фронт и сражались. И когда бандиты Конфедерации напали на них, они показали, что все еще знают, что делать с оружием в своих руках.


Когда Цинциннат впервые вызвался сесть за руль после возвращения на территорию США, у него был пистолет 45-го калибра. Он похлопал по уродливому, функциональному пистолету-пулемету почти с такой нежностью, какую мог бы проявить к своей жене. Элизабет вытащила его из нескольких трудных ситуаций, как и захваченная фигура Конфедератов. И он не ответил.


105-й километр США к северу от Эллиджея с грохотом ожил. Кто-то - возможно, корректировщик на легком самолете - должно быть, увидел, что конфедераты что-то замышляют. Если повезет, пушки уничтожат то, что бы это ни было. Вскоре артиллерия конфедерации, вероятно, тоже откроет огонь и покалечит или убьет нескольких американских солдат. На войне всегда много свежего мяса с обеих сторон.


Американские войска могли продвинуться дальше на восток от Эллиджея, но вряд ли они в ближайшее время продвинутся дальше на север. Они удерживали эту часть Джорджии главным образом для того, чтобы не дать врагу перебросить подкрепления к Атланте. Они больше не хотели этого - они были щитом, а не мечом.


Водители охраняли свои собственные грузовики. Несколько мужчин, которые не были на посту, сидели вокруг освобожденного карточного стола и играли в покер. Солдаты, вероятно, сели бы на землю, но это было неудобно для чудаков со старыми ранами и множеством других болячек. В горшок посыпались зеленые купюры США и коричневые банкноты C.S. У них были добродушные споры - и некоторые не очень добродушные - о том, чего стоят деньги Конфедерации. Прямо сейчас, по крайне неофициальному обменному курсу водителей, за один зеленый доллар можно купить около 2,75 доллара в коричневой бумаге.


"Позвони", - сказал Хэл Уильямсон. Мгновение спустя друг Цинцинната выругался, когда его три семерки проиграли девятке подряд.


"Иди к папе". Другой водитель загреб банк.


Уильямсон поднялся на ноги. "Ну, это примерно столько денег, сколько я могу позволить себе потерять, пока дядя Сэм не даст мне еще", - сказал он.


Один из кибитцев сел на складной стул, который он освободил, и вытащил толстую пачку зеленых и коричневых банкнот. "Я здесь не для того, чтобы терять деньги", - заявил он. "Я собираюсь выиграть себе еще немного".


"Эмиль здесь. Мы можем начать прямо сейчас", - сказал другой игрок в покер. Парень с броском показал ему средний палец. Другой мужчина повернулся к Цинциннату. "Как насчет тебя, приятель? Есть какой-нибудь джек-пот, который прожигает дыру в твоем кармане?"


"Нет", - сказал Цинциннат. "Не играй достаточно часто, чтобы преуспеть в этом. Недостаточно любишь играть, чтобы преуспеть в этом. Так почему я должен спускать свои деньги в унитаз?"


"Из-за того, что у меня есть внуки, которым нужны туфли?" предположил мужчина, сидящий за карточным столом. "В этой игре нам нужны лохи - я имею в виду, помимо Эмиля".


"Ты увидишь, кто лох", - сказал Эмиль. "Ты тоже пожалеешь, когда это сделаешь".


"Если ты в чем-то не силен, зачем это делать?" Цинциннат сказал.


"Ну, там всегда трахаются", - ответил другой водитель, чем вызвал смех.


"Может, ты в этом и не силен", - сказал Цинциннат, чем подзадорил кого-то еще больше. "Что касается меня, то я знаю, что я там делаю".


"Это говорит ему", - сказал Уильямсон.


Ответная усмешка Цинцинната была кривой. Даже его приятели, казалось, были удивлены, когда он сдержался в подшучивании или не струсил, когда в него стреляли, или вообще вел себя как мужчина, а не так, как, по их мнению, должен вести себя ниггер. Это могло бы быть забавно, если бы не было так грустно. Это были граждане США, мужчины из страны, где негры в основном имели те же законные права, что и все остальные, и они думали - или, по крайней мере, где-то в глубине души чувствовали - что он должен быть глупым шутом.


А как насчет белых людей в Конфедеративных Штатах? Его губы сжались, ухмылка совсем исчезла. Он знал ответ на этот вопрос, знал его слишком хорошо. Они думали, что негры настолько ниже обычных людей, что избавлялись от них без малейших угрызений совести. А что бы сказал по этому поводу местный житель в комбинезоне? Он бы, наверное, сказал, что негры Конфедерации сами напросились.


"Да пошел он тоже", - пробормотал Цинциннат.


"Кто? Долф там?" Уильямсон кивнул в сторону игрока в покер, который ходил взад-вперед с Цинциннатусом. "Что он с тобой сделал?"


"Нет, не Долф. Этот тупоголовый деревенщина, с которым я разговаривал в городе ", - ответил Цинциннат, даже не замечая, что он поносит конфедерата тем же ругательством, которое белые в CSA использовали против черных. "Он считал меня наглым. Если бы я действительно был наглым, я бы пристрелил этого сукина сына".


"Вероятно, невелика потеря", - сказал Уильямсон. "Нам придется убить много этих засранцев из Конфедерации, чтобы напугать остальных и заставить оставить нас в покое". Опять же, белые конфедерации, возможно, говорили о неграх точно так же.


На следующее утро солдаты загрузили ящики со 105-мм снарядами в кузов грузовика Цинцинната. Конвой, в составе которого он был, с грохотом двинулся на север, чтобы пополнить запасы орудий, которые накануне вели огонь по конфедератам. Артиллерийская позиция находилась всего в нескольких милях отсюда. Несмотря на это, вместе с грузовиками прибыли полугусеничный автомобиль и три бронированных автомобиля. Никто в Эллиджее, казалось, не горел желанием противостоять собранной мощи армии США, но в сельской местности все было по-другому. Он кипел бунтом.


Двое охотников за кустарниками открыли огонь из подлеска, который рос слишком близко к обочине дороги, прежде чем конвой проехал половину пути. Одна пуля разбила лобовое стекло грузовика. Другой проколол шину. Броневики поливали кусты пулеметным огнем. Цинциннат не видел никаких дульных вспышек. Он мог бы поспорить, что солдаты в броневиках тоже этого не видели.


Одна из этих машин осталась, чтобы помочь водителю грузовика со спущенной шиной сменить колесо - и защитить его от новых пуль, пока он работал. Цинциннат надеялся, что с водителем все будет в порядке. Он должен был продолжать идти сам. Он пожалел, что перед конвоем не было бочки с цепом. Таким образом, это, вероятно, привело бы к подрыву любых наземных мин до того, как они подорвали бы людей. Как было дело…


Как бы то ни было, они ни с кем не столкнулись - и не перелетели - через что-либо. Цинциннат решил, что конвою повезло. Он также решил, что нет никакой гарантии, что на обратном пути повезет снова. Кто мог догадаться, что делали несогласные или упрямые гражданские лица, пока никто в серо-зеленой форме не мог их видеть?


Оружейные кролики разгружали ящики. "Мы устроим им ад", - пообещал один из них. Цинциннат кивнул, но артиллеристы ничего не могли поделать с врагами, которые, скорее всего, могли причинить ему вред.


Он хотел бы остаться у оружейных ям. Сюда не забредали дикари. Но затем, когда он ехал обратно в Эллиджей, он услышал позади себя раскаты грома. Взгляд в зеркало заднего вида сказал ему, что артиллеристы заметили это. Куда бы ты ни пошел, что бы ты ни делал, война протянет руку, схватит тебя и укусит.


Снайперы сделали несколько выстрелов по грузовикам на обратном пути на склад. Когда они добрались туда, один из водителей сказал: "Вам, ребята, придется помочь мне выбраться из кабины. Они попали мне в колено ".


"Господи, Горди, почему ты не кричишь изо всех сил?" - спросил другой водитель. "Как, черт возьми, тебе удалось вернуться?"


Горди начал смеяться, чтобы обыграть группу. "Из-за того, что я потерял эту ногу в 1915 году", - ответил он. "Ублюдки испортили сустав в моей искусственной, но это все".


"Как ты выжимал сцепление без коленного сустава?" Спросил Цинциннат.


"Схватил ногу рукой и надавил на присоску", - сказал Горди. "Было некрасиво. Не думаю, что я хорошо поработал со своей трансмиссией. Но кого это волнует? Я вернулся. Конечно, нога без сустава - просто хлам. Лучше найди мне инвалидное кресло или какие-нибудь костыли - я никуда без них не пойду ".


У Цинцинната было много ролей, которые сработали не так хорошо, как должны были. Однако он не был полностью лишен чего-либо, и он никогда бы не подумал, что потеря ноги может оказаться удачей для кого-то. Если они уже доставили тебя туда однажды, они не смогут сделать этого снова.


На складе были и инвалидные кресла, и костыли. Это не удивило Цинцинната, хотя и опечалило его. Искалеченные люди были побочным продуктом войны. Сильные мира сего понимали это так же.


Ногу Горди отправили на ремонт. Техники, которые занимались подобными вещами, тоже были необходимы. Когда ногу вернули, инвалид был полон похвал. "Такое ощущение, что я только что получил новые свечи зажигания на свой Ford", - сказал он. "Шарнир стал более гладким и легким в работе, чем когда-либо прежде, я думаю. К тому же, он стал тише". Он все еще ходил раскачивающейся походкой, как пьяный моряк, но так поступал любой, кто потерял ногу выше колена. Перекатывание зафиксировало сустав до следующего шага. Цинциннат также подумал, что искусственная нога теперь работает тише, чем раньше.


За исключением изматывающего огня, когда он вел свои маршруты, все казалось довольно тихим. Его занесло на задворки войны. Часть его хотела делать больше. Остальные - большая часть - думали, что эта часть была оторвана от своего дерева.


III


Джорджу Эносу-младшему понравилось возвращаться на Восточное побережье. Когда "Джозефус Дэниелс" зашел на Бостонскую военно-морскую верфь для ремонта или пополнения запасов - или даже для доставки посылки - у него появился шанс на свободу, шанс увидеть свою жену и детей. В отличие от многих моряков, он предпочитал получать удовольствие дома, а не откладывать деньги в каком-нибудь грязном борделе и спать с девушкой, которая, вероятно, больше интересовалась текущим кроссвордом, чем им самим.


Это не мешало ему время от времени ложиться со шлюхой. Всякий раз, когда он это делал, он испытывал чувство вины. Это, в свою очередь, означало, что на свободе он выпил больше, чем выпил бы в противном случае. Он не мог напиться настолько, чтобы перестать чувствовать себя виноватым, что не помешало ему попытаться.


Когда он приехал в Бостон, ему не нужно было беспокоиться об этом. Он мог лечь в постель с Конни с чистой совестью. И, проводя так много времени вдали от дома, он всякий раз чувствовал себя молодоженом. Большинству его женатых приятелей тоже не повезло заполучить теплую, желанную, симпатичную рыжеволосую девушку.


"Я хочу, чтобы тебе не приходилось уезжать", - сказала она, цепляясь за него руками и ногами в ночь перед тем, как он должен был вернуться на борт своего корабля. Когда она поцеловала его, он почувствовал вкус слез на ее губной помаде.


"Хотел бы я, чтобы мне тоже не приходилось идти", - ответил он. "Но если я попытаюсь сбежать, то попаду в береговую патрульную службу, а затем на гауптвахту. Они бы тоже понизили меня до третьего матроса. Ты сражаешься на флоте, ты сражаешься из-за своего веса ".


"Я знаю", - сказала она. "Но..." Она не стала продолжать, да и не нужно было. Но речь шла о бомбах, торпедах, минах и всем остальном, что могло означать, что это была последняя свобода, которую получил Джордж. Она прижалась к нему крепче, чем когда-либо.


Он обнаружил, что снова оказался на высоте положения, что показало, сколько времени прошло с момента его последней свободы. В свои тридцать с небольшим он делал это не так автоматически, как когда-то давно. "Привет, детка", - сказал он. "Привет".


"Оооо", - сказала Конни, когда он вошел в нее, - скорее вздох, чем слово. Он не был уверен, что сможет кончить снова так скоро после последнего раза, но он кончил, через мгновение после того, как она ахнула и задрожала под ним. Но затем она снова начала плакать. "Я не хочу, чтобы ты уходил!"


"Я тоже не хочу. Но я должен." Он погладил ее по волосам и поцеловал в ложбинку на плече, и все это сделало ситуацию хуже, а не лучше.


Наконец, выплакавшись, она потянулась за салфеткой и высморкалась. "Хорошо, что свет выключен", - сказала она. "Я, должно быть, ужасно выгляжу".


"Ты всегда хорошо выглядишь для меня", - сказал он, и это снова заставило ее заплакать.


Он и сам был недалек от того, чтобы разрыдаться, но он этого не сделал. Через несколько минут он действительно заснул. Конни не могла дразнить его по этому поводу, потому что сама уже начала дышать глубоко и медленно.


На следующее утро она накормила его огромной тарелкой яичницы с беконом. То, как мальчики смотрели на это, говорило о том, насколько это было необычно. Они ели овсянку, собираясь в школу. Конни тоже ела овсянку и пила кофе, который пах горелыми кореньями. "Так плохо распределяют порции?" Спросил Джордж.


"Ну, это нехорошо - это точно", - ответила его жена. "Лучше для нас, чем для многих людей. Я знаю людей в T Wharf, так что могу достать для нас рыбы. Мы устали от этого, но это лучше, чем обходиться без этого ".


"Конечно". Джордж вспомнил, как его мать говорила о том, чтобы делать то же самое во время последней войны. По всей стране, без сомнения, люди делали все возможное, чтобы поладить.


Что Джордж мог сделать, так это взвалить на плечо свою спортивную сумку, поцеловать Конни и детей на прощание и направиться к ближайшей станции метро. Когда он вынырнул снова, он был на другой стороне "Чарльза", в полуквартале от Бостонской военно-морской верфи.


Его вместе с вещмешком обыскали, прежде чем охранники впустили его. "Ладно, ты не бомба для людей", - сказал один из мужчин.


"Это произошло здесь?" Спросил Джордж.


"Не здесь, в Скотленд-Ярде, нет, но в Нью-Йорке это было чертовски точно. Дважды", - ответил охранник.


"Господи!" Сказал Джордж. "Никто нигде больше не в безопасности. Я бы предпочел выйти в море. По крайней мере, там я знаю, кто на моей стороне, а кто нет ". Кивком охранник махнул ему рукой, чтобы он шел дальше.


Оружейники заносили ящики с боеприпасами на борт "Джозефуса Дэниелса". Они были красноречиво непристойны, творчески непристойны. Джордж слышал это раньше от людей с особо опасными профессиями. Это дало им предохранительный клапан, который они не могли найти никаким другим способом. Он сделал паузу не только для того, чтобы дать им место, но и для того, чтобы восхититься их инвективами. Он думал, что слышал все, но они показали ему, что он ошибался.


Он почти пожалел, когда они закончили и пошли по пирсу. "Разрешите подняться на борт?" позвал он, ступив на трап эскортного миноносца.


"Согласен", - ответил Тэд Уолтерс, дежуривший на палубе офицер. После официального ответа он достаточно смягчился, чтобы спросить: "Либерти устраивает?"


"Да, сэр", - сказал Джордж. "Дети растут как сорняки. Конни писает и ноет по поводу рационирования, но она уверена, что их кормят". Он повернулся, чтобы отсалютовать флагу на корме.


"Что ж, это хорошо". Ухмылка на лице УДА говорила о том, что он знал, что Джордж и Конни не тратят все свое время на разговоры о пайках. Он был моложе самого Джорджа. Скорее всего, он тоже не тратил все свое время на размышления о снаряжении для дальнобойности. Он продолжил: "Что ж, уберите свое снаряжение внизу и снова привыкайте к кораблю. Тебе лучше... мы выходим в море завтра утром, рано и, - он посмотрел на облачное небо, - не слишком ярко."


"Есть, сэр". После его собственной квартиры помещения на нижних палубах были грубым напоминанием о том, что он снова в лапах военно-морского флота. Все было тесным и вонючим. Вместо кровати, которую он мог делить со своей женой, у него был гамак в отсеке, полном храпящих и пукающих матросов. Если бы он попытался перевернуться, он бы выпал.


Какой-то пацан хвастался, сколько раз он занимался этим в публичном доме. Только пара парней слушали его вполуха, и, похоже, их больше всего интересовало рассказать ему, какой он лжец. Джордж думал о том же. Любой, кто хвастался тем, каким великим любовником он был, должно быть, лгал, даже если он не всегда знал об этом.


Чау-чау был еще одним разочарованием: что-то вроде хэша и комковатого картофельного пюре. Конни постеснялась бы выставлять на стол такие помои, какими бы плохими ни были нормы питания. Хотя кофе был лучше, чем у нее. Флот и армия получали большую часть настоящих зерен, которые поставлялись в США; гражданским приходилось довольствоваться эрзацем.


Может быть, потому, что он пару дней обходился без настоящего кофе, и это ударило по нему сильнее, когда он выпил его снова, может быть, потому, что его собственный матрас испортил его, ему было чертовски трудно заснуть той ночью. Он знал, что утром будет шататься, как зомби, но он лежал в гамаке, уставившись в стальной потолок, расположенный недостаточно высоко над его головой.


Пилот провел "Джозефуса Дэниелса" через минные поля, защищавшие Бостонскую гавань от вражеских подводных лодок. Другой пилот снова вывел ее из воды. Небольшой патрульный катер последовал за эсминцем сопровождения, чтобы забрать пилота и вернуть его обратно. Джордж оставался на своих 40-мм установках еще долго после того, как пилот ушел. Власть имущие установили пушки, чтобы стрелять по самолетам, но они также могли творить ужасные вещи с подводными лодками, вынужденными всплывать на поверхность.


"У нас новое задание". Голос Сэма Карстена гремел из громкоговорителей. Джорджу все еще казалось странным, что он встретил человека, который теперь его шкипер, когда был ребенком в Бостоне. Карстен продолжал: "Мы направляемся на Бермуды, а затем в центральную Атлантику. Мы собираемся попытаться найти конвои, доставляющие продовольствие из Аргентины и Бразилии в Англию и Францию. И когда мы это сделаем, мы потопим их или захватим в плен ".


Джорджа охватило волнение. Это была работа, которую его отец проделал во время последней войны. Это было то, что в конце концов заставило Британию решить, что с нее хватит. И это была работа, которая стоила его отцу жизни.


"Некоторые из вас, бедняги, - многоножки", - прогремел шкипер. "Когда мы доберемся до Экватора, король Нептун и ракушечники на борту позаботятся об этом".


Джордж рассмеялся. Его посвятили в моллюски, когда он впервые пересек Экватор. Ему не терпелось дать новичку попробовать то, что у него получилось.


И у него была еще одна причина желать спуститься к экватору. Северная Атлантика набирала обороты. У него был крепкий желудок, и он бывал в морях и похуже этого на рыбацкой лодке, по сравнению с которой "Джозефус Дэниелс" казался таким же степенным, как авианосец. Это означало, что он сдерживал то, что ел. Это не означало, что он получал удовольствие. И использование the heads было жестким, потому что многие парни были отчаянными и не отличались аккуратностью. Некоторые из них не добрались до the heads. Шкипер постоянно устраивал вечеринки по уборке. Они почти справлялись с кислой вонью. "Почти", здесь, как и во многих других местах, было словом, которое на самом деле никто не хотел слышать.


Судно приблизилось к Бермудским островам с северо-востока. Это заняло больше времени в море, но уменьшило вероятность встречи с бомбардировщиками ЦРУ или гидросамолетами по пути.


"Здесь нет свободы", - объявил Карстен, когда они пришвартовались в гавани. "Извините, ребята. У нас нет времени. На обратном пути в США я устрою тебе самый лучший выброс, какой только смогу, и это обещаю".


Судя по тому, как кивали старожилы эскорта эсминцев, шкипер сдерживал подобные обещания. Джордж не был удивлен. Выполнение их, казалось, было в характере Карстена. Будучи мустангом, он знал, что нравится рядовым больше, чем большинству офицеров с кольцами из Аннаполиса. И одна из вещей, которые им нравились, - это офицеры, которые выполняли свои обещания.


Из-за угрозы с континентальной части Конфедерации экипаж провел ночь на боевых постах, четыре часа включал, четыре выключал. Несколько бомбардировщиков все-таки прилетели. На Бермудах было оборудование Y-образной дальности, гораздо более мощное, чем на "Джозефусе Дэниелсе"; сирены начали завывать еще до того, как эскортный миноносец подобрал бомбардировщики.


И даже после того, как корабль погиб, артиллеристы вели огонь на слух, надеясь, что им повезет или бомбардировщик попадет в луч прожекторов на берегу. Желтые и красные трассы прочертили ночное небо.


Американские ночные истребители тоже были над Бермудскими островами. Джордж поинтересовался, есть ли у них собственные установки дальнобойности Y. Если и были, то, похоже, это не принесло им большой пользы. Он слышал резкий грохот бомб - ни одной очень близко, - но не видел падающих бомбардировщиков.


Даже после того, как прозвучал сигнал "все чисто", корабли и наземные орудия продолжали разбрасывать снаряды. Джордж был рад, что на нем был шлем. Шрапнель с грохотом падала с неба, как град с острыми краями. Оно могло убить людей, которые из него стреляли, даже если оно ни черта не делало с намеченными целями.


"Боже, мне это понравилось", - сказал он, когда другой орудийный расчет сменил его и его товарищей.


"Ты сможешь заснуть?" спросил его собеседник.


"Черт возьми, да. Меня не волнует, если конфедераты вернутся и шум начнется снова. Я буду спать".


И в какой-то момент, в предрассветные часы, конфедераты действительно вернулись. Они не могли отобрать Бермуды у США, но они могли сделать так, чтобы Соединенным Штатам не нравилось их удерживать. Джордж открыл глаза, когда стрельба началась снова, затем закрыл их и захрапел громче, чем когда-либо.


"Джозефус Дэниелс" вышел в море на следующее утро, его баки были заправлены, а боекомплект пополнен. Атлантика стала другим зверем; когда эскортный миноносец направился на юг, океан превратился из тигра в котенка. Солнце светило тепло и ярко. Воздух стал сладким и мягким. Джорджу это напомнило погоду на Сандвичевых островах. Лучше этого ничего не стало.


Британские подводные лодки. Французские подводные лодки. Подводные лодки Конфедерации. Введенные в заблуждение подводные лодки США. Гидросамолеты Конфедерации. Может быть, даже бомбардировщики и торпедоносцы с крадущегося британского авианосца. Эта часть Атлантики была похожа на Сандвичевы острова не только погодой: она также была полна опасностей. Стоя у казенной части сдвоенного 40-мм пистолета, Джордж надеялся, что не пойдет по последним стопам своего отца, как он уже пошел по многим.


Режиссер Леонард О'Доулл наблюдал, как сержант Винс Донофрио со смесью веселья и раздражения болтает с упитанной светловолосой девушкой с фермы в Джорджии. Старший медик, казалось, пытался попытать счастья со всеми женщинами от четырнадцати до пятидесяти. Эта девушка - ее звали Билли Джин - опустилась до нижней границы диапазона, но не настолько низко, чтобы у нее не было всего, что нужно женщине. У нее также был порез длиной в дюйм на указательном пальце левой руки, который в первую очередь и привел ее в американскую станцию помощи.


Донофрио сделал ей укол новокаина и наложил пару швов на порез. По профессиональному мнению О'Доулла, для этого не требовалось ничего, кроме повязки, но у Донофрио была мотивация, выходящая за рамки чисто профессиональной.


"Я никогда не думала, что янки могут быть такими добрыми и услужливыми", - сказала Билли Джин, что свидетельствовало о том, что сержант все же добился некоторого прогресса.


"Я медик. Мы помогаем всем с обеих сторон". Донофрио повернулся к О'Доуллу за поддержкой. "Не так ли, док?"


"Это наша работа". О'Доулл едва ли мог это отрицать - это была правда. Он сам это говорил, где-то между разом в день и разом в неделю. Здесь, однако, он пожалел, что согласился с похотливым сержантом. Он никогда бы не зашил рану хорошенькой девушки в надежде залезть к ней в штаны.


Затем он покачал головой и начал смеяться. Когда он зашивал порез на ноге Люсьена Галтье в Квебеке, это обеспечило ему благосклонность человека, который стал его тестем. Это тоже не причинило ему вреда с Николь. Тем не менее, он не был склонен смотреть на Винса Донофрио и Билли Джин Вузи и произносить "Благословляю вас, дети мои".


Как будто Винсу было не все равно. "Могу я проводить тебя домой, милая?" спросил он.


Билли Джин нахмурилась. О'Доулл поставил ей за это баллы. "Я не знаю", - сказала она. "Некоторым здешним парням не нравится, если они видят девушку, гуляющую с янки". По крайней мере, она не сказала "проклятый янки".


"Как я уже сказал, я медик", - сказал Донофрио. "Я не доставляю хлопот и не хочу неприятностей". На бедре у него был пистолет 45-го калибра, на всякий случай. То же самое сделал О'Доулл.


У него также был дар болтовни, несмотря на то, что его босс был ирландцем. Он уговорил Билли Джин позволить ему сопровождать его. И он уговорил О'Доулла отпустить его, что было сложнее. "Ты вернешься через час, слышишь меня?" О'Доулл зарычал. "И я не имею в виду час и одну минуту. Я не увижу тебя здесь через час, я отправлю за тобой поисковую группу, и тебе не понравится, когда они тебя найдут".


"Я обещаю, док". Старший медик перекрестил его сердце. Билли Джин рассмеялась.


Десять минут спустя санитары доставили солдата с ранением руки в пункт оказания медицинской помощи. Он потерял сознание, иначе он пришел бы в себя самостоятельно. Один взгляд на рану сказал О'Доуллу, что руку придется убрать. Ему не хотелось этого делать, но он не видел никакого способа спасти искалеченные останки. Он хотел, чтобы Винс был там, чтобы ввести газ, но он мог действовать как его собственный анестезиолог.


"Что случилось с тем парнем, Эдди?" спросил он, прикладывая эфирный баллончик ко рту и носу раненого. "Ты знаешь? Это самая безобразная рана на руке, какую я когда-либо видел ".


"Я подумал то же самое, док", - ответил санитар. "Он был у валуна, когда мы нашли его, и валун был весь в крови. Я предполагаю, но я бы сказал, что большой кусок гильзы раздробил его руку о камень ".


О'Доулл кивнул. "Звучит разумно. Но с этого момента ему придется обходиться хуком. Я надеюсь, что он не был левшой, вот и все".


"Даже не подумал об этом". Эдди выглядел удивленным.


Ампутация прошла настолько хорошо, насколько это возможно при подобной операции. Разрезание было закончено в спешке; залатывание, как обычно, заняло больше времени. Наконец, О'Доулл сказал: "Что ж, это все, что я могу сделать. Бедняге это не понравится, когда он проснется".


"Любой другой врач сделал бы то же самое - только, скорее всего, не так хорошо", - сказал Эдди. Они долгое время работали вместе.


"Спасибо", - устало сказал О'Доулл. "Я бы хотел выпить, но, думаю, обойдусь сигаретой". Он вышел из палатки помощи, чтобы закурить. Он выкурил "Рейли" почти до дна, когда случайно взглянул на часы. Прошел час и пять минут с тех пор, как Винс Донофрио решил проводить Билли Джин домой, а он все не возвращался. О'Доулл с отвращением выругался. Его не волновало, повезло ли Винсу. Медик не будет думать, что ему повезло, к тому времени, как О'Доулл закончит с ним.


Найти солдат для поисковой группы было проще всего на свете. Он помахал первому отряду, который показался ему на дороге, и сказал им, что ему нужно. Армия произвела его в майоры, чтобы он мог отдавать приказы рядовым. "Верно", - сказал капрал, командовавший отделением. "Итак, что мы будем делать, если поймаем его на том, что он кладет эту бабу?"


"Облейте его холодной водой, стащите с себя и тащите его жалкую задницу обратно сюда", - сердито ответил О'Доулл, что заставило солдат ухмыльнуться. Они ушли пружинистой походкой и с блеском в глазах.


Когда они не вернулись через полчаса или около того - и когда Донофрио, пристыженный или нет, не появился сам - О'Доулл начал беспокоиться. Он почти приветствовал человека с раной в ноге. Залатывание раны позволило ему подумать о других вещах, помимо медика и о том, почему он мог пропасть. Какого дьявола он позволил Донофрио уйти? Но он знал ответ на этот вопрос: потому что Винс дулся бы и злился несколько дней, если бы не сделал этого, а жизнь была слишком короткой. Но если жизнь оказалась буквально слишком короткой…


К тому времени, как прошел еще один час, О'Доулл начал бояться того, что произойдет, когда вернется поисковая группа. Затем они вернулись. Один взгляд на лицо капрала сказал ему, что он не терял времени даром, беспокоясь. "Что случилось?" он спросил.


"Оба мертвы", - мрачно сказал сержант. "Избивали, топтали, пинали ногами - называйте как хотите, они получили свое, парень и девушка оба. Мы нашли их в поле недалеко от обочины дороги. Кобура медика была пуста, значит, его пистолет пропал. Теперь он у какого-то чертова сообщника ".


"Иисус!" О'Доуллу стало дурно. Он никогда раньше не был так ответственен за смерть человека. Множество раненых солдат погибло, пока он работал над ними, но он делал все, что мог, чтобы спасти их. Здесь одно слово - "нет" - спасло бы Винса Донофрио. Так и было бы, но он этого не сказал. Он выдавил из себя следующий вопрос: "Что теперь?"


"Сэр, я уже поговорил с линейным офицером", - сказал командир отделения. "Мы ищем ублюдков, которые это сделали. Мы берем заложников. Мы обращаемся с призывом к виновным ублюдкам сдаться. Затем мы снесем головы гребаным заложникам ". Его голос звучал так, как будто он с нетерпением ждал возможности служить в расстрельной команде.


"Господи!" Снова сказал О'Доулл. "Сколько людей умрет из-за того, что Винс считал Билли Джин милой?"


"Она не была милой, когда мы нашли ее, сэр", - сказал капрал. "Они…Ну, черт, вы не хотите об этом слышать. Но она не была такой. И он тоже".


О'Доулл перекрестился. "Я не должен был его отпускать. Но ему понравилась ее внешность, и я не думал, что на этот раз что-нибудь случится, так что..."


"Никогда не думаешь, что на этот раз что-то случится", - сказал капрал. "Только иногда это случается".


"Да. Иногда это случается". О'Доулл закрыл лицо руками. "Вот то, что я буду носить на своей совести всю оставшуюся жизнь". Да, это было намного хуже, чем потерять пациента на операционном столе.


"Мы достанем их", - сказал капрал. "Или, если мы этого не сделаем, мы поймаем достаточно ублюдков, которые могли это сделать, чтобы заставить остальных придурков здесь дважды подумать, прежде чем они попытаются сделать что-то подобное снова".


"Винсу от всего этого будет очень много пользы", - сказал О'Доулл.


"Сэр, я чертовски сожалею об этом. Это часть войны в этих краях", - сказал капрал. "Рано или поздно, я полагаю, мы вселим страх Божий в конфедератов".


Это тоже не принесло бы Винсу Донофрио никакой пользы. О'Доулл этого не сказал - какой в этом был смысл? Сержант отдал честь и увел свое отделение прочь. Эдди подошел к О'Дуллу. "Это не ваша вина, док", - сказал он. "Вы просто сделали то, что сделал бы любой другой".


"Думаю, да", - сказал О'Доулл. "Но если бы что-то пошло не так, когда это сделал кто-то другой, это была бы его вина, верно? Так почему же это не моя?"


"Вы не могли знать, что он столкнется с бандитами", - сказал санитар.


"Нет, но я мог знать - черт возьми, я действительно знал - что он может, и я все равно отпустил его. Черт."О'Доулл хотел выпить лечебного бренди, но подумал, что не заслужил этого. Он хотел, чтобы пришел раненый, тогда он был бы слишком занят, чтобы размышлять о случившемся - он мог утопить свои печали в работе, а также в алкоголе. Но бедный неряха, которому пришлось бы что-то остановить, чтобы он мог заняться делом, не заслуживал этого.


Через некоторое время, заслуженно или нет, поступил солдат с разбитым плечом. Снова выступая в роли собственного анестезиолога, О'Доулл сделал все, что мог, чтобы прочистить рану и зашить ее. Эдди ассистировал, долго благодаря готовности, но не мастерству. Нужно найти нового старшего врача, подумал О'Доулл. Он проработал с Грэнни Макдугалд пару лет, с Винсом Донофрио всего около трех месяцев. Теперь кому-то другому придется разобраться в его причудах и слабостях.


Местный комендант не терял времени даром. В тот же день солдаты захватили заложников. Они дали людям, устроившим засаду Винсу и Билли Джин, сорок восемь часов на то, чтобы сдаться. Если нет…Что ж, если нет, то это была жесткая война со всех сторон.


"Кто-нибудь когда-нибудь сдавался?" О'Доулл спросил майора Химмельфарба, который выдвинул ультиматум.


"Такое случается один раз в голубую луну", - ответил линейный офицер. "Некоторые из этих ублюдков гордятся тем, что они сделали. Они готовы - черт возьми, они горят желанием - умереть за свою страну. Он пожал плечами. "Мы их обязываем".


Никто не признался в убийстве Винса Донофрио и девушки, чей палец он зашил. Майор Химмельфарб спросил О'Дулла, хочет ли он посмотреть, как умирают заложники. Он вздрогнул и покачал головой. "Нет, спасибо. Я вижу достаточно пулевых ранений каждый день. Винса это тоже не вернет".


"Это факт". Майор Химмельфарб выглядел так, как будто хотел назвать О'Дулла мягкотелым, но не думал, что сможет. Вместо этого он продолжил: "Может быть, это удержит какого-нибудь другого тупого, похотливого солдата США от того, чтобы ему отрезали член. Во всяком случае, мы можем на это надеяться ".


"Верно", - натянуто сказал О'Доулл, жалея, что другой офицер сказал ему это. Иногда ты узнаешь больше, чем хотел знать. Он надеялся, что медик к тому времени будет мертв.


В США принято было собирать людей из ближайшего города - здесь это был Логанвилл, штат Джорджия, - чтобы стать свидетелями казни заложников и, если повезет, поучиться у них. Казалось, никто в CSA еще многому у них не научился. О'Доулл слышал один ровный, резкий винтовочный залп за другим на среднем расстоянии: всего двадцать пять. Прежде чем они добрались до последнего, он все-таки окунулся в бренди. От этого не было ни капли пользы.


Он продолжал задаваться вопросом, появится ли отец или братья Билли Джин или, может быть, даже муж (носила ли она обручальное кольцо?-он не помнил, а Винсу было бы все равно) на станции помощи. Затем он задался вопросом, были ли эти люди частью толпы, которая похитила девушку и медика. Могли ли они внушить им ложное чувство безопасности, прежде чем захлопнуть ловушку? Он так и не узнал.


Эдди оставался в палатке скорой помощи в качестве своего первого помощника в течение трех дней. Затем запасной пункт вызвал нового старшего медика, сержанта по имени, как ни странно, Гудсон Лорд. Он был высоким, светловолосым и красивым - он действительно мог бы быть Божьим даром для женщин, в отличие от бедняги Донофрио, который только думал, что он такой.


О'Доулл приветствовал его подозрительным взглядом. "Насколько сильно ты гоняешься за юбкой?" он потребовал ответа.


"Не очень, сэр", - ответил Лорд. Что-то в его голосе заставило О'Доула взглянуть на него по-другому, подозрительно: он что, вместо этого гонялся за мужчинами? Что ж, если бы он это сделал, он бы, черт возьми, прекрасно знал, что с этим нужно быть осторожным. Педикам везде приходится нелегко.


"Убедись, что ты этого не сделаешь, только не здесь", - это было все, что О'Доулл смог сказать. "Парень, которого вы заменяете, сделал это, и они убили его за это". Сержант Лорд кивнул, не сказав больше ни слова.


Когда американский солдат поступил с пулей в бедре, Лорд доказал, что на многое способен. Он знал гораздо больше, чем Эдди, и, вероятно, больше, чем бедный Винс. Пункт помощи будет работать просто отлично. Это было самой большой заботой О'Доулла. Все остальное отошло на второй план, и далеко не второй в придачу.


Армстронг Граймс и командир его взвода скорчились - точнее, распластались - в воронке от снаряда к северо-востоку от Ковингтона, штат Джорджия. Армстронг промок и замерз. Сильный, противный дождь начался посреди ночи и не подавал признаков того, что он прекратится. У конфедератов был пулемет в сарае в полумиле впереди. Время от времени раздавалась очередь, которая заставляла американских солдат пригибать головы.


"Жаль, что у нас поблизости нет пары стволов", - сказал Армстронг. "Они бы быстро утихомирили этого ублюдка. Даже минометный расчет справился бы с задачей".


"Ну, дело не в том, что вы ошибаетесь, сержант", - ответил лейтенант Басслер. "Но то, что у нас есть, - это мы. Нам тоже придется вытащить этот пистолет. Если мы оставим это там, это остановит людей на целый батальон ".


"Да, сэр", - покорно сказал Армстронг. Не то чтобы Басслер тоже был неправ. Но подход к пулемету не был одной из самых приятных работ пехоты.


"На этот раз дождь помогает", - сказал Басслер. "Ублюдки там не смогут так хорошо разглядеть, как мы приближаемся".


"Да, сэр", - снова сказал Армстронг. Он знал, что это значит. Они смогут подобраться ближе к оружию, прежде чем оно собьет их с ног.


"Ты ведешь свое отделение в обход к задней части сарая", - сказал Басслер. "Я поведу другую группу к передней части. Мы должны быть в состоянии подойти довольно близко, и тогда мы будем играть на слух ".


"Да, сэр", - сказал Армстронг еще раз. Ему больше нечего было сказать, не здесь. Басслер не просто появился. Он поручил себе самую опасную часть миссии. Вы хотели следовать за офицером, который делал подобные вещи.


"Тогда хорошо. Я даю вам десять минут, чтобы собрать ваших людей. Мы выдвигаемся в", - Басслер взглянул на часы, - "в 08:50, и я увижу вас у сарая".


"0850. Да, сэр. Увидимся там". Армстронг выбрался из ямы и, извиваясь, направился к людям, которых он вел. Пулемет открыл огонь по нему, но без особого энтузиазма, как будто экипаж не был уверен, что он действительно стреляет во что-то. Он нырнул в другую дыру, затем вынырнул и продолжил движение.


"Пароль!" Это был американский акцент.


"Воспоминание", - сказал Армстронг, а затем: "Это я, Морда Кальмара".


"Да, я думаю, это так, сержант", - ответил рядовой. "Давай. В чем дело? Мы идем за этим гребаным пистолетом?"


"Папа римский католик?" Спросил Армстронг. "Наши парни идут направо, лейтенант - налево, и когда мы подходим ближе, тот, кто видит шанс, выбивает его. Ты поймешь суть?"


Сквидфейс был маленьким, тощим и нервным - из него получился хороший нападающий, а хороший нападающий продлевал жизнь всем остальным. Но даже у лучшего нападающего было больше шансов получить пулю, чем у его приятелей. Он был там, чтобы вынюхивать неприятности, иногда натыкаясь на них.


"Да, я сделаю это". В голосе Сквидфейса не было энтузиазма, но он не сказал "нет". "Кого ты собираешься поставить позади меня?"


"Я пойду сам", - сказал Армстронг. "Зеб надень шляпу после меня, потом остальные ребята. Или у тебя есть какая-нибудь другая установка, которая тебе больше нравится?"


"Нет, это должно сработать", - сказал Кальмар. "Я имею в виду, если что-нибудь сработает. Если парни с пистолетом решат напасть на нас...


"Да, в этом случае мы облажались", - согласился Армстронг. "У вас много гранат? Они нужны для такой работы, как эта".


"Я их достал", - сказал Сквидфейс. "Об этом не беспокойся".


"Хорошо. Мы выдвигаемся в 08:50".


Армстронг собрал остальную часть своего отделения. Никто не был в восторге от того, что отправился за пулеметом, но и никто не отступал. Ровно в 08:50 они рысцой направились к амбару. Дождь усилился. Армстронгу это понравилось. Это не только скрыло бы их от стрелков, барабан и капельницы заглушили бы шум, который они производили, шлепая по лужам.


Где-то слева тоже двигались люди лейтенанта Басслера. "Может быть, это будет легко", - с надеждой подумал Армстронг. Может быть, парни из the gun не узнают, что мы рядом, пока мы не окажемся прямо над ними. Может быть-


Пистолет начал стучать. Несмотря на дождь, Армстронгу не составило труда разглядеть вспышки выстрелов. Казалось, все они были нацелены прямо на него. Он взвизгнул и шлепнулся в грязь - вернее, врезался в грязь.


Никто позади него не закричал, поэтому он смел надеяться, что взрыв не задел и людей, которых он вел. Он вгляделся вперед. Он не видел Сквидфейса на ногах, но никто с прямой головой не остался бы в вертикальном положении, когда выстрелил пулемет.


Он надеялся, что командир взвода и его ребята воспользовались всем этим. Они могли быть уже близко…


Затем ненавистное ружье выстрелило снова. На этот раз оно было направлено в сторону от Армстронга и его отделения. "Вверх!" - крикнул он. "Вперед!" Он бросился вперед. И там был Кальмар, тоже поднявшийся на ноги и бегущий. Армстронг тихо вздохнул с облегчением. Он боялся, что проскочит мимо трупа нападающего.


Они были в пределах пары сотен ярдов, когда пулемет снова затрещал. "Ложись!" Сквидфейс закричал и соразмерил действие со словом.


Армстронг тоже упал ничком. Три секунды спустя пуля просвистела в том месте, где он стоял. От этого у него волосы на затылке встали дыбом. Кто-то позади него завыл, как кошка, поджавшая хвост в кресле-качалке, - Уайти, подумал он. Его рот сформировал слово "Трахаться".


Трое или четверо парней из группы лейтенанта Басслера открыли огонь по пулеметному расчету - они могли видеть конфедератов лучше, чем Армстронг и его отделение. Затем по ним открыл огонь другой пулемет, расположенный дальше.


На этот раз Армстронг сказал "Черт" вслух. Он мог знать - и Басслер тоже мог знать, - что у конфедератов одна пушка будет прикрывать другую. Как только люди в серо-зеленом вырубят этого, им придется преследовать следующего. И если бы они не понесли больше потерь, делая это, Бог сотворил бы чудо, и Он был так же скуп с ними, как сержант-квартирмейстер с новыми ботинками.


Как только оружие в сарае вернулось к людям лейтенанта Басслера, Армстронг и его отделение бросились туда. Они не выдали себя, открыв огонь, поэтому орудие, находившееся дальше, не знало, что они рядом, а люди, на которых они нападали, не понимали, в какую беду они попали, пока не стало слишком поздно.


Сквидфейс бросил первую гранату. Первая граната Армстронга полетела одновременно со второй. Пулеметчики Конфедерации взвыли. Пистолет дал короткую очередь. На этот раз две пули пролетели ближе к Армстронгу, чем им было положено. Еще одна граната отбросила пулемет в сторону. Солдаты в баттернате, которые все еще могли сражаться, схватились за свое личное оружие. Никто из них не выстрелил. Люди Армстронга позаботились об этом.


"Разверни пистолет", - сказал Армстронг. "Мы дадим знать придуркам на следующей позиции, дальше в тылу, что подходит их очередь".


Никто из его людей не был обычным пулеметчиком. Но если вы умели обращаться с винтовкой, то могли бы и с пулеметом в некотором роде. Все они практиковались с ними на начальной подготовке. И оружие C.S. было примерно таким же простым в использовании, каким может быть пулемет. Сквидфейс прицелился из пистолета, пока Зеб Шляпа собирал новые ленты с боеприпасами.


"Знаешь, - сказал Кальмар, выжимая очередь, - у этой чертовой штуки тоже есть сошки. Мы могли бы снять ее со штатива и взять с собой".


"Вы вызываетесь добровольцем?" Спросил Армстронг.


"Да, я сделаю это", - сказал Сквидфейс. "Почему бы, черт возьми, и нет? Мы, конечно, получим много дополнительной огневой мощи, и, вероятно, сможем высвободить достаточно боеприпасов, чтобы ее поддерживать".


"Тогда это твое". Армстронг был за дополнительную огневую мощь. Если Сквидфейс хотел носить пулемет вместо более легкой винтовки, его это устраивало.


Конфедераты, вернувшиеся ближе к Ковингтону, поняли, что должен означать пулеметный огонь в их сторону. Они ответили тем же. Армстронг распластался, как ночной краулер под стволом. Конфедераты стреляли немного выше, так что никто не пострадал.


"Так держать!" Из-за дождя донесся голос лейтенанта Басслера. "Должны ли мы преследовать и этих следующих придурков тоже?"


Фанатичный лейтенант был хорош. Слишком фанатичный лейтенант - нет, потому что из-за него погибли бы люди. "Сэр, у меня один человек ранен, может быть, двое", - ответил Армстронг. "Давайте соберем минометную команду и посмотрим, сможем ли мы вместо этого сбросить дерьмо на ублюдков".


Когда Басслер не сказал "да" сразу, Армстронга охватило дурное предчувствие. Командир взвода собирался сказать ему "нет". Этот пулеметный расчет впереди будет ждать, когда американские солдаты нападут на них - ни единого шанса на неожиданность. Армстронгу не нужна была гроздь дубовых листьев для его "Пурпурного сердца".


Но прежде чем лейтенант Басслер успел отдать то, что в буквальном смысле могло быть роковым приказом, пара конфедератов выпустили короткие очереди из своих автоматических винтовок в направлении орудия, которое только что захватил отряд Армстронга. Никто не пострадал, но американские солдаты снова упали в грязь. Армстронг прижал указательный палец к нижней части носа, чтобы подавить чих. "Пурпурное сердце" за пневмонию я бы не получил, подумал он, но, черт возьми, наверняка оказался бы с ней в больнице.


Дополнительные выстрелы убедили Басслера в том, что у него была плохая идея. "У них там обычная линия обороны", - сказал он. "Это орудие - не просто аванпост, каким был этот. Нет смысла ткнуться в это лицом - минометная команда, вероятно, лучший план. Хорошая мысль, сержант."


"Э-э... спасибо, сэр", - ответил Армстронг. Когда в последний раз офицер говорил ему что-то подобное? Говорил ли ему офицер когда-нибудь что-нибудь подобное? Будь он проклят, если может вспомнить.


Кальмар подмигнул ему. "Любимчик учителя".


"Да, что ж, займись своим, Чарли", - ответил Армстронг. "Ты хочешь напасть на пулеметное гнездо, когда тебя ждут ублюдки Физерстона, вперед. Не позволяй мне останавливать тебя ".


"Нет, спасибо", - сказал Сквидфейс. "Сегодня мне уже один раз надрали задницу. Этого достаточно. Черт возьми, это на один раз слишком".


"В два раза больше, чем нужно", - сказал Зеб Шляпа. "Почему мы не в двадцати милях от линии фронта, не едим со скатертей и не трахаемся с медсестрами?"


"Потому что нам повезло", - сказал Армстронг, чем вызвал хор насмешливых воплей. "И потому что ни одна медсестра на свете не была бы настолько отчаявшейся, чтобы трахнуть тебя, Зеб".


"Ха! Показывает, что ты знаешь, сержант". Зеб Шляпа начал рассказывать историю, которая была в высшей степени непристойной и еще более неправдоподобной. Однако это было забавно, почти достаточно забавно, чтобы заставить Армстронга забыть, что он лежит, распластавшись в холодной грязи, а вражеский пулемет находится достаточно близко.


Несколько минут спустя где-то рядом с орудием К.С. начали рваться минометные мины. Сквозь проливной дождь Армстронг не мог сказать, насколько близко они были. "Эй, ребята у пулемета, дайте очередь", - сказал лейтенант Басслер. "Посмотрим, ответят ли они".


"Я сделаю это, если вы хотите, сэр", - сказал Кальмар, - "но если бы я был сообщником, я бы набил мешок песком и посмотрел, смогу ли я заманить нас".


"Трахни меня", - сказал Басслер. "Да, ты прав. Может быть, нам лучше какое-то время посидеть тихо, подождать, пока подойдет подкрепление".


Армстронгу очень понравился этот порядок. Он вернулся в сарай и закурил сигарету. Здесь было не так уж плохо. Было сухо - хотя с крыши капало - и никто не стрелял в него прямо в эту минуту. Чего еще вы могли желать? Похотливая медсестра, подумал он, а потом, Да, пожелай луну с неба, пока ты этим занимаешься.


У Джорджа Родригеса была нашивка на рукаве. Создание PFC означало, что он получал еще шесть долларов каждый месяц. Это означало, что он должен был указывать рядовым, что делать. И это означало, что армии Конфедерации было все равно, что он смазчик из Соноры. Он убедил людей, стоявших над ним, что из него вышел довольно приличный солдат.


Сержант Блэкледж обращался с ним так же, как и с его повышением. Блэкледж все время обращался со всеми подчиненными как с грязью. И не только подчиненные ему люди - сержант пригрозил застрелить генерала Паттона, если тот не прекратит бить солдата, страдающего боевой усталостью. Что касается Хорхе, то для этого потребовалось больше мужества, чем отваги против "дамнянкиз".


"Привет, сержант!" Габриэль Медвик позвал, когда Хорхе пришивал ему нашивку. "Почему меня тоже не повысили?" Его слова звучали более чем наполовину шутливо - они с Хорхе были приятелями. Он был высоким, светловолосым и красивым: идеал Партии свободы. Хорхе не был ни тем, ни другим. В любом случае, они хорошо ладили.


"В следующий раз, когда нам понадобится парень, я думаю, ты так и сделаешь", - ответил Блэкледж. "А пока не поднимай шум из-за своих яиц. Ты не можешь купить больше пары дополнительных трахов на зарплату рядового, так что, если ты тем временем слишком возбудишься, чтобы терпеть это, просто вытащи это из штанов и проваливай ".


Это заставило Хорхе хихикнуть, но Гейба заткнуло, как кляп, - и к тому же сделало его красным, как закат. Он был так невинен, как будто родился в предыдущем столетии; Хорхе задавался вопросом, слышал ли он о фактах жизни до того, как его забрала армия. Девушки тоже бы влюблялись в него. Вряд ли кто-нибудь из девушек в Джорджии хотел смотреть на Хорхе, не говоря уже о том, чтобы делать что-то еще. Он не был ниггером, но и не совсем белым тоже.


Девушки из Джорджии, возможно, и не думали, что он достаточно хорош, чтобы переспать с ними, но они думали, что он достаточно хорош, чтобы держать "проклятых янки" подальше. Он скорчился в грязном окопе на Флойд-стрит, перед тем, что когда-то было домом Ашеров. Он понял, что это была местная достопримечательность до того, как сюда пришла война. Но удары американской артиллерии и авиации довершили его падение. Полдюжины колонн растянулись по его фронту. Теперь они - и бревна дома - были сбиты во все стороны, как в божьей игре в подборку клюшек.


Приказ был защищать Ковингтон до последнего человека. У сержанта Блэкледжа было несколько непристойных замечаний по поводу подобных приказов. Хорхе тоже понимал почему. У сержанта-ветерана не было проблем с убийством янки. Он сделал многое из этого. Его гораздо меньше радовала перспектива быть убитым самому. Кто не радовался?


Но Хорхе мог также понять, почему власть имущие отдавали эти приказы. американские войска наступали с северо-востока. Каждый город, который они захватывали, перекрывал еще один путь в Атланту и из нее. С каждым их продвижением все больше дорог и железнодорожных линий оказывалось в зоне досягаемости артиллерии. Если бы они продолжали наступать, Атланта пала бы - или же они просто задушили бы ее и позволили ей засохнуть на корню. Конфедерация должна была их где-то остановить. Почему не Ковингтон?


Нарастающие крики в воздухе заставили Хорхе низко пригнуться и сжаться как можно меньше. Ему не нужны были крики "Приближаемся!", чтобы знать, что артиллерия в пути.


Большая часть удара пришлась на позиции, которые занимал его отряд. В некотором смысле, это было облегчением. Это означало, что было меньше риска того, что пуля прикончит его прямо в эту минуту. Но это заставило его беспокоиться о том, что будет дальше. Пытались ли дамнянки отрезать город от подкреплений? Если пытались, означало ли это, что они попытаются вскоре прорваться?


"Бочки!" - крикнул кто-то. Хорхе мог бы обойтись и без такого быстрого ответа на свой вопрос.


Если американские солдаты думали, что смогут вальсировать в Ковингтоне, им пришлось в спешке изменить свое мнение. Ракета вывела из строя свинцовый американский ствол, а противоствольная пушка подожгла еще два. Артиллерия конфедерации била по бедным чертовым пехотинцам, скачущим со стволами. Из-за дождя Хорхе их не видел, но он знал, что они будут там. Атаки США действовали примерно так же, как и те, что использовала его сторона.


Вражеский огонь ослаб. "Тот раз преподал им урок", - сказал Гейб Медвик.


"Sн". Хорхе кивнул. "Теперь, какой урок они попытаются преподать нам?" У него был сонорский акцент, но его английский был хорош.


"Они должны знать, что не смогут выгнать нас отсюда так легко, как им хотелось бы", - сказал его приятель.


"Sн", - повторил Хорхе и снова кивнул. "Но им не всегда приходится выгонять нас, чтобы заставить двигаться".


"А?" Медвик мог быть блондином, храбрым и красивым, но были веские причины, по которым никто никогда не обвинял его в сообразительности. Вероятно, это было во многом причиной того, почему у Хорхе была нашивка, а у него ее не было.


Хорхе не пытался что-то объяснить Гейбу. Жизнь была слишком короткой. Если ему повезло, он ошибался, и в этом случае объяснение все равно было бы пустой тратой времени. Он просто сказал: "Что ж, мы выясняем", - и на этом остановился.


На Ковингтон обрушилось еще больше американской артиллерии. Большая ее часть попала на переднюю линию. Да, янки были раздражены тем, что защитники не залегли и не сдались. Вскоре обстрел снова ослаб, и к ним подошел американский офицер под флагом перемирия. "Какого черта вам нужно?" Сержант Блэкледж закричал.


"Вы хорошо сражались", - ответил лейтенант. "Ваша честь удовлетворена. Бросьте оружие и сдавайтесь, и с вами будут обращаться хорошо. Однако, если вы продолжите сражаться, у вас не будет шансов. Мы не можем отвечать за то, что с вами тогда произойдет ".


Блэкледжу пришлось подождать, пока офицер Конфедерации ответит на этот вопрос; это было не его дело. Через пару минут кто-то ответил: "Нам приказано удерживать эту позицию. Мы не думаем, что ты сможешь выгнать нас. Если хочешь попробовать, давай ".


Лейтенант в серо-зеленой форме отдал честь. "Вы сами напросились на это. Теперь вы это получите". Он развернулся и вернулся к своим позициям.


"Пригнитесь, ребята! Пригнитесь покрепче!" Сержант Блэкледж закричал. "Мы пошли и разозлили "проклятых янки", а они попытаются заставить нас заплатить за это".


Хорхе снял с пояса свой инструмент для рытья траншей и принялся за работу с ним. Однако то, что он мог сделать для улучшения своего окопа, было немногим. То, что американские пушки могли сделать, чтобы разрушить его, могло быть намного больше. И вражеские пушки потратили немного времени, прежде чем они снова начали пытаться разрушить Ковингтон. Хорхе выругался на английском и испанском, когда услышал, как булькают газовые баллончики и люди выкрикивают предупреждения. Газ подействовал бы не так сильно в дождь, как в ясный день, но ему все равно пришлось надеть маску. Капли дождя на стекле перед его глазами заставляли его, казалось, всматриваться сквозь потеки и забрызганные стекла. Мог ли он метко стрелять? Если он должен был, он должен был, вот и все.


"Стволы!" Этот крик наполнил его страхом, потому что даже с автоматической винтовкой он ничего не мог поделать со стволом. Ему приходилось полагаться на других, чтобы позаботиться об этой части работы - и если они этого не делали, он был мертв, хотя и не совершил никаких ошибок.


Но они это сделали. Эта противоствольная пушка быстро подбила еще две американские машины. Остальные отступили, вместо того чтобы ворваться в Ковингтон.


"Вы не можете отвечать", - издевался сержант Блэкледж. "У вас не хватает смелости отвечать, вы, вонючие хуесосы-янки". Говоря через маску, он звучал так, как будто его голос доносился с обратной стороны Луны. От этого он казался более презрительным, а не менее.


В пределах досягаемости орудия больше не было стволов. Американская пехота тоже не бросилась вперед. Пулеметчики и стрелки - и артиллерия - заставили конфедератов пригнуть головы. Некоторые пулеметы были трофейным оружием ЦРУ. Хорхе знал разницу, когда они стреляли. Орудия его собственной стороны производили гораздо больше выстрелов в минуту, чем те, что производили США.


Как и Блэкледж, он думал, что лейтенант США пытался блефом вывести защитников Ковингтона с позиции, с которой их невозможно было заставить. Правда оказалась не такой простой. Из-за всех этих снарядов, падающих рядом, он не хотел поднимать голову и оглядываться. Но вскоре ему пришлось это сделать - он услышал, как что-то происходит на юге.


Из-за того, что дождь сделал с линзами его противогаза, он не мог видеть далеко. Но за городом дела шли неважно, хотя уши говорили ему об этом больше, чем глаза. Там стволы двигались вперед - то есть вперед с точки зрения США. У них также было много поддержки артиллерией и стрелковым оружием.


Что за линия была у CSA к югу от Ковингтона? Хорхе не знал. До сих пор он не беспокоился об этом. Он понял, что, возможно, ему следовало это сделать. Сильный огонь велся немного восточнее строго определенного южного направления. Через некоторое время он велся с строго определенного южного направления. Еще через некоторое время он велся с запада строго определенного южного направления.


Не нужно было быть профессором с вьющимися, нечесаными волосами и в очках с толстыми стеклами, чтобы понять, что это значит. "Дамнянкиз" пытались там прорваться, и, похоже, им это удалось. Следующий интересный вопрос заключался в том, что они будут с этим делать. Они не заставили никого долго ждать ответа. Снаряды и пулеметные пули прилетали в Ковингтон с юга, а также с востока и севера. Также велась стрельба с юго-запада города, что было не очень хорошо. Если бы защитники удерживали свои позиции дольше, они удерживали бы окруженный город. У этих историй не было счастливого конца.


Другие солдаты видели то же самое. Должно быть, видели - иначе зачем бы им начинать ускользать из Ковингтона на запад? И зачем сержанту Блэкледжу смотреть, как они ускользают, не приказав им остановиться или, что столь же вероятно, выстрелив им в спину?


"Мы получим приказ отступать, сержант?" Спросил Габриэль Медвик.


"Выбивает из меня дух", - ответил Блэкледж. "Однако, если мы этого не сделаем, мы проведем остаток войны в лагере для военнопленных ... если янки потрудятся брать пленных. Если они этого не сделают, нам повезет, если они потратят время, чтобы похоронить нас ".


Хорхе не очень беспокоился о том, что случится с его телом, когда он закончит им пользоваться. Но он не был - и близко к этому. И умереть, чтобы уберечь третьесортный город от рук США на несколько лишних минут, показалось ему пустой тратой своей драгоценной и незаменимой жизни. "Когда ты собираешься уходить, сержант?" он позвонил.


"Чертовски быстро", - сказал Блэкледж. "Это место не стоит того, чтобы бросаться в сортир. Если кто-нибудь не прикажет мне остаться, я ухожу". И если бы кто-то действительно приказал ему, он мог бы внезапно перестать слушать. Это нисколько не удивило бы Хорхе.


Вскоре лейтенант с обеспокоенным голосом сказал: "Нам лучше отступить. Если мы этого не сделаем, они могут отрезать нас".


"Ты бы поверил в это?" Сказал сержант Блэкледж. "Парень, если офицеры могут это видеть, ты знаешь, это должно быть очевидно".


Несмотря на сарказм сержанта, Хорхе почувствовал себя лучше, отступив с разрешения лейтенанта. американским войскам было нелегко. Как только они поняли, что конфедераты отступают из Ковингтона, люди в серо-зеленой форме ворвались в город с северо-востока. Две минометные бомбы разорвались ближе к Хорхе, чем он мог подумать. Осколки зашипели и зарычали мимо него. Он почувствовал, как кто-то призрачно дернул его за штанину, и, посмотрев вниз, обнаружил новую рану. Но крови не было.


Ситуация стала более опасной, а не менее, когда он оставил Ковингтон позади. Янки, прорвавшиеся на юг, обстреливали поля. Хорхе был рад забраться в грузовик и выбраться оттуда гораздо быстрее, чем он мог бы это сделать.


Гейб Медвик сел напротив него. "Мы должны где-то их придержать, иначе нам не удержать Атланту", - сказал он. Может, он и не отличался умом, но у него не было проблем с тем, чтобы увидеть это. Кто бы мог?


"Как мы можем держаться, они продолжают вот так на нас нападать?" Спросил Хорхе.


"Меня это удивляет". Его приятель пожал плечами. "Но если мы этого не сделаем, мы не просто потеряем Атланту. Мы проиграем эту чертову войну".


Также не нужно было быть умным, чтобы увидеть это. Ни Хорхе, ни кто-либо другой из промокших, усталых солдат в грузовике не пытались с ним спорить. Они выбрались из Ковингтона живыми. Прямо сейчас этого казалось более чем достаточно.


Первый сержант Честер Мартин посмотрел на новый транспорт своей роты, приподняв бровь. Командные машины, полуприцепы, пикапы в партизанском стиле с пулеметом, установленным в кузове ... все, что могло двигаться довольно быстро и расстреливать все, что попадалось на пути. Они собирались направиться на восток из Монро, штат Джорджия, пока не столкнутся с чем-то достаточно серьезным, чтобы остановить их ... если они это сделают. Великая война совсем не была такой. В те дни обе стороны измеряли успехи в ярдах, а не милях.


Лейтенант Борис Лавочкин, командир взвода Мартина, не помнил Великой войны, и ему было на это наплевать. Честер должен был подчиняться ему, как и другим молодым лейтенантам. С Лавочкиным было нелегко, у него был свой ум и холодная, жесткая воля.


Честер подозревал, что Лавочкин недолго пробыл бы вторым лейтенантом. На нем было написано более высокое звание - если бы он не остановил пулю конфедерации. Но одной из особенностей, которая указывала на его более высокий ранг, была склонность попадать туда, где вражеские пули были плотнее всего. Честер бы возражал меньше, если бы ему не нужно было идти вместе.


"Мой взвод - слушайте!" Сказал Лавочкин. И это был его взвод, что немало удивило Честера Мартина. "Мы собираемся отправиться туда и разнести к чертям все, на что наткнемся. Мы собираемся показать этим жалким клоунам, что их правительство и их войска не стоят бумаги, на которой они напечатаны. И мы собираемся показать им, на что похожа война. Если они так сильно этого хотели, давайте посмотрим, как сильно они этого хотят, когда это у них на заднем дворе ".


Люди подняли дикий лай. Лавочкин был необычным лидером. Он не заставил своих солдат любить его. Вместо этого он заставил их ненавидеть другую сторону. И он не оставил у них сомнений в том, что чувствовал то же самое - или что заставил бы их пожалеть, если бы они были мягкотелыми или отступали.


"Никто не будет возражать, если вы также привезете с собой гостинцы", - закончил он. "Мародеры Лавочкина, это мы! К тому времени, как мы покончим с ними, они будут выть от Нового Орлеана до Ричмонда!"


Это вызвало еще одно бурное одобрение со стороны мужчин. Им понравилась идея заставить CSA заплатить за войну. Им также понравилась идея набивать собственные карманы, пока они это делают. Честер поймал взгляд капитана Роудса. Они обменялись ошеломленными ухмылками. Капитан Роудс был чертовски хорошим командиром роты, но он также не знал, что делать с "тайгером", который теперь находился под его командованием.


Солдаты погрузились в свой разношерстный транспорт. Мартин хотел бы сесть в командирскую машину вместе с лейтенантом Лавочкиным, но Лавочкин не хотел, чтобы он был так близко. Вместо этого он сел в полуприцеп. Да, это было шоу лейтенанта, все верно.


Казалось, никто не ожидал, что американские войска направятся на восток от Монро. Войска Моррелла использовали город как опорный пункт для продвижения по изоляции Атланты. Они отразили атаки К.С. с севера и, сделав это, обогнули Атланту вместо того, чтобы пытаться ворваться внутрь. Но поскольку главный город Джорджии все еще находился в руках конфедерации, никто в баттернате не был готов к тому, что рейдеры нанесут удар в любом другом направлении.


Каждый раз, когда американские солдаты замечали на дороге легковой автомобиль или грузовик, они открывали огонь из своих пулеметов. То, что пули 50-го калибра делали с машинами с мягкой обшивкой, было некрасиво. То, что они делали с людьми с более мягкой кожей, было еще уродливее. Шок от одной из этих пуль размером с большой палец мог убить, даже если ранение не было бы иным.


И когда мародеры Лавочкина и остальная часть роты капитана Роудса скатились на высокие отмели, в первую деревушку к востоку от Монро…Это было бы забавно, если бы не было так мрачно. Местные жители приветствовали их маханиями и улыбками. Им и в голову не приходило, что солдаты с другой стороны могут появиться среди них без предупреждения.


Лейтенант Лавочкин показал им, какую ошибку они совершили. Он распылял пули вокруг, как будто боялся, что ему придется заплатить за все, что он вернет Монро. Женщины, дети и старики с криками бросились бежать, те, кто не упал. В окнах делового района длиной в квартал посыпались стекла. А Лавочкин завыл, как койот.


Когда он открылся, все остальные последовали его примеру. Полетели гранаты. Солдат с огнеметом выскочил из полуприцепа и выпустил струю горящего бензина в ближайший каркасный дом. Он сразу же загорелся.


Высокие отмели, должно быть, были слишком малы, чтобы иметь собственное ополчение. Американских солдат в маленьком городке было, вероятно, столько же, сколько местных жителей. Однако через несколько мгновений два или три человека нашли старые тредегары или ружья для охоты на белок и начали отстреливаться. Честер заметил дульную вспышку. "Там!" - крикнул он и указал на окно, из которого раздался выстрел. В ответ раздался пулемет и несколько винтовок, и с того направления больше не раздавалось пуль.


Налетчики даже не сбросили скорость. Оставляя за собой руины, смерть и огонь, они продолжили путь по дороге в сторону Доброй Надежды, города, название которого вот-вот должно было превратиться в ложь. "Добрая надежда", возможно, была немного больше, чем "Высокие отмели", но люди там были готовы к вторжению дамнянки не больше, чем их собратья-грузины дальше на запад.


С хорошей надеждой все американские пулеметы открыли огонь одновременно. Люди падали, крича, корчась и брыкаясь. Они выглядели как гражданские лица в любой точке США. Одна из женщин, получивших пулю, была симпатичной блондинкой. "Пустая трата природных ресурсов", - подумал Честер и выстрелил из винтовки в мужчину с большим животом и лысой головой с белой бахромой волос. Еще одна пуля попала в него одновременно с пулей Честера. Казалось, он не знал, в какую сторону падать, но он упал.


Когда началась стрельба, несколько человек выбежали из домов и магазинов, чтобы посмотреть, что происходит. Люди всегда так реагировали. Это было худшее, что они могли сделать, но многие сделали. Они тоже заплатили цену за несвоевременное любопытство.


Лавочкин взорвал заправочную станцию. Из-за этого вспыхнуло хорошее пламя, превратившееся в ничто плоское. Он вскрикнул, когда пламя взметнулось ввысь из насосов. "Посмотрим, как вам это понравится, ублюдки!" - заорал он. "Надеюсь, весь ваш город сгорит в аду!"


Как и в фильме "Высокие отмели", несколько решительных людей из "Доброй надежды" попытались дать отпор. Пули вылетели из окон верхнего этажа и из-за заборов. Подавляющая огневая мощь США вскоре заставила замолчать винтовки и пистолеты местных жителей. Но один бдительный и решительный мужчина повел свой автомобиль боком через улицу, пытаясь помешать серо-зеленым автомобилям углубиться в Джорджию. Он заплатил за свое мужество жизнью. Град пуль не только убил его, но и расплющил три шины на автомобиле.


И в конце концов он задержал американскую колонну всего на несколько минут. Полугусеничный состав с грохотом рванулся вперед и оттолкнул тушу с дороги. "Хорошо, что мы не подожгли этого сукина сына", - сказал Честер. "Тогда нам пришлось бы искать обходной путь".


"К черту все", - сказал солдат, сидящий рядом с ним. "Мы бы нашли одного. Да ладно, сержант. Ты думаешь, эти жалкие гражданские придурки смогут нас остановить?"


"Не похоже на это - это точно", - ответил Честер.


К востоку от Гудхоуп колонна натолкнулась на взвод низкорослых смуглых солдат в форме цвета хаки, более желтой, чем обычная форма конфедератов "баттернат". Мексиканцы, понял Честер, вероятно, преследуют негритянских партизан.


Как и местным жителям, мексиканским войскам потребовалось несколько слишком долгих секунд, чтобы понять, что приближающиеся солдаты не на их стороне. Некоторые из людей Франсиско Хосе помахали рукой и сделали несколько шагов к командным машинам и полуприцепам.


"Дайте им это, ребята!" - выкрикнул капитан Роудс. Все, кто мог выстрелить, не подвергая опасности американских солдат, стоявших перед ним, открыли огонь. Мексиканцы падали, как пшеница перед комбайном. Некоторые пытались убежать. Некоторые пытались отстреливаться. Они выпустили всего несколько пуль, прежде чем их тоже скосили. Американский капрал взвыл, выругался и схватился за плечо. Честер подумал, что он был первой жертвой США за этот день.


К юго-востоку от Доброй Надежды лежал Апалачи. Родс приказал американским машинам остановиться примерно в миле от города. Широкие черты лица лейтенанта Лавочкина омрачились. "Вы же не собираетесь так просто сдать это заведение, не так ли, сэр?" - требовательно спросил он. "Мы здесь не для этого".


"Я знаю, для чего мы здесь, лейтенант. Не снимайте рубашку". Командиру роты, казалось, нравилось ставить Лавочкина на место. Честер Мартин тоже бы умер, но сержанту это не всегда было легко. Роудс продолжал: "Минометные расчеты - вон! Давайте дадим им несколько выстрелов из ниоткуда, прежде чем засвидетельствовать свое почтение. Это должно сделать их хорошими и обрадовать нас, когда мы приедем в город ".


Когда люди с легкими минометами развернулись и начали бросать бомбы в сторону Апалачи, лейтенант Лавочкин улыбнулся улыбкой, которую Честер не хотел бы видеть направленной на него. Лавочкин направил его на врага, где ему и полагалось быть. Он отдал Роудсу самый уважительный салют, который Мартин когда-либо от него видел.


Апалачи мог быть муравейником, который кто-то разворошил, когда вошла рота капитана Роудса. Люди разбегались во все стороны. Раненые мужчины и женщины кричали. От нескольких зданий были откушены куски.


Мужчина средних лет в деловом костюме бежал к головной машине командования. Левый рукав его пиджака был заколот булавкой: у него не было руки, чтобы заправить ее. "Слава Богу, ты здесь!" - крикнул он. "Нам позвонили из "Доброй надежды", что "янки" вырвались на свободу, а потом они пошли и обстреляли нас из минометов".


"Как насчет этого?" Борис Лавочкин прицелился из пулемета командной машины.


"О-о", - сказал грузин: последняя фраза, которая когда-либо слетала с его губ. Он начал отворачиваться, что ни к чему хорошему не привело. Очередь Лавочкина почти разорвала его пополам.


Люди кричали и убегали. Пули и гранаты убедили их, что далеко они не уйдут. Вопли наполнили улицы. Честер застрелил мужчину, который потянулся к поясу своих брюк. Был ли у него там припрятан пистолет? Теперь никто, кроме него, никогда не узнает. Пуля из "Спрингфилда" снесла ему макушку.


"Это едва ли кажется справедливым", - сказал рядовой рядом с Честером. "Не то чтобы мы сражались с солдатами или что-то в этом роде".


"Они все враги", - ответил Честер, передергивая затвор и досылая в патронник новый патрон. "Если они не могут найти достаточно солдат, чтобы помешать нам добраться до гражданских, о чем это говорит?"


"Держу пари, это говорит о том, что мы побеждаем". Рядовой ухмыльнулся. У него была трофейная автоматическая винтовка C.S. и множество магазинов к ней. В отличие от Честера, он почти не утруждал себя прицеливанием. Он просто разбрасывал пули по сторонам. Некоторые из них обязательно во что-нибудь попадали.


"Держу пари, ты прав". Честер Мартин застрелил человека, который въехал на своем автомобиле на дистанцию стрельбы в совершенно неподходящее время. Парень, возможно, даже не знал, что американские солдаты разгуливают в Апалачи. У него тоже не было особого шанса выяснить это.


Лейтенант Лавочкин расстрелял еще одну заправочную станцию - казалось, ему это понравилось. На этот раз он был вознагражден впечатляющим огненным шаром. Если бы он был ближе, когда открыл огонь, пламя могло бы поглотить его командирскую машину.


"Вау!" - крикнул парень рядом с Честером. "Горячая штучка!"


"Да", - сказал Честер. "Мы горячие ребята, и Конфедераты, похоже, ничего не могут с этим поделать. Если бы у нас было достаточно бензина, держу пари, мы могли бы долететь чертовски близко к океану ".


"Это было бы что-то", - сказал рядовой.


Но все перестало быть таким веселым вскоре после того, как они выбрались из Апалачи. Вражеский ствол превратил командирскую машину в искореженный, горящий листовой металл. Американские солдаты выпрыгивали из машин, которые их перевозили, и преследовали металлического монстра. Это была не новая модель, но она была достаточно прочной. Он разбил еще пару машин и застрелил нескольких солдат, прежде чем кто-то взобрался на него и забросал башню гранатами. Это решило проблему: ствол заварился.


"Дураки", - презрительно сказал Борис Лавочкин. "У них не было пехоты, чтобы защитить его".


"У них, вероятно, не было лишних", - сказал Честер. Лавочкин обдумал это. Затем он снова улыбнулся. Любой солдат в баттернате, увидев эту улыбку, захотел бы сдаться на месте.


Ф. Лора Блэкфорд нашла место со стороны социалистов у прохода. Зал Конгресса всегда был переполнен во время совместного заседания. Президент Ла Фоллетт созвал не так уж много людей. Казалось, он думал, что действия говорят громче слов. Как ни странно, это заставляло его слова резонировать сильнее, когда он решал их использовать.


Спикер Палаты представителей представил его: "Леди и джентльмены, я имею особую честь и высокую привилегию представить вам Президента Соединенных Штатов!"


Чарли Ла Фоллетт занял свое место за кафедрой. Свет отразился от его серебристых волос. Вместе со всеми остальными в зале Флора аплодировала до боли в руках. Ла Фоллетт был случайным президентом, но он оказался довольно хорошим.


"Спасибо вам, леди и джентльмены. Спасибо вам", - сказал он. "Сегодня я предстаю перед вами - сегодня я предстаю перед народом Соединенных Штатов - чтобы помочь исправить зло, которое слишком долго продолжалось в нашей стране.


"У нас в Соединенных Штатах не так много граждан-негров. Большинство негров в Северной Америке всегда жили в Конфедерации. Отчасти это наша собственная вина, поскольку мы не спешили принимать беженцев от угнетения, которое долгое время существовало там.


"Не заботиться о человеке из-за цвета его кожи - это одно. Оставить его умирать в стране, которая его ненавидит, - это совсем другое. Это ошибка, достойная порицания ошибка, и мы не будем продолжать ее совершать. Любое человеческое существо, независимо от цвета кожи, имеет право на свободную жизнь. Я попрошу, чтобы в Конгрессе был внесен закон, чтобы убедиться, что это сбудется.


"И, боюсь, мы совершили еще одну несправедливость. Слишком долго мы верили, что негритянским мужчинам не хватает мужества сражаться за свою страну. Мы никогда не призывали их в армию и даже не позволяли им быть добровольцами. На флоте мы позволяем им готовить еду и обслуживать двигатели, но не более того. Это неправильно, не в том случае, если они такие же люди, как и все остальные, граждане, как и все остальные.


"Как будто требовались дополнительные доказательства, цветные партизаны в Конфедеративных Штатах без тени сомнения показали, что мужество - это не вопрос черно-белого цвета. Без их отважных усилий наша война против жестокой тирании Джейка Физерстона была бы еще тяжелее и опаснее, чем есть на самом деле.


"Ни один закон не препятствует призыву негров в вооруженные силы Соединенных Штатов. Вместо этого мы полагались на давний обычай. Я говорю вам, что этот обычай больше не будет действовать. Своим ужасным примером Конфедерация показывает нам, насколько пагубны предрассудки любого рода. Учитывая это, я сегодня издал исполнительный приказ, запрещающий дискриминацию по признаку расы при наборе, обучении и продвижении по службе всех вооруженных сил США ".


Там он сделал паузу, возможно, задаваясь вопросом, какие аплодисменты он получит. Флора сильно хлопала. То же самое сделали почти все социалисты и республиканцы, слушавшие президента Ла Фоллета. Как и большинство демократов в Конгресс-холле. Флора была уверена, что Роберт Тафт сделал бы это, если бы его не убила бомба с взрывчаткой; да, он был консерватором, но с сильным чувством справедливости. Лишь несколько реакционеров, людей, которые вспоминали те дни, когда их партия доминировала в штатах, ставших CSA, и связанные с ними взгляды, сидели сложа руки.


Президент Ла Фоллетт сиял, выступая в Конгрессе. Должно быть, ему досталось больше, чем он ожидал. С облегчением в голосе он продолжил: "Согласно условиям исполнительного указа, у негритянских мужчин в возрасте от восемнадцати до сорока восьми лет будет шестьдесят дней, чтобы зарегистрироваться для призыва в ближайшем к их домам центре. После регистрации они будут выбраны случайным образом на той же основе, что и белые - и, если уж на то пошло, на той же основе, что выходцы с Востока и индейцы. Неспособность зарегистрироваться в течение шестидесяти дней приведет к таким же наказаниям для них, как и для любого другого, кто попытается уклониться от призыва ".


Флора не стала бы говорить о наказаниях сразу после снятия планки дискриминации. Она не думала, что Эл Смит стал бы. У Чарли Ла Фоллетта не было такого уверенного политического чутья. Если бы он это сделал, его могли бы избрать по собственной воле, вместо того чтобы быть выбранным для уравновешивания социалистического билета. Инстинкты или нет, однако, он выполнял свою работу.


Если бы бомба отправила Джейка Физерстона в ад, как бы обстояли дела в Конфедеративных Штатах при Доне Партридже? Насколько Флора могла видеть, вице-президент CSA был красивым, улыбчивым, безмозглым придурком. Она подозревала, что Физерстон выбрал его в качестве напарника, потому что он был никем: ни соперником, ни угрозой. Предыдущий вице-президент Конфедерации пытался убить своего босса и, по общему мнению, чертовски близок к успеху. Ничтожества, находящиеся в центре событий, были в большей безопасности. Пока Джейк Физерстон был жив, это не имело значения. Его свирепая энергия управляла CSA. Но если он умрет…


Желание, чтобы он сделал это, заставило Флору пропустить несколько слов из речи президента Ла Фоллетта. Когда она снова начала прислушиваться, он говорил: "... а до 1944 года осталось всего две недели. Это будет четвертый год войны. Но я обещаю вам, народ Соединенных Штатов, что он также будет последним! Это наш год победы!"


Собравшиеся сенаторы и представители поднялись с громким ревом. Они вскочили на ноги, хлопая и подбадривая. Никто не отступал, ни самые ярые социалисты-революционеры, ни самые закоснелые демократы. Единственной альтернативой победе над Джейком Физерстоном было проиграть ему, и он, похоже, изо всех сил старался показать Соединенным Штатам, насколько это было бы ужасно.


"День рождения Принца мира почти наступил", - сказал Ла Фоллетт после того, как конгрессмены и женщины неохотно снова заняли свои места, "и у нас будет мир. Это мое обещание вам. У нас будет мир - и на наших условиях ".


Он получил еще один бурный взрыв аплодисментов. Если Соединенные Штаты выиграют войну к ноябрю этого года, он получит нечто большее: его, вероятно, изберут президентом по собственной инициативе. И он бы тоже это заслужил.


Флора задавалась вопросом, пригрозит ли он обрушить новые разрушения на Конфедеративные Штаты, если они не сдадутся, как кайзер предупредил Британию и Францию. Но там он промолчал. Подумав об этом, Флора решила, что в этом есть смысл. Джейк Физерстон знал, над чем работают Соединенные Штаты. Он сам работал над тем же самым. Если он добьется этого первым, он еще может победить. Каждый налет американских бомбардировок на урановый проект C.S. снижал вероятность этого, но никогда нельзя было сказать наверняка. Ракеты Конфедерации предупреждали, что ее ученых и инженеров нельзя презирать, даже если таковыми были ее лидеры.


"В Северной Америке должен быть мир" - так решил закончить Чарли Ла Фоллетт. "Уже четыре раза за одну долгую жизнь война опустошала наш континент. Это никогда не должно повториться - никогда, я говорю! До Войны за отделение Соединенные Штаты противостояли Англии в битве, которая дала нам наш национальный гимн и победила Мексику, чтобы водрузить наш флаг на тихоокеанском побережье. Мы доминировали на континенте, будучи единственной силой в его сердце. И, когда эта жестокая война наконец закончится, мы сделаем то же самое снова!"


Вот! Он сказал это! Это, вероятно, было важнее, чем косвенное предупреждение конфедератов об урановых бомбах. Чарли Ла Фоллетт заявил, что после окончания войны больше не будет ни конфедератов, ни CSA. Если бы он мог войти в историю как великий воссоединитель, разве он не заставил бы людей забыть об Аврааме Линкольне и о том, как Соединенные Штаты распались на части во время его неудачного президентского срока?


Сенаторы и представители, размышляющие о конце Конфедеративных штатов, приветствовали еще громче, чем раньше. Не многим людям дано присутствовать при рождении чего-то замечательного. Если ты не мог этого сделать, то быть в at the death of something fol было почти так же хорошо.


Конгрессмены и женщины столпились, чтобы поздравить президента, когда он сошел с трибуны. Флора начала было, но потом передумала. Чарли Ла Фоллетт знал бы, что она чувствовала. И она хотела узнать, что Джейк Физерстон сказал о выступлении своего оппонента. Она не думала, что ей придется ждать очень долго.


Но когда она вошла в свой офис, Берта помахала перед ней бланком сообщения. "Мистер Рузвельт хотел бы встретиться с вами, как только вы сможете его увидеть, конгрессвумен", - сказала она.


"Он приедет сюда или хочет, чтобы я обратилась в военное министерство?" Спросила Флора.


"Он позвонил сразу после того, как президент закончил. Когда я сказала ему, что ожидаю вашего скорого возвращения, он сказал, что уже в пути", - ответила ее секретарша.


Рузвельт прибыл туда примерно через пятнадцать минут. Он вкатился во внутренний кабинет Флоры и закрыл за собой дверь. "Что происходит, Франклин?" она спросила.


"Что ж, боюсь, у меня плохие новости, и я хотел, чтобы вы услышали их прямо от меня", - сказал помощник военного министра. "Конфедераты высадили рейдеры в штате Вашингтон - мы думаем, на подводном аппарате - и они выпустили много минометных снарядов по урановому проекту".


"Гевалт!" - воскликнула она. "Насколько все плохо?"


"Они нанесли некоторый ущерб, черт бы их побрал. Мы все еще пытаемся выяснить, насколько сильный", - ответил Рузвельт. "Две или три минометные бомбы попали и в одно из общежитий. Мы потеряли несколько талантливых людей, и их нелегко будет заменить ".


"Насколько мы близки? Можем ли мы продолжать без них?"


Франклин Рузвельт пожал широкими плечами. "Мы должны. И мы очень близки к этому. Я не знаю, насколько это нас задержит. Я не уверен, что это вообще нас задержит. Но я тоже не уверен, что этого не произойдет ". Он развел руками. "Мы просто должны увидеть".


"А как насчет проекта Конфедерации? Мы откладываем его?"


"Если мы этого не делаем, то это не из-за недостатка усилий. Этот город никогда не будет прежним, как и тот университет. Но они зарываются, как кроты, пряча под землей все, что могут. Это само по себе задерживает их всех. Однако они не сдались. Я не думаю, что этот ублюдок Физерстон знает, что означает это слово ".


"У них не будет другого шанса сделать это с нами. У них и так их было слишком много", - сказала Флора.


"Чарли произнес там хорошую речь", - согласился Рузвельт. "Держу пари, Джейк Физерстон настолько безумен, что может плеваться заклепками".


"Посмотрим?" Флора потянулась к кнопке на своем радиоприемнике. Даже после того, как он прогрелся, статические помехи заикались и пердели, когда она переключала тюнер на частоту, которую часто использовал Фезерстон. США и CSA продолжали глушить станции друг друга изо всех сил. Однако главный передатчик Ричмонда чаще всего преодолевал помехи, чем нет.


Конечно же, президент Конфедерации сразу же вышел в эфир. "Мне не нужно говорить вам правду, потому что Чарли Ла Фоллетт только что сделал это для меня", - прорычал Физерстон. "Правда в том, что он стремится стереть Конфедеративные Штаты с лица земли. Чарли Ла Фоллетт думает, что он Эйб Линкольн. Оказалось, что Линкольн не смог стереть нас с лица земли. Старина Чарли на горьком опыте поймет, что он тоже не может. Я знаю, что люди Конфедерации не подведут страну. Они никогда этого не делали. И никогда не сделают. И Чарли Ла Фоллетт получит от нас известие очень скоро. Держу пари, что получит. Пока ".


Он не шутил. По меньшей мере дюжина ракет дальнего радиуса действия обрушилась на Филадельфию в следующие несколько минут. Одна из них поразительно мало промахнулась мимо здания Конгресса. Флора почувствовала толчок в подошвах ног. Ракеты не объявляли о себе. Они летели быстрее звука, так что бум! когда они ушли, это был первый и единственный признак того, что они в пути.


После окончания залпа Рузвельт сказал: "Он может раздражать нас, делая это, но он не может победить нас. А мы можем победить его на земле. И мы победили. И мы победим".


"Но сколько от нас останется к тому времени, когда мы это сделаем?" Спросила Флора.


Помощник военного министра выпятил подбородок. "Пока у нас есть хоть один человек, который остается на ногах после того, как он погибнет, все остальное не имеет значения".


Пока единственный человек, который у нас есть, - это мой сын, все остальное не имеет значения, подумала Флора. Но у Франклина Рузвельта был сын на флоте. Возможно, он думал о том же.


IV


Майор Торичелли просунул голову в кабинет Абнера Доулинга. "Сэр, вам звонят из Филадельфии".


"Должен ли я?" Доулинг рассматривал такую перспективу без восторга. "Что, по их мнению, я теперь сделал?" Звонки из Военного министерства, по его богатому опыту, редко приносили хорошие новости.


Но его адъютант сказал: "Я не думаю, что это звонок такого рода, сэр. Это генерал Эйбелл. Должен ли я перевести его сюда?"


"Ты бы закатил истерику, если бы я сказал "нет". Он бы тоже", - сказал Доулинг. Мгновение спустя на его столе зазвонил телефон. Он поднял трубку. "Здесь Эбнер Доулинг".


"Джон Эйбелл, сэр", - произнес голос на другом конце линии, и Доулинг узнал холодный, рассудительный тон умного офицера Генерального штаба. "Надеюсь, у вас все хорошо?"


"Терпимо, генерал, терпимо", - ответил Доулинг. "Вы сами?"


"Я продержусь до конца войны", - сказал Абелл, что могло означать все, что угодно, или ничего. "У меня к вам вопрос: как бы вы отнеслись к возвращению на Восток и командованию армией в том, что, как мы надеемся, станет одним из решающих наступлений войны?"


Как бы ты хотел лечь в постель с красивой блондинкой, которая страстно в тебя влюблена? Да, были вопросы и более глупые, но их было немного. "Что тебе не нравится?" Спросил Доулинг.


И Джон Эйбелл сказал ему то, что ему не понравилось: "Вашим командующим группой армий был бы генерал Макартур".


"О", - сказал Доулинг. Макартур командовал дивизией в армии Джорджа Кастера во время Первой мировой войны, в то время как Доулинг был генерал-адъютантом Кастера. Когда Макартур на этот раз командовал армией в северной Вирджинии, Доулинг некоторое время командовал корпусом под его началом. Эти двое мужчин не очень хорошо ладили - что было, если уж на то пошло, преуменьшением.


"Вы могли бы пригодиться нам в Вирджинии, сэр", - сказал Абелл. "У вас есть опыт агрессивных наступательных действий, и у вас есть опыт борьбы с охранниками Партии свободы. Ты оказал бы стране услугу, если бы вернулся ".


"И что бы я сделал с собой?" Спросил Доулинг. Бригадный генерал Абелл не ответил; он должен был выяснить это самостоятельно. "Кто заменит меня здесь, если я уйду?" спросил он. "Все еще много работы, которую нужно сделать".


"Мы рассматривали возможность присвоения полковнику Дефранчису звезды и назначения его командующим Одиннадцатой армией", - сказал Абелл. "Он должен справиться с этим, и его приход со стороны воздушных операций был бы преимуществом на таком широком фронте. Или вы думаете, что я ошибаюсь?" Есть ли что-нибудь о Терри Дефранчисе, чего мы не знаем? он имел в виду.


"Нет, я уверен, что он отлично справится". Доулинг должен был ответить быстро и твердо, чтобы у Абелла не осталось сомнений. "Он прекрасный офицер, и он знает здешнюю ситуацию, так что ему не придется тратить время на выяснение того, что происходит. Он молод, чтобы стать генералом, но войны делают это ".


"Так и есть", - сказал Абелл, который, как и Доулинг, долго ждал появления звезд. "Тогда увидимся здесь, в Филадельфии, приезжай так быстро, как только сможешь. Заказы будут отозваны к тому времени, как ты доберешься до взлетно-посадочной полосы за пределами Снайдера. Береги себя ". Он повесил трубку, не дожидаясь прощания Доулинга.


"Собирай вещмешок, Анджело", - крикнул Даулинг своему адъютанту. "Мы направляемся в Филадельфию, а затем в Вирджинию".


"Кто здесь главный?" Спросил Торичелли.


"Терри ДеФрансис", - ответил Доулинг. "Я предполагаю, что его телефон звонит прямо сейчас".


И действительно, машина Дефранчиса остановилась перед штабом Одиннадцатой армии как раз в тот момент, когда Доулинг и Торичелли были готовы отправиться на взлетно-посадочную полосу. "Поздравляю с возвращением на настоящую войну, сэр!" - крикнул ДеФрансис, выпрыгивая из машины.


"Поздравляю вас, генерал", - сказал Доулинг. Они пожали друг другу руки.


"У меня есть горячий транспорт, который ждет вас на поле", - сказал ДеФрансис. "Он доставит вас в Вичито. Я не знаю, что они придумали для тебя после этого, но генерал Эйбелл определенно говорил так, будто хочет, чтобы ты был в Филадельфии как можно быстрее ".


Доулинг и Торичелли бросили вещевые мешки с достаточным количеством личных вещей, чтобы продержаться некоторое время, в командирскую машину. После еще одного рукопожатия с Дефрансисом Доулинг сказал водителю: "Наступи на нее!"


"Да, сэр!" Капрал не нуждался в дальнейшем поощрении. Он гнал, как летучая мышь из ада - возможно, как летучая мышь, слишком стремящийся туда вернуться.


Двухмоторный транспорт взлетел в сопровождении четырех истребителей. Терри ДеФрансис об этом не упоминал. Доулинг все равно был благодарен. Авиация США господствовала в небе над западным Техасом, но конфедераты все еще время от времени поднимали истребители в воздух. Даже горячий транспорт не мог сравниться с "Гончей собакой".


Ни техасский попрошайка, ни западная Секвойя не слишком сильно пострадали в войне. Бои в Секвойе шли в основном дальше на восток, где находились нефтяные скважины. Вернее, там, где раньше были нефтяные скважины. За время войны нефтяные месторождения несколько раз переходили из рук в руки. Всякий раз, когда это происходило, отступающая сторона взрывала их, чтобы лишить их врага. Завоеватели начинали ремонт, а затем должны были отступать сами - и проводить свои собственные разрушения. К настоящему времени нефтяные скважины Секвойи были одними из наиболее тщательно освобожденных объектов недвижимости на земном шаре.


Во время последней войны Секвойя начиналась как территория Конфедерации. кавалерийские рейды К.С. терроризировали Канзас, пока США медленно и мучительно не захватили южных соседей этого штата. Однако в эти дни Уичито был захолустьем. Прибытие генерал-майора, даже если он был всего лишь проездом по пути куда-то еще, повергло персонал аэропорта в смятение.


"Ваш самолет готов и ждет, сэр!" - сказал майор, командующий полетом.


"Спасибо", - сказал Доулинг. "Куда мне теперь идти?"


"Э-э, Сент-Луис, сэр", - сказал майор. "Разве они вам не сказали?"


"Если бы они это сделали, стал бы я спрашивать?" Резонно спросил Доулинг.


Он прилетел в Сент-Луис как раз на закате солнца. Это было облегчением: он не был уверен, что они включили бы посадочные огни для его самолета. Бомбардировщики конфедерации из Арканзаса появлялись достаточно часто, чтобы строго соблюдать правила отключения электроэнергии.


Там, в аэропорту, ему предложили на выбор место в пульмановском вагоне скоростного поезда на восток или пересадку и вылет первым рейсом утром. Он выбрал пересадку. Кровать, которая не подпрыгивала и не тряслась, имела свои привлекательные стороны.


Он провел в нем меньше времени, чем ему хотелось бы. Конфедераты пришли в одиннадцать, а затем снова в два. Вместо кровати, которая не подпрыгивала, Доулинг получил две дозы холодного траншея. Бомбы со свистом падали и разрывались слишком близко, чтобы чувствовать себя комфортно. Он задавался вопросом, сможет ли он вылететь на следующее утро.


Он это сделал. В результате налета аэропорт покинула рабочая взлетно-посадочная полоса, и он не задел самолет, ожидавший, чтобы отвезти его на восток. По дороге он увидел с высоты птичьего полета, что война сделала с Соединенными Штатами.


На земле виднелись лишь редкие кратеры, пока он не пролетел над тем, что должно было быть восточной Индианой. С этого момента одна катастрофа следовала за другой: пустынные, непаханые сельскохозяйственные угодья, города, превратившиеся в руины. Сколько времени заняло бы восстановление разрушений? Сколько бы это стоило? Что могла бы сделать страна, если бы ей не пришлось пытаться собрать себя воедино снова? Он не мог даже предположить. Это был вопрос к политикам, а не к солдатам. Но солдату было нетрудно понять, что США - и КСА тоже - было бы лучше без войны.


Хотя Доулинг не видел, что случилось с Конфедеративными Штатами, он знал, что это должно было быть хуже того, на что он смотрел. "Если бы они были умны, они бы оставили нас в покое", - сказал он майору Торичелли.


"Если бы они были умны, они никогда бы не выбрали этого ублюдка Физерстона", - ответил его адъютант. Доулинг кивнул - была еще одна очевидная истина.


Его самолет приземлился за пределами Питтсбурга для дозаправки. Когда он по спирали снижался к взлетно-посадочной полосе, он хорошо рассмотрел, чего стоила городу битва. Его первой мыслью было "Все". Но это не было очевидной правдой. Дым поднимался из высоких труб - и из некоторых усеченных - со сталелитейных заводов, которые либо вернулись к работе, либо никогда не прекращали ее. Никто не потрудился отремонтировать изрытые снарядами стены или, иногда, крыши. Это могло подождать. Сталь? Это была совсем другая история. Грузовики на дорогах, поезда на железнодорожных станциях и баржи на реках доставляли его туда, куда ему было нужно.


Когда он вышел из самолета, чтобы размять ноги и потратить пенни, его нос сморщился. Он ожидал, что воздух будет полон резких промышленных запахов, и так оно и было. Он не ожидал, что запах смерти будет так долго держаться после окончания боя.


"Не так плохо, как могилы за пределами лагеря "Решимость"", - сказал Торичелли.


"Ну, нет. Я не думаю, что что-то в целом мире настолько плохо", - ответил Доулинг. "Но именно такими были поля сражений Великой войны. Большинство из них на этот раз не такие отвратительные. Они двигаются быстрее и занимают больше места, поэтому в одном месте не так много тел ".


"Кроме этого, здесь есть", - сказал его адъютант.


Доулинг кивнул. "Да. За исключением того, что здесь есть".


Филадельфия была еще одним изрытым бомбами кошмаром города, еще одним местом, где заводы выпускали вызывающие шлейфы, несмотря на разрушения. В аэропорту Доулинга встречал серо-зеленый автомобиль. "Я отвезу вас в военное министерство, сэр", - сказал смышленый молодой капитан, сопровождавший водителя-рядового.


"Насколько плохи эти ракеты дальнего радиуса действия, о которых мы слышим?" Спросил Доулинг, пока автомобиль прокладывал себе путь по улицам, часто изрытым кратерами и усыпанным обломками.


"Они определенно нехороши, сэр", - ответил капитан. "Первое, что вы узнаете, это то, что они взрываются - и если вы будете там, когда это произойдет, то вас больше нет".


Это было запутанно, но Доулинг понял сообщение. Повреждения усиливались по мере приближения автомобиля к центру города. Похоже, там упало много ракет. Доулинг увидел торчащую оребренную корму одного из них и изогнутые металлические листы еще у пары.


Военное министерство допустило множество промахов, но прямых попаданий Доулинг не видел. Ему пришлось предъявить удостоверение личности, прежде чем его впустили. Даже после того, как он это сделал, они обыскали его. Никто не извинился - это было частью рутины. Капитан отвел его в кабинет Джона Абелла. "Рад видеть вас, сэр", - сказал Абелл, его обычный бескровный тон высасывал теплоту из слов.


"И ты", - ответил Доулинг, что было не совсем правдой, но было достаточно близко к истине. Он указал на карту Вирджинии на стене Абелла. "Что мы собираемся с ними сделать?"


Абелл встал и указал. "Это то, что мы имеем в виду".


Доулинг присвистнул. "Ну, тот, кто это придумал, определенно не мыслил мелко".


"Спасибо", - сказал Абелл. Это заставило Доулинга моргнуть; офицер Генерального штаба, скорее всего, видел, что может пойти не так, чем то, что могло пойти правильно. Однако эта схема определенно рассчитывала на то, что все пойдет как надо.


"Вы действительно думаете, что они на последнем издыхании, не так ли?" Сказал Доулинг.


"Последний этап", - ответил Джон Абелл. "Они стоят на нем в Джорджии. Если мы ударим по ним и здесь, держу пари, что они упадут".


"Это могло быть". Доулинг поколебался, затем сказал то, что, по его мнению, было необходимо сказать: "Действительно ли генерал Макартур тот человек, который сможет их свергнуть?"


"Если вы хотите командовать группой армий, сэр, вы этого не получите". Теперь голос Абелла был таким ледяным, какого Доулинг никогда не слышал, а это говорило о многом.


"Нет, нет, нет. Я спрашивал не для себя. После такого вопроса я бы не принял его, даже если бы вы преподнесли его мне на блюдечке с голубой каемочкой", - сказал Доулинг. "Но если у нас под рукой есть кто-то получше этого тощего ублюдка, мы должны использовать его".


Офицер Генерального штаба немного расслабился. "Раз уж вы так выразились…Что ж, генерал Моррелл занят в Джорджии, что также имеет жизненно важное значение. А генерал Макартур - человек на месте и знаком с условиями ".


"Хорошо", - сказал Доулинг. На самом деле это было не так, но он приложил усилия. "Когда мы будем готовы там, внизу, я сделаю все, что смогу".


Лоренс Поттер был так рад уехать от Джорджии и Паттона, что почти не возражал против поездок туда-обратно между Ричмондом и Лексингтоном каждые несколько дней. Президент Физерстон, казалось, не мог решить, хочет ли он, чтобы Поттер снова занялся своей работой в разведке или выступал в качестве связующего звена с проектом по созданию урановой бомбы.


В любом случае, Поттер решил, что он лучше подходит для этой работы, чем для командования дивизией под командованием Паттона. Насколько он мог судить, единственными вещами, которые подходили человеку для командования дивизией под командованием Паттона, были шкура носорога и сверхъестественная способность отключать свой мозг. Вероятно, это было несправедливо - у Паттона тоже были на него претензии. Поттеру было все равно. Не иметь дела с Паттоном было таким удовольствием.


Конечно, не иметь дела с генералом означало иметь дело с президентом CSA - и, между прочим, с профессором Фитцбельмонтом. Но Поттер имел дело с Джейком Физерстоном со времен Великой войны, и он напугал профессора до смерти. Он мог справиться с обеими этими работами, не желая дважды в день заново обрабатывать слизистую оболочку желудка.


Фицбельмонт был человеком, столкнувшимся с проблемой, слишком распространенной в CSA в наши дни: он пытался выполнить ключевую работу, не имея достаточного количества людей или ресурсов, а "дэмнянкиз" выбивали из него дурь с воздуха. До того, как Соединенные Штаты узнали, что там происходит, Вашингтонский университет был прекрасным, покрытым листвой и травой кампусом. Поттер помнил, какой радостью было приехать в Лексингтон после разрушений, обрушившихся на Ричмонд.


Лексингтон в эти дни наверстывал упущенное. Все, кроме проекта по созданию урановой бомбы, покинули университетский городок, который выглядел как рекламный плакат с рекламой недвижимости в одном из самых шикарных районов ада. Покрытая шлаками и кратерами земля, возможно, заразилась оспой. Руины того, что когда-то было элегантными зданиями, многие из которых были построены еще до войны за отделение, стали печальным напоминанием о лучших временах. Только квадратная, брутальная простота железобетона, тонна за тонной, давала хоть какую-то надежду пережить ночные визиты янки.


Внизу, под этим бетоном, куча превращала уран в йовий, который Фицбельмонт окрестил элементом 94. Достаточное количество йовия взорвалось бы, как U-235. Однако добиться успеха было не так просто.


"С U-235 мы могли бы вставить пробку в отверстие в большем куске, и тогда все взлетело бы на воздух", - сказал Фитцбельмонт.


"Почему ты не можешь сделать то же самое и с jovium?" Спросил Поттер.


"Наши расчеты показывают, что он начнет взрываться слишком рано и будет слишком деформирован для полного взрыва", - ответил физик.


"Ну, ты, кажется, думаешь, что сможешь заставить это сработать", - сказал Поттер, и Хендерсон Фитцбельмонт кивнул. Поттер задал то, что выглядело следующим разумным вопросом: "Как?"


"Мы должны собрать много фигур в сферу - так говорит математика", - ответил Фитцбельмонт. "Это сложнее, чем могло бы быть изготовление бомбы с U-235, потому что это намного точнее. Но получить йовиум проще, потому что мы можем химически отделить его от урана в куче".


"Мой профессор химии в Йельском университете сказал мне, что трансмутация - это не что иное, как несбыточная мечта", - сказал Поттер.


"Мой сказал мне то же самое". Фитцбельмонт пожал плечами. "Иногда правила меняются. Они сделали это здесь. Трансмутация - это не химия, это физика".


"Это может быть черная магия, и мне было бы все равно", - сказал Поттер. "Пока мы говорим "Абракадабра!" до того, как это сделают чертовы янки, ничто другое не имеет значения".


"Они делают все возможное, чтобы убедиться, что мы этого не сделаем. Делаем ли мы то же самое с ними?" - спросил профессор.


"Что мы можем. Добраться до штата Вашингтон для нас нелегко, и это стало еще сложнее после того, как они пошли и отняли Нижнюю Калифорнию у Мексики ", - сказал Поттер. Хендерсон Фитцбельмонт выглядел озадаченным. Он не был военным. Поттер терпеливо объяснил: "Это значительно затрудняет нам вывод кораблей и подводных лодок из Гуаймаса. Но мы сделали это не так давно, и мы напали на их объект ".


"И?" Нетерпеливо спросил Фитцбельмонт.


"И прошлое, которого я не знаю", - признался Поттер. "Нападение произошло внутри - это все, что я могу сказать вам наверняка. Соединенные Штаты хранят полное молчание о своем проекте, так же как мы молчим о своем. Мы не обнаружили никаких утечек, которые позволили бы нам узнать, что мы сделали - во всяком случае, я ничего не слышал ".


"Мы не можем ударить по ним так, как они ударили по нам", - скорбно сказал Фитцбельмонт. "И похоже, что они начали работу над этим раньше нас".


Поттер уже довольно давно беспокоился об этих самых вещах. За исключением начала последнего удара по проекту "Янки", он не мог не беспокоиться. "Это означает, что мы должны быть умнее", - сказал он физику. "Мы готовы к этому, не так ли? Если мы совершим меньше ошибок и не зайдем в тупик, мы все равно сможем победить. Ты не хуже любого, кто у них есть, верно?" Лучше бы так и было, или мы уйдем в историю.


"Да, я так думаю", - ответил Фитцбельмонт. "Хотя у них вполне могут быть более компетентные люди, чем у нас. И я очень беспокоюсь за Германию. Физики кайзера и те, кого он может привлечь из Австро-Венгрии, являются лучшими в мире. Смог ли президент получить какую-либо техническую помощь от наших союзников?"


"Если и так, он мне не сказал", - сказал Поттер. "Я спрошу его, когда в следующий раз буду в Ричмонде".


Это было всего пару дней спустя. Путешествовать по Ричмонду днем было безопаснее. самолеты США в основном прилетали ночью. Оборона Конфедерации и истребители все еще делали дневные рейды слишком дорогостоящими, чтобы быть обычными. Бомбардировщики все равно понесли ужасные потери. Неповрежденные здания выделялись тем, что были такой редкостью. Улицы были полны дыр всех размеров. В воздухе витал запах смерти.


Территория Серого дома, возможно, пострадала сильнее, чем что-либо еще в Ричмонде. Соединенные Штаты хотели смерти Джейка Физерстона. Они хотели отомстить за Эла Смита и думали, что Конфедерация остановится без своего лидера. Поттер тоже опасался, что они были правы, что заставляло его опасаться заговоров против Физерстона.


После ухода в подполье, после пары неприятно тщательных обысков, его сопроводили в комнату ожидания за пределами президентского офиса, а затем в присутствии Физерстона. Секретарь президента фыркнула, закрывая за ним дверь.


"Ты не очень нравишься Лулу". В голосе Джейка Физерстона звучало веселье, и это было облегчением. "Она считает, что ты считаешь меня недостаточно замечательным".


Насколько она права. Но говорить это было невежливо. "Ты нужен стране. Я это знаю". Поттер мог сказать правду, не выдавая своих собственных чувств.


"Какие последние новости из Лексингтона?" Спросил Физерстон, отпуская Лулу.


"Они делают все, что умеют, а Соединенные Штаты пытаются сделать так, чтобы они не смогли", - ответил Поттер. "Ты знаешь, что мы делали в штате Вашингтон?"


"Кое-что", - ответил президент. "У них там были ремонтные бригады - я знаю это точно. Впрочем, большего я не знаю".


Откуда он узнал даже это? Шпион на месте? Разведывательный самолет? Перехваченные сигналы? Каким бы ни был ответ, слово пришло не через Поттера. "Как дела в Джорджии?" - спросил он. Радио почти ничего не говорило, что никогда не было хорошим знаком.


"Мы собираемся потерять Атланту", - прямо сказал Физерстон. "Они не хотели входить, поэтому они прочесывают все вокруг. Они хотят заманить нашу армию в ловушку и разнести ее на куски ".


"Ради Бога, не позволяйте им!" Воскликнул Поттер. Президент бросил одну армию в Питтсбурге. Разве он не видел, что не может позволить себе сделать это снова?


Должно быть, так и было, потому что он кивнул. "Мы уходим. Мы тоже разрушаем это место. Они не получат от этого никакой пользы, когда войдут." Он сделал паузу. "Когда Паттон вызвал вас на дуэль, вы действительно выбрали огнеметы?"


"Да, сэр", - ответил Поттер. "Какое-то время я думал, что он и меня поддержит в этом".


"Это было бы некрасиво, не так ли?" - сказал президент. Поттер покачал головой; это было бы что угодно, но только не это. Физерстон продолжил: "Однако он забрасывал вас заклепками. Позвольте мне сказать вам, он был ".


"Пусть он забросает проклятых янки заклепками", - сказал Кларенс Поттер. "Это причинило бы им гораздо больше боли, чем некоторые другие вещи, которые он пробовал".


"Да, я знаю". Физерстон нахмурился. "Но кто у меня есть, кто справился бы лучше?"


Поттер хмыкнул. К сожалению, это был слишком хороший вопрос. Он нашел свой собственный вопрос: "Если мы не можем победить США, независимо от того, кто у нас на поле боя, почему мы все еще боремся?"


"Ну, во-первых, они хотят безоговорочной капитуляции, и я сначала увижу их в аду", - ответил Джейк Физерстон. "И, во-вторых, чем дольше мы держимся, тем больше шансов у Фитцбельмонта и других парней с логарифмическими линейками надуть им новую задницу".


Поттер неохотно кивнул. Конфедеративные Штаты показали, что они слишком опасны для Соединенных Штатов, чтобы дать им еще один шанс восстановиться и попробовать снова. Это был своего рода комплимент, но без него Конфедерация могла бы сейчас обойтись. Что касается другого ... "Что, если они первыми получат урановую бомбу?"


"Тогда нам крышка". Ответ Физерстона отличался, по крайней мере, ясностью. "Тогда мы не заслуживаем победы. Но этого не произойдет, и да поможет мне Бог, этого не будет. Мы собираемся вылизать этих ублюдков прямо из их ботинок. Подождите и увидите ".


Когда он это сказал, Поттер почти поверил в это - красноречивый показатель того, насколько убедительным мог быть Физерстон. Но впоследствии, поднявшись на поверхность еще раз, увидев опустошение, в котором был великий город, Поттер вздрогнул. Как часто в последнее время Джейк Физерстон внимательно смотрел на то, что стало с его столицей и его страной?


В тот день Поттер и Натан Бедфорд Форрест III прошли через место катастрофы, которым стала площадь Капитолия. Статуя Вашингтона все еще уцелела; даже гора мешков с песком не спасла статую Альберта Сиднея Джонстона. "Что, черт возьми, мы собираемся делать?" - сказал начальник Генерального штаба тихо, чтобы никто из прохожих не услышал.


"Что, черт возьми, мы можем сделать?" Ответил Поттер. "Мы застряли между "Янкиз" и Джейком Физерстоном. Если мы бросим Физерстона - я имею в виду, если мы убьем его, потому что его не бросят, - Соединенные Штаты наступят на нас обеими ногами. И если мы продолжим сражаться ...


"В любом случае, Соединенные Штаты наступают на нас обеими ногами", - с горечью закончил Форрест.


"Они не позволят нам уйти", - сказал Поттер. "Они стремятся стереть нас с лица земли, так же, как они это делали во время войны за отделение".


"Физерстону никогда не следовало начинать эту проклятую войну", - сказал Натан Бедфорд Форрест III.


"О, прекратите нести чушь ... сэр", - сказал Поттер. Его начальник разинул рот. Ему было все равно, он продолжил: "Вы не сердитесь на него за то, что он развязал войну. Вы были полностью за это. Как и я. Как и все остальные. Ты просто злишься, потому что мы не побеждаем ".


"А разве нет?"


"Конечно, но, по крайней мере, я знаю почему. Я..." Кларенс Поттер замолчал.


"Что?" - Что? - спросил Форрест, но затем он тоже услышал это: отдаленный грохот артиллерии внезапно усилился. Он нахмурился. Его глаза, которые были больше похожи на глаза его знаменитого прадеда, чем какие-либо другие черты, сузились. "Проклятые янки уже довольно давно так много не стреляли".


"Они точно этого не делали", - согласился Поттер. "Интересно, думают ли они, что смогут застать нас здесь со спущенными штанами, потому что мы перевезли так много вещей в Джорджию". Интересно, правы ли они. Он не сказал этого вслух. У Натана Бедфорда Форреста III было достаточно причин для беспокойства, и та же мысль наверняка приходила ему в голову.


Начальник Генерального штаба стоял и слушал, склонив голову набок. Примерно через минуту он встряхнулся; казалось, он почти вышел из транса. "Мне лучше вернуться в военное министерство, выяснить, что, черт возьми, они задумали", - сказал он.


"Я пойду с тобой", - сказал Поттер. Форрест не сказал ему "нет", хотя формально у него там больше не было места. Стрельба продолжалась и продолжалась. На полпути к зданию Военного министерства оба мужчины перешли на рысь.


Ассиус и Гракх шагали по улицам Мэдисона, штат Джорджия. На ногах у обоих были армейские ботинки США и зелено-серые брюки военного образца США. Только их рабочие рубашки из шамбре без воротника говорили о том, что они не были обычными солдатами США - конечно, они и их черная кожа. Даже у рубашек были звездно-полосатые повязки на левом рукаве. Негры были, по крайней мере, полуофициальными.


У Гракха был трофейный пистолет-пулемет C.S.; у Кассиуса все еще был его "Тредегар" с затвором. Оба они были готовы ко всему, что выглядело как неприятности. Мэдисон только недавно перешел к Соединенным Штатам. Здешним белым не нравилось видеть, как их собственных солдат прогоняют. Они были еще менее довольны тем, что негры патрулировали их улицы.


Пару дней назад кто-то выстрелил в одного из людей Гракха. Партизану оторвало левую руку. Мэдисон получил урок, болезненный урок. Американский комендант, капитан с холодным взглядом по имени Лестер Уоллес, схватил первых попавшихся десять белых мужчин, выстроил их у кирпичной стены и приказал расстрелять, даже не завязав им сначала глаза.


"Никто ни с кем не трахается под властью США в этом городе", - сказал он перепуганным местным жителям железным голосом, в то время как тела все еще лежали там, истекая кровью. "Никто, вы слышите?"


"Господи Иисусе, это был всего лишь ниггер!" - пронзительно закричала женщина.


"Любой, кто с этого момента будет заниматься подобным дерьмом, я полагаю, ты просто вызвался выполнять обязанности заложника", - сказал Уоллес. "Насколько я могу судить, здешние чернокожие люди стоят по меньшей мере десяти таких, как вы, придурки, на каждого - я имею в виду, как минимум. Они не начали убивать людей ради забавы. Вы, хуесосы, кричали "Свободу!"".


"Мы не знали, что случилось с цветными людьми, которых выслали", - дрожащим голосом произнес старик.


"Да, а теперь расскажи мне еще что-нибудь. Если ты несешь мне такую чушь, ты тоже добровольный заложник", - сказал капитан Уоллес. "Ты не знал! Как ты думал, куда они направлялись, ты, чертово лживое ведро блевотины? На гребаный футбольный матч?"


Кассиус не знал, какими, по его мнению, должны были быть "Янки". Однако эта холодная свирепость была здесь ни при чем - он был уверен в этом. Многие американские солдаты ненавидели врага с ясной и простой страстью, которая отодвигала все остальное в сторону.


"Знаешь, я никогда особо не увлекался куревом", - однажды ни с того ни с сего сказал Кассиусу тощий капрал, которому не хватало бритья. "Но, черт возьми, чувак, если у ублюдков Физерстона на тебя зуб, ты должен что-то предпринять для себя".


Было ли это логично? Кассиусу было интересно, что бы подумал об этом его отец. Но там была жестокая логика, которая подавляла более формальный подход. Враг моего врага - мой друг. Здесь это сработало.


У этого была обратная сторона. Друг моего врага - мой враг. Когда Кассиус и Гракх патрулировали Мэдисон, Кассиус сказал: "С этого момента ниггерам здесь никогда не будет безопасно без янки".


- Думаю, что нет, - сказал Гракх, - но насколько безопасно было для нас до того, как сюда добрались проклятые янки?


Этот вопрос ответил сам на себя. Его семью вытащили из церкви и отправили в лагерь. С тех пор он сам живет в бегах. Опасная жизнь, которую вели черные партизаны, зная, что не будет пощады, если их поймают.


"Ну, ты меня достал", - сказал Кассиус.


Они вышли на городскую площадь. Там к небольшому каменному столбу была прикреплена бронзовая табличка. Каким-то образом маленький памятник прошел через бои, сравнявшие с землей половину города, без единой царапины. Гракх указал на табличку. "Что там написано?" он спросил. Кассий научил его грамоте, но он все еще плохо читал.


"Говорится, что это памятник Брасвеллу", - сказал Кассиус. "Говорится, что в 1817 году Бенджамин Брасвелл Даун продал тринадцать рабов после своей смерти, чтобы они могли использовать деньги для обучения белого ребенка. Говорится, что они собрали почти три тысячи шестьсот долларов. Разве это не здорово?"


"Продавал ниггеров, чтобы помочь офейсу. Так оно и бывает, чертовски уверен". Гракх подошел к памятнику Брасвеллу, расстегнул ширинку и хорошенько отлил. "Покажи, что я о тебе думаю, мистер Бенджамин гребаный Осел".


Пара белых женщин с проволочными тележками для покупок спешили через площадь. Они бросили один взгляд в сторону Гракха и зашагали еще быстрее. "Им не нравится твое темное мясо", - сказал Кассиус.


"Моему мясу они тоже не нравятся", - ответил Гракх. "Я начинаю трахать белых женщин, я не собираюсь трахать уродливых белых женщин, и они были собаками".


Они не были красивыми. Некоторым неграм на службе в США было все равно. Они отомстили женщинам Конфедерации за все, что мужчины Конфедерации сделали с ними. Несколько американских офицеров отреагировали на это так же остро, как могли бы отреагировать мужчины Конфедерации. Не все в США любили негров, по крайней мере, далеко не все. Но большинство людей, носивших серо-зеленую форму, ненавидели врага больше, чем чернокожих, которых он угнетал.


"Знаешь, что я чувствую?" Сказал Гракх, когда они с Кассиусом возобновили патрулирование. "Я чувствую себя собакой, которая просто где-то помочилась, чтобы сказать: "Это место мое".


"Не знаю, твое это или нет", - сказал Кассиус. "Чертовски уверен, что оно не принадлежит Конфедерации дайс но мо".


Как бы подчеркивая это, американские войска поднялись по частоколу из колючей проволоки недалеко от Мэдисона, чтобы удерживать военнопленных C.S. Кассиус был не единственным негром, которого, словно магнитом, тянуло к этому частоколу. Видеть солдат в баттернате - и, что еще лучше, охранников Партии свободы в коричневом камуфляже - по ту сторону колючей проволоки, застрявших в лагере, обезоруженных и мрачных, хотя у него было оружие, было непреодолимо мило.


"Они собираются сократить ваше население!" Негр из другой группы издевался над военнопленными. "Они посадят вас в поезд, и вы никогда не сойдете!"


Некоторые из захваченных конфедератов выглядели напуганными - кто мог знать наверняка, что сделают солдаты с другой стороны? Некоторые ругались в адрес чернокожего партизана. Один упрямый сержант сказал: "Трахни тебя в самое сердце, Самбо. Они уже посадили твою мамашу-шлюху в подгузниках в поезд, и она тоже это заслужила".


Несколько секунд спустя он лежал мертвый с пулей в груди. Капрал США, услышав выстрел, прибежал. "Господи!" - воскликнул он, увидев труп. "Какого черта ты пошел и сделал это?"


Конфедераты на частоколе кричали и показывали на негра, который стрелял. Партизан не раскаялся. "Он преследовал мою мать", - просто сказал он. "Никто не будет приставать к моей матери, особенно какой-нибудь долбаный офайский долбоеб".


"Господи, мне придется заполнить бумаги по этому дерьму", - простонал сержант. "Расскажи мне, что, черт возьми, произошло".


Несколько военнопленных пытались. Они делали все возможное, чтобы перекричать партизана, убившего сержанта. Кассиус пытался уравновесить их, если мог.


"Он сказал это этому парню?" спросил капрал, когда тот закончил.


"Он, конечно, это сделал", - ответил Кассиус.


"Говно на тосте", - сказал сержант. "Он сказал мне это, держу пари, я бы разнес его гребаную башку". Военнопленные тоже кричали на него. Он показал им пальцем. "Слушайте сюда, придурки, вам лучше кое-что выяснить. Вы проиграли. Эти парни", - он указал на Кассиуса и другого негра, - "они выиграли. Лучше привыкните к этому, или чертовски многие из вас в конечном итоге умрут. И знаете, что еще? По вам тоже никто не будет скучать ".


"Мы никогда не смиримся с тем, что мы подчиняемся ниггерам!" кричал пленник.


"Правильно!" Ему вторили еще двое или трое.


"Тогда, я полагаю, ты будешь под землей". Капрал указал на труп. "Отнеси свою падаль к воротам. Мы положим его там, где ему и место".


Он получил еще больше проклятий и насмешек, но проигнорировал их все. После того, как он ушел, другой негр протянул Кассиусу руку. "Спасибо, что поддержал меня. I'm Sertorius."


"Меня зовут Кассий". Кассий взял протянутую руку. Как и в случае с Гракхом, он спросил: "Как думаешь, мы когда-нибудь сможем что-нибудь сделать здесь, без поддержки "янкиз" в нашей игре?"


"Нет", - спокойно сказал Серторий. "Ну и что с того? Янки сюда не сунутся, гребаные офицеры Конфедерации все равно нас убьют. Они действительно забрали мою маму, черт бы их побрал, и ушли ".


"У меня тоже, и у моего отца, и у моей сестры", - ответил Кассиус.


"Почему они скучают по тебе?"


"Из-за того, что я не ходил в церковь. Вот куда они забрали всех остальных".


"Я слышал подобные истории раньше", - сказал Серторий. "Если Бог есть, то у него отвратительное чувство юмора".


"Думаю, да". Кассий задавался вопросом о Боге еще до того, как офайи заполучили его семью. Он всегда молчал, потому что знал, что его мать не хотела, чтобы он говорил - или думал - подобные вещи. У него было чувство, что его отец терзается такими же сомнениями. Пожилой мужчина тоже никогда не говорил о них. В один прекрасный день им двоим, возможно, было бы что сказать друг другу интересного. Теперь они никогда этого не сделают.


У чернокожих партизан был лагерь рядом с лагерем американских солдат, которые охраняли военнопленных и следили за тем, чтобы крышка оставалась закрытой в Мэдисоне. Они спали в палатках армии США и использовали спальные мешки армии США. Это дало им лучшие, более мягкие ночи, чем те, что они проводили большую часть времени в одиночестве.


Они также получили армейские столовые наборы США и ели американскую армейскую похлебку вместе с мужчинами с севера от линии Мейсон-Диксон. Им не нужно было ждать, пока обслужат солдат в серо-зеленой форме, прежде чем их накормили. Они просто заняли свои места в очереди, и повара подали все, что у них случайно оказалось. Иногда это было хорошо, иногда нет. Но всегда было много. Для Кассиуса, чьи ребра были как лестница, этого было достаточно, чтобы он не жаловался.


Когда он заходил в Мэдисон, дети спрашивали: "Есть какой-нибудь паек? Есть какие-нибудь конфеты?"


Нет. Умрите с голоду, маленькие ублюдки. Это всегда была первая мысль, которая приходила ему в голову. Но ненавидеть детей было нелегко. Они ничего ему не сделали. И некоторые из них выглядели голодными. Он знал, что значит быть голодным.


Затем один из них крикнул: "Эй, ниггер! У тебя есть конфетка?"


Он не стрелял в мальчика, которому, должно быть, было около восьми. Это заставило бы о нем заговорить. Он действительно сказал: "Ты называешь меня ниггером, сопляк, можешь, черт возьми, голодать, мне все равно".


Парень посмотрел на него как на сумасшедшего. "Ну и кто ты такой, если ты не ниггер?"


"Цветной парень, или негр, или даже чернокожий мужчина", - ответил Кассиус. "Назвать кого-то ниггером, это оскорбление, типа".


"Ты ниггер, все в порядке, и ты сосешь члены проклятых янки", - пропищал сопляк. Он не получил ни подачки от Кассиуса, ни урока. В него также все еще не стреляли, но он был гораздо ближе к этому, чем к любому из двух других.


Он, вероятно, чувствовал бы то же самое до самой своей смерти. Как и бесчисленное множество других, таких же, как он. Перед лицом подобной ненависти, что должны были делать выжившие негры в CSA? Как они могли остепениться после окончания войны и зарабатывать на жизнь? Как долго они продержались бы, если бы их не поддерживали американские солдаты? Недолго - это казалось слишком очевидным.


И если бы американские солдаты поддержали их, белое большинство - гораздо большее сейчас, чем до начала убийств, - возненавидело бы негров больше, чем когда-либо ... если предположить, что такое возможно.


"Нам пиздец", - печально сказал Кассиус. "Нам такой пиздец".


"Что? Из-за того мальчишки?" Сказал Гракх. "Маленький засранец так распускает язык, что его убьют чертовски быстро, и никто об этом не пожалеет".


"Нет, не из-за него", - сказал Кассиус, что было не совсем правдой. "Из-за всего". Он начал объяснять, затем сдался. Какой в этом был смысл? Когда-то давно он нашел бы место в Огасте - не то место, которое у него было бы, будь он белым, но место. Он бы вписался. Сейчас?


Теперь у него был Тредегар, и он был готов убить любого белого, который встанет у него на пути. Это тоже было место ... в своем роде.


C эстер Мартин выкурила сигарету за пределами Монро, штат Джорджия, и подождала, пока следующий рейдерский отряд отправится на восток. Экспедиция численностью в роту доказала то, о чем руководство думало раньше - у конфедератов не было ничего достойного упоминания, чтобы противостоять американскому удару. Почему бы не попробовать это снова, с большей силой?


Честеру ответ казался достаточно очевидным. Если ты ударишь их туда один раз, разве они не приготовятся убедиться, что ты не сможешь сделать это снова?


Лейтенант Борис Лавочкин посмотрел на него - посмотрел сквозь него - своими холодными, светлыми славянскими глазами. "Вы можете остаться, когда мы уйдем, сержант", - сказал он.


"Вы знаете, я не хочу этого делать, сэр", - сказал Честер. "Но я также не хочу подставлять свою грудь под пресс, когда в этом нет необходимости".


"В этом бизнесе нет гарантий", - сказал Лавочкин.


Он не слушал. Все уже давно шло своим чередом. Он думал, что так будет продолжаться и дальше. И он был не единственным. Начальство никогда бы не одобрило рейд, если бы не считало, что он пройдет успешно. Возможно, они были правы. Честер, во всяком случае, мог на это надеяться.


Он поговорил с капитаном Роудсом, который, он был уверен, знал свою задницу насквозь. "Если они будут поджидать нас, сэр, мы будем одеты так, что нам некуда будет идти", - сказал он.


"Как вы думаете, каковы шансы?" - спросил командир роты.


"Что ж, сэр, мы чертовски уверены, что дважды не застанем их врасплох", - ответил Мартин.


"Нет, но что они могут с этим поделать?" Сказал Роудс.


"Не знаю, сэр", - сказал Честер. "Держу пари, мы это выясним. Если бы я хотел быть чертовой морской свинкой, я бы купил себе клетку".


Это заставило капитана Роудса ухмыльнуться, но он не изменил своего мнения. "У нас есть приказы", - сказал он. "Мы собираемся выполнить их. Если мы попадем в беду, я ожидаю, что у нас будет подкрепление. Но я думаю, у нас есть неплохой шанс прорваться, как и в прошлый раз ".


"Надеюсь, вы правы, сэр". Честер в это не верил. Никого выше него не волновало, во что он верит. Для солдат своего взвода он был Богом-Отцом для сына Лавочкина и Святым Духом Роудса. Для офицеров, стоявших над ним, он был просто переквалифицировавшимся в болтуны. И парни с погонами были теми, чье мнение имело значение.


Два утра спустя длинная, мускулистая бронированная колонна покатилась по дороге из Монро в Гудхоуп, той же дороге, по которой незадолго до этого прошла небольшая группа рейдеров. Честер подумал, что это могло бы удивить того, кто отвечал за защитников Конфедерации. Они бы не поверили, что кто-то может быть настолько глуп, чтобы ударить их одним и тем же способом дважды подряд. Честеру самому было трудно в это поверить.


Они не попали ни в какое движение по дороге в Гудхоуп. Они также не попали ни в какую засаду, за что Честер был должным образом благодарен. Возможно, руководство ЦРУ действительно не могло поверить, что их враги попытаются использовать одну и ту же уловку дважды.


"Добрая надежда" выглядела как сущий ад. Всего пара человек была на улице, когда подъехали машины американского командования и бронетранспортеры. Гражданские лица Конфедерации не думали, что серо-зеленые машины на этот раз были на их стороне. Они в ужасе взглянули на это, закричали и побежали, спасая свои жизни.


Может быть, это принесло им какую-то пользу, а может быть, и нет. Пулеметы и пушки открыли огонь, как только американская колонна вошла в маленький городок, и не умолкали, пока она не проехала через него. Мартин оглянулся через плечо, оказавшись за пределами "Доброй надежды". Клубы дыма возвестили, что рейдеры на свободе. Если у врага были восстановлены телефонные и телеграфные линии после последнего нападения, люди уже сообщали военным властям К.С. о новом.


Если в этой части Джорджии и были какие-либо военные власти К.С. ... Возможно, их и не было. Возможно, Конфедеративные Штаты действительно приходили в упадок. Честер, во всяком случае, мог на это надеяться.


Между Гудхопом и Апалачи возникли проблемы. Дорога проходила через сосновый лес. Колонна остановилась, потому что ее перегородила баррикада из бревен, камней и перевернутых разбитых автомобилей. Поднять бочки, чтобы убрать препятствие, было нелегко, особенно учитывая огромные деревья вдоль узкой, плохо вымощенной дороги.


И как только колонна увязла, войска C.S. в лесу открыли огонь из автоматического оружия, минометов и дымовых шашек. Честер не думал, что их было много, что не означало, что они не причинили вреда. Загорелось несколько машин с мягкой обшивкой и полугусеничный автомобиль. Раненые выли.


Американские солдаты нанесли ответный удар всей огневой мощью, которую они привезли с собой: тяжелыми пулеметами и пушками на своих автомобилях, а также винтовками, автоматическими установками и пистолетами-пулеметами, которые были у мужчин. Никто не мог приблизиться к колонне и остаться в живых, что не слишком помогало, когда она никуда не вела.


Примерно через полчаса американские бочки действительно снесли блокпост с дороги. Колонна двинулась дальше, за вычетом выведенных из строя транспортных средств. Когда солдаты добрались до Апалачи, они ворвались в него еще более жестоко, чем в Доброй Надежде. От деревни мало что осталось, когда они вышли с другой стороны.


Честер надеялся, что они не повторят весь маршрут последнего рейда. Это дало бы конфедератам больше шансов нанести им сокрушительный удар, а также означало бы, что они уничтожают больше того, что уже разрушили однажды. Он одобрительно кивнул, когда они съехали с дороги и начали пересекать местность, направляясь как можно ближе к прямому востоку, насколько это не имело значения.


Всякий раз, когда они приходили на ферму, они расстреливали ее. Если люди, которые там жили, давали понять, что они сдаются - если они выходили с поднятыми руками, - солдаты позволяли им бежать с одеждой на спине. Если бы они показали борьбу или даже если бы они просто остались внутри, у них не было второго шанса.


Поразительное количество сельских жителей Джорджии, казалось, думали, что несколько выстрелов из ружья "белочка" или дробовика приведут армию США в движение. Они платили за свое образование. Никто из них никогда больше не совершил бы эту ошибку или какую-либо другую ошибку. Часто их семьи умирали вместе с ними.


"Это своего рода позор, сэр", - сказал Честер, когда женщина, оказавшаяся в ловушке на горящем фермерском доме и, вероятно, раненая, с криком расставалась с жизнью.


"Думайте об этом как о выживании наиболее приспособленных", - ответил капитан Роудс. "Если они настолько глупы, чтобы стрелять в нас, они слишком тупы, чтобы заслужить жизнь".


"У нее, вероятно, не было пистолета", - сказал Мартин.


Командир роты пожал плечами. "Она была достаточно глупа, чтобы выйти замуж за того, кто это сделал. Мы здесь не для того, чтобы разговаривать с этими людьми, сержант. Мы здесь, чтобы научить их, что трахаться с Соединенными Штатами настолько глупо, насколько это возможно ".


Внутри фермерского дома начали взрываться патроны. Крики женщины, к счастью, стихли. "Я бы сказал, что она попала в точку, сэр", - сказал Честер. "С этого момента это принесет ей много пользы".


Прежде чем Роудс смог ответить, Честер и он оба услышали над головой моторы самолетов. Они ожидали, что американские истребители-бомбардировщики разнесут все, что находится перед ними. Затем вместе с грохотом раздался устрашающий крик. Честер слышал этот звук слишком много раз, хотя в последнее время не так часто.


"Придурки!" он завопил и распластался на земле.


Любой, кто мог добраться до автоматического оружия, открывал огонь по пикирующим бомбардировщикам C.S. с крыльями-стервятниками. "Мулы" проигнорировали наземный огонь и установили свои бомбы в центре самого плотного скопления транспортных средств, какое только смогли найти. Одна из них приземлилась прямо на полутреке. Огненный шар поразил пару ближайших солдат и превратил их в факелы. Убийцы вернулись снова, чтобы обстрелять американских солдат. Пулеметные пули прошили землю слишком близко к Честеру. Он соскребал своим инструментом для рытья траншей, не то чтобы от этого было чертовски много пользы.


А затем пикирующие бомбардировщики исчезли. Капитан Роудс оглядел нанесенный ими ущерб. "Черт возьми", - тихо сказал он. "Ты в порядке, Честер?"


"Да". Мартин пошарил в карманах в поисках сигареты. "Боже, я и забыл, как это было весело".


"Я тоже", - сказал Роудс. "Мы привыкли выкладывать все начистоту. Это намного веселее, чем принимать это".


"Ставлю свою задницу - э-э, сэр". Честеру потребовалось три попытки, прежде чем он смог зажечь спичку; его руки дрожали. Затем он протянул пачку Роудсу. Командир роты не стал тратить время на попытки зажечь одну самостоятельно. Он просто наклонился поближе к Честеру и начал свой легкий путь.


Подошел лейтенант Лавочкин. "Мы должны продвигаться дальше, сэр", - сказал он. "Мы можем нанести гораздо больший ущерб до наступления темноты".


Ему было наплевать на воздушную атаку. Все, что он хотел делать, это продолжать наносить удары по конфедератам. Это было либо восхитительно, либо слегка безумно, в зависимости от обстоятельств. Капитан Роудс вздохнул и выпустил неровный шлейф дыма. "Мы позаботимся о мертвых и раненых, а затем продолжим", - сказал он.


Некоторые из погибших не оставили достаточно останков для захоронения. Возможно, конфедераты разрыли бы могилы, которые быстро выкопали люди в серо-зеленой форме, но Честер мог надеяться, что они этого не сделают. Множество солдат C.S. лежат на земле США, по большей части тихо.


Когда война закончится, они, вероятно, со всем этим разберутся. Они сделали то же самое после Великой войны. По всем признакам, эта война была более масштабной и отвратительной, чем та, что длилась с 1914 по 1917 год. Как бы они назвали это, когда бы это закончилось? Большая война? Худшая война? Прямо сейчас это была просто война, обычно с нецензурным прилагательным, прилепленным спереди.


Примерно через час они двинулись дальше и попали в потенциальную засаду конфедерации с тыла. Вражеские солдаты, казалось, были сильно оскорблены этим - во всяком случае, те, кто пережил столкновение. Американские солдаты брали пленных не столько для того, чтобы порадовать своих офицеров разведки, сколько потому, что они действительно этого хотели. Один из мужчин в butternut пожаловался: "Вы все не должны были приходить туда, куда пришли".


"Это то, что она сказала", - ответил Честер, на что его приятели рассмеялись, а военнопленный покачал головой.


Ополченцы и мексиканцы пытались завязать бой в Стивенсе и Хатчингсе, двух маленьких городках напротив Лексингтона. В обоих местах их быстро убрали с дороги. Они были храбры, но храбрость, стрелковое оружие и несколько мин не действовали далеко против гусениц и бочек. Две деревни сгорели дотла.


Лексингтон был более крепким орешком. У защитников была пара скорострельных трехдюймовых орудий, оставшихся от предыдущего поколения. Насколько знал Честер, с тех пор они сидели на лужайке перед зданием суда. Если и сидели, то кто-то хорошо их смазывал. И какой-то старожил - вероятно, парень, очень похожий на меня, подумал Честер, - знал, что с ними делать. Снаряды дождем посыпались на наступающих американских солдат.


Но у конфедератов, похоже, не было бронебойных боеприпасов. В любом случае, эти трехдюймовые патроны не были предназначены для пробивания стволов. Они ранили нескольких пеших людей и в машинах с мягкой обшивкой, но этого было достаточно, чтобы разозлить солдат в серо-зеленой форме, но этого было недостаточно, чтобы остановить их. С заходом декабрьского солнца с Лексингтоном обошлись так же, как с двумя небольшими городками напротив.


Американские солдаты разбили лагерь в руинах. "Видите?" Сказал лейтенант Лавочкин. "Проще простого".


"Дорогое удовольствие ... сэр", - деревянным голосом произнес Честер.


Лавочкин пожал плечами. "Они заплатили больше, чем мы. И мы можем позволить себе это лучше, чем они".


Обе эти вещи, вероятно, были правдой. По холодному расчету войны, они также, вероятно, были единственными вещами, которые имели значение. Парня, который только что остановил шрапнель своим животом, ничто из этого не волновало. Честер закурил "Рейли" и поблагодарил Бога, что он этого не сделал.


Одним из первых, что доктор Леонард О'Доул узнал о сержанте Гудсоне Лорде, было то, что он ненавидел свое имя. "Девичья фамилия моей матери, и я взял ее для своей первой", - сказал новый медик. "Если бы у меня было десять центов за каждый раз, когда меня называют "Господи боже мой", я был бы чертовым миллионером".


"Я верю в это", - сказал О'Доулл. "Разве ваши родители не понимали, что они делали?"


"Я сомневаюсь в этом", - ответил Лорд. "Боюсь, ни у кого из них нет особого чувства юмора".


"А как насчет тебя?" Спросил О'Доулл.


"Я, сэр?" Сержант Лорд криво усмехнулся ему. "Я заработал свое нелегким путем. Мне оставалось либо посмеяться, либо убить какого-нибудь долбаного засранца, когда мне еще не было двенадцати лет".


"Ну, я провел пару лет, работая с парнем, который отвечал бабуле", - сказал О'Доулл. "Если я время от времени буду говорить "Боже мой", возможно, я не с тобой разговариваю".


"Не могу просить большего", - сказал Лорд.


"И я скажу тебе еще раз - будь осторожен с женщинами в округе".


"Эй, мне нравится трахаться - а кому не нравится?" сказал сержант. "Надеюсь, я не слишком глуп, чтобы пойти на это".


Сейчас он, казалось, не размахивал руками, даже если О'Доулл и задавался этим вопросом раньше. Ему было около тридцати. Большинство парней его возраста сказали бы то же самое - если бы они не вышли и не признали, что думают своим членом. "Постарайся, чтобы тебя не убили", - искренне сказал О'Доулл. "Я ненавижу приглашать нового парня каждые пару месяцев, понимаешь, что я имею в виду?"


"Сэр, я сделаю все, что в моих силах", - сказал сержант Лорд.


Он тоже делал все возможное с ранеными. Он был, по крайней мере, так же хорош, как Винс Донофрио, и он явно был лучшим анестезиологом. О'Доулл все еще скучал по Грэнвиллу Макдугалду, но "Лорд" определенно подошел бы.


И раненые продолжали прибывать, поскольку американские войска перекрывали одну дорогу в Атланту и из нее одну за другой. О'Доулл работал как маньяк, чтобы раненые не умирали или им не становилось хуже сразу, а затем отправлял их в полевые госпитали дальше от линии фронта.


Он потратил довольно много времени на то, чтобы залатать левую руку сержанта, в ладонь которой попала пуля. "Я думаю, там у него все будет в порядке", - сказал он, когда операция была закончена. "Во всяком случае, надеюсь на это".


"Держу пари, он так и сделает, док", - сказал Гудсон Лорд. "Вы действительно обращаете внимание на мелочи, и это важно. Я видел, как некоторые парни просто зашивали такую рану и оставляли ее. Они полагают, что доктор в тылу позаботится об этом, и иногда они правы, а иногда ошибаются. Лично я всегда думал, что это ленивый, дерьмовый поступок ".


"Я с тобой. Чем больше ты делаешь правильно в первый раз, как только можешь, тем меньше тебе придется потом сожалеть", - сказал О'Доулл.


Иногда ты мало что мог сделать. Санитары привели солдата в пестрой камуфляжной форме охранника Партии свободы; он был убит выстрелом в голову. "Зачем ты беспокоился?" Сказал Лорд после одного взгляда на рану.


"Ну, никогда нельзя сказать наверняка", - ответил Эдди.


Это было правдой. Время от времени О'Доула ждал сюрприз. Но он не думал, что на этот раз его ждет. Раненый едва дышал. Его зрачки были разного размера и не реагировали на свет, пульс был частым и угасающим. Мозги, кровь и кусочки кости вытекали из отверстия размером с кулак О'Доулла.


"Я могу немного привести все в порядок, но не более того", - сказал О'Доулл. "Он в руках Божьих, не моих". Он также не думал, что Бог будет крепко держаться.


Конфедерат умер на полпути к зачистке. Он сделал пару судорожных последних вдохов, а затем просто остановился. "Это милосердие", - сказал сержант Лорд. "Другое милосердие в том, что он так и не понял, что его ударило. Сколько сильных ожогов вы видели, док?"


"Один - это на миллион больше, чем нужно", - ответил О'Доулл, и старший медик кивнул. Однако, когда О'Доулл думал о них, он и не думал их видеть. Запах, похожий на запах свинины, слишком долго оставленной в духовке, возник в его сознании так живо, как будто перед ним на столе лежал подгоревший бочонок.


И они получили ранение другого рода, доставленное не медиками, а разгневанным командиром взвода. "Сэр, у этого жалкого сукина сына защемило горло", - сказал лейтенант голосом, который, казалось, почти не изменился. "Не так ли, Доннелли?"


"Боюсь, что так", - сказал Доннелли. "Чертовски больно, когда я мочусь".


"Ну, с этим мы можем что-то сделать", - сказал О'Доулл; парни с ВД выбыли из боя в такой же степени, как если бы их прикончили люди Джейка Физерстона. "Спусти штаны, Доннелли, и подставь другую щеку".


"Ты собираешься сделать мне укол?" - с опаской спросил солдат.


"Ага". О'Доул приготовил иглу - большую.


"Я думал, у тебя есть таблетки от хлопка". Доннелли вполне мог быть бесстрашным в полевых условиях, но здесь его точно не было.


"Раньше так и было. Однако этот пенициллин выводит это быстрее и лучше", - сказал О'Доулл. "Теперь наклонись".


"Ты валяешь дурака, Доннелли, я заставлю тебя наклониться, и я надеру твою жалкую задницу - я не буду в нее соваться", - сказал младший лейтенант.


Судя по выражению лица Доннелли, он предпочел бы получить пинок, чем укол. Но он увидел, что у него нет выбора. Он взвизгнул, когда игла попала в цель. О'Доулл нажал на поршень с неким злобным ликованием. "Ради Бога, в следующий раз наденьте резинку", - сказал он.


"Это как трахаться в носках", - заныл Доннелли.


"Ну, твоя возлюбленная, несомненно, подарила тебе что-то на память о ней", - сказал О'Доулл. "Что ты ей подарил?"


"Четыре банки ветчины с приправами. Она была тощей, как на вынос. Откуда мне было знать, что она даст мне течь из крана?"


"Предполагается, что ты должен думать о подобном дерьме", - отрезал командир его взвода прежде, чем О'Доулл успел что-либо сказать. "Сколько раз ты слышал об этом на бейсике?"


"Да, сэр", - сказал Доннелли. О'Доулл прекрасно понимал, о чем он умолчал: единственное, о чем он заботился, - это о том, чтобы повеселиться.


Это было достаточно естественно. Конечно, так же, как и убегать, если кто-то начинал стрелять в тебя. Солдаты могли научиться не делать этого. Они также могли научиться не трахаться, не будучи осторожными. Они могли, но этот не сделал этого.


"Хлопок - не единственное, о чем здесь стоит беспокоиться", - сказал О'Доулл. "Медика, который работал со мной, убили за то, что он уложил женщину из Конфедерации".


"Я не беспокоился об этом, сэр. Я ни о чем не беспокоился", - сказал Доннелли.


Он не стал бы слушать. О'Доулл мог это видеть. "Что ж, натягивай штаны и убирайся отсюда к черту", - сказал он. "Если ты заболеешь еще одной дозой, да поможет мне Бог, я найду иглу побольше". Угроза могла бы сработать, если бы что-нибудь сработало.


Это заставило Доннелли выглядеть обеспокоенным, когда он снова прикрылся, во всяком случае. Лейтенант продолжал лаять на него, пока уводил со станции помощи. "Как часто это случается?" Спросил Лорд.


"Время от времени", - ответил О'Доулл. "По крайней мере, у этого парня не было шанкра".


"Пенициллин подойдет и от сифилиса", - сказал сержант Лорд.


"Конечно, намного лучше, чем химикаты, полные мышьяка, которые мы использовали раньше", - согласился О'Доулл. "А до этого это была ртуть и всевозможные другие яды".


Старший врач скорчил гримасу. "Думаю, я бы предпочел заболеть оспой. В большинстве случаев что-нибудь другое убило бы тебя до того, как стало плохо".


"Может быть", - сказал О'Доулл. "Но, может быть, и нет. В большинстве случаев ты заболевал снова и снова, одно за другим. Все они были бы разными. Все они выглядели бы по-другому, так или иначе. Но у всех у них был бы сифилис в глубине души. Чертова штука - великий притворщик ".


"Вы знаете об этом больше, чем я, сэр", - сказал сержант Лорд. "Я играл на тромбоне до того, как меня призвали в армию. Я знал нескольких парней, у которых это было, и, похоже, их это не так уж сильно беспокоило ".


"Кажется, это правильно", - сказал О'Доулл, а затем: "Тромбон, а? Хочешь что-нибудь с собой?"


"Боюсь, что нет, сэр. Это не похоже на флейту или даже трубу - не так-то просто носить с собой".


"Очень жаль. Что ж, может быть, ты сможешь освободить одного".


"Может быть". Гудсон Лорд выглядел сомневающимся. "Я видел скрипки, пианино и гитары в этих отвратительных городах Конфедерации, но это все".


"Что ж, сообщите санитарам. Сообщите парням перед нами", - сказал О'Доулл. "Вы были бы поражены тем, что они могут придумать - я имею в виду, помимо хлопка".


"Если я захочу этого, я получу это сам", - сказал Лорд. О'Доулл фыркнул.


Поскольку медик, похоже, не хотел распространяться, О'Доулл сделал это за него. Через три дня Эдди достал рожок. "Держи", - сказал он. "Счастливого Рождества".


"Я буду сукиным сыном", - сказал Гудсон Лорд. Он взял тромбон и начал играть. Ноты, гладкие и сочные, как масло, заполнили палатку. Они сделали армейские горны, по сравнению с которыми О'Доулл привык казаться визжащими голубыми сойками.


"Вау!" Сказал Эдди. "Ты действительно можешь сыграть то-то и то-то".


"Ты думаешь, я лгал?" Спросил Лорд, опуская тромбон.


"Нет, не так", - ответил Эдди. "Но есть игра, а потом еще игра, понимаешь? Ты действительно хорош!"


"О. Спасибо". Энтузиазм санитара заставил сержанта моргнуть. Он начал играть еще немного.


У него было около тридцати секунд на номер из "О, Секвойя!" прежде чем санитар привез мужчину с осколком в бедре. "Ты можешь взорвать эту штуку, чувак", - сказал солдат. "Ты можешь продолжать играть, пока док работает надо мной?"


"Извини", - сказал Лорд после быстрого взгляда на рану. "Я думаю, нам придется нокаутировать тебя".


"О, черт", - сказал раненый. Насколько Леонард О'Доулл мог вспомнить, это был первый раз, когда он услышал, как человек просит не делать ему анестезию.


Сержант Лорд напоил пациента эфиром на столе. О'Доул отрезал у мужчины штанину и начал промывать рану и останавливать кровотечение. Он мог видеть, как там пульсирует бедренная артерия, но она не была перерезана. Если бы это было так, мужчина, скорее всего, истек бы кровью до того, как вернулся в пункт оказания медицинской помощи.


О'Дулл зашил его и ввел пенициллин и противостолбнячный антитоксин. "Это не так уж плохо", - сказал он. "Он должен хорошо зажить".


"Тебе действительно нравится работать с ними, когда они становятся такими", - согласился Лорд. "Сколько ампутаций ты сделал?"


"Я даже не мог начать их считать. Они похожи на ожоги: больше, чем я когда-либо хотел, это уж точно", - сказал О'Доулл.


"Да, здесь то же самое", - сказал Лорд. "Их легко выполнять, они быстрые, и пациент обычно проходит через них довольно хорошо. Но ты знаешь, что после этого он уже никогда не будет прежним, бедный ублюдок ".


"Разве это не правда?" Печально сказал О'Доулл. "Большую часть времени, когда я делаю ампутацию, я чувствую себя скорее мясником, чем хирургом".


"Примерно в этом все дело", - сказал Лорд.


О'Доулл пожалел, что они говорили об этом, потому что у следующего человека, которого внес санитар, была раздроблена ступня и голень без всякой надежды на спасение. Доктор вытащил пилу для костей и сделал то, что должен был сделать. Как сказал сержант Лорд, солдат, вероятно, выкарабкается. Обрадуется ли он этому - другой вопрос. О'Доулл, скорее всего, никогда не узнал свой ответ на это.


Эйетвилл лежал к югу и даже немного западнее Атланты. Через него проходила железнодорожная линия. Как только армия США пересечет эту линию, она перережет еще одну артерию Конфедерации, ведущую к осажденной столице Джорджии. Лейтенант Майкл Паунд не думал, что враг сможет долго удерживать Атланту после того, как это произошло.


Будучи командиром взвода, Паунд носил наушники чаще, чем хотел. Вместо того, чтобы поступать так, как ему заблагорассудится, ему приходилось следить за тем, чем заняты другие подразделения полка и другие стволы в его взводе. Он думал, что это ограничивает его стиль.


"Взвод Маркварда потерял три ствола в квадрате G-5", - нараспев произнес голос откуда-то из глубины строя. "Там нужна бронетехника, чтобы прикрыть продвижение пехоты".


Паунд сверился с картой. Если его взвод был там, где он думал, то они сами были прямо на границе G-5. "Паунд здесь", - ответил он на той же частоте. "Мы можем прикрыть. Вы знаете, почему они их потеряли? Конец ".


Он ждал. Ему не пришлось долго ждать. "Понял, что вас прикрывает", - сказал голос. "Докладываю, что потери вызваны вражескими стволами. Прием".


"Что, черт возьми, не так с Марквардом?" Паунд спросил, но не нажал клавишу передачи. Он случайно узнал, что у другого лейтенанта были автоматы новой модели. По его мнению, нужно было быть хуже, чем беспечным, чтобы потерять троих в спешке из-за C.S. barrels. Ты, черт возьми, был близок к преступной небрежности.


Он передал новость по беспроводной связи остальным четырем стволам своего взвода. Судя по словам их командиров, они чувствовали то же самое. "Мы позаботимся об этом", - пообещал один из сержантов. "Эти ореховые ублюдки могут поцеловать свои задницы на прощание".


"Чертовски верно!" Сказал Паунд. Он возглавлял группу отчаянно атакующих пиратов, людей, которые думали так же, как и он. "Давайте схватим их. Следуйте за мной".


Он повел взвод на запад и немного на юг, чтобы прийти туда, где незадачливый Марквард попал в беду. Он не успел далеко уйти, как понял, что беда может быть не такой, как он думал. В поле лежал мертвый американский ствол - не просто мертвый, а обезглавленный, поскольку турель лежала вверх дном примерно в десяти футах от шасси.


"Черт возьми", - сказал сержант Скаллард. "Где они достали оружие, способное на такое?"


"Хороший вопрос", - сказал Паунд, на что стрелок не ответил. Он снова связался со взводом: "Будьте осторожны, ребята. Используйте все возможные укрытия. Я думаю, что ублюдки Физерстона только что придумали что-то новое ".


Большую часть года на поле боя доминировали новейшие американские стволы. Если они больше не могли этого делать ... тогда все становилось сложнее. Майкл Паунд одобрял легкость, не то чтобы врага это волновало.


Он откинул крышку купола и встал в башенке. Ему нужно было иметь возможность видеть; встроенные в купол перископы просто не справлялись с этой задачей. Огня из стрелкового оружия было немного. Если бы артиллеристы ЦРУ, которые обстреляли этот американский ствол, открыли по нему огонь из автоматической винтовки или пулемета…это было лучше, чем заставлять их стрелять в его ствол из любого чудовищного оружия, которое у них было.


Один из других стволов его взвода находился примерно в сотне ярдов слева от него. Он увидел, как из густых зарослей кустарника вырвался сноп пламени, услышал оглушительный рев и мгновение спустя увидел, как вспыхнула вторая американская бочка. У людей внутри не могло быть ни единого шанса - и этот пистолет, чем бы он ни был, следующим будет направлен на него.


"Вперед!" он заорал, падая обратно в башню.


"Опознан", - ответил Скаллард. "Я собираюсь сообщить об этом. Я думаю, что там скрывается корпус".


"Я не знаю. Я ничего такого не видел". Но Паунд добавил: "Если ты получше рассмотришь, делай то, что думаешь".


Мурадян уже загнал патрон в казенник. Наводчик выстрелил. Рев пушки был слегка приглушен внутри башни. Дым и огонь вырвались из гущи кустов. Майкл Паунд издал вопль и хлопнул сержанта Скалларда по спине. "Дай мне еще один патрон!" Сказал Скаллард заряжающему. Он выстрелил снова. Из кустов вырвалось еще больше пламени. Жаль, что Мозеса здесь нет, подумал Паунд.


"Сэр, я думаю, что этот сукин сын ушел в историю", - сказал Скаллард.


"Я думаю, ты прав", - сказал Паунд. "И если бы ты не был так быстр - и если бы ты не был так уверен в том, что там скрывается, - вместо этого были бы мы". Он сказал в интерком: "Двигайтесь вперед - осторожно. Я хочу посмотреть, кого, черт возьми, мы убили".


"Да, сэр", - ответил водитель.


К тому времени, когда ствол Паунда приблизился, кусты уже вовсю горели. Через них он довольно хорошо рассмотрел низкий корпус, башню, плавно изогнутую, как панцирь черепахи, и пушку, которая выглядела так, словно ее сняли с эсминца.


"Черт возьми", - снова сказал Скаллард. "Придется потрудиться, убивая этих младенцев".


"Мы можем это сделать. Ты сделал это", - сказал Паунд.


"Я знаю", - сказал стрелок. "Но они могут убить и нас, легко, как вам заблагорассудится. Я надеюсь, что у конфедератов их не так уж много".


"Я тоже", - признался Паунд. "Мы больше не можем маршировать так, словно никакое оружие нас не тронет - это точно". Иногда американские стволы новой модели, уверенные в своей броне, почти отваживали машины ЦРУ стрелять в них. Если бы вы сделали это против одного из этих стволов, они бы засыпали ваш пепел в кисет из-под табака.


Он подключился к рации, чтобы передать то, что он обнаружил, в штаб дивизии. "Вас понял", - последовал ответ. "Мы получили еще пару сообщений о них".


Голос солдата на другом конце провода звучал спокойно и расслабленно. Почему бы и нет? Он был далеко за линией фронта. "Какого дьявола вы не передали сообщение дальше?" Паунд закричал. "Ты, черт возьми, чуть не убил меня!"


"Мы сказали, что потери были вызваны вражескими стволами", - ответил радист, как будто этого было достаточно. Вероятно, он так и думал.


Паунд снял наушники. "Мы можем победить врага, - сказал он, ни к кому конкретно не обращаясь, - но да поможет нам Бог против наших собственных".


"Штаб-квартира снова ведет себя глупо?" Сочувственно спросил Скаллард.


"Им пришлось бы поумнеть, чтобы стать глупыми". Развивая свою тему, Паунд добавил: "У них штаб-квартира в задней части тела".


"И в конечном итоге именно мы за это заплатим", - предсказал стрелок.


"Подходит парень в одной из наших униформ", - сказал Мурадян.


Это снова заставило Паунда выскочить из купола с трофейным пистолетом-пулеметом конфедерации наготове. Только потому, что кто-то носил американскую форму, он не обязательно был американским солдатом. Но он остановился сам, прежде чем Паунд успел сказать ему, чтобы он не подходил ближе. "Ты прибил этого ублюдка", - сказал он. Его резкий акцент утверждал, что он был из Канзаса или Небраски, но это тоже ничего не доказывало.


"Да", - ответил Паунд. "И что же?"


"Их вокруг больше - обязательно будет", - сказал американский солдат - Паунд все равно предполагал, что он был американским солдатом. "Вы можете их убрать?"


"Кто знает?" Паунд не просто смотрел на чудовищную машину, которую только что разрушил его ствол. Он оглянулся на американский ствол, убитый конфедератами. Это были пятеро его людей, пятеро его друзей, ушедших в мгновение ока. У него не было даже мгновения, чтобы погоревать. Он все еще не горевал, по правде говоря.


"Те другие парни, они наткнулись на циркулярную пилу", - сказал пехотинец в серо-зеленой форме. "Бам! Бам! Бам! Они вышли один за другим. Я не думаю, что они когда-либо знали, что на них нашло".


Паунд надеялся, что люди в бочке из его взвода не знают, что на них нашло. Это была 4-дюймовая пушка на станке C.S. machine? Пятифунтовый? Что бы это ни было, это было разрушительно.


Начал рычать пулемет конфедерации. Пехотинец распластался на земле. Паунд нырнул в башню. Он связался по взводной связи с выжившими: "Мы продвигаемся вверх. Ради Бога, смотрите. Мы больше не самые большие кошки в джунглях ".


Сколько таких больших стволов было у людей Физерстона? Насколько они были быстры? Насколько маневренны? Насколько хорошо они действовали на плохой местности? Двигатель ствола может быть таким же важным оружием, как и его пистолет. Но пистолет в этом ублюдке…


"Вроде как усиливает фактор морщин, не так ли, сэр?" Сказал Скаллард, что было неприятно близко к мысли Паунда.


"Может быть, немного", - ответил он настолько сухим голосом, насколько мог. Он не хотел признавать, что напуган, но и отрицать это тоже не мог. Он обратился к радио: "Есть ли шанс отправить G-5 еще какую-нибудь бронетехнику? Мы не знаем, что нас ждет впереди, и здесь все кажется довольно голым".


"Что ж, посмотрим, что мы сможем сделать", - сказал радист на другом конце линии. Он сидел в кресле где-то под брезентом. Насколько Майкл Паунд знал, он ел конфеты и похлопывал симпатичную медсестру по заднице, чтобы услышать ее хихиканье. Он не был здесь, на острие клина, задаваясь вопросом, приготовится ли он, как тушеное мясо, в следующие несколько секунд.


Двумя выстрелами ОН заставил замолчать этот стрекочущий пулемет. Местность представляла собой сосновые леса и небольшие полянки. Паунд держался подальше от полянки, когда мог, и мчался через нее, когда не мог. Где-то впереди лежала южная линия Джорджии, где-то впереди и правее - непризнанный город Фейетвилл. Если бы все сработало, врагу пришлось бы оставить его вместе с Атлантой. Паунд был уверен в себе. Он хотел бы, чтобы он все еще был.


Он также хотел, чтобы враг все еще контратаковал. Это упростило бы задачу. Тогда этим большим гудящим стволам пришлось бы показать себя. При таких обстоятельствах они притаились в засаде. Единственный способ найти его был ... трудным путем.


Наличие пехотинцев оказалось кстати. Паунд ждал в лесу, пока люди в серо-зеленой форме рысью пересекали поле. Большой залп из "ОН" врезался в бедную окровавленную пехоту. Некоторые американские солдаты обратились в бегство, в то время как другие распластались и окопались.


"Видите, откуда это взялось, сэр?" Спросил Скаллард.


"Пеленг был почти прямо перед нами - за тем искривленным деревом с оторванным куском коры", - ответил Паунд, вглядываясь в перископы. "Если он умен, он отступит - он должен понять, что у наших парней есть с собой броня".


"Может быть, вместо этого он пожадничает", - сказал стрелок.


Паунд не смог бы, но вражеский экипаж смог. Они еще дважды выстрелили по пехотинцам на поле боя. Перед ними были хорошие цели, и они собирались воспользоваться этим. Надо отдать им должное, у них не было места для отступления, по крайней мере, если CSA хотело удержать железнодорожную линию.


"Опознай их сейчас, Мел?" Спросил Паунд.


"О, черт возьми, да", - сказал Скаллард, а затем, обращаясь к заряжающему: "АП!" Он добавил: "Будь готов к следующему раунду так быстро, как только сможешь. Если первый трюк не сработает, мы должны попробовать еще раз ".


"Верно", - сказал Мурадян.


Если вторая пуля не сработает, мы должны убраться восвояси - если сможем, подумал Паунд. Ствол криминалиста знал бы, откуда стреляют, и ответил бы. Паунд не хотел быть на том конце провода, где получал этот ответ.


Пистолет выстрелил дважды подряд. Скаллард не стал ждать, попадет ли первая пуля, прежде чем отправить вторую в путь. Как только он выстрелил из них обоих, Паунд крикнул: "Задний ход!" Ствол дернулся назад.


После этого не последовало вражеских противоствольных выстрелов. Паунд выскочил из башни, чтобы посмотреть, что они сделали со стволом C.S.. Из-за дерева поднимался дым, постоянно растущее облако. Он заметил движение там сзади - кто-то выбрался и убегал. Это произвело на него впечатление помимо его воли. Его собственный ствол не позволил бы никому внутри выжить, только не после того, как в него попали дважды. У конфедератов появились здесь новые смертельно опасные игрушки. Он надеялся, что, как и все остальное, у них их было не слишком много.


V


Я, Ривинг Моррелл, позировал американским фотографам перед зданием муниципалитета Атланты. День Нового 1944 года был холодным и пасмурным, в воздухе пахло влажной пылью дождя. Морреллу было все равно. Он бы позировал для этих фотографий в разгар потопа.


"Год назад мы все еще наводили порядок в Питтсбурге", - сказал он. "Теперь мы здесь. Клянусь Богом, у нас все чертовски хорошо получилось".


"Вы ожидали, что конфедераты эвакуируют город?" спросил репортер.


"Они собирались проиграть это в любом случае", - ответил Моррелл. "Вопрос был в том, потеряют ли они Атланту или они потеряют Атланту и армию, которая ее удерживала? Они спасли добрую часть армии, выведя войска ".


Они спасли больше, чем ему хотелось бы. Они начали эвакуацию ночью, а плохая погода задержала американские истребители-бомбардировщики на земле, поэтому их колонны не получили того удара, который должны были получить. Армия Паттона все еще функционировала, где-то недалеко от границы с Алабамой. Моррелл не знал, что его коллега из C.S. сделает с оставшимися у него людьми, но он полагал, что Паттон что-нибудь придумает.


Неподалеку грохнула винтовка. Несогласные и снайперы все еще рыскали по Атланте. Конфедераты установили множество мин. Они прикрепили мины-ловушки ко всему, от авторучек до сидений унитазов. Звездно-полосатые флаги могли бы здесь летать, но город небезопасен и не будет безопасным еще довольно долгое время.


"Как много значит эта победа?" - спросил другой репортер.


"Что ж, врагу будет намного труднее вести войну без Атланты, чем с ней", - сказал Моррелл. "Это был город-фабрика и транспортный узел, а теперь ему придется обходиться без всего этого".


Репортер махнул рукой в сторону обломков. "Не похоже, что он мог бы сделать с ними слишком много, даже когда они у него были".


"Вы были бы поражены", - сказал Моррелл. "Мы видели, как заведения, которые выглядят забитыми до смерти, могут продолжать производить, пока, наконец, не сменят владельца".


Табличка на изрешеченной пулями терракотовой стене позади него гласила: "АТЛАНТА ВОЗРОЖДЕНЦ", 1847-1927. Здание мэрии поднялось во время краткого периода процветания, последовавшего за разрушительной послевоенной инфляцией CSA. Затем всемирный экономический коллапс поглотил Конфедерацию вместе почти со всеми остальными и проложил путь к возвышению Джейка Физерстона.


"Что вы намерены делать сейчас, генерал?" - поинтересовался другой репортер.


Судя по его серьезному голосу и выжидающему взгляду, он действительно ожидал, что Моррелл ответит подробно. Некоторые репортеры так и не поняли, что их право на хорошую историю прекращается там, где она начинает угрожать американским солдатам. Как можно мягче Моррелл сказал: "Ну, знаете, я не хочу, чтобы генерал Паттон прочитал об этом в завтрашней газете".


"Вы поедете на запад, в Алабаму, или на восток, к Атлантике?" Этот парень был упрям, или глуп, или и то, и другое.


"Да", - ответил Моррелл. Репортер моргнул. Некоторые из его коллег, более сообразительных, ухмыльнулись. Моррелл сказал: "Вот, пожалуй, и все, ребята. С Новым годом ".


Вспыхнуло еще несколько фотовспышек. Он не возражал против этого - конфедераты уже знали, что он в Атланте. Телохранители сомкнулись вокруг него, когда пресс-конференция закончилась. Ему было наплевать на охрану, но и быть убитым ему тоже не хотелось. Вражеские снайперы с удовольствием взяли бы его на прицел.


Капитолий штата был недалеко. Многие люди из его штаба хотели, чтобы он устроил там свою штаб-квартиру. Он сказал "нет" и продолжал говорить "нет", пока они ему не поверили. Подрывники все еще осматривали здание, которое на данный момент выглядело как уменьшенная версия Капитолия Конфедерации в Ричмонде, включая повреждения от бомб. Они уже нашли там пару дюжин мин-ловушек ... и сколько они пропустили?


Небольшой, не слишком модный дом в паре кварталов от нас казался лучшим и безопасным вариантом. Эксперты по сносу также обследовали его и обнаружили, что там чисто. У конфедератов не было достаточно боеприпасов или времени, чтобы заминировать все вокруг, что принесло облегчение.


У Моррелла были и другие причины для беспокойства, их было предостаточно. Когда он вернулся, на его столе лежали фотографии разбитых бочек C.S. новой модели. По всем отчетам, они были на полшага впереди американских машин, которые доминировали на поле боя большую часть 1943 года. Как далеко могла зайти эта гонка? Появятся ли однажды сухопутные дредноуты с двенадцатидюймовыми орудиями и броней, достаточно толстой, чтобы останавливать двенадцатидюймовые снаряды? Вы могли бы построить один прямо сейчас. Чего вы не смогли создать, так это двигателя, который заставил бы его двигаться быстрее, чем при медленной ходьбе, - если бы он вообще двигался.


Он был рад, что репортеры ничего не спросили его о новых вражеских машинах. У него не нашлось бы для них вразумительного ответа, разве что отметить, что у конфедератов, похоже, их было не так уж много. Как долго это продлится? "Авиаудар по Бирмингему сильнее", - написал он. Заметки помогли ему вспомнить миллион вещей, которые он должен был сделать. Они уже сбрасывали на город все, кроме кухонной раковины. Нужно добавить и это тоже.


Сильный взрыв оглушил воздух и его уши. Он пригнулся, хотя это не принесло бы ему никакой пользы, будь взрыв ближе. Он снова вытащил свой блокнот. "Ударь и по Хантсвиллу", - нацарапал он. Разведка сообщила, что конфедераты делали там свои ракеты. Пока не многие из них упали на Атланту, но как долго это продлится?" Недостаточно долго - он был в этом мрачно уверен.


Он также был уверен, что ни черта не сможет поделать с ракетами, кроме как разрушить заводы, которые их производили, и пусковые установки, которые отправляли их в путь. Как только они поднимались в воздух, защиты не было.


Если бы они были у Физерстона с самого начала…Это было бы очень плохо. Он был доволен тем, что оставил эту мысль там. Ни у одной из сторон не было всего, что им было нужно, когда началась война. Часть того, из-за чего шла война, заключалась в том, чтобы выяснить, что тебе нужно. До него дошли слухи, что начальство в Филадельфии было в восторге от какой-то новой взрывчатки. Может быть, это в конечном итоге имело бы какой-то смысл, а может быть, и нет. Они вложили бы в это деньги и талант и посмотрели бы, что будет дальше. Что еще они могли сделать?


Еще один мощный взрыв потрепал ему нервы. Он не знал, работает ли враг над супер-пупер взрывчаткой. Обычные взрывчатые вещества, которыми люди пользовались с конца прошлого века, казались достаточно хорошими.


Теперь ему предстояло самому решить, что делать. Репортер предложил ему два основных варианта: он мог придерживаться своего первоначального плана ехать к морю или повернуть на запад, к Бирмингему и Хантсвиллу. Если Военное министерство прикажет ему отправиться на запад, он так и сделает, решил он. В противном случае он хотел разрезать Конфедерацию пополам. Если бы наступление в Вирджинии привело к чему-то, куда бы тогда побежал Джейк Физерстон? И мог бы Запад Конфедерации долго стоять сам по себе без приказов из Ричмонда - и без свирепой энергии Физерстона, доступной для укрепления позвоночника? Выяснить это было бы интересно.


Помощник просунул голову в спальню, которую Моррелл использовал под кабинет. "Сэр, с вами хотел бы поговорить мэр Атланты".


"Он бы это сделал, не так ли?" Спросил Моррелл. "Значит, он не сбежал с армией Конфедерации?"


"Думаю, что нет, сэр".


"Что ж, тогда впустите его. Давайте посмотрим, что он может сказать в свое оправдание".


У мэра были седые волосы, и он был тощим, как жердь. Он представился как Эндрю Кроули. Когда Моррелл спросил его, почему он не сбежал, он ответил: "Я хотел защитить своих людей, поэтому решил остаться". Он откинул голову назад - жест прямо из банального фильма.


"Это мило", - сказал Моррелл. "Скольких негров вы защищаете?"


"Я говорил о гражданах Конфедерации, сэр, - ответил мэр, - а не о жителях Конфедерации". Одно слово изменило весь мир.


"Для меня они все выглядят как люди", - сказал Моррелл.


"Ты не понимаешь, как мы делаем вещи в этой стране", - сказал ему Кроули.


"Может быть, я и не знаю", - допустил Моррелл. "Конечно, если бы ты не вторгся в мою, меня бы сейчас здесь не было. Поскольку это так, я должен сказать вам, что убийство очень похоже на убийство, независимо от того, с кем вы это делаете. Я не испытываю к вам ни капли сочувствия, мистер мэр ".


"Мы сделали то, что нам велело правительство в Ричмонде", - настаивал Кроули. "Не понимаю, как вы можете идти и рассуждать об этом".


"Да, конечно. Теперь скажи мне, что ты ни разу не крикнул "Свобода!" за все дни своего рождения".


Впалые щеки Эндрю Кроули покраснели. "Я..." Он остановился. Возможно, он собирался отрицать это. Но сколько людей могли бы обвинить его во лжи - не говоря уже о лошадином смехе, - если бы он попытался?


"Вот что происходит", - сказал ему Моррелл. "Мы постараемся уберечь ваших людей от голода. Мы постараемся уберечь их от болезней. Если они будут молчать, мы оставим их в покое. Если они этого не сделают, мы заставим их пожалеть. Стреляйте в американского солдата, и мы возьмем двадцать заложников и расстреляем их. Убейте любого американского солдата, и мы возьмем пятьдесят заложников и расстреляем их. Убейте негра, и это будет та же цена. Понял? Для тебя это достаточно ясно?"


"Ты такой жестокий и черствый, каким правительство предупреждало нас, что ты будешь", - захныкал Кроули.


"Крепкие орешки, мистер мэр". Нравилось ли Морреллу разыгрывать из себя тирана? На самом деле, нравилось. "Ваши солдаты были такими же милыми в Огайо и Пенсильвании. Единственная разница сейчас в том, что туфля на другой ноге. Надеюсь, тебе нравятся ощущения ".


"Вы, должно быть, шутите", - сказал мэр. "Пятьдесят человек за никчемного ниггера? Если это не шутка, то так и должно быть".


"Скорее всего, тебе не нужно сильно беспокоиться об этом", - сказал Моррелл. "Держу пари, ты уже снял большую часть своего, чтобы быть убитым. Не так ли?"


"Даже если это так, идея смехотворна..." Кроули прервал несколько слов слишком поздно. Он снова покраснел, на этот раз от того, что он признал, позволив своему рту свободно разглагольствовать.


"Убирайся с глаз моих", - сказал Моррелл. "Не думаю, что нам есть что сказать друг другу. Тебе бы не понравилось, если бы я сказал тебе, что я думаю. Просто убирайся, пока я не запихнул тебя в бутыль ".


Кроули получил. Вероятно, это было не то интервью, которое он хотел получить. Моррелл не собирался терять сон из-за этого. Он пошел в ванную и вымыл руки. Он не был Пилатом, поворачивающимся спиной к истине. Он знал это, когда столкнулся с этим, и это прикосновение вызывало у него отвращение.


Он был рад, что был всего лишь солдатом. Ему не нужно было пытаться выяснить, как управлять захваченной территорией К.С. на какой-либо долгосрочной основе. Все, о чем ему приходилось беспокоиться, - это убедиться, что местные жители не доставят его людям слишком много хлопот. Военному министерству было все равно, будет ли он груб при этом. Это его вполне устраивало, потому что то немногое, что он видел к югу от Огайо, располагало его к мягкости.


Много лет назад это было частью страны, в которой он вырос, страны, которой он служил. Этого больше не было. Ничто не могло быть яснее этого. Отношение к США, отношение к неграм…


Джейк Физерстон не был в седле здесь даже десять лет. Но ненависть, которую он эксплуатировал и на которой строил, была здесь задолго до того, как он использовал ее с таким смертоносным эффектом. Вы не смогли бы создать их из ничего. Без них восстания чернокожих во время Великой войны не имели бы таких длительных и ужасных последствий. Были ли у белых здесь угрызения совести? Им было за что чувствовать себя виноватыми, это точно. Если бы они этого не делали, негры из CSA никогда бы не подняли восстания, почти наверняка обреченные на провал.


Будут ли конфедераты продолжать сражаться в течение следующих восьмидесяти лет, даже если мы сотрем их страну с карты? Это был самый большой страх Моррелла и самый большой страх всех в США, кто вообще думал о таких вещах. Мормоны были плохими. Канада подавала все признаки того, что она еще хуже. Но Конфедеративные Штаты? Если бы эти люди сохраняли решимость, они могли бы быть кровоточащей раной в течение долгого, долгого времени.


Если бы Соединенные Штаты не стерли свою страну с карты мира, разве они не начали бы еще одну большую войну через поколение? И разве это не было бы еще хуже?


Джордж Энос-младший был защитником. Вы не могли добраться морем до Сандвичевых островов из Бостона, не став защитником. Это дало ему привилегию изводить бедных, несчастных полливогов на борту "Джозефуса Дэниелса". Моряки, которые раньше не пересекали Экватор, заплатили за честь присягнуть на верность королю Нептуну.


Бедных полливогов обрызгали соленой водой из шлангов. Некоторые из них были кое-где разрисованы йодом. Повар, который одновременно был парикмахером, стриг их волосы странным и ужасающим образом. Одному рядовому, который чрезмерно гордился своими усами на руле, отрезали половину их. Любого, кто кричал, тоже избили.


Сид Беккер, главный старшина, который, возможно, был самым волосатым мужчиной, которого Джордж когда-либо видел, сыграл короля Нептуна. У его русалок вместо париков были швабры, вместо грудей - надутые презервативы, а для бедер - какая-то подкладка. У них также были адские тени five o'clock, без сомнения, в подражание их sovereign.


Полливогс должен был поцеловать каждую русалку, покрытую щетиной, а затем поцеловать большой палец правой ноги короля Нептуна, который был таким же волосатым, как и все остальное тело. Джордж и другие защитники "шеллбеков" восторженно кричали, раздавая то, что они взяли, когда были посвящены в морское братство.


Самым приятным из всего, что касалось Джорджа, было то, что Майрон Цвиллинг был полливогом. Король Нептун не уважал ранг или что-то еще; это было большой частью того, что сделало церемонию такой, какой она была. У исполнительного директора хватило здравого смысла понять, что он не может жаловаться ни на что, что с ним случилось.


У него не хватило ума понять, что он должен выглядеть так, будто ему это нравится. Он прошел через это с видом человека, у которого не было выбора. Джордж задавался вопросом, отмечал ли он, кто что с ним сделал, чтобы потом расплатиться. Он бы не удивился - это было похоже на стиль Цвиллинга.


После пересечения экватора корабль вернулся к работе: препятствовал доставке аргентинской говядины и зерна через Атлантику и препятствовал вмешательству Королевского флота. С первым она могла справиться самостоятельно. Во втором случае ей помогали два эскортных авианосца: "Ирландское море" и "Оаху". У лайми тоже были авианосцы в этих водах. Если бы самолеты одной стороны обнаружили самолеты другой ... была бы большая драка.


Джордж был рад, что капитан Карстен дал экипажам так много практики в стрельбе. Чем больше времени он проводил в качестве заряжающего, тем быстрее становился. Чем больше снарядов выпустила сдвоенная 40-мм установка, тем больше у нее было шансов сбить вражеский "Меч-рыбу" или "Спитфайр", прежде чем самолет смог совершить то зверство, которое задумал его экипаж. Может быть, Джорджу эта идея понравилась даже больше, чем другим морякам из орудийного расчета. Их не атаковали с воздуха, когда они не могли отстреливаться. Ему понравилась.


Наличие их собственных самолетов значительно расширило кругозор. По радиосвязи флотилия направилась на юг вслед за конвоем, находившимся более чем в ста милях от них. Вражеские грузовые суда и их сопровождение ушли бы, если бы "крошки флэттопс" не присоединились к эсминцам и крейсерам в Южной Атлантике.


"Следите за заменами", - предупредил швед Йоргенсон, когда "Джозефус Дэниелс" набрал скорость. Новый начальник орудий добавил: "Будьте совсем как the limeys, если возьмете парочку, путешествующую с конвоем, только для того, чтобы поиметь нас".


Несмотря на то, что на эсминце "эскорт" был установлен новенький гидрофон, это показалось Джорджу хорошим советом. Он осмотрел голубую воду в поисках контрольного перископа. Может быть, это и не помогло бы, но уж точно не могло навредить. Он не хотел умирать так, как умер его отец. Он вообще не хотел умирать, но особенно не таким образом.


Истребители и пикирующие бомбардировщики пронеслись мимо эскортных авианосцев. У этих новых авианосцев, похоже, не было самолетов-торпедоносцев на борту. Сплетник сказал, что начальство решило, что они легкая добыча, и пикирующие бомбардировщики могли бы выполнить эту работу лучше.


Достижение вражеского конвоя заняло некоторое время. На Оаху и в Ирландском море остальные корабли США замедлили ход. "Бэби флэттопс" были не быстрее своих предшественников. "Улитки с пилотскими палубами", - презрительно сказал Йоргенсон.


"Да, но это наши улитки с летными палубами", - ответил Джордж, и начальник экипажа ухмыльнулся ему.


"Теперь послушайте это! Теперь послушайте это!" Сказал лейтенант Цвиллинг по громкой связи. "Наши самолеты сообщают, что один вражеский эсминец тонет, а другой горит. Конвой распадается в полете. Вот и все ". Этого было достаточно, чтобы заставить моряков хлопать друг друга по спине.


Они двинулись дальше. Затем "Джозефус Дэниелс" и еще один эскортный миноносец отошли от кораблей, которые все еще оставались с авианосцами. "Что-то происходит", - сказал Йоргенсон.


"Ты так думаешь, Шерлок?" Сказал Марко Анджелуччи. Новый оболтус засмеялся, чтобы смягчить язвительность этих слов.


"Хотелось бы, чтобы старпом или шкипер сказали нам, что", - сказал Джордж.


Едва он успел заговорить, как Цвиллинг снова вышел на связь. "Мы преследуем пару вражеских грузовых судов, которые отделились на север от группы кораблей конвоя. Наша цель - захват или выведение из строя этих судов ".


"Боже, шкипер не стал бы так говорить", - сказал Йоргенсон.


"Без шуток", - сказал Джордж. "Он бы сказал что-то вроде: "Мы охотимся за двумя ублюдками, которые пытаются сбежать. Мы возьмем их или потопим".


Начальник орудийной части кивнул. "Интересно, почему старпом так не разговаривает".


"Потому что он говорит задницей, а не ртом?" Предположил Анджелуччи.


Когда судно повернуло дальше на восток, Джордж задался вопросом, почему. Следил ли американский самолет за грузовыми судами и передавал ли их перемещения по беспроводной сети обратно на "Джозефус Дэниелс"? Это было единственное, что имело для него смысл.


Затем он издал катамаунтский вопль. Его палец ткнул в сторону горизонта. "Дым!" - крикнул он.


Вскоре грузовое судно, выпускающее дым, заметило выхлопные газы, вырывающиеся из труб "Джозефуса Дэниелса". Другой корабль отклонился в сторону, пытаясь убежать. Эскортный миноносец был медлительным для военного корабля, но без проблем справился с управлением. Четырехорудийный снаряд в носовой башне прогремел, послав выстрел по носу корабля. Мгновение спустя аргентинский флаг был спущен со штага на корме. Матросы вдоль поручней размахивали всеми белыми тряпками и лоскутками ткани, которые попадались им под руку.


"Мы поймали ее!" Голос Сэма Карстена прогремел из ПА. "Мы собираемся посадить на борт призовую команду и доставить ее обратно в США. Что бы она ни несла, лучше это будет у нас, чем у чертовых лайми ".


"Призовая команда?" Йоргенсон громко рассмеялся. "Это что-то прямо из времен пиратских кораблей. Интересно, получают ли ребята еще долю того, чего она стоит".


"Это то, что они делали раньше?" Спросил Джордж. "Откуда ты знаешь об этих старых вещах?"


"Есть один известный писатель, или, я думаю, может быть, он ирландец. В любом случае, его зовут К. С. О'Брайан. Он пишет о борьбе с Наполеоном так, как будто вы там присутствуете. Ты думаешь, что у швабов сейчас все плохо, тебе стоит почитать, на что это было похоже в те далекие времена ".


"Одолжи мне одну", - сказал Джордж, и Йоргенсон кивнул.


Лейтенант Цвиллинг спустился с мостика, чтобы выбрать призовой экипаж. С ним пришел шеф, чтобы раздать автоматы выбранным им людям. Если бы моряки с грузового судна - его звали "Соль дель Суд" - попытались стать милыми, они бы пожалели.


"Все старые защитники", - заметил Джордж, когда моряки переправлялись на "Соль-дель-Суд".


"Вы это тоже заметили, а?" Сказал Йоргенсон. Теперь Джордж кивнул. С одной стороны, это имело смысл; мужчины, которые пересекали Экватор раньше, вероятно, имели больше опыта, чем мужчины, которые были многоженцами всего несколькими днями ранее. Но разве исполнительный директор не увольнял людей, которые доставляли ему неприятности, когда он проходил инициацию? Джорджу это определенно казалось таким образом.


Как только шлюпки вернулись с захваченного грузового судна, "Джозефус Дэниэлс" поспешил за другим судном, которое было ей приписано. "Чертова неуклюжая шаланда не могла далеко уйти", - сказал Джордж.


Она этого не сделала. Вскоре из-за юго-восточного горизонта показался дым. И снова эсминец сопровождения без проблем догнал ее. И снова выстрел пришелся по носу корабля. Это была "Огненная земля", внешне почти близнец "Соль-дель-Суд", но ее капитан казался более упрямым. Еще один выстрел из четырехстворчатого прогремел мимо нее, на этот раз прямо перед ее мостиком. "Следующим мы попадем в тебя!" Карстен прогремел над ПА. Огненная земля поразила своими красками.


Лейтенант Цвиллинг указал на Джорджа. "Энос, поднимись на борт", - рявкнул он. Старший сержант вручил Джорджу автомат и несколько барабанов с патронами.


Джордж сказал единственное, что мог: "Есть, сэр". Может быть, они заберут ее обратно в Бостон. Во всяком случае, он мог на это надеяться. Но да, старпом очищал эскорт эсминца от людей, которым было слишком хорошо, когда он страдал с другими полливогами.


Одна из русалок с резиновой грудью и сам король Нептун также были в призовом экипаже: командование осуществлял CPO. Когда Джордж рассказал Беккеру, что происходит, тот пожал плечами и сказал: "Держу пари, ты прав, но мне все равно. Цвиллинг не так умен, как он думает. Я хорошо переношу этого ребенка, может быть, я пройду через ярусную дыру, как шкипер. Единственный шанс, который у меня есть - я чертовски уверен, что не смогу сдать этот чертов экзамен. Господь знает, я пытался ".


Когда Джордж поднялся на палубу "Огненной земли", он оглядел стоящих там моряков. Доставят ли они неприятности или просто будут рады, что его корабль не потопил их? "Кто-нибудь из вас, ребята, говорит по-английски?" спросил он.


Двое мужчин подняли руки - шкипер и парень с нашивкой в виде молнии на рукаве. Радист, подумал Джордж. "Я верю", - сказал парень.


"Хорошо. Скажи своим приятелям, что никто не причинит им вреда, пока они делают то, что мы говорим", - сказал Джордж. "Они будут военнопленными в США, и они вернутся домой после войны". Радист пробормотал что-то по-испански. Мгновение спустя один из матросов с "Джозефуса Дэниелса" сбил его с ног и закричал на него, также по-испански.


"Если кто-нибудь из этих придурков скажет что-нибудь, в чем замешан путо, или чинга, или мэрикин, выбей из него все дерьмо, потому что он тебя ругает", - сказал моряк. "Они не будут с нами связываться". Он поговорил по-испански с потенциальным переводчиком, затем вернулся к английскому: "Я сказал ему попробовать еще раз, только на этот раз без жеманства".


Пара человек из черной банды эскорта эсминца спустились вниз, чтобы осмотреть двигатели. Один из них вернулся, качая головой. "Это масляные горелки - она бы производила еще больше дыма, если бы они не были такими", - сообщил он. "Но им столько лет, сколько может быть, и они все еще сжигают нефть. Неудивительно, что она не смогла убежать от нас ".


Шеф полиции Беккер взял на себя ответственность за пистолет и пару дробовиков в оружейном шкафчике "Огненной земли". "Не похоже, что у нее когда-либо было что-то большее", - сказал он. "Достаточно, чтобы попытаться подавить мятеж, и это все".


По его приказу матросы грузового судна направили его нос на север и разогнали примерно до восьми узлов. Оно неуклюже двигалось вперед. Джордж предпочел бы отправиться на север на борту рыбацкой лодки. Она отскочила бы еще сильнее, но пролетела бы над волнами вместо того, чтобы пытаться рассечь их. Он не горел желанием пережидать шторм в этой барахтающейся ванне.


Вскоре они пересекли Экватор. Никто не спросил, был ли кто-нибудь из аргентинских моряков полливогами. Джордж не знал, говорили ли смазчики о короле Нептуне. Все, что он знал, это то, что он должен был присматривать за ними.


День следовал за днем. Еда на Огненной земле отличалась от того, что он ел бы на "Джозефусе Дэниелсе" - не то чтобы лучше или хуже, но отличалась. Он попробовал чай "йерба Мате". Напиток оказался неплохим: лучше, чем он ожидал. В нем было больше вкуса, чем в обычном чае, не так много, как в кофе.


Если британский или конфедеративный гидросамолет замечал их со звездно-полосатым флагом, они становились историей. Джордж старался не думать об этом. Он благословил туманы, окутавшие Огненную землю по мере того, как она продвигалась все дальше на север. Они затрудняли навигацию, но она все равно держалась за заднюю часть штанов. Когда она приблизится к побережью США, без сомнения, она получит сопровождение на последнем этапе своего путешествия. Оно ей тоже понадобится.


Тем временем…Тем временем были только корабль и море. Для Джорджа это было не так уж плохо.


Ричмонд. Впереди был Ричмонд. В бункере под руинами Серого дома Джейк Физерстон погрозил кулаком в сторону севера и проклял Бога, который, казалось, проклинал его и CSA.


С тех пор как началась война, люди говорили, что победит тот, кто сможет сделать два больших дела одновременно. Конфедерации это никогда не удавалось. Как и "проклятые янки" ... до сих пор. В Джорджии по-прежнему бушевали вооруженные силы. И они выдвигались из Дикой местности и направлялись прямо к столице Конфедерации.


Американская артиллерия еще не обрушилась на Ричмонд. Территория между Рапиданом и столицей, вероятно, была самым сильно укрепленным участком на поверхности земли. Если янки пришли, они должны были прийти этим путем. Обе стороны знали это. Все, что искусственность могла сделать, чтобы остановить их, искусственность сделала.


Но наряду с хитростью Конфедеративным Штатам нужны были мужчины - мужчины, которых у них не было. Слишком много солдат погибло в Великой войне. На этот раз слишком многие погибли или попали в плен в Огайо и особенно в Пенсильвании. И слишком многие делали все возможное, чтобы сражаться с США дальше на юг. Это оставило множество бункеров и огневых точек между Рапиданом и Ричмондом не более чем…как их называет Библия? Белые гробницы, вот и все.


Физерстон подпрыгнул, когда зазвонил телефон. Он поднял трубку. "Да?" - резко сказал он.


"Лорд Галифакс на линии, сэр", - сказала Лулу.


"Соедините его", - сразу же сказал Джейк. Была ли крыса, дезертировавшая с тонущего корабля?


"Мистер Президент?" Этот приятный британский акцент.


"В чем дело?" Джейк спросил посла. Если бы Галифакс выходил из игры, он бы засунул блоху в ухо ублюдка, все в порядке.


"У меня есть кое-какие документы, с которыми вам, возможно, будет интересно ознакомиться", - сказал британский посол.


"Что ж, тогда приводи их сюда", - сказал ему Джейк. Он был так рад, что Галифакс остался на месте, что ни в чем не мог ему отказать.


Когда Галифакс добрался туда, это дало Джейку повод вышвырнуть Натана Бедфорда Форреста ТРЕТЬЕГО. Он все равно не хотел слушать начальника Генерального штаба; Форрест был слишком мрачен, чтобы его стоило слушать. Судя по звукам, которые он издавал, он боялся, что Ричмонд падет. Даже если это было правдой, Джейк не хотел этого слышать. Поэтому он выгнал Форреста и вместо него привел посла. "Что случилось?" - снова спросил он.


Лорд Галифакс открыл свой модный атташе-кейс: маслянистая кожа, отполированная до блеска, с застежками, похожими на настоящее золото. Он вытащил документ, скрепленный толстой скрепкой для бумаг. "Вот вы где, господин президент. Я, честно говоря, не верил, что они выпустят их на свободу, но они это сделали. Вы, должно быть, произвели на премьер-министра даже более благоприятное впечатление, чем я думал. Он действительно восхищается ... целеустремленным человеком, в этом нет сомнений ".


Джейк Физерстон едва слышал его. Он листал бумаги. Он понимал не более одного слова из десяти и не разбирался ни в одной математике. Но он узнал слово "уран", когда увидел его. И он знал об элементе 94, даже если лайми называли его черчиллием, а не джовием.


"Ваши ученые назвали его в честь Уинстона, потому что предполагалось, что он произведет большой взрыв, когда взорвется?" спросил он с хитрой усмешкой.


"Официально это комплимент его кабинету. Мы называем 93-й мослиум в честь военного министра", - ответил Галифакс. "Неофициально ... Ну, я не должен удивляться, если ты прав".


"Я передам это нашим людям, которые смогут это использовать, так быстро, как только смогу", - сказал Джейк. "И я хочу, чтобы ты поблагодарил Уинстона от всего сердца за меня. То, что он сделал здесь, много значит для страны и для меня лично ".


"Он нашел вашу точку зрения о необходимости продолжать борьбу против Соединенных Штатов любыми необходимыми средствами тревожно убедительной", - сказал лорд Галифакс. "Если вы потерпите неудачу, Британия окажется в самом мрачном окружении янки и гуннов".


"Насколько ты близок к тому, чтобы заполучить одну из этих бомб?" Спросил Джейк.


Британский посол пожал узкими плечами. "Боюсь, не имею ни малейшего представления. Не будь я послом в стране, также принимающей участие в этом исследовании, сомневаюсь, что мне следовало бы знать о существовании такой вещи, как уран ".


"Мм - имеет смысл", - согласился Физерстон. Это была единственная причина, по которой посланники Конфедерации в Лондоне и Париже знали об уране и о том, что вы могли бы с ним сделать. Но они не смогли ничего выведать из Англии или Франции. Он, черт возьми, смог.


"Вы сможете удержать Ричмонд, сэр?" - Спросил Галифакс.


"Надеюсь на это", - сказал Джейк. "Но даже если мы этого не сделаем, мы будем продолжать драться. Пока у нас есть шанс нанести удар, мы будем держаться. И с этим, - он постучал по документу указательным пальцем, испачканным никотином, - мы делаем.


"Очень хорошо", - сказал британский посол. Но он имел в виду то же, что и лайми, так что, возможно, все было в порядке. Он не имел в виду, что это было очень хорошо, просто то, что он слышал. "Я передам вашу решимость в Лондон. Боюсь, там усиливаются бомбардировки, хотя и не так сильно, как здесь".


"У чертовых тупоголовых теперь аэродромы поближе к вам", - сказал Джейк. Лорд Галифакс выглядел как человек, который только что сел на галс, но был слишком вежлив, чтобы упомянуть об этом. Физерстон знал почему. Он не был ... дипломатичен. Что ж, очень плохо, подумал он. Он сказал правду, не так ли? Он говорил правду все время, пока воскрешался - во всяком случае, ему так казалось. Он не видел никакого смысла останавливаться сейчас.


И он снова говорил правду. Войска кайзера вытеснили британцев из северо-западной Германии, из Голландии и вернулись в Бельгию. Они угрожали ипрам - повсеместно произносимым англоговорящими как "Дворники" - снова, как и во время Великой войны. Когда он пал тогда, это был знак того, что Антанта не смогла выстоять против центральных держав. Если бы он пал на этот раз, это был бы еще один куплет из той же песни.


"Мы делаем все, что в наших силах, чтобы лишить их возможности использовать эти авиабазы", - сказал Галифакс.


"Конечно, конечно". Джейк кивнул и улыбнулся. Вероятно, ему следовало держать рот на замке, даже если бы он сказал правду. Разве он не был многим обязан Галифаксу? Посол - и его правительство, конечно - оказали Конфедерации большую поддержку. "Между нами, ваша светлость, сэр, мы еще побьем плохих парней".


"Между нами, да. И французам и русским тоже будет что сказать по этому поводу". Лорд Галифакс снова поморщился. "Я беспокоюсь о русских. Неудача в прошлый раз стоила им Украины, Финляндии, Польши и прибалтийских государств и красного восстания, по меньшей мере такого же неприятного, как ваше ". Он был дипломатичен; борьба царя с красными была более масштабной и кровавой, чем все, через что проходило CSA. После паузы, чтобы закурить Habana, он продолжил: "Боюсь, они снова колеблются. Когда они не смогли победить немцев или даже австрийцев…Если они уйдут , только небеса знают, какие потрясения последуют ".


"К черту это", - сказал Физерстон. "Если они выйдут сейчас, вы и Франция получите удар. Кайзер может стянуть все с востока и обрушить все это на вас".


"Вполне". Британская сдержанность имела свое применение. От одного мягко произнесенного слова лорд Галифакс получил столько же удовольствия, сколько Джейк получил бы от пяти минут ругани. Он встал и протянул элегантно ухоженную руку. "Всегда рад, господин Президент. Я очень надеюсь, что этот документ окажется ценным для вас".


"Я уверен, что так и будет". Завтра в это время я буду знать, насколько это ценно, подумал Джейк, пожимая ее. Вслух он продолжил: "Англия всегда была лучшим другом Конфедерации. Мы знаем это и никогда этого не забываем".


Еще раз, правда. Признание Англии в 1862 году, снятие английской блокады с США обеспечили Конфедерации независимость. Помощь англичан во время Второй мексиканской войны позволила CSA сохранить Чиуауа и Сонору, даже если вторжение в США из Канады закончилось неудачей в Монтане.


Что ж, Конфедеративные Штаты Америки выплатили свои долги Великобритании в 1914 году. На этот раз обошлось без долгов: обе страны хотели отомстить врагам, которые их победили. И вспоминать прошлые союзы не означало, что нужно было что-то делать, кроме как помнить. Джейк прекрасно это понимал. А лорд Галифакс? Без сомнения; он был извилист, как змея.


Как только британский посол с поклоном удалился, Физерстон вызвал курьера. Смышленый молодой лейтенант отдал честь. "Свободу!"


"Свободу!" Эхом повторил Джейк. Он протянул мужчине британский документ. "Сфотографируйте эти страницы. Как только вы это сделаете, тащите задницу в Вашингтонский университет в Лексингтоне и доставьте их профессору Фитцбельмонту ".


"Да, сэр". Курьер колебался. "Если это такая отчаянная спешка, сэр, зачем ждать фотографии?"


"Потому что это должно пройти", - ответил Джейк. "Даже если с тобой что-то случится" - даже если "чертовы янки" зажарят тебя, как свинью на гриле, - "Фитцбельмонт должен это получить. Итак, мы делаем копию, прежде чем отправить вас ".


"Хорошо, сэр. Я понимаю".


"Хорошо. Скажи парню из фотолаборатории, чтобы он позвонил мне, как только сделает то, что ему нужно ". С этим документом Джейк не собирался рисковать вообще.


"Да, сэр", - снова сказал лейтенант. Он отдал честь и поспешил прочь. Ему даже не нужно было покидать бронированный подземный отсек, чтобы найти техника-фотографа2. Все, что связано с управлением страной, вы могли бы делать здесь.


Теперь у него было бы некоторое представление о том, что происходило в Лексингтоне. Как и у человека, который фотографировал страницы. Это беспокоило Джейка меньше, чем несколько месяцев назад. Если бы один из них сообщил проклятым янки…ну и что? Соединенные Штаты уже знали, что Конфедеративные Штаты работают над урановой бомбой. Соединенные Штаты тоже знали, где. В противном случае они бы не начали выбивать дерьмо из Лексингтона. Если бы они знали, что "лайми" помогают, как это изменило ситуацию? Разве это только что не дало им совершенно нового повода для беспокойства? Джейку Физерстону это выглядело именно так.


Не прошло и пары минут, как курьер ушел, как телефон на его столе зазвонил снова. Он смотрел на него так, как человек в лесу мог бы смотреть на гремучую змею с жужжащим хвостом. В отличие от человека в лесу, он не мог уйти от этого, как бы сильно ему этого ни хотелось.


Он поднял трубку. "Фезерстон слушает.…Что, черт возьми, вы имеете в виду, говоря, что они над Северной Анной?" Он ожидал плохих новостей - это были те, которые в спешке доходили до президента. Однако он не ожидал таких плохих новостей. "Как, черт возьми, они это сделали? Какой тупоголовый генерал засунул палец в задницу, чтобы позволить им это?"…Господи Иисусе, у них не может быть столько брони - не так ли?" Он казался обеспокоенным даже самому себе. Это было нехорошо. Тебе нужно было казаться спокойным, даже - нет, особенно - когда ты не был таким.


Он отдал приказ попытаться остановить серо-зеленую волну. "Проклятые янки" пока не могли обстрелять Ричмонд, нет, но это ненадолго, если они будут продолжать в том же духе.


"Над Северной Анной". Сукин сын, - пробормотал Джейк, повесив трубку. Он начал по-новому рассматривать карты на стенах своего офиса. Ричмонд действительно может пасть. И если бы это произошло, ему нужно было куда-то еще пойти, место, откуда он мог бы продолжать сражаться, пока Фицбелмонт и остальные "высокие лбы" не победят.


Он никогда не думал, что дойдет до такого. Он полагал, что Соединенные Штаты перевернутся и покажут свое желтое брюхо, когда он разрежет их пополам. Когда этого не произошло, он был уверен, что потеря Питтсбурга заставит их уйти. Когда они не потеряли Питтсбург…Примерно тогда он понял, что схватил тигра за хвост.


Не могу отпустить, подумал он. И янки тоже держали тигра за хвост. Если они еще этого не знали, то узнают. Он кивнул сам себе. Они, черт возьми, были бы уверены. Неважно, откуда ему пришлось бы это делать, он заставил бы их заплатить за каждую вещь, которую они сделали для его страны. Он заставил бы их заплатить много.


Сильный Граймс был счастлив как моллюск в стране, где никогда не слышали о похлебке. Вместе с остальным своим взводом он отправился на восток, к реке Саванна и морю. Они сказали лейтенанту Басслеру, что у конфедератов было не так уж и много впереди. Пока что они выглядели правыми.


"Однако смотрите в оба", - предупредил он людей из своего отделения. "Не хотите, чтобы вам отстрелили яйца за какую-нибудь глупость".


"Черт, сержант, я не хочу, чтобы мне отстрелили яйца, делая что-то умное", - сказал Сквидфейс.


"Вы правы", - сказал Армстронг. "Теперь наденьте шляпу".


Рядовой сделал ему выговор. Он вернул птицу. Когда он возглавил отделение, люди относились к нему настороженно. Они через многое прошли вместе, и они не собирались доверять кому-то из "рэппл-дэппл", пока не убедятся, что он этого заслужил. К настоящему времени Армстронг заплатил свои взносы, а затем и еще кое-что. Он был частью жизни взвода, кем-то, кого можно было раззадорить, и кем-то, кто помогал им двигаться дальше. Они выполняли его приказы не только потому, что у него было три нашивки, но и потому, что видели, что у него было хотя бы наполовину приличное представление о том, что он делает.


Впереди застрекотал пулемет конфедерации. Этот звук рвущейся парусины отрезвил спешащих людей. Мужчины как бы пригнулись, чтобы превратиться в мишени поменьше. Они отодвинулись друг от друга, чтобы уменьшить вероятность того, что взрыв уничтожит нескольких из них одновременно. Армстронг тоже проделал все это сам, прежде чем даже подумал об этом. Он знал свое дело, так же, как и другие парни.


Во всяком случае, большинство из них умерли. Пара была новичками, только что со склада запасных. Место Уайти занял высокий, долговязый парень по имени Херк. Он с легким удивлением огляделся, когда солдаты вокруг него рассредоточились. Затем пуля просвистела мимо его головы. Он прекрасно знал, что это значит, и неуклюже упал на землю.


"Ты должен двигаться быстрее, чувак", - сказал ему Армстронг. "Иначе ты, черт возьми, остановишь одного, а у меня нет времени нянчиться с тобой".


"Я попытаюсь, сержант". Херк был готов. Он просто не был квалифицированным.


"Конечно". Армстронг подавил вздох. Он попал в точку, все в порядке - он не мог присматривать за заменами. В идеальном мире они присоединились бы к подразделению, когда его сняли с боевого дежурства, чтобы ветераны немного узнали их. Здесь это было крещение полным погружением. Опытные солдаты сторонились новичков. Грубые мужчины не просто калечили и убивали самих себя; они также навлекали неприятности на своих товарищей, потому что конфедераты, которые целились в них, также попадали в парней рядом с ними.


Если они выдерживали пару недель боевых действий, они осваивались и превращались в достойных солдат. Однако многие из них этого не сделали. Не так уж много конфедератов стояло прямо сейчас перед взводом Армстронга. Те, кто стоял, знали свое дело. Единственными новыми солдатами Конфедерации были те, кто был слишком молод для призыва, когда началась война.


С земли Херк спросил: "Мы пойдем за этим пулеметом, сержант?"


"Нет, если мы сможем найти ствол или минометную команду, которые сделают это за нас", - ответил Армстронг. "Мы хотим полизать этих ублюдков, да, но мы не хотим платить слишком много, пока делаем это".


"Теперь ты надеешься, что лейтенант чувствует то же самое", - сказал Кальмар с ухмылкой, наполовину лукавой, наполовину смиренной.


"Готов поспорить на свою задницу, что да". Армстронг все равно мог надеяться. Лейтенант Басслер был довольно хорош sense...as насколько позволяли лейтенанты. Он не думал, что у него бесконечный запас солдат, способных делать все, что, по его мнению, было необходимо, и он не посылал своих людей туда, куда не пошел бы сам. Все могло быть хуже.


И они быстро достигли этого. Нарастающий вой в воздухе не был артиллерийским. Это было еще хуже. "Кричащие друзья!" Сквидфейс закричал, пока Армстронг все еще втягивал воздух, чтобы прокричать то же самое. Все, кто еще не был на земле, бросились плашмя. Армстронг достал свой инструмент для окопов и начал копать как сумасшедший.


Залп ракет с визгом достиг цели прежде, чем он успел взметнуть больше, чем полную лопату красной грязи. Пара дюжин из них рухнули вниз в течение нескольких секунд. Армстронга подняли и швырнули куда попало, в то время как куски зазубренного железа со свистом рассекали воздух. Выживет он или умрет, зависело не от него; так или иначе, это была просто удача. Он ненавидел это больше всего на свете в бою. Иногда то, был ли ты хорошим солдатом, не имело значения ни гроша.


Когда он упал и перестал кататься, он огляделся. Там был Херк, из его носа текла кровь, но в остальном все выглядело нормально. Там был Сквидфейс, который даже не выбросил свою сигарету. И ... там была голова Зеба Шляпы, прикрепленная к одному плечу и больше ничего. Остальная часть того, что, вероятно, было его телом, лежала в тридцати ярдах от него.


Герк хорошенько разглядел это и лишился завтрака. Армстронг уже повидал много плохого, но его желудок тоже хотел опорожниться. Губы Кальмарного Лица беззвучно произнесли слово "Трахаться". Или, может быть, он сказал это вслух; Армстронг постепенно осознал, что не очень-то много расслышал.


Сквидфейс сказал что-то еще. Армстронг пожал плечами и указал на свои уши. Рядовой кивнул. Он подошел и проревел: "Он был чертовски хорошим парнем".


"Да", - крикнул Армстронг в ответ. "Он был".


Это был примерно такой же мемориал, какой получил Зеб Шляпа. Армстронг собрал две свои фигуры вместе, чтобы в отделе регистрации могил знали, что они подходят друг другу. Выжившие солдаты забрали у Зеба боеприпасы и консервные банки - они ему больше не были нужны. Армстронг достал бумажник и обнаружил, что его настоящее имя Зебулон Фишер и что он родом из Белуа, штат Висконсин. В бумажнике было всего несколько долларов. Если бы у него был настоящий список, Армстронг отправил бы его своим ближайшим родственникам.


Новые вопли в воздухе возвестили о новом залпе ракет. Армстронг снова упал плашмя. Эти кричащие враги упали слева, а не вокруг него. У него было больше шансов окопаться, и он использовал их. Конфедераты в этой части Джорджии, похоже, не были склонны позволять американским солдатам продвигаться дальше.


После того, как ракеты упали, Армстронг вздохнул с облегчением: ни с ним, ни с его людьми ничего плохого не случилось. Затем слева послышались крики. Ему потребовалось некоторое время, чтобы разобрать, что говорят люди. Первый залп действительно выбил дурь из его слуха. Однако через некоторое время он получил сообщение: лейтенант Басслер ранен.


Он выругался. Одному Богу известно, какого недоделанного новичка раскошелит рэппл-дэппл. Затем кто-то сказал: "Похоже, ты командуешь взводом, сержант".


"Что за черт?" Сказал Армстронг. Двое из трех других сержантов были старше его.


"Да, это ты", - настаивал солдат. "Одна и та же проклятая ракета убила Борковски и Уайза. Один из них мертв - похоже, другой потеряет ногу".


"Черт". Армстронг и раньше получал взвод, и таким же образом - все, кто был выше его, были ранены или убиты. Это был единственный способ, которым трехполосный мог командовать взводом ... или, если что-то пошло не так, ротой. На самом деле он не хотел такой чести. Как обычно, никого не волновало, чего он хочет.


"Что мы будем делать?" - спросил ведущий новостей, в его голосе было что-то похожее на панику. "Если мы останемся здесь, ублюдки Физерстона просто продолжат выбивать из нас дерьмо".


"Расскажите мне об этом", - с несчастным видом попросил Армстронг. Конфедераты прямо сию минуту загрузили бы еще больше кричащих мими. Если бы он приказал отступать, его собственное начальство сорвало бы нашивки с его рукава. Они назвали бы его трусом, и он не смог бы доказать, что они неправы. Что оставило ... "Мы должны двигаться дальше".


Теперь им придется вытащить этот пулемет, нравится это или нет. Он не сделал этого, но он застрял. Сквидфейс пришел к тому же неприятному выводу: "Этот чертов пистолет придется выбросить".


"Угу". Армстронг кивнул. "На данный момент у тебя есть команда".


"Хреноватый способ заполучить это", - сказал Кальмар, но затем тоже кивнул. "Тебе тоже не нужен взвод, не так ли?"


"Не так", - ответил Армстронг. "Распредели ребят. И пригляди за этим Херком, ради Бога. Ему прострелят задницу прежде, чем он поймет, что к чему".


"Я ему не чертова нянька, раз он так громко плачет". Через мгновение Сквидфейс снова кивнул. "Что ж, я попытаюсь".


Армстронг не успел уйти далеко, как понял, что пулеметная установка может уничтожить весь взвод. На западе у нее было беспрепятственное поле обстрела. Ни за что на свете они не смогли бы подкрасться к нему незаметно. Он позвал радиста и позвонил в штаб полка: "Это Граймс, командующий Золотым взводом, рота "Чарли". Нам нужна пара стволов, чтобы выбить гнездо в квадрате, Э-э, Б-9 ".


Какой-то клерк в форме, стоявший в конце очереди, спросил: "Что случилось с как-там-его-звали? Э-э, Басслер?"


"Он повержен. У меня получилось", - прорычал Армстронг. "Ты достанешь мне то, что мне нужно, или мне вернуться и надрать тебе новую задницу?"


"Держи ухо востро, приятель", - ответил парень из штаба. "Посмотрим, что мы сможем сделать".


Этого было недостаточно, чтобы сделать Армстронга счастливым - даже близко. Ворвался еще один шквал вопящих мимов. Они были в основном длинными, но не очень. Армстронг, черт возьми, чуть не описался. Он знал много парней, у которых это было. На них особо не наезжали, если у тебя была хоть капля здравого смысла. Такое могло случиться и с тобой.


Полчаса спустя, после еще нескольких ракет - опять же, в основном длинных - показались стволы. Не вылезая из вырытого им окопа, Армстронг направил их на пулеметное гнездо. Они с грохотом бросились вперед. По ним открыл огонь пулемет, который не принес ровно ничего хорошего. Наступающим американским солдатам негде было спрятаться. Это также означало, что солдатам CS с противокорабельными ракетами "дымоход" негде было спрятаться. Стволы обстреляли пулеметное гнездо, заставив его замолчать.


"Поехали". Армстронг поспешил догнать бочки. То же сделали и его люди. Любой, кто хоть немного побывал в бою, знал, что броня - отличный полис страхования жизни для пехотинцев. Это могло позаботиться о вещах, которые ставили пехотинцев в тупик - и это привлекло огонь, который в противном случае обрушился бы на их головы.


И наземные паундеры также были хороши для увеличения продолжительности жизни бочковых бригад. Они не позволяли плохим парням с печными трубками и шипучкой Featherston подкрадываться достаточно близко, чтобы представлять опасность. Со стволами, которые слишком далеко выезжали перед пехотой, часто случались неприятности, прежде чем кто-либо мог что-либо с этим поделать.


"Давай, Герк!" Крикнул Армстронг, оглядываясь через плечо и видя, что новичок двигается недостаточно быстро. "Шевели ножкой, черт возьми!"


"Я иду, сержант". Да, Герк был готов. Но он не понимал, почему Армстронг хотел, чтобы он поторопился. Он не был настойчив и не был настороже. Он изо всех сил напрашивался на неприятности. Армстронг решил, что купит часть сюжета - или, может быть, целый - прежде, чем разберется, что к чему. Чертовски плохо, на самом деле, но что ты мог поделать?


Тем временем конфедераты с кричащими "мими" все еще толкали их туда, где были американские солдаты, а не туда, где они были сейчас. Вскоре ракетчики обнаружат, что они облажались - если повезет, когда стволы прошьют снаряды или пулеметные пули.


Армстронг побежал дальше. Он услышал несколько очередей впереди, но ничего по-настоящему страшного. У всех ублюдков в баттернате было автоматическое оружие. С этим ничего нельзя было поделать. Но если их было недостаточно, то то, что они несли, не имело значения. И прямо здесь их не было.


Когда Сэм Карстен думал о призовых экипажах, он думал о моряках с косичками и абордажными саблями, поднимающихся на борт парусных судов: деревянных кораблей и железных людей. Но на "Джозефусе Дэниелсе" не хватало людей, потому что пара грузовых судов, которые должны были отправиться в Англию или Францию, вместо этого направлялись в США.


Сэм передал лейтенанту Цвиллингу управление, чтобы тот мог уладить некоторые осложнения, вызванные отделением людей. Он разговаривал с группой по контролю за повреждениями - контроль за повреждениями - это то, о чем он знал больше, чем когда-либо хотел узнать, - когда Уолли Истлейк, исполнительный директор, сыгравший одну из русалок короля Нептуна, когда эскорт эсминца пересекал Экватор, бочком подошел к нему и сказал: "Можно вас на секунду, шкипер?"


Когда шеф хотел поговорить, хорошей идеей было послушать. "Конечно", - сказал Сэм. "Что у тебя на уме?"


Вместо того, чтобы сразу ответить, Истлейк отошел за пределы слышимости группы по ликвидации повреждений. Пара любопытствующих матросов двинулась следом, но взгляд василиска шефа заставил их держаться на расстоянии. Тихим голосом Истлейк сказал: "Заметили что-нибудь забавное в призовых экипажах, которые старпом отобрал для этих аргентинских свиней?"


"Не так уж много", - ответил Сэм. "В основном парни, которые были в деле какое-то время, но это скорее хорошо, чем плохо, спросите вы меня. Вам нужны люди с некоторым опытом, когда они уйдут сами по себе ".


"Если бы это было все, конечно", - сказал Истлейк. "Но парни, которые ушли, это те, кто надорвал живот от смеха, когда он перестал быть многоножкой. Держу пари, я бы и сам ушел, если бы не сдерживался и не рвался туда, где этого не было видно. Помоги мне, Шкипер, это Божья правда ". Он нарисовал крест у себя на груди.


"О, да?" Сказал Сэм.


"Убей меня", - снова сказал шеф.


Карстен задумался об этом. Он не имел особого отношения к празднествам. Они были задуманы для того, чтобы позволить рейтингам вернуть свое. Даже если капитан просто наблюдал, это омрачало веселье. Но у него также было довольно хорошее представление о том, кто больше всех развлекался за счет Майрона Цвиллинга - и у кого были причины для этого. Истлейк был прав - очень многих из этих людей больше не было на корабле. "Сукин сын", - тихо сказал Сэм.


"Да", - сказал Истлейк. "Я не думал, что ты заметил - у тебя есть дела поважнее. Но я подумал, что ты должен знать".


"Спасибо - я думаю". Теперь Сэму предстояло решить, что с этим делать, или делать что-нибудь вообще. Цвиллинг мог все отрицать и сказать, что он сделал это неосознанно. Как бы вы доказали, что он лгал? Если уж на то пошло, может быть, он и не лгал. Или он мог бы сказать, что, черт возьми, сделал это, и что с того?


"Ты думаешь, мне следовало держать язык за зубами?" Спросил Истлейк.


"Нет. Я бы предпочел знать, что происходит", - ответил Сэм. "Я позабочусь об этом". Исполнительный директор кивнул. Он не спросил Сэма, как тот позаботится об этом, что было хорошо, потому что Сэм все еще не знал.


Когда он вернулся на мостик, старпом находился на связи с другими военными кораблями флотилии. Цвиллинг был компетентен, точен, кропотлив. Кончик его языка высунулся из уголка рта, как будто он был младшеклассником, работающим над большой статьей. Он никогда не станет судовым грузчиком, каким был Пэт Кули. Однако он был достаточно хорош, чтобы выполнить свою работу. Скорее всего, он был лучше Сэма, который поздно встал за руль. Будет ли он лучше в критической ситуации, когда инстинкт и смелость могут иметь большее значение, чем тщательно приобретенные навыки, - это другой вопрос.


"Происходит что-нибудь интересное?" Спросил Сэм.


"Нет, сэр. Все по заведенному порядку", - ответил Цвиллинг.


"Хорошо. В таком случае, почему бы тебе не позволить Тэду немного побыть с этим?" Сэм кивнул в сторону офицера Y-диапазона. "Ему может пригодиться практика. Никогда не знаешь, что может случиться, если британский истребитель или бомбардировщик прогрызет мост ".


"Есть, сэр". Цвиллинг отошел от штурвала. Лейтенант Уолтерс взял его, широкая улыбка заставила его выглядеть еще моложе, чем он был большую часть времени.


Карстен жестом подозвал старшего помощника. "Пойдем в мою каюту, почему бы тебе не пойти?" Да, он собирался взять быка за рога. Он не знал, что еще можно сделать.


"Конечно, сэр". Глаза Цвиллинга сузились. Он знал, что что-то происходит, но не мог сказать "нет".


Каюта, маленькая для одного человека, была переполнена двумя. Но при закрытой двери это было, пожалуй, единственное место на эсминце "эскорт", которое обеспечивало разумное уединение. Сэм сел на кровать и махнул старпому на металлический стул, сказав: "У меня к тебе вопрос".


"Сэр?" Цвиллинг мало что показал. Что ж, с начальством, готовящимся устроить ему допрос, Сэм тоже показал бы как можно меньше.


"Когда вы подбирали призовые экипажи для захваченных нами грузовых судов, как вы это делали?"


Цвиллинг по-прежнему мало что показывал. Из него вышел бы довольно честный игрок в покер, и, вероятно, так и было. "Я в основном выбирал людей с опытом выше среднего, сэр. Они отправятся на север сами по себе. Им нужно быть особенно бдительными к действиям противника и неприятностям со стороны моряков. Новички с меньшей вероятностью преуспеют в подобной ситуации ".


"Я понимаю". Сэм сказал бы то же самое. Это даже могло быть правдой. Но вряд ли это была вся правда. Сэм со вздохом продолжил: "Ты также выбирала мужчин, которые доставляли тебе неприятности, когда мы пересекали Экватор?"


Теперь старпом знал, в какую сторону дует ветер. Его рот сжался. Он немного сгорбился. Но его ответ был прямым: "Да, сэр. Нам лучше без некоторых из этих нарушителей спокойствия на борту. Это тоже было моим критерием ".


Думая о людях, которые ушли, Сэм покачал головой. "В большинстве своем они не нарушители спокойствия, мистер Цвиллинг. У них хорошие послужные списки. Они могут не любить тебя, но это не одно и то же ".


Судя по хмурому виду Цвиллинга, это было обращено к нему. "Они вредят дисциплине, сэр. Мне не жаль от них избавляться".


"Мне жаль, что ты использовал личную неприязнь, чтобы повлиять на то, что ты сделал", - сказал Карстен. "На твоем месте я бы больше так не делал. Я разочарован, что ты сделал это однажды".


"Если вы недовольны мной, сэр, могу я попросить о переводе с этого корабля?" Спросил Цвиллинг. "Вы должны быть уверены в своем старшем помощнике".


Он ничего не сказал о том, что ему нужно доверять Сэму. Это было бы нарушением субординации, а он был приверженцем приличий. Но это чувствовалось в его тоне и в том, как он смотрел на Карстена.


Еще раз вздохнув, Сэм кивнул. "Да, я думаю, так будет лучше для всех. Это не попадет в ваши документы. Вы ничего не сделали против правил. Но ты сделал то, что мне не нравится, и я не буду пытаться убедить тебя в обратном ".


"Это все, сэр?" Голос старпома мог исходить из автомата.


"Да, это все. Иди, забери конна обратно". Что касается корабля, Цвиллинг был в порядке. С другой стороны, с матросами все было в порядке…И со мной тоже, с грустью подумал Сэм. Были шкиперы, для которых Майрон Цвиллинг был бы идеальным руководителем. Люди, которые все делали строго по инструкции, сами были бы без ума от него. Но Сэм пролетел мимо своих штанов. Это сводило Цвиллинга с ума, а настойчивость исполнительного директора в соблюдении распорядка раздражала "мустанг" не меньше.


Сэм последовал за Цвиллингом обратно на мостик. Когда старпом сказал: "У меня есть управление, мистер Уолтерс", офицер Y-диапазона чуть не выпрыгнул из своей кожи. Сэм не винил его. Цвиллинг больше не звучал как машина. Он звучал как голос из могилы.


Господи! Подумал Сэм, теперь встревоженный. Надеюсь, он не повесится на первом попавшемся штуцере. Он не хотел смерти старшего помощника, только покинуть его корабль и перебраться на тот, где тот подходил лучше.


Тэд Уолтерс поспешно ретировался. Его глаза спрашивали Сэма, что произошло в хижине. Сэм не мог сказать ему, даже наедине; это было бы чудовищно несправедливо по отношению к Цвиллингу.


Затем Сэм покачал головой. В конце концов, это было бы не так просто. Даже сейчас люди будут жужжать, что шеф Истлейк разговаривал с ним. И они слишком скоро узнают, что он и старпом разговаривали в его каюте. Они сложат два и два, чертовски верно. И когда Цвиллинг покинет корабль, Истлейк действительно станет силой, с которой придется считаться.


Это было нехорошо. Вы не хотели, чтобы команда думала, что CPO может повесить офицера на произвол судьбы. Что еще важнее, вы не хотели, чтобы CPO думал, что он может повесить офицера на произвол судьбы. В данном конкретном случае это оказалось правдой, что только ухудшило ситуацию. Сэм снова покачал головой. Истлейку тоже пришлось бы уйти. Это было несправедливо, но он не видел, что у него был другой выбор.


Он хотел услышать что-нибудь о вражеском конвое. Он почти желал услышать что-нибудь о вражеских самолетах по пути сюда. Все, что отвлекло бы его мысли от внутренней политики корабля, было бы приятно. Но в поле зрения не появилось ни одного вражеского грузового судна. Небо оставалось чистым от всего, кроме солнца. Единственное, о чем ему приходилось беспокоиться, это о Майроне Цвиллинге, управлявшем "Джозефусом Дэниелсом" с таким лицом, словно он наблюдал, как пытают и убивают его семью.


Был ли я слишком строг к нему? Сэм задавался вопросом. Он прокрутил в голове разговор в своей каюте. Он действительно так не думал. Единственное, что еще он мог сделать, это притвориться, что ничего не знал о том, что провернул Цвиллинг. И это не сработало бы, потому что шеф Истлейк дал бы команде понять, что рассказал Сэму о происходящем. Их уважение захлестнуло бы с головой.


Как и самоуважение Сэма. Он никогда не был чертовски хорош в притворстве. О, иногда приходилось. Если вы имели дело с начальством, которого терпеть не могли, немного конструктивного лицемерия не повредит. Но это было все, на что он мог заставить себя пойти. Игнорировать это было бы все равно что игнорировать ограбление банка прямо у него под носом.


Лейтенант Уолтерс бросил долгий взгляд на свое Y-образное оборудование. Экраны, должно быть, были пусты, потому что он отошел от них и подошел к Сэму. Низким, почти неслышным голосом он спросил: "Сэр, что происходит?"


Сэм взглянул на лейтенанта Цвиллинга. Старпом не обернулся. Однако напряглась ли его спина? Слушал ли он? Не имело никакого значения, в какую сторону. Сэм сказал то, что сказал бы, если бы Цвиллинг был внизу, в машинном отделении: "Ничего, что имеет к тебе какое-либо отношение".


"Да, сэр". Офицер Y-диапазона кивнул, но не вернулся на свой пост. Вместо этого он спросил: "Это что-нибудь, что может повредить кораблю?"


Измученный голос и лицо Цвиллинга делали этот вопрос слишком разумным. Но Сэм не думал, что он лжет, когда покачал головой. "Нет, с нами все будет в порядке", - сказал он. "Это..." Он остановился. Даже сказать что-то вроде "Это кадровый вопрос" - это зашло слишком далеко. Будь он на месте исполнительного директора, он бы не хотел, чтобы кто-то распускал о нем язык. "Просто отпусти это, Тэд. Все само собой уладится".


"Я надеюсь на это, сэр". Уолтерс вернулся на свой пост. Ему понадобились нервы, чтобы выразить даже такой сильный протест.


Что-то бормоча себе под нос, Сэм отвернулся. Ему не нравилась идея загубить карьеру Цвиллинга. Ему не нравилось там, в Нью-Йорке, а здесь нравилось еще меньше. Но как бы он ни старался, он не видел, что еще он мог сделать. Цвиллинг застелил свою кровать; теперь ему предстояло лечь в нее.


И что подумают обо мне щеголеватые офицеры в США, когда пронюхают об этом? Сэму стало интересно. Теперь, когда он некоторое время был лейтенантом, он хотел стать лейтенант-коммандером. Это было бы чертовски хорошо для того, кто начинал обычным моряком. Решат ли люди, которые судят о таких вещах, что он мог бы справиться с этим лучше?


После того, как он пару минут поразмыслил над этим и побеспокоился об этом, он пожал плечами. Корабль должен был прийти первым. Если бы "латунным шляпам" было наплевать на то, что он натворил, он вышел бы в отставку лейтенантом, и конец света не наступил бы. Когда он впервые зарегистрировался, даже CPO казался горой выше Скалистых гор, но он забрался намного выше этого.


Так что он продолжал бы делать все так, как, по его мнению, ему было нужно. И если кому-то, кроме Джозефа Флавуса Дэниелса, это не нравилось, то чертовски плохо.


Зазвонил телефон на столе Джефферсона Пинкарда. Он поднял трубку. "Это Пинкард".


"Привет, Пинкард", - сказал голос на другом конце линии. "Это Ферд Кениг из Ричмонда".


"Чем я могу быть вам полезен, сэр?" Джефф обратился к генеральному прокурору, добавив: "Рад слышать, что вы все еще в Ричмонде". Судя по некоторым сообщениям в газетах, столица была в беде. Поскольку газеты всегда сообщали меньше, чем то, что происходило на самом деле, он волновался.


"Мы все еще здесь. Мы тоже никуда не собираемся уходить", - сказал Кениг. Словно в противоречие с ним, что-то на заднем плане взорвалось с ревом, достаточно громким, чтобы его было легко услышать даже по телефону. Он продолжил: "Мы еще побьем проклятых янки. Ты увидишь, если мы этого не сделаем ".


"Да, сэр", - сказал Джефф, хотя он уже видел всю войну, какую хотел, и многое другое в Снайдере. Полет на восток, в Хамбл, был чудесным спасением. Военные самолеты США почти никогда не появлялись над городом Хьюстон (далеко-далеко от проклятого аборта в штате Янки, носящего то же название) и никогда не были замечены над этим мирным городком в двадцати милях к северу от него.


"Подождите, пока мы пустим в бой все наше секретное оружие", - сказал Кениг. "Мы уже бросаем эти ракеты в США, и у нас наконец-то появились новые стволы, которые заставят их лучших говорить "дядя". В планах также более масштабные и качественные проекты ".


"Конечно, надеюсь на это". Из всего, что Пинкард мог видеть, Конфедеративным Штатам нужны были вещи большего и лучшего качества, если у них был шанс на победу.


"Верьте этому. Президент пообещал, что они у нас будут, и он держит свое слово ". Фердинанд Кениг звучал абсолютно убежденно, несмотря на еще один мощный взрыв вдалеке. Он продолжил: "Но есть кое-что, что мне нужно от тебя".


Конечно, есть. Ты бы не позвонила мне, если бы этого не было, подумал Джефф. вслух все, что он сказал, было: "Скажи мне что".


"Я хочу, чтобы вы прошли через своих охранников. Любого, кто достаточно здоров, чтобы драться, посадите на поезд до Литл-Рока. Мы разберемся с этим оттуда ", - сказал генеральный прокурор.


"Все, кто достаточно здоров, чтобы сражаться?" - В смятении спросил Пинкард.


"Это то, что я сказал".


"Сэр, вы знаете, что многие мои ребята из бригад ветеранов Конфедерации", - сказал Джефф. Это были люди, которых армия К.С. уже сочла непригодными к бою, в основном из-за ран, полученных в Великой войне.


"Да, я это понимаю. Разберитесь и в них. Некоторые из них, вероятно, подойдут - мы не такие привередливые, как раньше", - сказал Кениг. "Но у тебя полно племянников конгрессменов и свояков партийных чиновников. Брось, Пинкард - мы оба знаем, как это дерьмо работает. Но мы больше не можем себе этого позволить ".


"Тогда мне самому сесть в поезд?" Спросил Джефф. "Думаю, я все еще знаю, с какого конца винтовки что делать".


"Не будь тупым", - сказал ему Кениг. "Мы должны поддерживать работу лагеря. Это тоже чертовски важно. Однако при нынешнем положении дел нам нужны все теплые тела, которые мы можем достать на фронте ".


"Что ж, я сделаю все, что смогу, сэр", - сказал Джефф.


"Я предполагал, что вы это сделаете", - ответил генеральный прокурор. "Свободу!" Линия оборвалась.


"Свобода", - эхом повторил Джефф, тоже вешая трубку. Как только наконечник вернулся на место, он добавил еще одно слово: "Дерьмо".


Он задавался вопросом, скольким охранникам сойдет с рук отправка. Мужчины на женской стороне, конечно. Они не будут проблемой. Он всегда мог заменить их лесбиянками. Множество крутых баб, готовых отправить негритянок в баню. Множество крутых баб, жаждущих это сделать. И если кто-то из них тем временем съест киску ... Ну, черт возьми, пока цветные девчонки рано или поздно получают то, что им причитается, Джефф полагал, что пока он может смотреть в другую сторону. Да, лесбиянки были отвратительны, но шла война, и приходилось принимать плохое за хорошее.


Потеря охраны со стороны мужчин причинила бы больше боли. Он не мог привести сюда женщин-охранников. Некоторым из них, тем, что были батчем, это понравилось бы. Но это вызвало бы проблемы среди енотов, если бы он попытался это сделать, и это вызвало бы еще больше проблем среди его людей. Так что ему пришлось бы провести некоторую обрезку, а затем смириться с отсутствием персонала.


Племянники конгрессменов. Шурины партийных воротил. Конечно, у него были такие ребята. Он не хотел избавляться от них всех. Здесь они были молодыми, здоровыми, расторопными. Вы не могли бы управлять лагерем с кучкой старых пердунов, которые не могли свернуть со своего пути ... не так ли? Он надеялся, что ему не придется узнавать, и боялся, что так и будет.


Он включил интерком, а затем громкоговоритель, чтобы вызвать Верна Грина в свой кабинет. Начальник охраны прибыл туда примерно через пятнадцать минут. "Что случилось, сэр?" Пинкард рассказал ему, в чем дело. На его лице отразилось отвращение, когда он услышал. "Ну, ради бога! Они считают, что наши парни выиграют эту чертову войну в одиночку?"


"Это меня поражает", - ответил Джефф. "Но когда генеральный прокурор говорит вам, что вы должны сделать то-то и то-то, вы не можете сказать "нет"".


Грин выглядел еще более недовольным, но кивнул. "Я поспрашиваю вокруг", - сказал он. "Может быть, мы сможем это исправить". У него были свои обратные каналы связи с Ричмондом. Кто-то в столице присматривал за Джеффом по поручению правительства или партии, или обоих. Обычно это делало начальника охраны соперником коменданта лагеря. Однако сегодня они оба хотели двигаться в одном направлении.


"Да, сделай это", - сказал Джефф. "Но не задерживай дыхание. Военные новости и так достаточно плохие, они будут хватать всех, до кого смогут дотянуться".


"Угу", - сказал Грин. Им обоим приходилось быть осторожными, когда они говорили о том, как идут дела. Любой мог пожаловаться на другого за пораженчество. Но они также не могли позволить себе притворяться слепыми. Если бы новости были получше, Ричмонд не стал бы высматривать людей везде, где только можно. Начальник охраны продолжил: "У тебя есть список под рукой?"


"Конечно". Джефф разложил бумаги на своем столе. "Я уже сделал несколько пометок".


Грин посмотрел на них. Он кивнул. "То, что у вас есть, имеет смысл. Мы всегда можем придумать охранников в юбках для женской части".


"Именно об этом я и думал", - согласился Пинкард. "А вот те, что здесь, - да.…Это будет ублюдок. Даже полтора ублюдка".


"Да". Начальник охраны снова кивнул. "Некоторые из этих парней будут реветь, как кастрированные жеребята, когда вы скажете им, что они должны идти и сражаться с проклятыми янки. Некоторые из их отцов будут рыдать еще громче ".


"Расскажи мне об этом", - сказал Джефф с кривой усмешкой. "Но я знаю, что с этим делать, будь я проклят, если не знаю. Я просто скажу: "Если хочешь покричать, не приходи с криком ко мне. Иди и покричи Ферду Кенигу, потому что он отдавал приказы. Я, я всего лишь делаю, как он сказал".


Верн Грин медленно, заговорщически улыбнулся. "Не так уж много людей из начальства решатся на это".


"Черт возьми, я бы не стал", - сказал Джефф. "Я знаю, когда я борюсь со своим весом. Всем, кто хочет попробовать себя в этом, что ж, удачи". Он взглянул сквозь очки для чтения на список участников. "Давайте посмотрим, как мы сможем покончить с этим, чтобы у нас еще оставалось достаточно средств для выполнения нашей работы здесь".


Ни один из них в конечном итоге не был доволен тем, что они придумали. Но они оба согласились, что Camp Humble может продолжать сокращать численность населения без охранников, которых они отправят в Литл-Рок. Затем они поспорили о том, кто объявит о переводе. Джефф хотел, чтобы это сделал начальник охраны. Грин настаивал, что слова должны были исходить из уст коменданта. В "Они заканчивают" они разделяют разницу. Пинкард объявлял приказ генерального прокурора, в то время как Грин зачитывал имена людей, которые отправятся в Литл-Рок.


Даже собрать охрану было непросто. Как и любые солдаты или бюрократы, мужчины знали, что перерыв в рутине подозрителен. Для них перемены были какими угодно, только не хорошими. И они начали орать во все горло, когда Джефф объявил, что Ферд Кениг требует, чтобы некоторые из них отправились на фронт.


"Заткнитесь!" Пинкард заорал, и его рева было достаточно, чтобы заставить их вскочить на пятки и убедиться, что они, черт возьми, действительно заткнулись, по крайней мере, на некоторое время. В наступившей внезапной, ошеломленной тишине он продолжил: "Вы все думаете, что я хочу это сделать? Вы, черт возьми, сошли с ума, если делаете это. Вы думаете, у меня есть выбор? Ты такой же сумасшедший, если так думаешь, и намного глупее, чем я думал ".


"Мы не пойдем!" - крикнул кто-то, и другие охранники подхватили крик.


"О, да, вы это сделаете", - мрачно сказал Джефф. "Я не верю, что вы понимаете. Вы не просто издеваетесь надо мной, люди. Вы все трахаетесь с Фердом Кенигом, Джейком Физерстоном, Партией свободы и правительством Конфедерации. Вы окажетесь за решеткой, а потом они отправят ваши жалкие задницы на фронт в любом случае. И если ты не попадешь в штрафной батальон за то, что поднял шум, тогда я ни хрена не знаю о том, как все работает. И я, черт возьми, хорошо знаю ".


Дрожь пробежала по охранникам. Они не хотели идти на фронт солдатами. Это было мерзко и опасно. Но если ты отправлялся на фронт в штрафном батальоне, ты был всего лишь трупом, который еще не успели приготовить. И тебя бросали прямо в огонь.


"Ты все еще говоришь о том, чтобы не идти?" Спросил Джефф. На этот раз никто ничего не сказал. Он кивнул с чем-то похожим на удовлетворение. "Вот так-то больше похоже. Может быть, вы все-таки не такие тупые, какими кажетесь. Черт возьми, если вы пойдете и взбунтуетесь, может быть, вас вообще не пошлют на фронт. Может быть, они просто выстроят вас в шеренгу и пристрелят." Он подождал, пока вас снова охватит дрожь, и получил ее. Затем он продолжил: "Верн здесь зачитает имена людей, которые едут в Литл-Рок. Услышишь свое имя, будь готов к отправке завтра в 06:00. Ты не готов, у тебя проблем больше, чем ты знаешь, что делать, я обещаю. Верн?"


Один за другим командир охраны зачитывал список имен. Некоторые люди, которых вызвали, дернулись, как от выстрела. Для некоторых, или даже больше, чем для нескольких, это должно было быть предвкушением. Другие проклинали Зеленых или Партию свободы. А третьи реагировали с полным недоверием. "Вы не можете так поступить со мной!" - воскликнул один из них. "Вы знаете, чей я двоюродный брат?"


"Ты не двоюродный брат Ферда Кенига, и ты также не двоюродный брат Джейка Физерстона", - сказал Джефферсон Пинкард железным голосом. "И пока это не так, ни хрена не имеет значения, чей ты двоюродный брат. Ты понял?"


"Вы не можете так со мной разговаривать!" - воскликнул охранник с выдающимся - но недостаточно выдающимся - кузеном.


"Нет? Кажется, я только что это сделал", - ответил Джефф. "Ты можешь сесть на поезд завтра утром, или ты можешь пойти в "частокол" сейчас и сесть на другой поезд после этого. Но ты просто готов поспорить на свою задницу, что не будешь счастлив, если сделаешь это ".


Кузен больше не сказал ни слова. Грин вернулся к чтению имен. До него донеслись новые вопли протеста. Несколько охранников виртуозно выругались. Но больше никто не сказал, что он не пойдет. Никто больше не говорил, что у него был родственник, достаточно важный, чтобы удержать его от поездки. Что касается Джеффа, то это был прогресс.


На следующее утро он ждал с дрожащими охранниками. Все они, кроме двоих, были там. Эти двое сбежали из лагеря. Отныне они будут заботой военной полиции. Он полагал, что полиция разыщет их и заставит пожалеть. Поезд прибыл точно по расписанию, фыркая в первых утренних сумерках - до восхода солнца было еще далеко.


Двери открылись. Мрачные охранники поднялись наверх и сели в пассажирские вагоны. Когда все они сели, поезд, пыхтя, тронулся. Его освещение было тусклым. Даже здесь огни могли привлечь американские самолеты. Ты не хотел рисковать, тебе не нужно было.


После того, как поезд тронулся, Джефф пошел на кухню за яичницей, печеньем с подливкой и кофе. Он выполнил свой долг. Он не был рад этому, но он это сделал. Довольно скоро лагерь Хамбл тоже снова начал бы выполнять свои обязанности. Даже с сокращенным контингентом охраны лагерь продолжал бы работать над тем, чтобы сделать Конфедеративные Штаты свободными от негров.


Это была чертовски важная работа. Джефф гордился тем, что принимал в ней участие. Он просто хотел, чтобы проклятые янки и война перестали вмешиваться.


VI


Младшему лейтенанту-полковнику Джерри Доверу больше не приходилось разгуливать по Атланте. Тамошние старшие офицеры снабжения больше не могли делать его жизнь невыносимой. Они либо бежали, либо умерли, либо томились в лагерях для военнопленных США. Звездно-полосатый флаг развевался над столицей Джорджии. И вот…


И так…Алабама. Довер никогда не думал, что ему придется драться с "дэмнянкиз" из Алабамы. Теперь он мог наорать на Хантсвилл за то, что тот не дал ему того, что ему было нужно.


Это было не так весело, как кричать в Атланте. Главным офицером-квартирмейстером в Хантсвилле был бригадный генерал по имени Сисеро Сойер. Он отправил Доверу все, что у него было. Когда он не отправил это, у него этого не было. Довер мог жаловаться на это, но Сойер тоже жаловался на это.


"Все, что приходит из Вирджинии и Каролин, забудьте об этом", - сказал он Доверу по потрескивающей телефонной линии. "Они не могут получить это здесь".


"Почему нет?" Потребовал ответа Довер. "У нас все еще есть Огаста. У нас все еще есть Саванна. У нас все еще есть доставка. Проклятые янки не могут потопить каждое грузовое судно в этой чертовой стране ".


"Думаю, главная причина - это все то дерьмо, которое сейчас происходит в Вирджинии", - сказал Сойер. "Они хотят ухватиться за все, что только можно, чтобы пойти и пострелять из этого по тамошним янки".


"Да, ну, если они забудут, что это тоже часть страны, довольно скоро этого больше не будет", - сказал Довер. "Посмотрим, как им это понравится".


"Я знаю", - устало сказал Сойер. "У меня самого две заботы. Я должен обеспечивать солдат, то есть тебя. И я должен продолжать ракетные работы. Мы вредим США этими вещами, будь мы прокляты, если это не так ".


"Это мило", - сказал Довер. "Тем временем мне нужны ботинки, мне нужны плащи и мне нужны патроны для автоматических винтовок и пистолетов-пулеметов. Когда, черт возьми, ты собираешься достать это для меня?"


"Что ж, я могу прислать вам боеприпасы", - ответил бригадный генерал Сойер. "Это поступает из Бирмингема, так что это не проблема. Другое stuff...Mm Может быть, я смогу получить что-то из этого из Нового Орлеана. Может быть."


"Если вы этого не сделаете, у меня будут люди, заболевающие пневмонией", - сказал Довер. "Ботинки изнашиваются, черт возьми, и они начинают гнить, когда на улице мокро, как сейчас. Парни, у которых есть половинки укрытия, носят их вместо дождевиков, но они не так хороши, как настоящие ".


Сойер вздохнул. "Я попытаюсь, Довер. Это все, что я могу тебе сказать. Ты не единственный владелец свалки, который орет на меня изо всех сил, помни".


"Почему я не удивлен?" На последнем слове Довер повесил трубку.


"Мусорщик" - слово, которое слишком хорошо подходило ему прямо сейчас. Его склад снабжения был маленьким и убогим. Ближайший городок, Эдвардсвилл, был еще меньше и убогее. Почти сто лет назад Эдвардсвилл был процветающим городом, потому что поблизости было золото. Тогда материнская жилка в Калифорнии уколола маленькую алабамскую золотую лихорадку прямо за ухом. Некоторые из модных домов, построенных в первый - и последний - период процветания Эдвардсвилла, все еще стояли, закрытые, серые и мрачные.


"Ну и что?" Спросил Пит, когда Довер повесил трубку.


"Он обещал нам боеприпасы", - сказал Довер ветерану-сержанту-квартирмейстеру. "Что касается остального, то нам крышка".


"Не мы. Мы сами себе доставали это дерьмо", - сказал Пит. Офицеры снабжения и сержанты жили хорошо. Это было обязательным условием нашей работы. Пит продолжал: "Это бедные ублюдки в нескольких милях к востоку отсюда получают удар не с того конца".


Джерри Довер печально кивнул. В прошлой войне средний солдат Конфедерации был снабжен примерно так же хорошо, как и его коллега-янки. В течение первых двух лет этой борьбы происходило то же самое. Но Конфедеративные Штаты начали трещать по швам, и мужчины расплачивались за это.


"Боеприпасы - это здорово", - продолжал Пит. "Но что, если все чертовски голодны и больны, чтобы ими воспользоваться?"


"Я уже говорил тебе", - ответил Довер. "В таком случае, мы облажались". Он огляделся, чтобы убедиться, что никто, кроме Пита, не может услышать, прежде чем добавить: "И мы, вероятно, облажаемся".


К северо-западу лежал Хантсвилл, откуда прилетали ракеты. К западу лежал Бирмингем, откуда привозили все, что сделано из железа или стали. На востоке лежали проклятые янки, которые знали это слишком хорошо. Когда они будут готовы двинуться на запад, смогут ли они пройти прямо через конфедератов, стоящих у них на пути?


Хотя Довер надеялся на обратное, он бы не стал ставить против этого.


"Сколько ниггеров в этих краях?" Спросил Пит, не совсем как гром среди ясного неба.


"Ну, я точно не знаю", - ответил Довер. "Не думаю, что я кого-то видел, но кто-то может прятаться где-то поблизости, например".


"Может быть, да. Держу пари, что есть", - сказал Пит. "Держу пари, им достаточно одного взгляда на то, что у нас здесь есть, а потом они срываются с места, чтобы рассказать янки".


"Держу пари, ты прав. Мы достаточно часто видели это дальше на восток", - сказал Довер. "Может быть, нам стоит поохотиться в здешних лесах". Он слишком хорошо помнил черных рейдеров, которые разграбили его свалку в Джорджии.


"Может быть, нам стоит". Пит ухмыльнулся. "Я не охотился на енотов с детства".


"Хех". Довер заставил себя улыбнуться в ответ. Он слышал подобные шутки слишком много раз, чтобы считать их очень смешными, но он не хотел ранить чувства Пита.


Охота была нешуточной. Джерри Довер опасался, что она также не увенчалась успехом. Он не мог привлечь к себе никаких передовых войск, что означало, что ему пришлось делать это со своими людьми, людьми из корпуса интендантов. Они могли сражаться, если бы пришлось; они были солдатами. Им приходилось это делать пару раз, когда американские войска прорывали линию фронта перед ними. Они не опозорили себя.


Но была большая разница между дракой в стойке и охотой на негров, которые не хотели, чтобы их поймали или даже увидели. Регулярным войскам, вероятно, было бы трудно это сделать. Это было больше, чем могли сделать люди со склада снабжения. Они могли бы заставить черных поменяться местами. Они никого не поймали и не убили. Единственной жертвой за день был капрал, который вывихнул лодыжку.


В тот вечер Бирмингем превратился в ад. Бомбардировщики пролетели прямо над складом снабжения с востока на запад. Когда сработала сигнализация, Довер забрался в узкую траншею и стал ждать, когда адский огонь и проклятие обрушатся ему на голову. Как, должно быть, сделали евреи в Египте, он тихо вздохнул с облегчением, когда многомоторные Ангелы Смерти прошли над ним, направляясь к другим целям.


Он чувствовал вину за это и злился на себя, но ничего не мог с этим поделать. Да, Конфедерации все равно предстояло пострадать. Да, других мужчин - и женщин, и детей - все равно разнесло бы на куски. Но его собственная, драгоценная, незаменимая задница была в безопасности, по крайней мере, до восхода солнца.


Он поморщился, когда понял, сколько американских самолетов направляется на запад. На этот раз "Проклятые янки" зарядили камнем в кулак. В Алабаме было всего две цели, достойные такой концентрированной ненависти. Курс бомбардировщиков подсказал ему, что они направлялись не в Хантсвилл. "Извини, Бирмингем", - пробормотал он.


Бирмингему, без сомнения, было бы еще печальнее, и вскоре так и было. Он съежился в траншее более чем в семидесяти милях к востоку от города. Даже оттуда он мог слышать взрывы бомб: низкий, глубокий рев, почти в такой же степени воспринимаемый ладонями рук и подошвами ног, как и ушами.


"Где, черт возьми, наши истребители?" Пит взвыл, как будто у Довера была пара дюжин припрятанных на складе.


"У нас недостаточно средств", - ответил Довер. Это было правдой с тех пор, как фронт развернулся в Теннесси. Теперь это стало более очевидной, более болезненной правдой. американские заводы опережали своих коллег из C.S. Довер предположил, что американские программы подготовки пилотов также опережали своих коллег из Конфедерации.


"Как мы должны победить их, если не можем подняться туда и пристрелить их?" Пит взвыл.


Джерри Довер не ответил. Единственное, что он мог бы сказать, это "Мы не можем". Хотя это могло быть так, это никому не принесло пользы. Если бы надпись была на стене, Пит смог бы увидеть ее так же хорошо, как и любой другой.


Бомбардировщики вернулись не тем маршрутом, которым шли на посадку. Когда Довер понял, что они не собираются этого делать, он кивнул с неохотным уважением. Янки не были такими тупыми, черт возьми. Зенитные орудия ЦРУ будут ждать здесь возвращающихся самолетов. Как и все ночные истребители, которые местные конфедераты смогут наскрести. Возможно, оборудование Y-образного радиуса действия в любом случае могло бы послать истребители в погоню за американскими бомбардировщиками. Довер надеялся на это. Хотя он был далеко не уверен в этом.


Он не жалел, что выбрался из грязной траншеи. Если бы чиггеры не начали его грызть, это было бы ничем иным, как глупой удачей. Пит выбрался из своей норы примерно в то же время. "Разве это не забавная война?" - сказал сержант.


"Ну, я мог бы придумать для этого много слов, но мне, вероятно, пришлось бы долго думать, прежде чем я придумал это", - ответил Довер.


"Они выбили дерьмо из Бирмингема", - сказал Пит.


"Не могу с тобой спорить".


Пит посмотрел на запад, как будто с того места, где он стоял, он мог видеть разрушения. "Ты думаешь, это место сможет продолжать существовать после того, как они нанесли по нему такой удар?"


"Возможно", - ответил Довер. Его глаза были достаточно хорошо приспособлены к темноте, чтобы позволить ему увидеть, как Пит вздрогнул. Он продолжил: "Почему бы и нет? Мы бомбили множество городов янки сильнее, чем это, и они продолжали наступать. США обрушивались на Атланту день за днем, неделя за неделей, и она продолжала производить вещи и отправлять их до тех пор, пока мы, наконец, не сдались. Трудно бомбить места, возвращающие к каменному веку, как бы тебе этого ни хотелось ".


"Что ж, я чертовски надеюсь, что ты прав". Пит вытащил пачку сигарет из нагрудного кармана. Он сунул одну в рот и наклонил голову, чтобы прикурить. Короткая вспышка спички осветила его впалые, небритые щеки. Вспомнив о хороших манерах, он протянул пачку. "Хотите окурок, сэр?"


"Не возражайте, если я сделаю. Спасибо". Довер щелкнул зажигалкой, чтобы прикурить предложенную сигарету. После пары затяжек он сказал: "Если они сравняют с землей Бирмингем и Хантсвилл и, возможно, Сельму, не так много фабричных городков останется отсюда до Нового Орлеана".


"Ага". Пит хмыкнул. "Весь штат Миссисипи - это не что иное, как фермы, достаточно близко. Я имею в виду фермы и деревенщину. Раньше там были фермы, деревенщина и ниггеры, но, я думаю, мы позаботились о большинстве тамошних енотов. В любом случае, это одна хорошая вещь ".


"Дай угадаю - ты не из Миссисипи". Голос Довера был сухим.


"Надеюсь, черт возьми, что это не так, сэр", - пылко сказал Пит. "Я приехал с фермы примерно в двадцати милях от Монтгомери, прямо у границы Черного пояса. Ну, тогда это был черный пояс. Скорее всего, его больше нет ".


"Нет, я бы так не подумал". Джерри Довер оставил это там. Он думал, что у Конфедерации есть более неотложные дела, чем выслеживать своих негров. Джейк Физерстон думал иначе, и его мнение имело гораздо больший вес, чем мнение выскочки-менеджера ресторана. Но если бы он отправил этих енотов на фабрики вместо того, чтобы избавиться от них, сколько еще белых людей он мог бы надеть форму? Достаточно, чтобы изменить ситуацию?


Теперь мы никогда не узнаем, подумал Довер.


"Ты знаешь, сколько жителей Миссисипи нужно, чтобы вкрутить лампочку?" Ни с того ни с сего спросил Пит.


"Скажи мне", - настаивал Довер.


"Двадцать семь - один, чтобы держать лампочку, и двадцать шесть, чтобы переворачивать дом круг за кругом".


Довер хохотал до упаду - этот случай действительно застал его врасплох. Вот он здесь, его страна рушится у него на глазах, а он смеется как сумасшедший над глупой шуткой. Если это не было безумием, он не знал, что было бы безумием. Он тоже не переставал смеяться.


Когда Джонатан Мосс услышал лязг бочек, летящих в его сторону, он испугался, что все кончено. Если конфедераты хотели приложить такие усилия для выслеживания партизанской банды Спартака, они могли это сделать. Мосс знал это слишком хорошо. Как и все выжившие в группе.


"Принес нам немного шипучки "Фезерстон"?" Звонил Спартак.


"Нам лучше попытаться спрятаться", - сказал Ник Кантарелла.


"От такого количества машин не спрячешься", - сказал вождь, и Мосс испугался, что он прав. Он продолжил: "Мы направляемся на небеса, с таким же успехом могли бы отправить кого-нибудь из этих ублюдков в ад".


Мосс не был так уверен в своем предназначении, но он достаточно долго жил на время, взятое взаймы, чтобы не слишком беспокоиться о его возврате. Старый тредегар с затвором был не слишком полезен против ствола, но он надеялся, что водитель или командир будут достаточно опрометчивы, чтобы высунуть голову и осмотреться. Если бы кто-то из них это сделал, Мосс надеялся, что это был бы последний опрометчивый поступок в его жизни.


Появился один из больших, фыркающих монстров. Мосс выругался себе под нос. Ствол был наглухо застегнут. Ему просто повезло, что он нашел команду, которая знала, что делает. Он также увидел, что дизайн ствола прошел долгий путь, пока он был на полке здесь, в Джорджии. Этот серо-зеленый автомат отличался от всего, что он видел раньше.


Зелено-серый…Его глаза видели это, но его мозгу потребовалось несколько секунд, чтобы обработать это, осознать, что это значит.


У него только что отвисла челюсть, когда Ник Кантарелла, немного более сообразительный, издал радостно-непристойный и богохульный возглас: "Иисус, блядь, Христос, они наши!"


"Это бочки янки?" Голос Спартака звучал так, как будто он с трудом осмеливался в это поверить. Джонатан Мосс знал, что чувствовал лидер партизан - он сам с трудом осмеливался в это поверить.


"Чертовски уверен, что они не конфедераты", - ответил Кантарелла, когда по дороге прогрохотали еще две машины. Наземникус долго смотрел на них. "Вау", - выдохнул он. "Они действительно усовершенствовали дизайн, не так ли?"


"Я думал о том же. Они выглядят так, словно на двадцать лет опережают те, к которым мы привыкли", - сказал Мосс. Война дала инженерам пинка под зад. Мосс подумал о самолетах, на которых он летал в 1914 году, и о тех, которые он пилотировал три года спустя. Никакого сравнения между ними - и никакого сравнения между этими бочками и их предшественниками тоже.


Если бы он вышел перед ними с винтовкой в руках, его бы убили. Негры из группы "Спартака" об этом не беспокоились. американские стрелочники, увидев черные лица, поняли бы, что они среди друзей.


И снова партизаны поняли это по крайней мере так же быстро, как и он. Несколько из них вышли из укрытия, улыбаясь и махая приближающимся стволам. Ведущая машина остановилась. Крышка купола на вершине гладкой округлой башни откинулась вверх. "Боже, как мы рады видеть вас, ребята!" - сказал командир бочки на чистейшем бруклинском диалекте, его акцент был даже сильнее, чем у Кантареллы.


"Мы тоже очень рады видеть вас, янки", - ответил Спартак. "У нас здесь пара ваших друзей". Он махнул Моссу и Кантарелле, чтобы они показались.


Джонатан Мосс осторожно вышел из-за куста, который скрывал его. Носовой пулемет "баррель" нацелился на его пупок. Очередь разорвала бы его пополам. Он отложил Тредегар и наполовину поднял руки.


"Кто вы, черт возьми, такие?" - спросил командир ствола. "Кто, черт возьми, вы оба такие?"


"Я Джонатан Мосс, майор армии США - я пилот", - ответил Мосс. В потрепанных джинсах он больше походил на фермера - или бродягу.


"Ник Кантарелла, капитан пехоты армии США", - добавил Кантарелла. "Мы выбрались из Андерсонвилля и с тех пор были с партизанами".


"Ну, трахни меня", - сказал командир ствола. "Мы слышали, что поблизости могут быть такие парни, как ты, но я никогда не думал, что столкнусь с кем-нибудь. Как насчет этого? Просто хочу показать тебе. Как долго ты здесь застрял?"


"С 1942 года". Судя по тому, как Мосс это сказал, с таким же успехом это могло быть навсегда. Он тоже так себя чувствовал.


"Трахни меня", - снова сказал парень в бочке. Он огляделся. "В любую минуту появятся пехотинцы. Мы отдадим тебя тем парням, и они сделают ... что бы, черт возьми, с тобой ни сделали. В любом случае, уберут тебя ". Это подтвердило впечатление Мосса о себе. Кантарелла выглядел еще более зловеще, потому что у него была более густая щетина.


И действительно, пару минут спустя подбежали пехотинцы. По крайней мере, у половины из них были трофейные автоматические винтовки Конфедерации и пистолеты-пулеметы. Старший лейтенант, вероятно, был недостаточно взрослым, чтобы голосовать. "Где ближайшие сообщники?" он требовательно перешел к делу.


"Внизу, в Оглторпе, на другом берегу реки", - ответил Спартак. "В любом случае, у них там есть несколько соджеров".


"Вы ведете нас к ним?" - спросил молодой офицер.


Спартак кивнул. "Это было бы для меня удовольствием".


"Хорошо. Мы их вычистим - или, если не сможем, позовем парней, которые, черт возьми, вполне могут ". Лейтенант сделал пару шагов по направлению к Оглторпу, прежде чем вспомнил, что не разобрался с Моссом и Кантареллой. Он указал на одного из своих людей. "Хэнратти!"


"Да, сэр?" Сказал Хэнратти.


"Отведите этих Робинзонов Крузо обратно в штаб дивизии. Пусть с ними разбираются клерки". Лейтенант повысил голос: "Остальные, лентяи, пошли! Нам все еще предстоит война ".


"Робинзон Крузо?" Жалобно спросил Мосс. Пехотинцы зашагали на юг, сапоги хлюпали по грязи. Бочки грохотали вместе с ними. Конфедератов в Оглторпе ждали трудные времена. Никто не обращал никакого внимания на недавно освобожденных военнопленных, даже чернокожие, с которыми они так долго маршировали и сражались.


Ну, там был Хэнратти. "Вы, ребята, были офицерами?" спросил он. Джонатану Моссу удалось кивнуть. То же самое сделал Кантарелла, который выглядел таким же пораженным, каким чувствовал себя Мосс. Хэнратти только пожал плечами. "Ну, давайте, господа".


Все еще ошеломленные, Мосс и Кантарелла последовали за ним. Мосс был знаком с партизанами, а до этого в Андерсонвилле, а до этого в качестве летчика. Вскоре он, вероятно, окажется в ситуации, когда снова узнает их. На данный момент он был в подвешенном состоянии.


Штаб дивизии находился в лесу из палаток в паре миль к северу. Хэнратти передал своих подопечных тамошним часовым, сказав: "Мой наряд наскреб этих двух Крузо, бегавших с неграми. Один майор, другой капитан. Они все ваши. Я должен вернуться к этому - не могу подвести своих парней ". Кивнув, он снова направился на юг.


"Крузо?" Мосс сказал еще раз. На этот раз даже не "Робинзон Крузо".


"Так мы называем сбежавших военнопленных, которые какое-то время были предоставлены сами себе, сэр", - сказал часовой. Возможно, он пытался быть добрым, но его слова звучали покровительственно, по крайней мере, для ушей Мосс. Он продолжил: "Ребята, пройдемте со мной, пожалуйста. Сначала я отведу тебя к доктору, тебя проверят и приведут в порядок, а потом они начнут решать, что с тобой делать дальше ".


"О боже", - сказал Кантарелла глухим голосом. Мосс сам не смог бы выразить это лучше.


Доктор носил майорские золотые дубовые листья, но выглядел ненамного старше того паренька-лейтенанта. Он тыкал, подталкивал и всматривался. "Блохи, вши, клещи", - весело сказал он. "Вы тоже тощие, как все выходцы из дома, вы оба. Ты часто ходишь босиком?"


"Некоторые - после того, как наши ботинки износились, и до того, как мы смогли, э-э, освободить еще немного", - признался Мосс.


"Анкилостомы тоже, скорее всего. И еще какие-нибудь черви, держу пари". Да, доктор говорил как кто-то из рая для свиней. "Мы обрызгаем тебя и дадим лекарство, которое тебе не понравится - в любом случае, никто в здравом уме его не принимает, - и через несколько дней тебе все равно будет намного лучше, чем сейчас. И мы будем кормить тебя столько, сколько ты сможешь выдержать. Как это звучит?"


"В любом случае, это лучше, чем лекарство от глистов", - сказал Мосс. "Ты заставляешь меня чувствовать себя больным щенком".


"Ты больной щенок", - заверил его доктор. "Но мы сделаем так, чтобы тебе стало лучше. За последние пару лет мы кое-чему научились".


"Когда мы вернемся к войне?" Спросил Ник Кантарелла. "Если Соединенные Штаты здесь внизу, ублюдки Физерстона, должно быть, при последнем издыхании. Я хочу быть в момент смерти, черт возьми ".


"Я тоже", - сказал Мосс.


"Когда вы достаточно поправитесь - и когда мы убедимся, что вы тот, за кого себя выдаете". Доктор достал две карточки и что-то похожее на обычную штемпельную подушечку. "Позвольте мне ваши указательные пальцы правой руки, джентльмены. Мы убедимся, что ты - это действительно ты, все в порядке. А если это не так, ты увидишь повязку на глазах и сигарету, вот и все ".


"Если вы думаете, что конфедераты позволили бы кому-то стать таким оборванцем, как мы, только для того, чтобы проникнуть, вы сумасшедший, как клоп, док", - сказал Кантарелла.


"Ну, вы не первый человек, который задается этим вопросом", - непринужденно сказал доктор.


Следующие несколько дней Мосс чувствовал себя так, словно вернулся в Андерсонвилль. Они с Кантареллой все время были под охраной. Еду доставляли из консервных банок. Лекарство от глистов вымыло это почти так же быстро, как и попало. Это было невесело. Как и мысль о том, что его собственная страна не доверяла ему.


Наконец, капитан в очках сказал: "Хорошо, джентльмены, ваши удостоверения личности проверены. Добро пожаловать обратно в армию США".


"Ну и дела, спасибо". У Мосс были проблемы с тем, чтобы звучать хоть сколько-нибудь близко к энтузиазму.


Капитан спокойно отнесся к его сарказму. "Я также имею удовольствие сообщить вам, что вы теперь подполковник, сэр, а вы, мистер Кантарелла, майор. Вы достигли бы этих званий, если бы не попали в плен, и поэтому они ваши. Они были вашими в течение некоторого времени, что отражается в выплате, начисляемой на ваши счета ".


"Это мило". Моссу по-прежнему было трудно угодить. Никто не разбогател на офицерском жалованье, и разницы между тем, что майор и полковник легкой атлетики получали каждый месяц, было недостаточно, чтобы волноваться.


"Когда мы сможем снова начать сражаться?" Кантарелла потребовал ответа, как и раньше.


"Вам обоим потребуется некоторая переподготовка, чтобы снова войти в курс дела", - сказал капитан в очках. "За последние пару лет все изменилось, и я уверен, вы понимаете".


"Насколько круче новые бойцы?" Спросил Мосс.


"Значительно", - сказал капитан. "Вот почему вам понадобится переподготовка".


"Вернусь ли я в строй до того, как конфедераты выпустят губку?"


"Частично это будет зависеть от вас", - ответил капитан. "Частично это будет зависеть от армии в целом, а частично от Джейка Физерстона. Мое собственное мнение таково, что вам не следует терять время, но это всего лишь мнение ".


"Мы собираемся разделаться с этими ублюдками?" Сказал Ник Кантарелла.


"Да, сэр. Это мы". Капитан в очках звучал очень уверенно.


"Что будет со Спартаком и его бандой?" Спросил Мосс, добавив: "Они чертовски хорошие бойцы. Они не оставались бы в живых так долго, если бы это было не так".


"Мы начали принимать цветных граждан США в армию", - сказал капитан, что заставило Мосса и Кантареллу удивленно вскрикнуть. Капитан продолжил: "Однако, поскольку ваши спутники - союзники, они, вероятно, останутся вспомогательными подразделениями. Они будут работать с нами, но они не будут частью нас".


"И если они выйдут за рамки дозволенного, вам не придется брать на себя вину за все, что они сделают". Как юрист, Мосс увидел все циничные возможности в словах капитана.


Другой офицер даже не моргнул. "Это верно. Но, учитывая все, что враг с ними сделал, не так уж много вины лежит на неграх, действующих в качестве вспомогательных сил в Конфедеративных Штатах".


"Неужели все так плохо?" После своего побега Мосс был вдали даже от газет Конфедерации и радиопередач, и ему было трудно в это поверить.


"Нет, сэр", - сказал капитан. "Это еще хуже".


Повсюду впереди лежала Атлантика. Цинциннат Драйвер никогда не видел океана. Он с нетерпением ждал этого по самым разным причинам. Он хотел иметь возможность сказать, что видел - мужчина не должен прожить всю свою жизнь, не увидев чего-то подобного. Однако более важным было то, что означало бы увидеть океан: Соединенные Штаты разделили Конфедеративные Штаты пополам.


Он не был уверен, что это произойдет. Этот рывок на восток через Джорджию начался с проб. Соединенные Штаты пытались выяснить, насколько сильны конфедераты перед ними. Когда они обнаружили, что враг не очень силен, the push зажил своей собственной жизнью.


И куда бы ни шли солдаты, припасы должны были идти с ними. Им нужны были боеприпасы. Им нужны были пайки. Им нужен был бензин и моторное масло. Цинциннату не нравилось таскать топливо. Если бы противоракетная ракета - или даже пуля - задела его…


"Черт возьми, это не хуже, чем таскать артиллерийские снаряды", - сказал Хэл Уильямсон, когда тот поворчал по этому поводу. "Если это дерьмо всплывет, ты смиришься с этим".


Он был прав. Несмотря на это, Цинциннат сказал: "Взрываются артиллерийские снаряды, они быстро выводят тебя из строя. Если ты попадаешь в бензиновый пожар, возможно, у тебя есть время понять, насколько все плохо".


"Ну, может быть", - сказал белый водитель. "Они дают вам грузовик, хотя, я полагаю, он взорвется, как бомба, если поедет".


"Ммм ...может быть". Цинциннат сделал паузу, чтобы закурить сигарету. "У нас есть много веселых тем для разговора, не так ли?"


"Ты хотел веселого, тебе следовало остаться дома", - сказал Уильямсон.


Цинциннат хмыкнул. В этом было больше правды, чем ему хотелось бы. Но он сказал: "Я скажу вам одну веселую вещь - мы выбиваем все дерьмо из ублюдков Физерстона. Для меня этого достаточно. Единственное, что могло бы получиться лучше, это выбить дерьмо из Физерстона ".


"Может случиться", - сказал другой водитель. "Если вы верите хотя бы половине того, что говорят "Звезды и полосы", он не сможет долго оставаться в Ричмонде. Куда он тогда побежит?"


Еще раз хмыкнув, Цинциннат ответил: "Ты веришь половине того, что говорят Звезды и Полосы, мы выиграли эту чертову войну в прошлом году".


Хэл Уильямсон рассмеялся. "Да, ну, это так. Эти парни лгут, как будто продают старые драндулеты".


"Им удалось продать что-то посерьезнее", - сказал Цинциннат. "Им удалось продать войну".


"Как только конфедераты вторглись в Огайо, я был продан", - сказал Уильямсон. "Ублюдки пытались сбить нас с ног и украсть войну, прежде чем мы смогли снова встать на ноги. Чертовски близок к тому, чтобы сделать это тоже - чертовски близок ".


Он был прав насчет этого. "Здесь то же самое", - сказал Цинциннат. "Конечно, они не так склонны отстреливать нам задницы, как с детьми на передовой".


"Тем не менее, это все еще случается. Вы знаете это так же хорошо, как и я. Мы потеряли больше водителей, чем мне хотелось бы думать", - сказал Уильямсон.


"О, да. Я не буду пытаться сказать вам что-то другое. Все, что я сказал, это не так вероятно, и это не так", - сказал Цинциннат. Он подождал, продолжит ли другой водитель спорить. Когда Уильямсон этого не сделал, Цинциннат решил, что он высказал свою точку зрения.


На следующее утро он взял партию консервированных пайков и отправился на фронт. Ему очень нравилось носить их с собой. Они были нужны солдатам, и они не взорвались бы, что бы ни случилось. Он не мог придумать лучшей комбинации.


Примерно в каждом третьем городе Джорджии улицы патрулировали негритянские партизаны вместе с американскими солдатами. Всякий раз, когда Цинциннат видел кого-нибудь из них, он нажимал на клаксон и махал рукой. Чернокожие обычно ухмылялись и махали в ответ. "Ты ниггер-янки?" этот вопрос он слышал снова и снова.


"Я из Кентукки", - отвечал он, проезжая мимо. Пусть они с этим разбираются. Да, он вырос в CSA, но большую часть второй половины своей жизни провел под звездно-полосатым флагом. Его дети были янки - в этом нет сомнений. Они даже звучали так, как будто были родом со Среднего Запада ... за исключением тех случаев, когда они были расстроены или сердиты. Тогда проявлялся акцент, больше похожий на его собственный. Но он был скорее чем-то средним, чем что-то одно. Он, вероятно, был бы таким до конца своей жизни.


Власти США здесь не стали рисковать. Тела висели почти на каждой городской площади. Предполагалось, что это заставит живых дважды подумать, прежде чем создавать США какие-либо проблемы. Видя, сколько неприятностей доставили США живые, Цинциннат усомнился в том, сколько пользы это принесло. Но эти мертвецы больше не будут беспокоить Соединенные Штаты. У него вообще не было сомнений на этот счет.


Нужно ли было бы Соединенным Штатам убивать каждого белого мужчину в Конфедеративных Штатах старше двенадцати лет? Если бы им это было нужно, хватило бы у них воли это сделать? Цинциннат тоже не был так уверен в этом. И даже если бы Соединенные Штаты действительно намеревались убивать белых мужчин-конфедератов, разве это не была бы та же самая резня, которую белые конфедераты учинили своим неграм?


"Хотя, черт возьми, офейс сам напросился", - пробормотал Цинциннат, сидя в такси своей "двойки с половиной".


Он неохотно покачал головой. Ты не мог так играть в Бога, как бы сильно тебе этого ни хотелось. Джейк Физерстон и Партия свободы действительно верили, что чернокожие тоже заслужили это. Ничто из того, что Цинциннат видел, застряв в Ковингтоне или ведя грузовик по обломкам CSA, не давало ему никаких оснований думать иначе. Искренности было недостаточно. Что было? Что могло быть?


"Мы должны перестать убивать друг друга. Мы должны", - сказал Цинциннат. Затем он начал смеяться. Это была бы прекрасная мысль ... если бы она пришла ему в голову где-нибудь в другом месте, когда он не возил еду солдатам, посвятившим себя тому, чтобы навсегда разорить Конфедеративные Штаты Америки.


Дороги здесь, похоже, не были заминированы, как многие в Теннесси. Там, наверху, враг знал, в какую сторону движутся колонны американских грузовиков. Здесь они не знали. Цинциннат не был уверен, что американское командование знало, куда направляются их силы со дня на день. А если они не знали, то как могли знать конфедераты?


Время от времени снайперы стреляли по грузовикам из леса. Когда они это делали, американские броневики и полугусеничные автомобили обстреливали сосны пулями. Об этом позаботились ... пока полугусеничные автомобили и бронированные машины не поехали дальше. Затем, чаще всего, невредимые бушвакеры вылезали из своих нор и снова начинали колотить по американским грузовикам.


Цинциннат наблюдал за лесом так же внимательно, как тогда за дорогой. Он держал пистолет-пулемет на сиденье рядом с собой, где он мог схватить его в спешке, если понадобится. Он не хотел, чтобы его застрелили, но он действительно не хотел попасть в плен. Одна из пуль в трофейном оружии конфедератов могла быть для него, если бы ему пришлось использовать ее таким образом.


Он подумал, сколько фильмов он видел, где плохой парень рычал: "Тебе никогда не взять меня живым, плоскостопый!" Он не думал, что был плохим парнем в этой конкретной мелодраме, но "Скалкеры Конфедерации" не испытывали бы к нему того же чувства.


Все шло хорошо, пока конвой не добрался до Суэйнсборо, штат Джорджия, недалеко от места разгрузки грузовиков. Леса вокруг Суэйнсборо были особенно густыми. В самом городе был скипидарный завод, пара строгальных станов и мебельная фабрика по переработке древесины. На расчищенных участках фермеры разводили кур и индеек, свиней и коз. В целом, это был довольно типичный захолустный городок в Джорджии - по крайней мере, так думал Цинциннат, пока большая бомба не взорвалась под двумя с половиной в четверти мили перед ним. Он все еще был в городе; другой грузовик только что выехал из Суэйнсборо.


Бедный водитель так и не понял, что его ударило. Его грузовик взорвался огненным шаром, который был бы еще больше, если бы он перевозил что-нибудь легковоспламеняющееся. Куски металла и асфальта дождем посыпались вокруг Цинцинната, когда он ударил по тормозам. Что-то звякнуло о крыло. Что бы это ни было, звук был достаточно большим, чтобы оставить вмятину. Он был поражен, что его лобовое стекло не разлетелось вдребезги и не изрезало его лицо в клочья.


Как только он остановился - сразу за последними зданиями на окраине города, - он схватился за пистолет-пулемет. Он уже бывал во взрывах раньше. Обычно бомба предназначалась для того, чтобы задержать конвой, чтобы грабители могли поразить его с боков. Его голова повернулась. Он не слышал никаких выстрелов и удивился, почему нет.


Когда грузовики впереди него двинулись вперед, он включил заднюю передачу. Бронированный автомобиль съехал с дороги в одну сторону, а полуприцеп - в другую. Легкие пушки и пулеметы, которые были на бронетранспортерах, были весомыми аргументами против того, чтобы развлекаться с конвоем. Цинциннат, во всяком случае, надеялся, что это так.


Он стиснул зубы, когда ему пришлось сойти с тротуара и съехать в грязь на обочину. Полный привод грузовика не позволил ему увязнуть, но застрять было наименьшей из его забот. Если бы эти ублюдки заложили больше взрывчатки рядом с дорогой…Он тоже видел это раньше.


Он только что вернулся на дорогу - и вздохнул с облегчением, потому что ему это удалось, - когда из леса вылетела противо-ствольная ракета, оставляющая за собой огненный след, и врезалась в бок бронированной машины. Эти ракеты были созданы для того, чтобы пробивать гораздо более толстую броню, чем эта. Броневик загорелся.


Цинциннат стрелял в деревья снова и снова. Короткими очередями, напомнил он себе. Дуло не задралось бы вверх и вправо, если бы он не пытался выпустить слишком много патронов за раз. Этот огненный след указывал прямо туда, где должен был находиться человек с гранатометом. Если бы Цинциннат смог прижать его…


Когда он это сделал, он торжествующе прорычал: "Да!". Мужчина в окровавленной форме конфедератов, пошатываясь, вышел из-за сосны лоблолли и упал на колени. Цинциннат выпустил еще одну очередь. Конфедерат схватился за грудь, падая. Он лежал и брыкался. Сколько пуль в нем было? Убивать мужчин часто оказывалось труднее, чем мог представить любой, кто не пытался это сделать.


Этот ублюдок, однако, наверняка убил всех, кто был в бронированной машине. Ни один люк не открылся; ни один человек не вышел. И водитель тоже не выбрался из взорванного грузовика. Он ни за что на свете не смог бы. Значит, конфедерат получил высокую цену за свою жалкую, никчемную жизнь. Если бы все его соотечественники поступили так же…


Но они не смогли. Цинциннат уже видел это. Вражеские солдаты имели преимущество в том, что играли в обороне, заставляя американские войска подойти к ним. Но у Соединенных Штатов также было преимущество. Они могли выбирать, когда и куда нанести удар. И они могли концентрировать людей и стволы там, где, по их мнению, концентрация их принесет наибольшую пользу. В этой войне было легче добиться прорывов, чем в прошлый раз.


Сколько еще людей понадобится Соединенным Штатам? Цинциннат думал об этом вполсилы, пока остальные снова катили грузовик по дороге и осматривали лес по обе стороны. Он, без сомнения, заметил бы скрывающихся там конфедератов, только если бы они допустили ошибку - он знал это. Хотя эти ублюдки были такими же людьми, как и все остальные. Они могли облажаться так же, как и американские солдаты.


Это тоже хорошо. Дрожь Цинцинната не имела ничего общего с отвратительной погодой. Если бы конфедераты не облажались пару-три раза, они бы сейчас правили страной. Несколько негров все еще выжили в CSA. Если бы Джейк Физерстон добился всего, чего желало его сердце, все к югу от границы было бы лилейно-белым.


Итак…Еще один рывок в Саванну, и как долго эти ореховые ублюдки будут продолжать кричать "Свободу!", когда их чертова страна будет расколота надвое? Соединенные Штаты могли бы повернуть на север и разбить одну половину, затем повернуть на юг и разбить другую. Или, может быть, тело умрет, как только США убьют голову. Цинциннат похлопал по пистолету-пулемету. Он, конечно, надеялся на это.


Джордж Родригес и Габриэль Медвик оба пришили вторые полосы к своим рукавам. Хорхе плохо обращался с иголкой и ниткой; в Соноре шитье было работой для женщин и портных. Он был удивлен, обнаружив, что его друг аккуратен, быстр и аккуратен. "Как получилось, что у тебя это так хорошо получается?" спросил он, готовый наброситься на Гейба.


"Моя мама научила меня", - как ни в чем не бывало ответил Медвик. "Она считала, что я должен уметь одеваться сам, и частью этого было умение шить".


После этого Хорхе нечего было сказать. Издеваться над своим приятелем - это одно. Издеваться над матерью Гейба - это совсем другое, то, что перешло все границы. Вместо разговоров Хорхе шил быстрее - не лучше, но быстрее. Он хотел снова надеть рубашку. Даже сидя у костра, на улице было прохладно.


Артиллерия открыла огонь позади него, со стороны Стейтсборо. Ковингтон был теперь далеко на северо-западе и давно покинут. Стейтсборо охранял подходы к Саванне. Город был не так уж хорошо укреплен, по крайней мере, так слышал Хорхе. С чего бы это? Кто бы мог подумать, что до войны восточная Джорджия будет кишеть проклятыми янки? Никто в здравом уме, это уж точно.


Представьте или нет, но американские солдаты наводнили эту часть штата. Все думали, что они направляются в Саванну. Они неделями оттесняли конфедератов на юго-восток. Куда еще они могли направиться?


Сержант Хьюго Блэкледж появился в свете костра. У него был дар отсутствовать там в одну секунду, а в следующую появляться из ниоткуда: чертик из табакерки с отвратительным характером. В эти дни он командовал ротой. Все офицеры выше него были мертвы или ранены, а замена так и не прибыла. Повышение Хорхе до капрала было старше, чем у Гейба, даже если их нашивки были получены в одно и то же время. Это означало, что у Хорхе был взвод, в то время как его друг возглавлял только отделение.


"Каково это - быть похожим на лейтенанта?" Спросил Блэкледж с некоторым сардоническим удовольствием.


"Не хочу быть никаким лейтенантом", - сказал Габриэль Медвик. "У меня и так достаточно дерьма, о котором нужно беспокоиться".


"Ты это сказал", - согласился Хорхе.


Словно для того, чтобы подчеркнуть их беспокойство, ожила американская артиллерия. Хорхе с тревогой прислушался, затем расслабился, когда снаряды заревели у него над головой. Это был контрбатарейный огонь, направленный на орудия C.S. Пока большие орудия стреляли друг в друга, пока они оставляли пехоту на передовой в покое, Хорхе не возражал против них ... сильно.


Конечно же, американские снаряды попали далеко в тыл. Хорхе закончил пришивать свои новые нашивки и снова надел рубашку. Гейб, суетливо аккуратный, отстал.


"Что мы будем делать?" Спросил Хорхе.


Его приятель оторвал взгляд от своего шитья. "Сражайся с проклятыми янки. Продолжай сражаться с ними, пока мы не выгоним их оттуда, откуда они пришли".


"Комо?" Испуганно переспросил Хорхе по-испански. По-английски вопрос прозвучал так же мрачно: "Как?"


"Президент что-нибудь придумает". Медвик казался на сто процентов уверенным в Джейке Физерстоне.


Сержант Блэкледж закурил сигарету. "Не поднимай шум из-за такого дерьма, Родригес, - посоветовал он. "Ты ничего не можешь с этим поделать, каким бы способом. Все, о чем нам нужно беспокоиться, это о "проклятых янки" перед нами ".


"Это достаточно плохо!" Хорхе воскликнул, потому что Блэкледж произнес это так, как будто американским солдатам не о чем беспокоиться. Родригес хотел бы, чтобы это было не так, но знал, что это так.


"Да, ну и что? Ты все еще здесь. Я все еще здесь. Черт возьми, даже красавчик все еще здесь ". Блэкледж выпустил струю дыма в направлении Габриэля Медвика.


"И тебе того же, сержант", - сказал Медвик без злобы. Когда он впервые узнал Блэкледжа, он бы не осмелился так выражаться. И Хорхе тоже. И грозный сержант раздавил бы их, как вшей, если бы они посмели. Теперь они заслужили это право, не в последнюю очередь просто выжив.


"Все, что мы можем, - это все, что мы можем сделать", - сказал Хьюго Блэкледж. "Мы выдержали адскую борьбу, видя, что они перевешивают нас примерно два к одному".


"Мы их еще оближем", - сказал Гейб, наконец-то надевая рубашку обратно.


"Угу". Сержант Блэкледж кивнул. Хорхе видел подобные кивки от врачей в палатах, где пациенту не становилось лучше, но он еще не знал об этом. Вы поддерживали в нем надежду так долго, как могли. Может быть, это не принесло никакой пользы, но и не причинило боли. И он почувствовал себя лучше, во всяком случае, на некоторое время.


Темные глаза Хорхе встретились с льдисто-серыми глазами сержанта в момент полного взаимопонимания. Гейб этого не понимал и, вероятно, не понял бы, пока Саванна не падет, если бы тогда - и если бы он прожил так долго. Пациентом в комнате для больных была Конфедерация. И были шансы, что лучше не станет.


"Есть еще один из этих герцогов?" Хорхе спросил Блэкледжа.


"Конечно, хочу. Держи". Мужчина постарше протянул пачку.


Хорхе поднялся на ноги и подошел, чтобы взять сигарету. Когда он наклонился вперед, чтобы Блэкледж мог дать ему прикурить, он прошептал: "Мы в заднице, да?"


"Держу пари на твою жалкую задницу, что так оно и есть", - ответил Блэкледж.


"Спасибо". Хорхе втянул дым. Но он был больше благодарен за откровенность, чем за сигарету.


Когда наступило утро, он посмотрел на дорогу, по которой отступал. Пара мертвых конфедератов лежала там, примерно в трехстах ярдах перед линией фронта. Никто не пытался забрать их тела. Во-первых, было слишком вероятно, что американские снайперы застрелили бы любого, кто это сделал. Во-вторых, инженеры ЦРУ заминировали трупы. Любой чертов янки, который перевернул бы их в поисках сувениров, пожалел бы об этом.


Никто нигде поблизости не оборудовал кухню. Хорхе обошелся консервной банкой. Это была ветчина с приправами американского производства, любимое блюдо в консервах с обеих сторон. Хорхе не поменялся сигаретами, чтобы заполучить эту. Он снял три или четыре банки с мертвого янки. Вид этих тел заставил его покачать головой, пока он ел. Может быть, ему повезло, что его не унесло в грядущее царство.


Не то чтобы у "дамнянкиз" не было других шансов. Рано или поздно - вероятно, раньше - они снова начали бы упорно продвигаться к Саванне. Единственный вопрос заключался в том, сделают ли они это прямо здесь или где-нибудь чуть дальше на запад. Если они сделают это прямо здесь, Хорхе знал, что ему придется отступить или умереть. Если бы они сделали это дальше на запад, его выбор лежал бы между отступлением и тем, чтобы быть отрезанным и пойманным в ловушку.


Он не думал, что линия фронта сможет выстоять. Что касается контратак…Ну, нет. Когда сержант командовал ротой, когда новый капрал командовал взводом, этой армии было чертовски трудно удерживать свои позиции. Отбросить врага назад казалось ей далеко не по силам.


Слишком много солдат-проклятых янки. Слишком много бочек-проклятых янки. Слишком много самолетов с орлом и скрещенными мечами. Когда Атланта исчезла, Ричмонд в беде, Бирмингем разгромлен, как могла ответить Конфедерация?


Ни один американский солдат не подошел достаточно близко, чтобы попытаться разграбить заминированные трупы-ловушки. Это принесло Хорхе больше облегчения, чем что-либо другое. Продвижение американских солдат означало бы более ожесточенные бои. Он увидел достаточно - на самом деле, более чем достаточно - на всю свою жизнь. Он знал, что здесь он не видел конца событий. Либо ему придется еще раз сражаться, либо ему придется отступить. Были шансы, что ему придется делать и то, и другое. Если ему не придется делать ни то, ни другое сегодня или, может быть, даже завтра, тем лучше.


Тишина длилась весь день и до вечера. Он курил, ел, дремал и слушал о проблемах солдата из своего взвода, у которого были проблемы с женщиной в Северной Каролине. Кто-то отправил Рэю письмо, в котором говорилось, что его жена (или, может быть, невеста; Хорхе не был до конца уверен) морочила ему голову с механиком, который вернулся туда, потому что он уже потерял руку в бою.


"Вместо этого надо было отстрелить ему короткую руку", - свирепо сказал Рэй. "Что я хочу сделать, так это пойти домой и позаботиться об этом самому".


"Ну, ты не можешь", - сказал Хорхе. "Они ловят тебя на дезертирстве, они стреляют в тебя. Затем они вешают твое тело, чтобы передать другим людям послание".


"Это стоило бы того. Тогда Тельма Лу знала бы, как сильно я ее люблю", - сказал Рэй.


Хорхе задавался вопросом, почему он застрял, слушая это дерьмо. У него самого в Баройеке не было невесты, не говоря уже о жене. Несколько раз, когда он ложился с женщиной, ему приходилось сначала класть деньги на комод. Но он был командиром взвода. Это, должно быть, заставило его показаться Рэю человеком, который знал, что делает. Он хотел бы казаться таким в своих собственных глазах.


Он знал достаточно, чтобы быть уверенным, что Рэй говорит как дурак. Любой, кто не был влюблен в Тельму Лу, знал бы это. "Она просто смеется, когда ты попадаешь в беду", - сказал Хорхе. "Тогда она продолжает дурачиться с этим мудаком".


"Нет, если я убью его, она не убьет". Рэй был столь же упрям, сколь и глуп, что потребовало некоторых усилий.


"Потом она дурачится с кем-то другим", - сказал Хорхе. "Девушка, которая изменила тебе однажды, она изменяет тебе много раз. Ты не получаешь ее обратно, как будто она вообще никогда не трахалась". У Рэя отвисла челюсть. Очевидно, это никогда не приходило ему в голову. Тупой как скала, печально подумал Хорхе. Он продолжил: "Или, может быть, это письмо, которое ты получил, может быть, это чушь собачья. Кто бы ни отправил это тебе, обратного адреса там нет, верно?"


"Я не знаю", - сказал Рэй, что охватывало больше вопросов, чем он предполагал. "Возможно, ты прав, но я не знаю. Звучит так, как будто Тельма Лу пошла бы и сделала что-то подобное ".


Так почему тебе не наплевать на нее? Хорхе не кричал об этом, как бы сильно ему ни хотелось. Он мог сказать, что это ни к чему хорошему не приведет. "Ты никуда не можешь пойти", - сказал он. "Ты же не хочешь подвести своих приятелей, верно?" Рэй покачал головой. Он был неплохим солдатом. Хорхе продолжал настаивать: "Ты не можешь получить отпуск, а между этим местом и твоим родным городом много представителей военной полиции и Партии свободы. Так что оставайся. Все это, если это действительно что-то, разберется само собой, когда война закончится. Зачем беспокоиться до тех пор?"


"Я думаю". Голос Рэя звучал неубедительно, но он также не был похож на человека, находящегося на грани дезертирства.


Сержант Блэкледж выругался, когда Хорхе предупредил его о неприятностях. "Это не первый раз, когда у него проблемы с этой сукой", - сказал он. "Но ты был абсолютно прав - если он попытается сбежать, далеко он не уйдет, и он вляпается в большее дерьмо, чем выпустит Конгресс".


Через полчаса после этого появились капитан, младший лейтенант и шесть или восемь рядовых: новый командир роты, командир взвода и несколько настоящих живых (по крайней мере, на данный момент) подкреплений. Неужели чудеса никогда не прекратятся? Капитан, которого звали Ричмонд Селларс, прихрамывал и носил ленту в виде пурпурного сердца с приколотыми к ней двумя крошечными гроздьями дубовых листьев.


"Я сказал им, что готов вернуться к службе, - сказал он, - поэтому они послали мою задницу сюда". Он указал на лейтенанта, которому было по меньшей мере сорок, и который выглядел так, словно продвинулся по служебной лестнице. "Это Гровер Берч. Кто сейчас главный?"


"Я, сэр. Сержант Хьюго Блэкледж". Блэкледж, вероятно, не был рад видеть, как командование ротой теряет надежду. Хорхе не был в восторге от потери своего взвода. Хорошей новостью было то, что ему не придется так часто выслушивать жалобы, подобные жалобам Рэя. Они будут беспокоить Берча и сержанта Блэкледжа тоже.


"Ну, Блэкледж, почему бы тебе не ввести меня в курс дела?" Сказал Селларс. Он видел достаточно, чтобы знать, что с его стороны было бы разумно некоторое время вести себя тихо.


Сержант сделал это быстро и компетентно. Он сказал пару приятных слов о Хорхе, которые удивили и порадовали нового капрала. Затем Блэкледж указал на северо-запад. "На самом деле не от нас зависит, что будет дальше, сэр", - сказал он. "Проклятые янки сделают все, что, черт возьми, они сделают, и мы должны попытаться остановить их. Я просто молю Бога, чтобы мы смогли ".


Вперед, в Ричмонд! Это был боевой клич США в войне за отделение. Это был бы боевой клич во время Великой войны, если бы конфедераты не нанесли удар на север до того, как США смогли даже попытаться продвинуться на юг. И в этой битве…


В этой битве CSA удержало США в северной Вирджинии. Конфедеративные Штаты удержали, да, но они больше не удерживали. Абнер Доулинг отмечал каждое новое наступление США с растущим изумлением и восторгом. После того, как американские солдаты вырвались из отвратительной страны второго роста, называемой Дикой местностью, у врага просто не было людей и машин, чтобы остановить их. Конфедераты могли замедлить их продвижение, но американские войска продвигались вперед день за днем.


Командирская машина повезла Доулинга и его адъютанта мимо сгоревших бочек с горючим. Даже в эту холодную зимнюю погоду запах смерти наполнил воздух. "Я не верил, что когда-нибудь скажу это, - заметил Доулинг, - но я думаю, что здесь они в бегах".


"Да, сэр. Здесь то же самое". Майор Анджело Торичелли кивнул. "Они просто больше не могут нас сдерживать. Им придется чертовски долго удерживать нас подальше от Ричмонда".


"Я надеюсь, мы не просто ворвемся в это место", - сказал Доулинг.


Он взглянул на водителя. Он не хотел говорить больше, чем это, не при человеке, которого он плохо знал и который слушал. Его неверие в Дэниела Макартура было почти безграничным. Он служил с Макартуром со времен Первой мировой войны и восхищался его храбростью, не восхищаясь его здравым смыслом или стратегическим чутьем. Он сомневался, что у Макартура, на самом деле, было хоть какое-то стратегическое чутье.


"Я слышал, мы пытаемся решить, как преодолеть Джеймса", - сказал майор Торичелли.


"Я слышал то же самое", - ответил Доулинг. "Однако слух - это всего лишь слух. Увидеть - значит поверить ".


Раздался винтовочный выстрел, но недостаточно далеко. Водитель прибавил скорость. Торичелли повернул крупнокалиберный пулемет командной машины на звук выстрела. Он не знал, что происходит. Он также не мог знать, кто стрелял. Доулингу показалось, что выстрел прозвучал из автоматической винтовки C.S., но в наши дни примерно каждый четвертый солдат в серо-зеленой форме носил такую винтовку, а остальные трое хотели иметь такую.


Торичелли расслабился - немного, - поскольку никакой цели не представлялось. "Во время войны за отделение им потребовалось бы чертовски много времени, чтобы выбрать прямой маршрут, которым пользуемся мы", - заметил он. "Расположение местности не делает это легким".


"Здесь местность поражает воображение", - сказал Доулинг. Его адъютант фыркнул. Водитель тоже. Адъютант был почти обязан находить шутки генерала смешными. Скромный водитель - нет, так что Даулинг был вдвойне доволен собой.


Он преувеличивал, но совсем немного. Все реки в центральной Вирджинии, казалось, текут с северо-запада на юго-восток. Майор Торичелли был прав. Эти реки и их низменности вынудили бы людей, марширующих пешком, тоже повернуть на юго-восток: на юго-восток и подальше от столицы Конфедерации.


Но бочки и полуприцепы могли попасть туда, куда марширующие люди не могли. И американские войска продвигались прямо к Ричмонду, нравилось это людям Джейка Физерстона или нет.


Так, во всяком случае, думал Доулинг, пока не появились истребители-бомбардировщики ЦРУ. Водитель нажал на тормоза. Все выпрыгнули из командной машины. Придорожная канава, в которую нырнул Доулинг, была грязной, но что вы могли поделать? Пули отскакивали от асфальта и с глухим стуком вонзались в грязь. Доулинг не слышал ни одного влажного шлепка, означавшего попадание пуль в плоть, за что он был должным образом благодарен.


Мгновение спустя он действительно услышал несколько металлических звуков, а затем мягкий хлопок! Это загорелась командирская машина. Он тихо выругался. Он не смог бы отправиться в Ричмонд так быстро, как хотел.


Он высунул голову из канавы, затем снова пригнулся, когда в командной машине начали взрываться пулеметные патроны. Чертовски неловко быть убитым собственным снарядом. Чертовски неловко быть убитым чьим-либо снарядом, когда дело доходит прямо до этого.


После того, как прекратились выстрелы 50-го калибра, Доулинг осторожно поднялся на ноги. Водитель сделал то же самое. Доулинг посмотрел через дорогу. Майор Торичелли выбрался из кювета. Он был не просто перепачкан - с него капала кровь. Его ухмылка выглядела явно вымученной. "Немного повеселились, а, сэр?"


"Теперь, когда вы упомянули об этом, - сказал Доулинг, - нет".


"Нам лучше остановить другую машину, или грузовик, или что там мы сможем найти", - сказал Торичелли. "Нам нужно быть на месте".


Он был молод и серьезен, даже прямолинейен. Доулинг прошел через гораздо большее. С кривой усмешкой он ответил: "Вы правы, конечно. Вся война остановится, если меня не будет рядом, чтобы отдавать приказы в нужный момент ".


Кто был тем русским романистом, который пытался показать, что генералы и то, что они говорили и делали, совершенно не имело отношения к тому, как разворачивались сражения? Доулинг не мог вспомнить его имени; русские романы интересовали его не больше, чем брюссельская капуста. С предвзятостью, проистекающей из его профессионального положения, он считал выводы русского абсурдными. Однако он помнил об этом заявлении и наслаждался тем, что вытаскивал его, чтобы позлить своего адъютанта.


"Вы действительно нужны им, сэр", - сказал майор Торичелли. "Если бы они этого не сделали, они оставили бы вас в Техасе".


"И если это не судьба хуже или, по крайней мере, скучнее, чем смерть, я не знаю, что было бы", - сказал Доулинг.


Пока они с Торичелли препирались, водитель, практичный человек, посмотрел на дорогу в том направлении, откуда они приехали. "Вот грузовик", - сказал он и махнул, чтобы он остановился.


Может быть, он был убедителен. Может быть, горящая командирская машина была убедительной. В любом случае, "двойка с половиной" вздрогнула и остановилась, взвизгнув тормозами. Сквозь рев двигателя водитель сказал: "Ребята, похоже, вам не помешало бы прокатиться".


"Вы хотите сказать, что не продаете сэндвичи?" Сказал Доулинг. "Черт!"


Водитель окинул взглядом его округлую фигуру. "Ты выглядишь так, словно уже выпил достаточно ..." Когда его глаза нашли звезды на погонах Доулинга, его голос затих. Конечно, слишком поздно, и мрачное выражение его лица говорило о том, что он знал это. "Э-э, сэр", - добавил он с видом человека, уверенного, что это не поможет.


"Просто срочно доставьте меня в штаб армии, и я не буду спрашивать, кто вы, черт возьми, такой", - сказал Доулинг.


"Садитесь. Вы заключили сделку". Теперь водитель говорил как человек, который только что получил отсрочку от губернатора.


Вскоре Доулинг раскаялся в сделке. Водитель грузовика вел машину так, словно почуял победу на "Омахе 400". Он входил в повороты на двух колесах и переключал скорость так, что Доулинг удивился, когда у его коробки передач не начали выскакивать зубья. Другой транспорт на дороге казался сплошными препятствиями, которые нужно было объезжать.


"Что вы везете?" крикнул генерал. Двигатель больше не урчал - он ревел.


"В основном снаряды-105", - крикнул в ответ водитель, закладывая очередной маниакальный вираж. "Как так вышло?"


Майор Торичелли перекрестился. Доулинг задавался вопросом, кто был опаснее, пилот истребителя-бомбардировщика Конфедерации или этот псих. Что ж, если бы взорвались снаряды, все закончилось бы в спешке. Затем, теперь уже с визгом тормозов, водитель чуть не вышиб его через лобовое стекло.


"Мы здесь", - объявил мужчина.


"О, радость", - сказал Доулинг и выбрался из грузовика так быстро, как только мог. Торичелли и солдат, который вел командирскую машину, также быстро сбежали. Грузовик отъехал с достаточно спокойной скоростью. Безумец за рулем, вероятно, почувствовал, что выполнил свой долг.


Подошел часовой с трофейным автоматом C.S. "Я знаю вас, сэр", - сказал он Доулингу. "Вы ручаетесь за этих двоих?" Дуло повернулось в сторону Торичелли и водителя.


Никогда не видел их раньше. Эти слова промелькнули в голове Доулинга, но не слетели с его губ. Часовой был слишком мрачен, слишком серьезен, чтобы позволить ему уйти с ними, и слишком вероятно открыл бы огонь, прежде чем задавать вопросы. "Да", - вот и все, что сказал Доулинг.


"Хорошо. Тогда проходите". Часовой сделал жест своим оружием, немного более приглашающий, чем раньше.


Знакомый хаос окутал Доулинга, когда он вошел в большую палатку. Воздух был серым от табачного дыма и синим от ругательств. Люди в форме кричали в телефонные трубки и микрофоны радиоприемников. Но они просто звучали раздраженно или сердито, так, как они должны были звучать, когда дела шли хорошо.


Он вспомнил штаб в Коламбусе, в первое лето войны. Он вспомнил панику в голосах офицеров тогда, как бы они ни пытались сдержать ее. Они не могли поверить в то, что конфедераты делали с ними. Они не могли поверить, что кто-то может разрезать армию, как домохозяйка нарезает чеддер. Они сами не знали, как это сделать, и поэтому решили, что никто другой тоже не знает.


Они почти проиграли войну, прежде чем поняли, насколько ошибались.


Теперь они знали, что есть что. Теперь у них были стволы, бомбы, артиллерия и люди, чтобы превратить знания в действия. Что еще лучше, у них была доктрина, позволяющая превратить знания в эффективные действия. Да, они получили множество уроков от врага, но что с того? Где вы усвоили свои уроки, не имело значения. Имело значение то, что вы их усвоили.


Один из мужчин у полевого телефона поднял голову и огляделся. Заметив Доулинга, он крикнул: "Вам сообщение от генерала Макартура, сэр".


"Да?" Доулинг попытался не показать, как у него скрутило живот от этой горстки слов. Дэниел Макартур часто казался неспособным чему-либо научиться, и уроки, которые он извлек из того, что с ним произошло, граничили с причудливостью. Его план высадить людей в устье реки Джеймс и двинуться на северо-запад вверх по реке к Ричмонду…


Во всяком случае, мне удалось прикончить этого, подумал Доулинг. Я тоже заработал свою зарплату в тот день, когда сделал это.


"Молодец, что добился успеха, и продолжай в том же духе", - доложил мужчина. "И генерал говорит, что он переправился через реку Рапидан к востоку от Фредериксберга и быстро продвигается на юг. "Быстро" - это его слово, сэр ".


"Это так?" Сказал Доулинг. "Молодец!" Конфедераты разбили Макартуру нос во Фредериксберге в 1942 году. Там было не так много места, чтобы перебросить войска к востоку от города. Абнер Доулинг не захотел бы попробовать это сам. Но если Макартуру все сошло с рук, и если он быстро отъезжал от Рапидана и на ходу каламбурил ... "Похоже, парни Физерстона действительно начинают распадаться на части".


"Есть надежда!" - хором сказали трое мужчин в штабе армии, в то время как еще двое или трое добавили: "Самое время!" - в другом.


Доулингу нравились бои на призы. Люди говорили о некоторых боксерах, что у них был шанс нанести удар на ринге. Если бы они ударили кого-нибудь прямо, он бы упал, каким бы большим и крепким он ни был. Такой шанс был у CSA против США. Но когда Соединенные Штаты не совсем пали, Конфедеративным Штатам пришлось вести более обычную войну, а они не были так хорошо оснащены для этого.


Остался ли у Физерстона еще один удар? Доулинг не понимал, как он мог, но Доулинг не видел всего, что было до 22 июня 1941 года. Он пожал плечами. Если бы Соединенные Штаты захватили Ричмонд и разрезали Конфедерацию пополам дальше на юг, чем мог бы нанести удар Физерстон?


"Передайте генералу Макартуру, что я очень благодарен ему и с нетерпением жду встречи с ним перед Серым домом", - сказал Доулинг. Вперед, в Ричмонд! Все действительно шло именно так.


Что касается доктора Леонарда О'Доулла, восточная Алабама казалась примерно такой же, как западная Джорджия. Холмистая местность не изменилась, когда он пересек границу штата. Ни у того, ни у другого не было акцента, который использовали местные гражданские лица. Солдаты США со стыдом на лицах тоже подхватили социальные заболевания от некоторых местных женщин.


Однако эта штука с пенициллином свалила их с ног ни с чем. Это было лучше, чем сульфаниламид для удара, и намного лучше, чем яды, которые были единственным оружием медицины против сифилиса.


"Прибавь ходу, док!" - крикнул О'Доулу однажды утром сержант. "Фронт продвигается вперед, и вы должны не отставать от него".


"Пришлите мне грузовик, и я сделаю это", - ответил доктор. Сержант Гудсон Лорд сыграл фанфары ипподрома на своем освобожденном тромбоне. Солдат, который принес новость, показал медику нос. Ухмыльнувшись, Лорд сделал паузу и вернул комплимент, если это был комплимент.


К этому времени О'Доулл перешел к науке. Упаковка, разборка палатки, погрузка вещей, само путешествие и установка снова прошли так гладко, как будто он занимался этим годами - что так и было. Он гордился тем, как быстро он запустил пункт помощи, как только "два с половиной" остановились. И каждое движение вперед означало еще один укус, нанесенный Конфедеративным Штатам.


Прошло совсем немного времени, прежде чем его снова привели в чувство, прежде чем он смог внимательно рассмотреть, что означали эти укусы. "Док! Эй, Док!" Эдди, санитар, кричал, помогая нести носилки обратно в пункт оказания медицинской помощи. "Здесь кому-то плохо, док!"


О'Доулл уже понял это для себя. Кто бы ни был на носилках, он кричал: высокий, пронзительный звук отчаяния. "Господи!" Сказал сержант Лорд. "Они идут и находят раненую женщину?"


"Не был бы удивлен шумом", - ответил О'Доулл. "Это случалось и раньше". Он вспомнил экстренную гистерэктомию после того, как несчастной женщине ударили осколком снаряда в живот. Что с ней случилось потом? Он не имел ни малейшего представления.


Когда он впервые увидел раненого, он подумал, что это женщина. Кожа была тонкой, бледной и безбородой, кричал скорее контральто, чем тенор. Затем Эдди сказал: "Посмотри, чем они обрушивают на нас в эти дни. Бедному ребенку ни на день не больше четырнадцати".


На этот раз О'Доулл был тем, кто выпалил: "Господи!" Это был мальчик. На нем были рабочие брюки и клетчатая рубашка. Нарукавная повязка гласила: "НАЦИОНАЛЬНЫЕ ШТУРМОВЫЕ СИЛЫ".


"Вы, проклятые янки, собираетесь пристрелить меня сейчас, не так ли?" - спросил парень.


"Нееет", - медленно произнес О'Доулл. Он и раньше видел войска Национальных штурмовых сил, но это были старые чудаки, парни, за плечами которых слишком много миль, чтобы идти в регулярную армию. Приказ был обращаться с ними как с военнопленными, а не как с франкоязычными. Теперь конфедераты тоже бросали свою семенную кукурузу в NAF.


"Они сказали, что ты убьешь всех, кто попадется тебе под руку", - сказал раненый мальчик, а затем снова начал кричать.


"Ну, они полны дерьма", - грубо сказал О'Доулл. Он кивнул санитарам. "Положите его на стол. Гудсон, вытащите его".


"Да, сэр", - сказал Лорд. Когда маска опустилась на лицо парня, эфир заставил его подумать, что он задыхается. Он попытался сорвать маску. О'Доул видел это раньше, много раз. Эдди и Гудсон Лорд держали мальчика-солдата за руки, пока он не ушел под воду.


Он получил пулю в живот - неудивительно, что он выл. О'Доул срезал окровавленную рубашку и принялся за работу. Могло быть и хуже. Пуля не пробила его печень, селезенку или желчный пузырь. Он потеряет левую почку, но можно обойтись и одной. Его кишки были не слишком разорваны. Благодаря новым модным лекарствам для борьбы с перитонитом он не был обречен так, как был бы обречен несколькими годами ранее.


"Я думаю, он может выкарабкаться". О'Доулл казался удивленным даже самому себе.


"Держу пари, вы правы, сэр", - сказал Гудсон Лорд. "Я бы и ломаного гроша не дал за его шансы, когда вы взялись за него - вот что я вам скажу".


"Я бы тоже", - признался О'Доулл, начиная зашивать рану. Его руки накладывали швы с автоматическим мастерством и точностью. "Однако, если он не заболеет раневой инфекцией, что помешает ему поправиться?"


"Тогда мы можем убить его", - сказал Лорд. О'Доулл мог видеть только глаза медика поверх его хирургической маски, но они выглядели удивленными. Парень был так уверен, что попасть в руки США было так же плохо, как позволить демонам ада завладеть им.


"Да, хорошо, если мы не убьем его сейчас, нам придется сделать это через двадцать лет?" Спросил О'Доулл.


"Тогда он будет достаточно взрослым, чтобы сражаться", - сказал сержант Лорд.


Это была одна из слишком многих истин, сказанных в шутку. Но что могло бы остановить еще одну войну между США и CSA через поколение? После того, как Соединенные Штаты на этот раз выбили все сопли из конфедератов, сохранят ли США решимость достаточно долго, чтобы убедиться, что Конфедерация не восстанет снова? Если бы страна это сделала, разве это не было бы чудом? И разве конфедераты не попытались бы нанести ответный удар, как только США предоставили им хотя бы малейший шанс?


"Как только ты встаешь на беговую дорожку, как ты выходишь?" Сказал О'Доулл.


"Что вы имеете в виду, сэр?" Спросил Лорд.


"Как нам удержаться от того, чтобы каждые двадцать лет воевать с этими сукиными детьми?"


"Меня это поражает", - сказал медик. "Если ты знаешь, баллотируйся в президенты. Я гарантирую, черт возьми, тебе, что это поставило бы тебя в один ряд со всеми болванами в политике сейчас. Большинство из них не могут сосчитать до двадцати одного, не расстегнув ширинку."


О'Доулл фыркнул. Затем задумчиво сказал: "Единственная проблема в том, что у меня нет никаких ответов. У меня просто есть вопросы. Вопросы - это легко. Ответы?" Он покачал головой. "Одна из причин, по которой старый Сократ выглядит таким умным, заключается в том, что он пытался получить ответы от других людей. Он не дал многих своих собственных".


"Если ты так говоришь. Для меня он грек", - ответил Гудсон Лорд.


Они отправили раненого парня-конфедерата в больницу, расположенную дальше от линии фронта - фактически, обратно в Джорджию. О'Доулл, который профессионально гордился своей работой, надеялся, что маленький ублюдок выживет, даже если это означало, что он может взять винтовку и снова начать стрелять в американских солдат через двадцать лет ... или, если уж на то пошло, через двадцать минут после того, как выйдет из лагеря для военнопленных.


Фронт продвигался вперед. Вскоре Бирмингем начнет обстреливаться артиллерией, а также бомбардировщиками, которые навещали его почти каждую ночь. О'Доулл задавался вопросом, много ли пользы это принесет. Возможно, у конфедератов и не хватало людей, но у них все еще было много оружия и боеприпасов. Бомбардировка, которая должна была вывести из строя их заводы, не оправдала фантастических обещаний, данных за это летчиками.


У последователей Физерстона тоже оставалось много ракет. Ракеты с дымоходами взрывали американские бочки. О'Доулл ненавидел лечить ожоги; от этого у него мурашки по коже. Он все равно сделал это, потому что должен был. Кричащие мимы могли превратить акр земли в бойню. А большие ракеты дальнего радиуса действия сеяли разрушение на пару сотен миль.


"К черту Бирмингем", - сказал сержант Лорд, вытаскивая вопящие осколки из бедра и ягодиц капрала под наркозом. "Мы должны отобрать Хантсвилл у этих ублюдков. Вот откуда берется это дерьмо ".


"С моей стороны возражений нет". О'Доулл протянул металлический таз старшему медику. Лорд бросил в него еще один маленький кусочек искореженной, окровавленной стали или алюминия. Звяк! Звук металла, ударяющегося о металл, казался абсурдно веселым.


"Ну, если ты это видишь, и я это вижу, то почему начальство не может?" Требовательно спросил Лорд. Он посмотрел на зад раненого, затем снова вонзил щипцы. Чертовски уверен, что он нашел еще один фрагмент.


"Может быть, они так и сделают", - сказал О'Доулл. "Они перебросили много сил к югу от Атланты, чтобы заставить конфедератов убраться восвояси. Теперь у нас больше возможностей для борьбы с Бирмингемом, чем с Хантсвиллом, вот и все ".


"Возможно". Голос Лорда звучал совсем не убежденно. "Лично я думаю, что начальство - это кучка придурков - вот в чем проблема".


Конечно, знаешь - ты же сержант, подумал О'Доулл. Он тоже был склонен к еретическим мыслям о компетентности высшего командования, если таковая вообще была. Да, он был офицером, но как врач он не входил в цепочку командования. Он тоже не хотел им быть. Часто казалось, что на самом верху цепочки не хватает звеньев.


Недостающие звенья…Его память вернулась к урокам биологии в колледже, в мертвые, далекие дни перед Великой войной. Он вспомнил фотографии волосатых животных с низкими бровями, без подбородка: неандертальца, яванца и пары других, которые, как считалось, находились на полпути между обезьянами и Homo, смехотворно называемым sapiens. Он представил себе людей-обезьян в серо-зеленой форме со звездами на погонах и черно-золотыми цветами вооружения Генерального штаба.


Картинка сложилась с пугающей легкостью. "Оук!" - пробормотал он. Сержант Лорд бросил на него любопытный взгляд. Щеки О'Доулла вспыхнули.


Он также представил себе неуклюжих недочеловеков в ореховой форме с венком звезд на воротничках. Неандертальцев из Конфедерации также оказалось легко вызвать в воображении. Это тоже хорошо, подумал О'Доулл. Мы бы проиграли, если бы они не были такими тупыми, как мы.


И разве Джейк Физерстон не был лучшим питекантропом из всех? "Ух ты", - снова сказал Леонард О'Доулл, на этот раз громче. Затем он покачал головой, злясь на себя за то, что проглотил пропаганду собственной стороны. Конечно, Физерстон допустил свою долю ошибок, но кто на этой войне этого не сделал? Президент CSA подошел слишком близко к тому, чтобы привести свою сторону к победе над гораздо более крупным и богатым противником. Если это не требовало определенной базовой компетентности, то что могло бы?


"С вами все в порядке, сэр?" Спросил Гудсон Лорд с неподдельной заботой в голосе.


"Во всяком случае, настолько хорошо, насколько это возможно", - ответил О'Доулл. Его беспокоило то, что Джейк Физерстон все еще мог победить. На этот раз конфедераты придумали больше нового и отвратительного оружия, чем у его собственной стороны. Осколки, которые Лорд убирал - еще один со звоном упал в чашу, - показали это. Если враг вытащил что-то еще из своей шляпы, что-то большое…


"Эй, Док!" Этот настойчивый крик снаружи изгнал подобные мысли из его головы. Что бы ни придумали конфедераты, которые не были неандертальцами, все, что он мог сделать, это попытаться залатать людей, которым они причинили боль.


"С тобой самим все в порядке?" он спросил Господа.


"Я справлюсь", - сказал старший медик, и это был правильный ответ.


У нового раненого осколком снаряда была вскрыта правая сторона грудной клетки. Санитары, которые привезли его, были разгневаны. "Это был короткий выстрел, док", - сказал Эдди. О'Доулл мог почти видеть пар, выходящий у него из ушей. "Один из наших. Это убило другого парня - им придется поскрести его, прежде чем они смогут похоронить его".


"Такое дерьмо случается постоянно", - сказал другой санитар.


"Это случается чертовски часто". Да, Эдди был сексуальным, все верно.


"Я тоже так думаю". О'Доулл также видел слишком много ран на американских солдатах, нанесенных другими американскими солдатами. Он ненавидел их по крайней мере так же сильно, как и Эдди. Все равно... "Давайте приступим к работе над ним. Чем меньше времени мы потратим впустую, тем лучше".


Коллапс легкого, много кровотечений, которые нужно перевязать, сломанные ребра. О'Доулл знал, чего ожидать, и он получил это. Рана была серьезной, но прямой и чистой. О'Доулл знал, что у него был хороший шанс спасти солдата. К тому времени, когда он закончил, он был почти уверен, что у него был. Если война продлится достаточно долго, этот человек может вернуться к службе.


"Разве он не будет гордиться своим "Пурпурным сердцем"?" Эдди был маленьким кроликом. Каким-то образом это только сделало его сарказм более разрушительным.


"В любом случае, он здесь, чтобы получить участок", - сказал О'Доулл. "Ты говорил мне, что у него был приятель, который купил весь участок, верно?"


"Да". Эдди кивнул.


"Что ж, так-то лучше. С этим парнем, вероятно, все закончится хорошо", - сказал О'Доулл. Эдди не ответил, что, возможно, было самым сокрушительным возвращением из всех.


VII


Когда Кассиус шел по улице, белые люди убегали с его пути. Это все еще приводило его в восторг. Такого никогда не случалось до того, как он приступил к этой трудовой деятельности. Всю свою жизнь его учили уступать место белым. Ужасные вещи случались с цветными людьми, которые этого не делали.


Теперь у него в руках был Тредегар, а за спиной - армия США. Любой, кому это не нравилось - а наверняка были люди, которым это не нравилось, - и кто был достаточно опрометчив, чтобы сообщить ему об этом, мог внезапно умереть, и никто не сказал бы ни слова. Другие члены банды Гракха расстреливали белых в Мэдисоне по любой причине или без таковой, а затем занимались своими делами. О, полицейские в городе были потрясены, но кто обращал на них внимание? Ни единой души.


Белые женщины особенно быстро не просто убирались с дороги, но и скрывались из виду. Кассиус видел это с тех пор, как попал сюда. Стрельба была не единственной местью, которую негры могли отомстить своим бывшим социальным начальникам. О, нет, вовсе нет.


Кассиус нахмурился, когда увидел синие крестики, нарисованные на стенах. Они падали или их закрашивали в спешке - это было сокращение от боевых флагов C.S. Если бы владелец недвижимости не скрыл их, американские солдаты решили бы, что он сочувствует Конфедерации. Они, вероятно, тоже были бы правы. Правы они или нет, но они заставили бы его пожалеть.


Более нескольких белых уже исчезли из Мэдисона. Армия США заявила, что они отправились в тюрьмы дальше от фронта. Негры громко настаивали на том, что американские солдаты отправили их в лагеря. Кассиус сделал это сам. Он хотел, чтобы офей дрожал в своих сапогах. Они заставляли его дрожать слишком чертовски долго.


Они тоже заставили его дать отпор. Рассказы об ужасах, подобные этому, могли заставить местных белых дать отпор. Кассиусу было все равно. Если офейцы хотели попробовать, они могли. Он полагал, что тогда армия США начнет их убивать.


И он смог бы помочь.


Он подошел к углу улицы одновременно с другим негром, шедшим с другой стороны. "Доброе утро, Серторий", - сказал он. "Как дела?"


"Я сносный", - ответил его товарищ-партизан. "А как насчет тебя самого?"


"Могло быть хуже", - признал Кассиус. "У нас вдоволь еды, у нас есть теплые места для ночлега, и все янки на нашей стороне. Да, конечно, могло быть и хуже ".


"Аминь", - сказал Серторий, как будто Кассий был проповедником. "Пару месяцев назад все было хуже". На нем был американский шлем, и он сделал вид, что хочет опрокинуть его. Кассий вернул жест шапкой, которая была на нем. "Увидимся", - добавил Серторий и продолжил маршировать по назначенному маршруту.


"Увидимся". Кассиус тоже пошел дальше. Скорее всего, они увидятся в конце дня. Они не жили в страхе, как это было, когда они прятались в сельской местности. Офайи теперь боялись их. Кассиусу это нравилось больше. Кому бы это не понравилось?


И иногда офицеры начинали относиться к ним с уважением. К Кассиусу подошел ребенок лет восьми-девяти. "У тебя есть какие-нибудь пайки, которыми ты можешь поделиться?" спросил он самым вежливым тоном.


Кассиус послал бы взрослого мужчину к черту. Однако тощий ребенок был тощим ребенком. Кассиус потянулся к одной из банок с пайками в сумке на поясе. Затем он еще раз взглянул на мальчика. Его рука остановилась. "Ты раньше называл меня чертовым ниггером", - сказал он. "Ты сказал, что я сосал члены "проклятых янки". Насколько я понимаю, ваши родственники голодают ".


Белый мальчик выглядел почти комично изумленным. "Я не это имел в виду", - сказал он и улыбнулся обаятельной улыбкой.


Насколько он был туп? Насколько тупым он считал Кассиуса? Это был настоящий вопрос, и Кассиус знал ответ - тупой, как ниггер, вот что он думал. "Теперь скажи мне что-нибудь, чему я поверю", - презрительно сказал Кассиус.


Если бы взгляды могли убивать, он бы упал замертво на месте. Белый парень начал что-то говорить - вероятно, что-то такое же милое и очаровательное, как оскорбления, которые он осыпал в прошлый раз, когда столкнулся с Кассиусом. Затем он взглянул на Тредегара и вместо этого ушел. Это было самое умное, что он мог сделать. Кассиус, скорее всего, застрелил бы его, если бы он промолчал дважды.


Старик подошел к нему сзади. "Ты даже маленького мальчика не накормишь?" - спросил чудак. "Куда катится мир?"


"Я не собираюсь кормить этого маленького ублюдка, к чему бы ни катился мир", - ответил Кассиус. "Какой-нибудь другой ребенок, может быть, но не он".


"Почему бы и нет?"


"Из-за того, что он назвал меня ниггером и хуесосом".


Что ж, ты ниггер. Кассиус видел это в проницательных серых глазах белого старика. Однако у парня хватило ума не говорить этого. А хуесос был оскорблением для всех. "О" - вот и все, что слетело с губ офея. Он прошел мимо Кассиуса, стараясь не подходить достаточно близко, чтобы не показаться угрожающим.


В полдень другой чернокожий сменил Кассиуса. Кассиус вернулся к палаткам за городом, чтобы посмотреть, есть ли у поваров армии США горячая еда. Конечно же, на потрескивающем огне кипели большие котлы с куриным рагу. Кассиус достал свой набор для столовой и встал в очередь.


"Как все прошло?" - спросил белый солдат, стоявший перед ним. "Были проблемы с местными мужланами?"


"Не-а". Кассиус покачал головой. Но затем поправил себя: "Ну, немного. Этот парень, которому не нравятся ниггеры - а я знаю, что ему не нравятся ниггеры, - пытался украсть у меня еду ".


"Надеюсь, ты послал его нахуй", - сказал солдат. "Маленький засранец может голодать, мне все равно. Просто избавь кого-нибудь на нашей стороне от необходимости пристрелить его, когда он вырастет".


"Ты думаешь, грядет еще одна война?" Спросил Кассиус, когда очередь потянулась вперед.


"Дерьмо, не так ли?" - ответил белый человек. "Рано или поздно мы позволим этим ублюдкам-конфедератам снова встать на ноги. Через полчаса после того, как мы это сделаем, они почистят смазку с припрятанного оружия и начнут смазывать нас ".


Был ли это дикий цинизм или мудрый здравый смысл? Когда дело доходило до оценки шансов на мир и войну, насколько велика была разница? Кассиус не знал. Он знал, что белые Конфедерации презирали как чернокожих, так и белых США. Он всегда знал, что негры из C.S. не любили белых - и как мало у них было причин их любить. Теперь он обнаружил, что белые солдаты из США тоже терпеть не могли белых конфедератов. Это обнадеживало.


Очевидно, что немало солдат в серо-зеленой форме тоже не любили негров. Но белых конфедератов они ненавидели больше - по крайней мере, пока те были здесь, внизу. Белые конфедераты хотели их смерти и были готовы - нет, страстно желали - взять в руки оружие и убедиться, что они умрут. Негры в CSA, напротив, стали естественными союзниками. Враг мой enemy...is по крайней мере, стоит раздавать пайки, подумал Кассиус.


Повар положил в свой набор для столовой столько куриного рагу, сколько никто другой не положил. "Вот ты где, приятель", - сказал он, его губы едва шевелились из-за сигареты, которая свисала из уголка рта.


"Спасибо". Кассиус двинулся дальше.


Когда он взял чашку кофе, чтобы подать к тушеному мясу, он обнаружил, что оно обильно сдобрено цикорием. Но его готовили из той же самой большой кастрюли - почти чана, - в которой готовили американских солдат. Никто не угощал его особенно паршивым кофе. Хороший кофе было трудно достать - вот и все. Пока он получал свою справедливую долю того, что там было, он не получал кайфа.


Он убедился, что вымыл свой набор для столовой посуды после того, как поел. Армия США сурово обрушится на тебя, если ты этого не сделаешь. Одной дозы, полученной от здоровенного сержанта, кричащего ему в лицо о пищевом отравлении и скачущем дерьме, было достаточно, чтобы хватило ему на всю жизнь. Он заметил, что сержанты так же громко кричали на белых мужчин, которых они поймали на том, что они облажались. Опять же, пока они одинаково рвали на себе всех, Кассиус мог с этим справиться.


Как только он стал полицейским - термин, который звучал забавно, когда он впервые услышал его, но к которому он привык сейчас, - он отправился в лагерь военнопленных за пределами Мэдисона. Наблюдать за солдатами Конфедерации за колючей проволокой было даже веселее, чем смотреть на животных в клетках, когда отец водил его в зоопарк.


Конфедераты были как львы - они бы укусили, если бы у них была хоть малейшая возможность. Но у него были свои собственные когти. Вес Тредегара, который часто раздражал его, казался скорее страховочной сеткой рядом с заключенными. "У меня самого был пистолет, я бы застрелил тебя за то, что ты взял эту штуку", - сказал военнопленный, потрясая кулаком.


"Ты мог бы попробовать", - ответил Кассиус. "Некоторые другие из нас пытались раньше, но я все еще здесь".


"Ты знаешь, что случается с наглыми ниггерами?" сказал военнопленный.


"Конечно. В них стреляют". Кассиус начал снимать винтовку. "То же самое происходит с наглыми заключенными". Конфедерат заткнулся. Кассиус опустил руку.


Некоторые другие военнопленные не были наглыми. Они были просто голодны. Они просили милостыню у американских солдат, и они также просили милостыню у негров. "Есть какие-нибудь пайки, которые вам не нужны?" - спросил один из них, умоляюще протягивая руки к Кассию.


"Ты бы покормил меня, если бы я был там?" Спросил Кассиус.


"Что ж, я надеюсь на это", - ответил мужчина после заметной паузы для размышления. "Я христианин, или пытаюсь им быть".


"Думаешь, Джейк Физерстон тоже христианин?"


"Конечно, это так", - сказал военнопленный, на этот раз без колебаний. "Он любит Иисуса так же, как ты и я. Иисус тоже любит его".


"Пошел ты нахуй, придурок". Кассиус отвернулся. "Ты можешь умереть с голоду".


"Ты никакой не христианин", - крикнул ему вслед Конфедерат.


"Если Джейк Физерстон мертв, то я не хочу им быть". Кассиус ушел. Он задавался вопросом, будет ли военнопленный ругать его, когда он уйдет. Но мужчина промолчал. Несколько безвременных смертей убедили заключенных ЦРУ в том, что им нужно держать язык за зубами, когда речь заходит о выживших неграх.


Мать Кассиуса обрушилась бы на него, как тысячефунтовая бомба, если бы услышала, как он говорит, что не хочет быть христианином. Она молилась, даже когда все выглядело хуже некуда - нет, особенно когда так оно и было. И ее поймали в церкви, и прямо из церкви она отправилась на одну из фабрик убийств Джейка Физерстона. Что это говорило о том, чего стоило быть христианином? Не так много, насколько Кассиус мог видеть.


Может быть, она была на небесах, такой, какой она всегда думала, что будет. Кассиус надеялся на это. Хотя ему было трудно в это поверить. В эти дни ему было трудно во что-либо верить.


Он нашел Гракха тем вечером. Гракх тоже думал о разных вещах. "Ты думаешь, мы когда-нибудь снова будем вместе?" Спросил Кассий.


Бывший лидер партизан даже не притворялся, что не понимает, о чем идет речь. "В Джорджии? Не-а." Гракх покачал головой.


"Я имею в виду не только Джорджию", - сказал Кассиус. "Я имею в виду где угодно. Все представители Конфедерации ненавидят нас". Он тоже не любил белых в CSA, но он не стал упоминать об этом, продолжив: "Я думаю, не все офицеры из США ненавидят нас, но они такие разные, и нам тоже не место в Янкиленде. Итак, что же остается?"


"Ничего". Гракх выдавил кривую усмешку. "Ты когда-нибудь знал ниггера, у которого было больше этого?"


"В тебе что-то есть", - признал Кассиус. У его отца было нечто большее: царство разума, царство, размеры и размах которого, как Кассиус только начинал понимать, он никогда полностью не осознавал. Но что в итоге принесла ему вся тихая мудрость Ксеркса? Всего лишь еще одно место в поезде, направляющемся в ад на земле. Кассиус сказал: "Я мог бы убивать офейса всю оставшуюся жизнь и даже не начать платить этим ублюдкам".


"Это ублюдок, не так ли?" Сказал Гракх. "Может быть, Джейк Физерстон выиграет, а может быть, и проиграет. Но мы-унс, мы-унс уже проиграли." Кассий начал отвечать, но что он мог сказать такого, чего не сказал Гракх?


Да, фронтом был Ричмонд. Всегда существовала опасность в том, что столица Конфедерации находилась так близко к границе с США. Ричмонд был магнитом для амбиций США. Макклеллан угрожал этим в войне за отделение; лучший генерал, вероятно, принял бы это тогда. Даже во время Второй мексиканской войны США мечтали о вступлении. Во время Великой войны поток зелено-серого достиг Фредериксберга по пути на юг, прежде чем правительство Конфедерации решило, что с него хватит.


И теперь…Теперь Джейк Физерстон был раскален докрасна, почти добела, от ярости, но даже его бесконечная, непреклонная ярость не могла закалить армии Конфедерации к северу от столицы. "Черт бы побрал это к черту!" - закричал он Натану Бедфорду Форресту III. "Нам нужно привлечь больше людей в строй там, наверху!"


"Сэр, у нас больше нет людей для перемещения", - ответил Форрест.


"Достань их откуда-нибудь!" Сказал Джейк.


"Что вы посоветуете, сэр?" - спросил начальник Генерального штаба. "Должны ли мы вывести их из Джорджии? Или, может быть, из Алабамы?"


"Нет! Иисус Христос, нет!" Воскликнул Физерстон. "Гребаная страна развалится, если мы это сделаем". Страна все равно разваливалась на части, но он знал, что она развалится быстрее, если он отведет солдат из секторов, где они сражались сильнее всего. "Что у нас осталось в Каролине?"


"То, что было там, находится либо здесь, либо внизу, в Джорджии", - ответил Форрест. "Это было в течение нескольких недель". Он сделал паузу, затем облизал губы и спросил: "Вы уверены, что не переутомились, господин Президент?"


"Я устал от того, что никто не делает того, что нужно делать - я уверен, что устал от этого", - прорычал Джейк.


"Это ... не совсем то, что я имел в виду, сэр". Натан Бедфорд Форрест III снова облизал губы. "Вам не кажется, что командование было для вас немного непосильным? Не следует ли вам отдохнуть, сэр, и вернуться к исполнению обязанностей, когда вы отдохнете и будете готовы встретиться с ними снова?"


"Ну, я точно не знаю", - медленно произнес Физерстон. "Вы действительно считаете, что я свободен?"


"Война прошла не так, как нам хотелось бы, и это факт". В голосе Форреста звучало облегчение - и удивление, - что Джейк не пробил бронированный потолок в четырнадцати разных местах. "Может быть, кто-нибудь со свежим взглядом на вещи сможет остановить проклятых янки или, по крайней мере, добиться от них мира, с которым мы сможем жить".


"Полагаю, это возможно, но я бы не стал ставить на это". Под столом, вне поля зрения генерала, левая рука Джейка колебалась между двумя пуговицами. Первая, более близкая, заставила бы ближайших охранников ворваться в офис. Но начальник Генерального штаба явно задумал переворот. Если бы он не подкупил тех охранников, он не стоил бы бумаги, на которой был напечатан. "Кого ты имеешь в виду сменить впоследствии? Тебя?" Заставь сукина сына говорить. Палец Джейка опустился на другую кнопку.


"Я приму военное командование", - ответил Натан Бедфорд Форрест III. "Но я думаю, что вице-президент Партридж - лучший человек для переговоров о мире с Соединенными Штатами. Таким образом, все остается по-хорошему и конституционно". Он тоже поддерживал разговор с Джейком, ожидая, пока его люди доберутся сюда, чтобы поддержать его игру.


Ты тупой кусок дерьма. Единственный способ вытащить меня из этого кресла - это убить меня. Физерстон позволил себе немного разозлиться, но только немного - такого рода он мог бы проявить, если бы подумывал об уходе. "Как ты думаешь, даже янки достаточно тупы, чтобы воспринимать Дона Партриджа всерьез?" требовательно спросил он. "Я чертовски уверен, что нет".


"Если он говорит от имени президента или как Президент, им придется его выслушать". Взгляд Натана Бедфорда Форреста то и дело скользил к двери, а затем возвращался к Джейку. Президент CSA тоже хотел выглядеть так, но он этого не сделал. В его мизинце было больше дисциплины, чем во всем его никчемном теле Форреста.


"Так кто же все-таки считает, что стране было бы лучше без меня?" Спросил Джейк. "Дон, должно быть, тоже в этом замешан, верно? Как насчет Кларенса Поттера?" Он парень с довольно справедливыми суждениями - всегда был таким ". Он также был человеком, которого Физерстон подозревал в течение многих лет.


К его удивлению, Форрест покачал головой. "На самом деле, нет. Он думает, что ты лучший военный лидер, который у нас есть. Раньше я тоже так думал, но..."


Он замолчал. Снаружи послышалась суматоха, крики, а затем пара выстрелов и еще больше воплей. Одна из пуль пробила то, что должно было быть пуленепробиваемым стеклом в двери. Почти израсходованная, она срикошетила от стены над головой Джейка и, не причинив вреда, упала на пол.


Мгновение спустя дверь с грохотом распахнулась. Четверо солдат в камуфляжной форме ворвались в кабинет президента. Джейк и Натан Бедфорд Форрест III указали друг на друга. "Арестуйте этого человека!" - закричали они оба.


Четыре дула автоматических винтовок были направлены на начальника Генерального штаба. То же самое сделал Джейк Физерстон 45 калибра, извлеченный из ящика стола. "Стой на месте, предатель!" - взревел один из солдат.


"Свободу!" - кричали трое других. Они были партийными охранниками, а не армейцами. Натан Бедфорд Форрест III, казалось, впервые заметил это. Его лицо стало серым, как табачный дым. Джейк Физерстон наблюдал за происходящим почти с клиническим интересом. Он никогда раньше не видел, чтобы человек так краснел - во всяком случае, при жизни.


"Как?" Форрест ахнул. Это израсходовало все дыхание, которое у него было. Он мог бы быть подсевшим на крючок крэппи, захлебывающимся воздухом, которым не мог дышать.


"Что? Ты думаешь, у меня здесь только один комплект охраны?" Сказал Джейк. "Может, ты и достаточно глуп, чтобы сделать что-то подобное, но я уверен, что нет". Он повернулся к людям, которые спасли его. "Убедитесь, что здесь все в безопасности. Найдете кого-нибудь, на кого, по вашему мнению, нельзя положиться, хватайте сукиного сына. Позже мы разберемся, кто есть кто. А пока мы выжимаем ответы из этого засранца. Он будет петь. Он будет петь, как гребаная канарейка ".


"Еще бы, босс". Один из охранников Партии свободы - командир отряда - оскалил острые зубы. "Как только мы начнем, мы сможем заставить рок петь". Трехполосник рассмеялся.


То же самое сделал Фезерстон. "Он не будет скалой", - предсказал он. Часть его хотела посмеяться над тем, какое дилетантское оправдание переворота пытался устроить Натан Бедфорд Форрест III. Уговаривал его уйти по собственному желанию! Если бы это не было самым глупым поступком в мире, Джейк не знал, что было бы. "Твоему дедушке было бы за тебя стыдно", - сказал он Форресту.


"Прадедушка. И нет, он бы не стал - ему тираны нравились не больше, чем мне", - ответил внезапно ставший начальником Генерального штаба. Он мог рассказать о хорошей игре, но некоторые игры были не для разговоров, и он никогда этого не понимал.


"Уведите его", - сказал Джейк. Он не хотел спорить с Форрестом, да и не обязан был. Но другой мужчина не имел ни малейшего представления, что он имел в виду. Если бы настоящий Натан Бедфорд Форрест планировал переворот, он бы сделал это правильно. Эта смазанная копия - внешне совсем не похожая на Форреста, за исключением глаз - понятия не имела, как им управлять.


Он ушел, возможно, слишком ошеломленный, чтобы осознать, в какой ад он направляется. Что ж, он выяснит это чертовски быстро. Единственное, что оправдывало заговор, - это победа. Неудача принесла свое собственное наказание.


Джейк вышел в прихожую. Лулу сидела за своим столом так спокойно, как будто двое армейцев не лежали мертвыми менее чем в десяти футах от нее. "Я знала, что вы разберетесь с этой глупостью, господин президент", - сказала она. "Может, нам позвать кого-нибудь, чтобы избавиться от этой падали?"


"Мм ... не совсем еще", - ответил Физерстон. "Позвольте мне привести еще несколько человек, на которых, я уверен, могу рассчитывать". Самое худшее в том, что кто-то устраивает переворот, - это неспособность впоследствии доверять окружающим тебя людям.


Но если он не мог рассчитывать на охрану Партии свободы, он не мог рассчитывать ни на кого - а если бы он не мог ни на кого рассчитывать, удар Натана Бедфорда Форреста III сработал бы как по маслу. Джейк вернулся к телефону на своем столе. Хватило ли у Форреста мозгов подкупить оператора и помешать президенту привлечь лояльные войска? Это могло бы осложнить ситуацию даже сейчас.


Но нет. Через минуту Физерстон разговаривал с командиром полка по имени Уилси Хойт, который пообещал обеспечить безопасность территории Серого дома своими войсками. "Свободу!" Горячо сказал Хойт, вешая трубку.


Стали бы люди, поддерживавшие Форреста, драться? Попытались бы они убрать Джейка, считая, что это их лучший шанс? На их месте Физерстон сделал бы это. У него все еще был свой 45-й калибр. Но пистолет был там, чтобы защитить его от посетителя, который оказался убийцей. Это не сильно помогло бы против отряда солдат, решивших прикончить его.


Как только он закончил телефонный разговор с Хойтом, он вышел и выхватил автоматическую винтовку у одного из мертвых охранников. Даже это не принесло бы ему столько пользы, сколько он хотел, но это было лучше, чем пистолет. Если бы ему пришлось пасть, он намеревался пасть сражаясь.


"Будет ли еще стрельба, господин президент?" Спросила Лулу.


"Ну, я не знаю наверняка, но может быть", - ответил Джейк.


"Тогда передайте мне ту, другую винтовку", - сказала его секретарша.


Физерстон уставился на нее так, как будто она внезапно заговорила на суахили. "Ты знаешь, как этим пользоваться?"


"Стала бы я спрашивать, если бы не знала?" она сказала.


Он дал ей "Тредегар". Она могла с этим справиться, все в порядке. И две винтовки, стреляющие в любого, кто пытался ворваться внутрь, наверняка были лучше, чем одна. "Где, черт возьми, ты научился чему-то подобному?" Поинтересовался Джейк.


"Курс женской самообороны", - чопорно ответила Лулу. "Но я думала, что буду стрелять в янки, а не в предателей".


"Винтовка работает одинаково в любом случае", - сказал Джейк, и она кивнула. Он предположил, что она опасалась посягательств на свою добродетель. Его собственное мнение состояло в том, что любой чертов янки, который попытался бы это сделать, должен был бы быть отчаянно возбужденным и к тому же очень близоруким. Хотя он никогда бы не сказал ничего подобного. Ему нравилась Лулу, и он ни за что на свете не причинил бы ей боли, чего бы он не сказал о большинстве людей, которых знал.


Но люди, которые появились в дверях внешнего офиса, были охранниками Партии свободы: лоялистами Физерстона. Джейк велел нескольким первым войти без оружия и с поднятыми руками. Они подчинились. Очевидная радость, которую они проявили, увидев его живым и ответственным за происходящее, не оставила у него сомнений в том, что они на его стороне.


Когда они установили периметр за пределами офиса, он начал чувствовать большую уверенность в том, что все идет своим чередом. "Соедини меня с другой внешней линией", - сказал он Лулу. Она кивнула. Джейк фыркнул с мягким презрением. Нет, Натан Бедфорд Форрест ничего не знал о том, как организовать переворот. Что ж, это чертовски плохо для него. Джейк перешел к делу: "Соедините меня с Солом Голдманом".


"Да, господин президент", - сказала Лулу, и она так и сделала. То, что директор по коммуникациям Конфедерации остался на свободе, заставило Джейка снова фыркнуть. Разве Форрест не знал, что нельзя управлять страной без пропаганды? Очевидно, он этого не сделал. Он оставил в покое лучшего лжеца и распространителя слухов в бизнесе. Если бы Сол сказал "нет", как бы Форрест предал огласке свой удар, даже если бы ему это удалось?


Не нужно сейчас волноваться по этому поводу. "Сол? Это Джейк", - прохрипел Физерстон. "Ты можешь записать меня по телефону и вывести в эфир? У нас тут был небольшой переполох, но теперь мы справились с ним ".


"Подождите примерно полторы минуты, сэр", - ответил невозмутимый еврей. "Мне нужно настроить аппарат, и тогда вы сможете сказать все, что вам нужно". Ему потребовалось немного больше времени, чем он обещал, но ненамного. "Продолжайте, господин президент".


"Большое вам спасибо". Джейк сделал паузу, чтобы собраться с мыслями. Ему тоже не понадобилось много времени. "Я Джейк Физерстон, и я здесь, чтобы сказать вам правду. Правда в том, что несколько чертовых дураков посчитали, что смогут лучше управлять нашей драгоценной страной, чем я. Другая правда в том, что предатели были неправы, и они заплатят. О, боже, смогут ли они когда-нибудь..."


Еще один новый исполнительный директор. Сэм Карстен гадал, что он получит на этот раз. У него была одна драгоценная жемчужина и один репейник под седлом. Сильные мира сего могли бы посоветовать ему обойтись без этого. Он мог бы это сделать, но это было бы совсем не весело. Ему пришлось бы самому быть людоедом вместо того, чтобы большую часть времени разыгрывать доброго, великодушного Старика.


Но был выбран новый офицер, которого доставили на эскорт эсминца на летающей лодке. И вот лейтенант Лон Менефи покачивался на легких волнах Южной Атлантики, когда настоящая лодка перенесла его с гидросамолета на "Джозефус Дэниелс".


"Разрешите подняться на борт, сэр?" - позвал он, когда лодка поравнялась с военным кораблем. Судя по тому, как буднично он это сказал, "Джозефус Дэниелс" мог быть пришвартован на Бостонской военно-морской верфи, а не в одиночку, Бог знает за сколько сотен миль от ближайшей суши.


"Разрешение получено", - так же официально сказал Сэм. Веревочная лестница, привязанная к поручню левого борта, приглашала лейтенанта Менефи подняться наверх. Он встал в лодке, схватился за лестницу и взбирался уверенно, если не с каким-то невероятным проворством.


Пара матросов стояли рядом, чтобы схватить его, когда он перебирался через поручень. Оказалось, что они ему не нужны, что заставило Сэма думать о нем лучше. "Докладываю, как приказано, сэр", - сказал он, четко отдав честь.


"Рад видеть вас на борту". Ответное приветствие дало Карстену возможность оглядеть его. Ему понравилось то, что он увидел. Менефи было под тридцать, у него было круглое лицо, крепкое телосложение и темные бакенбарды, которые говорили о том, что ему, возможно, придется бриться дважды в день. Его глаза тоже были темными и выражали кривое веселье, которое сослужило бы ему хорошую службу ... если Сэму это не почудилось, конечно. Среди фруктового салата у него на груди была лента "Пурпурное сердце". Указывая на это, Сэм спросил: "Как ты это взял?"


"Японский пикирующий бомбардировщик сбил мой эсминец где-то к северу от Кауаи", - ответил Менефи, пожимая плечами. "Я получил осколок в ногу. Старшине рядом со мной снесло голову, так что мне повезло, если ранение можно назвать везением ".


"Все зависит от того, как ты смотришь на вещи", - сказал Сэм. "После того, как ты не пострадал, быть раненым - отстой. Но это чертовски лучше, чем быть убитым, как ты сказал".


"Да, сэр". Лейтенант Менефи склонил голову набок. "Я вовсе не имел в виду ничего плохого, сэр, но вы не такой, как я ожидал".


Карстен рассмеялся. "Если бы у меня было по пятицентовику на каждого офицера, который служил под моим началом и говорил то же самое, у меня было бы ... в любом случае, чертовски много пятицентовиков. Кто ожидает столкнуться с двухполосным парнем, который годится ему в отцы?"


"Это не то, что я имел в виду. Кроме того, я уже знал, что ты "мустанг", - сказал Менефи. "Но ты не ..." Он сделал паузу, явно взвешивая свои варианты. Затем он ринулся, как человек, делающий двойной рейз в покер. "Ты не такой крутой, каким я тебя представлял".


У него были нервы. У него тоже был ум. Если бы это неправильно повлияло на Сэма, это могло бы испортить отношения между шкипером и старпомом с тех пор. Но Менефи была права - Сэм не был крутым, за исключением тех моментов, когда это было необходимо. "Надеюсь, что нет - жизнь в основном слишком коротка", - сказал он сейчас. "Как получилось, что ты так оценивал меня?"


"Ну, я знал, что исполнительный директор, который был у вас раньше, продержался недолго", - сказал Лон Менефи. "Если бы вы были на моем месте, это заставило бы вас задуматься".


"Мм, я вижу, что так и было бы", - согласился Сэм. "Почему бы тебе не зайти в мою каюту? Тогда мы сможем поговорить о вещах без того, чтобы каждый матрос на корабле размахивал в нашу сторону своими большими хлопающими гидрофонами ".


"Гидрофоны, да?" В уголках глаз Менефи появились морщинки. Его рот почти не двигался, но Сэму все равно понравилась улыбка. "Ведите, сэр. Ты знаешь, к чему мы идем ".


"Я устрою тебе грандиозную экскурсию чуть позже", - сказал Сэм. "Давай".


Закрыв дверь в маленькую каюту капитана, он достал бутылку бренди и пару стаканов со стального столика у своей кровати. "Лекарственное средство, конечно", - заметила лейтенант Менефи.


"Ну, конечно", - сказал Сэм, наливая. "Полезно при том, что тебя беспокоит, что бы это ни было, черт возьми". Он протянул новому руководителю один из стаканов. "Грязь тебе в глаз". Они оба выпили. Бренди было не самым лучшим из тех, что Сэм когда-либо пробовал, и близко к этому не подходило. Но оно было крепким, что имело большее значение. "Так ты хочешь услышать о старом старпом, не так ли?"


"Если я собираюсь плавать в этих водах, сэр, разве я не должен знать, где находятся мины?"


"Это кажется достаточно справедливым", - сказал Сэм и рассказал ему историю Майрона Цвиллинга. Он закончил: "Это всего лишь моя сторона дела, ты понимаешь. Если вы послушаете его, я уверен, вы услышите что-то другое ". Один уголок его рта приподнялся. "Да, совсем чуть-чуть".


"Могу поспорить с вами на одно, сэр", - сказал Менефи: "Он бы не подумал, что у истории две стороны. Он сказал бы мне, что у него была единственная, и он разозлился бы, если бы я попытался сказать ему что-то другое ".


"Я бы не удивился", - сказал Сэм. У Цвиллинга не было никаких сомнений. Уверен, черт возьми, что это было частью его проблемы. "Ты видишь вещи в черно-белом цвете, или для тебя существуют оттенки серого?"


"Я надеюсь, что там будет серый", - сказала Менефи. "Черное и белое упрощают ситуацию, но только если ты не хочешь думать".


Это звучало как правильный ответ. Но имел ли он это в виду, или он говорил то, что, по его мнению, хотел услышать его новый шкипер? Я узнаю, подумал Сэм. вслух он сказал: "Дела на борту корабля сейчас в значительной степени решены. Я надеюсь, что так и останется, если только нам не понадобится набрать другую призовую команду".


"Со мной все будет в порядке", - сказала Менефи. "Я только что приехала сюда, так что я не знаю, кому я не нравлюсь, а кто действительно меня терпеть не может. Это, пожалуй, единственный выбор, который есть у исполнительного директора, не так ли?"


"В значительной степени", - сказал Сэм. "Это твой первый раз на службе?"


"Да, сэр", - ответил молодой человек. Судя по тому, как он это сказал, второй срок на посту исполнительного директора был бы недалек от второго осуждения за кражу. Возможно, он тоже был не так уж неправ. Разве второй срок на посту исполнительного директора не говорил, что ты не заслуживаешь собственного командования?


"Просто играй честно, и я надеюсь, у тебя все получится", - сказал Карстен, надеясь, что он прав. "Довольно скоро у тебя будет собственный корабль, и тогда кто-нибудь другой сделает за тебя грязную работу".


Менефи ухмыльнулся. "Я слышал идеи, которые мне нравятся меньше - я скажу вам это. Но я не знаю. Война, скорее всего, закончится до того, как мне дадут собственное командование, и после этого флот уменьшится, как никому не нужное дело. Или вы думаете, я ошибаюсь, сэр?"


"В прошлый раз все сработало именно так - я помню", - сказал Сэм. "На этот раз? Ну, кто знает? После того, как мы закончим побеждать конфедератов на суше, нам все еще понадобятся корабли, чтобы преподать урок Аргентине, Англии и Японии. В один прекрасный день японцам придется понять, что они не могут шутить с Сандвичевыми островами ".


"Сможем ли мы продолжать маленькие ссоры, когда большая закончится? Будет ли кому-нибудь до этого дело, или люди будут так страстно стремиться к миру, что им будет наплевать на все остальное?"


"Мы выясним, вот и все", - сказал Сэм. Вопросы произвели на него впечатление. Очевидно, Лон Менефи разбирался в том, что было важно. Это было хорошим подспорьем для старшего офицера - или кого-либо еще. "Все, что мы можем делать, это то, что они нам говорят", - продолжил Сэм и потянулся за бутылкой бренди. "Хочешь еще разок постучать?"


"Нет, спасибо", - сказала Менефи. "Для меня одного достаточно. Но не позволяй мне останавливать тебя".


"Я не собираюсь делать это сам". Сэм убрал бутылку обратно в ящик стола. Он посмотрел на Менефи и не был удивлен, обнаружив, что новый офицер тоже смотрит на него. Они оба прошли своего рода испытание. Старпом хотел по-дружески выпить, но не хотел заходить дальше этого. И Менефи видела, что, хотя Сэм и не жил по официально установленным правилам Военно-морского флота, он также не был скрытным пьянчугой. И никто из них ни словом не обмолвился об этом, и никто не скажет.


Когда ящик стола закрылся, Менефи сказала: "Тогда, может быть, вы проведете для меня экскурсию и позволите мне познакомиться с некоторыми моряками, которые меня терпеть не смогут?" Он говорил без злобы и тоном человека, который знал, как все устроено - и что так оно и будет работать, независимо от того, что он думал об этом. Слегка кривоватая усмешка, сопровождавшая эти слова, говорила о том же. Сэм одобрил, у него самого был похожий взгляд на мир.


Он первым отвел Менефи на мостик. Управление было у Тэда Уолтерса, что означало, что старшина присматривал за экранами Y-диапазона. На "Джозефусе Дэниелсе" просто не было большого количества офицеров. Когда Сэм сказал новому исполнителю, что главный оператор гидрофона был CPO, Менефи поднял бровь, но затем кивнул, спокойно восприняв новость.


"Много зенитных орудий. Я увидел это, когда поднялся на борт", - заметил Менефи, когда они вышли на палубу.


"Это верно, и я хотел бы, чтобы мы взяли с собой еще больше", - сказал Сэм. "Единственная стычка между кораблями, в которой мы участвовали, была с грузовым судном, на борту которого были орудия легкого крейсера. Мы тоже разделались с этим ублюдком". Сэм вспомнил гордость - и ужас - той битвы в Северной Атлантике. "Однако большую часть времени самолеты - наша главная забота. Так обстоят дела в наши дни, военные корабли не могут подойти достаточно близко, чтобы стрелять по другим военным кораблям. Так что, да - сдвоенные 40-мм крепления повсюду, черт возьми, и четырехдюймовые тоже двойного назначения ".


"Конечно. У них больше досягаемости, чем у пушек поменьше". Лейтенант Менефи кивнула. "По-моему, все выглядит примерно так же. Если мы не найдем какой-нибудь способ держать бомбардировщики подальше от нас, весь надводный флот может оказаться в беде."


"Во время Великой войны все были в восторге от подводных аппаратов. На этот раз речь идет о самолетах. Но пока мы берем с собой наши собственные самолеты, мы можем сражаться где угодно. И авианосцам нужны корабли, чтобы держать самолеты плохих парней подальше от них, так что, я полагаю, мы все равно можем продолжать работать еще какое-то время ".


"По-моему, звучит неплохо, сэр". Менефи одарила его еще одной из своих кривых усмешек.


Когда они добрались до машинного отделения, новый старший помощник начал болтать с черной бандой таким тоном, который показывал, что он точно знает, о чем говорит. "Так ты из инженерного?" Сказал Сэм.


"Это немного заметно, не так ли?" Сказала Менефи. "Да, это то, что я знаю. Как насчет вас, сэр?"


"Артиллерия и контроль повреждений", - ответил Сэм. "Мы обеспечили безопасность корабля между нами - я имею в виду, за исключением всей навороченной новой электроники".


"Большинство парней, которые разбираются в этом материале, не понимают ничего другого - во всяком случае, мне так кажется", - сказал Менефи.


"Я тоже", - согласился Карстен. "Если ты сможешь разобраться во всех этих причудливых схемах, маловероятно, что ты поймешь, как работают люди. Я бы не хотел, чтобы один из этих толкачей с логарифмической линейкой командовал кораблем." Но затем он остановил себя, подняв правую руку. "Я думаю, Тэд исключение. Он может заставить Y-образную передачу сесть, перевернуться и умолять, но он еще и чертовски хороший офицер. Вот увидишь ".


"Он очень молод. У него был шанс привыкнуть к этому с самого начала", - сказала Менефи. Сэм кивнул, старательно сдерживая улыбку. На его взгляд, Лон Менефи тоже был чертовски молод. Но новый исполнительный директор был прав - во всем есть своя степень. Молодой, моложе, еще моложе. Сэм больше не мог скрывать улыбку. Как, черт возьми, старый пердун вписался в эту схему?


Больше нет Ричмонда. Ричмонд был полем битвы. По сути, все к северу от реки Джеймс было полем битвы - за исключением того, что уже пало. И у проклятых янки тоже была пара плацдармов за рекой. Они не пытались прорваться с них, пока нет, но конфедераты тоже не смогли их разгромить. И вот, когда Кларенс Поттер покинул Лексингтон, чтобы доложить Джейку Физерстону о том, чем занимаются физики из Вашингтонского университета, он направился в Петербург вместо обреченной столицы CSA.


Добраться до Питерсберга было приключением. Добраться куда угодно в Конфедерации в эти дни было приключением. Но в северной Вирджинии, Мэриленде и южной Пенсильвании идея равенства висела в воздухе дольше, чем где-либо еще. Они цеплялись, и цеплялись, и цеплялись... пока они больше не могли цепляться. Вот как обстоят дела сейчас.


Зенитные орудия все еще вели огонь по атакующим американским истребителям и бомбардировщикам. Но зенитные орудия были всего лишь помехой. Что действительно сдерживало вражескую авиацию, так это ваши собственные самолеты. И у конфедератов больше не было сил выполнять эту работу.


Его автомобиль несколько раз съезжал с дороги. Однажды он помчался к мосту и спрятался под бетонным укрытием, а пули прогрызали землю по обе стороны от него, пока воздушные волки не решили, что им его не достать, и не отправились за другой, более легкой добычей. Затем водитель осторожно включил передачу на "баттернат Бирмингем".


"Немного повеселимся, а?" Сказал Поттер.


Взгляд, брошенный на него рядовым за рулем, сказал ему, насколько плоха была шутка. "Уповай на Иисуса, что бы, черт возьми, ты ни делал на дороге, это важно для победы в войне", - сказал парень. "Если это не так, то мы не поедем по делам, потому что чертовы янки слишком охуенно склонны отстреливать нам члены. сэр".


Поттеру хотелось обхватить себя руками, как застигнутая врасплох девушка. Сама мысль была ужасающей. Реальность была хуже. Он видел это. Он не хотел с этим знакомиться ближе, чем это. Но он сказал: "Это просто может быть, солдат. Если что-то и возможно в наши дни, то это имеет довольно неплохие шансы".


"Надеюсь, что так", - сказал водитель. На этот раз его подозрительный взгляд был слишком знакомым. "Почему ты сам говоришь как янки?"


"Потому что я учился там в колледже миллион лет назад, и я хотел вписаться", - ответил Поттер. "И если бы у меня было по десять центов за каждый раз, когда я отвечаю на этот вопрос, я был бы слишком богат, чтобы беспокоиться о должности в армии".


"Думаю, мы пройдем проверку, прежде чем заедем по-настоящему далеко в Петербург". Водитель говорил так, как будто с нетерпением ждал этого, что означало, что он не до конца поверил Поттеру. И если бы у меня на это тоже было хоть десять центов… офицер разведки подумал.


Он полагал, что Петербург будет чем-то вроде Данте, и он был прав. Солдаты, бюрократы и гражданские беженцы запрудили улицы. Люди продвигались вперед, крича и размахивая кулаками, а иногда стреляя из пистолетов в воздух. Поттер видел тела, свисающие с фонарных столбов. Некоторые говорили, что ДЕЗЕРТИР. Другие говорили, что ШПИОН. Он почувствовал на себе взгляд водителя, но притворился, что этого не заметил.


Черт возьми, почти в каждом квартале были контрольно-пропускные пункты службы безопасности. "Документы!" - кричали солдаты или охранники Партии свободы - все больше и больше охранников по мере приближения Поттера к центру города. Звезды в венке на его воротнике ничего для них не значили. Учитывая, что Натан Бедфорд Форрест III и другие высокопоставленные офицеры восстали против Джейка Физерстона, в этом было больше смысла, чем хотелось бы Поттеру.


Затем охранник Партии свободы записал его имя в блокнот. "Ты в нашем списке", - сказал человек в камуфляжном халате. "Ты идешь со мной прямо сейчас". Судя по тому, как он дернул дулом своей автоматической винтовки, Поттер пожалел бы, если бы не сделал этого - хотя, возможно, ненадолго.


"Куда вы меня ведете?" Спросил Поттер.


"Не обращай на это внимания. Вылезай из своей машины и пойдем со мной", - сказал охранник вечеринки.


Не видя другого выбора, кроме как начать перестрелку, в которой он не мог надеяться победить, Поттер вышел из "Бирмингема". "Удачи, сэр", - сказал водитель.


"Спасибо". Поттер надеялся, что ему это не понадобится, но это никогда не причиняло боли.


Никто из его сопровождающих-похитителей?- потребовал пистолет у него на поясе. Он задавался вопросом, было ли это хорошим предзнаменованием или просто оплошностью. Так или иначе, он полагал, что вскоре узнает об этом. "Теперь, когда он у нас в руках, что, черт возьми, нам с ним делать?" - спросил другой Охранник.


Тот, кто решил, что Поттера разыскивают, снова проверил папку с записями. "Мы отведем его на Лужайку, вот что", - ответил он.


Это что-то значило для другого охранника Партии свободы, если не для Кларенса Поттера. Силы безопасности подтолкнули его вперед. Никто его и пальцем не тронул, но и не позволил ему сбавить обороты: не совсем лягушачий марш, но определенно что-то близкое.


Лужайка на Сикаморе, недалеко от угла Либерти, оказалась высоким домом из красного кирпича, сильно заросшим плющом. Трава перед ним стала желто-коричневой от зимних холодов. Еще больше охранников из Партии свободы окружили дом по периметру из колючей проволоки. Они забрали у Поттера пистолет 45-го калибра, прежде чем позволить ему пройти вперед. Прежде чем он смог зайти внутрь, армейский капитан с каменным лицом устроил ему самый тщательный - и самый интимный - обход, который он когда-либо имел неудовольствие получать.


"Вы хотите, чтобы я повернул голову и кашлянул?" спросил он, когда прощупывающие пальцы капитана нашли другое чувствительное место.


"В этом не будет необходимости". Выражение лица молодого офицера совсем не изменилось.


"Необходимо ...сэр?" Предположил Поттер. Обычно он не соблюдал военных церемоний, но его тошнило от того, что с ним обращались как с опасным куском мяса.


Он наблюдал, как капитан обдумывает это. Процесс занял гораздо больше времени, чем он предполагал. Наконец, мужчина неохотно кивнул. "Вы есть в списке, и, похоже, вы чисты. So...it в этом нет необходимости, сэр. Вы счастливы ... сэр?"


"Танцы в чертовых маргаритках", - ответил Поттер.


На лице молодого капитана промелькнуло подобие усмешки. "Тогда заходите, сэр". На этот раз без слышимой паузы. "Босс позаботится о вас".


"Кто?" Начал было Кларенс Поттер, но капитан уже забыл о нем. Кто-то еще приближался к лужайке, и его нужно было обыскать. Этим умелым рукам предстояло еще поработать. Бормоча, Поттер вошел. Когда он увидел Лулу, печатающую на карточном столике, установленном в фойе, он понял, что происходит.


Она сделала паузу, когда узнала его. Он почти рассмеялся над фырканьем, которое она издала. Он ей никогда не нравился - она никогда не думала, что он был достаточно лоялен президенту. Но это больше не было смешно. При том, как обстояли дела в те дни, подозрение в нелояльности каралось смертной казнью.


"Генерал Поттер", - сказал секретарь президента.


"Привет, Лулу", - серьезно ответил Поттер. "С ним все в порядке?"


"С ним все в порядке". Она поднялась на ноги. "Ты оставайся здесь" - как будто он мог куда-то пойти. "Я скажу ему, что ты здесь". Возможно, Конфедеративные Штаты Америки катятся коту под хвост, но по тому, как вела себя Лулу, этого не скажешь. Она вернулась мгновение спустя. "Он хочет тебя видеть. Сюда, пожалуйста".


Этот путь привел его через гостиную, по коридору, мимо еще четырех охранников - любой из которых выглядел способным разорвать его пополам, не вспотев, - и в спальню. Джейк Физерстон кричал в телефон: "Не сиди просто так, засунув большой палец себе в задницу, черт возьми! Поторопись!" Он швырнул трубку на рычаг.


Кашель Лулу говорил о том, что она не одобряла сквернословие даже больше, чем человека, которого она сопровождала. "Генерал Поттер здесь, чтобы увидеть вас, сэр", - сказала она. Тем не менее, ей по-прежнему было наплевать на Поттера, ни капельки.


"Спасибо тебе, дорогой", - сказал Джейк. Наблюдение за тем, как он любезничает со своей секретаршей, никогда не переставало смущать Поттера. Он бы не поспорил, что Физерстон сможет это сделать, если бы не видел это своими глазами снова и снова. "Входи, Поттер. Садись". Он указал на стул. "Лулу, дорогая, пожалуйста, закрой дверь, когда будешь уходить". Пожалуйста! Кто бы мог подумать, что это слово есть в словаре президента?


Лулу подозрительно посмотрела на Поттера, но сделала, как просил Джейк Физерстон. "Докладываю, как приказано, господин президент", - сказал Поттер, опускаясь в мягкое кресло. Все это было из красного бархата и с медными гвоздями и выглядело как что-то из викторианского борделя.


"Насколько они близки к созданию урановой бомбы?" Физерстон не стал тратить время или вежливость на Поттера. Президент выглядел ужасно: бледный, изможденный и тощий, с большими темными кругами под глазами. Сколько он спал? Спал ли он вообще? Поттер не стал бы ставить на это.


"Они приближаются, сэр", - ответил он. "Теперь они говорят о месяцах, а не о годах - если бомбы проклятых янки не отбросят их назад".


"Месяцы! Иисус Христос! Мы не можем ждать месяцами!" Джейк взвыл. "Они что, не заметили? Эта чертова страна разваливается у них на глазах! Атланта! Ричмонд! Саванна уходит, и одному Богу известно, как долго продержится Бирмингем. Нам нужен этот ублюдок, и он нужен нам вчера. Не завтра, не сегодня - вчера! Месяцы!" Он закатил глаза к небесам.


"Сэр, я просто пересказываю вам то, что мне сказал профессор Фитцбельмонт", - сказал Поттер. "Он также сказал, что если вы думаете, что сможете найти кого-то, кто сделает это лучше и быстрее, вы должны назначить его главным".


Физерстон выругался. "Здесь нет никого подобного, не так ли?"


"Если и есть, мистер президент, я точно о нем не знаю", - ответил Поттер. "Может быть, нам снова попытаться сорвать американскую программу?"


"Какая, на хрен, разница?" С горечью сказал Физерстон. Это встревожило Поттера, который никогда раньше не слышал, чтобы он от чего-то отступал. Президент продолжил с еще большей горечью: "Черт, они обыгрывают нас без урановых бомб. Я бы никогда не подумал, что они смогут, но, черт возьми, так оно и есть. Заставляет задуматься, заслуживаем ли мы жизни, не так ли?"


"Нет, сэр. Я должен в это верить", - сказал Поттер. "Это моя страна. Я сделаю для нее все, что в моих силах".


Физерстон склонил голову набок. "Спросить тебя кое о чем?"


"Вы президент, сэр. Как я могу сказать "нет"?"


"У тебя точно никогда раньше не было никаких проблем. Но почему ты не связался с Бедфордом Форрестом ТРЕТЬИМ и остальными этими ублюдками?"


"Сэр, мы на войне. Вы нам нужны. Вы нам очень нужны. Кого бы они ни привели вместо нас, было бы еще хуже. Скорее всего, янки тоже не заключили бы с ним мир, не по эту сторону - как они это называют?- безоговорочной капитуляции. Это убивает нас. Мне кажется, что мы должны продолжать сражаться, потому что все остальные варианты хуже. Может быть, бригада логарифмической линейки сможет спасти нас. В любом случае, это лучшая надежда, которая у нас есть ".


Он осознал, что только что признал, что знал о заговоре Форреста, даже если он не участвовал в нем. Если Джейку нужна была его голова, он мог ее получить. Но это всегда было правдой, начиная с Олимпийских игр в Ричмонде. "Ну, в любом случае, я получаю от вас прямые ответы", - сказал президент Конфедерации. "Слушай, возвращайся и скажи Фитцбельмонту, что меня не волнует, что он делает или кого убивает - у нас должна быть эта бомба, и быстрее, чем месяцы. Вытащи его голову из облаков. Убедитесь, что он понимает. Это и его страна тоже, то, что от нее осталось ".


"Я сделаю все, что в моих силах, сэр. Однако я не знаю, насколько я могу поторопить физиков", - сказал Поттер.


"Вам лучше, это все, что я должен вам сказать", - сказал Физерстон. Кларенс Поттер кивнул. Он и раньше видел президента CSA в гневе - Джейк Физерстон питался гневом, как грузовики бензином. Он видел его ликующим. Он видел его упрямым и непокорным. Но никогда - по крайней мере, до сих пор - он не видел его в отчаянии.


Наконец-то остановись, Бирмингем!" Ликующе сказал Майкл Паунд. Еще не было весны, даже здесь, в Алабаме, где весна пришла рано. Это была не весна, нет, но воздух был наполнен чем-то еще более сладким, чем пение птиц и цветов. Когда Паунд принюхался, он почувствовал не только запах выхлопных газов, кордита и не мытых солдат. Он почувствовал запах победы.


Конфедераты не сдались. Он не думал, что они знали значение этого слова. Некоторые из их устрашающих новых стволов попали на линию фронта, даже не покрывшись слоем краски - прямо с заводов, которые американские бомбардировщики, а теперь и артиллерия все еще пытались вывести из строя. Команды, сражавшиеся с этими блестящими металлическими монстрами, были храбры, в этом нет сомнений. Но вся храбрость в мире не могла компенсировать недостающее мастерство.


И, в то время как машины Конфедерации стекали со своих разрушенных заводов мелкими струйками, производство в США росло и росло. Возможно, новый ствол C.S. стоил двух лучших американских моделей. Если у США было в четыре или пять раз больше стволов, где это имело значение, насколько имело значение это индивидуальное превосходство?


Этого недостаточно.


Паунд направил свой ствол мимо валяющегося трупа машины, которая пыталась сделать выводы из нескольких американских стволов одновременно. Это могло быть смелой ошибкой, но ошибкой это, несомненно, было. Конфедераты совершили так много крупных ошибок, что больше не могли позволить себе даже мелких.


Кто-то неподалеку выстрелил из автоматической винтовки. Возможно, это был американский солдат с трофейным оружием. С другой стороны, возможно, это был охранник Партии свободы, целившийся в командира "бочки", который ехал верхом, высунув голову и плечи из купола. К сожалению, Майкл Паунд решил не рисковать. Он нырнул в машину.


"Где мы, черт возьми, находимся, сэр?" Спросил сержант Скаллард. У наводчика было не так много возможностей осмотреться, как у командира ствола.


Несмотря на то, что у Паунда были такие шансы, ему нужно было свериться с картой, прежде чем он ответил: "Насколько я могу судить, мы недалеко от Коломбианы".


"И где, черт возьми, Колумбиана?"


Если вы не родились и не выросли в центральной Алабаме, это был еще один разумный вопрос. "В двадцати, может быть, тридцати милях от Бирмингема, к югу и немного восточнее", - сказал Паунд. "В городе есть завод по производству боеприпасов, которым управляет компания C. B. Churchill - во всяком случае, так указано на карте".


"Блядь", - повторил стрелок, на этот раз выражая общее неодобрение. "Это значит, что эти ореховые засранцы будут драться как сумасшедшие, чтобы не пустить нас".


"Они сражались как безумные ублюдки почти три года", - сказал Паунд. "Сколько пользы это им принесло? Мы находимся в центре Алабамы. Мы разрезали их пополам или почти наполовину, так что это не имеет значения. Если бы у них была хоть капля мозгов, они бы сейчас сдались, потому что они не могут победить ".


"Да, и тогда они потратили бы следующие сто лет, избивая нас". Скаллард был не в лучшем настроении.


Паунд хмыкнул. Стрелок, возможно, имел в виду это как кислую шутку. Даже если бы он так и сделал, в этом было, к сожалению, мало смысла. В стоячем бою Конфедерация проигрывала. Но насколько весело было бы оккупировать страну, где все ненавидели тебя до глубины души и желали твоей смерти? После Первой мировой войны Соединенным Штатам не доставляло удовольствия пытаться удержать Кентукки, Хьюстон и Секвойю. Если бы США попытались удержать весь CSA…


"Ну, никто никогда не говорил, что армия в ближайшее время выйдет из моды", - сказал Паунд.


"Это тоже хорошо", - ответил Скаллард. "Если мы сейчас по уши в дерьме, то без этого ребенка были бы еще глубже". Он постучал костяшками пальцев по казенной части основного вооружения ствола, добавив: "Я просто хотел бы, чтобы у нас было больше подобных".


"Они приближаются", - сказал Паунд. "Может быть, не так быстро, как если бы мы начали раньше, но они приближаются. Мы можем производить больше продукции, чем Конфедераты. Рано или поздно мы разобьем их в пух и прах, и это приближается к тому, что это произойдет раньше ".


Едва эти слова слетели с его губ, как противоракетная ракета Конфедерации попала в американскую машину в четверти мили от него. Зелено-серая бочка заваривалась, выпуская огромное и чудовищно идеальное кольцо дыма вверх и наружу через открытый купол. Огонь и жирный черный дым последовали мгновением позже, когда ствол остановился. Паунд не думал, что кто-то выбрался.


Он выругался себе под нос. Соединенные Штаты производили больше продукции, чем могли бы Конфедеративные Штаты, да. Хотя иногда - на самом деле, чертовски часто - Конфедераты производили продукцию получше. Автоматические винтовки, которые носили их пехотинцы, эти противоствольные ракеты, "визжащие мемы", которые могли сравнять с землей акры одним залпом, работы на дальних дистанциях, которые добрались до США…У врага были талантливые инженеры. Их дело воняло, как дохлая рыба, но они были хороши в том, что делали.


Скаллард, должно быть, тоже видел, как взлетел американский баррель. "Я надеюсь, что мы уничтожим их раньше", - сказал он. "Таким образом, у матерей не будет шанса придумать что-нибудь действительно неприятное".


"Да", - сказал Майкл Паунд. Это слишком хорошо сочеталось с его собственными мыслями.


Поля и леса окружали Колумбиану. С юга к городу вели два маршрута: окружная дорога, тонкое асфальтовое покрытие которой быстро разрушило гусеницы бочек, и железнодорожная ветка, примерно в сотне ярдов к западу. Они оба были милыми и прямыми, и Паунд не мог бы сказать, кому из них он доверял больше. Они оба позволили сообщникам увидеть, что надвигается, задолго до того, как это произошло.


И то, что они могли видеть, было слишком вероятным, чтобы они могли попасть. Этот пылающий ствол говорил об этом. Конечно, пробиваться сквозь лес было все равно что напрашиваться на то, чтобы тебя прибил какой-нибудь пацан из баттерната, притаившийся за сосной. Вы бы никогда не заметили его, пока он не выстрелил из своей печной трубы, а это было слишком поздно, черт возьми.


Паунд встал в куполе. Он хотел выяснить, сколько американской бронетехники находится достаточно близко, чтобы последовать примеру своего взвода. Он надеялся, что остальные стволы все равно последуют. Если бы они этого не сделали, он мог бы оказаться слегка мертвым.


Или более чем слегка.


Однако иногда двигатель ствола был таким же важным оружием, как и его пушка. Это было похоже на один из тех случаев. Случайно, нарочно, он отправил свои приказы по всей роте, а не по той, которая связывала его только со своим взводом: "Ребята, мы собираемся атаковать эту жалкую маленькую дорогу так быстро, как только сможем. Мы собираемся взорвать все, что встанет у нас на пути, и мы будем внутри Колумбианы прежде, чем ублюдки Физерстона поймут, что с ними случилось ". Я надеюсь. "Следуйте за мной. Если что-то пойдет не так, они первыми получат мой ствол. Он переключился на интерком, чтобы поговорить со своим водителем: "Ты слышишь это, Бинз?"


"Да, сэр". Водителя звали Нейер, но ему редко приходилось отвечать на это. Его пристрастие к одной конкретной консервной банке дало ему повод держаться, пока он не снимет форму ... или пока его не разнесет вдребезги, что может произойти в ближайшие пару минут.


Не думай об этом, сказал себе Паунд. Если ты подумаешь об этом, ты струсишь. "Тогда стреляй", - сказал он. Он был уверен, что его собственный взвод пойдет с ним. Остальное…Об этом тоже не думай.


Двигатель взревел. Ствол рванулся вперед. На ровном месте он мог развить скорость больше тридцати. На пересеченной местности такая скорость вырвала бы почки у людей внутри. В дороге это было терпимо... едва ли.


"Стреляй первым, если что-нибудь увидишь", - посоветовал Паунд, перекрикивая шум.


"При такой скорости стабилизатор ни хрена не стоит", - ответил стрелок.


"Все равно стреляй первым. Даже если ты промахнешься, ты заставишь другого парня пригнуться. Тогда ты сможешь засчитать свой второй выстрел".


Скаллард хмыкнул. Паунд чертовски хорошо знал, что он прав, но он мог видеть, что это не та вещь, на которую вы хотели бы поставить свою жизнь, если бы в этом не было необходимости.


Приблизившись к Коломбиане, они обнаружили на дороге солдат Конфедерации. Люди из баттерната не предполагали, что янки окажутся достаточно тупыми или сумасшедшими, чтобы вот так обрушиться на них. Носовой пулемет и спаренный пулемет в башне начали бить отбойными молотками. Войска C.S. рассеялись.


"Дайте им тоже пару раундов "ОН"", - сказал Паунд. "Что-нибудь на память о нас, понимаете?"


"Да, сэр!" С энтузиазмом сказал Скаллард, а затем, обращаясь к заряжающему: "ОН!"


Основное вооружение прогремело дважды. В 3-дюймовом снаряде содержалось достаточно кордита, чтобы при разрыве произвести довольно хороший грохот. Один снаряд разорвался в центре группы убегающих конфедератов. Люди и части людей описывали дуги в воздухе.


"Отличный выстрел!" Паунд закричал. Только позже он вспомнил, что приветствовал смерть и хаос. Они были тем, чем он зарабатывал на жизнь, его товаром в торговле. Большую часть времени он принимал их как должное. Он задавался вопросом, почему он не может сделать это сейчас.


Затем он сделал это, потому что ствол с ревом врезался в Колумбиану. У него не было времени думать об убийстве - он был слишком занят этим. Команда barrel могла бы быть продолжением его руки, продолжением его воли.


"Где, черт возьми, находится Лестер-стрит?" пробормотал он. Именно там находилась компания C. B. Churchill Company, которая находилась с 1862 года. Взгляд через встроенные в купол перископы сказал ему то, что ему нужно было знать. Самое большое здание в городе, то, над которым развевались звезды и полосы, должно быть, было военным заводом. "Пошлите пару пуль туда тоже", - сказал он стрелку. "Дайте им знать, что они только что вышли из строя".


"Верно". Но прежде чем Скаллард успел выстрелить, пулеметные пули отскочили от бортов ствола и башни, лязгнув, но не причинив вреда. Носовой стрелок выпустил длинную очередь по универсальному магазину с большим напитком "ДОКТОР ХОППЕР!" Вывеска у входа. Паунд попробовал газированную воду и подумал, что у нее вкус лошадиной мочи с сахаром. Вражеский пулемет резко замолкает.


Бум! Бум! Паунд наблюдал, как в южной стене завода боеприпасов появляются дыры. Он хихикал, как ребенок. Иногда разрушение само по себе было веселее, чем все остальное, что мог бы сделать предполагаемый взрослый. Он задавался вопросом, был ли у Джейка Физерстона запущенный случай той же болезни.


И тогда он получил больше разрушений, чем даже хотел. Возможно, одна из тех пуль, которыми ОН выстрелил, взорвала что-то внутри фабрики. Может быть, кто-то там решил, что будь он проклят, если позволит заводу попасть в руки США. В любом случае, все взлетело до небес.


Паунд и его ствол находились более чем в полумиле от него. Даже сквозь дюймы стальной брони грохот был оглушительным. Ствол весил более сорока тонн. Тем не менее передняя часть оторвалась от земли. Машина могла бы быть вставшей на дыбы лошадью, если бы Паунд не боялся, что она перевернется прямо на башню. Испуганное "Черт!" Скалларда говорило о том, что он тоже был не единственным.


Но ствол с глухим стуком опустился обратно на гусеницы. Паунд снова выглянул через перископы. Один из передних был треснут, что говорило о том, насколько сильным был взрыв. Это, должно быть, сразило наповал половину Колумбианы.


"Что ж, - сказал он, - мы избавили это место от всего живого дерьма".


Ф. Лора Блэкфорд слушала дебаты по законопроекту об ассигнованиях на национальные парки - не все, что делал Конгресс, касалось войны, хотя часто казалось, что так оно и есть, - когда к ней подбежал паж Палаты представителей. Его свежие черты лица и безбородые щеки говорили о том, что ему около пятнадцати: слишком молодой для призыва, хотя конфедераты раздавали оружие детям этого возраста, используя свое следующее поколение.


"Для вас, конгрессвумен", - прошептала страница. Он вручил ей конверт и ушел, прежде чем она успела его поблагодарить.


Она вскрыла конверт и развернула записку внутри. Приходите ко мне, как только получите это - "Франклин", говорилось в нем. Она узнала четкий почерк помощника военного министра.


Любой предлог, чтобы уйти от этих унылых дебатов, был хорош. Она поспешила из зала Конгресса - выйти было намного проще, чем войти, - и поймала такси. Военное министерство находилось в нескольких минутах ходьбы, но на такси было быстрее. Когда Франклин Рузвельт написал: "Приезжай ко мне, как только получишь это", она предположила, что он имел в виду именно это.


"Чертовски интересная особенность этого русского городка, не так ли?" - сказал водитель.


"Мне жаль. Я не слышала никаких новостей с раннего утра", - сказала Флора.


"Держу пари, что так и будет". Таксист остановился перед массивным - и сильно поврежденным - зданием Военного министерства. "Тридцать пять центов, мэм".


"Вот". Флора дала ему полдоллара и не стала ждать сдачи. Мальчишка-газетчик размахивал газетами и кричал о Петрограде, значит, в России что-то случилось. Может быть, царь умер. Это могло бы помочь немецким союзникам США.


Она поспешила вверх по исцарапанным ступенькам. Наверху ее удостоверение Конгрессмена убедило охранников, что она та, за кого себя выдает. Один из них позвонил в офис Рузвельта, расположенный глубоко в недрах здания. Когда он убедился, что ее ждали, он сказал: "Джоунси проводит вас, куда вам нужно, мэм. Кто-нибудь проверит вас, как только вы войдете внутрь".


"Проверить тебя" было эвфемизмом для "обыскать тебя". Женщина с напряженным лицом, которая это сделала, не получила от этого явного удовольствия, что, во всяком случае, было чем-то особенным. После того, как она закончила и кивнула, Джоунси, который выглядел даже моложе, чем Джошуа Флоры, сказал: "Пройдемте со мной, мэм".


Они спускались вниз, лестница за лестницей. Ее икры не горели желанием подниматься по этим ступенькам по пути наверх. У Франклина Рузвельта был специальный лифт из-за его инвалидной коляски, но ни одна простая конгрессвумен - даже бывшая первая леди - не могла на нем ездить.


"Поехали". Джоунси остановился перед офисом Рузвельта. "Я отвезу тебя наверх, когда ты закончишь". Не ходи бродить в одиночку. Никто никогда не выходил и не говорил этого, но это всегда висело в воздухе.


Капитан из приемной помощника военного министра кивнул Флоре. "Привет, конгрессвумен. Вы хорошо провели время. Проходите прямо - мистер Рузвельт ожидает вас".


"Спасибо", - сказала Флора. "Не могли бы вы рассказать мне, в чем дело?"


"Я думаю, ему лучше это сделать, мэм".


Пожав плечами, Флора вошла в личный кабинет Франклина Рузвельта. "Привет, Флора. Закрой за собой дверь, будь добра, пожалуйста? Спасибо". Как всегда, Рузвельт звучал сильно и жизнерадостно. Но он выглядел так, словно смерть согрелась.


Он указал ей на стул. Когда она села, она спросила: "Теперь ты расскажешь мне, что происходит? Должно быть, это что-то серьезное".


"Петрограда больше нет", - прямо сказал Рузвельт.


"Мальчишка-газетчик снаружи что-то говорил об этом", - сказала Флора. "Почему это так важно для нас? Для кайзера, конечно, но для нас? И что вы имеете в виду, говоря "ушел"?"


"Когда я говорю "исчез", я обычно имею в виду "исчез", - ответил Франклин Рузвельт. "Одна бомба. Вне карты. Г-О-Н-Е. Исчез. Петрограда больше нет. Ушел".


"Но это невозможно..." Флора замолчала. Она была настолько далека от католички, насколько это было возможно, но все равно почувствовала желание перекреститься. Она была рада, что сидит. "О, Боже мой", - прошептала она и хотела сразу после этого начать кадиш скорбящей. "Немцы…Уран..." Она остановилась. В ее словах не было никакого смысла, даже для нее самой.


Но для Рузвельта она имела достаточно смысла. Он кивнул, его лицо было совершенно мрачным. "Это верно. Они добрались туда первыми. Они попробовали это - и это сработало. Да поможет нам всем Бог ".


"У них их больше?" В голове Флоры закипели вопросы. "Что они говорят? А что насчет русских? Англия и Франция уже что-нибудь сказали?"


"Вчера мы получили зашифрованное сообщение, которое заставило меня подумать, что они собираются попробовать это", - сказал помощник военного министра. "Они были уклончивы. Я бы тоже. Не стоит говорить слишком много, если другая сторона, так сказать, читает вашу почту. И кайзер только что говорил по берлинскому радио ". Он опустил взгляд на листок бумаги на своем столе. "Мы использовали фундаментальную силу природы", - сказал он. "Сила, которая зажигает звезды, теперь сияет и на земле. Последнее предупреждение нашим врагам - прекратите эту войну или столкнетесь с разрушением, которого вы не надеетесь избежать".


"Боже мой", - сказала Флора, а затем снова: "Боже мой!" Как только ты это сказал, что осталось? Ничего, что она могла видеть - во всяком случае, ни на мгновение. Затем она кое-что нашла: "Насколько мы близки?"


"Мы добираемся туда", - сказал Рузвельт, что могло означать все, что угодно, или ничего. Раздраженный шум, изданный Флорой, говорил о том, что этого недостаточно, что бы это ни значило. Рузвельт развел руками, как бы успокаивая ее. "Люди в Вашингтоне говорят, что мы приближаемся к цели", - продолжал он. "Я не знаю, означает ли это дни, недели или месяцы. Они клянутся на стопке Библий, что это не значит годы ".


"Лучше бы этого не было, не после всего того времени, которое они уже потратили, и всех денег, которые мы им дали", - сказала Флора. Если бы не деньги, она никогда бы ничего не узнала об американском проекте. И она нашла еще один вопрос, который ей не хотелось задавать: "Насколько близок Джейк Физерстон?" Даже когда звездно-полосатый флаг развевался в Ричмонде впервые с 1861 года, ее мысли о Конфедерации сводились к устрашающей личности ее лидера.


То же самое сделал Франклин Рузвельт, как показал его ответ: "Мы все еще думаем, что он стоит за нами. Мы при каждом удобном случае замазываем его урановые разработки, и у нас с каждым разом появляется все больше шансов, потому что мы наконец-то сбиваем систему противовоздушной обороны над Лексингтоном. Его люди вложили много материала в подполье, но это, должно быть, стоило им времени. Если мы не опередим, у него есть чудотворцы, а я не думаю, что у него есть ".


"Элевай", - сказала Флора, а затем: "Они имеют хоть какое-нибудь представление о том, сколько мертвых в Петрограде?" Часть ее хотела, чтобы она не думала об этом. Большинство погибших не были бы солдатами или матросами. Некоторые были бы фабричными рабочими, и она предположила, что вы могли бы возразить, что люди, которые делали оружие, имели такое же значение в современной войне, как и люди, которые из него стреляли. На самом деле все генералы утверждали именно это. Но так много было бы дворников, дантистов, официанток и школьников…Тысячи? Десятки тысяч? Сотни тысяч? От одной бомбы? "Боже мой!" - снова воскликнула она.


Франклин Рузвельт пожал широкими плечами, которые так странно сочетались с его иссохшими, бесполезными ногами. "Флора, я просто не знаю. Я не думаю, что кто-то еще знает - ни немцы, ни русские, никто. Прямо сейчас…Прямо сейчас весь мир только что повернул налево, к отбивным. Он стоит там ошеломленный, пытаясь не упасть ".


Это было не то сравнение, которое использовала бы Флора, но оно было достаточно ярким, чтобы заставить ее кивнуть. Прежде чем она смогла что-либо сказать - если она могла найти, что сказать, кроме еще одного "Боже мой!", - вошел капитан из приемной и кивнул Рузвельту. "Сэр, царь только что сделал заявление".


"Что он сказал?" Одновременно спросили Рузвельт и Флора.


Капитан взглянул на листок бумаги в своей левой руке. "Он называет это порочным, нечестивым, смертоносным оружием и осуждает массовое убийство невинных, к которому оно привело". Это хорошо сочеталось с мыслями Флоры.


"Он говорил что-нибудь о капитуляции?" Спросил Франклин Рузвельт.


"Нет, сэр". Молодой офицер покачал головой. "Но он действительно сказал, что Бог накажет кайзера и "проклятых ученых и народ Германии" - его слова, - даже если русская армия не сможет выполнить эту работу".


"Как он может продолжать сражаться, если Германия может сбрасывать такие бомбы, а он нет?" Спросила Флора, на самом деле не адресуя вопрос ни Рузвельту, ни капитану. Слушал ли Бог? Если бы это было так, позволил бы он той бомбе взорваться? "Москва, Минск, Царицын..." У нее закончились российские города. Она сбежала, да, но была уверена, что немцы этого не сделают.


"Россия всегда несет больше потерь, чем ее враги", - сказал помощник военного министра. "Это единственный способ, которым она остается в войнах. Но потери такого масштаба? Я так не думаю, ненадолго ".


"Если царь попытается продолжать боевые действия и, скажем, немцы сбросят одну из них на Москву, не думаете ли вы, что все красные, ушедшие в подполье, снова восстанут?" - спросил капитан. "А ты бы не стал?"


"Сколько красных осталось?" Спросила Флора. "Разве царская тайная полиция не уничтожила столько, сколько смогла, после последней гражданской войны?"


"Они, конечно, это сделали", - сказал Франклин Рузвельт, и капитан кивнул. Рузвельт продолжил: "Мы знаем, что тайная полиция схватила не всех. А красные - мастера уходить в подполье и оставаться там ".


"Они должны быть такими, если хотят продолжать дышать", - добавил капитан.


"Итак, короткий ответ таков: никто - никто по эту сторону Атлантики, это точно - не знает, сколько там красных", - сказал Рузвельт. "Однако что-то вроде урановой бомбы выведет их из себя, если вообще что-нибудь выведет".


"И если это их не убьет", - сказал капитан. "Скорее всего, их много недалеко от Петрограда и Москвы".


Флора кивнула. Это были два самых важных русских города, и красные были такими же, как и все остальные - они хотели оставаться как можно ближе к центру событий. Ее мысли устремились на запад. "Англия и Франция, должно быть, прямо сейчас трясутся от страха", - сказала она. "Я имею в виду, если только у них нет собственных бомб".


"Если бы они у них были, они бы их использовали", - сказал Рузвельт. "Война на западе обернулась против них - не так сильно, как война здесь обернулась против CSA, но достаточно. Если бочки кайзера действительно покатятся по Голландии, Бельгии и северной Франции, остановить их по эту сторону Парижа будет нелегко ".


"Париж", - эхом повторила Флора. Немцы не добрались туда в 1917 году; французы попросили о перемирии, прежде чем смогли. Кайзер Вильгельм также предоставил его. Оглядываясь назад, это, вероятно, было ошибкой. Как и конфедераты, французы на самом деле не были уверены, что потерпели поражение. "На этот раз немцы должны пройти парадом по улицам, как они это делали в 1871 году".


"По-моему, звучит неплохо", - сказал Рузвельт. "Держи это при себе, но я слышал, что Чарли Ла Фоллет собирается отправиться в Ричмонд".


"Это безопасно?" Спросила Флора.


"Совсем немного, но он все равно собирается это сделать", - ответил Рузвельт. "Эйб Линкольн не смог, видит Бог, Джеймс Г. Блейн не смог, даже мой кузен-демократ Теодор не смог, но Ла Фоллетт может. И в ноябре этого года выборы ".


"Хорошее замечание", - согласилась Флора. Сколько голосов будет стоить каждая фотография президента Ла Фоллетта в разоренной и захваченной столице Конфедерации? Может быть, столько же, сколько убила урановая бомба, и это должно было быть много.


VIII


Я! В! В!" - проревел сержант Хьюго Блэкледж. "Шевелите своими жалкими задницами, пока их не пристрелили!"


Капрал Хорхе Родригес поспешил на борт небольшого прибрежного грузового судна. Пожары в Саванне освещали доки почти ярко, как днем. Время от времени вспышка и грохот отмечали, что очередной склад боеприпасов или склад снарядов превращается в дым. Порт падал. Любой, кто остался бы, чтобы попытаться задержать проклятых янки, в конечном итоге был бы мертв или попал в плен. Был приказ вывести как можно больше солдат, которым удастся спастись.


Родригес нервно посмотрел в небо. Если бы прямо сейчас появились какие-нибудь истребители, они могли бы разорвать его компанию на куски. Но они в основном оставались на взлетно-посадочных полосах после наступления темноты. Если немного повезет, этот корабль - его звали "Принцесса Дикси" - к тому времени, как взойдет солнце, будет уже далеко от Саванны.


"Вы когда-нибудь раньше плавали на лодке?" - Спросил Гейб Медвик.


"Нет", - признался Хорхе. "Ты?"


"Маленькая гребная лодка для ловли синегубки и сома", - сказал его друг. "Это не одно и то же, не так ли? Вряд ли". Он сам ответил на свой вопрос.


Солдаты из восьми или десяти полков - не все они даже из одной дивизии - заглушили "Принцессу Дикси". Они смотрели друг на друга, как собаки, не уверенные, стоит ли драться. Моряки в серых комбинезонах локтями прокладывали себе путь через давку с орехами. Они знали, куда идут и что делают, что давало им большое преимущество перед войсками, которые они везли.


Рокот двигателей стал глубже. Родригес почувствовал, как палуба завибрировала под его ботинками. Грузовое судно отошло от пирса и направилось вниз по реке Саванна к морю.


Только постепенно Хорхе осознал, что на палубе были зенитные орудия. На них стояло больше матросов. Некоторые носили шлемы, выкрашенные в серый цвет. Другие оставались с непокрытой головой, как бы говоря, что шлем ничего не изменит в том, что они делали. Солдат рядом с Хорхе закурил сигарету.


"Убей это, ты, тупой придурок!" - заорал сержант Блэкледж. "Убей это, слышишь меня? Ты хочешь, чтобы какой-нибудь чертов янки заметил твою спичку или твой уголек? Господи Иисусе, какой же ты, блядь, тупой, в любом случае?"


"Ладно, ладно", - пробормотал преступник. На палубу повалил дым. Сапог скорбно раздавил его.


"Теперь, когда становится светло, вы все должны быть начеку, высматривая подводные лодки проклятых янки", - продолжал Блэкледж. "Один из этих ублюдков всаживает торпеду нам в кишки, до берега чертовски долго плыть, понимаешь, о чем я?"


"Боже, - пробормотал Габриэль Медвик, - он точно знает, как заставить парня чувствовать себя в безопасности".


Хорхе рассмеялся. Это было настолько неправильно, что это было забавно. В любом случае, это было бы забавно, если бы его не было на борту этого плавучего гроба. Сколько человек было с ним? Он не был уверен, но там должно было быть несколько тысяч. Шкипер подводной лодки "Проклятый янки", потопивший "Дикси Принсесс", вероятно, получил бы самую большую и причудливую медаль, какую только могли выдать США.


"Ты думаешь, это правда, что случилось с тем городом в России?" - спросил кто-то неподалеку от него.


"По-моему, это чушь собачья", - ответил другой солдат. "Чертов Кайзер просто распускает язык. Само собой разумеется - город слишком, блядь, большой, чтобы его можно было обезвредить одной бомбой ".


"Ты слышал об этом?" Медвик спросил Хорхе.


Он кивнул. "Я слышу, Сэм, но я не знаю, чему верить. Что ты думаешь?"


"Я надеюсь, как и все остальное, что это чушь собачья", - сказал его приятель. "Если это не так…Если это не так, у всех нас проблем больше, чем мы знаем, что с ними делать. Если у немцев есть такая бомба, если она действительно реальна, как скоро янки тоже это сделают?"


"ЎMadre de Dios!" Хорхе перекрестился. "Одна бомба, один город? Вы не смогли бы дать отпор чему-то подобному, если только…Может быть, мы тоже получим эти бомбы ".


"Может быть". Гейб казался сомневающимся. "Если мы их поймаем, нам лучше сделать это чертовски быстро, это все, что я могу сказать. Иначе будет слишком поздно".


Он не ошибся, как бы сильно Хорхе этого ни желал. Падение Саванны означало, что Конфедеративные Штаты были разделены пополам. Люди говорили, что Ричмонд тоже пал и что Джейк Физерстон выбрался на один прыжок раньше, чем вошли американские солдаты. Некоторые люди говорили, что он не вышел, но это, похоже, было неправдой, потому что он все еще был на связи.


Что я могу со всем этим поделать? Хорхе задавался вопросом. Единственный ответ, который пришел ему в голову, был "Немного". Он зевнул; должно быть, это было где-то вскоре после полуночи. Он даже не мог лечь и заснуть: негде было лечь. Он немного подремал стоя, как мог только уставший ветеран.


Рассвет как раз окрашивал восточный горизонт - весь океан, простирающийся до края света - в розовый цвет, когда он увидел впереди другой корабль. Нет, это была лодка, намного меньше "Принцессы Дикси". У него была мигалка, которая высвечивала морзянку на грузовом судне. Наверху, на мостике, куда не допускались солдаты, матрос - возможно, офицер - ответил в ответ.


"Что происходит?" Спросил Гейб Медвик, зевая.


"Меня это поражает", - ответил Хорхе. "Мы просто должны подождать и выяснить". Если это не подвело итог многим боевым действиям, то что же подвело?


"Принцесса Дикси" изменила курс и последовала за меньшим судном к низменному побережью впереди. Ее проводник петлял и петлял так, что для Хорхе это не имело смысла. И что бы ни сделал гид, принцесса Дикси сделала то же самое.


Потом кто-то сказал: "Лучше бы нам не натыкаться на одну из этих чертовых мин, это все, что я могу сказать. Это было бы хуже, чем попасть под торпеду".


В голове у Хорхе зажегся свет. Они, должно быть, направлялись к порту, который был защищен минами, чтобы не пускать американские военные корабли. И маленькая лодка знала путь через плавучие смертельные ловушки. Хорхе чертовски надеялся, что это сработало, во всяком случае.


"ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В БОФОРТ", - гласила вывеска. Хорхе мог бы догадаться, что фамилия произносится как "Бофорт". Чего стоило его предположение, он узнал, когда мужчина с густыми белыми бакенбардами крикнул: "Добро пожаловать в Бью-форт, вы все! Куда вы направляетесь отсюда?"


Хорхе не имел ни малейшего представления. Кто-то - вероятно, офицер - спросил: "Где находится ваша железнодорожная станция?"


"В миле от города", - сказал старожил, указывая на запад. "Мы любим тишину и покой, правда. В любом случае, не больше одного поезда в день".


"Иисус Х. Христос!" - взорвался офицер. "Это так же плохо, как было бы до войны за отделение!"


"Нет, сэр". Мужчина с седыми бакенбардами покачал головой. "У нас был ураган в 40-м и действительно сильный в 93-м, и мы пережили оба из них. И, кроме того, в старые времена у нас было полно ниггеров. Впрочем, сейчас здесь почти не осталось енотов. По ним тоже почти не скучаю. Для остальных из нас больше места, клянусь Богом ".


Скорее всего, негры выполнили большую часть тяжелой работы. Морякам пришлось спрыгивать с "Принцессы Дикси" и хвататься за швартовы, которые привязывали ее к пирсу. Трапы с глухим стуком опустились на шаткий настил.


"Высаживайтесь! Постройтесь в колонну по четыре!" - крикнул офицер. "Мы проследуем к железнодорожной станции и сядем на транспорт до Вирджинии!"


"Ну, в любом случае, теперь мы знаем, что делаем", - сказал Гейб Медвик.


"Sн". Хорхе кивнул. "Но один поезд в день? Насколько большим это будет поезд? Как долго нам придется ждать?" Он посмотрел на небо, которое было солнечным и голубым. "Мы не так уж далеко от Саванны, даже сейчас. Что, если самолет проклятых янки увидит нас? Они приходят и сбрасывают бомбы на наши головы, вот что ".


"Лучше бы этого не случилось, это все, что я могу сказать". Медвик вздрогнул при этой мысли, хотя день больше походил на весенний, чем на зимний.


Солдаты спускались по сходням. Будучи капралами, Хорхе и Гейб пытались собрать свои отделения вместе, но им не очень повезло. Солдаты были слишком замешаны в отчаянном абордаже в Саванне. "Черт с ним", - сказал сержант Блэкледж - он пытался собрать целое отделение и добился не большего успеха, чем командиры отделений. "Мы разберемся во всем, когда доберемся, куда бы, черт возьми, мы ни направлялись".


Они прошли маршем через Бофорт. Хотя это было совсем недалеко от Саванны, война, возможно, совсем забыла об этом. Только несколько маленьких, обшарпанных домов с выбитыми окнами и открытыми дверями говорили о чернокожих, которые жили здесь незадолго до этого.


Старики и те, кто был слишком сильно искалечен, чтобы сражаться, - и несколько женщин тоже - управляли рыболовецкими судами и устричными лодками. Огороды росли по всему городу. Женщины, дети, старики и раненые тоже ухаживали за ними.


На станции железнодорожный агент в нескрываемом ужасе уставился на длинную колонку с орехами. "Что, во имя всего Святого, мне со всеми вами делать?" он сказал.


"Свяжись с телеграфом. Отправляй сюда поезда, черт возьми", - ответил офицер. "Мы выбрались из Саванны. Они хотят, чтобы мы были в Вирджинии. Трахни меня, если мы собираемся идти пешком ".


"Ну, я попробую", - с сомнением сказал агент.


"Тебе лучше". Офицер - он был, как увидел Хорхе, полковником с тремя звездами с каждой стороны воротника - даже не потрудился скрыть угрозу.


Агент нажал на кнопку телеграфа. Через несколько минут пришел ответ. "Они будут здесь через два-три часа", - доложил он.


Хорхе мог бы поспорить, что обещанное время растянется, и так оно и было. Поезда прибыли туда только к середине дня. В карманах и подсумках у него было достаточно еды, чтобы не проголодаться до этого, но он задавался вопросом, накормит ли кто-нибудь солдат по пути на север. Он также задавался вопросом, насколько тяжелыми будут бои. Он служил в Вирджинии, прежде чем перебраться в Теннесси. Куда бы ни становилось трудно, именно туда меня посылают. Он был удивлен тем, как мало это его возмущало. Это было не так, как если бы он был единственным в той же лодке.


В поезде его две нашивки обеспечили ему место, даже если оно было жестким и тесным. Учитывая всех этих мужчин, стоящих в проходах, он считал, что ему повезло. Как бы ему ни было неудобно, он недолго оставался в сознании.


Его глаза снова открылись, когда поезд проезжал через город Сент-Мэтьюс. За исключением множества женщин, одетых во вдовьи хламиды, это место казалось таким же нетронутым войной, как и Бофорт. Хорхе не привык к пейзажам, которые не были разорваны на куски. Город со всеми его неповрежденными зданиями, без баррикад, окопов и канав казался неестественным.


"Это так, не так ли?" Сказал Гейб Медвик, когда заметил об этом. "Как будто это место не настолько важно, чтобы его можно было взорвать, почти".


Хорхе смотрел на это не совсем так, что не делало Гейба неправым. Он повернулся, чтобы спросить одного из солдат в проходе, что тот думает, только чтобы обнаружить, что мужчина крепко спал стоя, гораздо глубже, чем был Хорхе на "Принцессе Дикси". Насколько измученным вы должны были быть, чтобы так полностью потерять себя, находясь в вертикальном положении?


После этого поезд въехал в Северную Каролину. У путей был знак, в котором об этом говорилось. Номерные знаки на автомобилях сменили цвет с белого с синими буквами и цифрами на оранжевый с черным. Кроме этого, он не видел никакой разницы. Если у Конфедеративных Штатов было безопасное убежище, он катился через него.


Кто-то в передней части машины достал из ящика консервные банки. Они были невкусными, но все же лучше, чем ничего. Напитками были бутылки "Доктора Хоппера", теплые и шипучие. Хорхе сильно рыгнул.


На границе с Вирджинией был еще один знак и автомобильные номерные знаки с желтыми буквами на темно-зеленом фоне. Вскоре это тоже был изрытый кратерами, разрушенный, разбомбленный пейзаж, к которому привык Хорхе. Он кивнул самому себе. Он знал, что ему здесь делать.


Р. и Р. Армстронг Граймс и раньше переступали черту во враждебной стране. Ненавидели ли люди в Юте американских солдат еще больше, чем люди здесь, в Джорджии? Он бы не удивился. Но у местных жителей было оружие пострашнее, с помощью которого они могли показать свое отсутствие привязанности.


Это означало, что лагерь Свободы - название должно было быть выбрано со злым умыслом заранее - имел, возможно, самый обширный периметр, который Армстронг когда-либо видел. Окопы, огневые точки из колючей проволоки, пулеметные гнезда и траншеи покрывали поля на пару миль вокруг лагеря со всех сторон.


"Говно на тосте", - сказал Кальмар, когда усталый взвод Армстронга пробирался через лабиринт надворных сооружений. "Что здесь внутри, гребаный монетный двор Соединенных Штатов?"


"У них нет солдат, плохие парни идут и забирают монетный двор", - сказал Армстронг.


"Ну, да, сержант, конечно". Сквидфейс говорил спокойным, рассудительным тоном. "Но их волнуют деньги, и они в основном не заботятся о нас".


Армстронг хмыкнул. Не то чтобы рядовой был неправ. Солдаты получали дерьмовую взбучку каждый день недели, и дважды по воскресеньям. Если другая сторона тебя не облапошит, это сделают придурки в серо-зеленой форме, которые остались в безопасности за линией фронта. Единственными людьми, которым он доверял в эти дни, были вонючие, грязные люди в рваной униформе, которые говорили, что они действительно воевали. Они знали, что к чему, в отличие от придурков, которые проводили кампании с пишущими машинками и телефонами.


Он тоже не любил членов парламента, ни капельки. Один из подснежников - на нем был белый шлем и линялые белые перчатки - указал пальцем и сказал: "Станция очистки и душевые находятся вон там. Кстати, где ваш офицер?"


"В больнице". Армстронг ткнул большим пальцем себе в грудь. "Теперь это мой наряд".


Полицейский фыркнул. Взвод под командованием сержанта не мог быть чем-то особенным, говорило его отношение. Кто-то из задних рядов взвода сказал: "Парень, ублюдки Физерстона отправили бы его на регистрацию в Грейвс в пустую".


"Кто это сказал, черт возьми?" крикнул член парламента. "Я выбью из тебя все дерьмо, кем бы ты ни был".


"Не волнуйтесь, сержант. Я разберусь с ним", - пообещал Армстронг. Хорошо, значит, подснежник не был желтым. Но он не понимал, что боевые части не будут сражаться честно. Они бы разорили его или убили, а потом посмеялись над этим. Лучшим планом было поспешное бегство.


Отец Армстронга рассказывал, что во время Великой войны дезинфекция означала запекание одежды и купание в обжигающей воде, полной отвратительных химикатов, ни один из которых надолго не уничтожал вшей. Аэрозоль, который капрал со скучающим видом направил на солдат сейчас, был совсем не таким. Но у него было одно преимущество перед старой процедурой: он действительно работал.


Не было ничего плохого в том, чтобы принять душ под обжигающей водой. "Хотел бы я, чтобы у меня была стальная щетка, чтобы смыть всю грязь", - сказал Кальмар, фыркая, как кит.


"Да, ну, если бы у тебя там не было чертовой шкуры, тебе было бы легче отмыться", - сказал Армстронг. Сквидфейс был одним из самых волосатых парней, которых он когда-либо видел - на спине у него было больше волос, чем у многих парней на груди. "Если конфедераты когда-нибудь убьют тебя, они выделают из твоей шкуры ковер".


"Ах, твою мать", - сказал Кальмар. Только тот, кто много раз спасал бекон Армстронга, мог выйти сухим из воды. Кальмар прошел квалификацию. То же самое сделали несколько других парней из взвода.


После душа - еда. Помимо консервированных пайков Армстронг съел много жареной курицы в полевых условиях - вокруг полно курятников, и для приготовления пищи не требовалось ничего, кроме сковороды или, в крайнем случае, острой палочки. Но это была правильно приготовленная жареная курица, а не наполовину сырая и наполовину подгоревшая. Картофельные оладьи были хрустящими и достаточно жирными. Он не мог вспомнить, когда в последний раз видел обычную картошку, которую не вынимали из банки. Батат и сладкий картофель были хороши для запекания, но они просто не получались, когда их нарезали ломтиками и клали в горячее сало.


И яблочный пирог! И сверху ванильное мороженое! "Черт возьми!" С благоговением произнес Кальмар. "Кажется, я только что кончил в штаны".


"Я знаю, что ты имеешь в виду". Размеру укуса, который получил Армстронг, позавидовал бы и удав.


"Я хочу, чтобы на мой пирог был положен ломтик сыра, а не мороженое", - сказал Херк. Теперь замена была ветераном, имеющим право на жалобы ветерана - и право на то, чтобы над ним издевались как над ветераном тоже.


"Герк хочет порезать сыр". Кальмар зажал нос.


"Ты был тем, кто кончил в штаны", - парировал Херк. "Я, я хочу бабу".


Сидящие за длинным столом солдаты торжественно кивали, среди них был Армстронг. В этом лагере было все для того, чтобы солдаты хорошо проводили время, за исключением публичного дома. Синезубые позаботились о том, чтобы армия США официально не спонсировала ничего подобного. Если ты хотел женщину, ты должен был найти свою собственную - что могло привести к твоей смерти, если бы ты выбрал не ту, и могло легко оставить тебя с болезнью, которая доставила бы тебе большие неприятности, когда армия узнала бы, что ты подхватил ее.


У Сквидфейса было несколько предложений о том, как Херк мог бы удовлетворить себя, каждое более тревожное, чем предыдущее. "Заткнись уже", - сказал Армстронг через некоторое время. "Из-за тебя у меня пропадает аппетит".


"Тебе лучше явиться утром по вызову на больничный, сержант", - сказал Сквидфейс. "С тобой определенно что-то не в порядке".


Очередь на ночной фильм была почти такой же длинной, как очередь в бордель. Армстронг занял место как раз перед показом кинохроники. "Вот первый фильм из разрушенного Петрограда!" - важно произнес диктор.


Армстронг видел много разрушенных городов. Он видел Прово и Солт-Лейк-Сити, и вы не могли разрушить место хуже, чем оно было разрушено. Или он думал, что вы не сможете, пока камера не показала то, что осталось от Петрограда. Русский город был сровнен с землей до самого горизонта. Когда камера добралась до чего-то, что торчало из-за разрушения, она переместилась, чтобы рассмотреть поближе.


Это была огромная бронзовая статуя человека на коне - или когда-то была. Теперь она выглядела расплавленной, расплавленной сверху вниз. Армстронг попытался представить, какой жар мог сотворить такое.


"Это была статуя Петра Великого, который основал Петроград", - сказал диктор. "Теперь он демонстрирует мощь научных достижений наших союзников".


"К черту наших союзников", - сказал Сквидфейс. "Если мы сами чертовски быстро не доберемся до такого, чертов кайзер сбросит его на Филадельфию следующим".


Это показалось Армстронгу довольно удачной догадкой. Он высказал собственное предположение: "На что вы хотите поспорить, что в Физерстоне над одним из них тоже работают ребята в белых халатах? Со своими гребаными ракетами он мог бы запустить одну из них в любую точку США ".


"Черт". Сквидфейс огляделся вокруг, как будто ожидая, что одна из этих ракет упадет в любую секунду. "Ты прав".


На самом деле Армстронг ошибался. Самые мощные ракеты Конфедерации достигали всего пары сотен миль. Это означало, что они не могли затронуть большую часть США, тем более что районы, которые фактически контролировали солдаты C.S., сокращались с каждым днем. Но с такой бомбой беспокойство с легкостью превзошло реальность.


"По нашу сторону Атлантики..." - сказал диктор кинохроники. На экране были показаны обугленные обломки милых домов, которые были построены задолго до войны за отделение. На нем были показаны затонувшие корабли в разбомбленном районе гавани. На нем были показаны грязные, небритые солдаты Конфедерации, бредущие в плен.


"Мы были там. Мы это видели", - сказал Сквидфейс.


"Лучше в это поверить", - согласился Армстронг.


"По нашу сторону Атлантики захват Саванны разрезает Конфедеративные штаты пополам", - гордо произнес диктор. "Это вслед за потерей Ричмонда ..."


Звездно-полосатый флаг развевался над обломками Капитолия Конфедерации. Американские солдаты бродили по изрытой воронками территории Серого дома, проходя мимо искореженных и перевернутых зенитных орудий. Тощие гражданские получали еду на полевой кухне США.


"Как долго враг может надеяться продолжать свое бесполезное сопротивление перед лицом подавляющей мощи США?" спросил диктор, как будто солдаты, смотревшие кинохронику, могли ему сказать.


Ответ, который они должны были ему дать, был не очень длинным. Армстронг видел достаточно пропаганды, чтобы понять это. Но на этот раз кинохроника перехитрила саму себя. Страшная бомба, сравнявшая Петроград с землей, заставила вас дважды подумать. Во всяком случае, это заставило Армстронга дважды подумать. Если конфедераты придумают что-то из этого, или даже больше, чем одно, до того, как это сделают Соединенные Штаты, они могли выиграть войну, несмотря на потерю своего капитала и сокращение своей страны вдвое. Обрушьте что-нибудь подобное на Филадельфию, Нью-Йорк и Бостон, и Соединенным Штатам действительно было бы о чем беспокоиться .


Нанесите удар по Бирмингему, свирепо подумал Армстронг. Нанесите удар по Новому Орлеану. Нанесите удар по гребаному Чарльстону. Как и большинство людей из США, он особенно презирал город, где разразилась война за отделение.


После кинохроники последовал короткий художественный фильм, в котором братья Энгельс были связаны с актером, которого явно предназначали на роль Джейка Физерстона. "Я уменьшу вашу популяцию!" он закричал, из-за чего братья ввязались в нелепую драку, чтобы посмотреть, кто из них будет устранен. Это тоже была пропаганда, но это было забавно. Армстронг и Кальмар улыбнулись друг другу в темноте.


И главной особенностью был триллер, в котором конфедераты охотились за секретом нового бомбового прицела, а героиня препятствовала им на каждом шагу. Она была хорошенькой, и у нее были ноги до пояса, что могло бы заставить Армстронга болеть за нее, даже если бы она отдавала честь "Старз энд Барс".


После полнометражного фильма ему пришлось лечь на настоящую кровать. В последнее время он не часто делал это - о, несколько раз, когда он заваливался в дом, который освободили несколько грузин, но не очень часто. В окружении храпящих солдат он мог расслабиться и крепко выспаться. На поле боя он с таким же успехом мог быть диким зверем. Малейший шум мог привести его не просто в сознание, но и к тому, что его сердце бешено колотилось, а в руке была винтовка или нож.


Яичница с беконом, побольше картофельных оладий и почти приличный кофе на следующее утро тоже были замечательными. Так же как и есть их, не оглядываясь по сторонам, боясь несогласных, снайперов и собственной тени, если это застигнет его врасплох.


"Ты знаешь, это чертовски хорошо. Я действительно мог бы к этому привыкнуть". Он был удивлен тем, как удивленно прозвучал его голос.


"Это так, не так ли?" Сквидфейс тоже казался удивленным. Был ли он на войне с самого начала? Армстронг не знал. Но он, несомненно, занимался этим достаточно долго, чтобы стать ветеринаром.


"Я думаю, это называется миром. Раньше у нас это было постоянно". Армстронг не часто вспоминал о тех днях. Он закончил среднюю школу почти сразу после армии. Тогда он был мальчиком. Если он не был мужчиной сейчас, он не предполагал, что когда-нибудь станет.


"Не совсем мир", - сказал Сквидфейс. "Никакой киски поблизости. Мы прошли через это, когда добрались сюда".


"Ну, да, мы это сделали", - признал Армстронг. "Ладно, это не совсем мир. Но это превосходит то дерьмо, в котором мы были раньше". Кальмар торжественно кивнул и отправил в рот еще один ломтик бекона.


Ти эй дал Джорджу Эносу отпуск на берег после того, как он помог доставить "Огненную землю" обратно в Нью-Йорк. Они дали ему отпуск, а потом забыли о нем. Он сел на поезд до Бостона, радостно воссоединился с Конни и мальчиками и отправился развлекаться, пока военно-морской флот не решит, что, черт возьми, с ним делать дальше.


Служба на флоте заняла так много времени, что Джордж задумался, не поискать ли ему место на рыбацком судне, выходящем из Т-верфи. Он мог бы заполучить одного за минуту; военно-морской флот забрал много первоклассных рыбаков. Но у него и так было много денег, с таким большим задним и боевым жалованьем в кармане. И если бы он был в нескольких сотнях миль от берега, когда его призвали обратно на действительную службу, повсюду были бы обиды. Его это не имело бы значения. Военно-морской флот, к сожалению, имел бы.


Однажды воскресным утром он возвращался из церкви, когда в его квартире зазвонил телефон. Он обнаружил, что ему нравятся католические службы. Он обратился в христианство ради Конни и никогда не думал, что отнесется к этой чепухе серьезно. Но причудливые костюмы, латынь и благовония приросли к нему. Если вы собирались создать религию, разве у вас не должна быть религия, опирающаяся на традиции?


"Держу пари, это моя мама", - сказала Конни, подходя к телефону. "Она говорила, что хочет, чтобы мы пришли на ужин… Алло?" Последовавшая пауза слишком затянулась. Как только она заговорила снова, по ее тону Джордж понял, что на другом конце провода не ее мать: "Да, он здесь. Подожди… Джордж! Это для тебя".


"Я иду", - сказал Джордж. Пораженное лицо Конни подсказало ему, кто, скорее всего, звонил. Он ответил официально, что делал редко: "Это Джордж Энос".


"Привет, Энос. Это шеф Торвальдсон с военно-морской верфи. "Орегон" собирается выйти в море послезавтра, и на нем есть место для 40-миллиметрового заряжающего. Ты подходишь на это место, и у тебя был длительный отпуск. Явись на борт завтра к 08.00."


"Орегон. 0800. Верно, шеф. Джордж сказал то, что должен был сказать. Стоя рядом с ним, Конни расплакалась. Он обнял ее, что только ухудшило ситуацию.


"Линкор "Энос". Ты выходишь в мир, - сказал главный исполнительный директор. "Ты мог бы спрятать свой старый эскортный миноносец в его складах".


"Конечно", - сказал Джордж и повесил трубку. Ему не очень хотелось плавать на линкоре. Как авианосец, он привлек бы вражеские самолеты, как собака блох. Но с этим он тоже ничего не мог поделать. Вздохнув, он попытался улыбнуться своей жене. "Мы знали, что это произойдет, детка. Война близится к концу, так что, вероятно, меня не будет очень долго ".


"Я совсем не хочу, чтобы ты уходил!" Она яростно вцепилась в него. "И в конце войны все еще может пойти не так. Посмотри на своего отца".


Он пожалел, что рассказал ей эту историю. Затем пожал плечами. Он бы и сам до этого додумался. Он вздрогнул, когда телефон зазвонил снова. Конни сняла трубку. "Алло?…О, привет, Ма. Боже, жаль, что ты не была на линии несколько минут назад…Да, мы можем прийти, но мы не можем задерживаться. Джорджу только что позвонили из военно-морского флота…"Орегон". Завтра утром ... "Пока". Она повесила трубку. "У папы есть омары, так что ужин в любом случае будет хорошим".


"Не увижу их на флоте", - согласился Джордж.


Омары в топленом масле, кукуруза в початках…Это был не совсем традиционный новоанглийский отварной ужин, что не означало, что он был чертовски вкусным. "Наслаждайся, Джордж", - сказал отец Конни, пододвигая к нему по столу кружку наррагансеттского эля. "Морская похлебка даже не похожа на то, что готовят на рыбацкой лодке. Я знаю это ".


"Это правда, мистер Макгилликадди", - печально сказал Джордж. Он сделал глоток из холодной бутылки эля. Пиво было неплохим, но он выпил бы и получше. Он ничего не сказал об этом. Наррагансетт зашел дальше, чем он. "В любом случае, как долго они варят это пойло?"


"Это существует примерно столько же, сколько и я, а я родился в 1887 году", - ответил Макгилликадди. "Не могу сказать вам точно, потому что тогда я не обращал особого внимания на пиво, но в любом случае это все".


"Звучит заманчиво", - сказал Джордж. Он родился в 1910 году, и Наррагансетт был завсегдатаем Бостона всю свою жизнь. Он сделал еще один глоток из бутылки.


Из-за всей этой еды и "Гансетта" ему захотелось перевернуться на другой бок и уснуть, когда они с Конни и мальчиками вернутся в свою квартиру. Но он хотел сделать и кое-что еще, и он сделал. Конни подумала бы, что с ним что-то не так, если бы он этого не сделал. И одному Богу известно, когда у него появится еще один шанс. "Надо, чтобы это продлилось", - сказал он, прикуривая сигарету, чтобы попытаться растянуть послевкусие.


"Я должна на это надеяться". Конни ткнула его в ребра. "Не хочу, чтобы ты гонялся за чиппи, когда твой корабль зайдет в какой-нибудь порт, кроме Бостона".


"Не я". Джордж солгал без колебаний. Во всяком случае, не очень часто, мысленно поправил он себя.


"Лучше не надо". Его жена снова ткнула его. "Дай мне одну из них". Ему было легче дотянуться до тумбочки, чем ей. Он протянул ей пачку. Это были Niagaras, американская марка - у них был привкус соломы и, он клялся, конского навоза. Но это было лучше, чем ничего. Конни наклонилась к нему, чтобы прикурить. Он погладил ее по щеке. "Спасибо", - сказала она, то ли за дым, то ли за ласку, он не знал.


Ему тоже удалось по-быстрому перепихнуться рано утром. Конни не смирилась бы с этим, если бы не день, когда он уезжал. Он поцеловал мальчиков на прощание - они храбро боролись с насморком - и с вещмешком на плече направился через Чарльз на Бостонскую военно-морскую верфь.


Прежде чем он вошел, охранники морской пехоты обыскали его и обыскали джинсовый мешок. Не найдя ничего более смертоносного, чем безопасная бритва и складной нож, они пропустили его. "Нельзя быть слишком осторожным", - сказал один из кожаных парней.


"На прошлой неделе в Провиденсе этот придурок появился в форме лейтенант-коммандера - он трахнул офицера в переулке за баром. Он взорвал двух охранников - бедняг, - но он не добрался до кораблей, и это главное ".


"История не попала в новости", - сказал Джордж.


"Нет, я думаю, они сели на это", - ответил охранник. "Но один из парней, купивших участок, был лучшим другом моего шурина с детства. Я сам немного знал Apple. Он был хорошим парнем ".


"Эппл?" Джордж слышал много прозвищ, но это было для него в новинку.


"Как рука ребенка, держащего одного", - объяснил морской пехотинец. "Вокруг будут какие-то грустные бабы, я тебе скажу. А теперь проходи".


Найти "Орегон" было достаточно просто. Джордж поискал глазами самый большой чертов корабль, пришвартованный у любого из пирсов, и вот он там: гора стали, ощетинившаяся пушками всех размеров, вплоть до дюжины четырнадцатидюймовых орудий ее основного вооружения. Она могла разбить все, что оказывалось в радиусе двадцати миль от нее - но в наши дни авианосцев, сколько вражеских кораблей могли это сделать?


Джордж пожал плечами; это его не беспокоило. Он поднялся по сходням и остановился в конце. Поймав взгляд вахтенного офицера, он сказал: "Разрешите подняться на борт, сэр?"


УД был лейтенантом. У Джорджа раньше были две нашивки для шкипера. "Согласен", - гласило имя. Он поднял ручку и планшет. "А вы ...?"


"Джордж Энос, сэр".


Офицер вычеркнул его из списка. "Значит, ты новенький", - сказал он, и Джордж кивнул. УД продолжил: "В чем заключалась твоя предыдущая обязанность? И твое боевое положение?"


"Я был на эсминце сопровождения, сэр - "Джозефусе Дэниелсе". Моим боевым постом было заряжающее устройство на 40-мм установке. Когда они приказали мне дежурить здесь, они сказали, что именно туда вы меня и отправите ". Он знал, что власть имущие будут делать все, что им, черт возьми, заблагорассудится, но он заставил своих друзей вмешаться. "Я могу сделать практически все, если потребуется. До войны я был рыбаком, и я вернулся в США в призовой команде грузового судна, которое мы захватили в Южной Атлантике".


"Ага. Ты понимаешь, что мы можем все это проверить?"


"Да, сэр. В любом случае, все это у меня в куртке". Джордж говорил не об одежде, а о документах, которые любой моряк носил с собой.


"Угу", - снова сказал УД. Затем он повернулся и позвал: "Касвелл!"


"Да, сэр?" За его спиной материализовался старшина.


"Вот Энос. Поставьте его на 40-миллиметровое крепление номер три - он заряжающий. Покажите ему, куда он должен идти для общего пользования и где он может повесить свой гамак ".


"Есть, сэр. Давай, Энос". У Касвелла было худое, умное лицо и холодные серые глаза. Джордж не думал, что выводить его из себя было хорошей идеей. Ты заплатил бы за это, и ты продолжал бы платить, возможно, годами.


Он не хотел каким-либо образом злить на себя старших по рейтингу. "Покажите мне, куда идти и что делать, и я пойду туда и сделаю это", - сказал он. Он надеялся на койку, учитывая размеры "боевого фургона", но мог обойтись и гамаком. Не то чтобы у него не было такого раньше ... И к тому же на "Орегоне" будет гораздо больший экипаж, чем на "Джозефусе Дэниелсе".


Кэсвелл сначала отвел его на боевое место. То, что у него все еще была сумка, перекинутая через плечо, казалось, ничего не значило для старшины. В конце концов, у Кэсвелла самого ничего не было при себе. Джордж сразу увидел, что 40-мм крепления на палубе "Орегона" были установлены задолго до постройки корабля. В этом не было ничего удивительного; в эти дни каждый военный корабль загружал столько зенитных ракет, сколько мог, не опрокидываясь. Крепление номер три находилось по левому борту, далеко вперед.


Джордж окинул взглядом устрашающую громаду двух тройных четырнадцатидюймовых турелей неподалеку. "На что это похоже, когда они стреляют?" он спросил.


"Громко", - сказал Кэсвелл и больше ничего не сказал. "Ни хрена себе", - подумал Джордж. Этот грохот, вероятно, вышиб бы пломбы из твоих зубов и, возможно, волосы с твоей головы. Он не хотел думать о том, что во время похмелья сработает крупнокалиберное оружие. Если это тебя не убьет, ты бы хотел, чтобы это произошло.


Он оглядел палубу. Да, там было много зенитных орудий: 40-мм, а также пулеметы 50-го и 30-го калибров. И пятидюймовые пушки дополнительного вооружения тоже могли стрелять зенитными снарядами. "Если к нам кто-то пристает, мы можем сделать его очень несчастным", - заметил он.


"Нам лучше", - ответил старшина. "Один раз облажаемся - и нам крышка". Это была чистая правда. Хорошо размещенная бомба могла потопить даже эту плавучую боевую крепость. Кэсвелл закурил сигарету. Он не предложил Джорджу сигарету, но сказал: "Давай. Я отведу тебя вниз".


На "Орегоне" были койки. Но там также было много гамаков. Поскольку Джордж был здесь новичком, его приобретение не было историей о том, как человек кусает собаку. Моряки по обе стороны от него казались достаточно хорошими ребятами - чертовски дружелюбнее, чем Кэсвелл, это уж точно.


"Назовите мне скинни напрямик", - сказал Джордж одному из них, широкоплечему мужчине, который жил в сельской местности. "Это сумасшедший дом или она приют?"


"Она - дом ... по большей части". Резкий среднезападный акцент Кантри говорил о том, что он вырос не у моря.


"В основном? Когда что-то идет не так?"


Другой моряк подмигнул ему. "Ты узнаешь", - сказал он, и это было все, что Джордж смог от него добиться.


Младший лейтенант-полковник Джерри Довер оглядел последнее место, где остановился его склад припасов. Он посмотрел на Пита, который проделал чертовски много отступлений вместе с ним. "От Эдвардсвилля до Альбервилля", - сказал Довер. "Думаешь, это будет хорошим названием для моих мемуаров, когда я их напишу?"


"За что?" Сержант-квартирмейстер бросил на него непонимающий взгляд. "Не похоже, что это место в Альбервилле подходит для приседаний".


"Это больше, чем Эдвардсвилл", - сказал Довер. Пит не мог особо спорить. В Эдвардсвилле жило всего пара сотен человек. В Альбервилле, к северо-западу от другого города - другими словами, по дороге в Хантсвилл - было три, может быть, даже четыре тысячи. Здесь были хлопкоочистительный завод, хлопчатобумажная фабрика, завод по производству хлопкового масла и кукурузной муки. Местная средняя школа хвасталась тем, как она готовит будущих фермеров.


Хотя Пит и не спорил, он тоже не казался особо впечатленным. "Хреновина тоже больше собачьего дерьма, но дерьмо все равно остается дерьмом, спросите вы меня". Он вытащил пачку "Рейли". После потери Кентукки и Теннесси, когда Северная Каролина была отрезана от Алабамы, даже хорошего табака стало не хватать. Увидев тоскливое выражение лица Довера, он дал своему начальнику закурить. После затяжки он добавил: "И Конфедеративные Штаты прямо сейчас по уши в дерьме, и это Божья правда".


"Ты думаешь, я собираюсь похлопать тебя по заднице и сказать: "Нет, нет, все в порядке", ты не в своем уме", - ответил Довер. "Они уже разносят Бирмингем в пух и прах. Если мы тоже потеряем Хантсвилл ..."


"Нам крышка", - закончил за него Пит. "Без "рокетс" мы ничего не сможем сделать против "проклятых янки"".


"Да". Джерри Довер курил быстрыми, взволнованными затяжками. "Если Бирмингем и Хантсвилл уйдут, что останется? Новый Орлеан, Литл-Рок и Техас. Сам Бог не смог бы сравняться с США Новым Орлеаном, Литл-Роком и Техасом, и я уверен, что Он не был бы настолько глуп, чтобы попытаться. Чего я не могу сказать о Джейке Физерстоне ".


Пит нервно огляделся. "Боже, сэр, поосторожнее с выражениями. Вы видели, сколько солдат они повесили на деревьях с надписью "ПОРАЖЕНЕЦ" на шее?"


"Они не повесят меня - или тебя тоже", - сказал Довер. "Мы все еще делаем свою работу - и делаем ее чертовски хорошо. Это, черт возьми, намного больше, чем может сказать большинство людей, включая президента. Никто из нас не терял Ричмонд ".


"Он говорит, что мы вернем это", - сказал Пит.


"Свободу!" Ответ Довера - без сомнения, самое сардоническое партийное приветствие в истории CSA. Одним политически безопасным словом он назвал идиотом всех, кто когда-либо верил чему-либо, сказанному Джейком Физерстоном. Он сам верил в некоторые из этих вещей - не во все, но в некоторые, - так что он знал, что он тоже идиот.


Пит склонил голову набок, как собака, берущая след птицы. "Стрельба усиливается спереди".


Джерри Довер тоже слушал. "Черт. Ты прав. Янки разворачивают больше артиллерии, чем использовали какое-то время. Если это не означает, что готовится еще одно наступление ..."


"Не могу позволить себе большего", - сказал Пит.


"Больше не будет", - поправил Довер. "Если они начнут обстреливать Хантсвилл и бомбить его, как он будет продолжать делать то, что должен делать?"


Прежде чем Пит смог ответить, зазвонил полевой телефон Довера. Сержант отсалютовал и выскользнул из палатки Довера. "Здесь склад снабжения в Альбервилле", - сказал Довер, поднимая телефонную трубку. Он послушал, затем ответил: "У меня мало 105 снарядов, но я пришлю вам то, что у меня есть". Он крикнул Питу, чтобы тот вернулся. Сможет ли Сисеро Сойер достать ему больше артиллерийских снарядов после того, как он отправит сюда то, что у него было? Он должен был на это надеяться.


"Я заставлю их двигаться", - пообещал Пит, когда Довер сказал ему, что ему нужно. "Хотя у нас их не так много, как хотелось бы".


"Да, я знаю. Я сказал то же самое, - ответил Довер. "Хотя все, что угодно, лучше, чем ничего".


Было ли что-нибудь достаточное лучше, чем ничего? Довер не знал. И снова он должен был надеяться. Телефон зазвонил снова, потом еще раз. Голоса солдат, шедших дальше вперед, звучали все более отчаянно. "Здесь все разваливается на части!" - крикнул один из них.


"Мы не можем удержаться!" - закричал другой.


"Я отправлю все, что смогу", - сказал Довер и позвонил в Хантсвилл. "Все, что у тебя есть", - сказал он Сойеру. "Здесь они принимают это близко к сердцу".


"Я сделаю все, что смогу", - ответил Сисеро Сойер, очень похожий на самого Довера. "Мы тоже получаем материал не так быстро, как хотелось бы".


"Великолепно". Довер имел в виду что угодно, только не то, что сказал. "Как мы должны вести войну, если у нас нечем сражаться?"


"Хороший вопрос", - сказал Сойер. "Если у вас нет других хороших вопросов, занятие окончено". Он повесил трубку.


Ругаясь, Джерри Довер тоже ругался. Закончив ругаться, он проверил, сколько у него обойм к автоматической винтовке. У него было плохое предчувствие, что она ему скоро понадобится.


В следующий раз, когда он увидел Пита, он заметил, что у сержанта был пистолет-пулемет. Взгляд Пита тоже упал на его оружие. Ни один из них ничего не сказал. Если бы ты не говорил о том, что тебя беспокоило, возможно, это ушло бы и оставило тебя в покое.


А может, и не было бы.


Как он научился делать на прошлой войне, Довер отслеживал ход сражения ушами. Ему не нравилось то, что он слышал. "Янки", казалось, продвигались вперед, прямо к его свалке. И они, казалось, обходили его с обеих сторон.


К нему подошел капрал. "Сэр, разве нам не следует готовиться к отъезду отсюда?"


"Да, я думаю, может быть, нам следует". Ему пришлось переместить или бросить множество свалок во время изнурительного отступления Конфедерации. Он задавался вопросом, почему он возится с этой.


Штабной вагон - "ореховый Бирмингем", под завязку набитый офицерами и рядовыми, - с грохотом подкатил к складу снабжения. "Убирайтесь к черту, пока еще можете!" - крикнул кто-то изнутри. "Чертовы янки прямо у нас на заднице!" Автомобиль рванул с места. Нагрузка, которую он нес, была слишком велика для его пружин.


Возможно, груз, который нес Довер, был слишком тяжел для него. Но он начал выкрикивать приказы, которые так часто использовал раньше: "Установите временные заряды в патроны! Начинайте взрывать припасы! Давай же, черт возьми! Мы должны убраться отсюда, посмотреть, где еще мы можем закрепиться".


Снаряды начали падать совсем рядом. Затем пулеметные пули защелкали и просвистели над его головой - не прицельный огонь, пока нет, но они означали, что американские солдаты чертовски близко. Вскоре янки увидели бы, во что они целятся, и это было бы нехорошо. И снаряды летели с трех сторон, а не только спереди.


"Черт возьми", - пробормотал Довер. На этот раз он действительно ждал слишком долго. Он повысил голос до крика: "Убирайтесь, ребята! Спасайтесь сами!"


Он только что погрузился в грузовик с полевыми телефонами новой модели, более легкими и совершенными во всех отношениях, чем те, что прослужили солдатами всю войну. Они все еще сидели в своих ящиках; у него еще не было возможности отправить кого-нибудь из них вперед. Он расстреливал их, по одной короткой очереди за раз. Если его собственная сторона не могла их использовать, будь он проклят, если позволил бы ублюдкам в серо-зеленой форме заполучить их.


"Давайте, сэр! Давайте убираться отсюда!" Пит сел за руль другого военного "Бирмингема". Ирония названия автомобиля впервые поразила меня, здесь, слишком близко к городу, где он был сделан. Довер запрыгнул внутрь. Пит направился на северо-запад, в сторону Хантсвилла.


Они проехали примерно четверть мили по одной из самых ужасных дорог, с которыми когда-либо сталкивались почки Довера, когда автоматная очередь сбоку заставила сержанта-квартирмейстера хрюкнуть. Пит осел, ему снесло половину головы. "Бирмингем" начал прихрамывать, как будто у него спустило крышу - позже "Довер" узнал, что у него их было две. Поскольку никто его не контролировал, он съехал с ухабистого асфальта и врезался в сосну. К счастью, он ехал не очень быстро. Довер был в синяках и потрясен, но не пострадал. Он вышел на поруки.


"Держи это прямо там, ублюдок!" - крикнул кто-то с американским акцентом. "Брось этот кусок, или ты труп!"


Довер замер. Он дико огляделся в поисках места, куда можно было бы убежать, где спрятаться. Если бы он пошевелился, затаившийся янки мог бы прикончить его, прежде чем он сделает больше пары шагов. Медленно и осторожно он положил автоматический "Тредегар" на землю. "У меня на поясе пистолет", - крикнул он. "Я собираюсь вынуть его и положить рядом с винтовкой".


"Не прикидывайся милым, придурок". Это был другой солдат США, с глубоким басовым хрипом. Джерри Довер не мог его видеть. "У нас достаточно огневой мощи, чтобы распилить тебя пополам, как гребаную доску".


"Последним человеком, который считал меня милым, была моя мать", - сказал Довер, чем вызвал хриплый смех невидимых вражеских солдат. Держа пистолет 45-го калибра между большим и указательным пальцами, он положил его рядом с винтовкой. Затем, не дожидаясь просьбы, он поднял руки над головой. "Ты меня достал".


Из кустов осторожно вышли не двое, а четверо американских солдат. У двоих на шлемах были листья и ветки, удерживаемые на месте полосками внутренней трубки. У двоих были обычные "Спрингфилды", у одного - тяжелый, неуклюжий американский пистолет-пулемет, а у одного - трофейная автоматическая винтовка C.S. Всем им нужно было побриться. От них пахло застарелым потом, кожей, табаком и грязью: другими словами, как от солдат.


"Сукин сын", - сказал один из них, когда они приблизились. "У нас есть полковник легкой атлетики". Две звезды по обе стороны воротника Довера не были сделаны так, чтобы их было видно издалека. Зачем позволять снайперам выбирать офицеров простым способом?


"Израсходуй свои патроны", - сказал парень с оружием конфедерации. Не говоря ни слова, Довер отдал ему обоймы, которые у него остались после расстрела полевых телефонов. Его похитители также забрали у него часы, бумажник и сигареты. Он продолжал хранить молчание. Они не должны были этого делать, но это случалось постоянно. И им не нужно было брать его в плен. Он мог оказаться мертвым, если бы кто-нибудь из них решил нажать на курок.


"Я думаю, нам следует отправить его обратно", - сказал тот, у кого был низкий голос. Он был капралом и одним из пары с листьями, кивающими над его головой. "Такой офицер, как этот, ребята из разведки могут выжать из него немного хорошего дерьма".


"Может быть". Янки с автоматом прицелился Доверу в лицо. "Кто ты, приятель? Чем ты занимаешься? Давай. Пой".


"Меня зовут Джерри Довер. Я подполковник". Довер продиктовал номер своей зарплаты. "Я заправлял складом снабжения там, в Альбервилле". Согласно Женевской конвенции, он не должен был этого говорить. Инстинкт самосохранения доказывал, что это была бы хорошая идея.


"Квартирмейстер, да? Неудивительно, что у тебя хорошая сигарета", - сказал тот, что с низким голосом. Он повернулся к парню с автоматической винтовкой. "Отведи его обратно в штаб батальона, Руди. Не подключай его, пока он не попытается сбежать".


"Попался", - сказал Руди. Он махнул трофейным оружием. "Шевелись, папаша. Ты бежишь, это твой последний идиотский трюк".


"Я никуда не пойду, кроме того места, куда ты меня отвезешь", - сказал Довер. Он испытал такое облегчение от того, что его не застрелили на месте, что он даже не обиделся на Попса. Он был достаточно взрослым, чтобы быть отцом "проклятой янки". "Не могли бы вы, пожалуйста, похоронить моего сержанта там?" он попросил своих похитителей, указывая на Бирмингем. "Он был хорошим человеком".


"Мы соберем еще несколько таких, как вы, ореховые ублюдки, они могут об этом позаботиться", - сказал капрал. Янки не собирались сами искать врага.


"Пошевеливайся", - сказал Руди. Все еще высоко подняв руки, Джерри Довер поплелся в плен.


Честер Мартин вспомнил, что во время последней войны конфедераты видели надпись на стене в северной Вирджинии. По мере того, как шло лето 1917 года, дух постепенно покидал людей в баттернате. Они не встанут и не будут сражаться до тех пор, пока не перестанут сражаться, как раньше. Они побросают свои винтовки, поднимут руки и будут надеяться, что их американские противники не убьют их.


То же самое происходило сейчас в Джорджии. Даже некоторые из защитников Партии свободы поняли: Конфедеративным Штатам на этот раз тоже не победить. Некоторым людям в камуфляжных халатах с коричневыми пятнами было нелегко сдаться. Но с другой стороны, любому, кто пытался сдаться лейтенанту Лавочкину, приходилось нелегко.


Честер восхищался мужеством командира взвода. После этого…Если бы все на стороне США были такими, как Борис Лавочкин, война, вероятно, не была бы такой тяжелой. Но Честер не думал, что хочет жить в стране, которая произвела на свет множество таких мужчин. Жить с одним из них было достаточно тяжело.


Казалось, что добраться до Саванны означало "начать все" и "покончить со всем" в стратегии генерала Моррелла. Как только порт пал, как только серповидный срез разрезал Конфедерацию пополам, на некоторое время все запуталось. Власть имущим потребовалось некоторое время, чтобы понять, что делать дальше. После того, как ты лег в постель с девушкой своей мечты, что ты сказал, когда проснулся рядом с ней утром?


Взвод Мартина вместе с остальной частью полка и еще парой человек переправился через реку Саванна и вошел в Южную Каролину. Болота на той стороне реки, казалось, ничем не отличались от тех, что в Джорджии. Люди там говорили с той же слащавой протяжностью. Они ненавидели проклятых янки так же сильно, как и грузины, даже если им не удалось собрать больше нескольких солдат, чтобы попытаться изгнать захватчиков в зелено-сером из своего штата.


"Южная Каролина отделилась первой, ребята", - сказал капитан Роудс компании. "Этот чертов штат запустил CSA. С тех пор прошло чертовски много времени, но мы наконец-то можем отплатить этим ублюдкам ".


Что касается Мартина, то слишком много воды утекло под мост, чтобы беспокоиться о том, какая капля упадет первой. Какая теперь разница? Он одинаково презирал все Конфедеративные штаты. Почему бы и нет? Мужчины из всех без исключения этих стран одинаково стремились прикончить его.


Что действительно вызывало у него мурашки, так это пустые деревни, через которые проезжал его отряд. Он видел подобное в Джорджии. Когда-то давно - скажем, всего пару лет назад - в них жили негры-издольщики. Почти все эти люди ушли. Он поставил бы доллар на пончики, что они почти все мертвы. Вскоре их хлипкие лачуги развалятся, и тогда кто вспомнит, что они когда-либо здесь жили?


Местные белые не хотели этого. Лейтенант Лавочкин привез мэра маленького городка под названием Хардивилл в безымянную деревню в паре миль отсюда. Мэр не хотел приходить; приставленная к его затылку винтовка оказалась удивительно убедительной.


"Что случилось с этими людьми?" Потребовал Лавочкин.


"Ну, я точно не знаю". Мэром был парень с седыми усами по имени Дариус Дуглас. Он прихрамывал, что, вероятно, означало, что где-то в ящике стола у него было припрятано Пурпурное сердце.


"Что вы имеете в виду, вы не знаете?" Отчеканил Лавочкин. "Вы полагаете, они все решили отправиться в отпуск в одно и то же время?"


У Дугласа была прекрасная, светлая кожа. Когда он краснел, румянец было легко заметить. "Ну, я думаю, что нет", - признал он. "Но многие из них некоторое время назад разъехались по городам и тому подобному. Чем более модной становилась сельскохозяйственная техника, тем меньше ниггеров нам было нужно".


"Тогда почему мы не видели их в Саванне?" Голос лейтенанта был шелковистым от опасности. "Почему мы их нигде не видим?" Сколько у вас ниггеров в Хардивилле, черт бы вас побрал?"


"Не думаю, что у нас их нет, но у нас их никогда не было", - ответил Дариус Дуглас. "Хардивилл, это город белых людей. Ниггеры приходили сюда работать, но они там не жили. Они жили в местах, подобных этому здесь ".


"Ты знаешь, кто ты? Ты лживый мешок дерьма, вот что", - прорычал лейтенант Лавочкин. "Если бы ты вышел и сказал: "Да, мы убили их, и я ни капельки по ним не скучаю", по крайней мере, ты был бы честен. Таким образом…Господи, вы знаете, что вы, придурки, натворили, но это заставляет вас нервничать настолько, что вы не хотите признаваться в этом, не тогда, когда разговариваете с такими людьми, как я ".


"Я всегда знал, что "чертовы янки" любят ниггеров", - сказал мэр Хардивилла. "Никто другой не поднял бы такого шума из-за кучки чертовых енотов".


"Да? Так кто же будет поднимать шум из-за тебя?" Спросил Лавочкин. Прежде чем мэр Дуглас смог ответить, американский офицер выстрелил ему в лицо. Дуглас упал, как мешок с фасолью, посреди грязной, заросшей улицы.


"Господи!" Воскликнул Честер Мартин. "Какого черта вы пошли и сделали это ... сэр?"


Командир взвода посмотрел на него - на самом деле посмотрел сквозь него. "Ты собираешься сказать мне, что он этого не заслужил?"


"Господи", - снова сказал Мартин. "Я не знаю. Я не думаю, что он сам убил кого-то из этих енотов". Покойный мистер Дуглас все еще немного подергивался и все еще истекал кровью. Железный запах крови смешивался с отвратительностью кишечника, который только что вышел.


"Нет, он их не убивал. Он просто помахал им на прощание, когда они отправлялись в лагеря", - сказал Лавочкин. "Все эти хуесосы из Конфедерации сделали то же самое, черт возьми. Насколько я понимаю, они все заслуживают пули в голову ".


Что касается Мартина, то это не имело никакого отношения ни к чему. "Мы разберемся с этим после окончания войны, сэр. Если вы начнете стрелять в мирных жителей просто так, на наши головы обрушатся репрессии, и нам нужна такая чушь, как нам нужен корневой канал ".


Лавочкин хмыкнул. "Я не боюсь этих придурков. Они взбитые".


"Сколько замен нам нужно прямо сейчас?" Спросил Честер. Лейтенант снова хмыкнул. "Они еще не все уволились, так что давайте не будем их увольнять. Что вы на это скажете?"


Он мог сказать, что хотел сказать лейтенант Лавочкин. Лавочкин хотел назвать его желтым, но, черт возьми, не мог. Нахмурившись, лейтенант сказал: "Если я не буду хорошим мальчиком, меня не повысят, верно? Ты думаешь, мне на это наплевать?"


Честер пожал плечами. Он надеялся, что Лавочкин так и сделал. Это было единственное, чем он мог повлиять на хладнокровного молодого офицера. Лейтенанту Лавочкину слишком нравилось убивать, и Честер не знал, что он мог с этим поделать. Да, ты убивал на войне - вот в чем все дело. Но парни, которым это нравилось, создавали больше проблем, чем решали. Мартин задавался вопросом, нужно ли командиру взвода устраивать досадный несчастный случай.


Он не позволил этому отразиться на его лице. Если бы он это сделал, он был уверен, что лейтенант Лавочкин пристрелил бы его с таким же небольшим раскаянием, как пристрелил Дариуса Дугласа. Если мне придется его убрать, я не могу облажаться, потому что у меня будет только один шанс, с несчастьем подумал Мартин.


"Давайте вернемся в Хардивилл", - сказал Лавочкин, что было чем угодно, только не отступлением.


"Что вы скажете, когда люди спросят, что случилось с мэром?" Честер задумался.


"Застрелен при сопротивлении властям США". Голос лейтенанта оставался твердым. В его голосе не было ни капли вины. Честер задавался вопросом, знает ли он, как чувствовать себя виноватым. Первый сержант не стал бы ставить на это. Что касается Лавочкина, то все, что он делал, было правильно, потому что он это делал. Чем это отличало его от Джейка Физерстона, за исключением того, что у Физерстона было больше возможностей для разгула, чем у пехотного лейтенанта?


"Вперед, ребята", - крикнул Честер солдатам взвода. "Вы слышали лейтенанта - мы возвращаемся в Хардивилл. Держи ухо востро, когда мы туда доберемся, на случай неприятностей ". На случай, если местные сойдут с ума из-за того, что мы обошлись без мэра. Он этого не сказал, но он надеялся, что люди сами во всем разберутся.


Большинство из них, казалось, были способны на это. Они топали обратно к маленькому городку, как будто шли на битву. Они двигались небольшими группами, осторожно, поглядывая вперед и по сторонам.


Хардивилл представлял собой квартал магазинов, заправочной станции, салуна и нескольких жилых домов. До войны в нем могло проживать двести или триста человек. Когда мужчины почти призывного возраста ушли, это было меньше, чем сейчас. Когда жена мэра увидела, что американские солдаты возвращаются без него, она завизжала: "Где Дариус?"


"Мертв", - решительно сказал Лавочкин. "Он сопротивлялся нашей власти, и..." Что бы он ни сказал после этого, крик миссис Дуглас заглушил это. Она подняла шум из-за покойного мэра.


Из одного из домов раздался выстрел. Американский солдат упал, схватившись за ногу. "Черт!" - заорал он. Честер не думал, что в патроне было что-то большее, чем 22-й калибр, но это не означало, что это было похоже на поцелуй.


Трое солдат с автоматическими винтовками разрядили обоймы в переднюю часть дома. Полетели стекло и куски дерева. Женщина и двенадцатилетний мальчик, пошатываясь, вышли. У обоих текла кровь. Мальчик все еще сжимал пистолет 22-го калибра. Он попытался поднять его и снова выстрелить в американских солдат, но вместо этого упал, под ним растеклась лужа крови.


"Черт возьми", - сказал один из мужчин в серо-зеленой форме. Он был не счастлив от того, что застрелил ребенка, как и любой другой на его месте. Да, ребенок выстрелил первым. Да, он был врагом. Это не сделало его намного лучше.


Если бы на этом все закончилось, было бы плохо. Но этого не произошло. Стало еще хуже. Кто-то стрелял из другого дома. Шипучка "Фезерстон" вылетела из ниоткуда и взорвалась у ног американского солдата. Он кричал как проклятый, когда его охватило пламя. И один из стариков в Хардивилле рассмеялся.


"Уберите их!" Крикнул лейтенант Лавочкин. "Уберите их всех!"


Первый выстрел Честера сбил с ног старика, который думал, что смотреть, как горят "Янки", забавно. Его второй выстрел попал в пожилую женщину рядом со стариком прямо в середину груди. Она рухнула, не успев даже вскрикнуть. Конечно, пуля Честера была не единственной, которая попала в нее - даже близко не попала. Все солдаты во взводе выпустили все, что у них было.


Они начали бросать гранаты в ближайшие к ним дома. У пары мужчин на винтовках были гранатометы. Они бросали гранаты по всему Хардивиллу, почти наугад. "Это обрушится кому-нибудь на голову!" - прокричал один из них, нажимая на спусковой крючок и посылая пули ... куда угодно.


Мужчины, женщины и дети на улице падали, как подкошенные. Их предсмертные крики - и стрельба, и беспорядочные разрывы гранат по всему маленькому городку - привлекли больше людей, чтобы посмотреть, что происходит. Американские солдаты застрелили и их тоже.


Это было безумие, раскаленное безумие. Честер Мартин чувствовал это, когда стрелял и перезаряжал, стрелял и перезаряжал, и выпускал обойму за обоймой. Он не знал, скольких сообщников он убил. Ему тоже было все равно. Вместе со своими приятелями он прошел через город. К тому времени, как они закончили, от города почти ничего не осталось - он горел у них за спиной. И почти все, кто жил в Хардивилле, были мертвы.


Честер стоял там, качая головой, как человек, у которого внезапно спала температура. "Вау", - сказал он, оглядываясь на разруху. "Что мы только что сделали?"


"Уладил их проблему", - ответил лейтенант Лавочкин. "Я не думаю, что слишком много из этого нужно включать в отчет о последствиях действий, не так ли?"


"Господи, нет!" Честер подумал о некоторых вещах, которые он только что совершил. Он пожалел, что сделал это. Он тоже пожалел, что сделал их. То же самое, без сомнения, сделал Хардивилл. Что ж, для него было слишком поздно, и для маленького городка тоже. У него была вся оставшаяся жизнь, чтобы попытаться забыть. Хардивилл ... не сделал этого, больше нет.


В эфире снова была федеративная Конни. Для большинства людей в США музыка, которую играл пропагандистский вещатель, была горячей, на переднем крае или за его пределами. Подполковник Джонатан Мосс - он все еще привык к серебряным дубовым листьям на своих погонах - услышал более странные, дикие ритмы, когда партизаны "Спартака" взяли в руки гитару и скрипку.


Вот он был здесь, на большой авиабазе недалеко от Дейтона, штат Огайо, недалеко от того места, где конфедераты перешли границу не более трех лет назад. Тогда базы еще не существовало. Так вот, если только у летчиков кайзера не было чего-то более причудливого, это был самый большой учебный центр в мире.


Песня закончилась. Как и большинство других парней на базе, Мосс думал, что слушать конфедератку Конни в любом случае веселее. У нее было контральто, похожее на эротический сон.


"Ну что, парни-янки, разве вы не гордитесь собой?" сказала она так, как будто ждала, что вы вернетесь к ней в постель, и не хотела ждать очень долго. Ей, вероятно, было пятьдесят пять, и она выглядела старомодно, но она точно так не говорила. "Ваши храбрые солдаты пошли и стерли Хардивилл прямо с карты".


"Где, черт возьми, Хардивилл?" - спросил кто-то.


"Заткнись", - сказали Мосс и двое других мужчин. Слушая конфедератку Конни, ты не просто вспоминаешь, почему ты сражался. Это напоминает тебе, почему ты жив.


"Это верно", - продолжила она. "Они вошли маршем в беззащитный город и убили всех в нем - мужчин, женщин, детей, всех. Затем они сожгли его дотла поверх тел. Хардивилла, Южная Каролина, больше нет. Исчез. Прямо с карты. Немного повеселимся, а? Разве ты не гордишься тем, что живешь в стране, которая занимается подобными вещами?"


После этого никто не мог заставить людей вокруг радиоприемника замолчать. "О, да, как будто CSA никогда никого не убивала!" - сказал пилот.


"Где твои еноты, ты, лживая пизда?" добавил кто-то другой.


"Если они убили всех, откуда вы знаете, что это произошло?" требовал ответа еще один летчик.


Конфедератка Конни фактически ответила на последний вопрос, сказав: "Тем не менее, янки упустили пару женщин. Они притворились мертвыми в крови, а затем ушли. А теперь, чтобы вы порадовались тому, что удалось сделать вашим парням в зелено-сером, вот мелодия Smooth Steve и оркестра Oiler: "Как насчет этого?"


Из радиоприемника гремела музыка, больше синкопированного шума, который конфедератам нравился больше, чем большинству людей в США. Джонатан Мосс слушал самое большее вполуха. Он был не единственным; множество людей все еще говорили конфедератке Конни, какой она была лгуньей.


Мосс не был так уверен. Он слышал достаточно военных историй, чтобы поверить, что подразделение может взбеситься и перебить любого, кто встанет у него на пути. Он не верил, что солдаты могли сделать что-то подобное просто ради забавы. Хотя, если бы кто-то в Хардивилле стрелял в них,…В этом случае городу, как говорят солдаты, дерьмово не повезло. Вероятно, все люди, которые разгромили это место, пожалели, что сделали этого - сейчас. Это могло быть немного поздно для невинных - и не очень невинных - мирных жителей Хардивилла.


Парень со значком бомбардира над правым карманом мундира сказал: "В любом случае, за что она подставляет свою грудь под пресс? Бьюсь об заклад, я три раза в неделю взрываю больше людей, чем эти наземные снаряды. Но я делаю это с высоты двадцати тысяч футов, так что я гребаный герой. Это жестокая старая война ".


Наряду со значком бомбардира он носил ленты для Пурпурного сердца и Бронзовую звезду с гроздью дубовых листьев. Если он не был героем, то сойдет, пока не появится настоящая статья. У него также был достаточно циничный взгляд на войну, чтобы заставить задуматься даже Мосса.


На следующее утро Мосса вызвали в комендатуру. Он задавался вопросом, как ему удалось привлечь внимание этого достойного человека и в какую неприятность он попал. Генерал-майор Бартон К. Янту было за шестьдесят, и он мог бы выглядеть как добрый дедушка, если бы не был в форме. "Присаживайся, Мосс", - сказал он. Его акцент наводил на мысль, что он родился где-то недалеко отсюда.


"Спасибо, сэр", - осторожно сказал Мосс и сел с такой же осторожностью. Приговоренный получил сытный обед, промелькнуло у него в голове.


Генерал Йант, должно быть, понял, о чем он думал. "Я вызвал вас сюда не для того, чтобы отчитывать, полковник", - сказал он. "Я хочу задать вам вопрос".


"Сэр?" Чем меньше Мосс сказал, тем меньше ему, возможно, придется сожалеть позже.


Но Йонт сразу перешел к делу: "Вы летали на множестве разных самолетов, не так ли?"


"Ну, да, сэр. Я начал с работы толкача в 1914 году, и я все еще этим занимаюсь, так что, должно быть, у меня было, а?"


"Это верно". Йоунт улыбнулся и кивнул. "Как бы ты посмотрел на то, чтобы добавить в список работу с турбонаддувом?"


Безумная ухмылка расползлась по лицу Мосса. "Сэр, я бы убил за такой шанс. Единственная причина, по которой я этого не сделал, в том, что я не знал, кого нужно убрать".


Турбины собирались сделать пропеллерные самолеты устаревшими, как только мальчики с логарифмическими линейками и в очках с толстыми стеклами научатся делать из них гремлинов. Они уже развивали скорость на шестьдесят или восемьдесят миль в час быстрее, чем самые популярные истребители с пропеллерным приводом. Недостатками, помимо прочего, были ненадежные двигатели и шасси. Турбины создавали вдовцов в масштабах, невиданных с первых дней Великой войны. Мосс был одним из тысяч пилотов, которым было наплевать. Он так сильно хотел этого шанса, что мог попробовать его на вкус.


Улыбка генерал-майора Янта стала шире. Он знал, что Мосс шутит ... до определенного момента. "Вы поняли, полковник. Вы можете назвать это наградой за трудные времена, если хотите. Однако есть одна вещь, о которой я должен тебя предупредить ".


"Что? Что это опасно? Я уже знаю, сэр. Я готов рискнуть".


"Нет, нет". Начальник учебной части покачал головой. "Я предполагал, что вы это знаете. Но вы также должны знать, что в настоящее время мы не используем турбо-истребители нигде, кроме как над оккупированной США территорией. Если вас собьют или вы будете вынуждены совершить аварийную посадку из-за неисправности двигателя, мы не хотим, чтобы эта техника попала в руки врага. Вы должны согласиться с этим, прежде чем начнете здесь летную подготовку ".


"О". Мосс не пытался скрыть своего разочарования. "Я хотел пойти на охоту".


"Я понимаю это. Ты не был бы хорошим пилотом истребителя, если бы не сделал этого. Но я надеюсь, что ты следишь за мотивировкой приказа".


"Да, сэр", - неохотно ответил Мосс. Еще более неохотно он добавил: "Хорошо, сэр. Я согласен с условием".


"Хорошо. В таком случае, явитесь в Двенадцатое здание завтра утром в 07.30. Вы узнаете об уходе и кормлении вашего нового зверя".


Несколько турбо-истребителей сели на взлетно-посадочную полосу перед двенадцатым зданием. Мосс прибыл туда пораньше, чтобы успеть обойти их, прежде чем войти. Они выглядели чертовски странно. Фюзеляж был почти акульей формы. Крылья развернулись назад от корней до кончиков. Он никогда раньше не видел и не представлял себе ничего подобного. У турбин не было хвостового колеса. Вместо этого они сели на носовое колесо, так что фюзеляж располагался параллельно земле, а не наклонно от носа к хвосту. Двигатели располагались в металлических отсеках под крыльями. Да, новый боец был одной необычной птицей. Но чем дольше Мосс смотрел, тем больше кивал сам себе. Это могло выглядеть по-другому, но также выглядело смертельно.


Он был не единственным пилотом, который осматривал новые самолеты. "Уже летал на одном?" он спросил майора с многочисленными наградами.


"Да", - ответил молодой человек.


"На что это похоже?"


"Как твоя первая девушка после того, как ты слишком долго дрочил".


Мосс рассмеялся. Это было не то, чего он ожидал, но ему понравилось, как это прозвучало. Он зашел в здание, чтобы услышать об уходе и питании Boeing-71, как официально назывался новый turbo. У майора, читавшего лекцию, было несколько свежих и неприятных шрамов от ожогов на левой руке, и он прихрамывал. Мосс подумал, не пострадал ли он в турболете, но спрашивать не стал. На самом деле он не хотел знать. Никто другой тоже не казался любопытным.


Он узнал о приборах, об оружии (четыре 30-мм пушки в носу - адский удар), о странном и темпераментном шасси, о том, что делать, если двигатель отказал или загорелся, о том, что делать, если вышли из строя оба двигателя (не самая обнадеживающая часть инструкции, которую он когда-либо получал), о тактике борьбы с самыми горячими гончими псами конфедератов, управляемыми пропеллером, обо всем, что ему нужно было знать, прежде чем он плюхнется задницей в тесную кабину.


Он должен был заставить себя слушать. Он знал, что слышит всевозможные вещи, которые помогут ему выжить. Он был профессионалом; он понимал это. Несмотря на это, все, что он хотел сделать, это попасть туда и выяснить, на что способна птица.


После того, что казалось вечностью, а прошло всего неделю, он получил свой шанс на двухместном тренажере. Армии США выбили конфедератов из Питерсберга. Бирмингем и Хантсвилл подверглись артиллерийскому обстрелу. Мосс задавался вопросом, останутся ли какие-нибудь вражеские самолеты, с которыми ему придется столкнуться, когда он, наконец, заступит на дежурство в новом турбо - люди называли их Кричащими орлами, и начальство, похоже, не слишком возражало.


Шум внутри кабины был другим. Он чувствовал его всем телом, а не просто слышал. Он немного сбросил газ. Он мчался по взлетно-посадочной полосе - ему потребовалось вдвое меньше асфальта, чем для работы с пропеллером. Когда он набрал взлетную скорость, инструктор сказал: "Убери ручку управления назад. Теперь не слишком сильно. Ты делаешь все понемногу с этим ребенком ".


"Правильно", - сказал Мосс, а затем он был в воздухе. Он немного прибавил газу. Когда он почувствовал, что произошло, он прошептал: "Ооо". Конечно, черт возьми, это бормотание не сильно отличалось от того, которое он издал, когда впервые вошел в Бет Салливан, когда ему было семнадцать. Он и забыл, что в тебе может смешаться столько восторга, благоговения и изумления.


Инструктор усмехнулся. Сколько других пилотов издавали такой же звук в его наушниках? "Это что-то, не так ли?" сказал он.


"Вау", - ответил Мосс, что было ненамного более членораздельно. Через мгновение он попробовал снова: "Как будто ангелы подталкивают".


"Это так, не так ли?" Теперь голос инструктора звучал задумчиво; во всяком случае, он не слышал этого раньше. Он помолчал мгновение, затем сказал: "Помни, они могут превратиться в дьяволов из ничего плоского, если ты облажаешься - или даже если ты этого не сделаешь. Иногда только Бог знает, почему двигатели перегорают, или выбрасывают ротор, или просто встают и останавливаются. И если ты не хочешь спрашивать Его об этом лицом к лицу, тебе нужно поскорее убираться из "пташки" ".


"Я понимаю", - сказал Мосс. У одноместного "Кричащего орла" был один из самых красивых козырьков кабины, которые он когда-либо видел, - изящно обтекаемый пузырь из бронированного стекла. Купол тренажера был длиннее и выпуклее, чтобы вместить более длинную кабину для двух человек. Не могли бы вы отдернуть его достаточно быстро, чтобы выпрыгнуть? Он надеялся на это.


По команде инструктора он включил турбо в поворот. Вы не смогли бы приблизиться к повороту так туго, как могли бы при работе с пропеллером. Но вы бы все равно не захотели сражаться в воздушном бою на "Кричащем орле", не тогда, когда вы могли бы превзойти в прыжках и просто обогнать что-либо еще в воздухе.


Приземление с поворотом носового колеса в конце первого полета казалось странным, но он сделал это. Он не мог перестать улыбаться, когда выходил из истребителя. Если это была не любовь, то что это было?


IX


Джорджия. Теперь Алабама. Водителю из Цинцинната было все равно, куда его отправят. То, что он мог проезжать через штаты, которые и близко не граничили с США, громче любых слов говорило о том, что Конфедерация разваливается.


Вражеские радиопрограммы по-прежнему отрицали очевидное. Они обещали отомстить Соединенным Штатам и клялись, что победа К.С. не за горами. "Эти ублюдки настолько полны дерьма, что неудивительно, что у них карие глаза", - сказал Хэл Уильямсон. Он сделал паузу, чтобы затянуться сигаретой. Дым, как и беспроводная гарнитура на батарейках, был добычей с захваченного склада припасов конфедерации. Враг уничтожил все, что мог, но ему пришлось отступать слишком быстро, чтобы избавиться от всего.


"Мы отомстим проклятым янки!" - ревел диктор. "Наши ракеты упадут с небес и накажут их так, как они только мечтают наказать нас! Мы сотрем их коррумпированные и грязные города с лица земли один за другим!"


Цинциннат сам закурил "Роли". "Выключи его", - сказал он. "Визжит так, будто это испортит мне пищеварение".


"Я вас слышу", - сказал Уильямсон и повернул ручку включения до щелчка. Разглагольствующий телеведущий Конфедерации - он, должно быть, учился в театральной школе Джейка Физерстона - замолчал. Уильямсон сделал вид, что собирается бросить камень в съемочную площадку. "Чертов лживый членосос".


"Да", - сказал Цинциннат и понадеялся, что он прав. Американские дикторы снова и снова говорили о немецкой бомбе, которая сравняла Петроград с землей. Если немцы могли сделать что-то подобное, могли бы конфедераты сравниться с ними? Вам не хотелось так думать, но было ли это невозможно?


Мысли Хэла текли по другому пути: "Кроме того, где эти придурки возьмут свои ракеты, когда мы покончим с Хантсвиллом?"


"Да!" На этот раз Цинциннат звучал намного счастливее. Все знали, что вражеские ракеты прилетели оттуда. Если конфедераты не смогут сбросить свою супербомбу на США, что хорошего это им даст?


И, еще до того, как Хантсвилл был захвачен, в нем творился сущий ад. Батарея за батареей 105-го калибра обстреливали город. Их дульные вспышки осветили горизонт с севера по всему периметру на юго-восток. Более глубокий грохот! разрывы бомб говорили о том, что американские самолеты пролетали и над Хантсвиллом. Как кто-то мог продолжать работать, когда в его городской квартире взрывались взрывчатые вещества, было за пределами понимания Цинцинната. Однако конфедераты, казалось, намеревались попытаться.


Прежде чем водители устроились на ночь, они разыграли карточки, чтобы узнать, кто когда будет стоять на страже. Цинциннату с самого начала назначили трехчасовую смену. Это была хорошая новость, смешанная с плохой. Ему пришлось бы бодрствовать дольше, когда он больше жаждал сна, чем хорошего стейка. Но когда он забрался в кабину своего грузовика и завернулся в одеяла, его сон не был прерван ... если только не нападут рейдеры Конфедерации.


И они могли бы. Он знал это слишком хорошо, вот почему он носил свой пистолет-пулемет со снятым предохранителем. Постоянных сотрудников C.S. было мало на земле. Рейдеры, черт бы их побрал, выскочили из ниоткуда. Некоторые были обойденными солдатами, другие - гражданскими лицами с чипом на плече. Если бы они могли бросить несколько гранат или прошить автоматной очередью стоянку грузовиков, нанесенный ими ущерб с лихвой окупился бы, даже если бы их поранили.


Большую часть времени они этого не делали. Они исчезали в темноте, и их больше никто не видел. "Ублюдки", - пробормотал Цинциннат. У него болела нога. Плечо тоже. Они отсидели большую часть срока, хотя он принял достаточно аспирина, чтобы вызвать у себя постоянную тошноту. Выбежал под машину, и после этого ты уже не был прежним.


Он крался вокруг припаркованных грузовиков, изо всех сил стараясь двигаться бесшумно. Неподалеку он услышал звук, похожий на сумасшедший визг. Он замер на секунду, прежде чем понял, что это был енот. Эти неземные звуки могли бы заставить вас двигаться.


На его наручных часах были цифры и стрелки, которые светились в темноте. Когда его дежурство закончилось, он разбудил своего сменщика и свернулся калачиком на сиденье своего грузовика. Что бы ни случилось с тех пор и до восхода солнца, это произошло без него.


Кто-то освободил ветчину. Поджаренный на огне толстый кусок был восхитителен, а консервированная яичница-болтунья, которую Цинциннат тоже ел, превзошла все ожидания. Вкус кофе был такой, как будто в нем было по меньшей мере наполовину цикория. Он пробовал подобные смеси, когда жил в Ковингтоне. Он привык к ним; ему даже вроде как нравилось. Некоторые из белых водителей заворчали.


Хэл Уильямсон оценил ситуацию в перспективе: "Черт, ребята, это лучше, чем вообще без кофе". Никто не нашел простого способа поспорить с этим.


Водители направились к ближайшей свалке, чтобы загрузить все, что могло понадобиться войскам сегодня (или все, что было у интенданта, что не всегда было одним и тем же). Прежде чем они добрались туда, полковник берд в командной машине помахал им рукой. "У вас, ребята, есть пустые грузовики, верно?"


"Да? И что?" - спросил ведущий водитель. Технически, будучи гражданским лицом, он мог безнаказанно совершать поступки, которые поставили бы солдата за решетку. Цинциннат находился всего в двух грузовиках позади и мог слышать все, что происходило между водителем и офицером.


Этот достойный человек даже глазом не моргнул, услышав почти неподчинение. "Итак, ты собираешься пойти со мной вместо того, чтобы идти туда, куда, черт возьми, ты собирался".


"Мы не можем этого сделать!" - воскликнул ведущий водитель. "Они оторвут нам головы".


"Нет, они этого не сделают", - сказал полковник. "Что бы вы ни делали, то, что у меня есть для вас, важнее. Если только вы не направляетесь за кучей этих супербомб фрикадельки, это превосходит все. И я вырву твои кишки на подвязки, если ты будешь издеваться надо мной, приятель - я обещаю тебе это ".


Ведущий водитель задумался, но ненадолго. "Полковник, вы меня уговорили", - сказал он. Цинциннат сказал бы то же самое; он не думал, что полковник блефует.


Все, что мужчина сказал после этого, было: "Следуйте за мной". Он сел в командирскую машину, толкнул водителя локтем и уехал. Колонна грузовиков загрохотала за ним.


Они направились прямо в Хантсвилл - другими словами, прямо на фронт. Цинциннат начал задаваться вопросом, не был ли полковник одним из тех самозванцев-конфедератов, которые появлялись время от времени. Даже больше, чем рейдеры, они создавали проблемы, несоизмеримые с их численностью. Если этот сукин сын вел целую колонну грузовиков в засаду…


Цинциннат бросил взгляд на автомат, лежавший рядом с ним. У него было столько пуль, сколько он мог, для конфедератов, и еще одна для себя после. Они не взяли бы его живым, несмотря ни на что.


Командирская машина остановилась перед невзрачным заводским зданием - или оно было бы таковым, если бы не окружавший его периметр из колючей проволоки. В дверях стояли солдаты, солдаты в серо-зеленой форме. Цинциннат вздохнул с облегчением.


"Пусть они выходят!" - крикнул полковник. Солдаты махали и кивали. Они широко распахнули двери.


"Сделай Иисуса!" Цинциннат ахнул. Его следующей мыслью после засады было, что США, возможно, захватили другой лагерь, где конфедераты избавлялись от своих негров. Оказалось, что он ошибался, но то, что он увидел, было примерно таким же ужасным. Он и представить себе не мог, что такое может быть.


Мужчины, которые вышли, волоча ноги, были белыми. На них была полосатая униформа, как у заключенных во времена, когда Цинциннат был ребенком. Брюки и рубашки выглядели так, как будто их сшили для каких-то гораздо более крупных существ. И так оно и было - Цинциннат не думал, что какой-либо из этих скелетов на ногах весил больше 120 фунтов. Большинство из них и близко к этому не подходили. От них исходила сильная животная вонь.


"Сделай Иисуса!" Снова сказал Цинциннат. Он выбрался из грузовика и, прихрамывая, направился к ним, прежде чем успел подумать о том, что делает. У него было несколько банок с пайками в подсумках на поясе. "Сюда!" - крикнул он и бросил их ближайшим пленникам.


Он был не единственным водителем, делающим то же самое. Любой, у кого было достаточно сил, даже тот, кто был просто голоден, захотел бы накормить этих ходячих скелетов с горящими глазами.


Но еда едва не вызвала бунт. У водителей не было с собой достаточно еды, чтобы раздать всем. Умирающие от голода мужчины, которым ничего не досталось, пытались украсть у тех, кто получил. В конце концов, американским охранникам пришлось разнимать все прикладами винтовок. "Ненавижу это делать", - сказал один из них. "Это все равно что ударить своего щенка, потому что он хочет кость. Эти парни ничего не могут с этим поделать - они так голодны. Но что ты можешь сделать? В противном случае у нас на руках будет еще большая чертова неразбериха ".


"Скоро вы все получите немного!" - крикнул полковник. "Клянусь Богом, получите! Для этого здесь грузовики - отвезти вас туда, где есть еда".


Это сработало. Костоломы в полоску набились на грузовики, которые могли вместить их гораздо больше, чем людей обычных габаритов. "Кто вы такие, бедолаги?" - Спросил Цинциннат.


"Мы политики", - не без гордости сказал тощий мужчина. "Я виги. Я был мэром Фейетвилля, штат Арканзас". Он больше походил на катастрофу, чем на бывшего государственного чиновника. Слабый ветерок - не говоря уже о сильном - свалил бы его в кучу. "Мне не понравилась Партия свободы. Клянусь Богом, все еще нет. И вот что это мне дало ".


"Что ты там делал?" Спросил Цинциннат. Но мэр Фейетвилля не задержался поблизости, чтобы поболтать. Это могло стоить ему места в грузовике, и он не собирался рисковать.


Один из охранников ответил за него: "Они собирали ракеты, вот что - большие ракеты, которые пролетают много миль. Ублюдки Физерстона решили, что они могут с таким же успехом забить их до смерти, как просто пристрелить ".


"О", - сказал Цинциннат глухим голосом. Когда охранник сказал, чтобы они забились до смерти, он не шутил. Некоторые из людей, которые все еще выходили с фабрики, явно умирали до того, как их накормили. Ужасный запах, который сопровождал их из здания, говорил о том, что там уже было мертво больше, чем несколько человек.


И все же…То, что случилось с этими политическими заключенными, было ужасно, в этом нет сомнений. Но они все равно должны были попытаться остаться в живых. Некоторые из них, возможно, предотвратили смерть еще до начала войны.


У негров Конфедерации не было даже такого шанса. Они попали в лагеря - и не вышли оттуда. Политики, которые ненавидели Партию свободы, все еще работали на Конфедеративные Штаты. Негры сделали бы то же самое ... если бы кто-нибудь попросил их об этом.


Казалось, никто этого не сделал. Партия свободы и множество белых союзников хотели смерти своим неграм - и они получили то, что хотели. Как бы ужасно это ни было, могло быть хуже. Это была, пожалуй, самая страшная мысль из всех.


Когда Цинциннат садился обратно в кабину своей полутораметровой машины, он также задавался вопросом, поднял бы этот птичий полковник такой шум, если бы на ракетном заводе было полно чернорабочих. Он пожал плечами; он не мог быть уверен, так или иначе. Но если у него были сомнения - ну, кто мог винить его, учитывая все то, что он видел, все то, чего он избежал?


Ничто из этого не делало положение голодающих, вонючих политиканов, забивших кузов грузовика, менее чем ужасным. Да, если бы они были черными, они бы уже были мертвы. Но они не могли долго продержаться при таких обстоятельствах. Цинциннат завел грузовик и повез их навстречу любой помощи, которую могла оказать армия США.


Даже имея не более чем жалкий отряд охранников, лагерь Хамбл продолжал делать то, для чего он был задуман: сокращать численность населения. Джефферсон Пинкард гордился этим. Он гордился людьми, которых оставил, и тем, как спроектировал лагерь. Все было так гладко, что почти управлялось само собой. Вам просто не нужно было много охранников, чтобы перегонять негров из поездов в грузовики и бани, а затем бросать тела в крематории. Все прошло так же гладко, как и на любой другой хорошо управляемой фабрике.


Каждые несколько недель очередная партия доверенных негров, которые думали, что избежали смерти, подыграв им, обнаруживали, что совершили свою последнюю ошибку. Единственное, чем Джефф продолжал быть недоволен, - это печами. Компания, которая их изготовила, пару раз обращалась к ним с просьбой улучшить их работу, но без особой удачи. Вывод Пинкарда состоял в том, что подрядчик с самого начала продал ему товарную накладную. Жирный черный дым, который валил из труб, и сопровождавший его запах горелого мяса были частью операции, и он ничего не мог с этим поделать.


Поезда по-прежнему привозили негров в лагерь, поезда из Алабамы, Миссисипи, Луизианы, Арканзаса и Техаса. К нему также прибыло множество негров из Флориды и Кубы. Местные власти собрали своих негров и отправили их на корабле в Хьюстон или Галвестон. Он слышал сообщения о том, что подводные лодки, действовавшие в Мексиканском заливе, потопили некоторые из этих судов. Это было забавно, в мрачном смысле: damnyankees выполняли часть работы Конфедерации за это.


Зазвонил телефон на его столе. Он нахмурился. Почему люди не могли просто оставить его в покое и позволить ему заниматься своей работой? Телефон зазвонил снова. Все еще хмурясь, он поднял ее. "Пинкард слушает", - прохрипел он.


"Это Лу Доггетт, генерал", - сказал мэр Хамбла. Пинкард не был генералом; вместо этого у него было партийное звание. Но он не спорил. В прошлый раз он был рядовым. Если кто-то хотел называть его генералом, он ничуть не возражал.


"Что случилось?" теперь он спросил.


"Что ж, я скажу вам, генерал - ветер дует в эту сторону от вашего лагеря, и это довольно плохо", - ответил Доггетт. "Ты говорил мне, что все будет не так, когда ты устраивал этот лагерь".


"Я тоже думал, что все будет не так", - ответил Джефф. "Но так оно и есть. Я не знаю, что еще я могу тебе сказать".


"Если все чертовски быстро не наладится, я поговорю с губернатором", - предупредил мэр.


Джефф Пинкард рассмеялся. "Продолжайте. Сделайте это. Будьте моим гостем. Вы считаете, что губернатор чего-то стоит, когда вы ставите его рядом с Фердом Кенигом и Джейком Физерстоном?"


К его удивлению, мэр Хамбла ответил: "На самом деле, генерал, я уверен, что знаю. Ричмонда больше нет. Даже если бы это было не так, между этим и этим есть чертовы янки. Что, черт возьми, Кениг и Физерстон могут здесь делать?"


Возможно, он прав. Неприятный холодок страха пробежал по Пинкарду, когда он осознал это. Как и любое правительство, Конфедерация управлялась потому, что люди согласились, что так и должно быть. Что произойдет, если они перестанут соглашаться? Что случилось бы, если бы техасские рейнджеры пришли сюда с оружием? Как вы могли знать заранее?


"Позвольте мне задать вам вопрос, ваша честь", - тяжело произнес Пинкард. "Кто опустился на колени, умоляя меня разместить этот лагерь там, где он есть?" Кто, черт возьми, чуть не кончил себе в комбинезон, когда я сказал, что сделаю это? Это был кто-нибудь, похожий на тебя?"


"Это было тогда", - ответил Доггетт. "Ты не сказал мне, что это будет так вонять и изрыгать черный дым, который будет виден на многие мили".


"Я не знал, черт возьми. Те ублюдки, которые ставили печи и стеллажи, пошли и обманули меня", - сказал Джефф. "Но даже если это действительно воняет, это делает то, что нужно стране. Ты попытаешься сказать мне, что я неправ?"


"Ну, нет. Мне кунс нужен не больше, чем любому другому порядочному, богобоязненному белому человеку", - сказал мэр. "Но, черт возьми, генерал, это действительно воняет. От этого весь город воняет, как от ямы для барбекю, о которой какой-то глупец пошел и забыл". На тебе модная форма, так что ты можешь отдавать приказы. Что касается меня, то за меня проголосовали, и здесь, в Хамбле, у меня чертовски много людей, которые точно не будут голосовать за меня снова из-за этого запаха. Я имею в виду, что избавляться от ниггеров - это одно. Делать это так, чтобы почувствовать запах их жареного - это совсем другая история ".


"Ты хочешь съесть ростбиф, но не хочешь разделывать свою корову", - сказал Джефф. "Где-то должен быть лагерь. Мне тоже понравилось там, где это было раньше, но "проклятые янки" взяли и выгнали нас оттуда. Это не моя вина ".


"Я не говорил, что это так, но это еще одна проблема. Предположим, мы пойдем и проиграем войну".


"Это пораженчество", - автоматически сказал Джефф.


Мэр Хамбла удивил его, ответив: "О, прекратите нести чушь, генерал. Мы в заднице, и вы знаете это так же хорошо, как и я. Как я уже сказал, Ричмонда больше нет. Они разрубили нас пополам в Джорджии. Президент в бегах. Как мы собираемся победить? Я бы хотел, чтобы мы могли, но я не слепой. И предположим, что мы проиграем, как я уже сказал. Что, если сюда заявятся чертовы солдаты-янки и спросят: "Какого черта вы делали с лагерем убийц у вашего порога, мистер мэр?" Что мне тогда им сказать, эй?"


"Черт возьми", - пробормотал Пинкард себе под нос. Это было настолько неподчинение, что это было чертовски близко к измене. Или было бы изменой, если бы это не был такой хороший вопрос.


Предположим, мы действительно пойдем и сдадимся. Предположим, янки действительно войдут маршем. Что мне им сказать? Единственный ответ, который пришел на ум, был: я просто делал то, что мне сказали шишки из Ричмонда. Купились бы они на это? Что бы они с ним сделали, если бы не сделали?


"Генерал? Эй, генерал! Ты там?" Как долго Доггетт кричал ему в ухо? Очевидно, некоторое время. У него были другие причины для беспокойства.


"Да? Что это?" ему удалось выдавить из себя, возвращаясь к насущным делам.


"Если вы не приведете лагерь в порядок в кратчайшие сроки, я поговорю с губернатором Патманом. Вот увидите, если я этого не сделаю".


"Ты пожалеешь, если сделаешь это". Джефф думал, что он имел в виду именно это. Он чертовски хорошо знал, что у него было больше огневой мощи, чем Техасские рейнджеры могли использовать против него. Но было ли у его охранников желание сражаться с другими белыми людьми Конфедерации…Он не был так уверен в этом. Он надеялся, что ему не придется ничего выяснять.


"Если вы умны, генерал, вы снимете форму, посадите свою жену и "молодых " парней в гражданский автомобиль и отправитесь в какой-нибудь город, где вас никто не знает в лицо. Ты думаешь, у "проклятых янки" будут вопросы ко мне? Что они тебе скажут?"


Пинкард повесил трубку. Он сделал это чисто рефлекторно. Мысли мэра не просто шли параллельно его мыслям. Они опередили их на одном пути. Если бы сюда пришли американские солдаты, им было бы что ему сказать.


Неприятные вещи.


"Но я не могу уйти", - сказал он вслух. Что бы ни говорили ему "Янкиз", он гордился всем, что сделал здесь, и в Снайдере, и за пределами Александрии тоже. Ему предстояло выполнить важную работу, и он справился с ней хорошо. Если бы не он, вся программа сокращения численности населения была бы чертовски менее эффективной. Разве это ничего не значило?


Так думал генеральный прокурор. Черт возьми, так думал президент Конфедеративных Штатов Америки. Что еще имело значение?


Ничто другое не имело значения - пока командовала его сторона. Не обращайте внимания на техасских рейнджеров. американским солдатам не понравилось бы то, что он сделал. И главная причина, по которой им это не понравилось бы - или ему так казалось - заключалась в том, что это понравилось его собственной стороне.


"Пошли они все", - пробормотал Джефф. "Пошли они все".


Он задавался вопросом, пошлет ли мэр Доггетт копов, чтобы устроить Эдит и мальчикам неприятности. Он не собирался мириться ни с чем подобным. Возможно, у его охраны будут проблемы с рейнджерами. Однако против полиции этого маленького городка, состоящей из одного легкого, они могут начать царство террора.


Как только это пришло ему в голову, телефон зазвонил снова. Он сказал кое-что, от чего стекла в окнах его офиса должны были расплавиться. Чего Доггетт хотел сейчас? "Пинкард слушает", - прорычал он.


"Джефф, это я". Это был не мэр - это была Эдит. "У меня начались боли. У нас будет ребенок".


"О, Боже милостивый!" Сказал Джефф, мысленно принося извинения Господу, чье имя минуту назад он совершил нечто худшее, чем поминание всуе. "Ты готов отправиться в Хьюстон?"


"Я уверена!" - ответила его жена. "Мисс Тодд из соседней комнаты, она позаботится о Вилли и Фрэнке, пока ты не сможешь вернуться домой".


"Я немедленно пришлю за тобой охранника с машиной", - сказал Джефф. Он не мог сейчас сам покинуть лагерь, особенно после драки с мэром. "Хамбл" был недостаточно велик, чтобы похвастаться собственной больницей. Но это было всего в двадцати милях от Хьюстона, так что это не должно было иметь значения.


Он вызвал надежного командира отряда, чтобы тот повел один из Бирмингемов, прикрепленных к лагерю Хамбл. Отдавая приказы трехполоснику, он подумал: "Черт возьми, хотел бы я, чтобы Хип Родригес все еще был рядом, чтобы сделать это для меня. Его старый армейский приятель сделал бы это правильно с гарантией на сто процентов". О, Портер был более чем достаточно надежен, но все же… Как всегда, Пинкард пережил момент болезненного непонимания, когда подумал о Хиполито Родригесе. Какой дьявол заставил Хипа съесть свой пистолет-пулемет? Он делал хорошую работу, и делал работу, которую нужно было делать.


Об этом было о чем поразмышлять, пока он наливал себе большой глоток из весьма неофициальной бутылки, стоявшей в ящике стола. Он не смог бы взять виски с собой, если бы оторвался от этого и поехал в больницу. Что он вообще мог делать в комнате ожидания? Волноваться. Он мог сделать это и здесь. Он мог, и он сделал.


Черт возьми, что заставило Хип сделать это? Он не видел никакой надписи "Чертовы янки" на стене; все шло достаточно хорошо, когда он застрелился. Почему тогда? Это было так, как если бы он внезапно решил, что совершил какую-то огромную ошибку, и единственным способом все исправить было снести себе макушку.


"Но это безумие", - сказал Джефф, делая глоток из стакана. "Просто старое сумасшествие". Не то чтобы Хип не верил в избавление от негров. У него тоже не могло быть проблем с женщинами. Джефф знал, что Хип время от времени трахался с женщинами. Не многие мужчины-охранники этого не делали. (Если на то пошло, то же самое относилось и к женщинам-охранницам.) Он чувствовал вину за то, что дурачил свою жену - Джефф помнил это со времен Великой войны. Но он не чувствовал себя таким уж виноватым, что Джефф тоже знал.


Так что же тогда пошло не так? Очевидный ответ - что Хип больше не мог терпеть убийства людей, даже если они были черными - смотрел Пинкарду в лицо. Это продолжалось с тех пор, как Родригес застрелился. И с тех пор Джефф упрямо отказывался смотреть на это.


Он не изменился сейчас. Он зашел слишком далеко по этому пути, чтобы измениться ... если только он не засунул дуло пистолета себе в рот и не нажал на курок. Он также отказывался смотреть на то, чтобы сделать это. Вместо этого он допил напиток и налил еще.


Он продолжал пить в течение следующих семи часов. За это время лагерь не развалился на куски, что было даже к лучшему, потому что ему было бы все равно, если бы это произошло. Он пролил виски, когда зазвонил телефон. "Пинкард слушает", - невнятно произнес он.


"Поздравляю, сэр! С вашей женой все в порядке, и у вас родился мальчик!" Сказал командир отряда Портер. "Как вы его назовете?"


"Рэймонд", - сразу ответил Джефф - пьяный или трезвый, он знал. "Рэймонд Лонгстрит Пинкард". Он тоже знал, где он находится, даже сейчас.


В то самое время, когда Ирвинг Моррелл приехал в Филадельфию, город выглядел еще хуже. Конфедераты продолжали находить новые способы нанести удар по фактической столице США. Американские войска вытеснили конфедератов из их собственной столицы и удержали плацдармы за рекой Джеймс. Ракетные заводы в Хантсвилле стали историей. Но войска Джейка Физерстона продолжали запускать свои чертовы "птички". Не все из них были вытеснены из пределов досягаемости Филадельфии, пока нет. Их бомбардировщикам все еще удавалось подкрадываться сюда и ночью. Свежие воронки и разрушенные здания громко настаивали на том, что война еще не закончилась.


Но у людей в Филадельфии была бойкая походка, которой не было, когда Моррелл приезжал в город в последний раз. Возможно, это все было игрой воображения генерала, но он так не думал. Люди думали, что все катится под откос. И, клянусь Богом, у них было много веских причин так думать.


Не без гордости Моррелл знал, что сам привел им немало таких веских причин.


Его водитель, сержант с "Пурпурным сердцем" и тремя гроздьями дубовых листьев - не та награда, которую кто-либо в здравом уме захотел бы получить, - сказал: "Мы прикончили этих хуесосов, не так ли, сэр?"


"Что ж, нам пришлось бы здорово облажаться, чтобы все провалить сейчас", - допустил Моррелл. "Вы на постоянном дежурстве, сержант, или вернетесь на фронт?" Ты на две раны впереди меня, и я бы никому такого не пожелал ".


"Я снова займусь этим через пару недель, сэр", - ответил сержант. "Ни один из них не был по-настоящему плохим. Я немного прихрамываю после последнего случая и потерял палец, но два других ... Черт, я даже не замечаю их, если не вижу шрамов. Для парня, которому не очень повезло, я довольно везучий, понимаешь?"


"Да", - сказал Моррелл, и он так и сделал. То, как сержант изложил это, было несколько зацикленным, но в любом случае имело смысл. "Форд" проехал мимо стены с несколькими шрамами от бомб и большим пятном засохшей крови. Моррелл испугался, что знает, что это значит: "Люди бомбят?"


"Боюсь, что так, сэр. Они думают, что этот был несгибаемым мормоном. Он убил четырех или пятерых солдат, когда уходил".


"Черт возьми", - сказал Моррелл. Как долго США - и другим странам по всему миру - придется беспокоиться о людях, готовых, даже жаждущих умереть за их дело? Достань немного динамита, гвоздей или металлолома, и вот ты передо мной: твой собственный артиллерийский снаряд. И ты сможешь прицелиться лучше, чем лучший стрелок в мире. На войне всегда предполагалось, что другой парень не хотел умирать. Как ты должен был защитить себя от того, кто хотел?


"Мормоны. "Кэнакс". Конфедераты", - скорбно сказал сержант. "Даже то, что они называют миром, уже не будет прежним".


"Я только что подумал о том же", - сказал Моррелл. "Я не знаю, что с этим делать. Если у вас возникнут какие-нибудь мозговые штурмы, ради Бога, сообщите в военное министерство. Ты станешь капитаном быстрее, чем успеешь моргнуть ".


"Без обид, сэр, но я не знаю, хочу ли я быть офицером". С некоторым облегчением сержант нажал на тормоза перед зданием Военного министерства. "Вот, пожалуйста. Тебе даже не нужно давать мне чаевые ".


"Хех", - сказал Моррелл. Он шагнул между бетонными барьерами, которые не позволяли автомобилям подъезжать слишком близко: они могли перевозить гораздо больше взрывчатки, чем обычные люди. У здания Военного министерства был откушен большой кусок от угла. Предполагалось, что эти ракеты C.S. не были очень точными, но одна, похоже, попала прямо в деньги.


Даже звезды на его погонах не спасли его от необходимости показывать удостоверение личности или от того, чтобы его обыскали после того, как он это сделал. Он подчинился безропотно; времена все еще были опасные. Как только он успокоил драконов входа, эскорт отвел его в штаб-квартиру Генерального штаба.


Это не было похоронено так глубоко, когда он в последний раз приходил в военное министерство. Конечно, если бы не сейчас, это могло бы взлететь до небес, когда упала та ракета. "Вот кабинет генерала Эйбелла, сэр", - сказал сопровождающий. "Позвоните, когда вам снова понадобится подняться, и кто-нибудь вас отвезет".


"Спасибо", - сказал Моррелл. Парень коротко отсалютовал ему и поспешил по коридору. Морреллу гораздо меньше хотелось входить в святилище Джона Эйбелла, но он вошел.


"Добро пожаловать", - сказал офицер Генерального штаба с присущей ему теплотой. Бригадный генерал Абелл иногда напоминал Морреллу призрака, по большей части застывшего в реальном мире. Он был высоким, худым и бледным, и с такими холодными манерами, что иногда казалось, что его вообще нет рядом. Генеральный штаб подходил ему идеально; он был мастером перебрасывать дивизии, но был бы безнадежен с грязными, вонючими, острящими, сквернословящими солдатами.


"Спасибо", - ответил Моррелл и не смог удержаться, чтобы не добавить: "Видишь? В конце концов, это была не двухлетняя кампания".


"Значит, это было не так. Поздравляю". Да, Абелл был в благодушном настроении. "Нам удалось измотать врага, так что он не смог сопротивляться с такой настойчивостью, как я предполагал, когда мы впервые затронули этот вопрос в начале прошлого года".


Моррелл не доверял офицерам, которые говорили "использовать", когда имели в виду "использовать". Что касается истощения ... Ну, очевидно, это произошло от истощения, но это не означало, что он когда-либо хотел услышать это снова. Ему удалось кивнуть.


Это, казалось, удовлетворило Джона Эйбелла. "Теперь, конечно, вопрос в том, что нам делать дальше?"


Он мог говорить на чистом английском, когда хотел. Почему он не хотел этого чаще? "На западном фланге Бирмингем и Хантсвилл в значительной степени в кармане", - сказал Моррелл. "Мы наносим сильный удар по Селме и Мобилу с воздуха. Мы доберемся до них очень скоро. Новый Орлеан…Что ж, мы можем разбомбить его. Если мы разрушим дамбы, то сможем затопить большую его часть. Но в ближайшее время мы не отправим туда солдат ".


"Разумная оценка", - согласился Абелл. "А на востоке?"


"Я переношу большую часть усилий оттуда в Южную Каролину", - ответил Моррелл. "Чарльстон, Колумбия…Если у Генерального штаба будет другая идея, я ожидаю, что вы дадите мне знать". Он задавался вопросом, было ли это одной из причин, по которой его вызвали в Филадельфию. Что, по их мнению, он будет делать, если останется в Конфедерации и будет получать приказы, которые ему не нравятся? Действовать самостоятельно? Он восхищался Наполеоном как солдатом, но не как политиком.


"В настоящее время нет. Это кажется адекватным, или более чем адекватным", - сказал Джон Абелл. Однако он вел себя нервно.


На мгновение это вообще не имело смысла для Моррелла. Соединенные Штаты явно выигрывали войну. Они сократили CSA вдвое. Кампания в Вирджинии наконец-то шла хорошо. Даже незначительные конфликты в Арканзасе, Секвойе и западном Техасе все больше склонялись в сторону США. Так почему же Абелл не был еще счастливее?


Моррелл не ожидал осанны и сальто назад от офицера Генерального штаба. Он знал Абелла слишком долго и слишком хорошо для этого. Но все же…Затем вспыхнул свет, яркий и ужасный, как солнце. "Эта чертова супербомба!" Воскликнул Моррелл. "Как близко Фезерстон?" Он не спросил, насколько близка была его собственная страна. Он предположил, что это будет секретом, который будет храниться более тщательно, чем другой.


"А. Хорошо. Вы понимаете основную трудность, с которой мы работаем", - сказал Абелл. "Ответ в том, что мы просто не знаем - и это наша главная проблема на данный момент времени".


"Я представляю, как это могло бы быть", - сухо сказал Моррелл. Если конфедераты могли стереть город с лица земли одной бомбой, они еще не проиграли, ни на йоту. "Мы пытаемся что-то с этим сделать?"


"На самом деле, да", - сказал Джон Абелл. "В ближайшее время этот вопрос может показаться спорным, но на данный момент он остается актуальным".


И что это должно было означать? Собирались ли Соединенные Штаты захватить разработки КСА по созданию супербомбы? Или его страна была близка к тому, чтобы создать собственную супербомбу? "Вы можете рассказать мне что-нибудь, не навлекая на свою голову гнев великого бога Безопасности?" Поинтересовался Моррелл.


"Наши собственные исследования в этом направлении продвигаются хорошо", - сказал Абелл, и больше ни слова.


Даже это было больше, чем ожидал Моррелл. "Ну, хорошо", - сказал он и достал две пачки "Дюков". Он вытащил сигарету из одной и сунул ее в рот; другую он бросил на стол Абелла. "Держи. Военные трофеи".


"Спасибо". Абелл открыл пачку и протянул сигарету. Моррелл дал ему прикурить. Офицер Генерального штаба никогда не приближался к передовой. Его, вероятно, тошнило от отвратительного американского табака - если только другие офицеры, которые хотели сохранить его хорошую сторону, не держали его в куреве. Возможно, им был завален его стол. Никогда нельзя было сказать наверняка.


"Эти бомбы изменят то, как мы сражаемся. Они изменят то, как сражаются все", - сказал Моррелл.


"Мы начинаем исследования по этой теме", - сказал Абелл.


"Как? Мы еще недостаточно знаем", - сказал Моррелл. "И это напомнило мне - почему кайзер не сравнял с землей Лондон или Париж? У него была только одна бомба?" Как скоро он получит еще одного?"


"Я не знаю ответа на этот вопрос, - ответил Абелл, - но у меня есть идея, почему Петроград превратился в дым, а западные столицы - нет".


"Я весь внимание", - сказал Моррелл.


"Преобладающие ветры", - сказал ему Абелл. "Эти бомбы выбрасывают яд в воздух, и ветер может разнести его далеко. Из Петрограда вещество проникает глубже в Россию. Из Лондона или Парижа немцы могли бы сделать себе подарок ".


"Подарок, которого они хотят, как дырку в голове", - сказал Моррелл. Джон Абелл кивнул. Моррелл затушил сигарету и содрогнулся. "Это делает эти чертовы вещи еще хуже, чем я думал".


"Единственное, что хуже, чем использовать их на ком-то, это то, что кто-то другой использует их на тебе", - сказал Абелл.


"Помешали ли мы конфедератам использовать его против нас?"


"Мы надеемся на это".


"Что это должно означать?" Спросил Моррелл.


"Они работают над этим в горном городке Вирджинии. Мы разбомбили его так сильно, что на поверхности почти ничего не осталось", - ответил офицер Генерального штаба.


Моррелл прослушал множество презентаций. Он мог слышать то, что не было сказано, так же хорошо, как и то, что было сказано. "Что они делают под землей?"


"Ну, мы точно не знаем". Голос Абелла звучал так же неуютно, как и всегда. "Они зарылись, как кроты, с тех пор, как начались бомбардировки. Вот почему я надеюсь, что мы помешали их программе создать урановую бомбу, но я не могу быть уверен, что нам это удалось ".


"Потрясающе", - сказал Моррелл. "Как нам узнать наверняка?"


"Если они применят его против нас, мы потерпели неудачу", - сказал Абелл. "Боюсь, все очень просто".


"О боже", - сказал Моррелл отчетливо глухим голосом. "Это обнадеживает". Он посмотрел вверх, на Бог знает сколько футов стали и бетона над его головой. "Если они сбросят один из них на Филадельфию, он доставит нас сюда?"


"Я все равно не думаю, что они могут это сделать", - ответил Абелл. "Мне сказали, что урановая бомба слишком тяжела для любого самолета, который у них есть. Нам приходится модифицировать наши бомбардировщики, чтобы нести этот груз ".


"Мм. Что ж, полагаю, это хорошие новости. Значит, им придется подождать, пока их ракеты не вылезут из коротких штанишек? Или у них есть готовая к запуску сверхспециальная ракета?"


"Мы в это не верим", - сказал Джон Абелл. "Но тогда мы не знали о тех, которые у них есть, пока они не начали стрелять ими в нас".


"Скажу тебе одну вещь", - сказал Моррелл, закуривая очередную сигарету. Абелл издал вопросительный звук. Моррелл объяснил: "Ты точно знаешь, как подбодрить парня".


Американские бомбардировщики по-прежнему не слишком часто пролетали над Лексингтоном, штат Вирджиния, днем. Истребители ЦРУ и тяжелая зенитная артиллерия сделали это дорогостоящим предложением. Кларенс Поттер благодарил Бога за маленькие милости. Он бы больше поблагодарил Бога за большие подарки, но Божество, похоже, не было склонно давать Конфедеративным Штатам что-либо из этого в наши дни.


Кран закатил ящик в грузовой отсек грузовика, который выглядел обычным, но таковым не был. У этой машины была совершенно особая подвеска. Несмотря на это, пружины застонали, когда ящик опустился.


Поттер наблюдал за процессом загрузки вместе с профессором Хендерсоном Фитцбельмонтом. "Вы уверены, что эта чертова штука сработает?" Сказал Поттер.


Фицбелмонт посмотрел на него. "Нет".


"Большое спасибо, профессор", - сказал Поттер. "Вы точно знаете, как подбодрить парня".


"Ты бы предпочел, чтобы я солгал тебе?" Спросил Фитцбельмонт.


"Прямо сейчас я действительно думаю, что сделал бы это", - сказал ему Кларенс Поттер. "Я ненавижу пробовать это, если есть равные шансы, что мы не получим ничего, кроме сквиба".


Фитцбельмонт пожал плечами. "Это не проверено. В идеале, у нас было бы больше времени и больше оружия. Все так, как есть ..."


"Ну, да. Это есть", - сказал Поттер. Само возвращение в Лексингтон из Питерсберга было достаточным кошмаром. "Хорошо. Мы попробуем это и посмотрим, что получится, вот и все. Пожелайте нам удачи ".


"Я верю", - сказал профессор Фитцбельмонт. "По-своему, я тоже патриот". Его путь не так уж отличался от пути Поттера. Ни один из мужчин не ходил с криками "Свобода!" Они оба все равно любили Конфедеративные Штаты.


Поттер забрался в кабину грузовика рядом с водителем, сержантом. "Мы готовы, сэр?" - спросил сержант с акцентом, не сильно отличающимся от акцента самого Поттера.


"Если мы этого не сделаем, то никогда не сделаем - что, конечно, всегда возможно", - сказал офицер разведки. Сержант выглядел смущенным. "Мы готовы, Уилтон", - заверил его Поттер. "Теперь мы видим, что происходит".


Несколько командирских машин и бронемашин покатили на север и немного восточнее вместе со специальным грузовиком. Все в них говорили по-английски так же, как Кларенс Поттер: другими словами, все мужчины могли сойти за янки. Обе стороны использовали этот трюк во время войны всякий раз, когда думали, что это сойдет им с рук. Еще раз, подумал Поттер. Это приближается к концу, но мы собираемся попробовать это еще раз.


Во время войны за отделение Стонуолл Джексон играл в долине Шенандоа как мастер-скрипач. В его руках это превратилось в кинжал, маршрут вторжения, нацеленный прямо в сердце США. То же самое повторилось во время Великой войны, с атакой Конфедерации, которая почти добралась до Филадельфии. После 1917 года Соединенные Штаты оккупировали северную оконечность долины и укрепили ее, чтобы Конфедеративные Штаты не смогли повторить подобную попытку. И Джейк Физерстон этого не сделал; вместо этого он поехал через Огайо.


Долина Шенандоа также была житницей CSA. Соединенные Штаты, занятые в другом месте и борющиеся за выживание, не пытались отобрать Долину у Конфедерации. Они сбросили на него чертову уйму зажигательных веществ. Предполагалось, что один американский остряк сказал, что вороне, летящей над долиной Шенандоа, придется самой нести свою провизию.


Все было не так уж плохо, но и уж точно не хорошо. Поттер проезжал мимо слишком многих полей, основными посевами которых были зола и древесный уголь, мимо слишком многих амбаров и фермерских домов, которые представляли собой не что иное, как сгоревшие скелеты самих себя. Даже после влажной зимы в воздухе пахло дымом.


У него были заботы поважнее, чем запах воздуха. В первый раз, когда они подошли к мосту, он сказал: "Это то, что они называют моментом истины".


"Сэр?" Переспросил сержант Уилтон. "Предполагается, что они укрепили его".


"Я знаю". Поттер оставил это прямо там. Конфедеративные Штаты были в предсмертной агонии. Он знал это, даже если Уилтон не знал. То, что должно было быть сделано, могло ... а могло и не быть. Никогда нельзя сказать наверняка. А если не сделали ... я облажался, подумал Поттер. Есть только один способ выяснить. "Перенеси это через реку", - сказал он.


"Да, сэр". Водитель так и сделал. Мост выдержал. Поттер вздохнул с облегчением. Итак, сколько еще мостов через извилистую Шенандоа, прежде чем они доберутся до начала долины? Сколько мостов за ней? Опять же, есть только один способ выяснить.


Они повторяли это снова и снова. Трансмиссия и двигатель грузовика были недовольны; их тоже доработали, но они были еще более перегружены, чем подвеска. Если бы эта чертова штука сломалась ... Что ж, у них были кое-какие запчасти, но это не было бы хорошей новостью.


Поттер снова напрягся - в миллионный раз, - когда они вошли в Лурай, самый северный город в долине, который удерживало CSA, как раз на закате. Если там что-то не было готово, все снова проваливалось. Но то, что им было нужно, ждало их. Поттер испустил еще один вздох облегчения.


Если бы не пещеры за городом и завод по производству нитратов, на который попала своя доля американских бомб, главной претензией Лурая на славу было кирпичное здание суда в два с половиной этажа недалеко от центра города. Конвой Поттера остановился там. Выбежала рабочая бригада и накрыла грузовик и сопровождающие его транспортные средства брезентом. Затем, под этим прикрытием, они приступили к работе, нанося серо-зеленую краску на орех, который их идентифицировал. Как только краска почти высохла, они нанесли американскую маркировку на все машины. Конечно, они не могли скрыть свои позиции конфедерации, но после почти трех лет войны обе стороны использовали много трофейной техники.


И маскировка не закончилась на грузовике, бронированных автомобилях и командирских машинах. Поттер и его товарищи надели американскую форму. Он стал майором, что его вполне устраивало. Если бы проклятые янки захватили его в своих доспехах, они бы его застрелили. Он пожал плечами. В данный момент это волновало его меньше всего.


"У вас есть пароли и подписи?" он спросил ветерана, первого сержанта, командовавшего тамошним подразделением.


"Да, сэр, конечно. Мы вышли и взяли пару пленных меньше часа назад", - ответил сержант. Он был примерно одного возраста с Поттером, человеком, который прошел через Великую войну и ни перед чем не колебался. Он дал Поттеру то, в чем тот нуждался.


Поттер записал это, чтобы быть уверенным. "Спасибо", - сказал он. Перечитавший сержант кивнул. Повязка на его левом глазу и крючок, торчащий из левой манжеты мундира, говорили о том, почему он оказался в таком захолустье. Несмотря на это, он был лучшим человеком, чем большинство на фронте.


Конвой "хамелеон" выехал из Лурая до восхода солнца. Поттер хотел попасть на территорию, контролируемую США, пока еще темно. Это помогло бы уберечь его транспортные средства от того, чтобы выдавать себя именно там, где люди, скорее всего, будут беспокоиться о них.


Страна янки начиналась всего в паре миль к северу от Лурэя. Если бы кто-нибудь проболтался - что вполне возможно, учитывая, что CSA явно разваливается на куски, - пара рот настоящих американских солдат могла бы налететь и покончить с прекрасным планом до того, как он действительно заработал.


Но нет. Рейд сержанта за пленными даже не встревожил американские войска. Поттер и его веселая группа проехали несколько миль по Янкиленду, прежде чем добрались до контрольно-пропускного пункта. Пароли, которые он подобрал в Лурае, работали отлично. Молодой младший лейтенант спросил: "Что это за чушь, э-э, сэр?"


"Материалы, захваченные у ублюдков Физерстона", - четко ответил Поттер - он знал, как враг называет его сторону. "Мы везем их на север для оценки".


"Мне никто не сказал", - пожаловался бритоголовый.


"Это война", - сказал Поттер с большим терпением, чем он чувствовал. "Они бы не назвали вам вашего имени, если бы вы не выдали его заранее".


"Ни хрена себе!" - сказал лейтенант, смеясь. "Хорошо, сэр, проходите".


Они проехали. Взошло солнце. Они снова пересекли Шенандоа у Фронт-Ройял. Никто с их стороны специально не укреплял этот мост. "Думаете, он выдержит нагрузку, сэр?" - Спросил Уилтон.


"Если они когда-нибудь направят на это бочку, то так и будет", - сказал Поттер. "Бочки чертовски тяжелее, чем этот малыш".


Они сделали это. Они остановились на топливной свалке и заправились, затем поехали дальше. Чем дальше они удалялись от линии фронта, тем меньше внимания американские солдаты уделяли им. Они казались просто мужчинами, выполняющими свою работу. Однако один девятилетний ребенок на обочине дороги разинул рот. Он знал, что они были за рулем автомобилей C.S. - Поттер мог сказать. Он, вероятно, знал каждую машину и оружие обеих сторон лучше, чем парни, которые ими пользовались. В CSA тоже много таких ребят. Для них это была игра. Для Кларенса Поттера это не было игрой.


Харперс Ферри. Джон Браун приехал сюда, пытаясь поднять восстание рабов. Роберт Э. Ли возглавлял людей, которые его захватили. И три года спустя Ли снова победил в кампании, которая принесла Конфедеративным Штатам независимость. Возможно, эта поездка на север помогла бы им сохранить ее.


Через Потомак. В Мэриленд. Собственно в США. Поттер прошел этот путь почти ровно тридцать лет назад, когда армия Северной Вирджинии двинулась к Филадельфии. Тогда они потерпели неудачу. Если бы они захватили фактическую столицу, у них могла бы быть победоносная шестинедельная война. Джейк Физерстон надеялся на то же самое и на этот раз. То, на что ты надеялся, и то, что ты получил, не всегда совпадало, черт возьми.


Мэриленд выглядел процветающим; Пенсильвания, когда они добрались туда, выглядела еще более процветающей. О, Поттер заметил повреждения от бомб здесь и там, но только здесь и там. За эту землю не сражались так, как за большую часть CSA. Ее откусили, но не разжевали. Соединенные Штаты были слишком большим местом для одних только бомбардировок, чтобы разорвать их в клочья. Питтсбург, сейчас Питтсбург, вероятно, выглядел так, как будто в нем была настоящая война, но Поттер и его банда головорезов направились на восток, а не на запад.


Водители военных машин, ехавших с другой стороны, махали ему и сигналили, проезжая мимо. Он всегда махал в ответ. Они решили, что он возвращается с фронта с чем-то важным. Никто не потрудился проверить его документы или спросить, куда он направляется и зачем. Соединенные Штаты были большим местом. Оказавшись за пределами обычной военной зоны, безопасность людей, которые выглядели и говорили как американские солдаты, ослабла. Он рассчитывал на это, когда составлял этот план.


Джейк Физерстон хотел, чтобы он прошел весь путь до центра Филадельфии. Он не собирался этого делать. Там из всех мест охрана снова усилилась бы. Он не мог позволить, чтобы кто-то задавал вопросы слишком рано. Какой-нибудь зарвавшийся головорез с автоматом "Томпсон" или трофейным автоматом "Тредегар" может все испортить, если заподозрит неладное в неподходящий момент.


Нет, не в центре города. Поттер остановился к западу от него, на дальнем берегу реки Шайлкилл. По его приказу Уилтон заехал на парковку. Поттер нырнул в кузов грузовика и установил два таймера сбоку от ящика - он не собирался рисковать, используя только один. Водитель тем временем поднял капот.


"Что происходит?" - позвал кто-то.


"Чертова штука сломалась", - ответил Уилтон. "Нам нужно где-нибудь найти механика".


Они с Поттером запрыгнули в одну из командных машин. "Возвращайтесь тем путем, которым мы пришли", - сказал Поттер. "Езжайте так быстро, как только можете". Он посмотрел на человека, который их допрашивал. Парень только пожал плечами и неторопливо направился в магазин. Возможно, он и раньше сталкивался с поломками.


"Как долго, сэр?" - спросил капрал за рулем командной машины.


"Недостаточно долго", - сказал Поттер. "Наступи на это".


Пятнадцать минут спустя мир позади них взорвался.


Я надеюсь, что Моррелл не смотрел на запад, когда взорвалась бомба. Он стоял у прилавка, пытаясь выбрать между шоколадкой и мятным рулетом. Внезапно свет безумно усилился, отпечатав его тень на стене позади киоска на тротуаре. Толстая маленькая старушка за прилавком взвизгнула и закрыла глаза руками.


"Боже милостивый!" Сказал Моррелл еще до того, как до него донесся грохот взрыва. Его первой мыслью было, что где-то на складе боеприпасов произошел взрыв. Он не подумал о бомбе. Взрыв казался слишком сильным для этого.


Он забыл о конфете и выбежал на улицу. Затем он понял, как ему повезло, потому что многие окна превратились в острые, как ножи, осколки стекла. У журнального киоска и стойки с закусками, где он колебался, не было никакого окна, так что он все равно избежал этого.


Он остановился и уставился. Он был не единственным. Все присутствующие смотрели на запад с одинаковым выражением недоверия с отвисшими челюстями. Никто никогда раньше не видел ничего подобного этому поднимающемуся, кипящему, клубящемуся облаку. На какую высоту оно поднялось? Три мили? Четыре? Пять? Он понятия не имел. Цвета напомнили ему о еде - лосось, персик, абрикос. Верхушка облака выступала из основания, как будто это была поганка размером с бога.


Затем раздался рев, не только в ушах, но и во всем теле. Он пошатнулся, как пьяный. Но равновесие нарушил не он; земля задрожала у него под ногами. Порыв ветра из ниоткуда ошеломил его. Также из ниоткуда начал хлестать дождь. Капли были огромными. Они оставляли черные брызги, когда падали на землю. Когда одна попала ему в руку, он дернулся от неожиданности - дождь был горячим.


"Где это?" - спросил кто-то.


"Похоже, через реку", - сказала женщина.


Морреллу тоже так показалось. Ливень продолжался не более пары минут. Он еще не закончился, как он начал пытаться оттереть грязные капли со своей кожи. Он вспомнил, что сказал ему Джон Эйбелл несколько дней назад: урановые бомбы выделяют яд. И чем еще могла быть эта ужасная штука? Ни один склад боеприпасов в мире не взрывался подобным образом.


Сколько яда было в дожде? Сколько было в том чудовищном облаке поганок? Я ходячий мертвец? он задавался вопросом.


"Мы должны пойти помочь", - сказал человек, который спросил, где произошел взрыв. Он поспешил к реке Шайлкилл.


Его смелость и решительность пристыдили Моррелла. Конечно, незнакомец - пухлый пятидесятилетний мужчина с седыми усами - не знал, чем занимался Моррелл. Если бы неведение было блаженством…


После минутного колебания Моррелл последовал за ним. Если он уже был отравлен, значит, так оно и было, вот и все. Теперь он ничего не мог с этим поделать. Облако над головой становилось выше и шире. Ветры начали рвать его, теряя форму ... и уносить в сторону центра Филадельфии.


Толпы становились все больше по мере продвижения Моррелла на запад. Все показывали, пялились и бормотали. Вы дураки! Неужели вы не понимаете, что вы все могли быть мертвы? Нет, Моррелл не кричал этого. Но это заполнило его мысли.


По мере того, как он продвигался дальше на запад, повреждения становились все сильнее. Все окна, которые пережили годы воздушных налетов Конфедерации, были выбиты. В автомобилях и грузовиках тоже были выбиты стекла. Водители с окровавленными лицами, пошатываясь, стонали по улицам. Многие из них хватались за глаза. Моррелл знал, что это должно было означать: в них было стекло.


Когда он приблизился ко второй реке Филадельфии, он увидел, как здания жестоко повалены, а транспортные средства перевернуты на бок или вверх дном. Некоторые мужчины остановились, чтобы помочь раненым. Другие продолжали движение.


А затем у Моррелла появилась возможность взглянуть на Скулкилл. Эта часть города была почти так же плотно застроена, как и центр города. Или, скорее, так оно и было. Рядом с Моррелом тощая женщина перекрестилась. Ему захотелось сделать то же самое. Почти все там было разбито вдребезги. Несколько зданий, которые, должно быть, были необычайно прочными, все еще поднимались из-под обломков, но только несколько.


Мост через Шайлкилл уцелел, хотя и сильно накренился набок. Как долго он продержится, одному Богу известно. Люди, пошатываясь, перебирались по нему с запада. С некоторых сгорела одежда. Моррелл видел, что у некоторых одна сторона лица была сильно обожжена, а другая в порядке: они, должно быть, стояли в профиль к бомбе, когда она взорвалась.


"Его тень!" - пролепетал ужасно обгоревший мужчина. "Я видел его тень на тротуаре, всю отпечатанную, но от Джорджа ничего не осталось!" Он резко упал и, к счастью, отключился. Моррелл задавался вопросом, очнется ли он когда-нибудь. Возможно, ему повезет больше, если этого не произойдет.


Громкоговоритель начал реветь: "Всему военному персоналу! Немедленно явитесь на свои места службы! Всему военному персоналу! Немедленно явитесь на..."


У Моррелла точно не было места службы. Он направился обратно в военное министерство. Катастрофа за рекой была больше, чем у одного человека. И у него было больше шансов выяснить, что происходит в нервном центре военных.


Во всяком случае, он так думал. Но один из охранников, который его обыскивал, спросил: "Что, черт возьми, произошло, сэр? Вы знаете?"


"Не совсем", - ответил Моррелл. "Я надеялся, что люди здесь знали".


Прежде чем рядовой отвел его в кабинет Джона Абелла, он зашел в мужской туалет и смыл с себя столько грязной дождевой воды, сколько смог. "Зачем вы это делаете, сэр?" - спросил парень, который вошел вместе с ним.


"На всякий случай", - ответил Моррелл. Избавиться от этого ужасного хлама не повредит. Он был уверен в этом.


Абелл всегда выглядел бледным. Сейчас он казался чертовски прозрачным. Возможно, он постарел лет на десять за те несколько дней, что Моррелл видел его в последний раз. "Боже мой!" - сказал он. "Они опередили нас в ударе. Я не думал, что они смогут, но они смогли".


"Вы были наверху?" Спросил Моррелл. "Вы видели это своими глазами?"


"Нет". Абелл всегда хотел иметь дело с вещами на расстоянии. Это была сила или слабость? Вероятно, и то, и другое сразу, подумал Моррелл. Офицер Генерального штаба продолжал: "Как они доставили это сюда? Они не могли воспользоваться самолетом - богом клянусь, у них нет машины, которая могла бы это перевозить. И наше устройство дальнобойности Y не засекло ничего, приближающегося с юга ".


"Они, должно быть, протащили это тайком, черт бы их побрал", - сказал Моррелл. "Помните, как они прорвались в восточном Огайо? У них был целый батальон парней в нашей форме, в наших машинах, которые могли говорить, как мы. На что ты хочешь поспорить, что они снова сделали ту же самую чертову штуку - и у них получилось?" Он сам все устроил, переправившись через реку Теннесси перед Чаттанугой.


Абеллу удалось неуверенно кивнуть. Затем он потянулся за телефоном. "Если немного повезет, они не уйдут. Мы можем расстрелять их всех до единого, если поймаем их в нашей форме".


Моррелл кивнул. Так гласили законы войны. Захотели бы США расстрелять этих конфедератов, если бы поймали их, возможно, это другая история. Как много они могли бы рассказать следователям о своем проекте по созданию урановой бомбы?


"Нам лучше поймать их", - сказал Абелл, швырнув трубку после того, как рявкнул в нее с непривычной горячностью. "Им это с рук не сойдет. Сколько тысяч людей они только что убили?"


Было бы лучше, если бы враг сбросил бомбу с самолета, а затем улетел? Было бы лучше, если бы вместо этого он сбрасывал тонну за тонной обычные бомбы или расстреливал из пулемета столько людей, сколько он убил при одном этом взрыве? Моррелл обнаружил, что качает головой. Это было бы ничуть не лучше, но было бы более знакомо. Это тоже имело значение. Урановая бомба была чем-то совершенно новым. Отравляющий газ нес с собой нечто похожее на привкус ужаса во время последней войны. Теперь люди воспринимали это как должное.


Неужели они тоже стали бы воспринимать урановые бомбы как должное? Как они могли, когда каждая из них могла опустошить целый город? И это были только первые бомбы. Сравняет ли модель следующего года с уровнем целого округа или, может быть, штата?


"Боже мой", - снова сказал Абелл. "Эти вонючие крекеры... и они избили нас. К тому времени, как наши бомбардировщики покончат с Лексингтоном, камня на камне не останется - вот что я вам скажу ".


В последний раз, когда они с Морреллом говорили об урановых бомбах, он вальсировал вокруг названия города, где CSA работало над ними. На этот раз он поскользнулся. В конце концов, он был человеком, и, вероятно, ему пришлось бы совершить покаяние перед алтарем Безопасности Всемогущего.


Он понял это на несколько секунд позже. "Вы слышали это не от меня", - сказал он в некотором смущении.


"Слышал что?" Невинно спросил Моррелл.


"Интересно, могли бы мы спуститься в долину Шенандоа и отобрать у них это место", - сказал Абелл. Несмотря на то, что он был смущен, теперь, когда кошка была вытащена из мешка, он позволил ей побегать вокруг.


"Не потребуется много времени, чтобы собрать штурмовые силы". Моррелл говорил с уверенностью опытного полевого командира. "Не знаю, насколько упорно конфедераты будут сопротивляться - изо всех сил, бьюсь об заклад. Теперь, когда они использовали одну бомбу, сколько времени им нужно, чтобы создать еще одну?"


"Этого я не могу тебе сказать, потому что я не знаю. Я бы не сказал тебе, даже если бы знал, но я не знаю", - сказал Абелл. "Дни? Недели? Месяцы? Двадцать минут? Я просто понятия не имею."


"Хорошо", - сказал Моррелл. Офицер Генерального штаба был склонен лгать о чем-то подобном, но Моррелл не думал, что он лгал, не в этот раз. Он продолжил: "Было бы намного хуже, если бы они доставили это сюда, к правительственным зданиям, вместо того чтобы взрывать за рекой".


"Я не думаю, что они могли бы - в любом случае, это было бы нелегко", - сказал Абелл. "Мы обыскиваем автомобили и грузовики, прежде чем впустить их сюда. Автомобильные бомбы - это само по себе плохо, но положить пару тонн взрывчатки в грузовик ..." Он не закончил, да и не нужно было. "Одного этого было достаточно, чтобы заставить нас остановиться".


"Тогда тебе повезло. Ты только что спас президента, Конгресс и нас. Я имею в виду, я надеюсь, что ты это сделал ". Моррелл рассказал ему о черном дожде. "В любом случае, насколько именно это опасно?"


"Мы все узнаем. Я не знаю подробностей. Я не уверен, что кто-то знает ". Абелл посмотрел вниз на свои собственные мягкие, безукоризненно ухоженные руки. "Я действительно верю, что ты поступил мудро, смыв столько, сколько смог. Это как рентгеновские лучи: ты хочешь свести воздействие к минимуму".


Моррелл посмотрел на свои руки и на униформу, на которой все еще виднелись следы тех неестественных падений. Были ли в них маленькие рентгеновские аппараты? Что-то в этом роде, предположил он. Возможно, в пыли, витающей в воздухе, было нечто большее. "Мы точно никогда не изучали ничего из этого в Вест-Пойнте", - сказал он.


"Кто знал тогда?" Сказал Джон Абелл. "Никто, вот кто". Половина того, что мы узнали, просто устарела".


"Больше половины", - сказал Моррелл. "С этого момента новые правила".


"Если мы проживем достаточно долго", - сказал Абелл.


"Да. Если". Моррелл снова посмотрел на свою заляпанную форму. "Я думаю, что новое правило номер один таково: не ввязывайся в войну ни с кем, у кого есть эта чертова бомба".


"Теперь для этого немного поздновато", - отметил офицер Генерального штаба.


"Не напоминай мне", - сказал Моррелл.


Я Джейк Физерстон, и я здесь, чтобы рассказать вам правду ".


Это была не та знакомая студия в Ричмонде, из которой Джейк Физерстон бросал вызов миру с тех пор, как он был дискредитированным подстрекателем черни во главе увядающей партии свободы. Он понятия не имел, уцелела ли еще та беспроводная студия. Он бы поставил против этого. Ричмонд пал, но конфедераты устроили адский бой, прежде чем, наконец, отступили.


Тогда в Портсмуте, штат Вирджиния. Физерстон хотел быть не там - он всегда хотел триумфально вещать из Вашингтона, округ Колумбия, и Филадельфии. И я еще сделаю это, черт возьми", - свирепо подумал он. Но пока хватит и Портсмута. У станции был сильный сигнал, и каким-то образом Сол Голдман собрал сеть, чтобы разослать слова Джейка по всему CSA - и в Янкиленд тоже. Если бы Сол не был волшебником, он бы справлялся, пока не появился настоящий.


Речь. "Правда в том, что мы только что показали проклятым янки, на что мы способны. Прямо как при кайзере - одна бомба, и бум! Город исчез. Филадельфия никогда не будет прежней ". Он точно не сказал, что урановая бомба (нет, судя по сообщениям, которые он получил от Фитцбельмонта, это действительно была бомба jovium, чем бы, черт возьми, jovium ни был) взорвала всю Филадельфию. Однако, если бы его слушатели-единомышленники хотели думать, что он это сказал, он бы не проронил ни слезинки.


"Может быть, в следующий раз в Сент-Луисе. Может быть, в Индианаполисе или Чикаго. Может быть, в Нью-Йорке или Бостоне. Может быть, в Денвере или Сан-Франциско. Кто знает? Но одна бомба, и бум! Города больше нет, каким бы он ни был ".


Он не сказал, когда взорвется следующая бомба C.S. jovium. У него была веская причина ничего не говорить об этом: он понятия не имел. Хендерсон Фитцбельмонт даже не хотел гадать. Американские бомбардировщики били по Лексингтону сильнее, чем когда-либо. У некоторых бомб тоже были бронебойные наконечники, поэтому они глубоко врезались перед взрывом. Они создавали проблемы.


Но CSA все равно получила первый удар!


"Проклятые янки" посчитали, что победили нас окончательно", - злорадствовал Джейк. "Они забыли о том, как сильно мы любим ... свободу! Они никогда не победят нас, пока мы все еще можем заряжать оружие и отстреливаться. И мы можем ".


Словно по сигналу, вдалеке прогремела пушка. Изоляция студии не могла заглушить весь этот шум. Некоторые зенитные орудия били по американским бомбардировщикам, которые постоянно обстреливали весь район Хэмптон-Роудс. И другие были крупнокалиберными орудиями с немногих уцелевших военных кораблей Конфедерации, теперь повернутыми против наземных целей, а не вражеских крейсеров и эсминцев. "Проклятые янки" продвигались к Портсмуту и Норфолку по суше. Конфедераты использовали все, что могло их замедлить.


Поскольку часть артиллерийского шума разносилась по воздуху, Физерстон решил извлечь из этого максимум пользы. "Вы слышите это, люди?" он сказал. "Этот шум показывает, что мы все еще сражаемся, и мы никогда не сдадимся. Они говорят, что наша страна не имеет права на жизнь. Я говорю, что у них нет права убивать ее. Они тоже не поверят. Если вы мне не верите, спросите, что осталось от Филадельфии ".


Он отошел от микрофона. За стеклянной стеной, которая занимала одну сторону студии, инженер показал ему поднятый большой палец. Это был не тот парень, с которым он так долго работал в Ричмонде, а какой-то незнакомец. Тем не менее, Джейк подумал, что он тоже произнес хорошую речь. Приятно узнать, что другие люди могут сказать.


"Отличная работа, господин президент", - сказал Сол Голдман, когда Джейк вышел в коридор. "То, что может сделать речь, сделала эта".


"Да". Физерстон пожалел, что директор по коммуникациям так выразился. Что может сделать речь ... Речь может заставить солдат сражаться немного дольше. Это может заставить рабочих на фабрике работать немного усерднее. Все это помогло бы ... некоторым.


Однако никакая речь в мире не смогла бы вернуть Кентукки или Теннесси. Никакая речь в мире не смогла бы вернуть Атланту или Саванну или разъединить разделенное тело Конфедерации. Никакая речь не могла вернуть ракетный завод в Хантсвилле, и никакая речь не могла удержать Бирмингем от падения в любой день.


Никакая речь, не говоря уже о том, чтобы подчеркнуть это слишком тонко, не смогла бы уберечь Конфедеративные Штаты Америки от настоящего крушения. "Черт возьми, - сказал Физерстон, - я не думал, что все так закончится".


"Кто бы мог, сэр?" Голдман был лоялен. Мало того, он сам не стремился к высшему положению, возможно, потому, что чертовски хорошо знал, что ни один генерал Конфедерации или партийная шишка не станет подчиняться приказам маленькой пузатой Геби. Это сочетание - и его мастерство в том, что он делал, - сделало его бесценным.


Они также означали, что Джейк мог говорить с ним более свободно, чем с кем-либо еще, за исключением, возможно, Лулу. "Нет, предполагалось, что все будет работать не так", - повторил Президент. "Клянусь Богом, Сол, если янки победят нас, это потому, что мы не заслуживаем победы, понимаешь, что я имею в виду?"


"Что мы можем сделать? Мы должны победить", - сказал Голдман.


Физерстон кивнул. У него самого было такое же отношение. "Мы будем сражаться до тех пор, пока не сможем больше сражаться, вот что. И мы не сдадимся, никогда", - сказал он. "Если мы когда-нибудь прекратим сражаться, то только потому, что нам не с кем больше сражаться, клянусь Богом".


Директор по коммуникациям кивнул. "Вы всегда были очень решительны. Я знал это с того самого момента, как вы впервые начали вещать по радио". Он с кривой усмешкой покачал головой. "Это было более двадцати лет назад".


"Чертовски уверен", - сказал Джейк. Вы могли видеть те годы в седых волосах Голдмана, в том, как мало их у него осталось, в его талии и двойном подбородке. Снаружи время преследовало Физерстона не так сурово. У него на лице появились морщины, которых тогда не было, и линия роста волос на висках тоже отступила. Но он оставался худощавым, как хлыст; ненависть горела в нем слишком сильно, чтобы позволить ему остепениться и растолстеть. "И знаешь что?" - продолжил он. "Даже если война окажется ужасной, у меня была хорошая жизнь. Я сделал большую часть того, к чему всегда стремился. Сколько мужчин могут сказать это, когда ты сразу переходишь к делу?"


"Не так много", - согласился Голдман.


"Чертовски верно". Физерстон сделал паузу, чтобы зажечь сигарету. Он не любил курить непосредственно перед выходом в эфир; в любом случае, его голос был достаточно хриплым. "Люди, которые будут жить здесь после окончания этой войны, кем бы они, черт возьми, ни оказались, им больше никогда не придется беспокоиться о проблемах с ниггерами, несмотря ни на что. И это благодаря мне, черт возьми ". Он ткнул большим пальцем себе в грудь.


"Да, господин президент".


Но голос Голдмана не звучал счастливым. У Джейка был слух артиллериста, и он слышал не так хорошо, как когда-то давно. Хотя он мог пропускать слова, он все еще был чертовски внимателен к тону. "Что тебя гложет, Сол?" он спросил.


"Я думаю, вы так выразились, сэр", - медленно произнес директор по коммуникациям. "Я могу представить, как царь говорит о евреях подобным образом, или османский султан говорит об армянах".


Когда никто особо не волновался по поводу того, как султан избавился от своих армян, это побудило Джейка спланировать то же самое для чернокожих в CSA. Он говорил то же самое и в "Over Open Sights". Поскольку ему нравился Голдман, он был готов поверить, что другой человек просто забыл. "Царь - чертов дурак, даже если он на той же стороне, что и мы", - сказал он. "Евреи - белые люди, черт возьми. И армяне тоже.…Я полагаю. Нельзя говорить об этих людях так же, как вы говорите о ниггерах. Самая большая ошибка, которую когда-либо совершали здешние люди, заключалась в доставке ниггеров из Африки. Никто никогда не пытался это исправить ... до меня. И я, черт возьми, хорошо это сделал ".


Сол Голдман все еще не выглядел убежденным. Возможно, то, что он еврей, в конце концов, стало причиной проблем. Его народ подвергался несправедливым преследованиям. Это могло бы помешать ему понять, что негры действительно заслужили то, что давала им Партия свободы. Если сейчас его мучают угрызения совести, он наверняка потратил на это свое время. Поезда увозили чернокожих в лагеря еще до начала войны, и пропаганда Сола помогла оправдать это перед народом Конфедерации и перед всем миром.


"Давай выйдем", - сказал ему Джейк. "Может быть, тебе нужно подышать свежим воздухом. Это поможет тебе прочистить голову".


"Возможно". Голдман не стал спорить. Как и любой, кто сталкивался с Джейком Физерстоном, он вскоре понял, что спорить с ним ни к чему хорошему не привело.


Был прекрасный весенний день. Дикая жара и влажность, которые скоро спадут, еще не опустились на Портсмут удушающим одеялом. Недавно прилетевшая колибри с рубиновым горлом, сосала нектар с куста жимолости. Воздух наполнился запахом чего-то растущего.


Но то же самое касалось и более неприятных запахов: вони смерти и чуть менее ядовитой вони разлитого мазута. Бомбардировщики янки обрушивались на Хэмптон-Роудс с самого начала войны. У них были на то причины, черт бы их побрал; это была самая важная военно-морская база Конфедерации на атлантическом побережье.


Как и в Ричмонде, немногие здания сохранились неповрежденными. Не так уж много военных кораблей были пригодны для выхода в море отсюда. Спасательные команды вытаскивали из канала затонувший крейсер и эсминец. Эта сталь нашла бы другое применение ... если бы Конфедерация продержалась достаточно долго.


Так и будет, черт возьми", - подумал Физерстон, злясь на себя за сомнения. Солнце отражалось от волн - и от тонкого, переливающегося слоя мазута, плавающего на них. Пришвартованный крейсер, стоявший с неисправным двигателем и поврежденный бомбой, дал залп восьмидюймовыми снарядами. Достаточно скоро они обрушатся на головы проклятых янки.


Несколько американских самолетов прожужжали над Хэмптон-Роудз. Сегодня Джейк воспринимал это как должное. Военно-воздушные силы ЦРУ делали все, что могли, но их было недостаточно, чтобы удерживать врага на расстоянии вытянутой руки, даже над Вирджинией. Судя по звуку двигателей, большинство двигателей находились над Ньюпорт-Ньюс, на северной стороне устья реки Джеймс. Зенитные орудия выпустили в них снаряды, но разрывы были слишком низкими, чтобы сбить их.


Джейк вытащил блокнот из нагрудного кармана и написал: "Нам нужны более сильные анонимные алкоголики". Конфедеративным Штатам прямо сейчас требовалось многое. Он понятия не имел, когда инженеры смогут приступить к разработке зенитного орудия большего калибра, не говоря уже о его производстве, но оно было в списке.


Он посмотрел вниз, чтобы положить блокнот обратно в карман. Это спасло его глаза, когда над Ньюпорт-Ньюсом, в шести или восьми милях от того места, где он стоял, появилось новое солнце. У него внезапно появились две тени, новая намного чернее старой. Медленно новая тень начала исчезать.


Сол Голдман закрыл лицо руками - возможно, он смотрел не в ту сторону. Джейк смотрел на север с открытым от благоговения ртом, даже когда быстрый, яростный, горячий порыв ветра чуть не опрокинул его задницей на чайник. Это облако поганки, поднимающееся высоко в небо, было самой ужасающей вещью, которую он когда-либо видел, но в нем была своя странная и устрашающая красота.


Голдман убрал руки. Он моргнул. Слезы текли по его лицу. "Я вижу тебя - вроде как", - сказал он. "Это ... то, что мы сделали с Филадельфией?"


"Да". голос Джейка был мягким и мечтательным, почти как если бы у него только что была женщина. Возможно, он и не смог бы помешать "дамнянкиз" создать свою бомбу, но, несмотря ни на что, он финишировал впереди них. Обе команды, пошатываясь, пересекли финишную черту. Тем не менее, CSA получила первый приз.


"Исгадал в'йискадаш ш'май рабо ..." Сол продолжал на языке, которого Джейк не знал.


Президент CSA едва ли это заметил. Он нанес удар первым, и он нанес удар по вражеской столице. Ньюпорт-Ньюс? Он щелкнул пальцами. Кого это волновало?


X


Я Джейк Физерстон, и я здесь, чтобы рассказать вам правду ". Голос, доносившийся из радиоприемника, и безграничное высокомерие, которое в нем звучало, были абсолютно безошибочны. Президент CSA продолжил: "Если янки рассчитывали, что они взорвут меня, когда сбросят свою модную бомбу, они рассчитали неправильно, и они пошли и убили большую кучу невинных женщин и младенцев, как всегда делают убийцы".


"Черт!" Флора Блэкфорд с отвращением выключила радио. Стереть Джейка Физерстона с лица земли было единственным способом, который она видела, чтобы закончить эту войну в спешке. Стирание Ньюпорт-Ньюса с лица земли имело свои плюсы, но это был лишь один город из многих.


Ложь, которую мог рассказать Физерстон! Послушать его, американская урановая бомба была разработана исключительно для уничтожения мирных жителей. Как насчет той, которую его люди взорвали прямо через Шайлкилл от центра Филадельфии? Ну, это было нападение на правительство и военных США. Во всяком случае, это было, если вы верили Физерстону. Конечно, если вы верили Физерстону там, вы также, вероятно, поверили ему, когда он сказал, что избавление его страны от негров было хорошей идеей, когда он сказал, что США вынудили его вступить в войну, и когда он сказал множество других подстрекательских и невероятных вещей.


Если бы Джейк Физерстон сказал, что верит в Бога, это был бы лучший аргумент, который Флора могла придумать либо в пользу атеизма, либо в пользу поклонения сатане, в зависимости от того. Она кивнула сама себе и записала это в блокнот. Это было бы хорошей репликой в речи.


Одна вещь, сказанная Физерстоном еще до взрыва американской урановой бомбы, действительно казалась правдой, к несчастью: Соединенные Штаты не поймали рейдеров Конфедерации, которые привезли бомбу на север. Флора предположила, что эти налетчики носили американскую форму и могли говорить так, как будто они прибыли из США. Тем не менее, Объединенному комитету по ведению войны придется разобраться в неспособности армии выследить их.


Но у Объединенного комитета было кое-что еще на повестке дня этим утром. Они отправлялись через Шайлкилл, чтобы собственными глазами увидеть, на что действительно был похож взрыв урановой бомбы.


Когда она ехала на такси в Конгресс-холл, чтобы встретиться со своими коллегами, она не могла не заметить, что на многих зданиях, выходящих на западную сторону, краска обгорела или опалилась. На некоторых краска осталась неповрежденной, только в виде узоров: более высокие конструкции ближе к месту взрыва защитили часть краски, но не всю.


"Они говорят, что мы стерли этот пункт Фезерстона с лица земли", - заметил водитель. Он казался достаточно здоровым, но был по крайней мере на десять лет старше Флоры, то есть ему было самое младшее за шестьдесят.


"Это неправда", - ответила она. "Я только что слышала его по радио".


"О", - сказал таксист. "Ну, это ... чертовски обидно. Вряд ли представляю, как мы куда-нибудь доберемся, пока не закоптим его бекон".


"Я тоже", - печально сказала Флора. "Хотела бы я".


Когда такси остановилось перед зданием Конгресса, она дала ему на чай четверть доллара, что порадовало его почти так же, как если бы он увидел, как Джейка Физерстона набивают и оседлают. "Премного благодарен, мэм", - сказал он, прикоснувшись указательным пальцем к лакированному козырьку своей фуражки. Удаляясь, он ухмылялся.


Флора не удивилась, обнаружив там Франклина Рузвельта с членами Объединенного комитета. "Сначала мы посмотрим, на что способна одна из этих чертовых штуковин", - сказал он. "Тогда ты подожжешь меня за то, что я не добился своего первым и не помешал конфедератам добить своих".


"Ты думал, они могли бы опередить нас в этом?" - спросила она.


Он покачал своей большой головой. "Нет. По правде говоря, я не думал, что у них есть молитва. Они грозные люди. Тем больше причин раздавить их в лепешку и убедиться, что они никогда больше не встанут ".


"По-моему, звучит неплохо", - сказала Флора.


Они поехали в Шайлкилл на автобусе. Два армейских офицера помогли Рузвельту выбраться из инвалидного кресла и сесть, затем вручную внесли кресло на борт. "Учитывая местность, которую нам предстоит пересечь, возможно, мне следовало взять с собой гусеничную модель", - сказал он, звуча намного более жизнерадостно, чем Флора могла бы при тех же обстоятельствах.


Автобус не проехал по ближайшему мосту. Некоторые стальные опорные башни на этом мосту немного просели, и армейские инженеры все еще пытались выяснить, выдержит ли он. Объединенному комитету по ведению войны пришлось отправиться на север, чтобы найти надежный автобус. Затем автобус поехал обратно на юг и запад, пока разрушенные здания и щебень на дороге не заставили водителя остановиться.


"Мы не более чем в миле от эпицентра взрыва", - сказал один из офицеров. "Дальше становится еще хуже".


Он не ошибся. Становилось все хуже, и хуже, и снова хуже. Вскоре только в самых прочных зданиях вообще устояли стены. Даже они были не просто опалены, а наполовину расплавлены таким образом, какого Флора никогда не могла себе представить, не говоря уже о том, чтобы увидеть.


Один из армейских офицеров толкнул Франклина Рузвельта вперед. Когда завалы становились слишком плотными, чтобы позволить мужчине продвинуться вперед вместе с помощником военного министра, его коллега наклонялся и хватался за переднюю часть инвалидного кресла. Вместе эти двое помогли бы Рузвельту преодолеть последнее препятствие и подтолкнули его к следующему.


Стальные и даже гранитные фонарные столбы под палящим солнцем поникли, как свечи. Насколько жарко было, когда взорвалась бомба? Флора понятия не имела - некоторые физики могли знать. Достаточно жарко, очевидно. Достаточно жарко, а потом еще немного.


Где-то между полумилей и четвертью мили от того, что полицейские называли эпицентром, не было ни тротуара, ни даже щебня под ногами. Все было сплавлено во что-то похожее на грубое стекло. Это тоже было похоже на твердое, неподатливое стекло под ногами Флоры.


"Боже мой", - повторяла она снова и снова. Она тоже была не единственной. Она наблюдала, как конгрессмен-католик перекрестился, а другой достал четки и зашевелил губами в молитве. Когда вы увидели нечто подобное, что вы могли сделать, кроме как молиться? Но разве Бог, допускающий такие вещи, не был глух к простым уговорам?


"Могут ли конфедераты сделать это с нами снова?" - спросил кто-то Рузвельта.


"Дорогой Господь, я надеюсь, что нет!" - воскликнул он, что поразило Флору честным, неосторожным ответом. Он продолжил: "По правде говоря, я не думал, что они смогут сделать это один раз. Но у них есть лазутчик - его зовут Поттер - который настолько хорош, что пугает. Мы думаем, что он возглавлял их команду. И вот ... они удивили нас, черт бы их побрал ".


"Опять", - сказала Флора.


Рузвельт кивнул. "Это верно. Они снова удивили нас. Они чуть не погубили нас, когда вошли в Огайо, а потом сделали ... это. Но знаете что? Они все равно проиграют войну, даже если бы мы не поджарили Джейка Физерстона как яичницу, как он того заслуживает ".


"Почему мы этого не сделали?" - спросил сенатор.


"Ну, у нас были разведданные, что он был в районе Хэмптон-Роудс, и я все еще верю, что он был", - ответил Рузвельт. "Но он был не там, где мы думали, что он был, и это позор".


"Почему мы не поймали людей, которые это сделали?" Сказала Флора. "Я имею в виду тех, кто принес сюда бомбу. По радио говорят, что у нас нет, и я хочу знать, почему нет. Они не могут так хорошо играть в chameleon ... не так ли?"


"Похоже, они могут", - угрюмо сказал Рузвельт. "Как раз перед тем, как я присоединился к вам в зале Конгресса, я получил сообщение, что радио Конфедерации утверждает, что бомбардировщики покинули территорию Соединенных Штатов. Я не могу это подтвердить, и я не уверен, что когда-нибудь смогу, но я точно знаю, что у нас их нет ".


"Да, я слышала, что конфедераты делают то же самое заявление". Флора пнула спекшийся материал у себя под ногами. "У нас нет свидетелей, не так ли?"


"Никто из тех, кто выступил открыто", - сказал Франклин Рузвельт. "Я уверен, что такие были, но когда взрывается такая бомба ..." Он не закончил. Флора все равно кивнула. Когда взорвалась такая бомба, она унесла с собой целый район. Любой, кто видел грузовик - она предположила, что это был грузовик, - в котором прибыла бомба, и интересовался этим, погиб во время взрыва.


"С этого момента они будут вызывать полицию и саперов в любой момент, когда сломается что-то крупнее велосипеда", - сказал конгрессмен.


"Это уже произошло", - сказал Рузвельт. "Копы по всей стране прыгают, как блохи на горячей сковороде, но я не знаю, что мы можем с этим поделать. Люди нервничают. И, боюсь, у них есть на это право ".


"Кто-нибудь хочет посмотреть что-нибудь еще?" спросил армейский офицер позади него. Когда никто не ответил утвердительно, мужчина начал подталкивать Рузвельта обратно к автобусу.


Члены Объединенного комитета по ведению войны тоже вернулись. Автобус отвез их на восток через Шайлкилл в Филадельфийскую больницу общего профиля, ближайшую к тому, кто пережил взрыв. Пенсильванская больница для душевных и нервных заболеваний, расположенная всего в паре кварталов от ground zero, теперь была одним целым с Найнавой и Тиром: высокая глыба в расплавленном стекле, не более.


"Я думаю, что вы, люди, просто кучка упырей, если лезете сюда не в свое дело", - сказал измученный доктор. "И я думаю, что вы были сумасшедшим, или глупым, или и тем и другим сразу, если лезли туда не в свое дело. Разве ты не знаешь, что эта чертова бомба оставила после себя какой-то яд? У нас было много людей, которые были не так уж плохи, а потом у них выпадали волосы и начиналось внутреннее кровотечение - и из носа, и из глазных яблок, и из ногтей, и из прямой кишки тоже, - и они просто вставали и умирали. Ты этого хочешь?"


"Нам никто не сказал", - еле слышно произнес сенатор.


"Nu? Теперь я говорю вам, - сказал доктор. "А теперь мне нужно кое-что сделать".


Флоре было достаточно этого услышать, но некоторые из ее коллег хотели посмотреть, о чем говорил доктор. Она пошла с ними и в итоге пожалела, что сделала это. Люди с обычными травмами были достаточно душераздирающими, и бомба вызвала множество таких ранений. Если бы в вас выстрелили из окна осколками стекла, похожими на ножи, или если бы ваш дом рухнул на вас, и вам пришлось лежать в руинах и под ними, пока кто-нибудь не вытащил вас, вы были бы не в лучшей форме.


Но были и другие, похуже, из-за которых ей было трудно заснуть в ту ночь и в течение нескольких ночей после. Люди с тем, что медсестры назвали урановой болезнью, которая, должно быть, была тем, что описал доктор. И ожоги…Там было так много ожогов, и такие ужасные. Сколько рук со сросшимися пальцами она видела, сколько лиц с расплавленными носами, сколько стонущих страдальцев с выкатившимися из орбит глазами?


Она была рада сбежать. У нее не хватило духу на такие вещи. Один из ее коллег сказал: "Что ж, по крайней мере, мы отплатили конфедератам за это".


К тому времени члены Объединенного комитета по ведению войны забирались в свой автобус. Флора указала назад, на больницу. "Я уверена, что это делает людей там очень счастливыми", - сказала она.


Конгрессмен бросил на нее странный взгляд. "Я больше не верю, что у тебя к этому лежит сердце", - сказал он. "Ты была опорой с самого начала. Почему не сейчас?"


"Потому что теперь я увидела разницу между "достаточно" и "слишком много", - ответила Флора. "И то, что делают эти бомбы, - это слишком много". Она с вызовом посмотрела на него. "Продолжай - скажи мне, что я ошибаюсь". Он этого не сделал. Он не мог. Она не думала, что он это сделает.


Некий Бнер Доулинг мечтал увидеть Ричмонд в своем профессиональном качестве еще со времен учебы в Вест-Пойнте. Теперь все это было давно позади, но вот он здесь, шагает по улицам захваченной столицы Конфедерации, не заботясь ни о чем на свете ... за исключением того, что сломает шею под обломками, наступит на мину, сработает мина-ловушка или будет застрелен одним из снайперов, которые все еще бродят по руинам.


Он повернулся к своему адъютанту. "Вы знаете, это забавная вещь", - сказал он.


"Что это, сэр?" На плечах Анджело Торичелли красовались серебряные дубовые листья вместо золотых - трофеи победы.


"Мы разнесли это проклятое место в пух и прах, но по сравнению с тем, что случилось с Филадельфией и Ньюпорт-Ньюс, это не более чем мелочь".


"О". Младший офицер кивнул. "Ну, нам пришлось действовать трудным путем, не всем сразу. Хотя, если бы они продержались немного дольше..."


"Это не разбило бы мне сердце", - сказал Доулинг. "Я знаю, это звучит холодно, но это Господня правда. Супербомба - это, пожалуй, единственное, что могло привлечь внимание этих людей ".


Словно для того, чтобы подчеркнуть это, вдалеке кто-то открыл огонь из автоматического оружия. Даулинг начал нырять в укрытие, затем проверил себя: ни одна из пуль не пролетела даже близко. В разбитой витрине магазина неподалеку была СВОБОДА! нарисованный на нем. Это граффити и CSA были повсюду в Ричмонде. Местным жителям впервые с 1861 года не понравилась идея жить под звездно-полосатым флагом.


Что-то шевельнулось за витриной магазина. Рука Доулинга опустилась к пистолету 45-го калибра на поясе. Это было не слишком сильное оружие против автоматического "Тредегара", но это было то, что у него было. Пистолет подполковника Торичелли выскочил из кобуры. "Выходи оттуда!" он рявкнул.


Парню, который это сделал, не могло быть намного больше семи лет. Он посмотрел на серо-зеленую форму, затем спросил: "Вы пара чертовски любящих негров янки?" Прежде чем Доулинг или Торичелли смогли ответить, парень продолжил: "Есть какой-нибудь паек? Я ужасно голоден".


"Почему мы должны кормить тебя, если ты обзываешь нас?" Спросил Доулинг.


"Какие имена?" Маленький мальчик не понял. Он, вероятно, никогда не слышал, чтобы американских солдат называли как-то иначе. Он потер живот. "Дай мне немного пайков. У вас есть ветчина с гарниром?"


"Держи, малыш". Торичелли достал банку из сумки на поясе и бросил ее мальчику. "Теперь у тебя есть немного. Убирайся". Мальчик исчез со своим призом. Выглядя слегка смущенным из-за самого себя, Торичелли повернулся к Доулингу. "Может быть, он вырастет цивилизованным".


"Да, возможно, - сказал Доулинг, - но не задерживайте дыхание".


Высоко над головой рой бомбардировщиков летел на юг, как зимующие птицы. Под Джеймсом конфедераты все еще сражались так упорно, как только могли. Если они не сдавались, что оставалось делать, кроме как продолжать избивать их, пока у них не останется выбора? Доулинг хотел бы что-нибудь увидеть, но не мог.


"Как только мы победим, действительно ли мы хотим попытаться управлять этим местом?" спросил он, обращаясь больше к Богу, чем к своему адъютанту.


Но именно его адъютант ответил: "А какой у нас есть выбор, сэр?"


Доулинг хотел бы он знать, что на это сказать. Если США победят CSA, что произойдет дальше? Насколько Доулинг мог видеть, у США было два варианта. Соединенные Штаты могли бы оставить независимую Конфедерацию или они могли бы объединить Северную Америку под звездно-полосатым флагом. Независимая Конфедерация была опасна. То, что только что произошло с Филадельфией, показало, насколько это было опасно.


Но если Вирджиния вернется в США ... ну, и что тогда? Если бы все эти государства, которые были их собственной нацией в течение восьмидесяти с лишним лет, вернулись в то, от которого они отделились, разве они не потратили бы годы, пытаясь отделиться снова? Разве в горах и лесах не было бы партизан? Разве в городах не было бы бомб для людей? Разве местные жители не послали бы ублюдков из Партии свободы в Конгресс, как это было в Кентукки и Хьюстоне в период между войнами?


"Выиграть эту проклятую войну будет почти так же плохо, как было бы проиграть", - сказал Доулинг голосом, близким к отчаянию.


"Это тоже приходило мне в голову, сэр", - сказал его адъютант. "Скольких из этих сукиных детей нам придется убить?"


"Столько, сколько потребуется", - ответил Доулинг. "Если мы не убьем больше этого просто ради удовольствия, наши руки ... в любом случае, довольно чисты".


Ему пришлось оглядеться, чтобы сориентироваться. Соединенные Штаты сравняли с землей большую часть Ричмонда, в то время как защитники Конфедерации сравняли с землей большую часть остальных. Они сражались упорно. Казалось, они никогда не сражались по-другому. Но их было недостаточно, чтобы удержать американских солдат от прорыва.


Джефферсон Дэвис. Роберт Э. Ли. Каменная стена Джексон. Старый Пит Лонгстрит. Вудро Вильсон. Знаменитые конфедераты прошлых веков, должно быть, переворачивались в своих могилах - если только американские бомбы уже не уничтожили их. Жаль, что Джейк Физерстон не переворачивался в своих. Что ж, время для этого приближалось.


"Вы знаете, сэр, в каком-то смысле им здесь повезло", - сказал подполковник Торичелли.


"О, да? Как тебе это?" Спросил Доулинг.


"Как я уже говорил раньше - если бы они продолжали сражаться чуть дольше, им бы на головы упала урановая бомба. Тогда они бы подумали, что то, что здесь осталось, по сравнению с этим было раем".


"Ну, в этом вы наверняка правы", - сказал Доулинг. "За исключением того, что большинство из них не стали бы думать ..."


"Как они это делают в любом случае", - вставил его адъютант.


Это остановило его, но только на секунду. "Потому что они были бы мертвы", - закончил он. Многие из них уже были мертвы. Вонь в воздухе не оставляла в этом сомнений.


Однако, вонь или не вонь, он сделал то, что многим самым важным людям в истории США никогда не удавалось. Он помнил давно ушедших высокопоставленных лиц Конфедерации раньше. Теперь на ум пришли Линкольн и Макклеллан, Джеймс Г. Блейн и Джон Поуп, а также Тедди Рузвельт и Джордж Кастер. Нога ни одного из них никогда не ступала в Ричмонд. Но вот я здесь, клянусь Богом! С гордостью подумал Доулинг.


"Генерал! Эй, генерал Доулинг, сэр!" - крикнул кто-то позади него. "Угадайте, что, сэр!"


"Звучит не очень хорошо", - сказал Анджело Торичелли.


"Нет, это не так". Медленно, тяжело Доулинг повернулся. "Я здесь. Что это?"


"Угадай, что?" - снова спросил солдат, но затем он сказал, что: "Мы только что нашли целую семью ниггеров, э-э-э, негров, всех в целости и сохранности".


"Будь я проклят", - сказал Доулинг. Несколько чернокожих вышли из укрытия, когда американские солдаты вошли в Ричмонд, но их было немного. После здешнего восстания головорезы Джейка Физерстона действовали необычайно тщательно. Каждый выживший негр казался отдельным сюрпризом. "Кто они? Как им это удалось?"


"До войны они были слугами у какого-то богатого парня", - ответил солдат. "Кажется, его звали Картер, из поместья Таркас. Или, может быть, я перевел все наоборот - не знаю наверняка, сэр. Но в любом случае, он и его люди прятали их с тех пор, как у цветных здесь начались проблемы ".


"Как насчет этого?" Сказал подполковник Торичелли. "Как раз в тот момент, когда ты думаешь, что все они придурки, кто-то идет и делает что-то приличное и дурачит тебя".


"Они человеческие существа", - сказал Доулинг. "Они не всегда такие человеческие существа, какими мы хотели бы, чтобы они были, но они человеческие существа". Он повысил голос, чтобы крикнуть солдату: "Отправьте этого Картера в мой штаб. Я хотел бы с ним поговорить".


"Будет сделано, сэр", - ответил мужчина.


Штаб-квартира Доулинга находилась в палатке на площади Капитолий, недалеко от останков статуи Альберта Сиднея Джонстона. Статуя Джорджа Вашингтона, закутанная в мешки с песком, все еще стояла неподалеку. Он вернулся туда как раз перед прибытием Джека Картера. Виргинец был высоким, подтянутым и красивым, с серыми глазами, черными волосами и обветренными чертами лица; на вид ему было от тридцати пяти до шестидесяти. "Добро пожаловать", - сказал ему Доулинг. "Я хотел бы пожать вам руку".


Картер посмотрел на него - на самом деле посмотрел сквозь него. "Извините, генерал, но я не хочу пожимать вашу руку".


Все шло не так, как предполагал Эбнер Доулинг. Кем бы ни был Картер, он не был американским либералом, каким-то образом попавшим в CSA, каким его представлял Доулинг. "Может быть, вы объясните почему", - сказал американский солдат.


"Конечно, сэр. Я был бы рад", - ответил Джек Картер. "Моя главная причина в том, что я патриот Конфедерации. Я хотел бы, чтобы ты был за сотни миль отсюда, добиваясь мира у победоносных армий Конфедерации ".


"Это мило", - сказал Доулинг. "Джейк Физерстон желает того же. Он не исполнит свое желание, а ты не исполнишь свое. У Санта-Клауса в мешке этого нет".


"Джейк Физерстон. Окажите мне любезность, пожалуйста, не упоминайте больше это имя в моем присутствии ". Отвращение Картера, возможно, было самым благородным, которое Доулинг когда-либо встречал, что делало его не менее реальным.


"Извините за это. Он все еще президент Конфедеративных Штатов".


"Он выскочка, деревенщина из лесной глуши. Его отец был надсмотрщиком". Губы Джека Картера скривились. Это была одна из тех вещей, о которых люди говорили, но почти никогда не видели. Доулинг увидел это сейчас. Картер продолжил: "Моя семья имела значение в этом штате еще до революции".


В голове Доулинга зажегся свет. "Вот почему ты спас своих негров!"


"Да, конечно. Они служили нам так же долго, как мы служили Вирджинии. Потерять их из-за вульгарных выходок этого демагога и его фракции ..." Картер покачал головой. "Нет".


"Благородство обязывает", - пробормотал Доулинг.


"Издевайся надо мной, если хочешь. Мы сделали то, что считали правильным для них".


Доулинг не был уверен, издевался он или нет. Без сомнения, Картер рисковал собственной жизнью и жизнью своей семьи, чтобы защитить своих слуг. Это почти требовало восхищения. И все же... "Вы делали что-нибудь для других цветных людей, мистер Картер?"


"Это было не мое дело", - просто сказал Картер. "Но вы увидите, что я был не единственным, кто принял меры, которые считал необходимыми".


Он был обязан быть прав. Некоторые другие белые прятали негров и помогали им избежать сокращения населения Партией свободы. Некоторым это удавалось, да, но не очень многим. "Может быть, вам лучше уйти", - сказал Доулинг.


Джек Картер сделал шаг назад. "Вы думали, что мы могли бы стать друзьями из-за того, что я сделал. Уверяю вас, сэр, я более искренний ваш враг, чем Джейк Физерстон когда-либо мечтал быть. Добрый день. Он поклонился, затем гордо вышел.


Возможно, он был более искренним врагом, но Джейк Физерстон нажил себе более опасного врага. Картер довольствовался тем, что ненавидел на расстоянии. Физерстон таким не был. Он хотел убить то, что ему не нравилось, и у него это слишком хорошо получалось.


Сержант с нашивкой радиотелеграфа на левом рукаве ворвался в палатку. "Париж, сэр!" - воскликнул он.


"Париж?" Первая мысль Доулинга, как это ни абсурдно, была о Елене Троянской.


Сержант поставил его на место: "Да, сэр! Париж! Кайзер просто разнес его к чертям и смылся. Эйфелева башня - всего лишь обрубок, говорится в отчете!"


"Господи Иисусе!" - Спросил Доулинг, а затем добавил: - Будет ли что-нибудь еще стоять к тому времени, когда закончится эта проклятая война?"


Ободи связался с мародерами Лавочкина, когда они пробивались вверх по побережью Южной Каролины к Чарльстону. Никто не стрелял в них из засады. Никто не смеялся над ними, когда они проходили через город. Солдаты Конфедерации, которые сдались им, казались трогательно благодарными за предоставленный шанс.


"Ты видишь?" Сказал лейтенант Борис Лавочкин. "Ты можешь вселить страх Божий в этих придурков. Ты можешь, и мы это сделали ".


Честер Мартин не ответил на это. Он притворился, что не слышал этого. Он хотел бы притвориться, что не имеет никакого отношения к резне в Хардивилле. Но он имел. Он ни черта не умел лгать самому себе. Даже если бы это было так, кошмары, которые разрывали на части даже его измученный сон, заставили бы его прекратить попытки.


Он был не единственным, у кого они были. Несколько парней из взвода Лавочкина были нервнее кошки на съезде датских догов. Некоторые замены понимали, что происходит, как только они приходили. "Разве вы не те ребята, которые ...?" - говорили они и тут же останавливались.


Другие, более или менее подключенные, пытались выяснить, что происходит. Обычно они говорили что-то вроде: "Почему вы, ребята, такие странные?"


Если что-то и беспокоило лейтенанта Лавочкина, он этого не показывал. Во всяком случае, он гордился тем, что произошло в Хардивилле. "Никто не смеется над моим снаряжением", - говорил он любому, кто хотел слушать. "Я имею в виду, никто. Ты издеваешься над нами, скажи резчику, что ты хочешь начертить на своем чертовом надгробии, потому что с тобой покончено ".


Капитан Роудс продолжал качать головой. "Я никогда не ожидал, что со мной случится что-то подобное", - сказал он однажды вечером. Они с Честером распили довольно неплохой вишневый бренди, оставленный конфедератом. Выпивка притупила ночные кошмары.


"Война - грязное дело", - сказал Честер. "Видит бог, я видел это в прошлый раз. Я думаю, что окопы были даже хуже, чем то, что мы делаем сейчас. Я имею в виду, за то, что сражался в".


"Да, за драку в", - согласился командир компании. Или, скорее, наполовину согласился, потому что он продолжил: "Но то, что произошло в Хардивилле, это была не драка. Это было просто ... убийство ради забавы. И то, что делают конфедераты в этих чертовых лагерях, это тоже не борьба. Это тоже убийство ради забавы, потому что курильщики не могут дать отпор. Эта война еще грязнее, чем была предыдущая. Ужасные вещи тогда просто вроде как случились, потому что они ничего не могли с этим поделать. На этот раз они специально делают это ужасным ".


Он знал о последней войне из того, что читал, и из того, что ему рассказывали люди. Он был недостаточно взрослым, чтобы сражаться в ней. "Вы правы, сэр", - сказал Честер. "В любом случае, в чем-то есть смысл". Слишком открытое несогласие с начальством не годилось. Но он, черт возьми, прошел через Великую войну. "А как насчет парней, которые начали использовать газ? Ты думаешь, они не были ужасны нарочно?"


"Ну, тут ты меня подловил", - признался Роудс. Честеру нравилось стрелять в быка вместе с ним не в последнюю очередь потому, что он признавал, что кто-то другой был прав. У него не было ничего похожего на мессианскую уверенность Бориса Лавочкина в собственной правоте ... и праведности. Кем был лейтенант Лавочкин, как не масштабной моделью Джейка Физерстона?


Физерстон спустил целую страну в унитаз. У Лавочкина был всего лишь взвод для игры - пока. Но Честер был частью взвода. Если лейтенант выбрасывал это, первый сержант уходил вместе с этим.


Он не хотел думать об этом, поэтому сделал еще один глоток. Да, вишневый бренди хорошо помогает предотвратить мысли. Бутылка была чертовски почти пуста. Он передал его капитану Роудсу, который положил конец "чертовски близко".


"Впереди Чарльстон", - сказал Честер. "Осталось недолго".


"Еще один город", - сказал Родс.


"О, это нечто большее". Честер знал, что его голос звучал потрясенно. Но Роудс пошел бы в школу в затишье 1920-х годов. Тогда никто не думал, что нужно кому-то напоминать о том, как и почему США и CSA стали смертельными врагами. Они оставались бы мирными и жили долго и счастливо. И если бы у свиней были крылья…


Честер вспомнил свои школьные годы, до Великой войны. Тогда они ударили тебя по голове войной за отделение. Они продолжали говорить, что однажды США вернут CSA долг. И Соединенные Штаты сделали это. А потом Конфедеративным Штатам пришлось немного поплатиться. И вот почему я сижу на заднице где-то к югу от Чарльстона, подумал Честер.


"Я бы не прочь пройти там маршем", - сказал он. "Дать им в глаз за Форт Самтер, понимаешь?"


"Ну, да", - сказал Роудс. Но для него это не так уж много значило. Мартин мог сказать. У него не было того, с чего все началось, и мы, черт возьми, закончим это здесь, слишком своеобразное чувство. Может быть, лейтенант Лавочкин мог бы. Или, может быть, он одинаково ненавидел всю Конфедерацию. Учитывая все обстоятельства, Честер не хотел спрашивать его.


На следующее утро он проснулся с головной болью. Крепкий кофе и пара таблеток аспирина помогли. С другой стороны, приближающаяся артиллерия…Даже сейчас конфедераты контратаковали всякий раз, когда думали, что смогут отбросить своих врагов на пару миль. Американский пулемет открыл огонь не более чем в двадцати ярдах от Честера. Его голова не взорвалась, что лишь доказало, что он был крепче, чем думал.


Затем ему пришлось самому пострелять, и это было еще хуже. Многие конфедераты попали в грязь лицом не так быстро, как следовало бы. "Новые люди", - подумал Честер с абстрактным сочувствием, которое не помешало ему убить их так быстро, как только мог. Они сделали бы с ним то же самое, если бы могли. Но их бросили в бой слишком рано, чтобы они понимали, что делают, и у многих из них никогда не будет шанса научиться этому сейчас.


АМЕРИКАНСКАЯ бронетехника с грохотом подъехала, чтобы положить конец наступлению конфедератов. На паре бочек ехали негры. Черные, вероятно, показали экипажам "бочек" кратчайший путь через прибрежные болота. Один из них радостно стрелял по людям в баттернате из пистолета-пулемета. Рев пушек заставил Честера проглотить всухую еще три таблетки аспирина.


Бочки проскочили мимо американских пехотинцев и устремились за конфедератами. "Вперед!" Крикнул лейтенант Лавочкин. "Следуйте за мной! Мы не оставим их делать работу в одиночку". Он выпрыгнул из своей норы и побежал вприпрыжку вместе с серо-зелеными машинами.


Неважно, что Честер думал о нем, он был мертв прямо там. Бронетехника и пехота работали лучше в команде, чем кто-либо другой по отдельности. "Вперед, ребята!" Честер выбрался из своего окопа - он был недостаточно гибок, чтобы прыгнуть так, как это сделал лейтенант. "Давайте доберемся до этих ублюдков!"


Некоторые конфедераты оставались упрямыми до конца, забрали с собой нескольких янки и погибли. Некоторые сдались, как только смогли. Большинство из них выжили; хладнокровное убийство бедного, напуганного ребенка, который хотел только уволиться, далось нелегко. Те, кто колебался, были потеряны.


Юноша с прыщавым лицом и огромными серыми глазами, полными ужаса, бросил свой автомат и высоко поднял руки над головой. "Не стреляйте в меня, мистер проклятый Янки!" он рыдал перед Честером. Ему не могло быть больше шестнадцати. "Я сдаюсь!"


Честер сделал жест дулом своей винтовки. Когда она указала на живот молодого солдата, по его промежности расплылось темное пятно.


"О, Иисус!" - причитал он. "Я пошел и описался!"


"Такое случается", - сказал Честер. Он сам делал это уже на двух войнах, но не собирался рассказывать об этом парню, которого взял в плен. Он снова взмахнул винтовкой. "Возвращайся туда, и они позаботятся о тебе так или иначе".


"Спасибо тебе! Спасибо! Да благословит вас Бог!" Все еще высоко подняв руки, мальчик поплелся в тыл.


И, так или иначе, они позаботились бы о нем. Может быть, они отвезли бы его обратно в лагерь для военнопленных. Или, может быть, они просто пристрелили бы его. Что бы они ни сделали, Честера это больше не волновало.


Проклятые конфедераты продолжали сражаться так упорно, как только могли. Честер захватил в плен другого парня, который, должно быть, был старше его. Солдат Национальных штурмовых сил потерял верхнюю пластину и говорил так, словно у него рот был набит кашей. "Может быть, мы дрались друг с другом в последний раз", - сказал он.


"Могло быть", - допустил Честер. "Я был на Роанокском фронте, а затем в северной Вирджинии. Как насчет тебя?"


"Неа. Я мылся в Теннешши", - сказал перечитанный конфедерат. "Никогда не думал, что вы, ублюдки, попадете в Северную Каролину".


"Ты издеваешься над нами, папаша, и вот что происходит", - сказал ему Честер. "Возвращайся в тыл. Они разберутся с тобой".


"Угу", - мрачно сказал старожил. В отличие от парня, он знал, что с ним может случиться. Но он пошел. Он прошел первый ключевой тест: его не убили на месте. Все остальные были бы проще. Конечно, вам нужно было провалить только один, и это было все, что она написала.


"Вперед!" Крикнул лейтенант Лавочкин. "Если мы будем давить изо всех сил, завтра мы будем в Чарльстоне! Может быть, даже к заходу солнца!" Честер тоже подумал, что он прав. Как они ни старались, у конфедератов было недостаточно сил, чтобы остановить людей в серо-зеленой форме.


Все это, как оказалось, ни к чему не имело отношения. Радист крикнул капитану Роудсу: "Сэр, мы получили приказ остановиться! Никто не должен продвигаться дальше золотого квадрата карты-5".


"О, да?" - сказал командир компании. "Позвольте мне поговорить с отделом". Он говорил. Он слушал. Он говорил еще немного. Затем он сам что-то крикнул: "Всем войскам остановиться! Я повторяю, всем войскам остановиться! Мы должны остановиться прямо здесь".


"Нет!" - сказал лейтенант Лавочкин. "Мы их разгромили! Начальство не может выкрутить нас из этого".


"Лейтенант, приказ об остановке исходит прямо из Военного министерства", - сказал капитан Роудс. "Вы можете написать им неприятное письмо, когда все это закончится, но сейчас мы, черт возьми, собираемся остановиться".


"Нет!" - повторил Лавочкин.


"Это приказ, лейтенант". Голос Роудса стал ледяным. "От Военного министерства и от меня. Это достаточно ясно? Следующая остановка - частокол".


"Они не смогут не пустить нас в Чарльстон!" Лавочкин был в ярости. "У врага нет ни единого шанса! Тупые начальственные шляпы в Филадельфии не знают, что такое дидли-сквот. Я все равно иду вперед и беру с собой своих людей. Мы увидимся и в Чарльстоне ".


"Нет, сэр", - сказал Честер Мартин. Лавочкин уставился на него, разрываясь между яростью и изумлением. Но старший сержант был там, чтобы держать лейтенанта в узде. Честер продолжил: "Я думаю, нам лучше следовать порядку".


"Вы заплатите за это, сержант", - сказал Лавочкин.


Честер пожал плечами. Медленно и обдуманно он сел на грязную землю и закурил сигарету. "Я рискну ... сэр". Он задавался вопросом, пойдет ли Лавочкин дальше один. Остальной взвод остановился. На лице лейтенанта было написано убийство, но он тоже остановился.


Он кипел и ругался в течение следующих трех часов. "Черт бы побрал это к черту, я мог бы уже быть в Чарльстоне. Мы все могли", - сказал он. Честер так не думал, но лейтенант не так уж сильно ошибался. Почему начальство объявило привал, когда город был так близко?


Когда огненный шар поднялся над Чарльстоном, когда облако поганки - странно красивое и странно ужасающее - поднялось высоко над городом, где началась война за отделение, он понял. То же самое сделал капитан Роудс. "Лейтенант, вы действительно хотите подойти поближе к тому месту?" Спросил Роудс.


"Э-э, нет, сэр", - ответил Борис Лавочкин непривычно тихим голосом.


"Считаете ли вы, что выполнение приказов может быть хорошей идеей время от времени, даже если они вам лично не нравятся?" Капитан Роудс настаивал.


"Э-э, да, сэр".


"Поздравляю. Это правильный ответ, лейтенант. Вы понимаете, что вы и тот, кого вы притащили с собой, закончили бы тем, что были бы мертвы, если бы вам удалось прорваться в Чарльстон?"


"Э-э, да, сэр", - снова сказал Лавочкин, еще более мягко, чем обычно.


"Тогда запомни это, черт возьми", - рявкнул Роудс.


"Да, сэр", - еще раз сказал молодой лейтенант. И, без сомнения, так и будет…какое-то время. Как долго? Бьюсь об заклад, недостаточно долго, подумал Честер Мартин.


Портативные беспроводные устройства были бы намного лучше, если бы соответствовали своему названию. С точки зрения Леонарда О'Доулла, они больше походили на портативные. Эти чертовы штуковины были чертовски большими и чертовски тяжелыми, как и батарейки, которые их питали. Этих батареек тоже хватило ненадолго.


Тем не менее, иметь беспроводную связь было лучше, чем ее не иметь, особенно с тех пор, как в эфир вышла U.S. Wireless Atlanta. У USWA была возможность пробиться сквозь все помехи, которые ставили конфедераты, и это принесло слово - или американскую версию слова - в сердце CSA: например, недалеко от Бирмингема.


Это также дало американскому персоналу повод послушать кое-что, помимо конфедератки Конни. Ее страстный голос продолжал напоминать О'Доуллу, что он был вдали от дома слишком чертовски долго. Он знал, что она лжет каждый раз, когда открывает рот. Как и сотни тысяч других парней, он все равно продолжал ее слушать. Она звучала как секс в бутылках.


Когда однажды вечером он сказал что-то подобное, Эдди кивнул. Затем санитар сказал: "Ей, наверное, шестьдесят, она толстая и уродливая".


"Да, она, вероятно, такая - жизнь слишком часто так устроена, черт возьми", - согласился О'Доулл. "Но она определенно звучит сексуально".


"Она не так уж много делает для меня", - сказал сержант Гудсон Лорд.


О'Доулл потянулся к своему запястью. "У тебя есть пульс, чувак?" Сержант Лорд отдернул руку. Не в первый раз О'Доулл задался вопросом, был ли старший медик феей. Как можно любить женщин и не любить конфедератку Конни?


Эдди посмотрел на свои наручные часы. "Семь часов", - сказал он. "Время для новостей". Он переключил радио с "Музыки конфедератки Конни" на USWA.


Он не смог бы выбрать время лучше, даже если бы пытался неделю. "Привет", - произнес глубокий голос с характерным американским акцентом. "Я Эрик Севарейд, и я здесь, чтобы рассказать вам настоящую правду". Все мужчины в пункте оказания помощи улыбнулись. Сколько раз за сколько лет они слышали, как Джейк Физерстон открывал банку с червями этой ерундой?


"Надеюсь, конфедераты прислушаются", - сказал Гудсон Лорд. "Им было бы лучше". Может, он и педик, но если и был, то педик-патриот. Пока он не схватит меня за задницу, я могу с этим жить, подумал О'Доулл и почувствовал гордость за собственную терпимость.


"Сегодня президент Ла Фоллетт снова призвал к капитуляции Конфедеративных Штатов", - сказал Севарейд по радио. По его словам, "Только выйдя из войны сейчас, CSA может надеяться избежать разрушения такого рода, какого мир никогда раньше не видел. Ньюпорт-Ньюс и Чарльстон - это только начало. Мы так или иначе положим конец этому порочному режиму. Каким это будет образом - единственное, что остается решать существующим должностным лицам Конфедерации".


"Это о них говорит!" Сказал Эдди. Он был таким же мягким и безобидным маленьким парнем, каким когда-либо попадался на удочку, но он ненавидел CSA. Ему не пришлось бы видеть столько страданий, если бы не Джейк Физерстон.


"Ответ Фезерстона был таким: "Мы не собираемся сдаваться ради Соединенных Штатов, и они не могут заставить нас это сделать", - продолжил Севарейд. "Считается, что он передал этот ответ откуда-то из Северной Каролины. Ричмонд, конечно же, находится в руках США. Физерстон чудом избежал взрыва бомбы в Ньюпорт-Ньюс, и американские войска сейчас продвигаются к Хэмптон-Роудс. Вскоре он станет президентом без страны ". В голосе ведущего звучало безошибочное удовлетворение.


"В европейской половине войны германские действия против России продолжаются", - сказал Севарейд. "Царская армия демонстрирует признаки распада, но Петроградское радио, которое теперь вещает из Москвы после разрушения Петрограда, опровергает сообщения о том, что царь добивается перемирия от Германии".


"Если Россия выйдет из игры, Англии и Франции конец", - высказал мнение Лорд.


"С Францией все равно почти покончено", - сказал Эдди. "Пока-пока, гей-пара". Он помахал рукой.


Полжизни, проведенное в Республике Квебек, почти все время говорящий по-французски, заставило О'Доулла взглянуть на Францию иначе, чем большинство американцев. Это было солнце, вокруг которого вращался Квебек, были ли они на одной стороне или нет. И когда сердце солнца было вырвано…


"Несмотря на потерю Парижа, Франция также отрицает какие-либо планы выхода из конфликта", - сказал Эрик Севарейд. "Новый король Франции, Людовик XIX, клянется отомстить Германии. Би-би-си процитировала слова Уинстона Черчилля: "Мы можем отбивать у гуннов бомбу за бомбой. Пусть он делает все, что в его силах, а мы сделаем все, что в наших силах. С Божьей помощью, этого будет достаточно".


"С ним и Физерстоном у плохих парней все хорошие собеседники", - сказал сержант Лорд. "Это кажется несправедливым".


"Черчилль в любой день лучший оратор, чем Физерстон", - сказал О'Доулл. "Он тоже не такой уж ублюдок".


"Это вы так говорите, док", - вставил Эдди. "Спроси кайзера, и я уверен, он сказал бы тебе другое".


Поскольку он был обязан быть прав - какое дело кайзеру до CSA?-О'Доулл не стал с ним спорить. Он обратил свое внимание на радиограмму: "Япония направила России ультиматум в отношении нескольких сибирских провинций. Если царские войска не эвакуируют их, японцы угрожают захватить их силой".


"Подожди минутку!" Сказал Лорд. "Японцы и русские на одной стороне".


"Они на одной стороне против нас", - сказал Леонард О'Доулл. "В противномслучае? Забудь об этом. Японцы уже облажались с Англией в Малайе. У них в Австралии потеют пули. Это те, кто сделал для себя все возможное в этой войне. Если бы они выгнали нас с Сандвичевых островов, никто никогда не смог бы их тронуть ".


"Будет нелегко, даже при нынешнем положении вещей", - сказал Эдди.


"Они еще не использовали ни одну из этих новых супербомб", - сказал О'Доулл. "Интересно, насколько они близки к созданию такой".


"Ну, если они не работали над ними раньше, то сейчас, черт возьми, уж точно работают", - сказал Гудсон Лорд. Это была еще одна очевидная истина.


Еще до войны на Тихом океане люди в США задались бы вопросом, были ли японцы достаточно умны, чтобы сделать что-то подобное. Больше нет. Война на Тихом океане была толчком, или настолько близка к тому, чтобы ничего не изменить, но Япония бомбила Лос-Анджелес, в то время как Соединенные Штаты так и не подняли руку на родные острова. На этот раз Соединенные Штаты также не пытались прорваться через японскую островную баррикаду. Все боевые действия происходили на территории США и в американских водах. Соединенные Штаты были слишком заняты борьбой за свою жизнь против Конфедерации, чтобы уделять Японии больше, чем долю своего внимания.


На фронте было тихо. Внезапно тишины больше не было. Вдали начали стучать пулеметы и автоматическое оружие. "Снаружи темнеет!" Воскликнул Лорд. "Во что, черт возьми, они думают, что стреляют?"


"Им все равно", - ответил О'Доулл. "Кому-то показалось, что он что-то видел, и как только один парень начинает стрелять, они все открываются".


"Нам лучше подняться туда", - сказал Эдди своим коллегам-санитарам. Они выбежали из пункта оказания помощи. Вскоре они, вероятно, вернутся с ранеными.


Эрик Севарейд продолжал говорить о мире и США. У него был хороший голос по радио, голос, который заставлял вас думать, что он ваш друг, даже если вы никогда его не встречали и никогда не встретите. Вы хотели верить в то, что он сказал. Вы тоже хотели верить в то, что сказал Джейк Физерстон, даже после того, как узнали, каким лжецом он был. Если он сам в это не верил, то разыграл адский спектакль.


"Смогут ли санитары найти нас в темноте?" Спросил Гудсон Лорд.


"Не знаю", - ответил О'Доулл. "Но я скажу вам кое-что - я не собираюсь зажигать свет. Если наша собственная сторона не застрелит нас из-за этого, это сделает враг ".


Не прошло и пятнадцати минут, как он услышал слишком знакомый крик "Док! Эй, Док!" откуда-то слева.


"Эй, Эдди!" - крикнул он в ответ. Батарея из 105-х орудий гремела за американскими позициями. Довольно скоро артиллерия ЦРУ тоже открыла бы огонь, или они начали бы отстреливать орущих врагов, и тогда ад действительно вышел бы на обед.


Тем временем... "У нас сосущая грудь, док!" Сказал Эдди.


О'Доул выругался. Это была тяжелая рана, которая убила бы солдата, получившего ее, если бы все не пошло как надо - и могла убить его в любом случае. "Как у нас с плазмой?" он спросил сержанта Лорда.


"У нас достаточно", - ответил Лорд.


"Хорошо", - сказал О'Доулл. "Возьмите большую иглу - скорее всего, мы захотим влить ее как можно быстрее".


Лица санитаров блестели от пота, когда они приносили раненого солдата. Жара и влажность приближались к лету. О'Доулл заметил это только краем глаза; большая часть его внимания была сосредоточена на капрале на носилках. У мужчины была кровавая пена на губах и ноздрях. Чертовски уверен, что одна пуля попала в легкое.


"Положите его на стол", - сказал О'Доул санитарам. Гудсону Лорду он сказал: "Положите его под стол".


"Правильно", - сказал Лорд. Он опустил эфирный конус на лицо сержанта, как только санитары привели его в нужное положение. Затем последовала очередь плазмы. Капрал, похоже, уже был без сознания, поэтому О'Доулл начал резать еще до того, как анестетик полностью подействовал. Здесь считались секунды.


Когда он вскрыл тело парня, то обнаружил, что грудная полость полна крови. Он не ожидал ничего другого. У него была наготове толстая резиновая трубка, чтобы откачать ее оттуда. Насколько серьезной была рана? Было ли у него время перевязать большое кровотечение в легком, или ему пришлось бы предпринять что-то более радикальное?


Ему потребовалось всего мгновение, чтобы решить, что он не сможет сделать ничего, что заняло бы много времени. Его скальпель vorpal со щелчком отсек две нижние доли правого легкого. Это оставило ему всего несколько сосудов, которые нужно было перевязать, и он знал, где они находятся - ему не нужно было их искать. Вы могли бы жить с легким и третьим. Вы могли бы жить с одним легким, если бы пришлось, хотя вам было бы нелегко, если бы вы зарабатывали на жизнь чем-нибудь тяжелым.


Когда с худшим было покончено, он залечил рану в спине капрала. "Какое у него давление?" - спросил он во время работы.


"95 на 68", - ответил Гудсон Лорд, проверяя манжету. "Не очень здорово, но все равно довольно устойчиво".


"Все в порядке". О'Дулл посыпал внутреннюю часть грудной полости сульфаниламидным порошком, затем начал закрывать ее. Он прочитал в журнале, что порошок, вероятно, помог меньше, чем говорили люди. Он все равно использовал это. Почему бы и нет? Это не повредило бы.


"Что вы думаете?" Спросил сержант Лорд, когда закончил. Он оставил в разрезе большое кровотечение. Это может выйти позже.


"Если шок не настигнет его, если у него не пойдет кровь ..." О'Доулл пожал плечами, мечтая о сигарете. "Я сделал, что мог. Может быть, он выживет. Во всяком случае, я могу на это надеяться ". Капрал был бы наверняка мертв, если бы не добрался сюда. Если бы он выжил - если он выживет, один гол в мою пользу, подумал О'Доулл. Это было неплохое чувство, даже совсем немного.


Младший лейтенант Майкл Паунд участвовал в битве при Питтсбурге. Он видел, как выглядит город после того, как две армии наступают на него обеими ногами. Теперь, на окраине Бирмингема, штат Алабама, он видел это снова.


Генерал конфедерации Паттон отсиживался в Бирмингеме и не собирался выходить. США вынудили его покинуть Атланту, но он отказался вывести то, что осталось от его армии, из фабричного городка в Алабаме. Он тоже отказался сдаваться. "Если я вам нужен, придите и заберите меня", - сказал он американским офицерам, которые вошли с ним на переговоры.


"Я не хочу откапывать сукиного сына по кварталу за раз", - проворчал сержант Мел Скаллард. "Дорогая, черт возьми, недвижимость, понимаешь?"


"Да". Паунд кивнул. "Может быть, нам и не придется этого делать".


"Как так получилось, сэр?" - спросил стрелок. "Нельзя же просто оставить его там".


"Нет, но если мы отдадим один в "Ньюпорт Ньюс", а другой в "Чарльстон", сколько времени пройдет, прежде чем мы отдадим один и Бирмингему?" Паунд сказал.


Скаллард рассмеялся особенно мерзким смехом. "Пока, Джордж!" сказал он, помахав рукой. "Увидимся в аду, как ты того заслуживаешь!"


"Да, это было бы неплохо", - согласился Джо Мурадян. "Но что, если они и нас взорвут? Мы сами не так уж далеко от города".


"Урк". Паунд об этом не подумал. Чем больше он думал, тем больше это его беспокоило. Начальство будет стремиться избавиться от Паттона. После Джейка Физерстона и, возможно, Фердинанда Кенига он был самым опасным персонажем, который был в Конфедерации. Если бы одна из этих супербомб вывела его из строя, но ранила или, возможно, убила кого-то из их собственных парней, насколько бы это волновало парней в Филадельфии? Не так уж и много, если только такой убежденный циник, как Майкл Паунд, не ошибся в своих предположениях.


Он высунул голову из купола, чтобы быстро осмотреться. Он не был уверен, что супербомба может сделать с Бирмингемом такого, чего уже не сделали многие-многие обычные бомбы и артиллерийские снаряды. Это место разорялось и сжигалось больше раз, чем кто-либо мог сосчитать. Все, что не было зеленым, было серым или черным, и почти все стены, которые он мог видеть, либо покосились, либо от них были откушены куски, либо и то и другое.


Но остатки армии Паттона в Кентукки все еще скрывались в руинах. Это были упрямые люди с автоматическим оружием и ракетами "дымоход". Их было не так-то просто или дешево выманить. Возможно, супербомба могла бы избавиться от них так же, как ДДТ от вшей на одежде.


Словно в доказательство того, что Конфедеративные Штаты все еще в деле, кто-то выпустил очередь из одного из их плотоядных пулеметов. Паунд пригнулся к стволу. Он не хотел выигрывать Пурпурное сердце, не так поздно в игре. Он также не хотел покупать участок.


"Есть что-нибудь стоящее, сэр?" Спросил Скаллард.


"Не ... прямо сию минуту", - ответил Паунд. Он гордился тем, что был агрессивным солдатом. И он по-прежнему был готов идти вперед, когда бы кто-нибудь ему об этом ни сказал. Однако, несмотря на то, что впереди не было ничего явно срочного, он был просто рад сидеть тихо.


Должно быть, именно так ощущается конец войны, подумал он. Да, ты все еще был готов. Но насколько ты был готов, когда слишком сильное давление могло привести к твоей гибели как раз тогда, когда все пошло наперекосяк?


Сидеть сложа руки не означало прятать голову в песок, как страус. Стоять на открытой площадке было неразумно прямо сейчас. Ладно - тогда следующий лучший вариант. Это означало смотреть в перископы, встроенные в купол. С их помощью он не мог видеть столько, сколько мог видеть на голову выше, но…


"Поваски!" - крикнул он носовому стрелку и радисту. "Десять часов! Кто-то подкрадывается к нам, возможно, в 150 ярдах!"


"Я этим занимаюсь", - ответил Поваски по внутренней связи. Носовое ружье использовалось не очень часто. Паунд слышал разговоры о том, что в следующем поколении бочек от этого откажутся и будут использовать экипаж из четырех человек вместо пяти. Однако на этот раз это могло оказаться спасением.


Теперь это начало дребезжать. Паунд наблюдал, как трассирующие пули отскакивали от кирпичной кладки и разлетались во все стороны. Башня гудела, когда Скаллард обходил ее, чтобы навести спаренный пулемет - и, возможно, пушку тоже - на цель.


Как любой хорошо обученный стрелок, Поваски стрелял короткими очередями. Ты же не хотел сжечь ствол своего пулемета и менять сукина сына. Но ореховый ублюдок за кирпичами уловил ритм стрелка быстрее, чем тот мог что-либо сделать. Как только Поваски отпустил спусковой крючок после очередей, он выскочил и выпустил дымовую ракету.


"О, черт!" Сказал Паунд. Это был рискованный удар для одного из тех младенцев. Может быть, этот промахнулся бы или пролетел мимо влево или вправо, как неудачный полевой гол…


Может быть, так и было, но этого не произошло. Ствол попал прямо в пластину гласиса. Толстая броня там почти не позволила пробить боеголовку с пустотелым зарядом. Почти все имело значение, кроме подков и ручных гранат - и, как оказалось, боеголовок с пустотелым зарядом тоже.


Поваски и Нейер оба закричали. Паунд не думал, что кто-то из них молился о том, чтобы выбраться. А внутри бочки девять миллионов разных предметов могут загореться, особенно когда по ним пробежит раскаленный добела сгусток пламени.


Паунд сам закричал: "Вон!" Среди вещей, которые могли загореться, были его ботинки и комбинезон. Они могли, и они это сделали. Он снова закричал, на этот раз без слов. Затем он вылетел через купол. Он не помнил, как открывал его, но, должно быть, открывал.


Следующее, что он помнил, он был на земле рядом с горящей бочкой, на земле и откатывался в сторону. Мел Скаллард тоже выбрался. На нем горело больше одежды, чем на Паунде.


Бросай, перекатывайся и сбивай огонь. Это было то, чему они тебя научили. Делай это, когда ты на самом деле горел…Что ж, если ты мог это сделать, ты был действительно дисциплинирован. Майкл Паунд удивил самого себя - он был. Он получил еще несколько ожогов на руках, вытаскивая ботинки и штанины комбинезона, но он сделал это.


Легко, когда либо это, либо превратиться в пепелище, подумал он и начал смеяться. Затем он понял, что дело не только в его одежде - он тоже был в огне. Вместо этого он выл как волк.


Пехотинец в серо-зеленой форме подбежал к Мелу Скалларду с ведром воды и вывел его из игры. Скаллард уже кричал - да, ему досталось хуже, чем Паунду. "Санитар!" - крикнул солдат, а затем: "Подожди секунду, приятель, и я сделаю тебе укол".


А как же я? Паунд задумался. Он нащупал аптечку на поясе. Это был совершенно новый ад - фактически, сущий ад, - потому что его руки были обожжены. Ему удалось вытащить шприц и воткнуть его себе. Он хотел мгновенного облегчения. Черт возьми, он хотел совершенно новую тушу. Каждая секунда, которую ему приходилось ждать, казалась вечностью. Возможно, это то, что Эйнштейн имел в виду, говоря об относительности.


Внутри горящего ствола начали разгораться боеприпасы. Он надеялся, что это не задержит медиков. Первая прибывшая команда унесла сержанта Скалларда. "Мы скоро вернемся за тобой, приятель", - крикнул Паунду невысокий парень в очках. Он не стал дожидаться ответа.


Обратная дорога заняла что-то около пятнадцати минут. К тому времени подействовал морфиновый шприц. Это не заставило боль исчезнуть, но запихнуло ее в темный чулан, чтобы Паунду не приходилось уделять ей все свое внимание. Все, что угодно, было лучше, чем ничего.


Сюда прибыла та же команда с носилками. "Осторожно, на носилки", - сказал невысокий парень - похоже, он был главным. Он опытным взглядом осмотрел ноги Паунда. "Не так уж плохо".


"Никогда не бывает слишком плохо, когда это случается с кем-то другим", - прорычал Паунд, не настроенный на сочувствие.


Коротышка моргнул, затем кивнул. "Что ж, я не собираюсь говорить вам, что вы ошибаетесь". Он повернулся к другим носильщикам. "На счет три ... Один ... Два…Три!" Поднялись носилки.


"Как получилось, что мы взяли тяжелого парня после легкого, Эдди?" - проворчал носильщик.


"Потому что нам повезло, вот почему", - сказал парень в очках. "Давай. Давай двигаться".


Они отвезли Паунда обратно в пункт оказания медицинской помощи, расположенный в нескольких сотнях ярдов за линией фронта. Морфин или не морфин, он кричал и ругался всякий раз, когда санитар с носилками сбивался с шага. Ему было стыдно за то, что он был таким рабом боли, что не означало, что он мог что-то с этим поделать.


Красные кресты были развешаны повсюду на палатке пункта помощи и вокруг нее, что не помешало дырам от пуль оставить рябины на брезенте. "Док все еще занят с твоим приятелем", - сказал Эдди. "Хочешь еще один снимок?"


"Да, пожалуйста!" Сказал Паунд, вместо того чтобы схватить его за рубашку и заставить использовать шприц. Он едва заметил укус иглы. Второй укол действительно отослал боль в какую-то отдаленную провинцию.


Во всяком случае, он так думал, пока его снова не подняли и не втащили внутрь. Это было больно, несмотря на весь морфий. "Как Мел?" - спросил он доктора, который мыл руки в эмалированном металлическом тазу.


"Это тот второй обгоревший человек?" У доктора был забавный акцент, наполовину новоанглийский, наполовину почти французский. Он подождал, пока Паунд кивнет, затем сказал: "Я думаю, он выживет. Однако какое-то время он не будет счастлив ". Он повернулся к Эдди. "Поставь этого на стол, и мы посмотрим, насколько он будет счастлив".


"Верно, док", - сказал Эдди.


Кто-то - медик, предположил Паунд - приложил к его лицу эфирный баллончик. Газ не просто плохо пахнул; он был ядовитым. Даже когда сознание угасло, он попытался сорвать баллончик. Они не позволили бы ему.


Когда он проснулся, его ноги болели так сильно, что он не был уверен, что ему действительно давали наркоз. Но он лежал на кровати где-то, что не было пунктом оказания медицинской помощи. Его стон вызвал настоящую, живую женщину-медсестру. Она не была красивой или что-то в этом роде, но она была первой женщиной из США, которую Паунд увидел за дьявольски долгое время. "Испытываешь боль?" - быстро спросила она.


"Да", - сказал он, думая: "А чего, черт возьми, ты ожидал?"


Несмотря на то, что она задала глупый вопрос, у нее был правильный ответ: "Я сделаю тебе укол". Делая ему укол, она продолжила: "Повязки с дубильной кислотой причиняют боль, я знаю, но благодаря им ты заживешь намного лучше. Ваши ожоги не будут так сильно ныть, и у вас меньше шансов заразиться ".


"О, боже", - сказал Паунд. Все остальное казалось второстепенным по сравнению с тем, что он чувствовал. Он попытался осмотреться, но его глаза еще плохо слушались. "Мел Скаллард здесь?" спросил он, добавив: "Он мой наводчик".


"Да, он через три кровати от нас", - сказала медсестра. "Он еще не пришел в сознание".


Бедный Мел. Ему действительно досталось хуже, чем мне, подумал Паунд. Затем начал действовать морфин. Сейчас это подействовало быстрее, чем сразу после того, как он получил ожог. Возможно, это означало, что он не боролся с такой сильной болью. Во всяком случае, он мог на это надеяться. "Ааа", - сказал он.


"Мы должны быть осторожны с этим веществом", - сказала ему медсестра. "Мы не хотим, чтобы вы подсели".


В тот момент Паунду было бы наплевать, даже если бы ему пришлось втыкать иглу в руку ежечасно до конца своей жизни. Если это помогло ему перестать болеть, это показалось ему хорошей сделкой. В глубине души не было большой разницы между людьми и животными. Война проявила это по-разному. Паунд больше всего на свете хотел бы, чтобы он не узнал об этом из первых рук.


Офицерский лагерь для военнопленных, в который янки отвезли Джерри Довера, находился где-то недалеко от индианаполиса. Поездка на поезде, которая привела его туда, была не очень веселой, но все равно поучительной. Радио Конфедерации продолжало рассказывать обо всех диверсиях, которые рейдеры в тылу США все еще совершали в Джорджии, Теннесси и Кентукки.


Что ж, может быть, так оно и было. Даже в этом случае поезду не пришлось останавливаться ни разу. Ему даже не пришлось замедлять ход. Насколько мог судить Довер, он не делал никаких обходов. Да, мосты и эстакады охранялись. Да, бетонные блокпосты с торчащими из них пулеметами защищали некоторые участки путей. Но поезда, казалось, добирались туда, куда им было нужно, и добирались вовремя.


Поезд Джерри Довера также без проблем пересек Огайо. Все мосты через то, что раньше было границей между США и США, должны были стать главными целями. Вероятно, так и было. Если этот корабль, недалеко от Эвансвилля, когда-либо был сбит, он также был эффективно отремонтирован.


Сам Эвансвилл подвергся бомбардировке. Но он не был стерт с лица земли, как многие города Конфедерации. Он находился в западной части Индианы, довольно далеко от раннего наступления на север, которое почти выиграло войну для CSA.


"Они должны были лучше поработать здесь", - пожаловался капитан артиллерии, сидящий рядом с Довером.


"Это большая страна", - сказал Довер. "Они не смогли заполучить все это".


"Ну, они должны были", - мрачно повторил молодой человек.


Он не ошибся. Но если Соединенные Штаты оказались слишком велики, чтобы позволить Конфедерации разгромить их всех, разве это не помогло объяснить, почему война шла так, как шла? Для Дувра это, несомненно, выглядело именно так.


Фактическое прибытие в лагерь также сказало Доверу, что его страна сражается на пределе своих возможностей. Он знал, как CSA размещало военнопленных. Лагеря Конфедерации были не крепче, чем должны были быть, потому что его стране нечего было жалеть. Они, вероятно, не нарушали правила Женевской конвенции - вы не хотели давать врагу повода отыграться на военнопленных с вашей стороны, - но он был бы удивлен, если бы они их не нарушили.


Лагерь Свободы! (с восклицательным знаком - сардоническое название, если оно когда-либо существовало) было не таким. Довер не захотел бы штурмовать его силами, меньшими, чем бронетанковая бригада. У него был не просто периметр из колючей проволоки: у него была стена и ров с колючей проволокой поверх стены и снаружи пулеметных вышек за водой. Ты попал туда, ты никуда не собирался уходить.


Внутри здания были такими прочными, как будто им суждено было прослужить сто лет. Да, в Индиане зимы были суровее, чем в Джорджии, но даже так… Количество пиломатериалов, кирпичной кладки и рабочей силы, которые Соединенные Штаты могли позволить себе потратить на строительство такого места, как это, было огромным.


Если бы военному клерку, который записал его, было двадцать два года и он был в хорошей физической форме, Джерри Довер действительно был бы встревожен. Но мужчине должно было быть по меньшей мере шестьдесят пять, с белыми усами "Кайзер Билл", подобных которым Довер не видел с тех пор, как перестал сражаться с "дэмниэнкиз" в 1917 году. Разве этот парень не знал, что они так же вышли из моды, как и bustles? Очевидно, нет; он, казалось, гордился своими.


"Вы находитесь в двенадцатом бараке и будете спать на семнадцатой койке", - заявил клерк резким среднезападным тоном. "Номера большие. Я не думаю, что вы сможете их пропустить".


После этого Довер почувствовал, что должен заблудиться, руководствуясь общими принципами. Однако он не мог, потому что янки был прав. Указатели направления точно указывали, где что находится. Казарма 12 представляла собой кирпичное здание с бетонным полом. Проложить туннель и сохранить его в тайне было бы непросто, или, скорее всего, невозможно.


Там стояли две прочные печи, работающие на угле, чтобы обогревать зал зимой. Когда вошел Довер, по радиоприемнику играла безвкусная мелодия янки. Конфедераты наказывали военнопленных за подпольные беспроводные передачи. Власти США оборудовали ими залы. Это тоже было устрашающе.


Полковник под тридцать неторопливо подъехал к Дувру. "Привет. Я Кирби Смит Телфорд", - сказал он с техасским акцентом в голосе и имени. "Я старший офицер в округе. Они поймали меня недалеко от Чаттануги в конце 43-го".


Джерри Довер представился. "Они расстреляли мою командирскую машину и поймали меня перед Хантсвиллом", - сказал он. "Я тоже был недалеко от Чаттануги. Пришлось как можно быстрее очистить склад припасов, когда спустились десантники "дэмниэнкиз"."


"Да, это все испортило, все в порядке". Телфорд наблюдал за ним с голубоглазой прямотой, которая выглядела дружелюбной, но, как понял Довер, таковой не была. "Ты говоришь так, словно бывал где-то рядом. Я думаю, кто-нибудь здесь сможет за тебя поручиться ".


"Поручитесь за меня?" Эхом повторил Довер. "Я военнопленный, черт возьми. Кем, черт возьми, мне еще быть?"


Он не думал, что у полковника найдется для него ответ, но у Кирби Смита Телфорда нашелся: "Возможно, это подложный материал янки. Они время от времени пробуют это, посмотрим, что они смогут разузнать о нас. Довольно скоро ты узнаешь, перед кем ты можешь говорить, а с кем тебе нужно быть осторожнее. Я не хочу никого обидеть, полковник - не поймите меня неправильно, - но прямо сейчас я не отличаю вас от Адама, так что я буду осторожен с тем, что говорю в вашем присутствии ".


"Как вам будет угодно. Я тоже не хочу никого обидеть, но прямо сейчас я не знаю, насколько это изменит ситуацию ", - сказал Довер.


Лицо Телфорда омрачилось. "Это пораженческие разговоры", - натянуто сказал он.


"У меня для вас новости, полковник. "Проклятые янки" не схватили меня за пределами Хантсвилла, потому что мы побеждаем".


Старший офицер отвернулся от него, не сказав больше ни слова. Довер размышлял о приобретении друзей. Он только что потерял одного. Даже если бы кто-нибудь поручился за него сейчас, Телфорд не захотел бы иметь с ним много общего. Что ж, чертовски плохо, подумал Довер. Если ему не нравится правда, он может прочитать роман.


Он нашел 17-ю койку. Это была кровать получше, чем та, что была у него в его собственной палатке. Под ней был сундучок. Доверу особо нечего было туда вставить, не после того, как солдаты, которые его поймали, забрали у него его личное имущество. Они не застрелили его, а могли бы. Рядом с этим ограбление было деталью.


Он растянулся на койке. Он сидел с тех пор, как сел в поезд где-то недалеко от границы Алабамы и Джорджии. Две минуты спустя он захрапел.


То, что могло бы быть голосом Бога - если бы Бог говорил как янки, - заставило его проснуться: "Звонок к ужину! Звонок к ужину!" В лагере была громкоговорящая система! Он был уверен, что конфедераты никогда не думали об этом.


Ужин был непривычным, но и неплохим: жареный цыпленок, зеленая фасоль (разумеется, переваренная - бывший ресторатор это заметил) и картофель фри. Можно было взять вторые блюда. Яблочный пирог на десерт был на самом деле довольно вкусным. Довер повернулся к сидящему рядом с ним капитану и сказал: "Чертовски приятно отметить, когда враг кормит нас лучше, чем наша собственная сторона".


"Да". Офицер помоложе - за исключением некоторых других очевидных восстановительных работ, все мужчины здесь были моложе Довера - выглядел удивленным. "Не думал об этом с такой точки зрения, но ты прав".


Если да, то что это значит? Доверу не понравился ни один из ответов, которые пришли ему в голову. Самым очевидным был тот, который, вероятно, был правдой. Соединенные Штаты были достаточно богаче Конфедерации, чтобы им не приходилось беспокоиться о пенни и десятицентовиках. Они могли позволить себе заниматься такими мелочами, как строительство прочных лагерей для военнопленных и выдача вражеским солдатам приличных пайков. CSA не смогло. У конфедератов было достаточно проблем с заботой о своих собственных людях.


После ужина заняться было нечем, только отряд вернулся в казарменный зал. Началась пара карточных игр. Два офицера склонились над шахматным набором. Судя по тому, как они бросали фигуры взад-вперед в начале игры, они уже играли друг с другом очень много раз.


Довер честно играл в шашки, но шахматы его никогда не интересовали. Он подумал, что на днях сыграет в покер или бридж, но сейчас ему этого не хотелось. Он подошел к Кирби Смиту Телфорду, который читал журнал новостей и время от времени качал головой. "Могу я получить бумагу и карандаш?" Спросил Довер. "Я бы хотел, чтобы моя семья знала, что я цел и невредим".


"К этому времени у них уже будет телеграмма Красного Креста", - сказал Телфорд, что, скорее всего, было правдой, но он вручил Доверу листок дешевой почтовой бумаги с надписью "ЛАГЕРЬ СВОБОДЫ!", конверт и карандаш. "Не запечатывай это, когда закончишь", - предупредил он. "Цензоры просматривают все, что ты пишешь".


"Я предполагал, что так и будет", - сказал Довер. После более чем десяти лет правления Партии свободы в CSA он воспринимал цензуру как должное. Нет причин, по которым у "проклятых янки" не было бы того же. "Спасибо", - добавил он и вернулся к своей койке.


Уходя, он чувствовал, как глаза полковника Телфорда сверлят его спину. Неужели другой офицер думал, что он был недостаточно почтителен? Неужели их здесь беспокоило это дерьмо? Если они это сделали, то почему, ради Бога? Какая теперь разница? Что касается Довера, он обругал генералов. Будь он проклят, если стал бы так горячиться и беспокоиться о ком-то, чьи три звезды даже не были обвиты венком.


Он пожалел, что не смог занять немного места на столе. Писать на раскладушке было неудобно, но он справился. Дорогая Салли, - писал он, - Бьюсь об заклад, ты уже слышала, что я военнопленный. Я здесь, в США, в Индиане. Я не ранен. Со мной все в порядке. Я люблю тебя и детей. Я увижу тебя, когда война закончится, я думаю. XOXOXOX-Джерри.


Он посмотрел на письмо. Пожав плечами, он кивнул. В нем было сказано все, что ему нужно было сказать. Он не видел ничего, что могло бы смутить цензора. Он сложил бумагу, вложил ее в конверт и написал свой домашний адрес снаружи. Что бы ни сказал Телфорд, он начал слизывать клей с клапана, но вовремя спохватился. Я человек привычки, все верно, подумал он.


Кто-то включил радио. Женщины пели о военных облигациях с тявкающим акцентом янки. Довер не захотел бы их купить. Когда реклама закончилась, диктор сказал: "А теперь новости".


Ни одна из новостей не была хорошей, по крайней мере, если ты был военнопленным Конфедерации. Довер предположил, что американские трансляции искажали ситуацию так же, как это делала его сторона. Но вы могли искажать их только до тех пор, пока не начали выглядеть нелепо. Когда репортер сказал, что Бирмингем окружен, вероятно, так оно и было. Когда он сказал, что американские солдаты освободили больше голодающих политических заключенных с ракетных заводов на окраине Хантсвилла, они, вероятно, так и сделали. Использование политических деятелей для подобной работы звучало как то, что сделала бы Партия свободы. То же самое сделала и партия, морившая их голодом.


И когда парень сказал, что царь просил кайзера о перемирии, как вы могли усомниться в нем? После того, как Петроград превратился в дым, Россия продержалась дольше, чем Джерри Довер думал, что это возможно. Но всему хорошему приходит конец. Англия и Франция оказались бы в еще большей беде теперь, когда Германии не пришлось бы сражаться на два фронта.


Два города Конфедерации уже превратились в дым. Как и большая часть Филадельфии. Война по эту сторону Атлантики походила на игру "Последний оставшийся на ногах". Кто быстрее сможет изготовить супербомбы? Кто мог доставить их туда, куда им было нужно? Как долго бедняги с другой стороны могли терпеть, когда их размалывали в порошок?


Скорее всего, Соединенные Штаты могли производить бомбы быстрее. Они делали все остальное быстрее. Скорее всего, США тоже могли доставлять товары. Как долго даже Джейк Физерстон мог оставаться упрямым, когда смерть обрушивалась на его страну с небес?


Лагерь Свободы! Довер поморщился. Были шансы, что он вернет себе свободу, когда его страна закончит проигрывать войну.


XI


Джонатан Мосс наслаждался ощущением, что снова находится на передовой авиабазе. Он находился немного юго-западнее Атланты - не слишком далеко от того места, где он сражался с партизанами Гракха. Сравнивать то, что он мог делать сейчас, с тем, что он делал тогда, было забавно, в каком-то жутком смысле. Новый турбо-истребитель мог унести его так далеко за час, как он мог пройти за месяц.


Каждый раз, когда он улетал в сторону Алабамы, он надеялся отплатить конфедератам за все время, проведенное вдали от его специальности, которого они ему стоили. Пилот, сбивший его, мог убить его вместо этого. То же самое могли сказать и солдаты, взявшие его в плен. Он не стал зацикливаться на этом. Обида на них за то, что они превратили его в партизана, помогла сохранить и отточить его боевое мастерство.


Его самой большой проблемой в эти дни было найти, с кем сражаться. Конфедераты больше не выставляли - не могли выставить - много бойцов. У него было довольно хорошее представление о том, на что способен его Кричащий Орел, но он хотел испытать его на прочность, встретив лучшее сопротивление, которое мог оказать ему враг.


Если turbo не охотился за новейшими усовершенствованными гончими собаками, бритвами или мулами, в этом не было особого смысла. Он обладал достаточной огневой мощью, чтобы стать хорошим штурмовиком, но только хорошим: он летел так быстро и покрывал так много территории, что не мог задержаться и по-настоящему поработать над целью. У него были бомбодержатели, но использование его в качестве истребителя-бомбардировщика показалось Моссу эквивалентом использования чистокровной лошади для перевозки фургона пивоварни. Конечно, вы могли бы это сделать, но другие существа лучше подходили для этой работы.


И поэтому он хотел бы, чтобы Соединенные Штаты придумали это на полтора года раньше. Это смело бы самолеты Конфедерации с небес. Как все сложилось, вражеских самолетов все равно было мало, и они находились далеко друг от друга, но доставка их таким образом заняла намного больше времени и обошлась намного дороже.


Его пульс участился, когда он заметил пару охотничьих собак значительно ниже себя. Новейший самолет Конфедерации получил повышение производительности за счет добавления древесного спирта в топливную смесь. Они могли сравниться с любым американским истребителем с поршневыми двигателями. Они не могли сравниться с турбонаддувом - даже близко.


Он прибавил газу истребителю и толкнул ручку управления вперед. Снижаясь, он задавался вопросом, что за пилоты сидят в этих кабинах. В эти дни у конфедератов осталось два типа людей: дети, только что закончившие летную школу, которые могли бы стать хорошими, получив некоторый опыт, но пока его не получили, и ветераны, которые пережили все, что могли им предложить США, и которые были бы опасны, летая на двухэтажных самолетах, оставшихся с прошлой войны.


То, как эти ребята держались вместе, лидер и ведомый, сразу подсказало ему, что они прошли через это. То же самое сделала скорость, с которой они его заметили. То же самое касалось крутых виражей, в которые они бросали свой самолет. Единственное, чего не мог сделать турбо, - это сразиться в воздушном бою с гончей собакой. У вас были бы проблемы, если бы вы попытались. Они бы повернулись внутри тебя и сели бы тебе на хвост в ничто плоское.


Даже если бы они это сделали, они не остались бы там надолго. В турбо вы могли бы убежать от чего угодно в мире, кроме другого турбо.


Мосс снова набрал высоту для нового прохода. Гончие псы нырнули на палубу. Он последовал за ними вниз, улыбаясь, когда его индикатор воздушной скорости перевалил за 500. Никакая поршневая работа не могла сравниться с этим, даже погружение, чего бы это ни стоило.


Они знали, что он преследовал их, все в порядке. Они все равно держались вместе. Да, они летали вместе некоторое время, или больше, чем некоторое время. Он должен был угадать, в какую сторону они сломаются, когда он подойдет ближе. Он выбрал правильно, и это было правильно. Они начали поворачиваться, чтобы выстрелить в него в ответ, но его большой палец уже опустился на кнопку стрельбы на рукоятке.


Когда прогремела пушка, от "Хаунд дога" ведомого К.С. полетели осколки. Пилот боролся за управление и потерял его. Истребитель развернуло к земле. Пилоту было бы нелегко выпрыгнуть.


Тем временем, однако, лидер стрелял в Мосса. Ну, он пытался: ваши прицелы не позволяли вам вести турболет. Он просто летел слишком быстро. Трассирующие пули лидера прошли позади "турбо", когда тот пронесся мимо него.


Выполнив настолько крутой поворот, насколько мог, Мосс вернулся к истребителю C.S. fighter. "Гончий пес" больше ничего от него не хотел. Его пилот ничего так не хотел, как сбежать. И он тоже это сделал, опустившись на высоту верхушки дерева, уворачиваясь и дрыгаясь так, как Мосс и надеяться не мог сравниться.


"Ладно, приятель, увидимся в другой раз". Сидя в своей кабине, Мосс изобразил приветствие. Там, на другой стороне, был хороший пилот. Да, он был сукиным сыном Конфедерации, но из него получился отличный пилот.


Значит, пришло время прерваться. Когда Мосс потянул ручку назад, турбо, казалось, начал подниматься вверх из рук в руки. Никакая работа с реквизитом не могла сравниться с такой производительностью. Вам приходилось менять скорость на высоту, но у turbo было столько скорости, что им жертвовали гораздо меньше, чем Hound Dog или подобным американским истребителем. Если бы Мосс мог видеть это в 1914 году…


Он управлял двухэтажным толкачом, когда началась Великая война. Это был единственный способ, который кто-либо придумал, заставить пулемет стрелять прямо перед собой. Пока нет прерывателя, чтобы стрелять через вращающийся винт. Мосс рассмеялся. Эта технология устаревала прямо у него на глазах.


У него также не было радиоприемника в его толкателе. У него не было закрытой кабины, не говоря уже о кислороде. На нем не было парашюта. Если он упадет, ему конец. И с самолетом, сделанным из дерева, холста, клея и проволоки, с двигателем, почти агрессивно ненадежным, многие из тех ранних самолетов действительно потерпели крушение, даже если в радиусе нескольких миль не было врагов.


Он снова рассмеялся. Теперь он сидел за листовым металлом и пуленепробиваемым стеклом на бронированном сиденье. Он мог взлететь более чем в два раза выше, чем мог бы подняться этот толкатель. Но он все еще летал, или летел снова, с агрессивно ненадежными двигателями. Может быть, он смог бы сейчас выпрыгнуть, если бы они полетели на юг от него. С другой стороны, возможно, он не смог бы.


Найти взлетно-посадочную полосу, с которой он взлетел, было еще одним приключением. Просто любое старое поле не подошло бы. У turbo была высокая скорость взлета и посадки. Для этого требовалось много взлетно-посадочной полосы. Тот, который подходил для работы с реквизитом, скорее всего, не позволил бы ему приземлиться.


Вместо базы он заметил другой самолет: "Кузнечик конфедерации", жужжащий над территорией США, чтобы посмотреть, что он может увидеть. "Кузнечики" были замечательными маленькими машинами. Они могли зависнуть при сильном встречном ветре и приземлиться или взлететь практически в пустоту. Что касается артиллерийского обнаружения, или устранения потерь, или тайного проникновения шпионов или диверсантов, то их невозможно было победить. Мосс знал, что несколько захваченных экземпляров носили американского орла над скрещенными мечами вместо боевого флага Конфедерации.


Парень в этом фильме увидел его приближение до того, как подошел достаточно близко, чтобы выстрелить. Он ушел в сторону с разворотом, с которым не смог бы сравниться ни один честный боец. Попробуйте сбить "Кузнечик", пилот которого знал, что вы там, и вы закончите тем, что будете разговаривать сами с собой. Это было все равно, что пытаться убить бабочку топором.


Скорее ради интереса, чем по какой-либо другой причине, Мосс сделал еще один пас. С непринужденной легкостью Кузнечик снова уклонился от него. Он даже не потрудился открыть огонь. И наблюдатель в задней части кабины легкого самолета выпустил по нему очередь из своего ручного пулемета. Ни один из трейсеров и близко не подошел, но вызывающее шевеление пальцем в носу - это не могло быть ничем иным - забавно пощекотало Мосса. У него было бы больше шансов против "Грассхоппера" в его "Кертисс пушере" 1914 года выпуска, чем в "Кричащем орле".


Он вернулся на аэродром и опустил турбонаддув до земли. Приземляться нужно было мягко. Носовое колесо было менее прочным, чем должно было быть; иногда оно ломалось, если на него слишком сильно садиться. Первая пара пилотов, которые обнаружили это, теперь уже никогда ничему другому не научатся.


"Как все прошло?" - спросил человек из наземного экипажа, когда Мосс вылез из кабины.


"Поймал гончую собаку", - ответил он. Техники наземной службы одобрительно закричали. Кто-то хлопнул его по спине. Он продолжил: "Его приятель нырнул в колоду и убежал - ублюдок был хорош. И я сделал пару заходов на "Кузнечика", но ффф!" Он сжал большой и указательный пальцы вместе, изображая, как между ними высыпается арбузное семечко.


"Напрягитесь еще больше, полковник", - сказал человек из наземного экипажа. "Эти сосунки доведут вас до белого каления". Остальные тоже издали сочувственные звуки.


"Как она выступила?" - спросил другой техник.


"На этот раз все прошло нормально". Мосс ударил себя кулаком по голове сбоку вместо того, чтобы выбить дерево. "Двигатели звучали хорошо, датчики выглядели хорошо на всем протяжении, пушки вели себя прилично, носовое колесо не капризничало". Он повернулся, чтобы посмотреть на это. Там все было в порядке, выглядело так невинно, как будто его вид никогда, никогда не хулиганил. Неважно, насколько невинно это выглядело, он знал лучше.


Оставив кричащего орла людям, которые кормили и поили его, он направился в штабную палатку, чтобы доложить более официально. Его летный костюм согревал его на высоте более тридцати тысяч футов. Здесь, в душном тепле весны в Джорджии, он чувствовал, что от него идет пар.


Полковник Рой Уайден командовал турбо-эскадрильей. Он был вундеркиндом, ему едва перевалило за тридцать, с ленточками креста за выдающиеся заслуги и Бронзовой звездой среди фруктового салата на груди. Когда Мосс сказал ему, что сбил с ног бойца ЦРУ, Уайден полез в ящик своего стола и вытащил бутылку и два стакана. Он налил пару порций виски good Tennessee sipping - трофей войны - и сказал: "Так держать".


"Спасибо, сэр". Мосс попробовал напиток и добавил: "Спасибо, сэр". Уайден улыбнулся ему - и казался еще моложе. Мосс продолжил: "Я тоже охотился за Кузнечиком, но ему удалось уйти намного легче, чем приятелю Гончей собаки".


"Эти чертовы твари. За них должна быть назначена награда", - сказал Уайден. "Кричащий орел тоже не совсем подходящее оружие против них".


"Расскажи мне об этом!" Воскликнул Мосс. "Он стрелял в меня. Я никогда не прикасался к нему перчаткой. Он где-то там, сзади, хохочет до упаду".


"Они доведут тебя до пьянства, все в порядке". Словно в доказательство этого, Уайден отхлебнул из своего виски. Он взглянул на Мосса. "Этот Гончий пес делает тебя асом в обеих войнах?"


"Нет, сэр. Я сделал это в первый раз, но в этом раунде у меня их всего три", - сказал Мосс. "Я слишком долго просидел на полке в Андерсонвилле, а потом бегал с черными партизанами".


"Тебе следует отдать должное за это. Не то чтобы ты не причинил вреда конфедератам, когда делал это".


"Война на земле - отвратительное занятие". Некоторые воспоминания, всплывшие в голове Мосса, заставили его поспешно допить свой напиток. "Наша война с CSA отвратительна. Тот, с которым сражаются негры…Там нет пощады ни с одной из сторон. И что бы ублюдки Физерстона сделали со мной за то, что я сражался на стороне негров ..."


"Лучше не думать об этом", - вмешался Уайден.


"Да. Я знаю. Просто остаться в живых требовало удачи. Если бы конфедераты не отправили всех своих регулярных войск сражаться с США, они бы выследили нас чертовски быстро. Джейку следовало заняться своими неграми раньше, иначе он оставил бы их в покое до окончания войны. Попытка избавиться от них в то же время, когда он сражался с нами, только испортила ему жизнь ".


"Он решил, что быстро разделается с нами, а потом позаботится о куреве". Уайден допил остатки своего напитка. "Крутое дерьмо, Элиот".


По какой-то причине Мосс подумал, что это самая смешная вещь, которую он когда-либо слышал. Он начал хихикать. Никто в группе guerrilla, даже Ник Кантарелла, не стал бы так шутить. Мосс не знал, как сильно он скучал по этому, пока не услышал это снова.


Когда Джордж Энос увидел землю по левому борту "Орегона", он понял, как сильно изменилась война. Там было побережье Северной Каролины. Еще шестью месяцами ранее подойти так близко означало бы напрашиваться на то, чтобы его разнесло на куски. Теперь кое-кто из больших шишек в Филадельфии решил, что военно-морским силам это сойдет с рук.


Джордж чертовски надеялся, что они были правы.


Два линкора, два тяжелых крейсера, два эскортных авианосца для прикрытия с воздуха, обычные эсминцы и корабли снабжения, сопровождавшие флотилию: теперь они наносили визит Конфедеративным Штатам. Ставка заключалась в том, что конфедераты не смогли нанести им ответный визит.


"Слушайте сюда, ребята", - сказал Уолли Фодор, начальник зенитных орудий Джорджа. "Мы можем выпустить в воздух чертовски много снарядов. Ни один чертов придурок не сделает из нас обезьян, верно?"


"Правильно!" - закричал орудийный расчет. Джордж не знал о других парнях, но он был так накачан, как если бы играл в большом футбольном матче. Хотя это было ради славы и денег. Здесь он играл ради своей шеи.


Пикирующие бомбардировщики с ревом проносились над палубами "бэби флэттопс". Они должны были послать сообщение государству, которое в основном было защищено от войны с тех пор, как она началась. Американские истребители кружили над головой. Любые самолеты конфедерации, которые попытались бы посетить флотилию, получили бы теплый прием.


Плавно, почти бесшумно передняя пара тройных башен "Орегона" повернулась так, что большие орудия повернулись влево. Стволы поднялись на несколько градусов. "Приготовьтесь!" - Крикнул Фодор. Он закрыл уши руками и широко открыл рот, чтобы выровнять давление в голове.


В самый последний момент Джордж сделал то же самое. Прямо над его головой прогремело оружие. Он пошатнулся - он ничего не мог с этим поделать. Он почувствовал, как будто кто-то уронил камень ему на башку. Несмотря на все его предосторожности, его ушам захотелось переместиться в далекую страну, где подобных вещей не случалось. "Вау!" - сказал он.


Берег был, должно быть, в двадцати милях, может быть, больше. Прошло какое-то время, прежде чем отдаленный грохот разрывающихся четырнадцатидюймовых снарядов донесся до измученных ушей Джорджа. Он был поражен, что услышал их - или что-то еще.


"Доброе утро, Морхед-Сити!" Уолли Фодор радостно воскликнул.


Джордж представил, как люди занимаются своими делами, возможно, даже не подозревая, что что-то не так, как вдруг - бац! Тысяча четыреста фунтов стали и взрывчатого вещества, обрушивающиеся тебе на голову, могут испортить весь твой день.


Снова заревели пушки. Когда Джордж на этот раз потянулся к ушам, это было для того, чтобы посмотреть, не кровоточат ли они. Похоже, что нет. Он не мог представить, почему нет. Другой линкор - им был "Мэн" - тоже стрелял. Эти взрывы были просто громкими. Или, может быть, его уши были настолько оглушены, что ничего по эту сторону "катаклизма" на самом деле не уловили.


"Ну, если они не знали, что мы были по соседству раньше, то, черт возьми, теперь знают", - сказал Том Томас. Люди в основном называли этого оболтуса то же самое; Джордж задавался вопросом, о чем, черт возьми, думали его родители.


Новые взрывы говорили о том, что последние снаряды попали в цель - или, возможно, это были бомбы с самолетов авианосцев. С берега начал подниматься дым. Крейсерам флотилии пришлось подойти ближе к суше, чем броненосцам, прежде чем открыть огонь. Их основное восьмидюймовое вооружение не обладало дальнобойностью более тяжелых орудий больших кораблей. Вскоре они тоже начали стрелять.


"Это так здорово!" Сказал то же самое. "Вы когда-нибудь думали, что нам сойдет с рук обстрел берега?"


"Нам это еще не сошло с рук", - ответил Фодор. Джордж Энос думал о том же. Но он был новичком в квартале, поэтому держал рот на замке. Начальник артиллерийского подразделения продолжил: "Когда мы выйдем за пределы досягаемости самолетов, тогда я буду счастлив. И даже после этого есть гребаные подлодки".


Основное вооружение выстрелило снова. Слово "Выстрелил" тоже было словом. Языки пламени, вырвавшиеся из дул, были почти такой же длины, как стволы орудий. Если бы Богу понадобилось зажечь сигару, Он бы сделал это именно здесь.


Высоко над мостом антенна Y-диапазона вращалась круг за кругом, круг за кругом. В любом случае, она засекла бы вражеские самолеты на подходе. Сколько пользы это принесло бы…Что ж, знать, что эти ублюдки приближаются, было лучше, чем не знать, что они приближаются.


У берега от "Орегона", недалеко от крейсеров, внезапно возник высокий столб воды. Мгновение спустя появился еще один, еще ближе к военным кораблям США.


"Что за черт?" - сказал кто-то. "Это не бомбы - мы бы получили сообщение, что бомбардировщики вырвались на свободу".


"У них, должно быть, береговые орудия", - сказал Уолли Фодор. "Как только мы заметим вспышки, они уйдут в историю. И им будет чертовски трудно поразить нас. Мы можем двигаться, но они застряли там, где они есть ".


Еще несколько снарядов упали рядом с крейсерами. Затем, так же внезапно, как и начались, они прекратились. Либо конфедераты сдались, либо американский артиллерийский огонь вывел их пушки из строя. Джордж не знал и не заботился о том, каким был правильный ответ. Пока эти пистолеты молчали, это его вполне устраивало.


Затем система громкой связи ожила с потрескиванием статических помех: "Теперь послушайте это! Теперь послушайте это! Вражеский самолет приближается с севера! Ожидайте роту через пять-десять минут!"


Желудок Джорджа скрутило узлом. Ну вот, опять, подумал он. Под ним затонул корабль; он знал, что могут произойти катастрофы. Он не хотел вспоминать об этом, но и не видел, как мог с этим поделать.


"Прямо как на учениях", - сказал шеф Фодор. "Они до нас еще не добрались, и мы не собираемся позволить им начать. Верно?"


"Правильно!" орудийный расчет снова закричал. Джордж был таким же громким, как и все остальные. То, как громко он кричал, не имело значения в более широком плане вещей, но это было неплохо, если это помогло ему почувствовать себя немного лучше.


Некоторые истребители, которые кружили над кораблями, улетели, чтобы посмотреть, смогут ли они встретиться с нарушителями до того, как самолеты ЦРУ получат шанс вторгнуться. Другие остались на своих постах. Если вражеские бомбардировщики прорвутся мимо первой волны истребителей, у них все равно не будет свободного полета над флотилией.


"Ты проходил через это раньше, верно?" Фодор спросил Джорджа. "Я имею в виду по-настоящему, а не только для практики".


"Конечно, шеф", - ответил Джордж. "Я получил это от японцев, ублюдков Физерстона и "лайми". Мне это не нравится, но я могу это сделать".


"Это все, что вам нужно", - сказал начальник отдела вооружений. "Мне показалось, я вспомнил, что вы потеряли свою вишенку, но я хотел убедиться".


Двигатели самолетов прочерчивали в небе инверсионный след. "Их следы", - подумал Джордж. Но сравнение с кораблями вводило в заблуждение. Дело было не только в том, что самолеты были намного быстрее. Они также перемещались в трех измерениях, а не только в двух, как надводные корабли.


Зенитные орудия эсминца начали стрелять. То же самое сделали и тяжелые крейсера. Затем Джордж увидел пару кораблей с крыльями чаек, которые выглядели до ужаса знакомыми. "Придурки!" он закричал, и это был не единственный крик, который раздался.


Один из медленных, неуклюжих пикирующих бомбардировщиков конфедерации упал, оставляя за собой клубы дыма, через мгновение после того, как он крикнул. Он упал в Атлантику примерно в миле от "Орегона" и поднял больше воды, чем снарядов, выпущенных береговыми орудиями.


Другой К.С. Мул пробуравил линкор. "Орегон" накренился на повороте так резко, как только мог, но он был большим, громоздким и гораздо менее маневренным, чем, скажем, "Джозефус Дэниелс". Это сделало ее действия менее уклончивыми, чем хотелось бы Джорджу.


У него не было много времени беспокоиться об этом. "Открывайте огонь!" Крикнул Уолли Фодор. Рвачи начали передавать Джорджу патроны. Он кормил бриджи двух 40-миллиметровых пулеметов как одержимый. Гильзы вылетали из орудий и с грохотом падали на палубу. Взрывы -клубы черного дыма - появились повсюду вокруг атакующего самолета.


Но оно продолжало приближаться. Бомба под его брюхом упала. Asskicker пронесся мимо, едва ли выше верхушек мачт линкора. Бомба разорвалась в океане, менее чем в пятидесяти ярдах от "Орегона".


Вода ударила Джорджа, как кулак в лицо. Следующее, что он помнил, он лежал навзничь, частично на палубе, частично на Томасе, который стоял прямо у него за спиной. "Глотни!-отстань от меня, черт возьми!" Томас захлебнулся, выплевывая то, что выглядело примерно как половина океана.


"Да". Джордж вскочил на ноги и подал Дитто руку, чтобы тот тоже поднял его. Дитто потер глаза. Джорджа тоже ужалила морская вода. Другие мужчины из орудийного расчета приходили в себя. У Уолли Фодора был порез на ухе, из-за которого плечо его туники было в крови. Могли бы вы получить "Пурпурное сердце" за что-нибудь подобное? Джордж не стал бы из-за этого терять сон, и он не думал, что Уолли тоже стал бы.


При этом монтировке номер три повезло. Парни тоже упали на следующей 40-миллиметровой монтировке, только они больше не поднимались. Осколок корпуса бомбы оторвал голову одному матросу, как лезвие гильотины. Другой мужчина был выпотрошен так же аккуратно, как жирная треска на рыболовецком траулере. Но треска не кричала и не пыталась собраться с силами. И вы не могли ударить моряка багром и бросить его на лед в трюме, хотя это могло быть милосердием.


Носилки понесли его вниз. "Орегон" мог похвастаться не одним, а двумя настоящими врачами, а не просто помощником фармацевта, как Джозефус Дэниелс. Могли ли они что-нибудь сделать для парня с вырванными внутренностями? Врачи становились все умнее, а новые модные лекарства означали, что лихорадка не всегда убивала тебя. Даже если так…


У Джорджа не было возможности поразмышлять об этом. "Давай!" Крикнул Фодор. Старший сержант вообще знал, что он ранен? "Назад к оружию! Возможно, у нас будет еще один шанс напасть на этих сукиных сынов!"


Однако внезапно небо, казалось, очистилось от самолетов Конфедерации. Один захромал на север, к земле, оставляя за собой шлейф дыма. Остальных - там больше не было. Резиновый плот покачивался на поверхности Атлантики: кто-то все равно выбрался с одного из них.


Основное вооружение "Орегона" прогремело очередным оглушительным бортовым залпом. Полминуты спустя "Мэн" также послал дюжину огромных снарядов в сторону суши. Воздушная атака заставила их пропустить удар, но не более.


"Иисус!" Джордж сказал, в ушах у него звенело. "Это лучшее, на что способны эти жалкие сосунки?"


"Похоже на то". Шеф Фодор тоже казался удивленным. Он заметил кровь у себя на плече и профессионально перевел дух. "Что, черт возьми, здесь произошло?"


"Может быть, тебя задело осколком, или, может быть, ты поранился, когда вода сбила тебя с ног", - ответил Джордж.


"Будь я проклят", - сказал Фодор. "Я всегда слышал о парнях, которым причиняют боль, даже не подозревая об этом, но я решил, что это чушь собачья. Потом это происходит со мной. Будь я проклят".


Американский эсминец направился к сбитому флайеру конфедерации. Кто-то на палубе эсминца бросил мужчине веревку. Он не полез по ней. Примерно через минуту матрос спустился вместе с ним на плот и закрепил перевязь. Люди на палубе вытащили конфедерата наверх - он, должно быть, был ранен. Вероятно, ему повезло, что он не был клубничным джемом. Затем они спустили леску своему приятелю. Он вскочил, проворный, как обезьяна.


Большие орудия на обоих боевых кораблях снова взревели. Если это было все, что конфедераты могли сделать, чтобы остановить их…Если это было все, Конфедерация действительно трещала по швам.


Писательская работа. Джефферсон Пинкард ненавидел бумажную волокиту. Он так и не привык к этому. Ему не нравилось перебирать бумаги и водить ручкой. Он мог бы с этим справиться, но ему это не нравилось. Работа на сталелитейном заводе все эти годы вызывала у него непреодолимое желание выходить на улицу и что-то делать, черт возьми.


Чтобы успокоить себя, он продолжал включать радиосвязь. Если бы он слушал вполуха одну из хьюстонских радиостанций, играющую музыку, ему не пришлось бы уделять столько внимания всем придирчивым деталям, которых от него добивался Ричмонд. Пробормотав что-то, он покачал головой. Нет, не Ричмонд. Ричмонд исчез, потерян, захвачен в плен. Джейк Физерстон и то, что осталось от правительства Конфедерации, сейчас находились где-то в Северной Каролине, все еще бросая вызов "проклятым янки" и всему миру.


Кэмп Хамбл продолжал сокращать численность населения. Поезда по-прежнему прибывали из Луизианы, Миссисипи, Арканзаса и восточного Техаса. Корабли доставляли негров с Кубы в порты Техаса. Он намеревался продолжать делать свою работу, пока кто-то, стоящий над ним, не прикажет ему остановиться.


Без предупреждения песня, которую он слушал, оборвалась. В эфире появился диктор: "Мы прерываем эту программу для специального заявления губернатора великого штата Техас достопочтенного Райта Пэтмена. Губернатор Пэтмен!"


"Что за...?" Сказал Джефф. Что-то попало в вентилятор, это было чертовски точно.


"Граждане Техаса!" Губернатор Патман сказал. "Сто лет назад этот штат был независимой республикой, не присягавшей ни одной нации, кроме самой себя. Мы присоединились сначала к США, а затем к CSA, но мы никогда не забывали нашу собственную гордую традицию ... свободы ". Это был партийный лозунг, да, но он использовал его не так, как сделал бы хороший тусовщик.


Джефф пробормотал: "О-о". Нет, ему совсем не понравилось, как Пэтмен это использовал.


Губернатор Техаса, уверенный как дьявол, продолжал: "Правительство Конфедерации не принесло нам ничего, кроме разорения и проигранной войны. Соединенные Штаты уже украли часть нашей территории и возродили так называемый штат Хьюстон, который был стерт с лица земли после прошлой войны. Они убивали наших солдат, бомбили наши города и разрушали нашу торговлю. Правительство Конфедерации бессильно остановить их или хотя бы замедлить ".


"О-о", - сказал Пинкард, а затем, для пущей убедительности: "О, черт".


"Поскольку правительство Конфедерации не может защитить нас, это правительство больше не подходит великому народу Техаса", - сказал губернатор Патман. "Соответственно, по моему приказу, штат Техас с этого дня больше не является частью так называемых Конфедеративных штатов Америки. Настоящим я восстанавливаю Республику Техас как свободную и независимую нацию на равных правах с Конфедеративными Штатами, Соединенными Штатами, Мексиканской империей и всеми другими свободными и независимыми нациями мира.


"В качестве моего первого действия в качестве временного президента Республики Техас я попросил правительство Соединенных Штатов о перемирии. Они признали мою администрацию ..."


"Господи! Я, блядь, уверен, что у них есть!" Воскликнул Джефф. Какой беспорядок! И он был, буквально, в центре всего этого.


"- и согласился на прекращение огня. Всем солдатам Техаса приказано больше не подчиняться так называемым властям Конфедерации. Все другие войска Конфедерации в пределах границ Республики Техас могут оставаться на месте и быть разоружены властями Техаса или могут уйти на территорию, все еще находящуюся под властью так называемых Конфедеративных Штатов. Соединенные Штаты согласились с тем, что силы Республики Техас не обязаны препятствовать этому отступлению, и мы не будем этого делать - до тех пор, пока оно остается мирным и упорядоченным. Силы США оставляют за собой право атаковать отступающий С.Однако S. силы, и мы не будем им мешать ни на земле, ни в воздухе, ни на море.


"На данный момент это все. Поскольку мир наконец возвращается после безумия администрации Физерстона, я призываю Всемогущего Бога благословить великую Республику Техас "Одинокая звезда". Спасибо вам и добрый день ".


"Это был губернатор - э-э, прошу прощения, президент - Райт Пэтмен из, э-э, Республики Техас". Диктор по радио звучал так же растерянно, как и все остальные. Он продолжил: "Президент Пэтмен принес мир в Техас, и что может быть более ценным подарком?"


"Он помешан на войне, вот что он натворил, чертов сукин сын-предатель!" Джефф Пинкард кричал, как будто Патман и диктор были там, чтобы услышать его.


Он вспомнил, что мэр Доггетт сказал ему сделать, если проклятые янки подберутся близко: забрать свою семью и убираться ко всем чертям на гражданской машине и в гражданской одежде. Сейчас совет выглядел намного лучше, чем тогда. Но Рэймонд был крошечным, а Эдит все еще не закончила рожать его, и…


Зазвонил телефон. Если это была Эдит, и она слушала радио ... "Пинкард слушает".


Это была не Эдит. Это был Верн Грин, и он слушал радио. "К черту утку!" - закричал начальник охраны. "Что, черт возьми, нам делать, сэр? Можем ли мы выбраться отсюда? Проклятые янки распнут нас, если поймают ".


"Они все еще чертовски далеко, на другом конце штата", - с беспокойством сказал Джефф.


"Тем более веская причина убираться отсюда сейчас, пока мы еще можем", - сказал Грин. "Этот засранец Пэтмен, он сдается им, почти никакой разницы. Американские солдаты будут разбросаны по всему Техасу так быстро, как только смогут передвигаться ".


Часть Джеффа говорила, что Верн Грин нервничал по пустякам. По всему Техасу не было бы американских солдат, несмотря ни на что - штат был слишком чертовски велик для этого. Но через день или два здесь, в Кэмп-Хамбле, могут появиться американские солдаты. Янки хотели, чтобы это место закрыли, и они очень этого хотели.


Он никогда не думал, что ему придется беспокоиться о чем-то подобном. "Любому, кто хочет исчезнуть, я не скажу "бу", - медленно произнес он. "Делай то, что считаешь нужным, вот и все. Черт возьми, возможно, ты и прав ".


"Премного благодарен, сэр", - сказал Грин и повесил трубку. Джефф знал, что это значит: он планировал выйти из игры.


Насколько то, что он планировал, имело значение? Охранник постучал в дверь Джеффа. Когда комендант лагеря впустил его, мужчина сказал: "Сэр, там капитан техасских рейнджеров по имени Езекия Кэрролл, и он хочет вас видеть".


Пинкард не хотел видеть Техасского рейнджера с библейским именем. Впрочем, какой у него был выбор? "Хорошо", - прорычал он. "Пригласите его".


Кэрролл был высоким, обветренным и суровым на вид. Но если он был таким суровым, каким казался, почему он не был в армии? Прежде чем Джефф успел спросить его, он сказал: "Вы, наверное, слышали о восстановлении Республики Техас?"


"Да, я слышал об этом. Выбираешься отсюда, пока есть возможность, не так ли?" Сказал Джефф.


"Да", - прямо ответил Кэрролл. "Вы также слышали, что войска Конфедерации могут эвакуироваться?"


"Я тоже это слышал, все в порядке", - согласился Джефф. "Что насчет этого?"


"Это не имеет в виду вас. Это часть сделки, которую губернатор - э-э, президент - Пэтмен заключил с "Янки", - сказал Кэрролл. "Они говорят, что боевые солдаты Конфедерации могут уйти. Но вы, люди, - они хотят вас всех. Они называют это преступлениями против человечности ".


"О, моя задница!" Пинкард взорвался. "Ты собираешься сказать мне, что тебе жаль, что мы решаем наши проблемы с ниггерами? Да, конечно - продолжай. Заставь меня в это поверить".


Капитан Кэрролл покраснел. Тем не менее, он сказал: "То, что я думаю, не имеет к этому никакого отношения. Я чертовски хорошо знаю, что это лучшая сделка, которую может предложить Техас. Если вы и ваши люди попытаетесь эвакуироваться из этого лагеря, мы остановим вас, и это Божья правда ".


"Господи! Я никогда не думал, что моя собственная сторона будет трахать меня!" Джефф пытался понять, что делать. Со всеми пулеметами на сторожевых вышках он мог долгое время сдерживать рейнджеров или кого-либо еще, у кого не было артиллерии. Но что хорошего это ему дало, когда ему нужно было убираться отсюда ко всем чертям?


Нет. Ноль. Молния.


Может быть, ему удалось бы установить пулеметы в некоторых лагерных грузовиках и простреливать себе дорогу мимо рейнджеров. Да, однажды это могло сработать, но от Хамбла до границы Луизианы было больше ста миль. Мог ли он выиграть драку на бегу? В церкви у него не было шансов, и он знал это.


"Я гражданин Республики Техас, и у моей страны перемирие с США", - сказал Кэрролл. "Я должен соблюдать условия перемирия, и я это сделаю. Я всего лишь выполняю приказы, так же, как вы делали здесь. Но страна, которая отдавала вам приказы, катится ко дну, а моя только начинается ".


Всего лишь следование приказам. Это была главная защита Пинкарда, если у него когда-нибудь возникнут проблемы из-за того, что сделали лагеря. Это звучало чертовски неубедительно, когда кто-то другой бросил это ему в лицо.


"Послушай, давай сделаем это вот так". Он не привык умолять; ему не приходилось этого делать много лет. Однако он сделал все, что мог: "Мы можем сохранить это неофициальным. Давайте потихоньку выбираться отсюда по нескольку раз - как вам это? Тогда никто не станет мудрее, когда мы уйдем, ни у кого не будет никаких неприятностей, и мы сможем вернуться к тому, что нужно делать, как только окажемся там, где все еще идут бои ". Он даже не обругал Райта Пэтмена, как бы сильно ему этого ни хотелось.


Но Езекия Кэрролл покачал головой. "Прости за это - я сожалею об этом. Я бы сделал это, если бы мог, но я не могу, поэтому не буду. Я не думаю, что ты понимаешь, как сильно ты нужен "чертовым янки". Они сказали президенту, что разбомбят к чертям собачьим Остин, если ты сбежишь ".


"Они кучка любителей ниггеров, вот почему! И ты присоединяешься к ним!" Джефф не мог вечно сдерживать свой темперамент.


"Мы вышли из войны. Ты думаешь, мы хотим, чтобы "проклятые янки" сбросили одну из этих супербомб на Даллас?" Ты думаешь, мы хотим, чтобы они сбросили один на Хьюстон, или Остин, или Сан-Антонио? Тебе лучше подумать еще раз, приятель ".


"Но-но -Христос на Своем кресте, вы отсекаете CSA от Соноры и Чиуауа. Вы не можете этого сделать!"


"Нет, а? Просто наблюдайте за нами", - сказал капитан Кэрролл. "Белым людям все равно не нужны все эти смазчики. Если Франсиско Хосей хочет их вернуть, то, насколько я понимаю, он может их забрать ".


Осознание поразило Пинкарда. "Если бы мы надирали их жалкие задницы, держу пари, вы бы нас отпустили!" сказал он.


Кэрролл не подтвердил и не опроверг. Он просто сказал: "Все так, как есть. И чтобы вы знали, "Янкиз" летят командой, чтобы взять на себя ответственность за это место. Они должны приземлиться в Хьюстоне довольно скоро. Пройдет не более пары часов, прежде чем они будут здесь. Все, что ты должен сказать с этого момента, ты можешь сказать им ". Он покинул офис, не отдав честь, не кивнув, не оглянувшись.


Мгновение спустя врывается Верн Грин. "Что мы будем делать?" он плакал.


Джефф рассказал ему, что сказал техасский рейнджер. "Если ты и охранники все еще хотите попытаться сбежать, я все равно не скажу "бу", - закончил он. "Может быть, ты уйдешь, может быть, тебе прострелят задницу. Я не знаю, так или иначе. С Эдит и детьми здесь я, блядь, застрял".


"Проклятые янки тебя повесят", - предупредил Грин.


"Как они могут? Я делал то, что сказал мне Ферд Кениг", - сказал Джефф. "Мог ли я сказать: "Нет, мы должны лучше относиться к ниггерам"? Он бы застрелил меня, если бы я это сделал. Кроме того, работу нужно было выполнять. Ты знаешь это так же хорошо, как и я ".


"Конечно. Но янки этого не сделают". Грин изобразил приветствие. "Я попытаюсь сбежать. Пожелайте мне удачи".


"Удачи", - сказал Джефф. Вскоре он услышал выстрелы на близком расстоянии. Он выпил пару стаканчиков за своим столом.


Через два с половиной часа после этого вошел человек в зелено-серой форме с золотыми дубовыми листьями на погонах. "Вы командир бригады Пинкард?" он спросил с американским акцентом.


"Это верно", - сказал Джефф, немного удивленный, что офицер-янки правильно назвал вечеринку.


"Майор Дон Литтл, армия США", - сказал другой офицер, а затем: "Вы арестованы".


Артиллерийский огонь обрушился на взвод Армстронга Граймса - не совсем близко, но достаточно близко, чтобы заставить их немного поморщиться. Сквозь рукотворный гром Сквидфейс спросил: "Почему мы не в Техасе?"


"Почему ты не красивая женщина?" Ответил Армстронг. "Почему ты даже не уродливая женщина, раз так громко кричишь?" Если бы ты не знал, как обращаться с оружием, ты был бы чертовски бесполезен ".


"Ах, ты опять разговаривал с моим стариком", - сказал Кальмар с притворным отвращением.


Он упрямо оставался мужчиной. А центральная Алабама, где война была очень жива, ничем не напоминала штат - или даже Республику - Техас, где она погибла. Вместо этого солдаты с обеих сторон умирали здесь. У конфедератов было недостаточно средств, чтобы удержать Соединенные Штаты подальше от Сельмы и Монтгомери, но они, похоже, еще не знали этого.


Армстронг был не против показать их. Он действительно возражал против того, чтобы его убили или покалечили в яркий весенний день, когда в воздухе пахло зеленью, пели птицы, а ублюдки из баттерната вряд ли смогли бы победить, даже если бы уничтожили всех американских солдат к югу от Бирмингема. Почему они не могли понять, что все пошло наперекосяк, и просто сдаться? Это бы его вполне устроило.


Но конфедераты здесь, внизу, были упрямой командой. Они не просто отбивались - они продолжали проводить локальные контратаки. Чуть дальше на восток один из них отбросил американские войска назад на десять или пятнадцать миль, прежде чем они окончательно выдохлись. К настоящему времени враг снова потерял все эти позиции, и даже больше. Он выбросил людей и бочки, которые не мог надеяться заменить. В чем, черт возьми, был смысл? Армстронг не мог этого видеть.


Некоторые снаряды из его последнего залпа звучали забавно. Как и разрывы, которые они производили, когда попадали в землю. "О, ради всего святого!" Сказал Армстронг, испытывая почти такое же отвращение к людям, с которыми он столкнулся, как и во время борьбы с мормонами. Он повысил голос: "Газ!" - заорал он. "Они обливают нас бензином!" Почему они беспокоились? Что это должно было доказать?


Он надел свою маску. Это раздражало. Это было неудобно. Если бы они хотели напасть здесь, им тоже пришлось бы надеть маски и испытывать раздражение и неудобства. И артиллеристы его собственной стороны, вероятно, дали бы им большую, смертельную дозу, как только узнали, что творится это дерьмо. Так им и надо, подумал Армстронг, втягивая воздух, который пах резиной, а не пружиной.


Кто-то слева - он подумал, что это Херк, но как можно быть уверенным, когда парень говорил через маску? - крикнул: "Вот они!"


Армстронг всматривался в том направлении через линзы иллюминатора, которые нуждались в чистке. Конечно же, конфедераты продвигались вперед, их пехотинцев поддерживала пара штурмовых орудий и один из их устрашающих новых стволов. Должно быть, кто-то накормил их сослуживцев сырым мясом.


Застрекотал американский пулемет. Солдаты в масках в баттернате нырнули в укрытие. Массивная турель "бочки" повернулась к пулеметному гнезду. Основное вооружение выстрелило один раз. По воздуху пролетели мешки с песком и чья-то нога. Пулемет замолчал.


Это принесло конфедератам меньше пользы, чем могло бы принести в начале войны. У Армстронга была трофейная автоматическая винтовка. У Сквидфейса был его собственный пистолет. Херк колотил из пистолета-пулемета C.S. Множество другого трофейного оружия и автоматов американского производства дали парням на стороне Армстронга гораздо больше огневой мощи, чем они имели бы даже годом ранее.


Минометные снаряды начали падать и среди несчастных солдат C.S. Армстронг завопил. "Посмотрим, как вам это понравится, ублюдки!" - крикнул он. "Лучше отдавать, чем получать!" Затем американский ствол пробил патронную пластину штурмового пистолета glacis. Штурмовое орудие отклонилось в сторону, выпустив высоко в небо жирный черный дым. Он снова вскрикнул. Этот столб дыма обозначал погребальные костры четырех человек. Они не были его приятелями, так что ему было все равно.


Мгновение спустя другое штурмовое орудие подорвалось на мине и остановилось с оторвавшейся гусеницей. Это послужило сигналом для всех американских стволов в округе открыть по нему огонь. Это продолжалось недолго - что могло бы? Узнав минное поле, расчет вражеского ствола тоже остановился. Пара пуль попала в него, но отскочила. Армстронг перестал кричать и выругался. Противотанковые пули могли пробивать этих монстров - он видел, как это происходило. Но это происходило не все время.


И металлический монстр начал отбивать американские стволы один за другим. Его большая пушка могла без проблем пробить лобовую броню любой американской машины. Все еще ругаясь, Армстронг пожелал иметь ракету "дымоход", подобную тем, что были у людей Джейка Физерстона. Если кто-то из них и был захвачен, то, похоже, их не было поблизости. Очень жаль.


Как получилось, что конфедераты первыми получают все самое лучшее? он задавался вопросом. Они получили, черт бы их побрал. Они использовали автоматическое оружие против Спрингфилдов. У них были кричащие мимы, противо-ствольные ракеты "дымоход" и дальнобойные задания. Они даже сначала использовали супербомбу.


И это принесло им огромную пользу, потому что их все равно было недостаточно, если они хотели завоевать страну, которая могла выставить на поле боя в три раза больше солдат. Он предположил, что ублюдки Физерстона раздобыли модное оружие, потому что оно им действительно было нужно. США справились с обычными вещами и в конце концов выполнили свою работу.


Атака местных конфедератов захлебнулась, когда большой, отвратительный ствол перестал двигаться вперед. Пехота К.С. знала, что не сможет оттеснить своих врагов с дороги без поддержки бронетехники. Они залегли на землю и окопались. На них обрушились артиллерийские и минометные снаряды. Как бы они ни копали, их ямы были не так хороши, как те, которые у них были бы на подготовленных оборонительных позициях.


Два истребителя-бомбардировщика приблизились и выпустили ракеты "риппл" из подкрыльевых стоек. Одна из них, а может быть, и не одна, попала в ствол КП. Ракета пробила броню там, где не пробили снаряды AP. Ствол начал гореть. Кто-то выпрыгнул из башни. Каждый американский солдат вокруг стрелял в стрелка, но Армстронг думал, что ему удалось укрыться. "Очень плохо", - подумал он.


Раздались свистки. Кто-то, похожий на офицера, крикнул: "Давайте оттесним их, ребята! Без брони они даже не замедлят нас". Затем он произнес волшебные слова: "Следуй за мной!"


Если бы он был готов рискнуть своей задницей, он мог бы позвать солдат пойти с ним. "Вперед!" Крикнул Армстронг, выбираясь из собственной царапины на земле. "Давайте схватим их! Мы можем это сделать!"


И будь они прокляты, если не смогли. О, некоторые конфедераты сражались. Всегда находились несгибаемые, которые не сдавались, пока не вешали последнюю собаку. Но их было не так уж много, не в этот раз. Некоторые мужчины в баттернате отступили к своей стартовой линии. Другие подняли руки, когда американские солдаты приблизились.


"Не стреляй в меня! Боже милостивый, приятель, я не хочу умирать!" - крикнул Армстронгу небритый капрал. Другой солдат Конфедерации рядом с ним тоже высоко поднял руки.


"Ваддайя думает?" Армстронг спросил Кальмарчика.


"Мы можем взять их с собой по дороге", - ответил Сквидфейс.


"Насчет того, что я понял", - согласился Армстронг. Он повысил голос: "Херк! Убери этих парней с дороги".


"Вы уверены, сержант?" Спросил Херк.


"Да, продолжай. Иди и разберись с ними", - сказал Армстронг.


"Правильно". Герк махнул своим трофейным оружием. "Вперед, вы двое". Солдаты Конфедерации охотно последовали за ним. После того, как он завел их за несколько деревьев, автомат дал две короткие очереди. Он вернулся. "Об этом позаботились", - сказал он.


"Молодец. Давай. Поехали", - сказал ему Армстронг. Если ты приказал одному из своих людей забрать кого-то обратно, ты действительно хотел сделать его пленником. Если бы ты сказал своему парню убрать его с дороги…Что ж, это была тяжелая старая война. Иногда у тебя не было ни людей, ни времени, чтобы разобраться с военнопленными. Итак, ты этого не сделал, вот и все.


Кто-то в разгар боя дал сигнал американской артиллерии. В США не было кричащих врагов, но батарея за батареей 105-го калибра проделали адскую работу. Заградительный огонь прошел перед наступающими солдатами и со страшной силой обрушился на линию, с которой спрыгнули конфедераты. Они не смогли удержать этот рубеж, не с теми людьми, которые у них остались после провала контратаки. Им было бы лучше не пытаться нанести ответный удар по американским силам.


Закат застал Армстронга и его людей на несколько миль южнее, чем они были на рассвете. Он разбил лагерь в пустой деревне издольщиков. Он видел здесь много таких. Предполагалось, что это будет Черный пояс, сердце негритянской жизни Алабамы. Но сердце было вырвано из штата.


По крайней мере, так он думал, пока часовой не сказал: "Сержант, к нам приближаются ниггеры - может быть, с полдюжины".


"Трахни меня", - сказал Армстронг. Такое случалось не каждый день. "Ну, давай, Снейк, приводи их сюда. Мы можем сэкономить на них пайки".


"Точно", - сказал Снейк - у него на левом предплечье была вытатуирована вставшая на дыбы гремучая змея. Он вернулся через несколько минут с двумя тощими чернокожими мужчинами, еще более тощей женщиной и тремя детьми, от которых остались только кожа да кости ... и, при свете костра, глазные яблоки и зубы.


Солдаты дали им еду, которая сразу привлекла их пристальное внимание. После того, как негры наелись достаточно, чтобы утолить свой голод, Армстронг спросил: "Как вам удалось остаться в живых?"


"Мы прятались. Мы воровали", - ответил один из мужчин. У него был такой сильный акцент, что Армстронг с трудом понимал его.


"Теперь мы снова свободны", - сказала женщина. "Теперь мы, родня, снова живем".


"Пока они здесь соджеры. Пока они здесь янки", - сказал второй мужчина. "Думаю, белые люди здесь избавились бы от нас чертовски быстро, если бы увидели шанс".


Армстронг считал, что негр был прав. Не многие белые конфедераты казались недовольными тем, что случилось с чернокожими, которые жили бок о бок с ними. Единственное, чем белые были недовольны, так это проигрышем войны.


"Что нам делать?" - спросил первый мужчина, как будто у молодого сержанта из Вашингтона, округ Колумбия, были ответы для него.


"Общайся с солдатами столько, сколько сможешь. Мы тебя не обманем", - сказал Армстронг, хотя он знал, что некоторым парням во взводе негры нравились не больше, чем большинству конфедератов. И некоторые парни захотели бы трахнуть женщину. Да, она была тощей, как спагетти. Да, она была невзрачной. Да, у нее мог быть венерический диабет. Если бы она оставалась поблизости очень долго, кто-нибудь бы к ней приставал. И за этим последовали бы неприятности, это верно, как то, что ночь сменяет день.


Они могут якшаться с солдатами, решил Армстронг, но они не будут якшаться с моим взводом. Я отправлю их в тыл, пусть о них позаботится кто-нибудь другой. Он кивнул сам себе. Это определенно звучало как план.


И когда он объяснил это неграм, они ни капельки не взвизгнули. "Сзади звучит очень заманчиво", - сказал первый мужчина. "Мы видели, как мы достаточно дрались, чтобы нас всегда так называли". Все остальные чернокожие торжественно кивнули.


Если уж на то пошло, Армстронг тоже повидал достаточно сражений, чтобы их хватило ему на всю жизнь. Может быть, с надеждой подумал он, мне больше не придется многое видеть.


Здесь было стихотворение о том, как закончился мир. У Хорхе Родригеса было не так много образования, как хотелось бы его родителям. Когда ты рос на ферме в Соноре, ты не очень хорошо учился. Но он помнил это стихотворение - что-то о том, что не с треском, а со стоном.


Он знал, почему это пришло на ум и сейчас. Он думал о том, что парень, написавший это стихотворение, ни черта не понимал, о чем говорил.


Букингем, штат Вирджиния, был не намного больше, чем широким участком дороги. В нем даже не было заправочной станции, хотя он мог похвастаться парой отелей, построенных еще до войны за отделение. Он находился к западу и немного южнее Ричмонда, и подразделение Хорхе получило приказ удерживать его, несмотря на все, что могли сделать "проклятые янки".


Ротой командовал неукротимый Хьюго Блэкледж - все новые офицеры были либо ранены, либо пропали без вести в бою. Хорхе командовал одним взводом, Гейб Медвик - другим. Блэкледж оглянулся на Бекингема. "Мы будем окапываться", - сказал он. "Мы будем сражаться столько, сколько сможем, а затем отступим и будем сражаться где-нибудь в другом месте. Эта дерьмовая дыра в земле не стоит того, чтобы за нее умирать, и это Божья правда ".


"Это не то, что нам сказало верховное командование". Медвик казался обеспокоенным.


"Они не убьют нас за то, что мы отступили после боя", - заверил его Хорхе. "Они слишком облажались для этого. Но я думаю, что сержант прав. Мы выстоим здесь, проклятые янки наверняка взорвут нас ". Его волна накрыла провинциальный городок. "И ради чего, амиго? Ради чего?"


У Гейба не было ответа на это. Никто из тех, кто участвовал в сражениях, не ответил бы. Букингем пал бы некоторое время назад, если бы главный удар янки из Ричмонда не был направлен на юго-восток, через Питерсбург в направлении Хэмптон-Роудз. Но у Соединенных Штатов тоже было достаточно людей, чтобы продвинуться на запад ... А у Конфедерации, по всем признакам, не было достаточно людей, чтобы остановить их.


И все же, если ты не собирался сдаваться, ты должен был попытаться. Чьи-то действия в арьергарде впереди дали роте пару часов на то, чтобы закрепиться и съесть все пайки и фуражировки, которые у них случайно оказались. Командирская машина, буксировавшая зенитное орудие, проезжала через город. Сержант Блэкледж остановил ее. "Есть какие-нибудь бронебойные патроны?" он спросил.


"Несколько", - ответил один из артиллеристов.


"Хорошо", - сказал Блэкледж. "Оставайся здесь. У тебя будет больше шансов использовать их, чем у тебя было бы, куда бы ты, черт возьми, ни направлялся". Он не совсем целился из автоматической винтовки в командную машину, но выглядел готовым к этому. Хорхе был одним из тех, кто был готов поддержать его игру.


Стрелку не потребовалось много времени, чтобы понять, что к чему. "Ты уговорил нас на это", - сказал он после едва заметной паузы. "Покажи нам, где расположиться".


Он и его команда только что установили орудие, когда 105-й самолет США начал приземляться на Букингем. Первые несколько не долетели, но остальные упали прямо в центре города. Забившись в окоп, Хорхе знал, что это значит: у янки был передовой артиллерийский наблюдатель, спрятанный где-то на деревьях, и он передавал по беспроводной сети информацию о падении снаряда обратно на батареи, которые вели огонь. Убить его было бы неплохо, но кто мог догадаться, где он скрывался?


Истребители-бомбардировщики обработали Букингем над next. Они сбросили бомбы. Они выпустили ракеты. И они сбросили капсулы с заливным бензином в форме рыб, как будто город подвергся обстрелу из огнеметов с неба. Некоторые обожженные люди кричали. Некоторым, как опасался Хорхе, так и не представился шанс. Один из прекрасных отелей, построенных до войны за отделение, сгорел в огне. Это продолжалось столетие, но не дольше.


После того, как "проклятые янки" ослабили оборону города, вперед выдвинулись пехота и бронетехника. Зачем все усложнять, когда можно было бы сделать это легко? Во всяком случае, так, должно быть, думал ответственный офицер США.


Но людям в серо-зеленой форме оказалось нелегко. Эта зенитная установка быстро выбила два ствола подряд. Остальные поспешно отступили. Пулеметный и автоматический огонь заставил американских пехотинцев нырнуть в укрытие. Конфедераты в Букингеме подняли вызывающий крик приветствия.


Если бы у них были собственные стволы, если бы у них была поддержка с воздуха, если бы у них было больше наземных орудий, они могли бы отбросить врага обратно к реке Джеймс. Если бы у них было все это здесь, у них также было бы это во многих других местах. Война выглядела бы совсем по-другому.


Поскольку у них не было никакого подкрепления, им пришлось ждать, пока силы США перегруппируются и нанесут еще один удар по Букингему. "Отступайте в лес к югу от города!" Позвонил сержант Блэкледж. "Мы позволим им обыграть это место, пока оно пустует, затем вернемся в наши старые норы и устроим им сюрприз".


Дым от горящих зданий в Букингеме помог скрыть отступление от наблюдателей-янки. И Блэкледж точно знал, что произойдет. На Букингем обрушилось еще больше снарядов, бомб, ракет и напалма. Хорхе перекрестился. Он был рад присесть на корточки в полумиле от всего этого разрушения.


Как только последние истребители-бомбардировщики с ревом унеслись на север, сержант Блэкледж крикнул: "Давай! Поторапливайся! Мы должны вернуться на свои места, пока вражеская пехота не начала подтягиваться!"


Подбежав вперед, Хорхе увидел, что на этот раз зенитное орудие не остановит ни одного ствола. Оно лежало вверх дном, покрышки на лафете были обгоревшими, оплавленными и воняли. Сколько дымоходов было у компании? Он выругался себе под нос. Пушка могла убивать с гораздо большего расстояния, чем одна из этих ракет.


По крайней мере, в его окопе не тлел заливной бензин. Он скользнул в него и стал ждать толчка, который должен был последовать. Он чувствовал скорее смирение, чем страх. Он задавался вопросом, почему. Вероятно, потому, что он побывал во множестве других неприятных моментов. Что было еще одним? Это могла быть моя могила.


Неподалеку молился Гейб Медвик. В его версии молитвы Господней слова немного отличались от слов Хорхе. Протестант, снисходительно подумал сонорец. Но обе версии означали одно и то же, так насколько слова действительно имели значение?


"Держитесь там, парни", - сказал Хьюго Блэкледж. "Мы так долго трахались с гибким членом, почему, черт возьми, мы не можем грести на гребаной лодке с помощью веревки?" Вопреки своему желанию Хорхе рассмеялся. Иногда непристойности были не так уж далеки от молитвы.


Снова пришли проклятые янки. На этот раз они были более осторожны - они не хотели еще одного разбитого носа. Конфедераты в Букингеме не открывали огонь, пока вражеские солдаты и боевые машины не подошли совсем близко. Затем они все разом раскрылись. Крики ужаса американских солдат говорили о том, что они надеялись, что на этот раз все будет легко. На что бы они ни надеялись, этого не произошло.


"Лансхед" оседлал огненный столб, ракета "дымоход" испепелила зелено-серый ствол. Но другие американские машины благоразумно держались вне досягаемости "дымохода". Они обстреляли Букингем осколочно-фугасными снарядами и пулями из пулемета. Это позволило пехоте янки захватить плацдарм в северной части города - недостаточно конфедератов могли поднять головы, чтобы остановить врага.


И янки тоже двинулись вперед по обе стороны от Бекингема. В баттернате не хватало людей, чтобы сдержать их. "Эй, сержант!" Срочно позвонил Хорхе. "Мы сделали здесь все, что могли, Сэм?"


"Ставлю свою задницу". Блэкледж повысил голос до грозного рева: "Назад! Назад, черт возьми! Мы еще раз остановимся в следующем городе на юге, где бы он, черт возьми, ни находился!"


Уходить из-под огня тоже было нелегко. Менее опытное подразделение, возможно, не смогло бы провести операцию так аккуратно. Но у Хорхе было достаточно практики в уходе от превосходящих сил США. Так поступили и его приятели. Они оставили раненых янки, чтобы те позаботились о них. Это дало раненым солдатам больше шансов, чем у них было бы, если бы их потащили за собой. Люди в серо-зеленой форме в основном сражались честно.


Местность поднималась к югу от Букингема. Никакие дороги не вели на юг, только тропы и охотничьи тропы. Солдаты с трудом миновали пару ферм, вырубленных в лесу. Женщина в домотканом смотрела на них с кукурузного поля. У нее во рту была трубка? Будь я проклят, если это не так. Хорхе надеялась, что янки не обстреляют ее ферму, пытаясь убить отступающих солдат C.S.


Он пошел дальше. Бронетехнике в любом случае было бы нелегко преследовать его. Артиллерия начала прощупывать конфедератов. Внезапно Хорхе возненавидел деревья. Разрывы с воздуха были смертельны, и единственное, что вы могли сделать, чтобы защитить себя, - это окопаться с крышей над головой. Любая свисающая ветка могла задеть снаряд и осыпать вас дождем осколков.


В сотне ярдов от него Гейб Медвик с воплем упал, схватившись за руку. "Нет!" - закричал Хорхе и бросился к своему другу. Когда он добрался туда, он увидел, что у Гейба тоже была рана в ногу. При всем желании парень из Алабамы не мог продолжать.


"Больно", - выдавил Гейб сквозь стиснутые зубы.


"Держу пари, что так и есть". Хорхе неуклюже вколол ему морфий, затем перевязал раны. Нога была не так уж плоха. Рука ... Хорхе надеялся, что Гейб сохранит ее, но она выглядела изрядно изжеванной. "Янки, они заботятся о тебе", - сказал Хорхе, чувствуя себя беспомощным.


"Не хочу иметь ничего общего ни с какими проклятыми янки". Гейб говорил как капризный ребенок.


"Вот". Хорхе отдал ему свою флягу и несколько пайков. "Сиди тихо и зови их, когда они подойдут близко. Buena suerte, amigo." Он поспешил уйти, не зная, что еще сказать.


Вскоре Хорхе добрался до того, чтобы забрать флягу у человека, которого разнесло в клочья взрывом воздуха. Были вещи похуже, чем быть раненым. Мухи только начали собираться на одной из таких вещей.


Хорхе, спотыкаясь, взобрался на вершину гряды холмов, а затем спустился с другой стороны. Компания, то, что от нее осталось, была безнадежно рассеяна. Сквозь просвет в деревьях Хорхе мельком увидел город внизу. "Это то место, куда мы направляемся!" Хьюго Блэкледж закричал. "Мы соберемся там и решим, что, черт возьми, делать дальше".


Что они могли сделать? Хорхе понятия не имел. Но теперь у него была цель, куда идти. Пока он пробирался через более густые заросли леса, город исчез, но он всегда мог найти его снова. Он выглядел больше, чем Букингемский дворец, не то чтобы это о многом говорило.


Когда он подъехал ближе, он мельком увидел бронетехнику в городе. Он задавался вопросом, когда он увидит больше этого. Черт возьми, он задавался вопросом, осталось ли у конфедератов какое-либо вооружение в центральной Вирджинии. На улицах тоже уже были солдаты. Возможно, CSA могло бы организовать еще один совместный митинг. Даже после того, как вы думали, что ваша сторона сделала все, что могла, это продолжало вас удивлять.


Первые несколько человек из роты, среди которых был и Хорхе, вышли на открытое место в четверти мили от города, когда сержант Блэкледж издал театральный вопль отчаяния: "Это янки!"


И они были. У них даже была какая-то портативная акустическая система. "Сдавайтесь!" - заорал кто-то. "Сдавайтесь или умрите! Первое, последнее и единственное предупреждение! Выхода нет!"


Там тоже не было. Стволы и автоматическое оружие впереди могли разорвать встревоженных конфедератов на куски. Они проиграли свою последнюю гонку с врагом. Блэкледж отложил свою автоматическую винтовку и пошел в плен с высоко поднятыми руками и головой.


Если он может это сделать, то и я смогу", - подумал Хорхе. Он положил оружие на землю и направился к ожидающим американским солдатам. Один из них указал на город. "Постройтесь у здания суда", - сказал он беззлобно. "Несколько грузовиков отвезут вас в лагерь для военнопленных".


"Хорошо". Хорхе указал назад, туда, откуда он пришел. "Мы оставили раненого в лесу. Там мой приятель".


"Мы их достанем - не волнуйся по этому поводу. А теперь двигайся дальше".


Хорхе тупо подчинился. Люди, с которыми он так много вынес, шагали в послеполуденной тишине маленького городка Аппоматокс - табличка на здании суда дала ему название этого места - ближе к концу войны.


За пределами Бирмингема все было тихо, да и внутри тоже. Водитель Цинцинната одобрил это. После всех снарядов, которые летали туда-сюда, сейчас установилось перемирие. Американский офицер отправился в Бирмингем, чтобы посовещаться с генералом К.С. Паттоном.


Никто из водителей, конечно, не знал, что американский офицер скажет окруженному генералу. Это не помешало им строить догадки. "Если он не уйдет, держу пари, мы сбросим на него супербомбу", - сказал Цинциннат.


"По-моему, звучит неплохо", - сказал Хэл Уильямсон. Несколько других мужчин кивнули. Уильямсон продолжил: "Из-за всех проблем, которые причинил Паттон, мы в любом случае должны сбросить бомбу на этого ублюдка".


Еще кивки, среди них Цинцинната. "Интересно, когда он выйдет", - сказал негр. Офицер, майор, зашел недалеко от их лагеря. Если бы он вышел таким же образом, возможно, он рассказал бы им, что к чему. Во всяком случае, вы могли бы на это надеяться.


"Как ты думаешь, сколько времени он даст Паттону?" - спросил кто-то.


"Я бы не дал ему много времени", - сказал Уильямсон. "Если это капитуляция или получить одну из этих бомб в лобок, что ему нужно выяснить?"


Цинциннат закурил сигарету. Даже табачный дым не слишком успокаивал его. Он хотел знать, что происходит там, в разрушенном сердце промышленного города Конфедерации.


То же самое сделали другие водители. "Этот Паттон - упрямый ублюдок", - сказал один из них. "Что, если он не сдастся?"


"В таком случае, на его похоронах", - сказал Цинциннат, а затем: "С более приятным парнем ничего не могло случиться… Что ж, это могло случиться с Джейком Физерстоном, но я думаю, что это тоже произойдет ".


Уильямсон указал на руины, которые когда-то были Бирмингемом. "А вот и наш парень", - сказал он. "И смотрите! С ним один из этих чокнутых ублюдков".


И действительно, двое мужчин вышли из города, каждый из них нес большой флаг перемирия. Офицер ЦРУ выглядел чистым и опрятным, несмотря на катастрофу, постигшую место, которое он защищал. Он также выглядел таким несчастным, как будто хоронил своего единственного сына. Это сказало Цинциннату большую часть того, что ему нужно было знать.


"Они сдаются, сэр?" - обратился он к американскому офицеру, повышающиеся нотки в его голосе говорили о том, что у него уже есть хорошее представление об ответе.


Все водители разразились радостными криками, когда майор кивнул. "Это точно так, - ответил он, - или, во всяком случае, так кажется. Нам еще нужно уладить несколько мелочей - вот почему со мной капитан Монро ".


Конфедерат начал вежливо кивать мужчинам, стоявшим возле больших серо-зеленых грузовиков. Затем он увидел среди них Цинцинната. "У вас здесь эти проклятые черные террористы?" - потребовал он у офицера в серо-зеленой форме.


"Я не партизан". Цинциннат говорил сам за себя. "Я не виню этих людей за восстание - не поймите меня неправильно, - но я не один из них. Я гражданин США и тоже горжусь этим ".


"Это говорит ему о многом!" Сказал Хэл Уильямсон.


Капитан Монро выглядел еще более скорбным, чем раньше. Майор США, имени которого Цинциннат все еще не знал, ухмыльнулся от уха до уха. "Вы спросили, капитан", - сказал он. "Теперь ты знаешь".


"Это все равно неправильно", - упрямо сказал Монро. "Ниггерам не пристало драться".


"Еще раз назовешь меня ниггером, придурок офай, ты долго не продержишься, чтобы отказаться от своей чертовой капитуляции", - сказал Цинциннат. У капитана Монро отвисла челюсть до самой груди. Он не мог бы быть более удивлен, если бы его обругал армейский мул.


"Кажется, кто-то с вами не согласен", - заметил майор США. "И поскольку он здесь, может быть, он прав, вы знаете?"


Монро покачал головой. Цинциннат не ожидал ничего другого. Говоря об армейских мулах…Когда дело дошло до взглядов конфедератов на негров, они могли бы преподать животным уроки упрямства.


Когда два офицера вернулись совещаться с американским начальством, Хэл Уильямсон хлопнул Цинцинната по спине. "Этот ореховый ублюдок не может отпускать гадкие шуточки в твой адрес!"


"Лучше бы ему этого не делать", - сказал Цинциннат. "Парни, которые могут говорить, - это парни, которые в конечном итоге побеждают. Ты проигрываешь, тебе приходится слушать, как парни с другой стороны хвастаются ".


"Это мы!" Два водителя сказали это одновременно. Цинциннат кивнул.


После этого, когда перемирие было соблюдено, водителям ничего не оставалось делать, кроме как сидеть, курить, есть и играть в карты. Цинциннат не возражал, ни капельки. Ничто не могло пойти не так, пока он находился в центре большой армии США. Вряд ли кто-то стал бы стрелять в него из засады. Его грузовик не подорвался бы на мине и не взорвался бы в огне. И за это они дали ему такой же боевой бонус, как и за то, что он проезжал через страну бушвакеров.


Три часа спустя майор США и капитан К.С. Монро вернулись, оба со своими белыми флагами. Офицер в серо-зеленой форме расплылся в улыбке, в то время как Монро, опустив плечи и опустив голову, не демонстрировал ничего, кроме уныния.


"Все кончено", - сказал майор США. "Они выйдут. Еще один гвоздь в крышку гроба, и к тому же большой".


"Тебе обязательно было это говорить?" Рявкнул Монро.


"Извините, капитан, но можете ли вы сказать мне, что это неправда?" - спросил майор. Офицер конфедерации не ответил, что само по себе говорило все, что требовалось сказать. Майор кивнул группе водителей грузовиков. "Мы сказали им одну вещь: Паттон может обратиться к своим людям после того, как они сложат оружие".


"Почему бы и нет?" Сказал Цинциннат. "Разговоры стоят дешево". Его приятели рассмеялись. Майор США этого не сделал, но в основном, как рассудил Цинциннат, чтобы не обидеть своего коллегу из C.S. Что касается капитана Монро, его взгляд говорил, что Цинциннату место в лагере, даже если он был гражданином США. Цинциннат нахмурился в ответ, вспомнив, как близок он был к тому, чтобы оказаться в одном из них. Сколько еще негров из обнесенного колючей проволокой цветного района Ковингтона были еще живы? Есть ли? Он просто не знал.


Два офицера вернулись в Бирмингем. Цинциннат прислушивался к крикам, некоторые из которых усиливались внутри города. Распространяя информацию, он рассудил. Примерно через час начали выходить солдаты Конфедерации. У них не было оружия, и они держали руки над головой. У некоторых к палкам были привязаны куски белой тряпки. Они были худыми, и их униформа сильно поношена, но, как и капитан Монро, все они выглядели на удивление вымытыми и ухоженными. Паттон должен был быть приверженцем подобных вещей.


Они не стеснялись воровать консервные банки у любого, кто был одет в серо-зеленое, что попадалось им на глаза. "Спасибо, приятель", - сказал один из них, когда Цинциннат бросил ему банку. Затем мужчина дважды взглянул на свою темную кожу. Он посмотрел на банку. "Да, спасибо", - повторил он и пошел дальше.


"Вау", - сказал Хэл Уильямсон. "Похоже, это место приготовило половину того дерьма, которым они нас облили. А теперь оно обанкротилось". Он изобразил, как с облегчением проводит тыльной стороной ладони по лбу.


"Так куда же нам сбросить супербомбу, которую мы собирались здесь заложить?" - спросил другой водитель.


"Новый Орлеан. Должно быть, Новый Орлеан". Ответ пришел к Цинциннату, как только он услышал вопрос. "Сачмо это не понравится, но для него это слишком плохо".


"Без обид, Цинциннат, но мне не очень нравится музыка, которую он играет", - сказал Хэл.


Цинциннат пожал плечами. "Ну, я могу это понять, потому что это не то, к чему ты привык. Что касается меня, я вырос в CSA, так что для меня это звучит правильно. И он чертовски хорош в том, что делает, нравится тебе это или нет ".


"Как и Джейк Физерстон", - сказал Уильямсон, что было правдой, но не совсем комплиментом. Цинциннат подумал о том, чтобы подняться и поспорить по-настоящему, но зачем? Когда целая армия конфедерации сдавалась, какой смысл в глупой маленькой ссоре?


Все больше и больше солдат в "баттернате" и охранников Партии свободы в камуфляжной форме тащились из Бирмингема. Охранники партии выглядели еще более опечаленными из-за того, что сдавались, чем армейцы. Если бы они увидели хоть какой-то шанс продолжать борьбу, они бы ухватились за него. Но они этого не сделали - даже они знали, что игра окончена.


Холл толкнул Цинцинната локтем. "Смотрите! Это Паттон! Это должен быть Паттон".


"Конечно, имеет", - сказал Цинциннат. Никто другой не надел бы хромированный шлем с венком звезд, выделенных золотом. Никто другой тоже не надел бы не один, а два навороченных шестизарядных револьвера. Полный ненависти взгляд Паттона по сравнению с другими солдатами и охранниками Партии свободы казался совершенно безобидным.


Американские солдаты уже ходили рядом с Паттоном, наблюдая за ним, как за львом в зоопарке - опасным зверем, который больше никому не мог причинить вреда. Цинциннат и остальные водители присоединились к ним.


Солдаты Конфедерации - теперь военнопленные конфедерации - стояли неровными рядами на изрытом воронками поле. Американские солдаты, многие из которых были вооружены трофейным автоматическим оружием, охраняли их. Еще больше американских солдат с резиновыми шеями, как у Цинцинната. Инженеры установили микрофон перед заключенными. Командующим США был длиннолицый лысый бригадный генерал по имени Айронхевер; он ждал у микрофона подхода Паттона.


Паттон отдал ему честь с огромным достоинством. Генерал Айронхевер ответил на военную любезность. Паттон снял свои пистолеты и передал их, все еще в кобурах, Айронхеверу. На этот раз американский генерал отдал ему честь первым. Он передал церемониальное оружие помощнику, затем подошел к микрофону.


"Солдаты армии Кентукки, - сказал он со среднезападным акцентом, - генерал Паттон попросил разрешения поговорить с вами в последний раз. Когда эта битва заканчивается, когда приближается мир между нашими двумя странами, я не видел, как я мог отказать ему в этой привилегии ". Он кивнул командующему ЦРУ. "Генералу Паттону".


Айронхевер отошел от микрофона, и его место занял Паттон. "Спасибо вам, генерал, за вежливость, которую вы проявили ко мне, и доброту, которую вы проявляете к моим людям", - сказал он, его голос был хриплым от непролитых слез. Ему понадобилось время, чтобы собраться с духом, прежде чем продолжить. "Солдаты, по соглашению между генералом Айронхевером и мной, войска армии Кентукки сдались. То, что мы побеждены, является самоочевидным фактом, и мы не можем надеяться противостоять бомбе, которая висит над нашей головой, как дамоклов меч. Ричмонд пал. Дело, за которое вы так долго и мужественно боролись, и ради которого вы смело шли на опасности и принесли так много жертв, сегодня безнадежно.


"Разум диктует, и человечество требует, чтобы здесь больше не проливалось крови. Это ваш печальный долг и мой, сложить оружие и помочь в восстановлении мира. Как ваш командир, я искренне надеюсь, что каждый офицер и солдат добросовестно выполнят все условия капитуляции.


"Война, через которую вы прошли, естественным образом порождает чувства враждебности, ненависти и мести. Но в плену и когда вы вернетесь домой, мужественный, прямой курс поведения обеспечит уважение даже вашим врагам ". Паттон сделал паузу. Он провел рукой по глазам, затем продолжил. "Прощаясь с вами, будьте уверены, что вы несете с собой мои наилучшие пожелания вашего будущего благополучия и счастья. Я никогда не посылал вас туда, куда сам не хотел идти, и сейчас не стал бы советовать вам идти тем курсом, которого сам не хотел придерживаться. Вы были хорошими солдатами. Сохраняйте свою честь, и правительство, которому вы сдались, может позволить себе быть и, я надеюсь, будет великодушным".


Все еще очень прямой, он отдал честь своим людям. Некоторые из них выкрикивали его имя. Другие разразились тем, что они все еще называли криком повстанцев. Слезы, которые теперь текли по его лицу, Паттон подождал, пока суматоха немного утихнет. Затем он шагнул в неровные ряды остальных военнопленных.


Побежденные солдаты Конфедерации пожали ему руку и обняли его. Цинциннат наблюдал за ними с некоторым сочувствием, но не сильно. "Мы их здесь победили", - сказал он Хэлу Уильямсону. "Теперь мы должны закончить это везде".


XII


Вы хотите сказать, что, взяв с собой свои самолеты, флотилия могла бы действовать вблизи земель, удерживаемых врагом? В начале войны этого не было, как слишком хорошо помнил Сэм Карстен. Самолеты ЦРУ наземного базирования сильно повредили Мемориал, когда ее бомбардировщики нанесли удар по Чарльстону.


Что ж, с тех пор многое изменилось. Чарльстона больше не было - об этом позаботилась одна бомба, сброшенная с самолета (наземного базирования). И у флота, приближающегося к Гаити, был не один авианосец, а полдюжины. Только один из них был авианосцем флота, более новым и быстрым и способным перевозить больше самолетов, чем было у "Ремембранс". Остальные были меньше, и три из них медленнее. Тем не менее, вместе они перевозили около трехсот самолетов. Если этой мысли было недостаточно, чтобы вызвать у защитников Конфедерации в западной части острова Эспаньола кошмары, Сэм не знал, что могло бы быть.


У него было несколько собственных кошмаров. У конфедератов все еще были самолеты на Гаити, Багамах и на Кубе. У них были подводные лодки и торпедные катера. У них был значительный гарнизон, чтобы удерживать Гаити и не давать США использовать негритянскую нацию в качестве базы против них в Карибском бассейне. У них был…


"Сэр, у них проблемы, их много", - сказал Лон Менефи, когда Сэм громко разозлился. "Все эти цветные люди на этих островах ненавидят Джейка Физерстона, как крысиный яд. Почему, Куба -"


"Я знаю о Кубе", - вмешался Сэм. "Джозефус Дэниэлс пару лет назад перевозил туда оружие, чтобы помочь повстанцам".


"Ну, тогда поехали". Новый исполнительный директор, черт возьми, почти излучал уверенность. "Кроме того, у них могут быть самолеты, но есть ли у них топливо? Мы разгромили их склады и перекрыли доставку с материка. Мы можем это сделать. Клянусь Богом, я думаю, что мы сможем, сэр ".


"Эй, я надеюсь, что ты прав", - сказал Карстен. Дело было не только в том, что Менефи был ребенком, потому что он был достаточно взрослым, чтобы прослужить всю войну. Но он не был тем стариком. Ответственность за Джозефуса Дэниелса лежала на Сэме. Если что-то шло не так, вина ложилась непосредственно на него. Командование сделало тебя самым одиноким, самым обеспокоенным человеком в мире - или, по крайней мере, на твоем корабле. Однако бедный сукин сын, командовавший эсминцем в полумиле отсюда, знал, через что ты проходишь. То же самое сделал капитан субмарины, который пытался отправить тебя на дно.


Бомбардировщики и истребители прикрытия с ревом взлетали с полетных палуб авианосцев. Эскадрилья за эскадрильей уносились на юго-запад, в сторону Кап-Ханьена и Порт-о-Пренса. Еще несколько истребителей совершили боевое воздушное патрулирование над флотом.


Ревели орудия линкоров. Боевые фургоны не управляли флотом так, как это было, когда Сэм завербовался до начала Великой войны. Но их большие орудия все еще были достаточно дальнобойны и производили достаточный удар, что делало их отличными для обстрела берега.


Взгляд Сэма устремился вперед, к одному из четырехдюймовых орудий Джозефа Флавуса Дэниелса. Его улыбка была ласковой, но кривой. Это орудие могло стрелять по вражеским самолетам с большей дальности, чем сдвоенные 40-мм пушки, которые росли как грибы повсюду, где было свободное место на палубе. Для обстрела берега…Что ж, тебе лучше нанести удар в такое место, где плохие парни не смогут нанести ответный удар.


Медленные, приземистые, неуклюжие десантные корабли рванулись вперед. Войска на них собирались отобрать Гаити у Конфедеративных Штатов. Если все пойдет как надо, они, во всяком случае, были. Если операция провалится, каждый шкипер флота и каждая высокопоставленная шишка вплоть до министра военно-морского флота дадут показания под присягой перед Объединенным комитетом по ведению войны.


"Что-нибудь?" Сэм спросил Тэда Уолтерса.


Офицер Y-диапазона покачал головой. "У меня на экране наш самолет, сэр, но я не засекаю никаких бандитов".


"Будь я проклят". Сэм взглянул на Лона Менефи. "Может быть, ты прав. Может быть, ореховые ублюдки зашли дальше, чем я думал".


"Очень надеюсь на это", - сказал Менефи. "Скажу вам одну вещь: когда морские пехотинцы и армейские парни сойдут на берег, уровень венерических заболеваний у них возрастет, как у одного из этих боевиков. На Гаити много инфицированных людей, и тамошние девушки будут очень рады их видеть ".


"Ну, с новыми шикарными таблетками и уколами, которые у нас есть, все не так плохо, как было раньше. Все еще не очень хорошо ", - поспешно добавил Сэм - нельзя было говорить самодовольно о ВД. Мысль о том, чтобы лечь с цветной женщиной, не сводила его с ума. Но если бы ты был похотливым ребенком и на трех островах вокруг не было белых девушек, ты бы взял все, что мог достать. Он вспомнил некоторые из своих собственных посещений борделей, полных китайских девушек, в Гонолулу во время последней войны.


На мостик поднялся йомен. "Авианосцы сообщают, что самолеты направляются в нашу сторону с Кубы, сэр".


"Спасибо, ван Дайк", - сказал Сэм. У авианосцев были более мощные системы Y-дальности, чем на его корабле.


Люди уже стояли на боевых постах. Сэм передал сообщение, что враг в пути. После того, как он отошел от микрофона, Лон Менефи сказал: "Ну, в любом случае, мы не первые в их списке".


Он был обязан быть прав насчет этого. Конфедераты захотели бы нанести удар по авианосцам и боевым фургонам и, как он предположил, по десантным судам, прежде чем они побеспокоятся о скромном эсминце сопровождения. Тем не менее, Сэм сказал: "Если мы окажемся у них на тарелке, они не отправят нас обратно на кухню. И мы также не хотим быть разболтанными и неряшливыми".


"Вы верно подметили, сэр", - сразу же сказал Менефи.


"Это то, что она сказала", - ответил Сэм, и старпом фыркнул. Над головой несколько истребителей из CAP унеслись на запад. Это была хорошая идея? Если бы еще вражеские самолеты атаковали флот с другого направления, с Багамских островов или с самого Гаити, они могли бы застать корабли врасплох.


В эти дни сражения в основном происходили вне поля зрения флота одной стороны или другой. Это сражение может начаться вне поля зрения обеих. И этот рекорд было бы трудно превзойти, если бы в один из этих дней вы не получили сражение, подобное битве трех флотов в дни Великой войны.


"У меня на экране бандиты, сэр", - доложил лейтенант Уолтерс. "Пеленг 250, приближаются ... ну, довольно быстро. Похоже, они примерно в десяти минутах езды. Наши ребята за ними".


"Спасибо, Тэд", - сказал Сэм и передал сообщение команде. Затем он спросил: "Есть какие-нибудь признаки бандитов с какого-нибудь другого направления?"


Уолтерс проверил свои экраны, прежде чем ответить: "Нет, сэр".


Сэм хмыкнул. Это прозвучало больше похоже на то, на что он надеялся, чем на то, чего он ожидал. Вторя его мыслям, Лон Менефи сказал: "Должно быть, конфедераты действительно на пределе своих возможностей".


"Ну, может быть, так оно и есть. Кто бы мог подумать?" Сэм обратился по переговорной трубе к гидрофонной станции в недрах корабля: "Слышишь что-нибудь, Беваква?"


"Ничего, сэр", - ответил CPO. "Ничего, кроме нашего винта и тех, что с остальной части флота. Джек дидли из пингов, когда я их отправляю".


"Хорошо. Спасибо. Пой, если будешь петь, помни ".


"Лучше поверьте в это, сэр", - сказал Беваква. "Это и моя задница тоже, вы знаете".


Услышав это из переговорной трубки, Менефи поднял бровь. Сэма это ничуть не смутило. "Он ошибается?" спросил он. Старпом покачал головой.


Другой эскортный миноносец, идущий на запад, открыл огонь. Мгновение спустя то же самое сделал "Джозефус Дэниелс". "Они преследуют авианосцы", - сказал Сэм, наблюдая за самолетами Конфедерации.


"А ты бы не стал?" Спросила Менефи.


"Возможно. Но если бы я мог разнести десантный корабль, я, возможно, захотел бы сделать это первым. В конце концов, речь идет о Гаити", - сказал Сэм. Если бы речь шла об острове еще больше. Насколько он знал, речь могла идти о том, чтобы нанести Соединенным Штатам как можно больший ущерб, и не более того. В таком масштабе авианосцы, вероятно, имели большее значение, чем десантные катера.


Но над головой пролетело не так уж много самолетов ЦРУ. Сэм не знал, сколько из них вылетело с Кубы, но он мог бы поспорить, что многие из них так и не добрались сюда. Колпачок делал свое дело.


Старшина поспешил обратно на мостик. "Наши люди на берегу, сэр", - сказал он. Сэм передал новость по громкоговорителям. Команда приветствовала его криками. Ван Дайк не ушел. "Есть еще новости, сэр", - добавил он более спокойным тоном.


"Что случилось?" Дурное предчувствие пробежало по позвоночнику Сэма.


"Гамбург уничтожен, сэр", - ответил ван Дайк. "Одна из тех бомб".


"Иисус!" Сказал Сэм. Значит, Черчилль не шутил. Англия догнала немцев или, по крайней мере, подошла достаточно близко, чтобы разрушить город. "Что говорит кайзер?"


"Пока ничего, сэр", - сказал ван Дайк. "Но я уверен, что не хотел бы жить в Лондоне прямо сейчас".


"Я тоже", - согласился Сэм. "Или где-нибудь еще, куда мог добраться немецкий бомбардировщик". Или британский бомбардировщик…Был ли у лайми самолет, который мог переправить то, что должно было быть тяжелой бомбой, через Атлантику в Нью-Йорк? Были ли у них бомбардировщики, которые могли перелететь Атлантику почти пустыми и забрать свои супербомбы в CSA? Это было бы проще - если бы у конфедератов были какие-нибудь новые супербомбы, которые можно было забрать. Всевозможные неприятные возможности…


И он ни черта не мог поделать ни с одним из них. Все, что он мог сделать, это хлопнуть в ладоши, когда переднее четырехдюймовое орудие превратило бомбардировщик К.С. в пятно дыма и пламени в небе.


Внезапно все закончилось, по крайней мере, в районе "Джозефуса Дэниелса". Он больше не мог заметить самолетов Конфедерации над кораблем. Артиллеристы продолжали стрелять еще некоторое время. Они не верили в то, что нужно рисковать.


"Боже", - сказал Лон Менефи. "Я надеюсь, что парням, сходящим на берег, будет так же легко, как и нам".


"Да, я тоже", - сказал Сэм. "Можно было подумать, что конфедераты могли бы бросить в нас больше".


"Год назад они могли бы", - сказал исполнительный директор. "Два года назад они выбрасывали чертову кухонную раковину".


Карстен кивнул. В первый год войны все выглядело очень мрачно. Питтсбург сказал, что CSA не сможет завоевать США. До тех пор даже это висело в воздухе. Если бы конфедераты взяли его и пошли дальше на Филадельфию - но они этого не сделали. Они не смогли. И впоследствии стало ясно, что они бросили слишком много сил в ту атаку, и у них осталось недостаточно сил для обороны.


Однако это было потом. В то время никто понятия не имел, потерпят ли они неудачу. То, что выглядело неизбежным после свершившегося факта, часто казалось чем угодно, но не тогда, когда летели снаряды и умирали люди. На сколько конфедератов не хватило в Питтсбурге? Сэм не знал, и он не был уверен, что кто-то еще знал. Все равно, он мог бы поспорить, что ответ был порядка "совсем немного".


Мысли Лона Менефи текли в другом направлении: "Интересно, сколько курильщиков наши ребята найдут живыми на Гаити".


"Не беспокоился об этом". Сэм обнажил зубы в чем угодно, только не в улыбке. "У них было бы оружие - они были страной до того, как эти ореховые ублюдки набросились на них. Я надеюсь, что они доставили ублюдкам Физерстона хорошую порцию неприятностей ". Нет, он не особенно любил негров, но и видеть их мертвыми тоже не хотел - особенно если они заставляли конфедератов попотеть.


Сиссиус не думал, что патрулирование мэдисона, Джорджия, и удержание белых людей в узде может стать скучным, но это было так. Все, что ты делаешь снова и снова, становится скучным. Ну, он не предполагал, что секс приведет к этому, но он не делал этого достаточно, чтобы считать это "снова и снова". Несколько поспешных схваток с женщинами, которые в то или иное время были частью группы Гракха, были суммой его опыта.


Он знал ровно столько, чтобы понять, что хочет знать больше.


И он знал достаточно, чтобы беспокоиться о том, представится ли ему когда-нибудь шанс на это. Однажды душным вечером за ужином он спросил Гракха: "Где мы найдем себе симпатичных девушек, на которых можно жениться?"


Главарь партизан посмотрел на свой набор для столовой, как будто надеялся, что там найдется что-нибудь. Но у него были те же жареные свиные ребрышки, сладкий картофель и зеленая фасоль, что и у Кассиуса, - только это, и ничего больше. "Бьет меня. Выбивает из меня все дерьмо", - тяжело сказал он. "Большинство ниггеров, оставшихся здесь в живых, - это те, кто играет в группах. Не так уж много девчонок, которые хотели бы подцепить Тредегара ".


"Разве я этого не знаю! Иногда я становлюсь таким возбужденным, что едва могу это вынести", - сказал Кассиус. "Множество белых женщин остались без мужей из-за войны ..."


"Удачи, блядь! Удачи, блядь!" Сказал Гракх. "Да, много белых вдов". И знаешь, что еще? Они сожалеют, что их мужья мертвы. И еще больше они сожалеют, что мы не умерли ".


Кассиусу хотелось бы, чтобы он думал, что пожилой мужчина ошибался. К сожалению, он этого не делал. Нехватка чернокожих женщин и белых мужчин должны были иметь очевидное решение. До войны, во время войны, сказав это там, где его мог услышать любой белый, он получил бы билет в один конец на кладбище. Изменится ли что-нибудь, когда CSA наконец выпустит губку? Большой шанс, подумал он.


"Нескольким девчонкам все равно, какой у них мужчина цвета кожи, главное, чтобы он у них был", - предсказал Гракх. "Нескольким - тем, кто возбужден так же, как и парень. Но даже предположив, что ты найдешь такую, где ты собираешься вести с ней хозяйство? В любом месте, куда бы вы ни попытались, как скоро соседи сожгут ваш дом дотла, вероятно, с вами обоими в нем?"


"Янки"... - начал Кассиус.


Гракх покачал головой. "Янки не могут быть везде. "Кроме того, большинство из них тоже не хотят, чтобы мы связывались с белыми женщинами. Они, родня, используют нас, да. Но они не собираются подставлять нам свои шеи, когда в этом нет необходимости, и ты, родня, можешь поставить на это свою задницу. Черт возьми, ты связался с белой женщиной, ты ставишь на это свою жалкую задницу ".


"Черт", - сказал Кассий, снова не потому, что думал, что Гракх ошибался, а потому, что он этого не делал. "Тогда, может быть, мы отправимся в США. Там должны быть какие-нибудь цветные девчонки, которые уделили бы нам время ".


"Может быть, это и не так уж плохо, если янки позволят нам", - допустил Гракх. "Но мы не граждане США больше, чем граждане Конфедерации. Нам нигде не место. Ты мне не веришь, пойди спроси белого человека ".


И снова в его словах было больше смысла, чем хотелось бы Кассиусу. Каждый раз, когда ты пытался обойти то, что Джейк Физерстон и Партия свободы сделали с неграми в Конфедеративных Штатах, вместо этого ты бился головой о каменную стену.


На следующее утро двое рядовых конфедерации и капрал подошли к Кассиусу, когда он был в патруле. Ни у кого из них не было оружия. Когда они увидели его, они все подняли руки и стояли очень тихо. "Не стреляй, приятель", - сказал капрал. "Мы просто ищем кого-нибудь, кому можно сдаться, вот и все. Думаю, ты и есть тот самый ".


Если бы они были в камуфляже гвардейцев Партии свободы, у Кассиуса возникло бы искушение заткнуть им рот, как бы они ни пытались его уговорить. Кто мог догадаться, чем занимались охранники, когда не сражались с янки? Кассиус, например, мог. Может быть, они запирали негров за колючей проволокой. Или, может быть, их запихивали в поезда, направляющиеся в ад, из которых никто не возвращался. Не случайно охранникам Партии свободы было нелегко сдаться новым чернокожим вспомогательным силам армии США.


Но эти трое были просто в "обычном орехе". Если они и старались изо всех сил, чтобы неграм было тяжело, это не было заметно. И сержант не был настолько глуп, чтобы назвать Кассиуса мальчиком. Он махнул винтовкой. "Вы все идете со мной. Лагерь военнопленных прямо за городом. Ты никому не доставляешь хлопот, с тобой все будет в порядке ".


"Было достаточно неприятностей", - сказал капрал, и оба рядовых кивнули. Двухрядник продолжил: "Что касается меня, то я получил Пурпурное сердце и две грозди дубовых листьев. Еще одно ранение, и я превращусь в чертов дуршлаг. С меня хватит. Проклятых Янки не было бы здесь, в центре Джорджии, если бы нас не разгромили ".


"Чертовски верно". Если бы здесь не было янки, Кассиуса, вероятно, тоже не было бы. Рано или поздно ополченцы и мексиканцы разгромили бы банду Гракха. "Двигайся. Держи руки высоко и не подходи достаточно близко, чтобы я занервничал, или ты сильно пожалеешь".


"Ты получил оружие", - сказал капрал. "Ты командуешь".


Когда они шли по Мэдисону, двое других солдат немного раскрылись. Один был из Миссисипи, другой из Арканзаса. С них было достаточно войны; они направлялись домой. Кассиус думал, что они были сумасшедшими, пытаясь пробраться через два штата, полных американских солдат, но они были не первыми, кто рассказал ему подобную историю. По мере того, как армии Конфедерации трещали по швам, когда люди снова думали о том, что они впереди своей страны, весь извивающийся корпус CSA казался полным людей в военной форме в движении. Некоторые пытались куда-то попасть , как эти. Другие пытались скрыться либо от конфедератов, которые не хотели, чтобы они дезертировали, либо от американских солдат, у которых были причины хотеть их поймать.


"Никогда не думал, что нас выпорют", - скорбно сказал капрал. "Первый раз в меня выстрелили в Огайо. Второй раз - в Пенсильвании. Третий раз это было в Теннесси, недалеко от Чаттануги. К тому времени дела шли не так уж хорошо ".


"Полагаю, я могу понять, как бы ты это сказал", - согласился Кассиус. "Но если бы ты был цветным парнем здесь, в Джорджии, дела никогда не шли хорошо. Не так уж много из нас осталось в живых".


"Мы были на фронте, сражались с проклятыми янки. Мы ничего ни о чем таком не знали", - быстро сказал рядовой из Арканзаса. Слишком быстро? Кассиус не был уверен. Он знал, что американские охранники в лагере для военнопленных допрашивали новых заключенных о том, что они делали до того, как их поймали. Время от времени они кого-нибудь арестовывали и уводили для новых допросов.


"Набрал себе еще несколько этих жалких мешков дерьма, не так ли?" - окликнул Кассиуса сержант США в Мэдисоне и показал ему поднятый большой палец. Кассиус помахал в ответ.


"У него нет причин так нас называть", - сказал капрал C.S. "Я бы не назвал его так, если бы пошел и взял его в плен - а я получил несколько проклятых янки во время войны".


Рядовой из Миссисипи кивнул. "Ты не обругал нас, когда поймал", - сказал он Кассиусу. "Должно быть, твоя мама научила тебя хорошим манерам".


"Она сделала". Глаза Кассиуса внезапно защипало. "А потом вы, чертовы офейсы, пошли и отправили ее в лагерь, и моего отца, и мою сестру тоже, и я думаю, что теперь они все мертвы".


После этого никто из солдат Конфедерации почти ничего не сказал, что было умно с их стороны. И все же в словах миссисипца был своего рода смысл. Кассий не проклинал конфедератов, когда они сдались им. Отчасти это было связано с тем, что ругательств было недостаточно, чтобы позволить ему сказать им, что он о них думает. Но отчасти это было связано с тем, что белые Конфедерации и чернокожие конфедерации понимали друг друга так, как белые США никогда бы не поняли. Они могли не нравиться друг другу - черт возьми, они могли ненавидеть друг друга и часто ненавидели. Но они и их предки в основном жили бок о бок на протяжении сотен лет. Каждый знал, как тикает другой.


"Три очка в пользу хороших парней!" - крикнул охранник за пределами лагеря военнопленных, когда Кассиус подвел пленников ко входу.


"Я оставляю этих парней с тобой?" Спросил Кассиус.


"Да, с этого момента я позабочусь о них", - ответил охранник. У него был пистолет-пулемет, тяжелый американский "Томпсон". Он справился бы с задачей, если бы потребовалось. "Давайте, вы, болваны", - сказал он сообщникам. "Для вас это конец пути".


"Я не возражаю", - сказал капрал. "Как я сказал этому парню здесь", - он кивнул в сторону Кассиуса, - "В меня уже стреляли три разных раза. Я все еще здесь. Я все еще хожу пешком. Еще один, и, может быть, моя удача отвернулась бы от меня".


"Проклятая война закончилась", - добавил один из рядовых. "Мы проиграли. Больше нет особого смысла сражаться".


"Вы, ребята, не такие тупые", - сказал американский солдат. "Достаточно часто давать вам по зубам, и у вас появится идея". Он увел их в плен. Казалось, они ни капельки не сожалели об уходе. Им удалось сдаться, не будучи убитыми. И еда за колючей проволокой наверняка была лучше, чем та, которую они добыли самостоятельно. То, сколько еды янки принимали как должное, уже поразило Кассиуса. Люди в butternut были достаточно тощими, чтобы он был уверен, что это удивит и их тоже.


Кассий вернулся в патруль. В отличие от военнопленных, он должен был зарабатывать себе на пропитание. И будь я проклят, если еще одна пара солдат Конфедерации не вошла в Мэдисон полтора часа спустя. Они также убедились, что у них нет оружия, прежде чем показаться.


Увидев Кассиуса - и увидев его винтовку, - они, не теряя времени, подняли руки. "Мы не люди-бомбы или что-то в этом роде, Растус", - сказал один из них. "Клянусь моим сердцем, это не так". Он на мгновение опустил правую руку, чтобы сделать этот жест.


"Меня зовут не Растус", - возразил Кассиус. Но, опять же, пока они не носили камуфляж и не называли его ниггером или мальчиком, он был готов, если не сказать горит желанием, позволить им сдаться.


Тот же солдат в серо-зеленой форме все еще стоял у входа в лагерь военнопленных, когда Кассиус привел следующую партию пленников. "Сукин сын!" - сказал янки. "Вы превращаетесь в банду из одного человека!"


"Они знают, что потерпели поражение", - сказал Кассиус. "Не заставляй их сейчас сдаваться, как, возможно, это уже было".


"Примерно так оно и есть", - согласился один из сообщников. "Какой смысл сейчас получать пулю? Уверен, это не изменит того, как все обернется".


"В любом случае, вы все правильно поняли", - сказал американский солдат. "Ну, давайте. Мы обеспечим вас номерами в нашем отеле, хорошо. Вы можете заказать икру или фазана в бокале. Барменша принесет шампанское через несколько минут, но это стоит дополнительно, если вы хотите, чтобы она вам отсосала ".


Оба человека в "баттернате" уставились на него. То же самое сделал Кассиус; невозмутимая речь янки была очень убедительной. Затем конфедераты начали смеяться. Один из них сказал: "Пока меня не взорвут, это все, что меня сейчас волнует".


"Аминь!" - сказал другой новый военнопленный, как будто отвечая проповеднику в церкви.


На таком простом уровне у Кассиуса не было проблем с пониманием и сочувствием к ним. Когда он попытался вникнуть в их причину, хотя…Если бы у них был свой путь, я был бы мертв, как и остальные члены моей семьи. Как они могут так сильно этого хотеть? Я никогда ничего им не делал.


Им было все равно. Они боялись, что негры могут что-нибудь с ними сделать, и поэтому они нанесли удар первыми. В этом весь Джейк Физерстон - бей первым, и бей сильно. Но он недостаточно сильно ударил по Соединенным Штатам. Он нанес первый удар, но они получили последний. И я тоже все еще здесь, подумал Кассиус. Тебе это может не нравиться, ты, конечно, мудак, но мне, черт возьми, это нравится.


Пребывание в скромной тюрьме было унизительным опытом для Джеффа Пинкарда. Даже если Республика Техас вышла из состава Конфедеративных Штатов, все охранники тюрьмы были военными полицейскими США. На них была зелено-серая униформа, белые перчатки и белые шлемы с надписью "MP" на них большими буквами. Они напомнили ему многих людей, которые охраняли лагерь Хамбл и другие лагеря, которыми он руководил: они были жесткими, храбрыми и не особенно умными.


Они не пустили к нему его жену или пасынков. Они не позволили ему увидеть своего новорожденного ребенка. Компанию ему составил только Верн Грин; начальник охраны хандрил в камере через коридор.


Трое неповоротливых американских полицейских пришли за Джеффом ранним утром. У всех у них были большие, тяжелые американские пистолеты-пулеметы. "Давай, Пинкард", - сказал один из них - сержант - его голос был холоден, как русская Аляска.


Джефф думал, что они собираются вывести его на улицу и застрелить. Кто был там, чтобы остановить их? Ни души. Он изо всех сил старался, чтобы его голос не дрожал, когда он сказал: "Я хочу поговорить с адвокатом".


"Да? Как и все "еноты", которых ты выкурил. Давай, придурок", - сказал член парламента. Один из его приятелей открыл дверь камеры. Пришел Джефф. От страха у него подкосились ноги. Все, что он мог сделать, это постараться не показывать этого. Если тебе все равно предстояло умереть, ты хотел умереть так хорошо, как только мог.


Он щурился от солнца, когда его выводили из тюрьмы. Он не видел так много солнечного света с тех пор, как его заперли. Оглянувшись на здание тюрьмы, он увидел флаги США и Техаса, развевающиеся бок о бок над ним. Его рот сжался. Оба этих флага напомнили ему о Звездах и полосах; теперь оба были выстроены на их фоне.


Колючая проволока, пулеметные гнезда и бронированные машины защищали тюрьму и близлежащие к ней здания. Увидев, как Джефф бросил взгляд на новые укрепления, сержант полиции сказал: "Никто не собирается вытаскивать тебя из этого места, так что не надейся".


"То, как вы это устроили, должно быть, говорит о том, что ужасно много людей хотят этого", - ответил Джефф. Сержант нахмурился на него, но ничего не ответил. Джефф улыбнулся про себя - этот кадр, должно быть, попал в цель.


То, что раньше было конторой поручителей по освобождению под залог, через улицу от тюрьмы, теперь охраняли американские солдаты. Над тюрьмой мог развеваться флаг "Одинокая звезда", но Пинкард не видел никаких техасских рейнджеров. "Проклятые янки" вели это шоу. Он не думал, что это хорошая новость для него.


Один из охранников открыл дверь. "Проходите", - сказал сержант полиции.


"Что происходит, когда я это делаю?" Подозрительно спросил Джефф.


"Страшилище добралось до тебя", - отрезал член парламента. Когда Джефф не запаниковал и не потребовал дополнительных объяснений, янки нетерпеливо махнул рукой. "Просто продолжай. Ты хотел адвоката. Они тебе его дадут. Больше, чем ты заслуживаешь, если кто-нибудь хочет знать, что я думаю ".


Пинкарду было наплевать на то, что думал член парламента. Адвокат - это больше, чем он рассчитывал получить от властей США. Конечно, иметь одного и иметь того, кто мог бы принести хоть какую-то пользу, - это две разные вещи. Теперь он играл по правилам янки и чертовски хорошо знал, что они будут против него.


Он вошел, прежде чем высокомерный сержант успел сказать ему еще что-нибудь. За тем, что раньше было столом поручителя, сидел тощий парень с вьющимися рыжими волосами, большим носом и золотыми дубовыми листьями майора США. "Вы Джефферсон Пинкард?" спросил мужчина.


"Это верно". Джефф кивнул. "Кто ты?"


"Меня зовут Исидор Голдштейн", - ответил майор. Я полагал, что он был хебом, подумал Джефф. Ну, в любом случае, есть вероятность, что он умен. Гольдштейн продолжил: "Я вхожу в штат судьи-адвоката. Я адвокат, специализирующийся на военном праве. Я буду защищать вас в меру своих возможностей".


"И насколько ты хорош?" Спросил Пинкард.


"На самом деле чертовски хорошо", - сказал Голдстайн. "Давайте прямо сейчас кое-что проясним: я не хотел эту работу. Они дали ее мне. Что ж, иногда так оно и бывает. Ты мне не нравишься. Нет - я презираю тебя. Если бы ты совершил хотя бы один процент того, что, по их словам, ты совершил, я бы встал в расстрельную команду и прицелился тебе в грудь. И мы оба знаем, что ты сделал намного больше, чем это ".


"Если ты мой адвокат, зачем им нужен какой-то другой мудак, чтобы преследовать меня в судебном порядке?" Сказал Джефф.


Он вызвал смех у Голдстайна, к его удивлению. Адвокат-янки - адвокат-еврей-янки, почти обычная фигура в фильмах Конфедерации о порочности жизни в США - сказал: "Но ты должен понять и кое-что еще. Моя работа - защищать людей. Виновным людям нужны адвокаты. Виновным людям особенно нужны адвокаты. Что бы они ни позволили мне сделать, я сделаю. Если я смогу снять тебя с крючка, я сделаю. Если я смогу помешать им убить тебя, я это сделаю. Это то, что я должен сделать, и я, черт возьми, сделаю это. И, как я уже сказал, я тоже знаю, что делаю ".


Пинкард поверил ему, не в последнюю очередь потому, что Голдштейну было явно все равно, верит он ему или нет. "Итак, каковы тогда мои шансы?"


"Дерьмово", - как ни в чем не бывало ответил Гольдштейн. "У них на тебя есть товар. Они знают, что ты сделал. Они могут это доказать. Ты избавляешься от стольких людей, не похоже, что ты сможешь сохранить это в секрете ".


"Все, что я делал, я делал потому, что получил приказ из Ричмонда позаботиться об этом", - сказал Джефф. "Насколько позволяли законы моей страны, все было законно, насколько это возможно. Так какое дело вашей стране до того, что я делал внутри своей?"


"Что ж, это один из аргументов, который я собираюсь использовать", - сказал Исидор Голдштейн. "В конце концов, ты не такой уж тупой, не так ли?"


"Надеюсь, что нет", - сказал Джефф. "Почему ты решил, что я был?"


"Один из способов сделать то, что вы сделали, - это просто сделать это и вообще никогда об этом не думать", - сказал прокурор США. "Я подумал, что ты мог бы быть таким, когда ты сказал бы: "Да, конечно", и позаботился бы обо всем, например. Но у тебя слишком много мозгов для этого - я могу сказать. Так почему ты это сделал?"


"Потому что ниггеры трахали мою страну. Клянусь Богом, так оно и было. Когда я впервые пошел на войну в 1916 году, это было не против вас, янки. О, черт возьми, нет. Я сражался с проклятыми кунами в Джорджии после того, как они восстали и ударили нас ножом в спину ".


Гольдштейн вытащил блокнот из левого нагрудного кармана и что-то написал в нем. "Может быть, это кому-то поможет. Я не знаю, но возможно", - сказал он. "Обвинение, однако, касается преступлений против человечности, и это может означать все, что хотят, чтобы это значило люди, которые это выдвигают".


"По-моему, звучит дерьмово", - сказал Джефф. "Они собираются заставить поверить, что ниггеры не поднимали оружие против нашего правительства задолго до того, как мы начали войну с США? Они могут это сделать - я уверен, что не смогу их остановить, - но они будут шайкой чертовых лжецов, если сделают это ".


Военный прокурор сделал еще несколько каракулей. "Может быть, вы хотите забыть слово "ниггер"".


"Как так получилось?" Спросил Пинкард, искренне сбитый с толку.


"Потому что ты забиваешь еще один гвоздь в свой гроб каждый раз, когда произносишь это", - ответил Гольдштейн. "В Соединенных Штатах это оскорбление, боевое слово". Мысль о том, что негры могут сражаться с белыми без того, чтобы вся страна наступала на них обеими ногами, глубоко оскорбила Джеффа. Он был достаточно проницателен, чтобы понять, что высказывание этого не принесет ему никакой пользы. Вместо этого он просто кивнул. То же самое сделал Исидор Голдштейн, который продолжил: "И они скажут, что цветному населению Конфедеративных Штатов при правлении Партии свободы было так плохо, что у него не было другого выбора, кроме как взбунтоваться".


"Ну, они могут говорить все, что, черт возьми, захотят", - ответил Джефф. "Но то, что они что-то говорят, не делает это таковым".


"Я Джейк Физерстон, и я здесь, чтобы сказать вам правду", - процитировал Гольдштейн с диким смаком. "Да, мы это заметили".


"О, да. Вы, проклятые янки, ни разу не солгали. И каждый из вас тоже просто обожает енотов. И держу пари, что ваше дерьмо тоже не воняет".


"Все это было бы хорошо, за исключением двух незначительных деталей". Адвокат перечислил их на пальцах: "Во-первых, Соединенные Штаты выиграют, а Конфедеративные Штаты проиграют. Во-вторых, вы действительно ответственны за более чем миллион смертей ".


"Ну и что?" Сказал Джефф. Это заставило даже Голдстейна моргнуть. Пинкард сердито повторил это снова: "Ну и что, черт возьми?" Кто отдавал приказ сбросить эти гребаные супербомбы на наши города? Ты думаешь, этот мудак не больший преступник, чем я? Ты собираешься повесить его за яйца? Черта с два ты это сделаешь! Скорее всего, ты вместо этого приколешь медаль этому ублюдку ".


"Опять же, две незначительные детали", - сказал Голдстайн. "Во-первых, вы использовали супербомбу до того, как мы ..."


"Да, и я хотел бы, чтобы мы начали год назад", - вмешался Джефф. "Тогда ты бы смеялся другой стороной своего лица".


Голдстайн продолжил, как будто он ничего не говорил: "И, опять же, мы побеждаем, а вы нет. Тебе не мешало бы выразить сожаление за то, что ты натворил, и обвинить в этом Физерстона и Фердинанда Кенига. Боюсь, я не думаю, что это принесет вам много пользы, но это может вам немного помочь ".


"Ты хочешь, чтобы я стал предателем", - сказал Джефф.


"Я пытаюсь рассказать вам, как у вас есть небольшой шанс остаться в живых", - сказал Исидор Голдштейн. "Если вам все равно, я мало что могу для вас сделать. Я очень боюсь, что в любом случае мало что смогу для тебя сделать ".


"Я скажу вам, о чем я сожалею. Мне жаль, что мы проиграли", - сказал Пинкард. "Мне жаль, что все сводится к тому, что мне приходится выпрашивать свою жизнь у кучки проклятых янки. Похоже, у меня есть выбор между смертью на ногах и, возможно, жизнью на коленях. У вас был такой выбор, мистер умник-адвокат, что бы вы сделали?"


"Я не знаю. Как человек может знать наверняка, прежде чем ему придется пройти нелегкий путь?" Сказал Гольдштейн. "Но я все еще еврей. Это говорит о том, что у меня, вероятно, есть несколько упрямых предков в ветвях моего генеалогического древа ".


Джефф не думал об этом с такой точки зрения. Он не совсем любил евреев. Но, как и большинство сообщников, большую часть своего презрения он направил на негров, а большую часть того, что осталось, - на мексиканцев. (Он задавался вопросом, что бы сделал Хип Родригес в подобной неразберихе. Он не думал, что Хип поползет; смазчик он или нет, Хип был мужчиной. Но почему -почему, черт возьми?- он пошел и съел свой пистолет?)


"Тогда вот ты где", - сказал Джефф.


"Да, вот он я. И вот ты здесь, и как, черт возьми, я должен тебя защищать?" Голдстайн покачал головой. "Я сделаю все, что в моих силах. Это тоже лучше, чем ты заслуживаешь. Но, как я уже сказал, больше всего этого заслуживают парни, которые не заслуживают защиты ".


Что это должно было означать? Джефф все еще обдумывал это, когда американские полицейские забрали его обратно в тюрьму. На ходу он оглядывался по сторонам, надеясь мельком увидеть Эдит. Безуспешно. Где бы она ни была, ее не было рядом. Он задавался вопросом, увидит ли он ее когда-нибудь снова. Если янки повесят его, будут ли они достаточно жестоки, чтобы держать ее подальше даже тогда? Он никогда не задавался вопросом, что думают о нем негры, идущие в его бани.


В те дни Объединенному комитету по ведению войны было чем заняться. Конгресс создал его для того, чтобы держать армию под контролем - и военно-морской флот тоже. Когда война была почти выиграна, сенаторам и представителям не было особых поводов для критики. Флора Блэкфорд хотела, чтобы супербомба испарила Джейка Физерстона, но то же самое сделала армия. Рано или поздно это настигло бы его. Либо это, либо он погиб бы, пытаясь избежать поимки. Флоре было все равно, что именно, лишь бы мир избавился от него.


Сенатор допрашивал капитана военно-морского флота о том, почему у Соединенных Штатов было так много проблем с соответствием новым немецким проектам подводных лодок. Они обещали революцию в подводной войне, как только США получат их правильно. Этого еще не произошло.


"Разве это не факт, капитан Риковер, что немецкие военно-морские силы имеют эти новые модели на вооружении почти год?"


"Да, но мы получили планы всего несколько месяцев назад", - ответил Риковер. Ты скажи ему, подумала Флора: капитан был евреем, одним из немногих, кто поднялся так высоко. Он не сдавался, продолжая: "Мы построим лодки быстрее, чем это делали кригсмарине, но мы не можем сделать это вчера. Мне жаль. Я бы сделал, если бы мог ".


"Мне не нужно, чтобы вы шутили, капитан".


"Ну, мне не нужно, чтобы вы играли в тренера по утрам в понедельник, сенатор, но правила установлены так, чтобы вы могли это делать, если захотите".


"Господин председатель, этот свидетель отказывается сотрудничать", - пожаловался сенатор.


"Я не такой", - сказал Риковер, прежде чем председатель смог вынести решение по спору. "Уважаемый джентльмен из Дакоты - штата, известного своими традициями мореплавания, - хочет, чтобы военно-морское министерство совершило невозможное. "Просто невероятное", которое мы делали снова и снова, его больше не удовлетворяет ".


Сенатор от Дакоты захлебнулся. Председатель вовсю стучал молотком. Прежде чем Флора узнала, чем закончился захватывающий сериал, к ней подбежал паж и прошептал: "Извините, конгрессвумен, но вам телеграмма".


"Спасибо". Флора встала и выскользнула. Избавление от этой чепухи - облегчение, не более того, подумала она.


Затем она увидела парня в форме Western Union, более темной и зеленой, чем та, что носили солдаты. Когда тебя ждал мальчик-посыльный, тебе действительно нужна была телеграмма, которую он нес? Слишком часто это было похоже на видение Ангела Смерти перед тобой. Ее рука немного дрожала, когда она потянулась за тонким желтым конвертом.


"Премного благодарен, мэм", - сказал он, когда она дала ему четвертак. Он прикоснулся двумя пальцами к полям своей фуражки в знак приветствия, затем поспешил прочь.


Ей пришлось заставить себя открыть конверт. Кровь застыла у нее в жилах - она почти совсем не хотела бежать, - когда она увидела, что телеграмма была из Военного министерства. Военный министр с глубоким сожалением сообщает вам… Слезы размывали слова; ей пришлось несколько раз моргнуть, прежде чем она смогла разглядеть, чтобы продолжить... что ваш сын, Джошуа Блэкфорд, был ранен в бою на фронте в Арканзасе. Считается, что рана несерьезна, и ожидается полное выздоровление. Далее следовала печатная подпись подполковника - помощника генерал-адъютанта.


"Насколько все плохо, мэм?" - спрашивала страница Конгресса.


"Ранен", - автоматически ответила Флора. "Телеграмма говорит, что они думают, что ему станет лучше".


"Я рад это слышать", - говорилось на странице. Если бы война продолжалась еще год - что казалось маловероятным, - он сам мог бы быть в военной форме. У него, вероятно, были друзья, которые уже были в военной форме. Был ли у него кто-нибудь, кому не повезло? Флора не хотела спрашивать.


Она поспешила к набору телефонов дальше по коридору от зала заседаний комитета. Вместо того, чтобы позвонить подполковнику Пфейлю, чья подпись, вероятно, отправлялась на десятках телеграмм в день, она позвонила Франклину Рузвельту. С одной стороны, раненый рядовой его не беспокоил. Но когда раненый рядовой был сыном конгрессвумен, которая также была бывшей первой леди и которая дружила с помощником военного министра…Возможно, Рузвельт знал бы больше, чем мог бы, если бы она звонила о рядовом Джо Доаксе.


Она дозвонилась в спешке. "Привет, Флора". Голос Рузвельта звучал не так оживленно, как обычно, так что он, вероятно, что-то знал. "Да, я слышал. Мне жаль ", - сказал он, когда она спросила.


"Что случилось?" она требовательно спросила.


"Ну, это все неофициально, потому что я не должен следить за такими вещами, но я понимаю, что он потерял средний палец на левой руке", - сказал Рузвельт. "Пуля или осколок снаряда - я не знаю, что именно, и я не уверен, что кто-то еще тоже знает. Не тяжелое ранение…Хм, он ведь не левша, не так ли?"


"Нет", - сказала Флора. Она не знала, радоваться ли тому, что не стало хуже, или ужасаться тому, что это вообще произошло. В итоге она стала и тем, и другим одновременно, тушеным мясом, от которого у нее заколотилось сердце и скрутило желудок.


"Это хорошо. Если это не так, я бы сказал, что это то, что мужчины называют домовладельцем".


"Домовладелец". Она тоже слышала эту фразу. "Алевай", - сказала она. "К тому времени, как он поправится, война закончится, не так ли?"


"Мы очень надеемся на это", - ответил Рузвельт. "Никогда ничего не бывает так точно, как нам хотелось бы, но мы надеемся на это".


"Вы знаете, где он? В телеграмме не говорилось".


"Я не знаю, но уверен, что смогу выяснить для тебя. Ты в своем кабинете?"


"Нет, я разговариваю по телефону возле зала заседаний комитета. Но я могу добраться туда за пять минут".


"Хорошо. Дайте мне посмотреть, что я смогу выяснить, и я вам перезвоню". Помощник военного министра повесил трубку.


Флора нырнула обратно в зал заседаний, чтобы объяснить, что произошло. Сенаторы и представители издали сочувственные возгласы; многие из них сражались на прошлой войне, и у некоторых сыновья были на фронте в это время. Капитан Риковер передал ей свои наилучшие пожелания со свидетельской трибуны.


Телефон звонил, когда она поспешила в свой кабинет. Берта удивленно уставилась на него. "Привет, конгрессвумен! Как забавно, что вы пришли. мистер Рузвельт на линии для вас".


"Я отвечу прямо здесь", - сказала Флора и выхватила трубку у своей секретарши. "Привет, Франклин! Я здесь".


"Привет, Флора. Джошуа находится в военном госпитале в Тайере, штат Миссури, который находится прямо на границе с Арканзасом".


"Тейер, Миссури", - повторила Флора. "Спасибо". Она повесила трубку, затем повернулась к Берте. "Доставьте меня в Тейер, Миссури, так быстро, как это в человеческих силах".


Оказалось, что это был перелет в Сент-Луис и поездка по железной дороге из большого города. Берта визжала, пока не узнала, зачем Флоре понадобилось это путешествие. Затем она заткнулась и оформила билеты со своей обычной компетентностью.


Приземлившись в Сент-Луисе, Флора, к своему удивлению, увидела, что он пострадал почти так же сильно, как Филадельфия. Война на Западе никогда не привлекала внимания прессы к тому, что происходило дальше на восток. Но бомбардировщики конфедерации все еще поднимались в воздух, чтобы нанести удар по Сент-Луису, а ракеты КШ большой дальности, выпущенные из Арканзаса, сильно ударили по городу.


Поездка на поезде на юго-запад от Сент-Луиса до Тейера была ... поездкой на поезде. Каждые несколько миль пулеметное гнездо - иногда обложенное мешками с песком, чаще бетонный блокпост - охраняло путь. Здесь, к западу от Миссисипи, пространства были широкими, а солдат на земле было мало. Рейдеры конфедерации время от времени проскальзывали на север. Объединенный комитет по ведению войны сказал бы по этому поводу что-нибудь резкое ... если бы у него не было так много других более важных вещей, о которых нужно было беспокоиться ближе к дому.


Тайер вырос как железнодорожный городок. Он процветал, пусть и скромно, как центр трансграничной торговли, а затем пострадал, когда война задушила торговлю, которая поддерживала его существование. Военный госпиталь на окраине города вернул экономике немного жизни - но какой ценой!


Джошуа не было в его постели, когда Флора пришла туда, чтобы навестить его. Она боялась, что что-то пошло не так и он снова попал в лапы врачей, но раненый мужчина на соседней кровати сказал: "Он играет в карты в общей комнате в конце коридора, мэм".


"О", - сказала Флора. "Спасибо".


Когда Флора вошла, Джошуа держал в правой руке пять карт. Левая была забинтована. Он отложил карты, чтобы бросить деньги в банк. "Посмотри свою пятерку и увеличь еще на пять". Затем он оторвал взгляд от игры в покер. "О, привет, мам", - сказал он, как будто они столкнулись дома. "Буду с тобой через минуту. Мне нужно закончить чистку часов Spamhead".


"В твоих мечтах, малыш. Я прибавлю тебе еще на пять". Еще одна долларовая монета упала в центр стола. У сержанта по кличке Спамхед действительно было квадратное, очень розовое лицо. Казалось, он принимал это прозвище как должное. Флора не хотела бы, чтобы ее называли как-то так.


Он тоже выиграл банк - его стрит побил три десятки Джошуа. Джошуа сказал: "О, черт!" Все остальные игроки в покер смеялись над ним. Что бы он сказал, если бы его матери не было рядом, чтобы услышать это? Несомненно, что-нибудь более острое. Он встал из-за стола и подошел к Флоре. "Я не думал, что ты доберешься сюда так быстро".


"Как ты?" Спросила Флора.


Джошуа поднял свою раненую руку. "Это больно", - сказал он так, как мог бы сказать "На улице солнечно". "Но не так уж плохо. Многим парням здесь приходится хуже. Бедняга Спамхед потерял ногу - он наступил на мину. Ему повезло, что это была не одна из тех отскакивающих мин - она оторвала бы ему яйца… Извини. "


"Все в порядке", - сказала ему Флора. "Как еще ты можешь так говорить?" Спамхеда искалечили, и Джошуа думает, что ему повезло. Я могу понять почему, но… "Что говорит ваш врач?"


"Что это была чистая рана. Что в этом нет ничего особенного, из-за чего стоило бы волноваться. Что..."


"Легко ему говорить", - возмущенно вмешалась Флора. "Он не пострадал".


"Да, я знаю. Я тоже думал об этом", - сказал Джошуа. "Но он видел много худшего, так что не похоже, что он ошибается. Я излечусь от этого, и излечусь довольно быстро. Единственное, чего я не смогу сделать, что мог раньше, - это показать кому-нибудь палец левой рукой ".


"Джошуа!" Флора была не то чтобы шокирована, но она была удивлена.


Ее сын застенчиво улыбнулся, но недостаточно застенчиво - он сделал это нарочно. "Я даже не подумал об этом", - сказал он. "Медик, который отвез меня обратно в пункт оказания медицинской помощи, был тем, кто сказал это первым".


"Потрясающе. Теперь я знаю, кого винить". Голос Флоры звучал так, как будто она собиралась вызвать этого медика на заседание Объединенного комитета по ведению войны. У нее тоже было искушение сделать это. Она распознала злоупотребление властью, когда увидела это, что не означало, что это не соблазнило ее.


Возможно, Джошуа увидел искушение, блеснувшее в ее глазах, потому что он сказал: "Кто-нибудь другой додумался бы до этого, если бы он этого не сделал. Держу пари, я бы сделал это сам - так думают солдаты".


"Потрясающе. Я не хочу, чтобы ты так думал", - сказала Флора. Джошуа не ответил. Он просто посмотрел на нее - посмотрел на нее сверху вниз, чтобы напомнить ей, что он выше, напомнить ей, что он взрослый, если не возмужал, напомнить ей, что ему все равно, что она хотела, чтобы он думал. Он думал бы так, как выбрал сам, а не так, как она. Она сжала его, осторожно касаясь обернутой марлей руки. "Я рада, что с тобой все будет в порядке. Я рад больше, чем знаю, как тебе сказать ".


"Конечно, мама". Джошуа принял это как должное. Флора не сделала этого, не могла и знала, что никогда не сделает. Она начала плакать. "Я в порядке, мам", - сказал Джошуа, совсем ничего не понимая. Вероятно, так и было. Флора слишком хорошо знала, что это не так.


Вы чувствуете себя фигурой на шахматной доске, сэр? - Спросил Лон Менефи.


Сэм Карстен кивнул. "Теперь, когда вы упомянули об этом, да". Сравнение было не из тех, которые он сделал бы сам. Покер, пинокль и шашки были ему больше по вкусу. Он знал, как двигаются разные шахматные фигуры, но на этом все.


Но "Джозефус Дэниелс", несомненно, прямо сейчас совершал длинное диагональное скольжение через Атлантический океан. Что-то большое носилось по ветру. Военно-морское министерство нашло для нее более срочное задание, чем охрана авианосцев, которые защищали боевые машины, обстреливавшие побережье Гаити, пока морские пехотинцы и солдаты сходили на берег.


"Я уверен, что не сожалею о том, что оказался вне досягаемости авиации наземного базирования", - сказал он. "Даже с нашими собственными флайбоями над головой, мне это чертовски не нравится".


"Все получилось хорошо", - сказал Менефи.


Сэму пришлось кивнуть. "Ну, да. Когда ореховые ублюдки на острове увидели, что не смогут нас удержать, они не смогли достаточно быстро сдаться".


Старпом рассмеялся. "Ты их винишь?"


"Господи, нет!" Сказал Сэм. "Если бы они не сдались нам, гаитяне достали бы их. Они были не готовы к этому". Гаити получила свободу от Франции в результате кровавого восстания рабов, которое потрясло Юг полтора столетия назад. Что бы негры там сейчас сделали с солдатами Конфедерации, которых они поймали…Рот Карстена сжался. "Черные, вероятно, не стали бы обращаться с ублюдками Физерстона хуже, чем с ними обращались сами".


"Да, сэр, - сказал Менефи, - но это охватывает чертовски много вопросов".


"Мм". На этом Сэм промолчал. Опять же, исполнительный директор не ошибся. Конфедераты организовали одну из своих фабрик убийств за пределами Порт-о-Пренса. Сначала они просто убивали гаитянских солдат и правительственных чиновников. Затем они принялись за образованных людей в городах: людей, которые в один прекрасный день могут доставить им неприятности. Вскоре все, что вам было нужно, - это черная кожа - а у скольких гаитян ее не было?


"Они заплатят", - предсказал Менефи. "Если мы сможем арестовать парней, которые управляли тем лагерем в Техасе, мы сможем сделать то же самое с сукиными детьми на Карибах".


"Я думаю, ты прав", - сказал Сэм. Волна, накатившая с севера, ударила "Джозефуса Дэниелса" по левому борту и заставила эскортный миноносец немного качнуться. Она направлялась на восток через океан так быстро, как только могла, на восток и север. Сэм задумчиво продолжал: "Интересно, как долго мы будем оставаться вне зоны досягаемости авиации наземного базирования".


"Вы думаете, американские войска высадятся в Ирландии так же, как мы высадились на Гаити, сэр?" Спросил Менефи. "Это была бы более сложная работа. Логистика хуже, и "лайми" не разбиты наголову, как это было с конфедератами ".


"Это одна из вещей, о которых я задаюсь вопросом", - ответил Сэм. "Другой вопрос заключается в том, что теперь собирается делать кайзер? Да, Англия сбросила супербомбу на Гамбург, но сколько их еще у Черчилля? Вы не хотите злить немцев, потому что, что бы вы ни сделали с ними, они будут делать с вами вдвойне". Он тоже не был великим игроком в бридж, но умел говорить на местном жаргоне.


"Меня это поражает", - сказала Менефи. "Я ожидаю, что мы узнаем это в скором времени".


"Джозефус Дэниелс" оставался частью флотилии, которая высадила войска на Гаити. Сэм испытал определенное удовлетворение, потому что эскортный миноносец был не самым медленным кораблем в этом деле - им были "крошки флэттопс". Он ни за что на свете не обошелся бы без них; если бы он действительно плыл против Британских островов, ему нужно было как можно больше прикрытия с воздуха. На самом деле, он хотел даже большего прикрытия с воздуха, чем это.


Лето в Северной Атлантике было намного приятнее зимы. Дни были длиннее, моря спокойнее, а солнце ярче. Лон Менефи загорел. Сэм краснел и пылал и надевал шляпу всякий раз, когда выходил на палубу. Он обменялся смиренными взглядами с горсткой матросов, которые были почти такими же белокурыми, как он.


Никто из эскорта эсминцев не горел желанием служить в Королевском флоте. Британский флот не обладал тем всемирным охватом, которым он обладал до Первой мировой войны. Однако там, куда он все еще попадал, он оставался весьма боеспособным подразделением.


Эсминец с другой стороны флотилии услышал, или подумал, что услышал, подводный аппарат, скрывающийся в море. Она обрушила на подлодку ливень пепельниц. Не было никакого торжествующего сигнала, свидетельствующего о том, что вражеская лодка - если это была вражеская лодка - пошла ко дну. Сэму было все равно. Пока субмарина не могла запустить торпеды, он оставался счастливым.


Он начал наведываться в "радиорубку", как делал на борту нескольких других кораблей, на которых служил. Он заметил, что он не единственный; все офицеры и начальники, казалось, ждали, когда упадет вторая туфля.


Но он спал в своей каюте, когда это произошло. Топот бегущих ног по стальному полу коридора разбудил его за долю секунды до того, как кто-то постучал в дверь. "Открыто!" - позвал он, включая лампу и садясь на своей узкой кровати. У него над головой не было еще двух матросов, как это было, когда он впервые вышел в море.


Старшина ван Дайк ворвался в каюту. "Они пошли и сделали это, сэр!" - сказал он срывающимся от волнения голосом.


"Кто? Немцы?" Спросил Сэм, зевая. На стальной тумбочке стояла термос с горячим кофе. Он ухватился за это - он не думал, что сегодня ночью ему больше не нужно будет беспокоиться о сне. "Лондон?"


"Да, сэр". Ван Дайк кивнул. "И Брайтон, и Норвич - все в одно и то же время или достаточно близко".


"Боже милостивый!" Воскликнул Сэм. Наливая из термоса, он поймал себя на желании разбавить кофе капелькой лечебного бренди. Он этого не сделал, по крайней мере, учитывая рейтинг, стоящий перед ним. "Они заполучили Черчилля? Они заполучили короля?"


"Я снял это с немецкого радио, сэр, так что они не знают", - ответил ван Дуйк. "От Би-би-си пока никаких известий".


"Хорошо. Спасибо". Сэм предполагал, что премьер-министр, король Эдуард и его семья покинули Лондон еще до того, как королевские ВВС нанесли удар по Гамбургу. Они должны были знать, что кайзер рано или поздно сбросит там супербомбу. "Что еще сказали немцы?"


"Что у них было больше там, откуда пришли эти трое, и что они были готовы поставить Англию в тупик, если бы это было то, что потребовалось, чтобы вывести лайми из войны".


"Господи!" Снова сказал Сэм. "Сколько от этого бедного, жалкого мира останется, если мы будем продолжать стирать его с лица земли?"


"У меня в голове не укладывается, сэр", - сказал ван Дайк. "Мне лучше вернуться в хижину". Он изобразил приветствие и исчез.


"И мне лучше тащить свою задницу на мостик", - сказал Сэм, хотя рядом никого не было, чтобы услышать его. Он надел ботинки и куртку; он спал в остальной одежде. Он выглядел бы немного помятым, но конец света не наступил бы.


Старпом был у конна, когда вошел Карстен. "Вы слышали, сэр?" Спросил Менефи.


"Держу пари, что так и было", - ответил Сэм. "Трое сразу? Они, должно быть, выпускают этих ублюдков на стоянках для перевозки грузов ".


"Им повезло, что они не сбили один из своих бомбардировщиков".


"Они чертовски правы. Бьюсь об заклад, они протащили их тайком в рамках большого рейда. Таким образом, лайми не могли знать, за какими машинами охотиться. Может быть, у них тоже были истребители сопровождения - с установками Y-диапазона, которые у них есть в настоящее время, вы можете видеть, за чем охотитесь, даже ночью ".


"Имеет смысл". Старпом кивнул. "Вы думали об этом".


Сэм криво усмехнулся ему. "Не знал, что это не по правилам. Но ты прав - у меня есть. Я полагал, что кайзер должен был нанести ответный удар. Если бы я был на его месте, как бы я поступил по этому поводу?"


"Что теперь будет делать Англия?" Менефи задумалась.


"Я полагаю, зависит от того, сколько у нее бомб", - сказал Сэм. "Если у нее больше, она их использует. Если нет…Как она может продолжать?"


"Это меня поражает", - сказал Менефи.


"Черт возьми, если бы не Черчилль, держу пари, Англия уже ушла бы", - сказал Сэм. "Он и Физерстон - на другой стороне есть упрямый такой-то".


"Теперь мы надеемся, что он мертв", - сказал исполнительный директор.


"Аминь". Сэм и Тэд Уолтерс заговорили одновременно. Они посмотрели друг на друга и ухмыльнулись.


Но Черчилль не был мертв. Примерно полчаса спустя он выступил на Би-би-си. Ван Дуйк вызвал Сэма в радиорубку. Британский премьер-министр говорил "откуда-то из Соединенного Королевства". В его голосе тоже звучала ярость. "Если гунн думает, что мы побеждены, пусть он подумает еще раз", - прогремел он. "Мы отомстим за это чудовищное преступление. Даже сейчас Ангел Смерти расправляет свои крылья над немецким городом, название которого я не решаюсь назвать. С плачем и раскаянием кайзер пожалеет о том дне, когда он решил попробовать заключить с нами сделку ".


"Вау!" Сказал Сэм. "Жаль, что он не из хороших парней - он произносит адскую речь".


"Да, сэр". Ван Дуйк повернул диск коротковолнового приемника. "Похоже, по немцам ударят прямо сейчас. Давайте посмотрим, что они скажут".


Он нашел немецкую радиосвязь на английском языке. "Поступило сообщение о том, что, возможно, было взрывом супербомбы между Брюгге и Гентом в Бельгии", - сказал диктор, и лишь легкий гортанный акцент выдавал его родину. "Один из наших ночных истребителей с турбонаддувом сбил британский бомбардировщик примерно в том же месте. Если Ангел Смерти хотел расправить свои крылья над Германией сегодня вечером, он не дотянул на много километров".


Ван Дайк радостно вскрикнул. "За тебя, Уинстон!" Сказал Сэм. Он поспешил на мостик, чтобы сообщить новость.


"О боже", - сказал Лон Менефи. "Ну и сколько еще карточек у "лайми"?"


"Мы узнаем", - сказал Сэм. "Следите за обновлениями для следующего захватывающего эпизода "Когда мир превращается в дым", который представляет вам The Jameson Casket and Mortuary Company. Наш лозунг: "Когда-нибудь ты умрешь - почему не сейчас?""


"Ой!" Сказал лейтенант Уолтерс.


"Господи, так все выглядит", - устало сказал Карстен. "Это не может продолжаться долго, не так ли?" Его голос звучал так, как будто он умолял - и так оно и было.


"Спросите Физерстона. Спросите Черчилля", - сказал лейтенант Менефи. "Это те, кто должен уволиться".


"Это не может произойти достаточно скоро", - сказал Сэм. "Сейчас это практически бессмысленно. Мы знаем, кто победил. Мы знаем, кто проиграл. Единственное, чего мы не знаем, это сколько там погибших ". Он сделал паузу. "Ну, может быть, у Черчилля осталось достаточно бомб, чтобы добиться ничьей. Не похоже, что у Физерстона".


"Я просто не хочу видеть бомбардировщик, пролетающий над нами на высоте тридцати тысяч футов, вот и все", - сказал Уолтерс.


"Ура!" По спине Сэма пробежал холодок. "Я даже не подумал об этом". Он сделал вид, что смотрит на небо. Ночью без шапки. В любом случае, это не будет полет на такой высоте. Кто бы мог подумать, что это может понадобиться? Но супербомбе не нужно было получать прямое попадание, чтобы разрушить военный корабль. Он хотел развернуться и убежать домой. Но он не мог, и Джозефус Дэниелс мчался дальше.


Ему будет немного больно ".


Майкл Паунд возненавидел эти слова, потому что малое всегда оборачивалось большим. Он никогда не представлял, что смена повязок на его обожженных ногах может причинять такую сильную боль. И при этом было много парней, которым пришлось хуже, чем ему. Некоторым сильно обгоревшим мужчинам - пилотам и другим членам экипажа, большинству из них, и нескольким солдатам из бочек с ними - требовался морфий каждый раз, когда им делали свежие повязки. Ему больше не требовался.


Он скучал по этой дряни сейчас, когда не получал ее, но не настолько, чтобы заставить его думать, что он превратился в наркомана. Это действительно помогало от боли больше, чем все остальное, что у них было; кодеин по сравнению с этим был ненамного сильнее аспирина. Однако он мог вынести то, с чем ему приходилось жить. Когда он услышал, как воют другие мужчины, он понял значение фразы "могло быть хуже".


Военный госпиталь находился где-то недалеко от Чаттануги. Мощная оборона сдерживала снайперов и самодельные бомбы. Из того, что все говорили, удержание CSA оказалось почти таким же дорогостоящим, как и завоевание этого проклятого места. Это было нехорошо, но Паунд ничего не мог с этим поделать.


Он получил свое Пурпурное сердце. Он получил Бронзовую звезду в дополнение к своей серебряной звезде. Он не особенно думал, что заслуживает ее, но его никто не спрашивал. Он получил звание первого лейтенанта, что взволновало его меньше, чем, вероятно, ожидало начальство, которое наградило его серебряными полосками на каждый погон. И он получил письмо от генерала Моррелла. Моррелл был не просто старым знакомым - он был другом, несмотря на разницу в звании. И он тоже был ранен. Письмо от него действительно что-то значило.


"У вас все должно получиться, лейтенант", - однажды сказал Паунду врач. "Многие ожоги третьей степени гораздо глубже и нарушают функцию, даже если они хорошо заживают. У тебя будет несколько ужасных шрамов, но я не думаю, что ты даже будешь хромать ".


"Потрясающе", - сказал Паунд. "Как бы тебе понравилось, если бы кто-нибудь сказал что-то подобное о твоих ногах? Особенно когда тебе было чертовски больно, когда он это делал?"


Доктор закатал левый рукав своего белого халата. На его руке были шрамы, по сравнению с которыми "насти" выглядело мягко сказано. "Я попал в автомобильную аварию десять лет назад", - сказал он. "Я знаю, о чем говорю, и теперь мы можем сделать для бернса то, о чем они тогда и не мечтали".


"Ты можешь пользоваться своей рукой?" Спросил Паунд.


"Большой и указательный два пальца", - ответил доктор. "Сухожилия и нервы на остальных в значительной степени повреждены, но у меня все равно есть важные. Тебе не о чем беспокоиться - я знаю, что твои пальцы работают ".


"Угу", - сказал Паунд без энтузиазма. Он знал, что они тоже работают; терапевты заставляли его ими шевелить. Это заставило его забыть об остальной боли - ощущение было такое, как будто их поджаривали из огнемета.


"Просто держись", - сказал доктор. "Пока это продолжается, это ужасно, но становится лучше. Ты должен дать этому время, вот и все".


Паунд даже не мог послать его к черту, потому что другой человек прошел через то, через что он сейчас проходил, и вышел с другой стороны. "Это сука", - это все, что, по его мнению, он мог сказать.


"О, я знаю", - тихо ответил доктор. "Иногда я все еще скучаю по игле, но будь я проклят, если вернусь к ней ... и вы можете воспринимать это как вам угодно". Он кивнул и перешел к следующему пациенту.


Он тоже выглядел таким кротким малым: из тех, кто скользит по жизни, и с ним ничего особенного не происходит. Что только доказывало, что никогда нельзя сказать наверняка. Майкл Паунд видел это множество раз у солдат, которых он хорошо знал. Он задавался вопросом, почему он был так удивлен сейчас.


Он хотел бы встать и что-нибудь сделать, но он застрял на спине - или иногда, чтобы предотвратить пролежни, на животе. Терапевты сказали, что он сможет набрать вес на ногах через пару недель. Он с нетерпением ждал этого, но опять же не дождался. Пока ты не прошел через сильную боль, ты не понимал, как сильно ты хотел держаться подальше от большего.


Тем временем у него были журналы, газеты и горстка книг в больничной библиотеке. Он жадно поглощал их. У него также был радиоприемник. Он почти все время слушал новости. Другие парни в отделении обожали музыку, комедии и драмы. Паунд терпел их программы - он не мог пытаться навязывать свой вес кому попало, если только не хотел, чтобы все остальные его ненавидели. Но новости были единственным, что действительно имело для него значение.


Иногда другие обожженные люди тоже поддавались ему, особенно посреди ночи, когда все они, скорее всего, бодрствовали и когда обычные программы были еще более дерьмовыми, чем в остальное время. И вот, он слушал программу новостей, когда появилась вспышка.


"Мы прерываем эту передачу", - сказал человек за микрофоном. "Это только что с Би-би-си - правительство Черчилля пало. Парламент выразил недоверие режиму Черчилля-Мосли, который управлял Соединенным Королевством более десяти лет. В ожидании выборов было сформировано временное правительство под руководством сэра Горация Уилсона. Вильсон объявил, что его первым действием на посту премьер-министра будет добиваться перемирия от кайзера."


Палата взорвалась. Вбежала медсестра, чтобы утихомирить возгласы одобрения. Когда она узнала, что произошло, она сама издала возглас.


"У них было только двое!" Паунд сказал.


"Два чего?" - спросила медсестра.


"Две бомбы", - сказали Паунд и двое других парней одновременно. Паунд продолжил: "У них было две бомбы, а вторая взорвалась не там, где они хотели, и все. Теперь немцы могут взрывать свои города по одному за раз, и они не могут нанести ответный удар ".


"Вау", - сказала медсестра. "Вы генерал? Вы говорите как генерал".


"Я лейтенант", - ответил он. "У меня седые волосы, потому что я был сержантом много-много лет. Они наконец-то повысили меня в должности и с тех пор жалеют об этом ".


Она рассмеялась. "Ты тоже забавный! Мне это нравится".


Он пожалел, что у него нет отдельной комнаты. Может быть, произошло бы что-то интересное. В палате не было даже занавесок вокруг кроватей. Что бы они с тобой ни сделали, все остальные должны смотреть. Через некоторое время тебе по большей части стало все равно. На этот раз Паунд, возможно, так и сделал бы.


"Остался только Физерстон", - сказал мужчина на соседней койке.


"Что мы будем делать, когда поймаем его?" - спросил кто-то.


"Вздерните его!" Ответ пришел от Паунда и нескольких других раненых солдат одновременно. Он также пришел от медсестры. Она предложила вздернуть президента CSA за некоторые очень чувствительные части его анатомии. В устах большинства женщин это шокировало бы Паунда. Он видел, что рты медсестер были по меньшей мере такими же похабными, как у солдат. В этом был смысл: медсестры тоже видели много ужасов.


"Боже мой", - сказал кто-то другой. "Война действительно вот-вот закончится".


Никто не сделал никаких ехидных комментариев по этому поводу. Возможно, другим мужчинам в отделении было так же трудно воспринять это, как Майклу Паунду. Война поглощала все его существо последние три года - а до этого, когда он был в Хьюстоне, прежде чем вернуться в CSA, он с таким же успехом мог быть на войне.


Он задавался вопросом, что он будет делать, когда наконец воцарится мир. Захотела бы армия оставить у себя первого лейтенанта с седыми волосами? Службе требовалось несколько седовласых сержантов; они умеряли щенячий энтузиазм младших офицеров. Но он сам никогда не стал бы кем-то большим, чем младшим офицером, и он был слишком чертовски стар для этой роли.


Если бы они отпустили его, если бы они похлопали его по спине и сказали: Молодец - теперь мы пойдем использовать кого-нибудь другого, что, черт возьми, он сделал бы тогда? Он понятия не имел. Эта мысль была достаточно пугающей. Армия была его жизнью с тех пор, как ему исполнилось восемнадцать.


Они не могли просто вышвырнуть его вон ... Не так ли?


"Дерьмо", - сказал другой обожженный мужчина. "Эта гребаная война никогда не закончится - извините за мой французский, мисс".


"Я слышала эти слова раньше", - сухо сказала медсестра.


Солдаты засмеялись. Тот, кто говорил, продолжал: "Этого не будет. Клянусь Богом, этого не будет. Может быть, правительство Конфедерации наконец сдастся, да, но мы останемся здесь на оккупационной службе навсегда. Паршивые бродяги и твердолобые не начнут петь "Звездно-полосатое знамя" завтра, и вы можете отнести это в банк. У нас есть внуки, они будут здесь, внизу, стрелять в противников ваддая-повстанцев ".


Трое или четверо парней застонали, вероятно, потому, что подумали, что обожженный мужчина, скорее всего, прав. Майклу Паунду захотелось подбодрить его точно по той же причине. Он этого не сделал - все остальные сочли бы его сумасшедшим. Но ему хотелось этого. Если бы война или что-то очень похожее на войну продолжалось и продолжалось, у армии не было бы никакого оправдания, чтобы вышвырнуть его вон.


Что ж, этому не было бы никакого оправдания, кроме, может быть, того, что он вел себя слишком несносно, чтобы начальство могло это терпеть. Не без гордости он полагал, что способен на это.


"Как только мы покончим с конфедератами, мы отправимся за японцами?" - спросил парень на соседней койке.


Если бы главный штаб ожогового отделения военного госпиталя под Чаттанугой добился своего, ответ на этот вопрос был бы отрицательным. Паунд был бы не прочь увидеть Сандвичевы острова, но не в качестве промежуточной станции перед битвой где-нибудь еще дальше в Тихом океане. У японцев была своя сфера, а у Соединенных Штатов - своя, и до тех пор, пока ни одна из сторон не переманивала другую, его это устраивало.


Он сказал: "Держу пари, в Токио они работают сверхурочно, пытаясь выяснить, как создать супербомбу".


"А ты бы не испугался?" - спросил солдат рядом с ним.


"Держу пари, я бы так и сделал", - ответил Паунд. "Пока у нас это есть, а у них нет, это дубинка, которой мы можем бить их по голове. Бьюсь об заклад, царь говорит всем своим ученым, что они отправятся в Сибирь, если тоже не создадут PDQ. Если у немцев он есть, а у русских нет, у них большие неприятности ".


Он задавался вопросом, попытается ли Австро-Венгрия создать такую организацию. Берлин был там старшим партнером с первых дней Великой войны. Германия спасла австро-венгерский бекон от русских тогда, и еще раз на этот раз. Но в Вене тоже было несколько умных ученых. Никогда нельзя было сказать наверняка, с глубокой неоригинальностью решил Паунд.


"Вскоре у всех, включая его тещу, будут эти ... ужасные вещи". Солдат сжалился над не слишком деликатными ушами медсестры. "Как нам удержаться от того, чтобы не отправить друг друга в царствие небесное?"


Это был хороший вопрос. Вероятно, в наши дни этот вопрос занимал умы людей в полосатых штанах. Если бы дипломаты дали хотя бы наполовину приличный ответ, они получили бы свою зарплату, а затем и еще кое-что.


Майкл Паунд подумал о ракетах CSA. Если бы вы могли заряжать супербомбы более крупными и качественными, вы могли бы взорвать любого, кто вам не нравится, даже если бы он не жил по соседству. Разве это не было бы весело?


Могли бы вы заставить ракету сбивать другую ракету? Самолеты сбивали самолеты ... время от времени, во всяком случае. Почему ракеты не должны сбивать ракеты ... время от времени, во всяком случае? Этого было бы достаточно? Паунд понятия не имел, что оставляло его в той же дырявой лодке, что и всех остальных в мире.


XIII


Аке Физерстон почувствовал себя в ловушке. Небо над Северной Каролиной было испорчено истребителями-бомбардировщиками "проклятые янки", спускавшимися с севера. Теперь, когда он пересек границу Южной Каролины, небо было испорчено истребителями-бомбардировщиками "проклятые янки", приближающимися с юга. Он и горстка лоялистов, которые цеплялись за него в трудные времена, передвигались по ночам и залегали днем, как любые загнанные животные.


Только отдельные части Конфедеративных штатов все еще подчинялись правительству Конфедерации: части Вирджинии, Северной Каролины и Южной Каролины; часть Кубы, которая не была в состоянии восстания; большая часть Флориды; большая часть Соноры и Чиуауа (которые, отрезанные проклятой предательской Республикой Техас, с таким же успехом могли находиться на обратной стороне Луны); и ядро Миссисипи, Луизианы и большей части Арканзаса. Если бы война продолжалась, если бы война могла продолжаться, она должна была бы продолжаться там.


Одна вещь была неправильной: Джейк не имел ни малейшего представления, как добраться до своего предполагаемого редута. "Что мы собираемся делать?" он потребовал ответа у Кларенса Поттера. "Иисус Х. Христос, что мы можем сделать? Они с каждым днем сжимают нас все крепче, ублюдки".


"О Боже! Я мог бы ограничиться ореховой скорлупой и считать себя королем бесконечного пространства, если бы мне не снились плохие сны", - ответил Поттер.


"Что это, черт возьми, такое?" Сказал Джейк.


"Шекспир. Гамлет".


"Черт возьми! Мне не нужно сейчас возвращаться в школу, большое вам спасибо". Физерстон свирепо посмотрел на давнего врага, который сделал ему так много хорошего. "Что ты вообще здесь делаешь? Почему бы тебе не сдаться США? Ты можешь сказать им, что ненавидишь меня до глубины души со времен dirt".


"Если бы все было по-другому, я мог бы", - спокойно сказал Поттер. "Но я тот парень, который взорвал Филадельфию, не забывай. И я сделал это тоже в форме янки".


"Я вряд ли забуду". Смех Джейка был похож на хриплый, резкий лай. "Ты тоже снова выбрался, несмотря ни на что. Бьюсь об заклад, что эти сукины дети из-за этого срут заклепками ".


"Плохая охрана", - сказал Поттер. "Если бы у нас была еще одна супербомба, мы могли бы доставить ее туда".


Это вызвало недовольство Физерстона. Через несколько месяцев у них была бы еще одна бомба - если бы Соединенные Штаты первыми не захватили Лексингтон, что казалось маловероятным. Хендерсон Фитцбельмонт перевернул небо и землю, чтобы создать одну супербомбу. Теперь, когда CSA нуждалось в их большом количестве, у него случился запор. Вы не могли рассчитывать ни на кого - кроме себя. Всегда сам.


"Но теперь Соединенные Штаты хотят убить меня больше, чем вы когда-либо делали", - продолжил Поттер. "И у них есть оправдание, потому что я носил их форму. Так что, если они узнают, кто я, я полагаю, что я мертв. Что означает, что я весь ваш, господин Президент ".


"Вся моя, да? Тогда почему, черт возьми, ты не рыжеволосая девчонка с ногами вот отсюда?"


"Вы не можете получить все, сэр. С вами по-прежнему Ферд Кениг, и у вас по-прежнему есть Лулу".


Она сидела в другой машине, припаркованной под деревьями неподалеку. Джейк посмотрел в ту сторону, чтобы убедиться, что она не может подслушать, прежде чем сказал: "Она замечательная женщина во всех отношениях, но не в этом. Я действительно верю, что скорее трахнул бы овцу ".


"Ну, для меня она тоже ничего не делает, но она боготворит землю, по которой ты ходишь", - сказал Поттер. "Бог знает почему".


"Пошел ты тоже", - сказал Физерстон без злобы. "Она хорошая девушка. Я не хочу делать ее несчастной или что-то в этом роде, так что ей лучше не слышать этого от тебя".


"Она не будет. Я не играю в такие игры", - сказал Поттер, и Джейк решил ему поверить. Офицер разведки обычно не был противным ни в каких мелочах. Через мгновение Поттер продолжил: "Знаешь, ты прав - ты мил с Лулу. Ты изо всех сил стараешься быть мил с Лулу. Почему ты не делаешь этого ни с кем другим?"


Был вопрос, который Джейк никогда не задавал себе. Теперь он задал, но только пожал плечами. "Будь я проклят, если знаю, Поттер. Просто так все сложилось, вот и все. Мне нравится Лулу. Остальной мир полон придурков ".


"Хотел бы я сказать вам, что вы ошибались", - сказал Поттер. Над головой гудели самолеты - самолеты янки. Они собирались врезаться во что-то дальше к северу. Колумбия уже была в руках США, так что они могли высадить свой груз в Северной Каролине, а затем приземлиться в Вирджинии. Со вздохом Поттер спросил: "Как мы собираемся продвигаться на Запад? Как вы думаете, мы сможем заставить Аллигатора приземлиться где-нибудь поблизости отсюда? Как вы думаете, он сможет пролететь через Джорджию и Алабаму, не будучи сбитым?"


"Не стал бы ставить на это", - печально ответил Джейк. "Я подумал вот о чем: если мы наденем гражданское и сделаем вид, что мы кучка парней, которые сдались, мы можем сказать, что возвращаемся домой и прокрасться через то, что удерживают проклятые янки, и они ничуть не поумнеют. Как тебе это нравится?"


Поттер поджал губы. "Если мы не сможем добыть аллигатора, может быть. Если мы сможем, я думаю, я бы предпочел летать ночью и рискнуть упасть с неба".


Джейк нахмурился на него. Поттер невозмутимо посмотрел в ответ, как бы говоря: "Ну, ты меня спросил." Он был одним из немногих людей, которые никогда не приукрашивали свое мнение в отношении президента CSA. Фезерстон неохотно уважал его за это. И он был слишком вероятен, чтобы оказаться прав, черт бы его побрал. "Я посмотрю, что мы сможем придумать", - сказал президент.


Когда его поредевшая свита въехала в Спартанбург, Южная Каролина, он обнаружил полковника, отвечающего за оборону города, погруженным в уныние. "Проклятые янки уже в пути, и черт со мной, если я знаю, как их остановить", - сказал офицер.


"Сделай все, что в твоих силах", - ответил Джейк. "Теперь позволь мне позвонить в Шарлотт". Это было ближайшее место, где, по его мнению, он мог найти транспорт. И он нашел. И, после нескольких отборных ругательств, он убедил тамошние власти доставить его самолетом в Спартанбург.


"Если его собьют..." - сказал какой-то назойливый дурак в Шарлотте.


"Если это не доберется сюда, тебя пристрелят". Джейк не был уверен, что сможет отразить угрозу. Но придурок в Шарлотте не мог быть уверен, что не сможет.


"Аллигатор" приземлился ближе к вечеру. Сотрудники наземной службы натянули маскировочные сети, чтобы сделать его как можно более незаметным. "Мы действительно хотим это сделать?" Спросил Ферд Кениг.


"Если вы этого не сделаете, тогда оставайтесь здесь", - ответил Физерстон. "Передайте привет американским солдатам, когда они вас поймают". Генеральный прокурор закусил губу. Он сел в самолет вместе со всеми остальными.


"Не знаю точно, как мы приземлимся, если нам придется делать это в темноте", - сказал пилот.


"Ты что-нибудь придумаешь", - сказал ему Джейк.


"Что ж, я чертовски на это надеюсь". Но пилот, похоже, не слишком волновался. "Одна вещь - если я думаю, что это безумие, скорее всего, "дамнянкиз" тоже так подумают. Может быть, мы их так сильно удивим, что пройдем сквозь них, как дерьмо сквозь гуся".


"Теперь ты заговорил. Ты вылетаешь в предрассветные часы, - сказал Джейк. "Лети низко - держись под углом Y, если можешь. Черт возьми, мы еще не побеждены. Если мы просто сможем заставить врага увидеть, что оккупация нашей страны обходится дороже, чем она того стоит, мы выведем отсюда их солдат и установим мир, с которым сможем жить. Может потребоваться некоторое время, но мы это сделаем ".


Он верил каждому ее слову. Он боролся всю свою жизнь. Больше он ничего не знал. Если бы ему пришлось выводить партизан из холмов в течение следующих двадцати лет, он был готов это сделать. После стольких сражений, что значило еще одно? Его ничто не беспокоило - это было точно.


После того, как они поднялись в воздух, пилот спросил: "Хотите, я включу бортовые огни?"


"Да, сделай это", - ответил Джейк. "Если янки увидят их, они решат, что мы одни из них. Я чертовски надеюсь, что они так и сделают".


"Я тоже", - с чувством сказал пилот, но щелкнул выключателем. Загорелись красные и зеленые огни.


"Аллигатор" летел на юго-запад - поначалу скорее на юг, чем на запад, потому что ни пилот, ни Джейк не хотели подходить слишком близко к Атланте. Если американские войска где-то должны быть особенно бдительны, они оба полагали, что это как раз то место.


Выглянув в одно из маленьких боковых окон транспорта, Джейк без труда определил, когда они проехали из К.С. на территорию, удерживаемую США. Затемнение на оккупированных землях было намного менее строгим. Янки не ожидали, что над головой пролетят бомбардировщики Конфедерации, черт бы их побрал. И хуже всего было то, что янки имели полное право их не ожидать. У Конфедерации осталось не так уж много бомбардировщиков, и в основном она использовала те, что у нее были, для непосредственной поддержки своих уцелевших армий.


Турбулентность заставила "Аллигатора" подпрыгнуть. Кто-то громко сглотнул. "Используй противомоскитный пакет!" - одновременно крикнули три человека. Глотатель воспользовался. Это помогло - некоторым.


И тогда "Аллигатор" подпрыгнул не только из-за турбулентности. Снаряды начали рваться повсюду вокруг самолета. Внезапно дорога в воздухе, возможно, покрылась выбоинами - большими, глубокими. Генерал-майор, который не был пристегнут ремнем безопасности, растянулся на земле.


"Вытащите нас отсюда на хрен!" Закричал Джейк. Если Лулу и шмыгнула носом или завизжала, он ее не услышал.


Взревев двигателями, транспорт нырнул на палубу. Зенитные орудия бросились в погоню. Шрапнель застучала по крыльям и пробила фюзеляж. Кто-то там закричал, что означало, что зазубренный металл пронзил и человека.


"Мы теряем топливо!" - крикнул пилот. "Его много!"


"Мы можем продолжать?" Джейку пришлось заорать во всю глотку, чтобы его услышали.


"В церкви ни за что", - ответил пилот. "Мы бы никогда туда не добрались".


"Ты можешь посадить этого сукина сына?"


"Если я не смогу, мы все покойники", - ответил мужчина. Джейк вспомнил, что он не был в восторге от высадки ночью даже на территории, контролируемой Конфедератами. Насколько меньше энтузиазма у него было бы по поводу ночной аварийной посадки на вражеской земле? Я сказал ему включить бортовые огни, подумал Джейк. Имело ли это значение? Слишком поздно, черт возьми, беспокоиться об этом сейчас.


Он ненавидел, когда его судьба находилась в чьих-то чужих руках. Если он выходил на поле, он видел себя обменивающимся пулями с "дэмнянкиз" и убивающим множество из них, прежде чем они, наконец, добрались до него. Таким образом…Черт возьми, я герой. Сценарий не должен был так работать.


"Приготовьтесь!" - крикнул пилот. "Пристегните ремни, все! Я опускаю его. Я думаю, что впереди есть поле - по крайней мере, чертовски надеюсь, что это так. Если кто-нибудь выйдет, пусть Бекки знает, что я люблю ее ".


Один из двигателей заглох как раз перед тем, как "Аллигатор" коснулся земли - это была чертовски серьезная утечка, все верно. Транспорт был создан для того, чтобы его принять, и рассчитан на посадку на неровных взлетно-посадочных полосах, но приземление на табачном поле без посадочных огней было большим, чем кто-либо мог разумно ожидать.


Но он приземлился. Приземлился жестко, достаточно сильно, чтобы заставить Джейка выкусить язык дьяволу. Лопнула одна шина. "Аллигатор" вильнул вбок. Кончик крыла вонзился в землю. Транспорт попытался перевернуться. Вместо этого отломилось крыло. После этого начался пожар.


"Вон!" - закричал пилот. "Вон сейчас!" Самолет не прекратил движение, но никто с ним не спорил. Джейк был вторым человеком, вышедшим из двери. Ему пришлось спрыгнуть на землю, и при ударе он подвернул лодыжку. Яростно ругаясь, он захромал прочь.


"Черт!" сказал он в изумлении. "Я жив!"


Лоренс Поттер задавался вопросом, сколькими отвратительными способами он мог чуть не умереть. Это пламя было намного меньше радиоактивного пожара, который он устроил в Филадельфии, но его было достаточно, чтобы человек почувствовал ужасный привкус ада, прежде чем оно окончательно убьет его. Обращаясь к бедному поджаривающемуся болвану, как может какой-либо огонь быть больше этого?


Он услышал непристойное изумление Джейка Физерстона откуда-то издалека. Это подытожило и его чувства. Он выбрался из горящего "Аллигатора" сразу после президента CSA. Все вышли? Он посмотрел на погребальный костер, который был транспортным средством. Любой, кто не вышел сейчас, никогда бы этого не сделал, это было чертовски точно.


"Где мы, черт возьми, находимся?" Глубокий голос Фердинанда Кенига раздался справа.


"Где-то в Джорджии - больше я ничего не могу вам сказать". Это был пилот. Никому не пришлось бы доставлять его сообщение Бекки ... пока.


Но они не были свободны и убраны, ни при каких обстоятельствах. "Давайте убираться отсюда", - сказал Поттер. "Это поле будет кишеть янки в nothing flat".


Некоторые крупные шишки Конфедерации никуда не собирались уходить. "Я думаю, у меня сломана нога", - сказал генерал, сменивший Натана Бедфорда Форреста III на посту начальника Генерального штаба. Поттер не мог вспомнить его имени; что касается Поттера, офицер не заслуживал того, чтобы его запоминать. "Я никуда не собираюсь спешить".


"Ты можешь сдаться, Уиллард. Не думай, что они стреляют в солдат - только в политиков", - сказал Джейк Физерстон. "Только не говори им, что я рядом".


"Я бы не стал этого делать, сэр", - сказал Уиллард. Имя или фамилия? Поттер задумался. Черт возьми, это больше не имело значения ни для кого, кроме Уилларда.


"Генерал Поттер прав", - сказал Сол Голдман. Поттер моргнул. Он даже не знал, что директор по коммуникациям сел на "Аллигатора". Голдман был таким тихим и скромным, что мог исчезнуть у всех на виду.


Лулу тоже пострадала, сильно пострадала. "Я не хочу, чтобы янки добрались до меня, господин президент", - сказала она Джейку. "Не могли бы вы, пожалуйста, пристрелить меня и положить конец моим страданиям?"


"Я не хочу этого делать!" Физерстон воскликнул.


"Пожалуйста", - сказала Лулу. "Я не могу продолжать. Это последнее, что ты можешь для меня сделать, поскольку…О, неважно. Тебя это не волновало, не со мной ".


Она знала, о чем говорила. Джейк выразился более резко днем ранее, но это означало то же самое. Президент CSA пробормотал что-то себе под нос. Он начал отворачиваться, затем повернулся обратно. Поттер редко видел его нерешительным - часто ошибался, иногда катастрофически, но почти никогда не терялся. "Господи", - пробормотал он себе под нос.


"Поторопись", - сказала Лулу. "Ты не можешь оставаться здесь".


Поттер и представить себе не мог, что найдет Лулу согласной с ним. "Господи", - снова сказал Джейк, на этот раз немного громче. Затем он выхватил пистолет 45-го калибра из кобуры, которую всегда носил. Он выстрелил и прошептал: "Прости, Лулу", когда он это сделал. "Давай!" Теперь он почти кричал. "Давай убираться отсюда нахрен".


Они спотыкались и хромали по полю. Единственным источником света был горящий "Аллигатор", и они пытались оставить его позади так быстро, как только могли. "Это, должно быть, было тяжело, сэр", - сказал Поттер через некоторое время: слабое утешение, понял он, как только заговорил, если оно вообще было.


"Такое чувство, что я только что лишил себя удачи", - ответил Физерстон хриплым от ... слез голосом? "Для тебя это имеет хоть какой-то смысл?"


"Смысл? Нет", - ответил Поттер. Когда президент пристально посмотрел на него, он добавил: "Хотя я понимаю, что вы имеете в виду. Будем надеяться, что вы ошибаетесь, вот и все".


"Да. Давай". Голос Джейка оставался резким. "Знаешь что? Ты, вероятно, будешь нашим козырем в рукаве. Мы действительно сталкиваемся с damnyankees, ты можешь говорить за нас, заставить их думать, что мы на их стороне ".


"Я все равно надеюсь, что смогу", - сказал Поттер. Он сделал это в США. Если бы он не смог сделать это снова - они были в хорошо известном ручье, вот и все. "Надеюсь, мне не придется. Надеюсь, в радиусе нескольких миль нет ни одного янки".


"Это было бы здорово". Фезерстон не звучал так, как будто он верил, что это вероятно. Поскольку Поттер тоже этого не верил, он бы оставил это в покое. Но Физерстон продолжал: "Лучшее, что мы можем сделать, - это попасть в какой-нибудь город, где янки не потрудились разместить гарнизон. Мы позаимствуем пару автомобилей у верных людей и сможем отправиться на запад… Хотел бы я, черт возьми, знать, где мы находимся ".


Поттер так и сделал. Они попали в беду, вот где. Джейк Физерстон позвал пилота и спросил его. "Где-то к востоку от Атланты - ближе сказать не могу", - ответил он. "Я собирался еще немного полетать на юг, а затем повернуть на запад. Это все, что я могу сделать прямо сейчас. Прошу прощения, сэр, но я чертовски удивлен, что остался цел ".


"Ты молодец, сынок", - сказал Джейк - он никогда не стеснялся похлопывать мелкую сошку по спине. Вероятно, это было одной из вещей, которые помогли ему подняться и удержали его на вершине. "Да, ты молодец. Так где же город?"


"Давайте найдем дорогу", - сказал Поттер. "Рано или поздно дорога должна привести нас в город". Он не сказал, в какой город приведет их дорога. В этом им просто оставалось положиться на удачу. Не успела эта мысль прийти ему в голову, как за ней последовал скорбный комментарий Физерстона.


Он нашел дорогу простым способом, ступив на нее. Тогда он был ближе к тому, чтобы навредить себе, чем при аварийной посадке "Аллигатора". "В какую сторону?" Фердинанд Кениг задал вопрос. Север или юг, восток или запад? предполагалось, что за этим вопросом должен был последовать, но Поттер понятия не имел, в каком направлении что находится. Очевидно, никто другой этого не знал.


Но там была луна, тонкий убывающий полумесяц, так что это должен был быть восток. Что означало, что Полярная Звезда должна быть примерно ... там. И вот это было, с остатками Малой Медведицы, закручивающимися от этого.


Джейк Физерстон понял это одновременно с Поттером. "Сюда", - сказал он, указывая. "Мы продолжим двигаться на юг, посмотрим, что, черт возьми, произойдет". Он, скорее всего, провел в полевых условиях больше времени, чем кто-либо другой здесь. Он сможет выяснить, какой путь лучше, как только настроится на это.


Они шли по дороге, оборванный отряд, некоторые были достаточно здоровы, другие хромали. У большинства из них были пистолеты; у одного офицера был автоматический "Тредегар". Если солдаты-янки нападут на них, они долго не продержатся. Поттер прекрасно это понимал. Ему было интересно, как многие другие это делали.


Он также задавался вопросом, как долго они смогут продержаться. Рано или поздно их настигнут незначительные травмы. И многие из них были, мягко говоря, не людьми, привыкшими к большим физическим нагрузкам. Ферд Кениг, в частности, больше всего походил на сальный пудинг в серой униформе партии свободы.


Поттер понял, что им следовало переодеться в гражданскую одежду, прежде чем садиться на "Аллигатора". Слишком поздно беспокоиться об этом сейчас. Слишком поздно беспокоиться о многих вещах сейчас. Был бы я здесь, если бы мне удалось застрелить Джейка на Олимпийских играх? Нет, конечно, он бы этого не сделал; телохранители президента застрелили бы его. Но, может быть, в стране не было бы того бардака, в котором она была.


Или, может быть, это было бы - как вы могли сказать? Вице-президент в те дни не был дружелюбным ничтожеством, как Дон Партридж. Вилли Найт из Лиги искупления хотел сделать многое из того, что делал Джейк Физерстон. Единственная причина, по которой у него не было шанса, заключалась в том, что Партия свободы росла быстрее. Пару лет спустя он был близок к тому, чтобы самому убить Джейка.


И близко к сердцу ...? Подковы и ручные гранаты - солдатская шутка. После этого Найт исчез с лица земли. Поттер предположил, что он погиб в том или ином лагере. Или, может быть, его просто безжалостно убили и сбросили в "Джеймс". В любом случае, он исчез.


"Мы можем уйти?" - спросил кто-то.


"Поверь в это", - тут же сказал Джейк Физерстон. "Если ты в это поверишь, ты сможешь это сделать. В этом суть жизни. Верь в это достаточно сильно, работай для этого всем, что у тебя есть, и ты получишь это. Посмотри на меня ".


Он был прав - и он ошибался. Он взобрался из ниоткуда на вершину власти в CSA. Он управлял страной десять лет. И теперь Конфедеративные Штаты Америки - все в порядке, - подумал Кларенс Поттер. Приятно знать, что я все еще могу отпускать глупые шутки в такое время, как это.


Вдалеке, словно рев далеких львов, он услышал рокот моторов грузовиков. Они приближались гораздо быстрее, чем это сделали бы львы, и, вероятно, были гораздо опаснее. "Упади в грязь!" Пропел Поттер.


Высокопоставленные лица Конфедерации отползли на обочину дороги и спрятались за кустами и в канавах. Это было бы забавно, если бы не было так мрачно. Вот до чего докатились Конфедеративные Штаты Америки: дюжина или около того напуганных мужчин прятались, чтобы чертовы янки их не поймали.


Один за другим мимо проносились тяжелые грузовики. В ноздри Поттеру ударил запах выхлопных газов. Он мельком увидел солдат в серо-зеленой форме в задних отсеках и услышал пару донесенных ветром обрывков сквернословия с американским акцентом. Затем, через несколько секунд, которые были одними из самых долгих в его жизни, последние полтора часа прошли.


"Черт бы их побрал, они найдут Уилларда, и это выльет все дерьмо в суп", - сказал Джейк Физерстон. Поттер не выразился бы так же, что не означало, что он не согласен с президентом. Джейк продолжил: "Нам нужно по-быстрому добраться до города, захватить несколько машин и убираться отсюда нахуй". Это тоже показалось хорошим советом.


"Давайте двигаться", - сказал пилот. Он был моложе почти всех остальных присутствовавших там - и к тому же человеком, в которого янки с наименьшей вероятностью могли выстрелить сходу, если что-то пойдет не так.


Они сделали ход. Пятнадцать минут спустя все они спрятались и распластались, когда по дороге прорычали новые грузовики. С этими машинами была машина скорой помощи, что, вероятно, означало, что янки действительно нашли главу Генерального штаба ЦРУ. Стали бы они избивать Уилларда? Промолчал бы он, если бы они это сделали? "Следующая серия сериала", - подумал Поттер.


Он начал тяжело дышать. У него заболели ноги - на нем были парадные туфли, а не походные ботинки. Небо на востоке посветлело. "Где, черт возьми, находится этот город?" - спросил кто-то голосом, оцепеневшим от усталости. "Такое чувство, что мы едем по этой чертовой дороге целую вечность".


"Я сам не смог бы сказать лучше", - сказал Поттер. У него определенно появился волдырь на левой пятке. Если бы состояние ухудшилось, он не смог бы продолжать. "Проклятые янки" поймают его - и, как он подозревал, это произойдет в кратчайшие сроки.


Физерстон указал. "Записывайтесь заранее". Полчаса назад они бы не заметили этого, пока не оказались прямо на вершине.


Поттер, с его слабыми глазами, был бы одним из последних, кто смог бы это прочесть. Кто-то выкрикнул название города на указателе и сказал, что это в полутора милях отсюда, так что ему не нужно было.


"Где мы, черт возьми?" - Требовательно спросил Ферд Кениг - это имя значило для него так же мало, как и для Поттера.


"Прямо посреди Джорджии", - уверенно ответил Джейк. Носил ли он в уме карту CSA, достаточно подробную, чтобы включить в нее место, подобное этому? Поттер не был бы удивлен. Джейк знал всевозможные странные вещи и помнил почти все, что слышал. Проблема была не в этом. Проблема была в том, что он придумал слишком много неправильных ответов из того, что он знал - или, может быть, если вы пошли и нацелили CSA на США, не было ни одного правильного.


Кассий зевнул. Он не так уж долго был в патруле, но зенитный огонь разбудил его раньше, чем ему все равно пришлось бы выползать из мешка. Он задавался вопросом, что, черт возьми, происходит. Конфедераты уже довольно давно не посылали никаких самолетов над Мэдисоном.


Он снова зевнул и покачал головой. Насколько он знал, у кого-то встали дыбом волосы на заднице и он начал стрелять по самолету янки или, может быть, по чему-то воображаемому. Вы никогда не могли сказать с чем-то подобным.


"Что-нибудь происходит?" он спросил Гракха, когда тот заменил другого негра в северной части города.


"Больше оружия, трассирующих пуль и дерьма, чем ты можешь помахать палкой", - ответил мужчина постарше.


"Я знал это", - сказал Кассиус. "Разбудил меня рано. Хотя видел настоящий самолет?"


"Не я", - сказал Гракх. "Хотя происходит кое-что забавное. Они бы не отправили так много соджеров на грузовиках, если бы этого не было".


"Солдаты?" Эхом повторил Кассий. Гракх кивнул. "Ха", - сказал Кассий. "Тогда, держу пари, ты прав. У них что-то есть, все в порядке, или они думают, что есть ".


"Я знаю, что я собираюсь получить". Гракх зевнул так, что, казалось, его челюсть готова была отвалиться. "Собираюсь дать мне немного поспать, вот что. Вы, родственники, можете несколько часов походить по соседству и заработать себе на пропитание. Я ушел ". Он похлопал Кассиуса по спине и направился к негритянским партизанам - теперь лагерю вспомогательных сил негров.


"Все мое", - подумал Кассиус, а затем "Черт возьми". К этому времени белые в Мэдисоне были довольно хорошо запуганы. Они не доставляли никаких серьезных проблем в течение нескольких недель.


Едва эта мысль пришла ему в голову, как он услышал вдалеке чей-то голос, плывущий в чистом, тихом воздухе раннего утра. Он начал выкрикивать вызов - это было еще до отмены комендантского часа "Янки". Затем он посмотрел на север вдоль шоссе, которое вело из Афин. Будь я проклят, если по крайней мере дюжина бандитов не направлялась в его сторону.


Розовый свет зари достаточно хорошо их разглядел. Кассиус не думал, что они могут его видеть: он стоял в глубокой тени придорожных сосен. Он поспешил спрятаться за одной из них. Бросать вызов такому количеству людей, когда он был один, не казалось хорошей идеей. Может быть, они были янки, и в этом случае вызов был бы бессмысленным. Если бы это было не так, от них были бы проблемы. Такое количество сообщников не бегало бы вместе на рассвете, если бы они не были проблемой.


Он ждал и наблюдал, как они приближаются. Он почти расслабился - они были в форме, а кто, кроме солдат США, мог быть здесь в форме? Но потом он увидел, что униформа была серой и орехово-коричневой, а не зелено-серой. Ему захотелось почесать затылок, но вместо этого он стоял очень тихо. Кем бы ни были эти люди, он не хотел, чтобы они заметили его. У одного из них была винтовка получше, чем у него, и почти у всех на поясе были кобуры.


"Давай, черт возьми", - громко сказал поджарый мужчина средних лет, стоявший впереди стаи. "Мы почти на месте".


Этот голос…Кассий понял это мгновенно. Любой в CSA сделал бы это. Любой чернокожий в CSA отреагировал бы так же, как он. Тредегар вскочил ему на плечо. Он мог стрелять почти по открытому прицелу - дистанция не могла превышать ста ярдов. Никогда в жизни он не целился так тщательно. Сделай вдох. Выпусти это наружу. Нажимайте на спусковой крючок - не нажимайте.


"Достаньте нам несколько автомобилей и..." - продолжал поджарый мужчина, когда винтовка взревела и ударила Кассиуса в плечо. Пуля попала парню прямо в середину груди. Он оторвал левую ногу от земли, чтобы сделать еще один шаг, но так и не закончил его. Вместо этого он согнулся и упал.


Кассиус передернул затвор и выстрелил снова, так быстро, как только мог. Джейк Физерстон дернулся, прежде чем его лицо коснулось асфальта. Пока он лежал там, Кассиус всадил в него еще одну пулю. От этого выстрела у него из головы брызнули красные ошметки. Кассиус вложил в патронник еще один патрон. Когда ты стрелял в змею, ты не знал наверняка, что нужно сделать, чтобы убить ее.


Один из мужчин в баттернате опустился на колени рядом с президентом CSA. Только что взошедшее солнце отразилось от его очков в стальной оправе. Он наклонился к Джейку Физерстону. Кассиус мог бы легко застрелить и его, но вместо этого подождал, чтобы посмотреть, что произойдет дальше. Мужчина в очках начал нащупывать запястье Физерстона, затем покачал головой, как бы говоря: "Какой в этом смысл?" Когда он поднялся, он внезапно показался старым.


Остальные конфедераты тоже могли превратиться в тающий на солнце воск. Когда Кассиус увидел, как они осунулись, он начал верить, что Джейк Физерстон мертв - начал верить, что убил его. Были ли слезы в его глазах радостью или печалью, или обоими сразу? Впоследствии он так и не узнал.


"Вы все сдаетесь!" - нечетко крикнул он и сделал еще один выстрел поверх голов конфедератов.


Словно по сигналу, Гракх побежал вверх по дороге из Мэдисона. Четверо или пятеро белых мужчин в серо-зеленой форме гнались за негром. Один за другим конфедераты, стоявшие на проезжей части, подняли руки над головой. Офицер с автоматическим "Тредегаром" осторожно положил его на асфальт, прежде чем поднять свой.


Только тогда Кассий вышел из-за дерева. Гракх резко остановился рядом с ним. "Кто эти ваши говноголовые?" - задыхаясь, спросил вождь партизан.


"Не знаю. Старые здоровенные конфедераты , это все, что я могу вам сказать", - сказал Кассиус. "Но я только что застрелил Джейка, мать его, Физерстона. Вот он там, на земле, и он мертв, как кожа для обуви ".


"Нет", - прошептал Гракх. Американские солдаты тоже услышали Кассия. Они посмотрели на север, на группу конфедератов и труп на дороге. Затем они уставились на Кассия.


"Малыш, я бы отдал свою левую руку, чтобы сделать то, что ты только что сделал", - сказал один из них.


"Мой правый орех", - сказал другой.


"Ты знаешь, насколько знаменитым ты только что стал?" - добавил третий.


"Это не имеет значения", - сказал Кассиус. "Он убил всю мою семью, сукин сын. Стрельба слишком хороша для него, но это все, что я мог сделать. Я услышал его голос и понял, кто это был, а затем - бац!"


Гракх положил руку ему на плечо. "В любом случае, ты это понял. У остальных из нас ничего нет. Он убил всю нашу семью. Но ты убил его? Ты действительно это сделал? Его голос был мягким от удивления.


"Я уверен, что сделал". Кассиус тоже казался изумленным, даже самому себе. "Теперь я хочу увидеть его мертвым".


Он пошел вперед, все еще держа винтовку наготове на случай, если кто-нибудь из идущих впереди людей попытается что-то предпринять. В обойме у него оставался всего один патрон, но он не слишком беспокоился об этом, не с Гракхом и теми американскими солдатами, которые поддерживали его.


Мухи уже начали жужжать над лужей крови, растекшейся вокруг трупа на проезжей части. Кассиус пошевелил тело ногой. Худое, голодное лицо Джейка Физерстона невидящим взглядом смотрело в небо. На его щеку села муха. Оно подползло к струйке крови, которая текла из уголка его открытого рта, и начало питаться.


"Ну, ты сделал это. Ты только что потопил Конфедеративные Штаты Америки". Офицер в очках говорил как янки. Но на нем была форма К.С. с, как заметил Кассиус, генеральскими звездами на воротнике. Он снял очки и вытер глаза рукавом кителя. "Джейк Физерстон был сукиным сыном, но он был великим сукиным сыном - и ты убил его".


Он выглядел так, как будто хотел сказать больше. Хотя отчитывать кого-то с Тредегаром никогда не было хорошей идеей.


Другой мужчина, плотный парень в серой партийной униформе, тоже это понял. Он сказал: "Кто бы мог подумать, что ... цветной ребенок сможет стать президентом?" Пауза означала, что он чуть не сказал "ниггер", или, что более вероятно, "чертов ниггер", но он проглотил что-то подобное, прежде чем это вырвалось.


"Кто вы, черт возьми, вообще такие?" - спросил один из американских солдат - сержант.


"Фердинанд Кениг, генеральный прокурор CSA", - ответил плотный мужчина. Кассиус чуть не застрелил и его тоже. Кениг руководил лагерями. Он был силовиком Джейка Физерстона. Но застрелить кого-нибудь с поднятыми руками было не так-то просто.


"Кларенс Поттер, бригадный генерал CSA", - представился мужчина в очках.


"Господи!" - воскликнул сержант в серо-зеленой форме. "Ты в нашем списке! Ты тот мудак, который взорвал Филадельфию!"


"Ты знаешь это?" Поттер моргнул, затем действительно поклонился. "Всегда большая честь быть признанным", - сказал он. Кассиус обнаружил, что его удивление переросло в восхищение. У Поттера был стиль, в хладнокровном смысле.


Другие сообщники назвали свои имена и звания. Единственным, о ком Кассиус слышал, был Сол Голдман, которого он считал главным лжецом Конфедерации. Но все остальные тоже были большими шишками, за исключением молодого капитана с крыльями пилота на правом нагрудном кармане кителя.


"Сделай Иисуса!" Сказал Гракх. "Это насчет того, что осталось от конфедеративной жевательной резинки, не так ли?"


"Где как-его-там? Вице-президент?" Сержант США щелкнул пальцами. "Куропатка на грушевом дереве - он?"


Даже когда их дело было в руинах, а они сами в плену, несколько конфедератов улыбнулись этому. Пара из них даже рассмеялась. "Вице-президента с нами нет", - сказал генерал Поттер. "Если вы заглянете под плоский камень, вы найдете ящерицу, или саламандру, или что-то в этом роде. Оно наверняка такое же умное, как Дон".


"Господи, Поттер, прояви немного уважения", - сказал Ферд Кениг. "Теперь он президент, где бы он ни был".


"Если хочешь знать мое мнение, это только доказывает, что мы облажались", - спокойно сказал Поттер.


Из Мэдисона с грохотом подъехали три машины командования: вероятно, вызванные по радио. Их пулеметы усилили огневую мощь США. Из одной из них выпрыгнул фотограф. "Черт возьми, боже мой", - сказал он, наводя камеру на труп на дороге. "Это действительно тот ублюдок, не так ли?" Он сделал несколько снимков, затем поднял глаза. "Кто выписал ему штраф за него?"


Гракх слегка подтолкнул Кассия. "Этот парень прямо здесь".


В лицо Кассиусу ударила вспышка. Он увидел зеленые и фиолетовые пятна. "Так держать, сынок. Ты только что стал знаменитым, знаешь об этом? Кстати, как тебя зовут?"


"Кассий", - ответил он. Теперь два человека, оба белые, бросили славу ему в лицо. "I'm Cassius. Меня совершенно не волнует известность. Единственное, что меня волнует, это то, что этот ублюдок мертв и ушел ".


"Может, тебе и наплевать на известность, приятель, но знаменитость позаботится о тебе", - предсказал фотограф. "Держу пари на свою задницу, что так и будет. Ты станешь самым знаменитым смоуком во всех чертовых штатах Эй".


Дым был не совсем ласковым обращением, но Кассиус был слишком ошеломлен, чтобы сильно расстраиваться из-за этого. По дороге проехало еще несколько командирских машин и полугусеничный грузовик. Некоторые из вышедших были солдатами. Другие были репортерами. Когда они узнали, что Кассиус застрелил Джейка Физерстона, они все сразу попытались взять у него интервью. Они выкрикивали так много вопросов, что он не мог понять ни одного из них.


Некоторые репортеры тоже начали допрашивать захваченных конфедератов. Заключенные не хотели разговаривать, что, казалось, расстроило джентльменов из прессы.


Кассиус продолжал время от времени смотреть на тело. Я сделал это, сказал он себе. Я действительно сделал.


"Не обращай внимания на этих болтливых дураков", - посоветовал ему Гракх. "Ты не обязан ничего им говорить, если тебя это не волнует. Ты кое-что сделал вместо этого ".


Этого было недостаточно. Если бы Кассиус мог убить Джейка Физерстона пять миллионов, или шесть миллионов, или восемь миллионов раз, этого было бы почти достаточно. Но он сделал все, что мог. Он заставил себя кивнуть. "Да", - сказал он.


Недалеко от Пайнвилла, Северная Каролина, Ирвинг Моррелл встал в куполе своей бочки, как он надеялся, в последний раз на войне. По его лицу струился пот. Он был рад вырваться из железной печи, в которой ехал на север. Перемирие продолжало действовать. Если немного повезет, оно вскоре превратится во что-то более похожее на настоящий мир.


Памятник из сложенного камня, в два или три раза выше человеческого роста, отмечал место, где родился Джеймс Полк. Поскольку Полк был президентом Соединенных Штатов до того, как они разделились на две страны, это показалось подходящим местом для встречи представителей этих двух стран.


Рядом с памятником стояло то, что могло быть только хижиной издольщика-негра. Сейчас там было пусто, окна разбиты, дверь полуоткрыта. Если встреча на месте рождения Полка что-то символизировала, то эта заброшенная хижина означала нечто совершенно иное. Где были чернокожие, которые называли это домом? Где-нибудь на этой земле? Моррелл сомневался в этом.


Сержант, отвечающий за другой американский ствол, вглядывался в дорогу, ведущую к Шарлотту, в полевой бинокль. Он помахал Морреллу. "Вот они идут, сэр!"


"Спасибо", - сказал Моррелл.


Мгновение спустя его собственный глаз Mark One заметил приближающиеся автомобили. Когда они подошли ближе, он увидел, что конфедераты скрупулезно соблюдают условия соглашения о прекращении огня. Все три автомобиля были безоружны. У первого на беспроводной антенне был поднят большой белый флаг. У третьего тоже. У среднего автомобиля было две антенны. На одном развевались звезды и полосы, на другом - флаг президента Конфедеративных штатов.


На стволе Моррелла развевались звезды и полосы от его антенны. Это навело конфедератов на нужную машину. Он мог разнести их к чертовой матери и уйти. Даже сейчас, когда они сдавались, искушение было очень реальным. Вместо этого он слез с бочки, когда машины конфедерации остановились под его прицелом.


Офицер конфедерации - генерал, как увидел Моррелл, - вышел из головного автомобиля. Он подошел к Морреллу и чопорно отдал честь. "Добрый день, сэр", - сказал он. "Я узнаю вас по многим фотографиям. Меня зовут Норткот, Сирил Норткот. После, э-э, недавних прискорбных событий у меня есть сомнительная привилегия быть старшим офицером Генерального штаба, не находящимся в плену ".


Моррелл отдал честь в ответ. "Рад познакомиться с вами, генерал Норткот".


"Не хочу проявить неуважение к вам, сэр, но, боюсь, не могу сказать того же", - мрачно ответил Норткот.


"Что ж, генерал, при данных обстоятельствах я не понимаю, как я могу на это обижаться", - сказал Моррелл.


"Да. При данных обстоятельствах". Норткот говорил так, как будто каждое слово причиняло ему боль. Дверь среднего автомобиля C.S. открылась. Вышел моложавый блондин в ярко-сером гражданском костюме. Генерал Норткот помахал ему рукой, и он вышел вперед, его идеально начищенные ботинки сверкали на ярком солнце. Норткот, как машина, сказал: "Генерал Моррелл, мой долг представить вам президента CSA мистера Дона Партриджа. Господин Президент, это генерал США Ирвинг Моррелл".


"Господин президент", - официально произнес Моррелл. Он не предлагал пожать руку президенту Партриджу - у него был приказ из Филадельфии не делать ничего подобного.


Рука Партриджа действительно начала подниматься, но упала как мертвая, когда он понял, что рукопожатия не последует. Вблизи его круглое лицо выглядело не просто молодым. Это выглядело по-мальчишески, как будто ничто из последних трех лет борьбы не отразилось на нем вообще. Как это было возможно? Моррелл не знал, но, похоже, так оно и было.


"Генерал", - сказал Партридж и сумел кивнуть.


Моррелл кивнул в ответ; у него не было приказов против этого. "Господин Президент, вы прибыли сюда на условиях действующего в настоящее время прекращения огня, чтобы согласиться на безоговорочную капитуляцию всех сил, все еще находящихся под командованием Конфедеративных Штатов Америки. Это верно?" Он звучал как человек, говорящий по сценарию, и так оно и было.


Президенту Партриджу пришлось приложить усилия, чтобы выдавить из себя еще один кивок. "Да. Это верно". В его голосе звучали удивление и обида, как будто он удивлялся, как судьба - и Моррелл - могли сотворить с ним такое.


"Тогда хорошо. У меня здесь условия капитуляции". Моррелл достал две копии документа из левого нагрудного кармана и развернул их. "Я хотел бы просмотреть их с вами, прежде чем вы подпишете, чтобы никто не мог потом сказать, что произошло какое-то недоразумение. Вас это устраивает, сэр?"


"У меня есть выбор?" Голос Дона Партриджа тоже звучал мрачно.


"Только продолжаю войну", - ответил Моррелл.


"Тогда у меня нет выбора". Партридж вздохнул. "Продолжайте, генерал. Мы больше не можем сражаться, иначе меня бы здесь не было".


Моррелл думал, что это было правдой с тех пор, как пала Саванна, если не с тех пор, как пала Атланта. Но Джейк Физерстон продержал Конфедерацию на месяцы дольше, чем кто-либо мог себе представить, и что он сделал с Филадельфией…Возможно, он все же убил меня, даже если на это уйдут годы. Что ж, теперь все закончилось, слава Богу.


"Хорошо. Итак, в первой статье говорится, что вы безоговорочно сдаете Соединенным Штатам все силы на суше, на море и в воздухе, которые на данный момент находятся под контролем Конфедерации", - сказал Моррелл.


Дон Партридж кивнул. "Именно для этого я здесь". Про себя он добавил что-то похожее на "Черт возьми". Моррелл притворился, что не заметил.


"Статья вторая гласит, что ваше верховное командование немедленно прикажет всем властям и силам Конфедерации прекратить операции в четверг, 14 июля 1944 года, в 18:01 по восточному летнему времени: сегодня в шесть минут седьмого", - продолжил американский генерал. "Ваши силы останутся на месте. Они передадут оружие и снаряжение местному командованию США. Ни одно судно или самолет не должны быть потоплены или повреждены. Машины, вооружение и аппаратура должны быть переданы неповрежденными. В частности, это относится к вашим работам по созданию супербомбы в Лексингтоне. Для вас это достаточно ясно?"


"Я понимаю вас", - сказал Партридж. "Мы не причиним им никакого вреда. Хотя ваши бомбардировщики уже много чего натворили".


"Убедитесь, что вы не используете это как оправдание для какого-либо саботажа там", - предупредил Моррелл. "Мое правительство очень, очень серьезно относится к этому. Если ваши люди проявят любезность, они пожалеют".


"Они уже сожалеют", - сказал президент CSA. "Мы пойдем вместе".


"Вам было бы лучше. Теперь - статья третья. В это же время - сегодня в 6:01 - все ваши лагеря, убивающие негров, должны прекратить свою деятельность", - сказал Моррелл. "Администрация лагеря должна приложить все усилия, чтобы накормить своих заключенных. американские конвои с продовольствием прибудут к ним как можно скорее. Персонал лагеря сдастся первым прибывшим американским офицерам. Любой, кто сбежит вместо того, чтобы сдаться, будет подвергнут суммарной казни - мы расстреляем ублюдков на месте. Вы поняли это?"


"Я понял это", - ответил Дон Партридж. "Некоторые из них, вероятно, все равно рискнут".


Он должен был быть прямо там. Тем не менее, Моррелл продолжил: "Это подводит нас к четвертой статье. Ваше верховное командование немедленно отдаст приказ соответствующим командирам, чтобы они подчинялись любым командам, изданным Военным министерством США, и выполняли их без споров или комментариев. Все коммуникации будут вестись простым языком - без кодов ".


"Согласен". Судя по тому, как он это выплюнул, слово показалось Партриджу неприятным на вкус.


"Хорошо". И снова Моррелл оставил новому и несчастному президенту Конфедерации то немногое, чем мог гордиться. "В статье пятой говорится, что окончательное политическое урегулирование может заменить эту капитуляцию".


Это вызвало у него свирепый взгляд. "Когда ты решишь, как ты хочешь разделать нас, ты пойдешь вперед и сделаешь это, ты имеешь в виду", - сказал Партридж.


Да, подумал Моррелл. вслух он сказал: "Сэр, я всего лишь солдат. Я не имею к этому никакого отношения". Да, я беру ответственность на себя. "Теперь статья шестая. Если ваше верховное командование или любые силы, находящиеся под вашим контролем, не будут действовать в соответствии с этой капитуляцией, Военное министерство предпримет любые карательные или иные действия, которые оно сочтет уместными. Если вы ослушаетесь или не подчинитесь, мы поступим с вами в соответствии с законами и обычаями войны ".


"Ты победил. Мы проиграли. Ты будешь делать все, что тебе, черт возьми, заблагорассудится", - сказал Дон Партридж.


"Примерно так оно и есть, сэр", - согласился Моррелл. "И если возникнут какие-либо сомнения или споры относительно того, что означают эти термины, решение Соединенных Штатов будет окончательным". Он вручил Партриджу оба экземпляра документа о капитуляции. "У вас есть ручка?"


"Да". Партридж достал один из внутреннего кармана. Он прочитал условия, чтобы убедиться, что они соответствуют утверждениям Моррелла. Возможно, он не был таким тупым, как думали люди в США. Возможно, он разыгрывал из себя опоссума, чтобы убедиться, что Джейк Физерстон не поступит с ним так, как он поступил с Вилли Найтом. Скорее всего, теперь это не имело значения, так или иначе. Прикусив губу, Партридж расписался. Он сунул один экземпляр обратно Морреллу. "Вот".


"Спасибо". Моррелл пытался придерживаться того, что дипломаты называли корректным. Мы ненавидим друг друга, но не показываем этого. "Есть ли у вас беспроводное оборудование, позволяющее передавать новости о капитуляции вашим командирам, чтобы они могли отдать соответствующие приказы? Вы можете использовать американское оборудование, если у вас его нет".


"Да, большое вам спасибо", - ответил Партридж. "Ну вот и все", - подумал Моррелл. Президент CSA вернулся к своему автомобилю. Моррелл наблюдал, как он там говорил в микрофон.


Моррелл вел светскую беседу с генералом Норткоутом, пока Партридж снова не вышел. Затем он спросил: "Обо всем позаботились?"


Дон Партридж кивнул. "Да. Вы получите полное сотрудничество от всех наших официальных лиц. А теперь, если вы меня извините, я бы хотел вернуться к Шарлотте и сделать все, что в моих силах, чтобы все шло своим чередом ".


"Эм ... боюсь, что нет", - сказал Моррелл.


"Прошу прощения?" Партридж поднял светлую бровь.


"Боюсь, что нет", - повторил Моррелл, на этот раз более твердо. "Вы сдались - Конфедеративные Штаты сдались - безоговорочно. Прямо сейчас правительства Конфедерации нет, сэр. Там ничего нет, по крайней мере, до тех пор, пока Соединенные Штаты не скажут, что есть ".


"Тогда кем это делает меня?" Требовательно спросил президент Партридж.


"Мой пленник, сэр", - ответил Моррелл.


Он захватил множество пленных в ходе двух войн. Никто никогда не ругал его с таким виртуозным великолепием, какое демонстрировал Дон Партридж. Партридж, должно быть, много прислушивался к своему боссу; судя по всему, Джейк Физерстон мог ругаться как погонщик мулов. Моррелл позволил Партриджу сказать свое слово. Почему бы и нет? В конце концов, это ничего не изменило. У США была огневая мощь, а у CSA - нет.


"Сегодня вечером, в шесть минут седьмого, господин президент, все кончено", - сказал Моррелл, когда Партридж наконец выдохся. "Они будут помнить вас как человека, который заключил мир".


"Они запомнят меня как человека, который бросил губку", - сказал Партридж. "Или же они вообще меня не запомнят". Учитывая, как мало он сделал до сих пор, размышлял Моррелл, он вполне мог быть прав.


Сообщники перед мародерами Лавочкина не сдавались без боя. Они продолжали стрелять даже после того, как пришло известие, что Конфедерация сдается. Честер Мартин сидел глубоко в своем грязном окопе. Будь он проклят, если хотел, чтобы ему причинили боль, когда это ничего не значило. Он просто время от времени поглядывал на часы и ждал, когда наступит 6:01.


Лейтенант Борис Лавочкин все еще производил впечатление человека, съевшего слишком много сырого мяса. "Если эти засранцы сделают хотя бы один выстрел - даже один - после сдачи, мы проедемся по ним и зачистим!" - крикнул он.


Мы? Ты и твой солитер? Мартин задумался. Неужели лейтенант не знал, что он был единственным, кто все еще хотел драться? Может быть, он не знал, потому что продолжал кричать. Но если бы он хотел атаковать позицию C.S. в 6: 02, он бы сделал это сам. Мартин поставил бы на это все, что у него было.


Секундная стрелка вращалась круг за кругом. Минутная и часовая стрелки, казалось, не хотели двигаться, но они двигались. И когда наступило 6:01, Честер Мартин закурил "Роли" и выпустил благодарное облако дыма. "Сукин сын!" - сказал он. "Я сделал это".


Он все еще не выпрямился и не показался. Насколько он знал, его часы опаздывали на пару минут. Затем он услышал призыв пикетчиков: "Черт возьми, они выходят!" В голосе мужчины звучало благоговение, а не богохульство.


Честер решил, что может выглянуть. Мужчины в баттернате пробирались сквозь кусты, высоко подняв руки, их глаза были либо пустыми, либо горели ненавистью. "Ну, ты нас достал", - сказал один из них, сплевывая струйку табачного сока в сторону. "И чертовски крутой у тебя мерзавец".


Он был прав. Конфедераты были тощими, грязными и оборванными. Довольно многие из них были ходячими ранеными. В форме они больше походили на бродяг, чем на солдат. Но они умели сражаться. Пройдя через две войны, Честер никогда не находил причин сомневаться в этом.


"Дайте им пайки, ребята", - крикнул капитан Роудс. "Теперь все кончено". Лейтенант Лавочкин, Честер был уверен, никогда бы не сказал ничего подобного.


Когда тебе перевалило за пятьдесят, ты не выкарабкивался из окопа. Ты вышел с достоинством. Выходить в открытую, когда враг на виду, казалось опасным, неправильным, неестественным. Честер тоже помнил это с 1917 года.


Он поймал взгляд ближайшего солдата Конфедерации - паренька, которому было не больше шестнадцати. "Хочешь перекусить?" спросил он.


"Премного благодарен", - ответил юноша. Мартин бросил ему банку. Поймав его, он спросил: "Что вы все теперь с нами будете делать?"


"Меня это поражает", - сказал Честер. "Держу пари, убедитесь, что у нас есть все ваше оружие - мы должны позаботиться об этом. Тогда? Кто знает? Кто-нибудь наверху скажет нам, и мы сделаем это, чем бы это ни обернулось ".


"Ты делал это раньше, не так ли? Ты мог бы сражаться и против моего отца", - сказал молодой сообщник, снимая ключом крышку с банки.


"Да, ну, нам пришлось дважды обыграть вас, ребята". Честер задавался вопросом, слышал ли его вообще парень. Он запихивал в рот грязными пальцами тушеную говядину в консервах - по вкусу напоминавшую следы шин в грязевой подливке. Это был не самый лучший паек в США, но новому военнопленному было все равно.


Неподалеку капитан Роудс разговаривал с сержантом Конфедерации с пивным брюшком и седой щетиной. Парень мог бы быть поверженной версией самого Мартина - он явно был перечитанным. "Отведите меня к вашим людям, занимающимся подрывом", - говорил Роудс. "Мы хотим убедиться, что ваша взрывчатка под контролем".


"Что ж, я сделаю это, но у нас осталось чертовски мало всего этого", - сказал сержант-ветеран.


"Прекрати нести чушь, Чарли", - сказал ему Роудс, и это была почти точно та же мысль, которая пришла в голову Честеру. "Ты полагаешь, что будешь копить это дерьмо на бомбы для людей, автобомбы и подобные игрушки? Тебе лучше дважды подумать, это все, что я могу сказать. Мы возьмем заложников - много заложников. Мы их тоже пристрелим. Если в живых не останется ни одного белого человека от Ричмонда до Ки-Уэста, никто в США не проронит и слезинки. Ты можешь отнести это в банк ".


Сержант посмотрел на него с нескрываемым отвращением. "Я тебе верю. Все вы, проклятые янки, сборище любителей ниггеров".


"Я знаю одного ниггера, которого люблю прямо сейчас - парня, который застрелил Джейка Физерстона", - ответил капитан Роудс. "Говорите прямо, сержант. Ваше правительство капитулировало. Если бы этого не произошло, сколько бы тебе оставалось жить? Может быть, пару дней - не намного больше. После этого мы бы раздавили тебя, как паровой каток. Если ты сейчас будешь издеваться над нами, мы все равно это сделаем. И знаешь, что еще? Нам это тоже понравится ".


Честер вытаращил глаза. Нет, это был не Борис Лавочкин с дополнительной планкой на каждом плечевом ремне. Капитан Роудс обычно был довольно мягким парнем. Обычно, да, но не всегда. Он имел в виду каждое слово из этого.


И сержант К.С. тоже это знал. "Ну, тогда пошли", - сказал он. "Я отведу тебя к ним. Только не вини меня, если у них нет всего, чего ты хочешь ".


"Я обвиню кого-нибудь - это уж точно". Роудс огляделся. Его взгляд остановился на Честере. "Собирай отделение, сержант, и выступай. Возможно, нам придется здесь немного поубеждать ".


"Конечно, будет, сэр". Мартин собрал дюжину человек, почти у всех у них было автоматическое оружие вместо "Спрингфилдов". Они последовали за капитаном Роудсом за то, что раньше было линией фронта противника.


Это было страшно, особенно когда солнце садилось на западе. Если бы кто-то не получил известия или просто наплевал на это…Честер был уверен, что в течение нескольких дней были бы небольшие спазмы борьбы. Он не хотел застрять в одном из них, вот и все. И он не хотел, чтобы они переросли в полномасштабное восстание против американских оккупантов. Если бы они это сделали, США действительно, возможно, пришлось бы убивать множество заложников из Конфедерации. Он не ожидал этого с нетерпением. Что бы ни говорил капитан Роудс, он не думал, что это будет весело.


Еще не все солдаты Конфедерации сложили оружие. Люди в орехово-ореховой форме хмуро смотрели на людей в серо-зеленой форме. Однако никто не сделал ничего большего, чем просто нахмурился. Вражеские войска должны были знать о капитуляции, даже если она им не понравилась.


"Если бы мы были такими же большими, как Соединенные Штаты, мы бы вас всех выпороли", - сказал капрал.


"Если бы у свиней были крылья, мы бы все носили зонтики", - ответил Честер. "Ты такой-то выстрелил в меня дважды. Этого достаточно, черт возьми. Я не хочу, чтобы ваши дети пытались застрелить моего ребенка ".


Американские солдаты прошли мимо батареи потрепанных 105-х годов выпуска. Роудс приказал четырем или пяти мужчинам позаботиться о пушках и боеприпасах к ним. "Одному богу известно, что сукин сын с богатым воображением может сотворить с артиллерийским снарядом", - заметил он. Честер мог бы придумать несколько вещей, и все они были неприятными. Он был уверен, что настоящие взрывотехники могли бы придумать гораздо больше.


Он поболтал с ветераном Конфедерации, который, как оказалось, тоже сражался на Роанокском фронте в Великую войну. "Да, это было довольно плохо, все верно", - сказал другой сержант. "В меня попали дважды - один раз пулей, другой раз осколком снаряда в ногу".


"Я получил это один раз тогда и один раз на этот раз", - сказал Честер. "Повезло, если ты хочешь это так назвать. Черт, мы оба пережили два раунда, так что нам повезло".


"Многие, кто этого не сделал - это чертовски точно". Конфедерат указал. "Люди, которых ищет ваш капитан, находятся вон там, впереди".


На самом деле, их там не было - они сбежали. Но они оставили свой товар в земляных сооружениях, крытых досками и гофрированным листовым железом. Капитан Роудс приставил охрану к взрывчатке, запалам и капсюлям-детонаторам. Покачав головой, он сказал: "Сколько подобных установок по всему CSA? Скольких опустошат до того, как появятся наши ребята? Скольких неприятностей это будет стоить в дальнейшем?"


Лоты. Довольно много. Совсем немного. Честеру не составило труда найти ответы на подобные вопросы. Он огляделся. Это была не лучшая страна для партизан - слишком плоская и открытая. Хотя в других местах…


Услышав их разговор, вооруженный конфедерат неторопливо подошел посмотреть, что происходит. Его глаза расширились. "Господи!" - завопил он. "Вы чертовы янки!"


Честер ухмыльнулся ему. "От тебя ничего не ускользает, не так ли?"


Секунду спустя он перестал ухмыляться, потому что солдат Конфедерации направил пистолет-пулемет ему в живот. "Держите его прямо там! Вы все мои пленники".


"О, ради Христа!" Сказал капитан Роудс, хотя Честер заметил, что он держал руки подальше от своего 45-го калибра. "Разве вы не знаете, что ваша сторона сдалась?"


"Моя задница!" - сказал мужчина в "баттернате". "Мы бы никогда не сделали ничего подобного".


"Иди найди кого-нибудь из своих приятелей", - сказал Честер. "Поговори с ними. Мы не морочим тебе голову, чувак. Как бы мы зашли так далеко за вашу линию, если бы мы просто крались поблизости?"


"Бьет меня". Вражеский солдат махнул автоматом. "Ты идешь со мной. Если ты лжешь, ты пожалеешь".


"Как хочешь". Честер никогда не спорил с человеком, который мог его убить. "Пойдем. Я даже не разозлюсь после того, как ты выяснишь, что к чему".


Другой человек, как оказалось, даже не знал, что Джейк Физерстон мертв. Он верил в это не больше, чем в то, что его страна капитулировала. И, без сомнения, чтобы свести Честера с ума, они не смогли найти никого другого в баттернате. Этот сержант-ветеран исчез - если повезет, он попадет в лагерь для военнопленных, а не взорвется и не наделает проблем.


Наконец, когда солнце уже садилось, они нашли еще одного солдата Конфедерации. К огромному облегчению Честера, он узнал новости. "Боюсь, янки говорит тебе правду", - сказал он своему соотечественнику. "Все кончено. Мы разбиты".


"Сукин сын, ублюдок!" Сказал бывший похититель Честера. "Если это не самая большая чушь собачья…Мы даже не проигрывали".


"Здравствуйте, это Южная Каролина. Что я здесь делаю, если вы, ребята, побеждаете?" Спросил Мартин. Конфедерат уставился на него так, как будто это ни разу не приходило ему в голову. Честеру пришла в голову мысль, что не так уж много вещей приходило в голову другому парню. "Почему бы тебе не передать мне этот предмет, чтобы мои ребята не пристрелили тебя за то, что он у тебя есть?"


Солдат в баттернате неохотно отдал ему пистолет-пулемет. Еще более неохотно он поднял руки. "Мой папаша меня выпорет, когда узнает, что я уволился", - мрачно сказал он.


"Это не твоя вина", - сказал Честер. "Весь CSA сдался".


"Паппи будет все равно", - предсказал солдат. "Он выпорет меня любым старым способом".


"Он сражался на прошлой войне?" Спросил Честер.


"Я надеюсь, черт возьми, что он это сделал!"


"Затем он сам однажды сдался. Скажи ему об этом".


"Как будто он послушает. Ты не знаешь Паппи".


Что касается Честера, то это было к лучшему. "Давайте вернемся к складу со взрывчаткой", - сказал он. "Я хочу, чтобы мой капитан знал, что вы выяснили, что мы вас не разыгрывали".


"Все еще с трудом могу в это поверить. И президент купил участок?" Конфедерат покачал головой. "Святое гребаное дерьмо!"


Он мог ругаться сколько угодно. У Честера было его оружие. Он помнил парней из Военно-морского флота, которых торпедировали после прекращения огня в Великой войне. Слава Богу, он сам не пошел по этому пути!


Джордж Энос-младший думал о своем отце, когда "Орегон" направлялся к всплывающей подводной лодке Конфедерации. Этот ублюдок - шкипер подводной лодки не захотел увольняться, когда закончилась Великая война, поэтому выпустил последнюю серию торпед - и маленький Джордж вырос без мужчины рядом.


Этот подводный аппарат играл по правилам. Он всплыл и передал свое местоположение по беспроводной связи. Теперь на нем развевался большой голубой флаг в знак капитуляции. Люди в темно-серой форме стояли в боевой рубке и на палубе, хотя никто не подходил к палубному орудию. Вступать в бой с таким маленьким подобием оружия было ближе к безумию, чем что-либо еще, но никогда нельзя было сказать наверняка.


Лейтенант с мегафоном подошел к носу "Орегона". "Эй, субмарина Конфедерации!" - заорал он. "Вы меня слышите?"


На подлодке парень в грязной белой офицерской фуражке поднес громкоговоритель к собственным губам. "Я слышу вас", - ответил он. "Каковы ваши инструкции?"


"Вы выбросили за борт свои боеприпасы?"


"Да", - ответил Конфедерат.


"Вы сняли затвор со своего пистолета?"


"И это тоже сделал".


"Из ваших торпед извлечены пистолеты? Торпеды обезврежены?"


"Да. Мы выполнили все приказы о капитуляции". Вражеский офицер, похоже, был недоволен этим.


"У вас есть какие-нибудь мины на борту?" - спросил лейтенант с "Орегона".


"Нет, ни одного".


"Хорошо. Мы собираемся послать офицера и CPO осмотреть вашу лодку, прежде чем мы дадим вам инструкции по отплытию в Балтимор. Будьте готовы принять абордажную команду".


"Очень хорошо", - сказал шкипер Конфедерации. "Но если бы в приказе о капитуляции не говорилось, что мы должны делать в точности то, что вы нам говорите, у меня было бы что сказать вам по-другому".


"Вы попытались бы потопить нас, а мы сбросили бы глубинные бомбы вам на голову", - сказал американский лейтенант. "Однако вещи такие, какие они есть, а не такие, какими вы хотели бы, чтобы они были".


"И разве это не печальная правда?" - сказал капитан субмарины. "Мы примем ваших абордажников - мы не будем отталкивать их". Это заставило Джорджа подумать о моряках с косичками, в банданах и абордажных саблях и о клубах черного порохового дыма. Хватит, хватит.


Офицер, который пересек границу к подводному аппарату, был едва достаточно взрослым, чтобы побриться. Шеф, судя по годам, мог быть его отцом. Джордж знал, что произойдет. Прапорщик составлял отчет об осмотре, и шеф говорил ему, что говорить.


Они вернулись через пару часов. Энсин кивал и ухмылялся, но Джордж не сводил глаз с CPO. Когда он увидел, что старший рядовой, похоже, удовлетворен, он расслабился. Никто на этой подлодке не доставил бы ВМС США больше неприятностей.


Поговорив с энсином (а также взглянув на шефа), лейтенант снова поднял свой мегафон. "Вам разрешено следовать в Балтимор. Продолжайте поднимать свой голубой флаг днем и показывать свои навигационные огни ночью ".


"Понял", - сказал капитан-лейтенант.


Как будто он ничего не говорил, лейтенант продолжил: "Все время оставайтесь на поверхности. Сообщайте о своем местоположении, курсе и скорости каждые восемь часов. Все беспроводные передачи должны быть на понятном языке. Пилот проведет вас через минные поля. Выполняйте любые инструкции, которые вы можете получить от властей США ".


"Мы сделаем это", - ответил Конфедерат. "Есть что-нибудь еще, мамочка, или мы можем пойти и поиграть сейчас?"


Несколько американских моряков захихикали, Джордж среди них. Лейтенант стал кирпично-красным. "На данный момент никаких дальнейших инструкций", - выдавил он.


Капитан К.С. приподнял фуражку в сардоническом приветствии, затем исчез в люке подводной лодки. Она двинулась на северо-запад, в направлении Чесапикского залива.


Лейтенант все еще кипел. "Если я когда-нибудь столкнусь с этим сукиным сыном на суше, я врежу ему по носу", - выдавил он.


"Напрягитесь еще больше", - сказал шеф, побывавший на борту подводной лодки Конфедерации. "Мы победили. Они проиграли. Пусть он говорит сколько угодно - это не меняет того, что действительно важно".


"Нет, но это выставляет меня придурком. Все, что я делал, это хотел убедиться, что он понял условия капитуляции. Мы не хотим неприятностей такого рода, какие были у нас в прошлый раз ".


"Я должен сказать, что мы этого не делаем". Исполнительный директор смотрел то в одну, то в другую сторону, пока не заметил Джорджа. "Вот Энос. Он знает о подобном дерьме больше, чем мы с тобой, вместе взятые. Его старик был на "Эрикссоне ", а его мать - та девчонка, которая пошла в CSA и заткнула рот подонку, который отправил ее на дно ".


"Неужели?" Лейтенант, в отличие от шефа, не знал Джорджа в лицо. По быстрому жесту CPO Джордж отступил на полшага от сдвоенной 40-мм винтовки. Лейтенант спросил: "Вы сын Сильвии Энос?"


"Да, сэр". Джорджу всегда было приятно, когда кто-нибудь вспоминал имя его матери.


"Я прочитал ее книгу", - сказал офицер. "Это была одна из вещей, которая заставила меня принять решение вступить во флот. Я подумал, что должен помочь сделать все правильно, чтобы таким людям, как она, не пришлось брать в руки оружие и самим разбираться с этим ".


"Да, сэр", - повторил Джордж, на этот раз с меньшим энтузиазмом. Всякий раз, когда он думал о "Я застрелил Роджера Кимбалла", он не мог не думать и о сильно пьющем халтурщике, который собственно и написал сценарий. Его матери следовало бы знать, что лучше не иметь ничего общего с Эрни, кроме книги. Она должна была иметь, но не сделала этого, и поэтому она была мертва, как и он. И если бы Эрни не застрелился, Джордж с радостью убил бы его.


Лейтенанту, казалось, нечего было сказать, что могло бы принести облегчение и ему, и Джорджу. "Что ж, продолжай, Энос", - сказал он, что было строго при исполнении служебных обязанностей. Он поспешил обратно к возвышающемуся мосту "Орегона". Джордж вернулся к орудийной установке.


Некоторые из людей из орудийного расчета уже знали, кто он такой и кем была его мать. В отличие от лейтенанта, они также знали, что лучше не поднимать шум по этому поводу. "Офицеры", - сочувственно сказал один из них.


"Да, ну ..." Джордж развел руками. "Что ты можешь сделать?"


"Джек Дидли", - сказал другой моряк. "Терпи их как можно лучше. Постарайся не позволить им слишком сильно тебя облапошить".


"Они как женщины", - сказал любитель пошлостей. "Ты не можешь жить с ними, и ты не можешь жить без них тоже".


"Неа". Джордж покачал головой. "Если бы ты мог добиться от офицеров подлизы, они бы на что-нибудь сгодились. Так обстоят дела, слишком многие из них..."


"Ни на что не годный!" Трое парней из команды сказали одно и то же одновременно. Они ухмыльнулись друг другу и Джорджу. Подшучивание над тем, какими были бы офицеры, если бы их экипировали так же, как женщин, продолжалось и продолжалось. С каждой последующей шуткой это становилось все громче, веселее и непристойнее, поскольку каждый моряк пытался превзойти того, кто был до него.


Ухмылка Джорджа становилась все шире и шире. Дело было не только в том, что ребята были забавными. Все были такими раскованными. Если только какой-нибудь несгибаемый сторонник Конфедерации не получил известия, никто не стал бы стрелять по "Орегону", бомбить его или пытаться торпедировать. Они пережили войну.


"Теперь все, о чем нам нужно беспокоиться, - это о дрянных поварах на камбузе", - сказал Джордж.


"Видишь? Они тоже должны быть бабами", - вставил один из других парней. "Тогда бы они знали, что делают".


"И если бы они накормили нас чем-нибудь дерьмовым, они могли бы действительно показать нам, что им жаль", - сказал кто-то другой. С этого момента все продолжалось.


Позже в тот же день они заметили еще одну всплывшую подводную лодку. На этой была развевающаяся "Юнион Джек", а не голубой флаг капитуляции, как на лодке Конфедерации. "У меня нет претензий к вам, джентльмены, - крикнул капитан через громкоговоритель, - но я не пойду ни в один из ваших портов. Я не получал таких приказов. У нас перемирие с Германией и вами, но мы не сдались ".


"Мы можем вышвырнуть вас из воды", - предупредил американский офицер, с которым он вел переговоры.


"Без сомнения", - вежливо ответил шкипер британской подлодки. "Но мы не сделали ничего провокационного и не намерены делать ничего подобного. Тебе действительно так не терпится снова разжечь войну?"


Что-то бормоча, молодой офицер США связался по телефону с мостиком. Когда он повесил трубку, его бормотание стало громче. "Вы можете продолжать", - сказал он офицеру Королевского флота.


"Большое спасибо". Известный человек действительно приподнял свою кепку. "Может быть, мы встретимся снова - и не в нашем профессиональном качестве".


"Мы все равно должны взорвать его", - прорычал американский офицер, но не через мегафон.


Моряки британской подводной лодки наверняка думали то же самое об "Орегоне". Пока лодка оставалась на поверхности и не целилась ни носом, ни кормой в линкор, Джордж полагал, что он не дрогнет. Если подводная лодка нырнет…


Этого не произошло, пока он не скрылся из виду. Джордж надеялся, что Y-образная дальнометрирующая установка "Орегона" наблюдала за ним еще дальше. Поскольку клаксоны не гудели, он предположил, что все осталось в порядке. Думать о женщинах-офицерах было намного веселее, чем беспокоиться о том, что их потопят.


"Держу пари, "лайми" никогда не сдаются, не так, как это сделали конфедераты", - сказал Уолли Фодор. Начальник артиллерийского подразделения продолжил: "Держу пари, они просто выходят из боя на лучших условиях, на каких только могут, так же, как они делали в прошлой войне. Пока у них есть свой флот в целости и сохранности, они все еще функционируют ".


"Во всяком случае, пока кто-нибудь не сбросит супербомбу на их флот", - сказал Джордж.


"Да, но кайзер, должно быть, потеет из-за того, насколько большой становится Япония. Черт возьми, мы тоже", - настаивал Фодор. "У японцев пока нет супербомбы, так что Англия - единственная, кто может устроить им неприятности, если только мы не хотим проходить через Тихий океан по одному чертову острову за раз".


Никто в twin 40mm mount не хотел ничего подобного. Джордж, у которого уже был длительный тур по Сандвичевым островам, на самом деле ничего подобного не хотел. Он заплатил все взносы против Японии, которые хотел заплатить.


"Скажу вам одну вещь", - сказал он. "Вся эта чушь намного лучше, чем потеть над бомбами и торпедами по-настоящему".


"Аминь!" Это прозвучало сразу от нескольких моряков.


"Мы победили Джейка Физерстона, и "лайми" выглядят так, будто с них в любом случае хватит", - продолжил Джордж. "Довольно скоро мы сможем вернуться к нашей старой жизни". С нетерпением ли он ждал возможности отправиться за треской с Ти-Уорф? Он не был в этом так уверен, но возвращаться домой к Конни почаще звучало очень заманчиво.


XIV


Д. р. Леонард О'Доулл напустил на себя профессиональный хмурый вид и уставился на несчастного молодого рядового, стоящего перед ним. "Это один из самых отвратительных шанкров, которые я когда-либо видел", - прорычал он. Он был красным и уродливым, все верно, но он сталкивался со многими подобными. Впрочем, парню не обязательно было это знать.


Дрожа, рядовой сказал: "Извините, сэр". Он выглядел так, как будто вот-вот заплачет.


"Ты сожалел, когда получал это?" Спросил О'Доулл.


"Э-э, нет, сэр". Юноша в серо-зеленом покраснел.


"Какого черта ты не надел резинку?"


"Из-за того, что я не подумал, что мне это нужно. Она была милой девушкой, черт возьми. Кроме того, чувствуешь себя лучше, когда ты без седла".


Это произошло. О'Доулл не мог спорить по этому поводу. Он мог спросить: "И как ты себя чувствуешь сейчас?" Рядовой опустил голову. О'Доулл продолжил: "Вы все еще думаете, что она была милой девушкой?"


"Нет, сэр", - сказал парень, а затем с опаской: "Что вы собираетесь со мной сделать, сэр?"


"Я? Я собираюсь привести вас в порядок, вот что". О'Доул повысил голос: "Сержант Лорд! Дайте мне внутривенную инъекцию пенициллина".


"Выхожу, док". Гудсон Лорд достал необходимый шприц.


Рядовой уставился на это с выражением, близким к ужасу. "Боже, Луиза! Ты могла бы выстрелить в слона из этой штуки".


"Слоны не болеют сифилисом. Насколько я знаю, они тоже не болеют хлопком". О'Доулл кивнул парню, который и здесь не сильно ошибся - это была большая игла. "Наклонись".


Американский солдат с большой неохотой подчинился. "Черт", - пробормотал он. "Я прошел через последние полтора года войны. Я получил "Пурпурное сердце". И я больше боюсь твоего проклятого выстрела, чем кричащих мими ".


Он был не первым человеком, который сказал что-то подобное. С пулями, снарядами и ракетами всегда можно было подумать, что они промахнутся. Когда кто-то целится шприцем в твою голую задницу, он, черт возьми, попадет в цель.


И О'Доулл так и сделал. Рядовой издал тявканье, когда он ввел иглу до упора и вдавил поршень. "Вы получите то же самое с другой стороны через три дня. Если ты не появишься, у тебя будет гораздо больше неприятностей, чем из-за того, что ты заболел венерическим заболеванием. Ты понял это?"


"Да, сэр", - с несчастным видом ответил парень. "Теперь я могу идти, сэр?"


Он действительно хотел сбежать, если ему так не терпелось вернуться в лапы своего постоянного начальства. О'Доулл ничего не мог сделать, кроме как ударить его, но они могли - и задали бы ему жару. И все же он здесь не совсем закончил. "Пока нет, сынок. Ты должен сказать мне имя женщины, от которой ты это получил, где она живет, и имена всех других, с кем ты трахался с тех пор. Мы не хотим, чтобы они передавали это кому-нибудь из твоих приятелей, ты знаешь ".


"О, черт... э-э, сэр. Должен ли я?"


"Ты, конечно, понимаешь. ВД выводит человека из строя так же сильно, как пуля в ноге. Итак ... кем она была? И были ли там другие?"


"Черт, черт, черт", - сказал рядовой. "В любом случае, есть только один. Ее зовут Бетси, и она живет в паре миль отсюда, на ферме за пределами Монтевалло."


Монтевалло был жалким городишком к югу от Бирмингема. Там был небольшой женский колледж; О'Доулл задавался вопросом, не заразился ли солдат от студентки с либеральными взглядами. Очевидно, нет. Монтевалло также мог похвастаться большим дубом, называемым Деревом палача, который прошел через войну неповрежденным. Доктор поинтересовался, связаны ли это дерево и колледж. Тем не менее, PFC не знал бы об этом.


"У вас есть фамилия мисс Бетси?" Спросил О'Доулл. Солдат покачал головой. О'Доулл вздохнул. "Одна из вещей, которые ты сделаешь с этого момента и до того, как я снова надеру тебе задницу, - это возьмешь несколько человек, заберешь ее и привезешь сюда, чтобы мы тоже могли ее вылечить. Понял?"


"Да, сэр". Это было едва ли громче шепота.


"Тебе лучше забрать это. А теперь ты можешь идти", - сказал О'Доулл. Рядовой улизнул. О'Доулл вздохнул. "Боже, мне это понравилось".


"Держу пари", - сказал сержант Лорд. "Тем не менее, это лучше, чем пытаться удалить парню селезенку, не так ли?"


"Ну, да", - признал О'Доулл. "Но, черт возьми, у нас было много венерических заболеваний с тех пор, как прекратилась стрельба". Он вздохнул еще раз. "Не знаю, почему я так удивлен. Парни теперь действительно могут отправиться на поиски киски, а женщины Конфедерации знают, что проиграли, так что им лучше быть вежливыми с нашими солдатами. Но я продолжаю думать о Донофрио, медике, которого ты заменил. Венерический синдром - не единственное, что с тобой может случиться ".


"Ты говорил мне об этом раньше", - сказал Лорд так вежливо, что О'Доул понял, что он говорил ему по крайней мере один раз слишком часто. Медик продолжил: "Я не собираюсь поднимать шум из-за какой-то глупой сучки здесь, внизу".


"Что ж, хорошо", - сказал О'Доулл и задумался, так ли это. Стал бы Гудсон Лорд поднимать шум из-за глупого мальчишки вместо этого? О'Доул надеялся, что нет. Если сержант и был педиком, он, казалось, скрывал это. Пока он оставался таким, ну и что, черт возьми?


Бетси пришла на следующий день, проклиная солдат, которые привезли ее на командной машине. Ей было около восемнадцати, с красотой барменши, которая не продержится долго, и пышной плотью барменши, которая превратится в сало, прежде чем ей стукнет тридцать. "Что вы имеете в виду, говоря, что у меня какая-то болезнь?" - крикнула она О'Доулу.


"Извините, мисс", - сказал он. "Рядовой, э-э, Юбэнкс" - ему пришлось запомнить имя солдата - "говорит, что вы оставили ему небольшой подарок. Мы можем вылечить тебя парой уколов ".


"Держу пари, он заразился этим не от меня. Держу пари, этот грязный сукин сын раздобыл это где-то в другом месте и отдал мне!" - завизжала она.


Судя по свежести шанкра американского солдата, О'Доулл сомневался в этом. вслух он сказал: "Что ж, возможно, ты прав", что было одной из полезных фраз, которые вряд ли доставили бы тебе много неприятностей. В любом случае, так или иначе, это не имело значения. "Мне нужно будет осмотреть тебя, возможно, взять немного крови для анализа и сделать тебе укол, на всякий случай".


"Что вы имеете в виду, исследуйте меня? Исследуйте меня там?" Бетси покачала головой, отчего светлые локоны закачались взад-вперед по обе стороны ее лица. Она показалась бы более привлекательной - во всяком случае, О'Доуллу, - если бы в последнее время мылась хоть сколько-нибудь. "Ты не собираешься смотреть мои работы, приятель, и это глупо, особенно если учесть, что я никогда не видел тебя в глаза до этого момента. Как ты думаешь, что я за девушка?"


Если бы О'Доулл сказал там правду, ему пришлось бы выслушать еще больше визга. "Это медицинская необходимость", - сказал он. "Я врач. Я также женатый мужчина, на случай, если вам интересно ".


Бетси вскинула голову с великолепным презрением. "Как будто это что-то меняет! Я знаю, что ты просто тупая чертова янки, но я не думала, что даже чертовы янки настолько тупы".


О'Доулл вздохнул. Это не имело никакого значения; он много раз видел подобное в Ривьер-дю-Лу. Ему хотелось вернуться туда сейчас. Лучше, намного лучше!милая Николь, чем эта надутая, сквернословящая девчонка. "Залезайте на стол, пожалуйста", - сказал он. "Боюсь, стремян нет. Это не было сделано с учетом этого ".


"Стремена? О чем, черт возьми, ты говоришь?" Сказала Бетси. "И я уже говорила тебе, что не хочу туда забираться".


Терпение О'Доула лопнуло. "Твой другой выбор - частокол", - отрезал он. "Хватит валять дурака и тратить мое время".


"О, ладно, черт возьми, если придется". Бетси забралась на стол и освободилась от своих ящиков. О'Доулл надел резиновые перчатки. Он чувствовал, что здесь они нужны ему больше, чем при большинстве обычных военных ранений, которые он лечил. "Веселишься?" спросила она его, когда он приступил к работе.


"Одним словом, нет", - ответил он так холодно, что она не только резко заткнулась, но и бросила на него свирепый взгляд, который он проигнорировал. Он продолжил: "Ты все понял, все в порядке. Ты должна поблагодарить своего парня за то, что он привел тебя сюда ".


"Вряд ли!" - сказала она и добавила немного словесного острого соуса к комментарию.


"Как вам будет угодно", - сказал ей О'Доулл. "Перевернитесь на живот, чтобы я мог сделать вам первый укол". Гудсон Лорд церемонно вручил ему шприц.


"Будет ли больно?" спросила она.


"Немного". О'Доул воткнул иглу до конца. Она взвизгнула. Ему было все равно. "Тебе нужно вернуться через три дня для второй инъекции", - сказал он ей.


"Что произойдет, если я этого не сделаю?" Бетси, конечно, не сказала "нет" рядовому Юбэнксу - или, скорее всего, многим парням до него, - но она сотрудничала с О'Доуллом так мало, как могла.


"Две вещи", - сказал О'Доулл. "Мы придем и заберем тебя, и мы расскажем твоим родителям и всем в Монтевалло, как получилось, что мы пришли и забрали тебя".


"Ты бы этого не сделал!"


"Когда дело дойдет до избавления от ВД, мы сделаем все, что потребуется. Черт возьми, это для твоего же блага".


"Тогда почему это так больно?" Бетси заскулила.


"Если бы мы вас не лечили, в дальнейшем вам было бы еще больнее", - сказал О'Доулл. На самом деле, у многих пациентов с сифилисом годами не было симптомов после исчезновения первичных поражений. Некоторые так и не умерли. Но сифилис был также великим притворщиком; многие болезни, которые казались другими, на самом деле восходили к спирохете, которая их вызвала. Если бы вы могли избавиться от микроба, вам нужно было это сделать.


"Лучше бы вам привыкнуть к этому, док", - посоветовал сержант Лорд. "Это то, что мы будем видеть с этого момента - парней с потекшими кранами, парней в автокатастрофах, время от времени парня, который наступил на мину или что-то в этом роде".


"Могло быть и хуже", - сказал О'Доулл. "Пока у нас не появится много парней, которых застрелили партизаны, я не буду брыкаться".


"Аминь этому", - сказал медик.


"Теперь я могу идти?" Бетси спросила почти так же, как ее парень в серо-зеленом.


"Да, ты можешь идти", - ответил О'Доулл. "Если ты не вернешься за следующим выстрелом, помни, мы заставим тебя пожалеть, что ты этого не сделал".


"Я не забуду", - угрюмо сказала она. "Мой папа, он убьет меня, если узнает". Судя по тому, как она поспешила прочь от палатки помощи, она имела в виду это буквально.


"Интересно, скольким бабам на круглых каблуках мы дадим иглу", - сказал Лорд.


"Держу пари, их немало", - сказал О'Доулл. "И если это будет такая практика, ты справишься с ней не хуже меня". Он снова думал о доме. Он не был профессиональным солдатом; у него была жизнь вдали от армии. Она у него была, и он хотел вернуться к ней.


Гудсон Лорд бросил на него проницательный взгляд. "Держу пари, пройдет не так уж много времени, прежде чем они начнут придумывать, как отпускать людей на свободу. Ты заплатил свои взносы и еще кое-что".


"Да". О'Доулл кивнул. И как только я вернусь в Республику Квебек, они больше никогда не вытащат меня оттуда. Бывали времена, когда практика в Ривьер-дю-Лу наскучивала ему. Последние три года ему не было скучно. Напуган до смерти? Изумлен? Потрясен? Все это, и часто, но никогда не надоедало. Он был поражен тем, какой замечательной казалась скука.


Некий Бнер Доулинг уставился на Лексингтон, штат Вирджиния, ни много ни мало с изумлением. Он повернулся к своему адъютанту и сказал: "Будь я проклят, если не похоже, что они использовали супербомбу в этом месте".


Подполковник Торичелли кивнул. "Да, сэр. Я полагаю, то веселье, которое мы получили, добираясь сюда, должно было дать нам подсказку".


"Весело? Хех. Я думаю, это подходящее слово для этого", - сказал Доулинг. Когда "ворона" летела, Лексингтон находился всего в 110 милях от Ричмонда. Доулинг пожалел, что не прилетел из столицы - бывшей столицы?- CSA. Вместо этого он поехал на служебной машине, а дороги были катастрофически плохими…в которой ничего не говорилось о разрушенных мостах и местах, где мины все еще разминировались. То, что могло занять два с половиной часа езды, в итоге заняло полтора дня.


Что-то шевельнулось среди обломков. Сначала он подумал, что это бездомная собака. Потом он понял, что это на самом деле: опоссум. Это было похоже на крысу размером с кошку, которая засунула нос в точилку для карандашей. Длинный голый розоватый хвост казался слегка непристойным. Подполковник Торичелли смотрел в том же направлении. "Если это не самое уродливое, что когда-либо создавал Бог, будь я проклят, если знаю, что это", - сказал он.


"Теперь, когда Джейк Физерстон мертв, я согласен с вами", - сказал Доулинг, что вызвало смех у молодого человека.


Вашингтонский университет находился в северной части города. Американские солдаты, которые пришли с севера сразу после капитуляции, уже плотным слоем лежали там на земле. В эти дни территорию университета можно было отличить от остального Лексингтона только по тому, что она приняла на себя еще более сильный удар с небес.


Этого было недостаточно, черт возьми, подумал Доулинг. Несмотря на все, что обрушилось на их головы, физики Конфедерации сумели создать супербомбу. Абстрактно Доулинг восхищался достижением. Однако оставаться абстрактным, когда они стерли с карты большой кусок Филадельфии, было не так-то просто.


Выживших физиков разместили в палатках, окруженных колючей проволокой и пулеметными гнездами. Ими командовал американский полковник по имени Бенджамин Франкхаймер. Прежде чем впустить Доулинга для беседы с заключенными, он связался с военным министерством.


"Разве вам не сказали ожидать меня?" Спросил Доулинг.


"Да, сэр", - ответил Франкхаймер. "Но мы не встречались, и я хотел убедиться, что они подтвердили, что человек, похожий по вашему описанию, носил ваше имя".


"Вы... осторожный человек, полковник".


"Я должен заботиться о людях, которые разбираются в подобных вещах, сэр". Франкхаймер почесал нос. Это была самая заметная черта его лица: он был маленьким и тощим и выглядел очень, очень по-еврейски. Доулинг предполагал, что получил эту работу, потому что сам был ученым ... пока не заметил фруктовый салат на груди полковника. Там было показано, что он получил крест за выдающиеся заслуги, Серебряную звезду с изображением дубовых листьев и Пурпурное сердце с изображением дубовых листьев. У Франкхаймера была тяжелая война.


"Ну?" Спросил Доулинг. "Я тот, за кого себя выдаю?"


"О, да, сэр. В этом нет никаких сомнений", - ответил Франкхаймер. "Вы вольны входить и делать все, что вам нужно, - сейчас".


"Спасибо". В голосе Доулинга было меньше сарказма, чем могло бы быть. Люди внутри этого тщательно охраняемого комплекса были не просто динамитом - они были намного взрывоопаснее, и они это доказали.


Он также не был удивлен, когда ему и подполковнику Торичелли пришлось сдать оружие, прежде чем войти. Он не думал о физиках как о крутых парнях, но вы никогда не знали наверняка. Если бы у парней в белых лабораторных халатах и с логарифмическими линейками не было возможности схватиться за оружие, они бы не поддались искушению.


Первый мужчина, которого он увидел внутри лагеря, определенно не был похож на крутого парня. Парню было около пятидесяти, он был худощав и прихрамывал, опираясь на трость. "Вы можете сказать мне, где профессор Фитцбельмонт?" Доулинг окликнул его.


"Вон та палатка". Мужчина средних лет указал.


"Спасибо". Доулинг нырнул внутрь.


Он сразу узнал Фицбельмонта; фотографии, которые он изучал, были очень похожи. Высокий, в твидовом костюме, в очках: он действительно был похож на физика. Он неохотно кивнул Доулингу. "Рад познакомиться с вами", - сказал он, а затем: "Я уже познакомился со многими американскими офицерами" - так что он, вероятно, был не очень доволен.


"Выйдемте со мной, профессор", - сказал Доулинг. "Нам нужно кое о чем поговорить".


"Если хотите", - сказал Фитцбельмонт. "Но все, что вы скажете мне, мои коллеги также могут услышать. Что вы вообще собираетесь с нами делать?"


"Ну, это одна из вещей, о которых я здесь, чтобы поговорить", - ответил Доулинг. "В Филадельфии больше, чем несколько человек, которые хотят вздернуть тебя за большие пальцы, обмазать бензином и зажечь спичку. Затем есть те, кто думает, что это слишком хорошо для тебя ".


Некоторые ученые и техники, находившиеся там с Фитцбельмонтом, вздрогнули. Он этого не сделал. "Я не понимаю почему", - сказал он. "Мы служили нашей стране так же, как ваши ученые служили Соединенным Штатам. Если ваша служба разрешена, даже героическая, почему бы и нашей не быть такой же?"


У него была отстраненность ученого - или, может быть, он был просто прирожденной холодной рыбой. "Есть разница, профессор", - сказал Доулинг.


"Я не могу этого понять", - сказал Хендерсон Фитцбельмонт.


"Почему я не удивлен?" Подполковник Торичелли пробормотал.


"Тише", - сказал Доулинг, а затем, обращаясь к Фитцбельмонту, - "Это просто. Я объясню вам это по буквам. Мы победили. Вы проиграли. Вот. Это достаточно ясно?"


"Трофеи достаются победителям?" Спросил Фитцбельмонт. "Так вот из-за чего была эта война?"


"Это часть всего. Если вы мне не верите, спросите Джейка Физерстона", - ответил Доулинг. Фицбельмонт покраснел, так что, возможно, в тот или иной момент он спросил покойного, никем не оплакиваемого президента CSA. Доулинг продолжил: "Другая часть в том, что теперь вы больше не можете уничтожать свои собственные сигареты".


Фицбельмонт покраснел еще больше. "Я ничего об этом не знал".


"Я должен надрать твою тощую задницу за ложь, ты, жалкий сукин сын", - сказал Доулинг с усталым отвращением. "Если бы у меня было по десять центов на каждого говнюка из Конфедерации, который говорил мне то же самое, я был бы слишком богат, чтобы носить эту форму - вам лучше поверить, что я бы так и сделал. Как ты думаешь, куда, черт возьми, исчезли все еноты из гребаного Лексингтона? Ты думаешь, кто-то замел их под гребаный ковер?"


"Я никогда даже не рассматривал этот вопрос", - сказал профессор Фитцбельмонт.


Доулинг чуть было не схватил его и не пристегнул ремнем. Но то, как Фицбельмонт сказал это, заставило его задуматься. В отличие от большинства своих соотечественников, физик, возможно, говорил правду. Судя по отчетам США о Фицбельмонте, у него были проблемы с замечанием чего-либо большего, чем атомное ядро.


"Сколько миллионов они заработали, Анджело?" Спросил Доулинг.


"На данный момент, по лучшим оценкам, около восьми миллионов, сэр", - ответил его адъютант. "Но в любом случае это может быть меньше миллиона, легко".


"И вы никогда не рассматривали этот вопрос?" Доулинг пытался своим презрением уничтожить Хендерсона Фитцбельмонта.


"Боюсь, что нет", - сказал Фитцбельмонт, не смутившись. "У нас вообще не было негров, участвовавших в проекте. Даже наши повара и уборщики были белыми или мексиканцами. Считалось, что негры представляют угрозу безопасности, и поэтому мы их не видели. Боюсь, все очень просто ".


У конфедератов были веские основания полагать, что негры могут представлять угрозу безопасности. Чернокожие привезли в США много хороших разведданных. Доулинг не знал, как много в физике может понимать повар или уборщик. Понимал это или нет, но бумаги мог украсть кто угодно. Это напомнило ему…


"Согласно условиям капитуляции, вы должны сохранить все свои документы в целости и сохранности. Вы это сделали?"


"То, что от этого осталось, да, конечно".


"Что это значит?" Требовательно спросил Доулинг.


"Вы должны знать", - сказал профессор Фитцбельмонт. "Ваши самолеты бомбили Лексингтон в течение прошлого года. Вы думаете, что не причинили никакого ущерба? Вам лучше подумать еще раз".


"Ха", - сказал Доулинг. У физика Конфедерации было оправдание получше, чем "собака съела мою домашнюю работу". Он и его приятели могли уничтожить что угодно, а затем обвинить в этом американские бомбардировщики. Доулинг тоже не знал, что он мог с этим поделать.


"Знаете, возможно, вы ожидаете от нас слишком многого", - сказал Фитцбельмонт.


"Возможно. Я не эксперт", - согласился Доулинг. "Но вас будут допрашивать люди, которые являются экспертами - я обещаю вам это. Даже если твои документы пропали, они выяснят, чем ты занимался. И да, ты обязан сотрудничать с ними ".


"Если мы этого не сделаем?" спросил физик.


Доулинг сделал жест, будто моет руки. "В таком случае, да поможет тебе Бог. Можешь поспорить на свой последний доллар, что никто другой этого не сделает".


"У вас неприятный способ излагать свою точку зрения", - сказал профессор Фитцбельмонт.


"Спасибо", - ответил Доулинг, что заставило Фитцбельмонта застыть на месте.


Через мгновение физик спросил: "Когда они нас отпустят?"


"Превосходит меня", - весело ответил Доулинг. "Предположим, вы бы выиграли. Когда бы вы отпустили наших людей с супербомбой? Когда бы?"


"Я ... не знаю", - медленно произнес ученый Конфедерации. Это, по крайней мере, показалось Доулингу в основном правдивым. Хендерсон Фитцбельмонт продолжил: "Конечно, вы понимаете, что мы не можем быть опасны для Соединенных Штатов без таких условий, как те, которые у нас были здесь. Вы не можете сделать супербомбу с помощью доски и мела ".


"Я ничего об этом не знаю. В любом случае, это не мне решать", - сказал Доулинг. "Моя работа - убедиться, что вы здесь, убедиться, что вы хорошо защищены, и предоставить вас в распоряжение наших ученых, когда вы им понадобитесь. Я забочусь об этом прямо сейчас".


"Как насчет того, чтобы убедиться, что с нами хорошо обращаются?" Спросил Фитцбельмонт.


"Поверьте мне, профессор, так и есть", - сказал Доулинг. "У вас есть кров. У вас достаточно еды. У вас есть врач и дантист, когда вам это нужно. По сравнению со средним белым человеком в CSA в наши дни ты в раю для свиней. По сравнению со средним негром в CSA…Черт возьми, ты жив. Это сразу выводит тебя вперед в игре ".


Профессор Фитцбельмонт выглядел суровым. "Если это шутка, генерал, то она безвкусна".


"Кто шутит?" Сказал Доулинг. "Вы тот, кто не смотрел на то, что происходило с вашими неграми, вы говорите? Мы собираемся повесить некоторых ублюдков, которые сделали это с ними. Мы называем это преступлениями против человечности. Учитывая то, что произошло в Филадельфии, вы должны благодарить свою счастливую звезду, что мы не обвиняем вас в том же самом ... пока ".


"Как вы могли это сделать, когда ваши собственные ученые создали бомбы, которые взорвали Ньюпорт-Ньюс и Чарльстон? Где же там справедливость?"


Доулинг покачал головой. Фитцбельмонт действительно этого не понимал. "Насколько справедливо вы бы отнеслись к нашим парням, если бы выиграли? Так же, как вы отнеслись к своим собственным сигаретам? Нам не нужно правосудие, профессор - я уже говорил вам об этом однажды. Мы можем использовать его, но нам это не нужно. Мы, черт возьми, победили ".


Режиссер Рой Уайден посмотрел на Джонатана Мосса с выражением, похожим на настоящее сочувствие. "Что мы собираемся с тобой делать?" Спросил Уайден.


"Превосходит меня, сэр", - ответил Мосс. "Не так уж много требований к бойцовому жокею, не так ли? Я имею в виду, особенно к тому, кто моего возраста".


"Мне жаль, но этого нет", - сказал Уайден. "В вашем досье указано, что вы не сразу попали в армию. Чем вы занимались между войнами?"


"Я юрист, сэр".


Уайден просветлел. "Ну, черт возьми, ты заработаешь больше денег после того, как выберешься из игры, чем зарабатываешь сейчас".


Мосс резко рассмеялся. "Это не обязательно так. Моей специализацией было оккупационное право. Во-первых, канадское восстание все еще продолжается. С другой стороны, они изменят все правила, как только, наконец, сделают это окончательно. И, с другой стороны, я все равно не хочу возвращаться к этому. Террорист взорвал мою жену и мою дочь. Может быть, бомба предназначалась для меня - я не знаю. Но это главная причина, по которой я вернулся. Так что мне действительно больше некуда идти ".


"Господи! Я думаю, ты не понимаешь. Прости. Я не знал твоей истории", - сказал Уайден.


"Не похоже, что я единственный, на кого обрушилась крыша", - сказал Мосс. "Я приземлюсь на ноги так или иначе".


"Если ты думаешь, что сможешь, скорее всего, ты прав", - сказал Уайден. "Позволь мне сделать для тебя несколько телефонных звонков, посмотрим, смогу ли я что-нибудь придумать".


"Что ты имеешь в виду?" - спросил я. Спросил Мосс.


"Я пока не хочу тебе говорить, на случай, если из этого ничего не выйдет", - ответил Уайден. "Ты готов дать мне пару дней, чтобы посмотреть, получится ли?"


"Конечно. Почему бы и нет?" Мосс выдавил кривую усмешку. "Не то чтобы у меня было чертовски много других дел". Он покинул палатку полковника Уайдена более заинтригованным, чем предполагал.


Уайден не вызывал его обратно в течение трех дней. Когда он это сделал, он сразу перешел к делу: "Как бы ты отнесся к тому, чтобы отправиться в Республику Техас?"


"Чтобы сделать что?" Поинтересовался Мосс.


"Они собираются судить ублюдков, которые руководили лагерем "Решимость", а затем лагерем "Смиренный", - ответил Уайден. "У них есть ребята, выстроившиеся в очередь отсюда и за дверью, чтобы возбудить против них судебное преследование, но их адвокат номер один, парень по имени Иззи Голдштейн, попал в автомобильную аварию на прошлой неделе. Он в больнице, изрядно потрепанный - теперь он ни за что не сможет занять это место. Так что они ищут легального орла. Ты в игре?"


Мосс тихо присвистнул. "Я не знаю. Я имею в виду, я думаю, что эти парни чертовски виновны. А ты?"


"Конечно, хочу", - ответил Уайден. "Но вы же адвокат. Разве виновные люди не заслуживают того, чтобы кто-то был и на их стороне?"


Это был обычный аргумент в юридической школе. Там Мосс всегда в это верил. Он тоже действовал в соответствии с этим, когда изучал оккупационное право в Канаде. Многие его клиенты там не были виновны ни в чем худшем, чем нарушение оккупационных процедур США. Это…Это была совсем другая история. "Хуже было бы защищать самого Джейка Физерстона".


"Забавно, что вы упомянули об этом", - ответил Уайден. "Люди, с которыми я разговаривал, сказали, что пристрелят его без суда, если поймают. Этот цветной парень просто позаботился об этом за них, вот и все. Послушай, ты не обязан этого делать, если не можешь это переварить. Я не отдаю тебе приказов или что-то в этом роде - я бы не стал, не для такого рода вещей. Но ты был на мели, а это военное правосудие, так что ты квалифицирован, понимаешь, о чем я? Твой звонок. Один из парней там помнит тебя по Канаде. Он сказал, что ты был сукиным сыном, но ты был умным сукиным сыном ".


"От военного прокурора это комплимент"…Я полагаю, - сказал Мосс. Полковник Уайден ухмыльнулся и ждал. Мосс закурил "Рейли", чтобы помочь себе подумать. "Черт", - пробормотал он, втягивая дым. Он выпустил его, по крайней мере, наполовину вздохнув. "Вот что я тебе скажу. Почему бы мне не пойти туда и не поговорить с одним из этих придурков? Если я решу взяться за это, я это сделаю. Если я этого не сделаю…Я не буду, вот и все ". Армия не могла оказать на него большого давления. Если бы это было так, он, черт возьми, подал бы в отставку. Тогда ему пришлось бы решить, что делать с оставшейся частью своей гражданской жизни, вот и все.


Рой Уайден кивнул. "Звучит достаточно справедливо. Если вы возьметесь за это, вы окажете им услугу, а не наоборот. Я урежу тебе заказы на транзит в Хьюстон - город, а не штат. Это на какое-то время выбьет людей из колеи ".


И вот Джонатан Мосс оказался в поезде, пересекающем Алабаму, Миссисипи и Луизиану. Это было, пожалуй, самое сюрреалистичное путешествие в его жизни. Он проехал через ту часть Конфедерации, которую Соединенные Штаты не оккупировали во время войны. В эту часть страны еще не вошло много солдат в серо-зеленой форме. Это было очень похоже на вторжение на вражескую территорию.


Конфедеративные Штаты и там казались постоянно действующим предприятием. На флагштоках развевались звезды и полосы. Солдаты в баттернате все еще носили оружие. Однако никто не доставлял ему никаких хлопот, за что он был должным образом благодарен.


У его поезда была часовая остановка в Хаттисберге, штат Миссисипи. Он вышел, чтобы размять ноги и захватить сэндвич и "Доктор Хоппер" - он провел достаточно времени в CSA, чтобы привыкнуть к этой еде. Когда он вернулся на платформу, он обнаружил трех или четырех солдат Конфедерации, противостоящих отряду людей в серо-зеленой форме, которые только что вышли из грузовика. Очевидно, американские войска были там, чтобы дать городу понять, что все действительно изменилось, и капитуляция не была шуткой.


Так же очевидно, что солдаты К.С. не хотели в это верить. "Ну, черт возьми, - сказал один из них, - вы все, может, и поколотили этих жалких ублюдков на Востоке, но вы никогда не побеждали нас". Его приятели кивнули.


Как по волшебству, все американские солдаты одновременно подняли оружие. Их сержант шагнул вперед и толкнул болтливого конфедерата на пол. Он пнул его в ребра - возможно, недостаточно сильно, чтобы сломать хоть одно, но и не с каким-то символическим легким стуком. "Как насчет сейчас, ублюдок?" он спросил. "Мы тебя уже одолели, или нам придется прострелить твою чертову башку, чтобы донести до тебя сообщение? Говори быстро, или ты труп".


"Думаю,…может быть…Я побежден", - прохрипел мужчина в ореховом.


"Держу пари на твою сладкую задницу, что так оно и есть". Сержант снова пнул его, затем отступил назад. "Давай начистоту - ты издеваешься над нами, мы заставляем тебя пожалеть о том, что ты пытался, потому что мы скорее убьем тебя, чем посмотрим на тебя".


Мосс рассудил, что до тех пор, пока американские войска так думают, у них, по крайней мере, есть шанс опередить любой мятеж Конфедерации. Солдат в баттернате с трудом поднялся на ноги. Его приятели помогли ему сбежать от людей в серо-зеленой форме. Все новые оккупанты выглядели готовыми поливать пулями железнодорожную станцию. Они ухмыльнулись Моссу. "Мы показали ему!" - прокричал один из них.


"Еще бы", - ответил Мосс, и их ухмылки стали шире. Что бы они сказали, если бы узнали, что он направляется на запад, чтобы узнать, хочет ли он защищать офицеров Конфедерации, которые управляли фабрикой убийств? Ничего из того, что он хотел услышать - он был уверен в этом. И поэтому он не сказал им.


Когда он переехал из Луизианы в Техас, флаг Одинокой Звезды заменил звезды и полосы. Он задавался вопросом, как долго Соединенные Штаты будут продолжать позволять техасцам притворяться независимыми. Признание их выхода из CSA было полезным способом вывести их из войны, но он не думал, что это продлится долго.


Техасский рейнджер стоял на платформе, держа в руках маленькую картонную табличку со своим именем. Когда Мосс признался, кто он такой, техасец - невысокий и жилистый, совершенно не соответствовавший образу, который любили создавать представители его штата, - сказал: "Я здесь, чтобы отвести вас в городскую тюрьму, сэр".


"Тогда поехали", - ответил Мосс.


Рейнджеру особо нечего было сказать. Хьюстон казался почти нетронутым. Немногие города Конфедерации находились дальше от баз американских бомбардировщиков. Люди на улицах были одеты в старую, поношенную одежду, но они не выглядели голодными.


"Как вы относитесь к сотрудничеству с Соединенными Штатами?" Спросил Мосс, когда автомобиль - принадлежащий Конфедерации Бирмингем - остановился перед крепостью из красного кирпича, в которой содержались заключенные.


"Сэр, там, где мы были, это выглядело как лучшее, что можно было сделать". С этим не слишком громким одобрением Техасский рейнджер заглушил двигатель. Он выпрыгнул и придержал дверь открытой для Мосса.


Американские офицеры тщательно проверили удостоверение личности Мосса, а затем обыскали его, прежде чем впустить в здание. Его снова проверили и обыскали, когда он вошел в комнату для посетителей. Плотная стальная сетка отделяла его сторону от стороны человека, которого он, возможно, представлял.


Вошел Джефферсон Пинкард. Парень, который руководил лагерями "Решимость" и "Скромный лагерь", был примерно возраста Мосса. У него было крупное, дородное телосложение: мускулы с большим количеством жира поверх них. Он выглядел жестким, но не злобным. Мосс знала, как мало это доказывает, но все равно находила это интересным.


Пинкард тоже окинул его беглым взглядом. "Значит, "чертовы янки" нашли еще одного ублюдка, готового заступиться за меня?" спросил он, растягивая слова с глубоким южным акцентом.


"Я еще не уверен, что я такой", - ответил Мосс. "Почему вы хотели убить как можно больше негров?"


Если бы Пинкард отрицал это, Мосс бы ушел. Однако он этого не сделал. Он сказал: "Потому что они были врагами моей страны. Они стреляли в нас до того, как мы начали сражаться с вами, ублюдки-янки ".


"Мужчины, женщины и дети?" - Спросил Мосс.


"Они черные, мы им не нравимся", - сказал Пинкард. "Сайдс, в любом случае, какое тебе до этого дело? Они были ниггерами Конфедерации. Мы можем делать в нашей собственной стране все, что нам, черт возьми, заблагорассудится. Насколько я знаю, мы ничего не сделали кунам из США ".


Насколько знал Мосс, это было правдой. Он думал, что это был самый сильный аргумент Пинкарда. Страна была суверенной в своих собственных границах, не так ли? Никто не преследовал османского султана за то, что он сделал с армянами, или царя за еврейские погромы ... или Соединенные Штаты за то, что они сделали со своими индейцами. Но... "Никто никогда не создавал лагерей, подобных вашему".


"Никто никогда не думал". В голосе Джефферсона Пинкарда не было раскаяния - он звучал гордо. "Черт возьми, вы, засранцы, собираетесь меня повесить. Вы победили, и я ни хрена не могу с этим поделать. Но единственное, что я делал, это делал свою работу. Я тоже делал ее чертовски хорошо ".


"Я читал, что мэр Снайдера покончил с собой после того, как увидел массовые захоронения, которые были там в вашем лагере", - сказал Мосс.


"Некоторые люди мягкотелы", - презрительно сказал Пинкард. "Да, мы проиграли войну. Но нам никогда не придется беспокоиться о ниггерах здесь, внизу, не так, как раньше. Черт возьми, вы даже можете спросить этих дерьмовых техасских предателей - они скажут вам, что со мной все в порядке по их мнению. Я помогал очищать Техас вместе с остальной частью CSA. Ты можешь защищать меня или нет, как тебе заблагорассудится. Я знаю, что я сделал, и будь я проклят, если сожалею ".


"Ты проклят", все в порядке, подумал Мосс. Действительно ли виновные люди нуждались в адвокатах, как и все остальные? Хотел ли он быть одним из них? Существовало множество способов войти в историю. Действительно ли это было то, что он имел в виду?


Если бы он этого не делал, кто бы это сделал? Кто бы это ни был, справился бы этот парень с работой так же хорошо, как сам Мосс? Ему приходилось сомневаться в этом, особенно учитывая, что главный адвокат защиты армии уже готовился к подсчету. Он не верил, что кто-то может снять Пинкарда, но ему всегда нравилось давать военным прокурорам побегать за их деньгами.


В конце концов, это - и то, что он оказался в безвыходном положении как пилот из-за войны, - решило его. "Ты хочешь, чтобы я защищал тебя? Я сделаю все, что в моих силах".


"Как ты думаешь, ты сможешь меня освободить?" Спросил Пинкард. "Или я был прав в первый раз?"


"Большие шансы против тебя, могучие большие. Любой, кто говорит тебе обратное, тоже лжет, просто чтобы ты знал".


Комендант лагеря хмыкнул. "Черт. Мне тоже так показалось, и этому парню Гольдштейну, но я надеялся, может быть, вы видели это по-другому. Но, черт возьми, даже если вы этого не сделаете, полковник Мосс, я безумно рад, что вы с нами. Делай, черт возьми, все, что в твоих силах, и посмотри, сможешь ли ты смутить их, прежде чем они накинут петлю на мою шею ".


Во всяком случае, у него не было необоснованных ожиданий, что стало началом того, чтобы быть хорошим клиентом. "Я думаю, мы заключили сделку", - сказал Джонатан Мосс. Из-за проволочного экрана они не могли даже пошевелиться на нем.


Многие офицеры конфедерации в лагере Либерти! впали в отчаяние, когда они наконец поверили, что их страна капитулировала. Большинство из тех, кто тяжелее всего воспринял капитуляцию, пробыли там дольше всех. Они не видели катастроф последних полутора лет своими глазами. Джерри Довер видел. Он чертовски хорошо знал, что Конфедеративные Штаты потерпели поражение.


"Да, мы проиграли", - говорил он всякий раз, когда кто-нибудь спрашивал его об этом, а иногда даже когда никто не спрашивал.


"Почему бы тебе не смягчить рок и уныние, Довер?" Спросил его полковник Кирби Смит Телфорд. Старший офицер ЦРУ был убежден, что Довер не был подставным лицом янки, что не означало, что он был доволен им. "Люди и так чувствуют себя достаточно плохо и без того, чтобы ты им это втирал".


"Христос на костылях, все кончено. Мы побеждены", - сказал Довер. "Как это может быть гибельно после того, как мы обречены?"


"Высоко держать подбородок означает, что мы можем уважать самих себя", - ответил Телфорд. "Это также заставляет силы США больше уважать нас".


Последнее, возможно, даже было правдой. Довер от этого не стал счастливее. "Какая разница?" требовательно спросил он. "У нас даже больше нет страны. Соединенные Штаты оккупируют всю КСА. Насколько я могу судить, это превращает нас в проклятых янки ".


"Моя задница", - сказал Телфорд. "Я скорее увижу их в аду, чем склонюсь и буду поклоняться чертовым Звездам и полосам".


"Да, сэр. Я чувствую то же самое", - сказал Довер. "Единственная проблема в том, что, пока мы так чувствуем, почему янки должны выпускать нас из этого места?"


"Почему? Потому что война закончилась, черт возьми, вот почему". Но даже Кирби Смит Телфорд не мог заставить себя говорить так, как будто считал это достаточной причиной.


Власти США не выказывали никаких признаков того, что их военнопленные выйдут на свободу. Через несколько дней полковник Телфорд спросил их, почему нет. Ответ, который он получил, заставил его нахмуриться.


"Они говорят, что ведут расследование, чтобы понять, нужно ли им обвинять кого-либо из нас в этом дерьме с "преступлениями против человечности"", - сообщил он.


Джерри Доверу не понравилось, как это звучит. Ему показалось, что это было достаточно расплывчато, чтобы позволить Соединенным Штатам делать все, что им заблагорассудится. "Что именно они под этим подразумевают?" - спросил он.


"Ну, в основном они говорили со мной о том, чтобы выяснить, выдавали ли мы когда-нибудь ниггеров людям, которые отправляли их в лагеря", - ответил Телфорд.


"О". Довер расслабился. Пожалуй, самой отвратительной вещью, которую он совершил в качестве офицера-квартирмейстера, была отправка газовых снарядов на фронт. Поскольку "проклятые янки" сами использовали газ, они не могли поднять шум из-за этого ... если только им не хотелось поднять шум из-за этого. Если бы они это сделали, кто бы их остановил?


Никто по эту сторону кайзера, вот кто.


Кто-то сказал: "Они не могут так с нами обращаться", так что, возможно, он думал, что он кайзер или кто-то еще более важный.


Кирби Смит Телфорд выглядел мрачно и звучал еще более мрачно. "Мы мало что можем с этим поделать. Мы ничего не можем с этим поделать, насколько я знаю. Если они решат выстроить нас в шеренгу и расстрелять, кто будет им жаловаться?"


"Это неправильно", - сказал другой офицер Конфедерации. Телфорд только пожал плечами.


Кто жаловался, когда Конфедерация избавилась от своих негров? Довер знал, что это не так. Он также знал, что его коллеги-офицеры не оценили бы, если бы он указал на это. Иногда самое умное, что ты мог сделать, это просто держать свой длинный рот на замке. Довер, человек, который любил поорать на людей, долго учился этому. Впрочем, теперь он получил урок.


Одного за другим офицеров в его казарме вызывали на допросы. Несколько человек покинули лагерь Либерти! немногим позже. Остальные остались там, где были, кипя от злости и проклиная своих проклятых похитителей-янки. Довер задался вопросом, насколько умны были победители. Если бы эти военнопленные не были озлобленными ненавистниками янки, которые сделали бы все возможное, чтобы навредить США, как только они, наконец, освободятся, у них было бы больше шансов превратиться в людей с подобными взглядами, чем дольше они сидели и тушились.


Конечно, возможно, власти США вообще не собирались их отпускать. Довер представил себе сутулых седовласых военнопленных, умирающих от старости, когда двадцатый век перешел в двадцать первый. Он вздрогнул. Даже янки не смогли бы оставаться мстительными более полувека ... не так ли?


Они, похоже, допрашивали пленных примерно в том порядке, в каком были захвачены конфедераты. Это означало, что Джерри Доверу пришлось ждать довольно долго. Он был готов набраться терпения.


Кирби Смит Телфорд вернулся с гриля достаточно горячим, чтобы его можно было пережарить. "Сукины дети говорят, что я особый случай", - прохрипел он.


"Как так получилось?" Спросил Довер. "Ты был простым солдатом, верно? Тогда почему они так трепещут из-за тебя?"


"Из-за того, что я из Техаса, вот почему", - ответил Телфорд. "Из проклятой Республики Техас-предателя, теперь. Если я собираюсь выбраться отсюда, я должен поклясться быть верным стране, - он сделал вид, что плюет на саму идею, - которая предала страну, в которой я вырос."


"Вы могли бы просто попросить их отправить вас обратно в какую-нибудь другую часть CSA", - сказал Довер.


"Я пытался это сделать. Это только ухудшило ситуацию", - мрачно сказал Телфорд. "Они решили, что я сказал это, потому что хотел создать им проблемы. Я не это имел в виду - тогда я этого не имел. Но Господи Иисусе! Если я выберусь отсюда сейчас ... " Он не сказал, что он будет делать тогда. О том, чего он не сказал, никто не мог сообщить властям. Впрочем, Дувру не составило особого труда выяснить это.


"Вероятно, следовало сделать все, что они тебе сказали, а потом заниматься своими делами", - сказал он.


"Да. Я тоже это понял, только недостаточно быстро, чтобы это принесло мне хоть какую-то чертову пользу". В голосе Кирби Смита Телфорда звучало почти такое же отвращение к самому себе, как и к своим следователям-янки.


Очередь Довера пришла примерно неделю спустя, в летний день, такой же жаркий и липкий, как и любой другой в Саванне. Офицер, который его допрашивал, был майором примерно вдвое моложе его, парня по имени Хендриксон. У него была папка из плотной бумаги с именем Довера. Она была набита бумагами. Довер задумался, хороший это знак или плохой.


"Вы служили в корпусе интендантов", - сказал майор Хендриксон. У него были чопорные маленькие усики, которые не сочетались с формой его лица.


"Я уверен, что был", - сказал Довер.


"Вас увезли за пределы Хантсвилла".


"Это верно".


"Вы сражались в Великой войне, но вы не профессиональный военный".


"Снова правильно". Эта площадка казалась достаточно безопасной.


Хендриксон закурил сигарету - отвратительной американской марки. Он не предложил сигарету Доверу. Вместо этого он просмотрел некоторые бумаги в папке. "Расскажи мне, что ты делал между войнами".


"Я управлял рестораном в Саванне, штат Джорджия", - ответил Довер. Хендриксон спросил у него название заведения. "Охотничий домик", - сказал Довер, удивляясь, почему это может иметь значение.


Показалось; майор Хендриксон хмыкнул и что-то вычеркнул. Довер попытался разглядеть, что это было, но он не мог читать вверх ногами достаточно хорошо, чтобы определить. Следователь продолжал: "Вы нанимали негров в этот ресторан?"


"Да", - сказал Довер. "Повара, официанты и команда уборщиков. Без них едва ли можно было обойтись".


"Похоже, у нас нет никаких проблем", - чопорно сказал Хендриксон. Довер только пожал плечами; его не волновало, как "проклятые янки" управляют своими закусочными. Следователь еще немного порылся в своих бумагах. "Был ли один из этих негров мужчиной по имени, э-э, Ксерксес?"


Он перепутал имя, так что Довер почти не узнал его. "Ксерксес?" Он произнес это правильно, как будто первый X был Z. "Да, он работал на меня годами. Чертовски умный парень. Возможно, был бы адвокатом или конгрессменом, если бы был белым. Но, черт возьми, откуда ты это знаешь?"


К сожалению, Хендриксон ответил на вопрос другим вопросом: "Вы помните имя его сына?"


"Нужно подумать об этом - я встречался с ним всего пару раз. Он был ... Кассиусом. Как так получилось?" Прежде чем майор янки ответил, у Довера отвисла челюсть. "Сладко страдающий Иисус! Не тот ли это Кассий?" Американское радио не умолкало по поводу негра, застрелившего Джейка Физерстона.


Майор Хендриксон кивнул. "Тот самый. И так получилось, что ваше имя всплыло пару-три раза, когда мы его допрашивали".


"О, да?" Довер никогда не представлял, что его судьба может зависеть от слова чернокожего мужчины - черт возьми, от слова чернокожего ребенка. "Что он хотел сказать?"


Прежде чем ответить, Хендриксон перетасовал бумаги, хотя должен был уже знать. Доверу хотелось врезать ему, но он заставил себя сидеть смирно. "Он сказал, что вы относились к его старику довольно прилично. Сказал, что однажды ты спас всю его семью от зачистки. Это факт?"


"Да". Довер не хотел сейчас раздувать из мухи слона. Он спас Сципио и его семью - и нескольких других цветных рабочих, и их семью - как для того, чтобы сохранить Охотничий домик, так и по любой другой причине. Но этому американскому солдату не нужно было этого знать. "Что насчет этого?"


"Ну, это значит, что ты вряд ли на самом деле закоренелый сторонник Партии свободы", - сказал Хендриксон. "Дадите ли вы клятву мирно жить в Грузии и не создавать проблем Соединенным Штатам, если мы вас отпустим?"


"Майор, я пережил уже две войны. У меня было достаточно неприятностей, чтобы хватило до конца моих дней", - сказал Довер. "Зачитайте мне вашу клятву. Я поклянусь в этом, и я буду жить в соответствии с этим ".


"Поднимите правую руку", - сказал Хендриксон. Довер сделал. Клятва была такой, какой ее назвал американский солдат. Довер повторил это, поклялся в этом, а затем подписал печатный экземпляр в трех экземплярах. "Покажите один экземпляр военным властям США по запросу", - сказал ему Хендриксон. "Мы вернем вам остаток вашего жалованья и билет на поезд до Огасты. Вы можете надеть свою форму, но снимите свои значки перед тем, как покинуть лагерь. Армия К.С. обанкротилась".


Кирби Смит Телфорд хмуро смотрел на Довера, когда тот упаковывал скудную спортивную сумку и снимал звезды с воротника. Другие военнопленные смотрели на него с разной смесью зависти и ненависти. Ему было все равно. Он собирался домой.


Молодой капитан посмотрел на Цинцинната через, без сомнения, освобожденный карточный стол, который выполнял обязанности письменного стола. "Вы водитель Цинцинната", - сказал он.


"Да, сэр. Уверен, что да", - согласился Цинциннат.


"Вы служите гражданским водителем грузовика в армии США с конца 1942 года", - сказал капитан.


"Это тоже верно. Делал то же самое во время войны в Лас-Вегасе", - сказал Цинциннат.


"Да, так указано в ваших записях. По словам вашего начальства, вы всегда хорошо выполняли свои обязанности, несмотря на ваши физические ограничения".


"Всегда делал все, что мог", - ответил Цинциннат. "Мне приходилось оставаться рядом, когда становилось туго - я едва мог бегать".


"Вы, вероятно, стремитесь вернуться к своей семье в, э-э, Де-Мойн", - капитану пришлось проверить документы Цинцинната, прежде чем назвать его родной город, - "теперь, когда мы добились победы".


Цинциннат кивнул. "Конечно, рад. Ты знаешь кого-нибудь, кто не рад?"


К его удивлению, офицер отнесся к вопросу серьезно. "В армии всегда есть те, кому комфортнее. Здесь им не нужно думать самостоятельно - они просто должны делать то, что им говорят. И у них никогда не возникает сомнений в том, кто на их стороне, а кто нет ".


Молодой офицер, вероятно, был прав. Нет, он был обязан быть прав. "Не думал об этом с такой точки зрения, сэр", - сказал Цинциннат. "Но я, я большой мальчик. Я могу позаботиться о себе, и я могу принять собственное решение. И если правительство готово отозвать меня, я действительно готов отправиться домой ".


"Это то, что вы здесь, чтобы организовать", - сказал капитан. "У меня здесь ваш последний платежный ордер, и у меня есть билет на поезд, чтобы доставить вас домой".


"Попросить вас об одолжении, сэр?"


"Я не знаю. Что это?"


"Можете ли вы организовать маршрут моего поезда, чтобы он проехал через Ковингтон, штат Кентукки? Я родился и вырос там, и я хочу посмотреть, остался ли кто-нибудь из моих людей в цветном квартале целым и невредимым".


"Это нерегулярно. Это дополнительные расходы ..." Офицер в серо-зеленой форме нахмурился, обдумывая. "Позвольте мне поговорить с моим начальством. Возможно, тебе придется остаться в Алабаме еще на день или два, пока мы все уладим - если они, конечно, одобрят ".


"Я не возражаю", - сказал Цинциннат. "Ни капельки".


На самом деле он задержался еще на три дня. Остальные водители из его подразделения отправились домой задолго до него. Хэл Уильямсон пожал ему руку и сказал: "Удачи тебе, приятель. Будь я проклят, если я не научился кое-чему у тебя ".


"Что это?" Спросил Цинциннат.


"Цветные парни - вы такие же, как все остальные, только темнее", - ответил Хэл.


Цинциннат рассмеялся. "Черт, я возьму это на себя. Тебе тоже удачи, чувак".


Он получил приказы о поездках, которые хотел. Во времена Конфедерации ему пришлось бы ехать в отдельном вагоне. Не более. Некоторые белые пассажиры выглядели недовольными тем, что с ним ссорились, но никто ничего не сказал. Это его вполне устраивало. Он не просил, чтобы его любили: только терпели.


Звездно-полосатый флаг развевался над Ковингтоном. Синий Крест, обозначавший боевой флаг C.S., появился на стенах по всему городу. Так же как и слово "СВОБОДА"! CSA проиграло войну, но не все сдались.


Ходили автобусы. Он поехал на одном из них на восток от железнодорожной станции, в цветной квартал у реки Лик, или в то, что от него осталось. Он сел в передней части автобуса, впервые ему удалось сделать это здесь, независимо от того, летал ли Ковингтон в "Старз эндСтрайпс" или "Старз энд Барс".


Еще не все заборы и колючая проволока, огораживавшие цветной квартал, были разрушены. Но теперь пути через это барахло были открыты. Цинциннат вышел из автобуса в паре кварталов от места барбекю Лукуллуса Вуда. Если бы кто-нибудь прошел через то, что конфедераты сделали со своими неграми, он поставил бы на Красного повара барбекю.


Дома и магазины стояли пустыми. В окнах были выбиты стекла; двери были распахнуты настежь. На газонах валялись листья. По спине Цинцинната пробежал ледяной холод. Что это было за модное слово, которое люди использовали, когда говорили о динозаврах? Это место было вымершим.


Бездомная кошка перебежала улицу и спряталась за нестрижеными кустами. Кошки могли сами о себе позаботиться без людей. Цинциннат не слышал лая собак. Он должен был бы, если бы в цветном квартале оставалась хоть капля жизни.


Когда он увидел кого-то еще на улице, он подпрыгнул от удивления и тревоги. Это был пожилой белый мужчина в классном льняном костюме, его седые волосы блестели из-под панамы. Белый человек, казалось, был поражен, увидев негра, так же, как Цинциннат, увидев его. Затем, внезапно, он перестал удивляться. "Я мог бы знать, что это будешь ты", - сказал он. "Тебя убить сложнее, чем таракана, не так ли?"


"Иди к черту, Блисс", - устало сказал Цинциннат. "Лукулл все еще жив?"


"Его заведение выглядит таким же мертвым, как и остальная часть города", - ответил Лютер Блисс. Давний глава полиции штата Кентукки вздохнул. "Я пытался вытащить его, как только они закрыли цветной квартал, но я не смог этого сделать. Не знаю, что с ним случилось, но, боюсь, ничего хорошего. Чертовски жаль".


"Они идут и убивают всех?" Спросил Цинциннат. "Они действительно идут и делают это?"


"Почти", - сказала Блисс. "И ты был с ними в постели какое-то время. Разве это не заставляет тебя гордиться?"


"Отвали и сдохни", - холодно сказал Цинциннат. "Я никогда не был в постели с чертовой Партией свободы, и ты это знаешь".


Лютер Блисс сплюнул. "Может быть. Хотя я никогда ничего не знал о тебе наверняка. Вот почему я никогда тебе не доверял".


Цинциннат рассмеялся ему в лицо. "Не вешай мне лапшу на уши. Ты никогда не доверял собственной бабушке".


"Если бы ты знал старую летучую мышь, ты бы тоже не доверял ей. Она была злой женщиной". Ничто не смущало Блисса. Его печальные глаза гончей собаки пронзили Цинцинната. "Так ты водил грузовик, не так ли?"


"Следишь за мной?"


"Чертовски верно, что так и было", - ответила Блисс. "Ты это заслужил. Но теперь все кончено. Соединенные Штаты победили, и если мы убьем достаточно союзников, чтобы остальные замолчали, у нас все будет хорошо ".


Он ждал. Цинциннат снова рассмеялся. "Что? Ты думаешь, я собираюсь с тобой спорить? Нам лучше убить побольше этих ублюдков. В противном случае, они убьют нас слишком чертовски скоро ".


"Ну, в любом случае, кое в чем мы согласны", - сказал Лютер Блисс. "Молю Бога, чтобы я никогда больше тебя не увидел. Ты дал мне слишком много поводов для беспокойства - даже больше, чем Лукулл. Он был умнее тебя, но я всегда знал, на что он способен. С тобой мне приходилось сомневаться ".


"Ты сукин сын", - сказал Цинциннат. "Ты продержал меня в тюрьме два года. Если бы не этот Дерроу, ты бы никогда не выпустил меня".


"Я все еще говорю, что оказал США услугу, оставив тебя". Ничто никогда не заставило бы Блисса отступить или признать, что он, возможно, был неправ.


Двое мужчин осторожно протиснулись друг мимо друга. Цинциннат направился к барбекю-хижине. Он ни в чем не доверял словам Блисс - он должен был увидеть своими глазами. Но тайный полицейский лежал не здесь. Место, которое Лукулл занял у своего отца, было тихим и пустынным. О, здание все еще стояло, но груды сухих листьев и разбитые окна говорили о том, что сюда долгое время никто не заходил. Исчез даже чудесный запах, который всегда доносился из лачуги. Ты мог бы набрать вес только от этого запаха. Хватит, черт возьми. Ничто в Ковингтоне уже никогда не будет прежним.


Вздохнув, Цинциннат направился к дому, в котором жили его отец и мать, пока она не скончалась. Он сам жил там, оправляясь от несчастного случая, помогая заботиться о ней, когда она все глубже погружалась в маразм, а затем просто застрял в Ковингтоне. Дом тоже все еще стоял. Цинциннат предположил, что она все еще принадлежала его отцу. Даже с пробоиной от снаряда во дворе и небольшими повреждениями от шрапнели, она наверняка чего-то стоила.


Однако кто захотел бы купить дом в цветном районе? Сколько негров захотело бы здесь жить, даже если Ковингтон будет возвращен США? Сколько негров осталось жить в Ковингтоне и во всех других городах, которые когда-то были звездами и барами? Недостаточно. Нигде и близко не достаточно. Осядут ли белые в конце концов и в этой части города? Или они снесут все и попытаются притвориться, что негры никогда не были частью жизни к югу от линии Мейсон-Диксон и Огайо?


Цинциннат не мог знать, на что именно, но он точно знал, на что сделает ставку.


Измученный и опечаленный, он шел по почти безлюдному кварталу вместо того, чтобы вернуться на автобусную остановку и на поезде доехать до своей семьи. Его ноги знали, куда он идет, лучше, чем его голова. Вскоре он оказался перед the Brass Monkey. Он утопил много печалей в этом баре, пока застрял здесь.


Он чуть не выпрыгнул из своих ботинок, когда из-за двери донесся голос: "Заходите! Мы открыты!"


"Сделай Иисуса!" Цинциннат вошел внутрь. Электричества не было, поэтому его глазам потребовалось некоторое время, чтобы привыкнуть к полумраку. За стойкой бара сидел чернокожий мужчина, потягивая виски. За ним стоял еще один, обмахиваясь веером. Это был тот же бармен, который был там раньше. "Не думал, что увижу тебя живым", - заметил Цинциннат.


"Я мог бы сказать то же самое о тебе", - ответил мужчина. "Когда полиция забрала тебя, я решил, что ты труп".


"Я был в списке", - сказал Цинциннат.


"Предполагал, что ты был. Вот почему они забрали тебя".


"Нет, список другого рода. Они пошли и обменяли меня и моего отца на пару сообщников, которые застряли в США ".


"Повезло", - заметил бармен.


"Да, я думаю", - сказал Цинциннат. "Как ты справлялся?"


"Я? Мне повезло по-другому". Бармен обмахнулся сильнее и не продолжил.


Чернокожий мужчина в баре сказал: "Камбиз, он оказал этим ореховым ублюдкам достаточно услуг, они не отправили его ни в какой лагерь".


"Закрой свой рот!" - возмущенно взвизгнул бармен.


"Черт, сейчас это не имеет значения", - сказал другой мужчина. "Что касается меня, я сделал то же самое, черт возьми. Я не тот, кого вы называете по-настоящему гордящимся собой, но я тоже не мертв, как и чертовски многие другие ".


Цинциннат собирался купить себе выпивку - ему бы не помешало. Вместо этого он развернулся и вышел. Выжили ли эти два негра, стуча на своих товарищей? Его всегда интересовал Камбиз, и, похоже, он был прав, задаваясь этим вопросом. Не купили ли они свои жизни слишком высокой ценой?


Они бы так не сказали. Что касается Цинцинната, то он был в основном удивлен, что конфедераты оставили их в живых. Возможно, у белых просто не было времени убить их до того, как Ковингтон пал. Сколько негров здесь заключили ту же дьявольскую сделку, чтобы выжить? Он направлялся обратно в Де-Мойн, обратно в США. Он благодарил Бога, что ему не придется узнавать.


С хрипом, который говорил, что дальше, возможно, не проедет, поезд остановился на маленькой станции в Баройеке. Хорхе Родригес надел свою форму цвета орехового ореха, без нашивок и всех знаков различия Конфедерации. Это была вся одежда, которая у него была. Он питался консервными банками, которые ему дали янки, когда его выпускали из лагеря для военнопленных. Если бы он больше никогда не ел ничего из консервных банок, он бы не пожалел. Его тошнило даже от знаменитой ветчины с пряностями. С него было довольно, а потом еще немного.


Хорхе был единственным, кто сошел в Баройеке. Там на платформе стояли его мать, его брат Педро, его сестра Сусана и двое ее маленьких детей. Хорхе всех обнимал, всех целовал и хлопал Педро по спине. Его старший брат был военнопленным гораздо дольше, чем он.


"Ты знаешь, когда Мигель возвращается домой?" Спросил Хорхе.


Другой их брат тоже был взят в плен и тоже ранен. Педро покачал головой. "Я ничего не слышал. На днях, вот и все".


"Скорее, Боже, пожалуйста". Их мать перекрестилась.


Когда Хорхе увидел дом алькальда, он увидел развевающиеся над ним звездно-полосатые флаги. "Даже здесь!" - сказал он в смятении.


"Даже здесь", - согласился Педро. "Мы проиграли. У вас могут быть большие неприятности, если вы покажете флаг Конфедерации. Все, что мы можем сделать, это то, что говорят нам янки - на данный момент ".


Его голос звучал так, как будто он был готов снова вступить в бой, если бы у него когда-нибудь появился шанс. Хорхе не был так уверен. Он повидал гораздо больше войн, чем его брат, - достаточно, чтобы удовлетворить его надолго, если не навсегда. Пока вы могли жить своей жизнью, какая разница, какой флаг развевался над домом алькальда?


Там была штаб-квартира Партии свободы, где его отец проводил так много времени. Она стояла пустой, безлюдной. "Что случилось с секретарем Куинном?" Спросил Хорхе.


"Он сам ушел на войну, когда стало тяжело, и они начали призывать мужчин постарше", - ответила его мать. "После этого здесь никто не знает. Он не вернулся - я это знаю".


"Может быть, он так и сделает", - сказал Хорхе. Кто мог предположить, сколько времени понадобится всем солдатам Конфедерации, чтобы вернуться домой, особенно если они живут в отдаленных местах, таких как Баройека? Может быть, Роберт Куинн лежал в больнице США. Может быть, он все еще был в лагере. Когда война закончилась и, наконец, пришла капитуляция, янки брали пленных десятками, может быть, сотнями тысяч.


"Пойдем домой", - сказала его мать. На самом деле, то, что она сказала, было "Vamos a casa". Она смешивала английский и испанский без разбора. Большинство людей ее возраста так и делали. Хорхе и Педро улыбнулись друг другу. Они больше говорили по-английски, даже когда жили здесь. С тех пор как Хорхе пошел в армию, единственный раз, когда он хоть немного говорил по-испански, это когда он столкнулся с другим солдатом из Соноры или Чиуауа. Даже тогда он и другой мужчина в основном говорили по-английски, чтобы их приятели из остальной части CSA не выставили им счет за пару тупых смазчиков.


До дома было три мили пешком. Хорхе часть пути нес своего маленького племянника. После шестидесятифунтового рюкзака и винтовки за спиной Хуанито, казалось, весил немного. Было жарко, но Хорхе привык к жаре. Во всяком случае, воздух был сухим; ему не пришлось бы отжиматься, когда он доберется до фермы.


"Погода лучше, чем дальше на восток", - сказал он, и Педро кивнул.


Черноголовая сорока-сойка сидела на линии электропередачи и кричала на проходящих внизу людей. Сойки в остальной части CSA были меньше, с более короткими хвостами. Они звучали по-разному, но они звучали как двоюродные братья.


Когда он добрался до фермы, она показалась ему меньше, чем он помнил. Также она показалась ему более простой и бедной. Он ничего не думал о том, как жил до того, как пошел в армию. Люди, жившие в окрестностях Баройеки, либо добывали средства к существованию на фермах, подобных этой, либо шли в шахты и добывали свинец и серебро - серебра никогда не хватало - из земли.


По местным меркам, его семья была состоятельной. У них были водопровод и электричество, хотя их не было, когда Хорхе был моложе. Они говорили о покупке автомобиля. Хорхе нужно было познакомиться с остальной частью CSA, той частью, где все постоянно говорили по-английски, чтобы понять, без чего он вырос. Однако, если ни у кого из окружающих вас этого не было, вы этого не упустили.


"Как в старые добрые времена, двое моих сыновей были дома, а третий на подходе". Его мать была непобедимо оптимистична. Во всяком случае, он так думал, пока ее лицо не омрачилось, и она продолжила: "Если бы только твой отец был здесь, чтобы увидеть это".


"Sн", - сказал Хорхе. Казалось, никто больше ничего не хотел говорить. Смерть Ипполито Родригеса, столь далекого от всей своей семьи, бросит тень на них на всю оставшуюся жизнь. Почему он застрелился? Он выполнял работу, которая, по его мнению, была нужна стране, и делал это для своего армейского приятеля с прошлой войны. Что могло пойти не так?


Это было почти так, как если бы он слушал пропаганду янки о лагерях, и это было еще до того, как появилось много пропаганды янки. Если маллиты были такими же людьми, как и все остальные, то отправлять их в эти лагеря было неправильно. "Если". Что бы ни говорили проклятые янки, Хорхе с трудом верил в это. Большинство граждан Конфедерации поверили бы. Его отец поверил бы - он был уверен в этом.


Могло ли что-то, что он увидел, что-то, что произошло в лагере, изменить его мнение? Хорхе тоже было трудно в это поверить. И, не имея возможности заглянуть в сознание его отца и понять, о чем он думал, это навсегда останется загадкой.


Его мать готовила тако, фаршированные рубленой свининой и специями, настолько жгучие, что у него потекло из носа - он к ним уже отвык. Он ел и ел. Да, такая еда превзошла вкус консервированной ветчины. А еще там были чичарроне - кусочки свиной кожи, поджаренные с хрустящей корочкой, которые тренируют зубы.


"Это замечательно", - сказал Хорхе. "Я так долго ел скучную еду, что забыл, как все может быть вкусно".


Его старший брат рассмеялся. "Я сказал то же самое, когда пришел сюда, не так ли, мамасита?"


"Да, точно то же самое", - ответила Магдалена Родригес.


"Будем надеяться, что мы сможем услышать, как Мигель тоже это скажет", - сказала Сюзанна.


"И поскорее, пожалуйста, Боже", - сказала их мать. Кто-то постучал в дверь. "Это почтальон". Она встала посмотреть, что у него.


Там была пара рекламных проспектов и большой конверт, выглядевший официальным. И это было: оно пришло от чего-то под названием "оккупационные власти США" в бывшем штате Сонора. Магдалена Родригес с трудом произносила это слово. Когда она открыла конверт и развернула лежавший внутри листок бумаги, она скорчила гримасу.


"Все на английском", - сказала она.


"Дай мне подумать". Хорхе достаточно хорошо читал по-английски. И, по сути, статья была адресована Педро и ему. Он нахмурился, увидев орла перед скрещенными мечами на фирменном бланке; люди, использующие эту эмблему, сделали все возможное, чтобы убить его. Теперь они рассказывали ему, что он должен был делать как вернувшийся военнопленный.


И они тоже не шутили. Вернувшиеся военнопленные должны были являться в офис алькальда раз в неделю. Они должны были отказаться от Партии свободы. Они должны были сообщать обо всех собраниях, на которых присутствовало более пяти человек.


Педро рассмеялся, когда Хорхе сказал это. "Сейчас здесь больше пяти человек", - заметил он. "Мы сообщаем об этом?"


"Я бы не удивился", - сказал Хорхе. Он продолжал читать. Вернувшиеся военнопленные не могли писать или подписываться на запрещенную литературу. Они не могли хранить оружие калибра больше 22 калибра - либо пистолеты, либо длинноствольное оружие.


"Я удивлена, что они позволяют тебе иметь хоть что-то", - сказала его сестра, когда он прочитал это.


"Кто-то, кто писал правила, должен был знать, что на каждой ферме здесь есть охотничье ружье", - сказал Хорхе. Его отец научил его стрелять и быть осторожным с огнестрельным оружием, когда он был маленьким мальчиком. "Если бы они сказали, что нам вообще нельзя хранить оружие, мы бы не обратили на них никакого внимания. Они думают, что это убережет их от неприятностей".


"Ты можешь убить кого-нибудь из пистолета 22-го калибра", - сказал Педро.


"Конечно", - согласился Хорхе. "Но ты должен ударить его как следует".


"Ты уверен, что они действительно выпустили нас из лагерей?" спросил его брат.


Он пожал плечами. "Мы здесь. Это не так уж хорошо, но через некоторое время им это надоест. Им придется. Сколько солдат они могут разместить в Баройеке?"


"Столько, сколько они захотят", - сказал Педро.


Но Хорхе покачал головой. "Я в это не верю. Им пришлось бы разместить солдат в каждом маленьком городке от Вирджинии до наших дней. Даже у янки не так много солдат…Я надеюсь".


Педро подумал об этом. "Мм, может быть, ты и прав. Война окончена. Янки тоже захотят вернуться домой".


"Конечно, они будут. Кто бы не стал?" Сказал Хорхе. "Быть солдатом не весело. Ты маршируешь повсюду, это не так уж плохо. Но когда ты дерешься, большую часть времени тебе скучно и некомфортно, а в остальное время ты напуган до смерти ".


"И тебе тоже может быть больно", - тихо сказала их мать и снова перекрестилась.


Хорхе и Педро обоим повезло, они прошли войну всего с несколькими царапинами. Их брат не пострадал. Бросок костей, ход карты…У некоторых парней снаряд разорвался в десяти футах от них, и они не сильно пострадали. Некоторые превратились в гамбургер. Кто мог бы сказать почему? Может быть, Бог. Судя по всему, что видел Хорхе, у него было острое чувство юмора.


На днях он хотел обсудить это с Педро - и с Мигелем тоже. Правда, не здесь. Не сейчас. Не при том, что их мать слушает. Она верила, и она не видела так много причин не верить.


Что ж, все это могло подождать. На самом деле так и должно было случиться. "Как дела на ферме?" он спросил свою мать. Он пробудет здесь долгое время. Именно это сейчас имело значение.


"Не так уж плохо, - ответила она, - но и не так уж хорошо. Мы все сделали все, что могли. Однако с таким количеством мужчин в армии, - она развела руками, - мы не могли делать все, что хотели. Со скотом все в порядке. Урожай ... Ну, мы не голодали, но мы едва зарабатывали достаточно, чтобы заплатить за то, что нам нужно, и мы не можем получить с земли ".


"Это примерно то, чего вы ожидали", - сказал Педро. "Если мы будем усердно работать, мы сможем вернуть все так, как было до войны, а может быть, и лучше. Я имею в виду, если янки позволят нам ".


"Я думаю, может быть, они так и сделают. Они не так уж сильно заботятся о нас - мы слишком далеко", - сказал Хорхе. "Вирджиния, Теннесси - они действительно ненавидят тамошних людей. И Джорджия тоже. Я думаю, они обрушатся на них сильнее и оставят нас в покое, если только кто-нибудь здесь не сделает какую-нибудь глупость, например, не попытается восстать ".


Педро ничего не сказал. Хорхе понял, что это не обязательно хорошие новости. Нет, его брат не видел столько сражений, сколько он. Возможно, Педро все еще был готов к большему. Хорхе чертовски хорошо знал, что это не так. Бомбардировщики сбрасывают грузы на Баройеку, не имея даже зенитной установки, чтобы отстреливаться? Хотите верьте, хотите нет, но от одной этой мысли ему захотелось перекреститься.


XV


Люди в Соединенных Штатах говорили, что в Вашингтоне, округ Колумбия, погода Конфедерации. Отец Армстронга Граймса, который был родом из Огайо, говорил это все чертово время. Армстронг всегда в это верил. Почему бы и нет? Его старик не стал бы тратить время и силы на ложь о такой мелочи.


Но теперь Армстронг застрял в южной Алабаме в середине лета, и он обнаружил, что люди в США не понимают, о чем, черт возьми, они говорят. Он уже узнал это о своем отце - какой парень, повзрослев, этого не знает?-но открытие того же самого об остальной части страны стало для него своего рода потрясением.


Каждый день здесь был похож на плохой день дома. Становилось жарко. Становилось липко. И это никогда не прекращалось. Американские солдаты глотали таблетки соли. Когда потные пятна у них под мышками высыхали - что случалось не очень часто - на их униформе оставались пятна от соли. Он постоянно чесался. Колючий жар, нога спортсмена, зуд в ягодицах…Как ни крути, Армстронг слег с этим. Он намазывал себя всевозможной вонючей жижей. Иногда это помогало. Чаще - нет.


И там были жуки. Здесь, внизу, были комары, которые могли бы выполнять роль истребителей-бомбардировщиков. У них было несколько разновидностей свирепых мух. У них были злобные маленькие кусачие твари, которых местные называли невидимками. У них были клещи. У них были клещи. У них было что-то, называемое шиншиллами. Армия распыляла ДДТ на все и вся. Это помогло ... некоторым. Вам пришлось бы опрыскивать каждый квадратный дюйм штата, чтобы уничтожить всех этих мерзких кусачих тварей.


Местные белые ненавидели людей в серо-зеленой форме, которые подстегнули их армии и заставили их прекратить убивать негров. Бродяги стреляли в американских солдат. Вы косо смотрели на каждый брошенный автомобиль на обочине дороги. Он мог взорваться и унести с собой половину отряда.


Армия США не теряла времени на честный бой, по крайней мере после капитуляции. Каждый раз, когда в американского солдата стреляли, десять, а затем и двадцать конфедератов оказывались перед расстрельной командой. Число самодельных бомб начиналось с сотни и также быстро удвоилось.


Армстронг не был ни в одной расстрельной команде, пока шла война. Теперь, с тремя нашивками на рукаве, он часто командовал одной. Первые пару раз, когда он делал это, у него переворачивался живот. После этого это превратилось в рутину, и он к этому привык.


То же самое сделали солдаты, которые стреляли. Они занимались своими делами в то же время, когда спорили о том, принесло ли это какую-нибудь пользу. "Только от этого эти ублюдки ненавидят нас еще больше", - высказал мнение Сквидфейс.


"Они уже ненавидят нас", - сказал Армстронг. "Мне насрать на это. Я просто не хочу, чтобы они стреляли в нас".


"Если мы не поймаем придурков, которые на самом деле это делают, чего мы добьемся?" Спросил Сквидфейс. "Стрелять в маленьких старушек надоедает, понимаешь?"


"Мы перестреляем достаточно маленьких старушек, те, кто останется в живых, заставят парней с готовностью нажать на спусковой крючок", - сказал Армстронг.


"Удачи, блядь". Сквидфейс не был верующим.


Армстронг выдвинул то, что, по его мнению, было решающим: "Стороны, мы убьем здесь всех белых, никого не останется, чтобы грабить леса, верно?"


"Черт, теперь ты говоришь как ниггер Конфедерации", - сказал Сквидфейс. "Мы сделаем это, и здесь никого не останется в живых".


"Это не разбило бы мне сердце". Армстронг вытер лицо рукавом. Рукав оказался мокрым - большой сюрприз. "Лучшее, что они могли бы сделать с этой страной, это вернуть ее опоссумам и аллигаторам".


Сквидфейс рассмеялся, но не отказался от спора - что может быть лучше способа убить время? Он назвал причину, по которой можно оставить в живых нескольких сообщников: "Никто больше не будет трахаться, если мы убьем всех женщин. Некоторые из тех, кого мы смазываем, милые. Это пустая трата хорошей киски ".


"Почему ты до сих пор не заболел венерическими заболеваниями?" Спросил Армстронг.


"Бьюсь об заклад, по той же причине, по которой ты этого не сделал", - ответил Кальмар. "Мне повезло. И когда я думаю, что, возможно, мне не повезет, я осторожен. Здешние бабы внизу - это всего лишь кучка шлюх ".


"Они проиграли", - сказал Армстронг, что во многом объясняет ситуацию. Он добавил: "Многие из них, их мужья или бойфренды, тоже не вернутся".


Он полагал, что ему повезло. Он получил здесь образование, которое было намного приятнее, чем все, что они пытались запихнуть ему в глотку в старших классах. Его не интересовала английская литература, или средневековая история, или практическая математика. Это ... это было то, чему он хотел научиться.


Единственное, чему он был рад, так это тому, что ни одна из женщин, которые просветили его, не предстала перед его расстрельной командой. Это было бы хуже, чем просто неловко, и могло бы доставить ему неприятности. Были отданы приказы против того, что начальство называло братанием. Заставить кого-либо прислушаться к ним было другой историей.


"Насколько я понимаю, сейчас все то же самое, что и тогда, когда мы стреляли друг в друга", - сказал он. "Я просто хочу отсидеть свой срок, снять чертову форму, вернуться домой и решить, что, черт возьми, делать с оставшейся частью моей жизни".


"Хочешь услышать что-нибудь смешное?" Сказал Сквидфейс.


"Я весь внимание", - ответил Армстронг.


"Что касается меня, то я подумываю о том, чтобы стать пожизненником".


"Иисус Христос! Пойдем со мной, приятель. Я отвезу тебя на станцию скорой помощи. У тебя кое-что похуже, чем хлопок. У тебя размягчение мозга, будь ты проклят, если это не так ".


"Не-а. Я думал об этом", - сказал Сквидфейс. "Тоже много думал. Допустим, я вернусь на гражданскую улицу. Что самое лучшее, что может со мной случиться?"


"Ты увольняешься из армии", - сразу же ответил Армстронг.


"Да, и что потом? Лучшее, что я вижу, это то, что я провожу следующие сорок лет, работая на фабрике, я нахожу какую-нибудь бабу, у нас рождаются дети, и мы вместе стареем и толстеем. Большое, блядь, дело, простите за мой французский ".


Таково было, в общих чертах, будущее, которое Армстронг видел и для себя. Оно казалось не таким уж плохим, но, когда Сквидфейс изложил это, оно тоже не показалось таким уж хорошим. Но когда другим выбором было остаться в ... "Ты бы предпочел, чтобы тебе вместо этого отстрелили яйца? У меня уже есть одно Пурпурное сердце. Это примерно на пять больше, чем нужно ".


"Сейчас все будет не так плохо, как было", - сказал Сквидфейс. "Что я думаю, так это то, что если я останусь в игре, то смогу чертовски быстро стать лучшим игроком. Они потеряют всех старших сержантов - некоторые из этих жалких придурков - отличные военные отступники, и они не собираются здесь задерживаться. Люди будут называть меня первым сержантом Джакопелли, а не Сквидфейс. Я смогу указывать лейтенантам, куда идти. Даже капитаны не будут смотреть на меня так, словно я собачье дерьмо на подошве их ботинка. У меня на груди будет больше фруктового салата, чем в столовой в банках ".


"Ты сделаешь то, что собираешься сделать", - сказал Армстронг. "Не думай, что я смогу тебя отговорить. Черт возьми, я желаю тебе удачи, если это то, чего ты действительно хочешь. Но я не собираюсь идти этим путем ".


"Ты закончишь где-нибудь в офисе, с секретаршей, которая отсосет тебе, если твоя жена не захочет. Ты умный парень", - сказал Сквидфейс. "Я просто придурок с другой стороны путей. Армия - первое место, где я когда-либо получил что-то вроде честной сделки".


"Если я такой умный, что я здесь делаю?" Спросил Армстронг. Сквидфейс рассмеялся. Армстронг пожалел, что отпустил шутку о секретаршах. Его собственный отец работал в вашингтонском офисе с незапамятных времен. У Армстронга не было никаких причин думать, что его отец был неверен, но теперь он задавался вопросом. Это было не так уж хорошо.


Затем кто-то издал вопль, и Армстронг со Сквидфейсом оба вскочили, чтобы посмотреть, что происходит. Парень, который кричал, был капитаном. Увидев Армстронга, он сказал: "Собери свой взвод, Граймс, и отведи их в Хьюго. У нас там неприятности".


"Да, сэр", - сказал Армстронг, а затем: "Можете ли вы сказать мне, какого рода проблемы, чтобы они знали, на что обращать внимание?"


"Там девушка говорит, что ниггер изнасиловал ее. Он говорит, что она бросила это, и она начала кричать только тогда, когда кто-то увидел, как он выходит из ее дома. Все белые люди в городе хотят вздернуть его за яйца. До того, как мы приехали сюда, они повесили бы енота за то, что он свистел белой женщине, не говоря уже о том, чтобы трахать ее ".


"Что именно мы должны делать?" Спросил Армстронг.


"Он в городской тюрьме. Не позволяйте им вытащить его оттуда и линчевать. Мы все еще выясняем, что произошло на самом деле - пытаемся, во всяком случае. Так вот что происходит. Иди и разберись с этим. Делай все, что от тебя требуется, чтобы удержать тюрьму. Белые люди здесь должны знать, что в наши дни в этих краях мы - закон. Они - нет. Понял?"


"Да, сэр", - ответил Армстронг - единственно возможный ответ. Иди и разберись с этим, подумал он. Правильно. Повернувшись к Сквидфейсу, он сказал: "Давайте соберем их".


"Конечно, сержант". Сквидфейс сказал единственное, что мог.


Они ворвались в Хьюго в полном боевом снаряжении, с заряженным оружием наготове. Найти тюрьму было проще всего на свете - это было здание, перед которым толпилась толпа. Отряд напуганных американских солдат в тюрьме выглядел так, как будто они не думали, что смогут сдержать толпу, если она нападет. Возможно, они тоже были правы.


"Прекратите это там!" Армстронг крикнул из-за толпы разгневанных алабамцев. "Идите домой!"


Они развернулись, почти как один. На секунду он задумался, нападут ли они на его людей. Вид такого количества солдат в серо-зеленой форме - и такого количества автоматического оружия - казалось, заставил местных жителей призадуматься. "Нам нужен ниггер!" - крикнул один из них. Затем все они подхватили крик: "Мы хотим этого ниггера!"


"Ну, вы его не поймаете", - сказал Армстронг. "С ним нам придется иметь дело, как только мы выясним, что произошло на самом деле. Вы, ребята, идите по домам. Первое, последнее и единственное предупреждение: если мы начнем стрелять, мы не сдадимся ".


"То, что он сделал с той белой девушкой, просто убивать для него слишком хорошо!" - крикнул мужчина с седыми усами, испачканными табачным соком. "Мы собираемся ..."


"Ты заткнешься нахуй и пойдешь домой прямо сейчас, или ты в конечном итоге умрешь", - вмешался Армстронг. "Это единственный выбор, который у тебя есть. Мы разберемся с цветным парнем или, может быть, со шлюхой, с которой он изменял ". Это вызвало новый переполох. Он заглушил звук, дослав патрон в патронник. Резкий щелчок! прорезался сквозь шум толпы, как острый нож сквозь мягкую сосиску. "Хватит этого дерьма", - сказал Армстронг. "Проваливай!"


Он задавался вопросом, бросятся ли они на него, несмотря ни на что. Он также задавался вопросом, смогут ли он и его приятели перестрелять достаточно их, чтобы прервать порыв прежде, чем на них нападет толпа. Затем толпа угрюмо рассеялась. Они были готовы убивать, чтобы защитить женственность Конфедерации, но с меньшим энтузиазмом умирали за это.


"Ух ты!" Сказал Армстронг.


"Да". Сквидфейс кивнул. "Разве ты не рад, что война закончилась?"


"Господи, мы почти начали это снова", - сказал Армстронг. "И ты хочешь продолжать заниматься подобным дерьмом? Ты, должно быть, сошел с ума".


"Эй, мне все равно не будет скучно", - Сквидфейс отнесся к этому легкомысленно, но он не собирался менять своего мнения. "Надул тебе задницу?"


"Конечно". Армстронг протянул ему пачку. "Интересно, действительно ли этот енот дал ей старую "зачем-то"?"


"Кого это волнует?" Сквидфейс сделал паузу, чтобы щелкнуть зажигалкой "Зиппо", затянулся дымом и продолжил: "Я смотрю на это так: сколько бы дерьма ни выкладывали эти белые придурки из Партии свободы, кому какое дело, если они сами себе отхватят по восемь дюймов за раз?"


"Мм, в тебе что-то есть". Армстронг тоже закурил сигарету. "Кроме того, держу пари, она уродина". Они со Сквидфейсом оба рассмеялись. Их сторона победила. Они могли себе это позволить.


Кассий задавался вопросом о многих вещах в своей жизни. Вопрос о том, станет ли он знаменитым, никогда не входил в список. У негра в CSA вообще не было шансов достичь этой цели, так какой смысл задаваться этим вопросом?


Как оказалось, все, что ему нужно было сделать, - это нанести хотя бы наполовину приличный удар. Сбить с ног одного человека, и его собственный мир перевернулся с ног на голову и вывернулся наизнанку. Нет, этого он не ожидал. Он даже не представлял себе этого. Ничто из этого не помешало этому случиться.


Сначала американские офицеры в Мэдисоне допрашивали его. Он рассказал свою историю. Рассказывать было особо нечего: "Как только я увидел, что это Джейк Физерстон, я застрелил сукина сына. Выстрелил в него еще раз, когда он упал, чтобы он больше не вставал ".


"Что мы будем с ним делать?" - спросил один офицер другого через голову Кассиуса. С таким же успехом они могли говорить о ком-то в соседнем округе.


"Черт возьми, я не знаю", - ответил второй янки. "Однако, если бы это зависело от меня, я бы представил его к медали Почета Конгресса".


"Не могу", - сказал первый офицер.


"Почему, черт возьми, нет?"


"Он не гражданин США".


"О". Второй офицер застенчиво рассмеялся. "Да. Ты прав. Но он просто сделал для нас больше, чем куча парней, которые трахаются".


Одна вещь, которая произошла из-за того, что он застрелил Джейка Физерстона, заключалась в том, что ему больше не нужно было выходить в патруль. Фактически, у него вообще больше не было никаких обязанностей. Он мог есть столько, сколько хотел, и спать столько, сколько хотел. Если бы ему дали девушку, он бы держал весь мир в ежовых рукавицах. И если бы он попросил, они, вероятно, попросили бы. Но он не думал об этом, и никто не предлагал этого, поэтому он обошелся без.


Несколько дней спустя съемочная группа кинохроники засняла его на видео. Он рассказал им ту же историю, что и армейским офицерам. Один из них спросил: "Вы чувствовали, что мстите за всех негров, которым причинил боль Джейк Физерстон?"


"Он не причинил им вреда, сэр - он убил их", - ответил Кассиус. "Моя мама, и мой папа, и моя сестра, и Бог знает сколько еще. Вряд ли можно поквитаться за все это, убив одного человека. Его нужно было убить - не поймите меня неправильно. Но этого недостаточно - даже близко ".


"Почему тебя не забрали с остальными членами твоей семьи?" - спросил белый мужчина из США.


"Из-за того, что я не пошел в церковь в воскресенье. Там их и схватили".


"Ты думаешь, Бог берег тебя для чего-то другого?"


"Это меня поражает", - ответил Кассиус. "Множество других раз меня тоже могли убить".


"Что ты собираешься теперь делать?"


Кассиус развел руками. "Сэр, я понятия не имею".


У многих других людей были идеи на его счет. Следующее, что он помнил, он был в поезде, направлявшемся в США. Он никогда раньше не ездил по железной дороге и остался бы голодным, если бы один из сопровождавших его белых не отвел его в вагон-ресторан. Еда была вкусной - лучше, чем армейская похлебка США. Это не соответствовало тому, что сделали Охотничий домик или его мать, но он и не предполагал, что что-нибудь когда-нибудь сможет, не по эту сторону рая.


Он испытал некоторое удовлетворение, увидев, что США сделали с CSA - а Каролинские острова были редутом Конфедерации до конца войны. Проезжая по Вирджинии, он увидел, что сделали Соединенные Штаты там, где они не валяли дурака. Он увидел белых людей, живущих посреди развалин. Они были грязными, неряшливыми и тощими. Он сам прошел через это. Ему, возможно, было бы жаль их ... если бы он увидел больше, чем крошечную горстку чернокожих, живущих рядом с ними. Поскольку он этого не сделал, он подавил любое сочувствие, которое мог бы испытывать.


Затем он перебрался в США. Другая страна! Мало того, страна, где просто относились к неграм ... не слишком хорошо. Его отец всегда цинично относился к Соединенным Штатам. Однако по сравнению с тем, что пережил Кассиус, то, что с ним обращались ... не слишком хорошо, выглядело чертовски хорошо.


Соединенные Штаты выглядели не так уж хорошо. Та часть, которую он видел, участок между границей Мэриленда и Вирджинии и Филадельфией, выглядела почти такой же изрытой бомбами и вытоптанной, как и земли дальше на юг. Он задавался вопросом, сможет ли какая-нибудь часть этого бедного, измученного континента когда-нибудь снова подняться на ноги.


Он увидел грани того, что супербомба сделала с Филадельфией. Грани были достаточно ужасными. Как обстояли дела в центре, где взорвалась бомба? Может быть, не знать было лучше.


Они поселили его в отеле недалеко от Конгресс-холла. "Все, что вы хотите - вообще ничего, - вы просто позвоните и попросите об этом", - сказал смышленый молодой лейтенант. "Они принесут это тебе".


"Большое вам спасибо", - сказал Кассиус, а затем: "Покажите мне, как работать с телефоном, сэр, пожалуйста".


"Вы никогда раньше не пользовались им?" Офицер, который был не более чем на год или два старше Кассиуса, моргнул.


"Нет, сэр", - ответил Кассиус. "В Терри, откуда я родом, было не больше пары человек, даже до того, как все стало плохо. После этого у нас ничего не было".


"Хорошо". Белый мужчина - он был блондином, голубоглазым и красивым; в CSA он мог бы стать охранником партии свободы - показал ему, что делать. "Ты знаешь о кранах с горячей и холодной водой, верно?"


"Ну, нам всегда приходилось топить самим, но я могу определить, что горячее, а что холодное. И у нас была ванная дальше по коридору. Очень мило, что мы поставили ее прямо здесь ".


"Держу пари. Мои родители выросли в подобном месте. Мне повезло, что мне не пришлось этого делать. Они доставят парадную форму и для тебя сегодня вечером. Завтра ты выступаешь в Конгрессе, чтобы они могли поблагодарить тебя за избавление от Физерстона ".


"О боже", - сказал Кассиус.


Он попробовал позвонить и заказал стейк с жареной картошкой. Пятнадцать минут спустя кто-то постучал в дверь. Белый мужчина в модном наряде, очень похожем на то, что носил отец Кассиуса, принес поднос. "Вот, пожалуйста, сэр", - сказал он со смешным иностранным акцентом. Кассиус разбирался в чаевых. Ему дали карманные деньги, поэтому он протянул официанту пятьдесят центов. Кивнув и улыбнувшись, мужчина ушел. Я все сделал правильно, подумал Кассиус.


И снова еда напомнила ему, что армейские повара не знают всего, что нужно знать. Было ли это так же вкусно, как то, что готовили в охотничьем домике? Довольно близко, если это было не так.


Он только что закончил есть, когда прибыла форма. Она сидела идеально. Как они это сделали? Они снимали с него мерки, пока он не смотрел? Ткань была маслянисто-мягкой. Единственными отличиями от настоящей формы армии США были простые медные пуговицы и отсутствие США на воротнике. Вместо этого у него была нарукавная повязка помощника. Ну, он был одним из них.


Его визит в Конгресс прошел как в тумане. Десятки людей пожимали ему руку. Один из них, как он понял сразу после того, как это произошло, был президентом США. Чарли Ла Фоллетт и близко не выглядел таким свирепым, как Джейк Физерстон. Но он победил. И я помог, ошеломленно подумал Кассиус.


Мгновение спустя у него закружилась голова. Вместе с резолюцией, выражающей благодарность Конгресса, они присудили ему награду - 100 000 долларов, не облагаемую налогами. Конгрессвумен, которая произнесла речь по этому поводу, была Флора какая-то. После этого она сказала ему: "Если хочешь, я найду кого-нибудь, кому ты можешь доверять, кто поможет тебе позаботиться о деньгах. Ты же не хочешь тратить их впустую". Затем она улыбнулась. "Или, может быть, ты знаешь - я не знаю. Но это было бы позором".


"Спасибо, мэм. Думаю, я понимаю вас в этом". Кассиус никогда не представлял себе столько денег. Но он помнил, как его родители всегда выжимали каждый пенни, чтобы выжить. Он не думал, что хочет тратить это впустую, не тогда, когда это могло подготовить его к жизни. Может быть, потратить немного впустую, подумал он.


Он давал интервью по радио. Он разговаривал с Биллом Ширером, Эриком Севарейдом и Уолтером Уинчеллом. Он с трудом понимал стремительный нью-йоркский акцент Уинчелла, наполненный сленгом. Если бы он не услышал, как несколько солдат разговаривали таким образом, он, вероятно, вообще не смог бы следить.


Каждый ведущий задавал вопрос по-своему, но все они хотели знать одно и то же: на что было похоже убийство Джейка Физерстона? Чем больше он рассказывал историю, тем дальше от реальности она казалась ему.


Несколько дней спустя, словно вспомнив, что что-то упустил из виду, Конгресс присвоил Кассиусу новую награду: он объявил его гражданином Соединенных Штатов. Он чувствовал себя более взволнованным, чем мог бы быть кто-то, скажем, из Мексиканской империи. До сих пор он никогда не был гражданином какой-либо страны. Негры в CSA были резидентами, но у них не было прав, которые были у граждан.


Конгрессвумен, которая предложила ему помощь, прислала бухгалтера: худощавого, тихого мужчину по имени Шелдон Кляйн. Он всегда носил перчатку на левой руке. Кассиус наблюдал за этим и видел, как двигались только его указательный и большой пальцы, так что, вероятно, у него там была какая-то боевая рана.


"Да, если мы инвестируем в облигации и некоторые тщательно отобранные акции, мы можем обеспечить вам очень приличный доход, вообще не затрагивая ваш основной капитал", - сказал он.


"Мой что?" Спросил Кассиус.


"Ваш основной капитал. Это означает основную сумму денег, которая у вас есть сейчас. Они все еще будут там, и вы сможете жить на то, что они зарабатывают", - ответил Клейн. Он не сказал "Тупой ниггер". Он даже не действовал так, как будто думал об этом.


"Есть ли шанс, что я смогу заработать больше денег?" Спросил Кассиус.


"Я уверен, что вы это сделаете", - сказал бухгалтер. "О вас, вероятно, выйдет книга, а также фильм. Гонорары от них вы можете либо потратить по мере их поступления, либо пополнить свои сбережения и увеличить свой инвестиционный доход. И ничто не стоит на пути к получению образования и построению карьеры, как у всех остальных ".


Кассиус даже не подумал об этом. "А как насчет ...?" Он провел парой пальцев по черной коже на тыльной стороне другой руки.


"Это трудность. Не такая уж непреодолимая трудность, по крайней мере, в этой стране, - ответил Шелдон Кляйн. "Если ты будешь усердно работать, ты сможешь преодолеть это. И, если я могу говорить откровенно, даже люди, которым не нравится большинство негров, сделают все возможное ради человека, который избавил мир от Джейка Физерстона ".


Это было несправедливо, что не означало, что он был неправ. "Не люблю пользоваться преимуществом", - медленно произнес Кассиус.


"Если ты можешь, если ты никому не причиняешь вреда - почему бы и нет?" Сказал Кляйн. "Ты всю свою жизнь до сих пор был в невыгодном положении, не так ли? Ты был негром в Конфедеративных Штатах, так что, конечно, ты им был. Ты вообще читаешь и пишешь?"


"Да, сэр. Мой папа, он выучил меня. Он знал ... все виды вещей". Кассиус понял, что понятия не имеет, как много знал его отец. У него никогда не было шанса узнать. Даже наличие его писем выделяло его в "Терри".


Он также увидел, что удивил Клейна. "Хорошо. Тогда это поможет тебе", - сказал белый человек. "Чем прочнее твой фундамент, тем больше дом, который ты сможешь построить на нем".


"Полагаю, ты прав". Кассиусу пришло в голову кое-что еще. "Что ты об этом думаешь?"


"С вас? Ни цента. Конгрессвумен Блэкфорд спустит с меня шкуру, если я предъявлю вам обвинение", - ответил Кляйн. "Возможно, у меня появится дополнительный бизнес, когда люди узнают, что я работаю на вас, но это совсем другая история. О, и просто чтобы вы знали - бухгалтеру легко вас обокрасть. Время от времени вам следует платить кому-нибудь другому, чтобы он проверял, что я делаю ".


Кассиус начал говорить, что уверен, что ему не понадобится. Затем он увидел, что Клейн говорит ему, что он не должен быть уверен в подобных вещах. И бухгалтер был бы не единственным, кто мог бы надуть его, если бы он не был осторожен. Поэтому он кивнул в ответ и сказал: "Спасибо. Думаю, я так и сделаю". Судя по тому, как Шелдон Кляйн кивнул, он прошел небольшой тест - или, может быть, не такой уж маленький.


Я.М. Карстен вспомнил, как вернулся домой после последней войны. Тогда он был старшиной на "Дакоте" и горел желанием узнать больше о странном и захватывающем новом мире морской авиации. Он был на "Ремембранси", когда спустили на воду новый авианосец. После нескольких обходных маневров он тоже был на борту, когда он затонул.


Возвращение домой с "Джозефусом Дэниелсом" было другим. Она принадлежала ему. Он задавался вопросом, что военно-морской флот сделает с ней после войны. Она сделала все, что от нее требовали, пока страна нуждалась в кораблях. Однако, когда вы вплотную подошли к этому, она не смогла сделать ни одной вещи очень хорошо.


И он задавался вопросом, что военно-морской флот сделал бы с ним после войны. Лейтенант средних лет, поступивший в хоуз-хоул…У него могло быть больше шансов удержаться, если бы он остался CPO. Флоту нужны были седые старые начальники. Седые старые офицеры среднего звена? Это тоже была другая история.


Поскольку он ничего не мог с этим поделать, он старался не беспокоиться. Он сам направил эскортный миноносец "Эскорт" к месту стоянки на Бостонской военно-морской верфи. Клянусь Богом, он мог выполнить свою работу. Когда матросы на пирсе ловили канаты и закрепляли судно, он кивнул Лону Менефи и сказал: "Что ж, мы сделали это".


"Да, сэр". Старпом кивнул. "И в стиле тоже".


"Столько, сколько есть у старого зверя". Сэм говорил о корабле или о себе? Даже он не был уверен.


Люди, получившие увольнительные, с радостью поспешили покинуть эскорт эсминцев. Многие из них недолго оставались на флоте. Они собирали нити жизни, которую вели, прежде чем надеть форму. Сэм не смог бы этого сделать. Он оборвал эти нити тридцать пять лет назад. Но если бы они отправили его на пляж, ему пришлось бы найти какое-нибудь другое занятие.


Он хотел бы иметь хоть малейшее представление о том, что.


"Она ненадолго в твоих руках, Лон", - сказал он. "Я должен пойти поговорить с советом директоров".


"Учитывая все обстоятельства, я думаю, что предпочла бы, чтобы мне вырвали зуб", - рассудительно сказала Менефи. "На самом деле, я уверена в этом".


"Ha! Твое время придет, и тоже скоро ". Сэм не шутил. Старпому было все еще за двадцать. У него было достаточно времени, чтобы подняться по звеньям в цепочке командования. Карстен хотел бы, чтобы он сделал это сам.


Это было единственное желание, которого он не исполнил. По крайней мере, у него хватило здравого смысла понять это. Он установил свою кепку под нужным углом, покинул мостик, а затем покинул "Джозефус Дэниелс". Командир, который был ненамного старше Лона Менефи, начал отдавать ему честь, затем резко опустил руку. Без улыбки Сэм отдал честь молодому человеку. Такого рода вещи случались постоянно, когда у тебя было больше морщин, чем полос.


Два младших, но старших офицера отдали ему честь, прежде чем он вошел в зал заседаний, где, как он предполагал, ему предстоит услышать о своей судьбе. По своей привычке, когда они это делали, он ответил на приветствия с достоинством адмирала. Если бы одна из его нашивок была из толстого золота…Если бы у меня было адмиральское жалованье! подумал он. Ты не смог бы разбогатеть на службе, несмотря ни на что, если бы был честен, но если ты получил звание флагмана, ты неплохо справился с собой.


Он рассмеялся, что заставило проходившего мимо матроса странно на него посмотреть. Жалованье лейтенанта было пустяковым, но у него имелась изрядная сумма денег, лежавшая на том или ином счете. Когда у него было время потратить хоть что-то из этого?


Когда он вошел, чтобы предстать перед доской, один из сидевших на ней мужчин был контр-адмиралом, а двое - капитанами, все примерно его возраста. Последний парень тоже был в костюме с четырьмя полосами, но гораздо более свежего покроя, на его красивом лице не было морщин, в каштановых волосах не было седины. Он ухмыльнулся, вскочил на ноги и протянул руку. "Привет, Сэм!" - сказал он. "Как дела?"


"Мистер Кресси!" Воскликнул Сэм. "Рад вас видеть!" Он пожал руку бывшему исполнителю "Воспоминаний". "Вы продвигаетесь по службе так быстро, как я и предполагал, сэр. Это лента для Военно-морского креста?"


Дэн Кресси выглядел смущенным. "Мне повезло".


"Вам повезло, что вы живы. Это один из способов получить Военно-морской крест", - сказал контр-адмирал. Он повернулся обратно к Сэму. "Присаживайтесь, лейтенант-коммандер Карстен".


"Лейтенант..." Сэм моргнул. "Спасибо, сэр!" Две с половиной нашивки! Наконец-то у него получилось! Когда он сел, его наполнило изумление. Он забрался так высоко, как только мог надеяться забраться мустанг. Но он не мог расслабиться даже сейчас. Военно-морской флот, возможно, одновременно похлопывал его по спине и давал пинка под зад. Повышение по службе на выходе за дверь было чем угодно, но только не неслыханным.


"У вас была напряженная война", - заметил контр-адмирал. "Капитан Кресси рассказала нам часть истории, и ваш послужной список с тех пор, как вы получили собственный корабль, говорит сам за себя".


"Я отвез ее туда, куда меня послали, сэр", - ответил Карстен. "Я сделал то, что мне приказали сделать мои приказы. Я просто рад, что мы не слишком сильно порезались, делая это ".


"Ваше отношение делает вам честь", - сказал один из старших капитанов. "Капитан Кресси предсказывала, что вы расскажете нам что-то подобное".


"Он должен заговорить. "Мне повезло"! Сэм взглянул на Кресси. "Без обид, сэр, но вы сыплете песком, как сукин сын".


"Я не понимаю, о чем ты говоришь", - невозмутимо сказала Кресси. Все засмеялись.


Контр-адмирал вернулся к делу. "У вас были небольшие проблемы с вашим предыдущим старпомом, Карстеном. Чем вам подходит лейтенант Менефи?"


"Он прекрасный офицер, сэр", - быстро сказал Сэм - он не хотел подставлять Менефи. "Я рекомендую его безоговорочно. Это короткий ответ. Подробности в отчетах о его физической форме, но все сводится к одному и тому же ".


"Пока хватит короткого ответа". Контр-адмирал кивнул одному из капитанов, который что-то записал. Глаза адмирала цвета морской волны вернулись к Сэму. "Куда ты видишь себя идущим отсюда?"


"Пока это на флоте, сэр, я попробую сделать все, что вы захотите мне дать", - ответил Сэм.


"Мы слышали это раньше", - сказал капитан, который делал заметки.


"Разве мы только что не так?" контр-адмирал согласился. "Я не думаю, что военно-морской флот сократится так, как это произошло после прошлой войны. Нам нужно присматривать за японцами, одному Богу известно, насколько дружественной останется Германия, и на этот раз мы действительно собираемся надавить на Конфедератов - и проклятых Кэнакс. Мы не оставим тебя на пляже ".


"Это очень приятно слышать, сэр", - сказал Сэм. "Даст ли Конгресс нам деньги, которые нам нужны, чтобы делать все эти хорошие вещи?"


Контр-адмирал взглянул на капитана Кресси. "Что ж, вы были правы. Он достаточно умен".


"Я так и сказала, не так ли?" - ответила Кресси.


"Ты, конечно, сделал". Флаг-офицер снова обратил свое внимание на Сэма. "В любом случае, в этом году они сделают это, потому что мы все еще расходуем военные ассигнования. Что произойдет после этого…Я никогда не верил в то, что можно напрашиваться на неприятности. А ты?"


"Только когда я беспокоюсь о своем корабле", - ответил Сэм.


Все старшие офицеры, сидевшие напротив него, кивнули. "Это так. Да, действительно. Это так. Вы понимаете, что такое командование, все в порядке. Предположим, мы дадим вам выбор. Вы можете оставить "Джозефус Дэниелс" и отправиться в оккупационное патрулирование в водах Конфедерации. Или, если хотите, у вас может быть настоящий эсминец на Сандвичевых островах. Я не знаю, какого рода это был бы долг. Технически, мы все еще находимся в состоянии войны с Японской империей, но, похоже, мы оставим все как есть в status quo ante bellum, как и в прошлый раз. Может закончиться тем, что ты там будешь собирать мох . Если вы отправитесь в Конфедерацию - на Юг, я полагаю, мне следует назвать это место, поскольку мы собираемся попытаться удержать его ... "


"Если я туда поеду, скучно не будет, что бы это ни было еще", - закончил за него Сэм.


"Ну, да", - сказал контр-адмирал. "Вот как это выглядит".


"Я буду держаться за "ДЕ", сэр", - сказал Сэм. "Если бы я был возраста капитана Кресси, я бы выбрал корабль побольше и поновее. В моем служебном мундире он выглядел бы шикарнее. Но я полагаю, что могу принести больше пользы, удерживая конфедератов в узде. Война на Тихом океане... Он покачал головой. "Линии снабжения просто чертовски длинные, чтобы позволить любой из сторон вести там настоящую войну".


"Во всяком случае, так было до сих пор", - сказала капитан Кресси. "Если мы получим самолеты, способные доставить супербомбу с Мидуэя, скажем, на Филиппины ..."


"Или если они получат такую, которая сможет доставить супербомбу с Гуама в Гонолулу", - вмешался контр-адмирал.


"Или если какая-либо из сторон получит бомбардировщик, который может сбросить супербомбу с авианосца", - сказал Сэм.


"Есть веселая мысль. С этими новыми турбинами это, вероятно, произойдет в ближайшие несколько лет", - сказал контр-адмирал. "Иначе умные парни сделают бомбы поменьше, чтобы их могли нести те бутафоры, которые у нас уже есть. Интересные времена, интересные времена". Какими бы интересными они ни были, он не говорил так, как будто с нетерпением ждал их.


Сэм понимал это, потому что знал, что не понимает. "Сэр, как, черт возьми, Военно-морской флот собирается вести войну, когда один самолет с одной бомбой может уничтожить целую флотилию?"


"Вы хотите неразбавленную дозу?" спросил контр-адмирал.


"Да, сэр!" Сэм нетерпеливо ответил.


"Хорошо. Самое главное, что прямо сейчас никто во всем мире не имеет ни малейшего представления. Если у тебя есть какие-нибудь интересные предложения, изложи их в письменном виде и отправь в Военно-морское министерство. Они войдут в курс дела - можешь поспорить на свою сладкую задницу, так и будет ".


"Единственная идея, которая у меня есть о супербомбе, заключается в том, что находиться под ней, когда она взорвется, - плохой план".


"Ты в расчете со всеми остальными, Сэм", - сказала капитан Кресси. "Черт возьми, ты опережаешь некоторых людей. В Филадельфии есть офицеры и гражданские, которые думают, что кайзер - наш друг, а японцы не знают, как создавать супербомбы, так зачем беспокоиться?"


"Я верю тебе. Несмотря на то, что это Филадельфия, я верю тебе", - сказал Сэм. "Некоторые люди не верят, что все реально, пока это не случится с ними самими. И если с тобой случится взрыв супербомбы, будет слишком поздно ".


"Иногда ты можешь говорить до посинения, и это не приносит тебе ни капли пользы. Заставляет задуматься". Контр-адмирал покачал головой. "Хорошо. Мы сократим заказы для вас и переоборудуем ваш корабль. И еще раз поздравляю, коммандер."


"Спасибо, сэр!" Сэм поднялся на ноги и отдал честь. Слышать это таким образом звучало еще приятнее. Как будто он получил всю третью нашивку, а не только ее половину. Большую часть времени люди не утруждали себя тем, чтобы называть тебя лейтенант-коммандер, не больше, чем они утруждали себя тем, чтобы называть тебя лейтенантом младшего звена. Сэм знал об этом все. Он долгое время был дж.дж.


Две с половиной полосы! И у них все еще было место для него! Он действительно не ожидал одного, и он был ошеломлен другим. Как только он вернулся на свой корабль, он задолжал всем офицерам выпивку. Что ж, он мог позаботиться об этом. Он мог бы выпить, если бы захотел - он заслужил право. Может быть, я так и сделаю, подумал он. Когда у меня когда-нибудь будет еще одна вечеринка по случаю повышения? Ответ на этот вопрос был слишком прост. Никогда.


Кто-то сказал, что ты никогда больше не сможешь вернуться домой. Там, в Огасте, штат Джорджия, Джерри Довер сказал бы, что, кто бы это ни был, он был прав. Город, в который он вернулся, был не тем, который он покинул, вступив в армию Конфедерации.


Когда он уезжал, война не коснулась Огасты. Повстанцы-негры взорвали в городе автозаминированные автомобили, но это было по-другому. Как и изоляция Терри от белой части города. Белые и негры всегда жили порознь. Колючая проволока между ними, казалось, не имела такого большого значения - во всяком случае, если ты был белым.


Все пришло в упадок еще до того, как он присоединился. Никто не прилагал никаких усилий для поддержания порядка; все ушло на то, чтобы сделать все возможное, чтобы победить damnyankees. Что ж, вся чертова страна делала все возможное, чтобы победить "чертовы янки", и этого оказалось недостаточно.


И теперь вся чертова страна расплачивалась за это.


Августа, конечно, была. Звездно-полосатый флаг развевался над мэрией впервые более чем за восемьдесят лет. Янки захватили город более или менее с помощью сайдсвайпа во время своего продвижения вниз по реке Саванна к порту с тем же названием. Они бомбили его несколько раз, но конфедераты здесь не сопротивлялись. Джерри Довер видел, что случалось с местами, где одна или другая сторона оказывала сопротивление. Он благодарил небеса, что Августа не была одной из них.


Случайные повреждения были достаточно серьезными. На улицах были воронки. От стен были откушены куски. Большинство окон смотрели незрячими глазами. Запах смерти был старым и слабым, но он был там.


Его семья выжила. Его дом был - в основном - цел. Он полагал, что тоже должен благодарить небеса за все это. На самом деле, он так и сделал. Но ему бы все понравилось больше, если бы город и образ жизни, который ему так нравился, прошли войну целыми и невредимыми.


Они этого не сделали. Теперь по улицам Огасты ходили не только американские солдаты. Жизнь, энергия покинули город. Как и остальная часть CSA, она сделала все, что знала, как делать. Она больше не знала, как что-либо делать.


Так много людей пропало без вести. Многие были мертвы. Многие получили увечья. Некоторые остались в лагерях для военнопленных в США, хотя с каждым днем все больше возвращалось на поезде. Но даже те, кто был там, казались пропавшими без вести в бою. После проигранной войны, как ты можешь беспокоиться о том, чтобы все наладить и снова зарабатывать на жизнь?


Джерри Довер был одним из самых трезвомыслящих, практичных людей в округе. Ему было чертовски не наплевать на то, что произошло дальше. А если и наплевал, то как насчет его соотечественников? Он видел, что о них. Они вернулись, и они понятия не имели, что, черт возьми, делать после этого.


Многие из них пили. Хорошая выпивка была в дефиците, и ужасно дорогая, когда ее удавалось найти. Однако было много гнилушки и самогона. Янки были не против, если открывались таверны. Может быть, они решили, что пьяницы будут слишком тупыми, чтобы их беспокоить. И, возможно, они были правы.


Возможно, они тоже не были такими. Некоторым пьяным бывшим солдатам было все равно, что с ними дальше. Они ввязывались в драку ради того, чтобы ввязаться в нее. У янки, которые не были бывшими солдатами, было простое правило: стреляй первым. Огаста трещала от выстрелов. Американские солдаты часто не утруждали себя захоронением трупов. Они оставляли их на тротуаре или в канаве, чтобы предупредить другие горячие головы.


Поскольку Соединенные Штаты играли по правилам Женевской конвенции и платили ему по той же ставке, что и одному из своих офицеров, у Довера были деньги в кармане, когда он вернулся домой. Зеленых денег - денег США - было отчаянно не хватало в завоеванных южных штатах. Никто не знал, сколько еще стоят коричневые деньги - наличные Конфедерации - и стоят ли они вообще чего-нибудь. В тяжелые дни после Великой войны на один доллар США можно было купить миллиарды, может быть, триллионы долларов Конфедерации. Сейчас все было не так уж плохо, но и не очень хорошо. Даже оккупационные власти, казалось, не были уверены, что делать с валютой несуществующей страны.


Сведение всего этого воедино превращало выход из дома в приключение каждый раз, когда Джерри это делал. Ему нужно было искать работу; его зеленых не хватило бы навсегда или даже очень надолго. Но ему повезло, если он смог пройти больше пары кварталов, прежде чем нервные ребята в серо-зеленой форме бросили ему вызов.


Типичным жарким, душным днем капрал-янки рявкнул: "Эй, ты!"


"Да?" Довер остановился как вкопанный. Он не хотел давать солдатам повода сделать то, о чем потом пожалел бы.


"Вы сражаетесь на войне?" - рявкнул капрал.


"Да", - сказал Довер.


Сержант протянул руку. "Давайте посмотрим ваши документы об освобождении".


"Я собираюсь залезть в левый карман брюк, чтобы достать их", - сказал Довер. Он подождал, пока американский солдат кивнет, прежде чем двинуться. Когда он это сделал, он двигался медленно и осторожно. Он показал янки, что у него в руках были только документы. "Вот".


"Дай мне". Капрал просмотрел документы, а затем бросил на Довера подозрительный взгляд. "Ты был полковником легкой пехоты, и тебя все равно отпустили?"


"Нет, не я. Я все еще вернулся в Индианаполис", - ответил Довер.


"Забавный парень. Я смеюсь до упаду", - сказал американский солдат. Длинный язык Довера и раньше доставлял ему неприятности. Когда я научусь? С несчастным видом подумал он. Солдат в серо-зеленом продолжал: "Как получилось, что они тебя отпустили? И не прикидывайся милым со мной, или пожалеешь".


"Я был всего лишь в корпусе интендантов. И я подписал бумаги, в которых говорилось, что я больше не доставлю никаких хлопот. Черт возьми, я знаю, что мы проиграли. Вас, ребята, не было бы здесь, если бы мы этого не сделали ", - сказал Довер.


"Ставь свои яйца, приятель". Капрал почесал щетинистый подбородок. "Почему-то кажется, что этого недостаточно. Пока освобождено не так много офицеров".


"Ну, есть еще кое-что", - неохотно признал Довер.


"Да?"


"Парень, который застрелил Джейка Физерстона, его отец раньше работал в ресторане, которым я управлял. Может быть, он сказал, что я не был полным ублюдком".


"Может быть, он врал сквозь зубы. Или, может быть, ты врал". Капрал махнул своим автоматом. "Пошли со мной. Мы разберемся с этим дерьмом".


"Хорошо", - сказал Довер со смирением в голосе. Если бы он сказал "нет", его бы застрелили. Поэтому они пошли к начальству капрала. Довер снова рассказал свою историю. Младший лейтенант США, у которого прыщей было больше, чем бакенбард, позвонил кому-то по полевому телефону. Парень - должно быть, он был моложе капрала - поговорил, выслушал и повесил трубку.


"Они вернутся к нам", - сказал он.


"Что я должен делать тем временем?" Спросил Довер.


"Жди здесь", - ответил офицер с детским лицом. Довер ничего не сказал, но он не мог выглядеть очень счастливым. Лейтенант спросил: "В чем дело, папаша?" У тебя где-то припрятано горячее свидание?"


"Нет", - со вздохом сказал Джерри Довер. Его последняя "горячая подружка" в Саванне шантажировала его и, вероятно, была кем-то вроде шпиона янки. Это не означало, что сидение в серо-зеленой палатке заставляло его сердце учащенно биться от восторга. Поскольку другими его вариантами, казалось, были частокол и место захоронения, он сидел смирно.


Через некоторое время ему дали пару банок с пайками. Он съел, не сказав больше ни слова. Он много раз получал американские пайки во время войны и в лагере для военнопленных. Поедание их в его родном городе добавило оскорбления к травме.


Через два с половиной часа зазвонил полевой телефон. Лейтенант поднял трубку и прислушался. "Неужели?" он удивленно пискнул. "Хорошо, я позабочусь об этом". Он повесил трубку и посмотрел на Джерри. "Твоя история подтверждается".


"Так и должно быть. Это правда", - сказал Довер.


"Я знаю это - сейчас. Я бы не поверил в это раньше". Младший офицер нацарапал что-то в бумагах Довера. "Вот. Я написал одобрение, которое должно удержать их от повторного привлечения тебя ".


"Это было бы мило", - сказал Довер, а затем запоздало: "Спасибо". Может быть, одобрение принесло бы какую-то пользу, а может быть, и нет. Но, по крайней мере, парень с золотыми слитками приложил усилия. Довер предположил, что многие янки посмеялись бы, увидев, как он раз за разом попадает в неприятности. Он положил бумаги обратно в карман.


"Вы здесь закончили", - сказал лейтенант. "Вы можете идти".


"Спасибо", - еще раз сказал Довер и неторопливо ушел.


Его остановили еще раз, прежде чем он добрался до охотничьего домика. Этот американский патруль не задержал его, так что, возможно, поддержка лейтенанта действительно помогла. Должно быть, происходили более странные вещи, хотя Доверу было трудно думать об этом.


"Охотничий домик" был открыт на ужин. Это не удивило Джерри Довера; в модных заведениях всегда было вкусно. Большинство посетителей были американскими офицерами. Некоторые из них ужинали с симпатичными девушками, которые определенно были не из США. Джерри Довера это тоже не удивило. Так уж устроен мир.


Большинство официантов и помощников официанта были мексиканцами. Те, кто таковыми не были, были белыми: пара шестнадцатилетних подростков и пара стариков. Это была революция; в довоенном CSA большинство белых скорее бы умерли, чем служили кому-либо.


Один из мексиканцев узнал Довера. Невысокий смуглый мужчина подошел и пожал ему руку. "Рад снова видеть вас, Секор", - сказал он.


"Боже, рад тебя видеть", - ответил Довер. "Уиллард Слоун все еще здесь заправляет?"


"Сэ-э-э, да. Я отведу тебя к нему".


Довер ухмыльнулся. "Ты думаешь, я не знаю дороги, Фелипе?"


Тем не менее, он позволил официанту проводить его в крошечный, тесный офис, где он провел столько лет. Увидеть Слоуна за его обшарпанным столом было потрясением. Нынешнему управляющему Охотничьего домика было под сорок, у него было худощавое лицо с горьким выражением и жесткими голубыми глазами. Когда он сидел за столом, едва ли можно было сказать, что он передвигается в инвалидном кресле. Его ноги были бесполезны; он получил пулю в позвоночник во время Великой войны.


Он посмотрел на Джерри Довера со всей теплотой официанта, смотрящего на клиента, выскользнувшего за дверь, не оплатив счет. "Думаешь, ты можешь отобрать у меня работу, не так ли?" - сказал он.


"Я пришел сюда не за этим", - ответил Довер, что было, по крайней мере, отчасти правдой. "Просто ... хотел посмотреть, как обстоят дела. Ты знаешь, я провел здесь много лет".


"Да", - мрачно сказал Слоан. "Владельцы уже знают, что ты вернулся?"


"Нет", - сказал Довер.


"Тогда, может быть, мне следует заткнуть тебя сейчас". Слоан казался серьезным. Он держал пистолет в ящике стола? Судя по тому, как обстояли дела в CSA, возможно, это была не такая уж плохая идея. Калека одарил Довера еще одним ледяным взглядом. "Или, может быть, мне просто следует застрелиться, чтобы избавить кого-то еще от хлопот".


"Эй, я всего лишь хочу ... начать все сначала". Довер не хотел говорить "встану на ноги" мужчине, который никогда бы этого не сделал. "Не обязательно быть здесь".


"Но это подошло бы тебе больше всего". Уиллард Слоун не сделал это вопросом.


"Если ты хоть наполовину справился с работой с тех пор, как я ушел, владельцы оставят тебя", - сказал Довер. "Держу пари, они платят тебе меньше, чем платили мне". Стал бы он работать за меньшую плату, чем раньше? Чертовски верно, он бы так и сделал. Но он не сказал этого Слоану.


"Да, они здорово меня отделали", - согласился нынешний менеджер. "Но что ты можешь сделать?"


"Немного", - сказал Довер. Что он мог сделать? Он мог сообщить владельцам, что он рядом. Вероятно, он позаботился бы об этом, просто появившись здесь. Если бы они хотели его вернуть, они бы сообщили ему - и это очень плохо для Уилларда Слоуна. Если бы они этого не сделали ... ему пришлось бы придумать что-нибудь еще, вот и все.


Тонкая проволочная сетка в комнате для свиданий Хьюстонской тюрьмы отделяла Джефферсона Пинкарда от нового офицера-проклятого янки, которого власти США выбрали для его защиты. Как и в случае с Исидором Голдштейном, он зарычал: "Черт возьми, я ничего не делал в вашей стране. Я ничего не делал никому из вашей страны. Я тоже не делал ничего такого, чего не хотели бы от меня люди в моей стране ".


Проклятый янки - его звали Мосс, и он был примерно таким же захватывающим, как и его имя, - покачал головой. "Все это не в счет. Они обвиняют вас в преступлениях против человечности. Это означает, что ты должен был знать лучше, чем делать такие вещи, даже если бы тебе сказали ".


"Моя задница", - сердито сказал Джефф. "Чертовы еноты всегда ненавидели Конфедеративные Штаты. Они трахнули нас, когда восстали в последней войне.


Черт возьми, в первый раз, когда я вступил в бой, это было не против вас, янки. Это было против красных ниггеров в Джорджии. Ты думаешь, они бы не сделали этого снова? Черта с два они бы этого не сделали. Только на этот раз мы не дали им такого шанса ".


Мосс снова покачал головой. "Женщины? Дети? Мужчины, которые никогда никому не причинили вреда? Вы не заставите суд на это купиться".


"Ну, черт возьми, скажите мне что-нибудь, чего я не знаю", - сказал Пинкард. "Вы, засранцы, собираетесь меня повесить. Все, что я говорю, просто гребаная шутка, насколько это касается вас. Почему они вообще потрудились назначить мне нового адвоката, когда пострадал Голдштейн? Бьюсь об заклад, просто чтобы все выглядело красиво ".


"Хотел бы я сказать тебе, что ты ошибаешься", - ответил Мосс, что застало Джеффа врасплох. "Скорее всего, они тебя повесят. Но я буду бороться с ними изо всех сил. Это моя работа. Это то, чем занимаются адвокаты. Я тоже довольно хорош в этом ".


Джефф смотрел на него сквозь решетку. Смотреть на него по-прежнему было не на что: мужчина средних лет, прошедший через все испытания. Хотя он говорил как человек, который имел в виду то, что сказал. Джефф почувствовал профессиональную гордость, когда услышал это. Он думал, что Мосс сделает все, что в его силах. Он также думал, что это не принесет ему ни капли пользы.


"Можете ли вы дать мне что-нибудь, чтобы доказать, что были негры, которых вы не убивали, когда могли это сделать?" Спросил Мосс. "Такого рода вещи могли бы кому-то помочь".


"Нет". Пинкард покачал головой. "Я сделал то, что должен был сделать, черт возьми. Я не нарушал никаких законов".


"Сколько негров прошло через ваши лагеря?" Спросил подполковник Мосс. "Сколько из них вышли живыми? Сколько прошли испытания?"


"Суды, ничего", - сказал Джефф с отвращением. "Суды для граждан. Ниггеры не являются гражданами CSA. Никогда ими не были. Клянусь Богом, никогда не будут". Он говорил с определенной скорбной гордостью. Он помог убедиться в этом.


"Даже там вы ошибаетесь", - сказал Мосс. "В Конфедеративных Штатах были негритянские граждане - мужчины, которые сражались за них в Великой войне. Они отправились в ваши лагеря точно так же, как и остальные. власти США могут это доказать ".


"Ну и что с того? Они были опасны", - настаивал Джефф. "Ты не учитываешь тех, кто научился драться, это ублюдки, которые будут причинять тебе горе в будущем. Когда мы заботимся о вещах, мы делаем их коричневыми ".


Янки вздохнул. "Ты ничуть не облегчаешь задачу ни мне, ни себе".


"Какая, к черту, разница?" Требовательно спросил Пинкард. "Ты сам сказал - они все равно меня повесят. Будь я проклят, если буду оправдываться. Я сделал то, что должен был сделать, вот и все ".


"Ты сожалеешь, что сделал это?" Спросила Мосс. "Возможно, тебе удастся убедить их относиться к тебе немного мягче, если ты заставишь их поверить, что сожалеешь".


"Достаточно легко оставить меня в живых?" Спросил Джефф.


"Ну..." Военный прокурор колебался. "Вы тот, кто начал использовать грузовики для удушения негров, верно? И ты тот, кто тоже начал использовать цианид в фальшивых банях, не так ли?"


"Откуда ты узнал о грузовиках?" Спросил Джефф.


"В Теннесси есть чиновник Конфедерации по имени ..." Адвокату пришлось остановиться и проверить свои записи. "По имени Мерсер Скотт. Он сказал нам, что вы ответственны за то, чтобы придумать это. Он лжет? Если это так, у нас больше шансов сохранить тебе дыхание ".


Джефф задумался. Значит, Мерсер пел, не так ли? Ну, он тоже пытался спасти свою шею. Были шансы, что он не сможет этого сделать, не тогда, когда он руководил кэмпом "Надежный" после того, как Джефф перешел в "Кэмп Детерминашн". Грузовики впервые появились в кэмпе "Надежный". Они намного облегчили жизнь охранникам, чем выводить негров на болота и расстреливать их. Был ли механик, который сделал первого, все еще жив? Джефф не знал. Вероятно, это не имело значения. Другие охранники в лагере у Александрии могли бы поддержать Мерсера. Что касается цианида, у него было много переписки с компанией по борьбе с вредителями, которая его производила. Если он пытался что-то там отрицать, его облапошивали, синели и наносили татуировки.


И вот, с тяжелым вздохом он покачал головой. "Нет, я делал это, все в порядке. Я делал это при исполнении служебных обязанностей, и мне не нужно этого стыдиться".


"Вы пытались убивать людей так эффективно, как только могли", - сказал Мосс.


"Я пытался избавиться от ниггеров так эффективно, как только мог, да", - сказал Пинкард. "Они представляли опасность для Конфедеративных Штатов, поэтому нам пришлось избавиться от них".


"Джейк Физерстон мог бы с такой же легкостью остановиться на рыжеволосых или евреях", - сказал адвокат.


"Не-а". Джефф покачал головой. "Это просто глупо. Рыжие никогда никому ничего не делали. И евреи - черт возьми, я не очень разбираюсь в евреях, но они действовали за нас, а не против нас. Посмотрите на Сола Голдмана ".


"Он тоже арестован", - сказал Мосс. "Его повесят за всю ту ложь, которую он сказал, и за всю ненависть, которую он разжег".


Джефферсон Пинкард рассмеялся. "Вы, тупоголовые янки, считаете, что с нами нужно поговорить, чтобы мы возненавидели ниггеров? Мы можем позаботиться об этом сами, большое вам спасибо. И вы тоже можете - все. В противном случае, вы бы открыли границу и впустили их всех еще до войны. Уверен, что, черт возьми, не видел, что это происходит ".


Мосс написал себе записку. "Я подниму этот вопрос на суде. Кровь негров на наших руках".


"Думаешь, это поможет?" Спросил Джефф.


"Нет", - сказал Мосс. "Это просто разозлит судей, потому что они будут стремиться свалить всю вину на вас. Но я все равно занесу это в протокол".


"Горячее дерьмо", - сказал Джефф.


Адвокат пожал плечами. "Я не могу обещать снять вас с крючка, не тогда, когда у меня нет шанса в церкви освободиться. Они собираются сделать то, что они собираются сделать. Я могу немного притормозить их и разозлить, и это все ".


"Это несправедливо", - сказал Джефф. "Вы не можете винить меня за то, что я сделал то, чего хотела от меня моя страна. Не то чтобы я нарушил какой-либо из своих законов. Ты меняешь правила после окончания игры ".


"Возможно, ты прав, но что с того?" Ответил Мосс. "Миллионы людей мертвы. Миллионы людей были убиты только по той причине, что они были цветными. Правительство США решило, что это преступление, независимо от того, нарушало оно закон Конфедерации или нет. Я не могу обжаловать это решение - они мне не позволят. Я должен играть по правилам, которые они мне сейчас дают ".


"Ну, я должен был играть по правилам, которые они мне тогда дали. Какая, черт возьми, разница?" Сказал Джефф.


Мосс полез в свой портфель и вытащил несколько фотографий. Он поднял их так, чтобы Пинкард мог их видеть. Они показали крематорий в лагере Хамбл и некоторые братские могилы в лагере Решимость. "В этом разница", - сказал Мосс. "Для тебя это ничего не значит?"


"Это значит, что они собираются трахнуть меня", - сказал Джефф. "Этот паршивый крематорий никогда не работал так, как должен был".


"Я знаю. Я видел ваши письма в компанию, которая это построила", - сказал Мосс. "Люди, ответственные за эту компанию, также обвиняются в преступлениях против человечности. Вся Конфедерация пошла насмарку, не так ли?"


"Нет". Если Джефф признал это, он признал, что сделал что-то не так. Неважно, что думали "чертовы янки", будь он проклят, если верил в это. "Мы просто заботились о том, что должны были сделать, вот и все".


Американский офицер вздохнул. "Вы не даете мне много работы, но я сделаю все, что смогу".


Во всяком случае, его слова звучали так, как будто он имел в виду именно это. "Спасибо", - неохотно сказал Джефф.


"Верно". Мосс положил бумаги обратно в портфель, закрыл его, отодвинул стул и встал. "Похоже, сегодня мы сделали все, что могли".


Он ушел. Он мог уйти. Охранники отвели Джеффа обратно в камеру. Он никуда не собирался уходить, пока "проклятые янки" не решили, что пришло время судить его и повесить. Несправедливость этого терзала его. Когда ты выигрывал войну, ты мог делать все, что тебе, черт возьми, заблагорассудится.


Он представил себе победу Конфедеративных Штатов. Он представил, как Джейк Физерстон учреждает трибуналы и вешает янки от Денвера до Бангора за все те мерзости, которые они сделали с CSA после Великой войны. Ублюдки-янки свисали бы с каждого фонарного столба в каждом городе. Что ж, он мог воображать все, что ему заблагорассудится. Все сложилось по-другому, и сукины дети из США получили совершенно новый шанс поработать над Конфедерацией.


Где в этом была справедливость? Нигде, насколько он мог видеть.


Конечно, он не мог видеть очень далеко, не там, где он был. Он мог видеть много-много железных прутьев, целый лес. Это были даже не железные прутья проклятых янки. Они предстали его глазам благодаря любезности города Хьюстон. Однако что имело значение, так это его собственная камера. Там была бугристая койка, унитаз без сиденья (одному Богу известно, какое смертоносное оружие он мог бы изобрести, если бы ему дали сиденье для унитаза) и раковина с холодной водой. Он знал, почему у него не было горячей воды - не дай бог, это стоило бы денег.


И он тоже был важным заключенным. Камера была в его полном распоряжении. В большинстве камер содержалось по двое мужчин. Он бы не возражал против компании, но беспокойство о том, чего он хочет, ни у кого не занимало высокого места в списке. Ну, его собственной, но никому больше не было до этого дела. Он долгое время был большой шишкой. Он привык расталкивать армейских офицеров и спорить с генеральным прокурором. С таким же успехом он мог бы сам быть енотом, уличенным в пьяном хулиганстве.


За исключением того, что они не повесили бы енота за это. Они собирались повесить его выше, чем Амана.


Служащий принес ему поднос с едой. В молодости он несколько раз попадал в тюрьму в Бирмингеме. Тогда кормили паршиво. Так было и сейчас.


"Извини, приятель", - сказал дежурный. "Если бы это зависело от меня, я бы вручил тебе гребаную медаль за то, что ты сделал с нигерами".


"Медаль не принесет мне ни черта хорошего", - сказал Джефф. "Можешь вместо этого вытащить меня отсюда?"


Дежурный покачал головой. "Нет. Никаких шансов. Слишком много янки вокруг. Они повесили бы меня прямо рядом с тобой, а у меня пятеро детей".


Джефф мог видеть страх в его глазах. Он бы сказал "нет", если бы был феей без детей и без надежды на них. Обслуживающий персонал был местным. Несмотря на то, что Техас в эти дни называл себя Республикой Техас, они любили чернокожих не больше, чем любой другой белый конфедерат. Но они прекрасно любили свои шеи. Никто не стал бы помогать важному заключенному, совсем никто.


Меня зовут Кларенс Поттер ", - сказал Поттер американскому следователю в Филадельфии. "Мое звание - бригадный генерал". Он продиктовал номер своей зарплаты. "В соответствии с Женевской конвенцией, это все, что я должен вам сказать".


"К черту Женевскую конвенцию", - ответил следователь. Это был майор по имени Эзра Тайлер, настоящий янки из Новой Англии. "И ты тоже к черту. Ты взорвал половину Филадельфии. И ты сделал это, надев американскую форму. Если тебя поймают после этого, Женевская конвенция не спасет твою жалкую задницу ".


"Ты победил. Ты можешь делать все, что захочешь - кто тебя остановит?" Сказал Поттер. "Но вы знаете, что вы использовали американских солдат в форме ЦРУ перед Чаттанугой - и в других местах тоже. И вы сбросили две супербомбы на мою страну, а не только одну. Так кого же, по-твоему, ты пытаешься обмануть, в любом случае?"


Майор Тайлер покраснел. "Вы не сотрудничаете".


"Чертовски верно, что нет", - весело согласился Поттер. "Я же сказал тебе - я не обязан. По крайней мере, юридически".


"Ты хочешь жить?"


"Конечно. Кто не хочет? Вы, люди, собираетесь мне позволить? Это маловероятно, буду я сотрудничать или нет ".


"У профессора Фитцбельмонта нет такого отношения".


"Профессор Фитцбельмонт не солдат. Профессор Фитцбельмонт знает вещи, которые вы действительно можете использовать. А профессор Фитцбельмонт в некотором роде придурок ". Поттер вздохнул. "Боюсь, ко мне это не относится".


"Придурок?" Одна бровь Тайлера приподнялась. "Без него у тебя не было бы супербомбы".


"Вы правы - в этом нет сомнений", - сказал Поттер. "Дайте ему в руки логарифмическую линейку, и он станет чемпионом мира. Но когда ему приходится сталкиваться с обычным миром и обычными людьми ... он в некотором роде придурок. Тебе не составило особого труда заставить его открыться, не так ли?"


"Это не ваше дело", - чопорно сказал следователь.


Хендерсон против Фитцбельмонта, в своей твидовой невинности, не понял бы, что имел в виду Тайлер, но Поттер понял. "Ha! Я же тебе говорил ".


"Он ... ценит деликатность своего положения. Ты, похоже, этого не понимаешь", - сказал Тайлер.


"Мое положение не является деликатным. С международным правом у меня все в порядке. Заботитесь ли вы о международном праве, может быть, это другая история ".


"Пока что мы обращаемся с вами как с военнопленным. Вы были захвачены не в нашей форме. Вас ждет суд", - сказал майор Тайлер. "Но если мы предъявим вам обвинение в преступлениях против человечности ..."


"Вы предъявите обвинение Кайзеру? Как насчет Чарли Ла Фоллетта? Как я уже сказал, вы использовали против нас две супербомбы. У нас была только одна, чтобы использовать против вас ".


"Это другое".


"Конечно, это так. Ты победил. Я тебе это тоже уже говорил".


"Я не это имел в виду, черт возьми". Тайлер снова покраснел. "Мы сбрасывали наши бомбы с самолетов, как вы сделали бы с любой другой бомбой. Мы не переправляли их через границу под ложным предлогом ".


"Над, под, вокруг, насквозь - и что?" Сказал Поттер. "Должен ли я извиниться, потому что у нас не было бомбардировщика, который мог бы нести одну из этих чертовых штуковин?" Мне жаль, майор, мне жаль, что у нас не было большего, и мне жаль, что мы не получили их раньше. Если бы у нас были, я бы допрашивал вас."


Эзра Тайлер сменил тему, что также было привилегией победителя: "Говоря о преступлениях против человечности, генерал, что вы знали о политике вашего правительства по уничтожению ваших негров, и когда вы это узнали?"


Поттера охватил страх. Если янки хотели смерти чиновников ЦРУ, они всегда могли свалить это на них.


"Все, что я знал, это то, что я был вовлечен в расследование восстания негров в 1915 году - которое действительно произошло, майор, и которое действительно привело к тому, что мы проиграли ту войну. И я знаю, что до начала этой войны существовало черное партизанское движение - опять же, настоящее -. Эти люди не были нашими друзьями ".


"Как вы думаете, политика вашего правительства имела к этому какое-то отношение?"


Конечно, хочу. Нужно быть идиотом, чтобы этого не делать. В любом случае, я не такой идиот. вслух Поттер сказал: "Я солдат. Солдаты не определяют политику".


"Да, вы солдат. Вы вернулись в армию C.S. после Олимпийских игр 1936 года в Ричмонде, где вы застрелили негра, пытавшегося убить Джейка Физерстона".


"Это верно".


"До этого времени вы выступали против Физерстона политически".


"Да, я был вигом".


"Вы поехали в Ричмонд на Игры. У вас был пистолет. Вы были близки к президенту, против которого выступали. Вы поехали туда, намереваясь застрелить его самостоятельно?"


"Ношение оружия в CSA не более незаконно, чем здесь. Формулировки нашей Конституции заимствованы прямо из вашей". В течение последних восьми лет Поттер автоматически отвечал "нет" на этот вопрос всякий раз, когда он возникал. Сказав "да", он был бы убит - дюйм за дюймом, без сомнения. Ему потребовалось обдуманное усилие воли, чтобы сказать правду сейчас: "Вычеркните это, майор. Да, я отправился туда с этой мыслью. Может быть, все прошло бы лучше, если бы это сделал я или если бы я позволил еноту сделать это. Хуже быть не могло, не так ли? Но сейчас немного поздно беспокоиться об этом ".


Майор Тайлер хмыкнул. "Ну, может быть. В конце концов, конечно, вы бы сделали это заявление сейчас. Удивительно, сколько сообщников всегда ненавидели Джейка Физерстона и все, за что он выступал - во всяком случае, если вы спросите их самих…Что тут смешного?"


Смех Поттера был горьким, как полынь. Он солгал достаточно убедительно, чтобы ему поверил такой знаток лжецов, как Джейк Физерстон. Все остальные большие шишки Конфедерации тоже. Теперь он говорил правду - и этот чертов янки не воспринял бы его всерьез. Если бы он не смеялся, он бы заплакал.


"Ты можешь верить во что хочешь - ты все равно поверишь", - сказал он. "Я верю, что множество людей, которые кричали "Свобода!", когда это казалось разумным, скажут вам сейчас, что они никогда ни к чему не имели отношения. Они знают, кто наверху, а кто внизу. Такова жизнь ".


Майор что-то записал в своем блокноте. "Ты такой циничный, что можешь пойти любым путем, даже не беспокоясь об этом. В глубине души ты ни во что не веришь, не так ли?"


"Пошел ты, Тайлер", - сказал Поттер. Янки моргнул. Поттер никогда раньше не терял самообладания. "Пошел ты в самое сердце", - повторил он. "Единственная женщина, которую я когда-либо по-настоящему любил, с которой я расстался из-за того, что она была за Физерстона, а я был против него".


"Будет ли она свидетельствовать об этом?" - спросил следователь.


"Нет. Она мертва", - ответил Поттер. "Она была в Чарльстоне, когда бомбардировщики вашего флота нанесли ответный удар в первые дни войны". Он издал еще две резкие нотки смеха. "И если бы она была там в конце, она бы превратилась в дым вместе с остальным городом из-за твоей супербомбы".


Майор Тайлер бросил на него взгляд мертвой рыбы. "Вы не в том положении, чтобы жаловаться на это, не так ли?"


"Мм, возможно, ты прав", - признал Поттер. Это заставило Янки снова моргнуть; он недостаточно хорошо знал Поттера, чтобы понять его уважение к правде. Кто в наши дни знает меня так хорошо? Поттер задумался. Он не мог вспомнить о душе. Это говорило либо о потраченной впустую жизни, либо о жизни в Разведке, предполагая, что это не одно и то же.


"Если бы мы вас освободили, вы бы присягнули на верность Соединенным Штатам?" спросил следователь.


"Нет", - сразу сказал Поттер. "Вы можете завоевать мою страну. Черт возьми, вы действительно завоевали мою страну. Но я не чувствую себя добропорядочным гражданином-социалистом США. Я бы сказал, что сожалею, что не знаю, только это не так. Кроме того, зачем играть в игры? Ты не собираешься отпускать меня. Ты просто ищешь наилучший предлог, чтобы повесить меня ".


"Нам не нужны оправдания - ты сам так сказал, и ты был прав", - ответил Тайлер. "Позвольте мне задать вам немного другой вопрос: поклялись бы вы не браться за оружие против США и не помогать никакому восстанию против этой страны? Вам не обязательно любить нас за это, только уважать нашу силу. И если вы нарушите эту клятву, наказанием, чтобы вы понимали, будет повязка на глаза и сигарета - боюсь, американская сигарета ".


"Поговорим о добавлении оскорбления к травме", - сказал Поттер с кислой улыбкой. "Да, я мог бы поклясться в этом. Нельзя отрицать, что мы потерпели поражение. И также нельзя отрицать, что довольно скоро я стану слишком стар, чтобы быть опасным для тебя с самой худшей волей в мире. Все будет идти так, как идет, и так оно может идти и без меня ".


"Судя по вашему послужному списку, генерал, вы можете быть опасны для нас, пока вы дышите, и я думаю, нам было бы разумно убедиться, что вы не пронесете в свой гроб телеграфный кликер", - сказал Эзра Тайлер.


"Ты мне льстишь", - сказал ему Поттер.


"Я сомневаюсь в этом", - ответил американский офицер. "Если бы мы должны были освободить вас, куда бы вы пошли? Что бы вы сделали?"


"Это поражает меня. Я провел много лет в качестве профессионального солдата. А когда я им не был, в перерывах между войнами, я сам жил в Чарльстоне. Нет особого смысла идти туда, если только я не хочу светиться в темноте ". Поттер снял очки и протер их носовым платком. Это дало ему время подумать. "Почему ты все время твердишь о том, чтобы отпустить меня, в любом случае? Ты пытаешься вселить в меня надежду? Я был на другом конце этих работ, ты знаешь. Ты не сломаешь меня вот так ".


Если бы они начали грубить…У него не было иллюзий в стиле кино о собственной крутости. Если они начинали что-то резать, или сжигать, или ломать, или пропускать несколько вольт - много не требовалось - через чувствительные места, он пел, как пересмешник, чтобы заставить их остановиться. Это сделал бы любой. Общее правило гласило, что единственные люди, которые думали, что могут противостоять пыткам, были теми, кто никогда их не видел. О, иногда были исключения, но акцент делался на "иногда".


Майор Тайлер пожал плечами. "У наших юристов есть некоторые сомнения по поводу осуждения, хотя мы все равно можем продолжать. Если бы вас схватили в нашей форме…Но вас там не было".


"Не кажись таким разочарованным", - сказал Поттер.


"О чем вы подумали, когда этот цветной парень застрелил президента Физерстона?" - спросил янки как гром среди ясного неба.


"Я не знал, кто это сделал, поначалу", - ответил Поттер. "Я видел, как он пал, и я ... я знал, что война закончилась. Он продолжал это делать, просто оставаясь в живых. Если бы он добрался, скажем, до Луизианы, я не думаю, что мы смогли бы победить тебя, но мы бы все еще сражались. И я знал его почти тридцать лет, с тех пор, как он был сержантом артиллерии с паршивым характером. Он заставлял обращать на него внимание - на то, кем он был и чем занимался. И когда его убили, это было похоже на то, что в мире образовалась дыра. В ближайшее время мы не увидим никого, подобного ему, и это Господня истина ".


"Я говорю, слава Богу, что это так", - ответил Тайлер.


"Он чертовски близок к тому, чтобы побить тебя. В одиночку он чертовски близок к этому".


"Я знаю. Мы все знаем", - сказал Тайлер. "И всем, кто следовал за ним, хуже, потому что он пытался. Он должен был оставить нас в покое".


"Он не мог. Он думал, что у тебя в долгу", - сказал Поттер. "Он никогда не был тем, кто мог оставить кого-то в покое. Он намеревался отплатить неграм за то, что они лишили его повышения до второго лейтенанта - вот как он смотрел на это. Он хотел, и он сделал. И он тоже хотел отплатить США, и вы никогда не забудете его, даже если он не смог этого сделать. Я ненавидел этого сукина сына, и я все еще скучаю по нему теперь, когда его нет ". Он покачал головой. Майор Тайлер мог делать из этого все, что хотел, но каждое слово из этого было правдой.


XVI


Доктор посмотрел на Майкла Паунда со странным непониманием. "Вы можете остаться подольше, если хотите, лейтенант", - сказал он. "Вы не полностью исцелились. Тебе не обязательно возвращаться на действительную службу ".


"Я понимаю это, сэр", - ответил Паунд. "Я хочу".


На нем и докторе была одинаковая форма, но они говорили на разных языках. "Ради бога, почему?" - спросил медик. "У вас здесь мягко. Никаких снайперов. Никаких мин. Никаких автомобильных бомб или бомб для людей ".


"Сэр, без обид, но здесь скучно", - сказал Паунд. "Я хочу побывать там, где все происходит. Я хочу, чтобы все происходило само. Мне нужно было быть здесь - мне нужно было подлататься. Теперь я снова могу ходить на задних лапах. Они могут засунуть меня обратно в бочку, и я готов уйти. Я хочу посмотреть, как выглядят Конфедеративные Штаты теперь, когда они капитулировали ".


"Они выглядят так, как выглядел бы ад, если бы мы разбомбили его до каменного века", - сказал доктор. "И все, кто остался в живых, ненавидят нас до глубины души".


"Хорошо", - сказал Паунд. Врач разинул рот. Паунд снизошел до объяснения: "В таком случае, это взаимно". Он протянул документы о выписке из больницы. "Вы расписываетесь три раза, сэр".


"Я знаю правила". Врач расписался модной авторучкой. "Если вы хотите психологической разрядки, осмелюсь сказать, вы бы тоже на это имели право".


"Сэр, если я захочу увольнения, я найду шлюху", - сказал Паунд. Когда доктор фыркнул, Паунд продолжил: "Но у вас даже сейчас есть способы по-настоящему вылечить ВД, не так ли?"


"На самом деле, так и есть. Излечение от глупости - это другая история, к худшему везению". Доктор сохранил одну копию для личного дела, а остальные вернул. "Удачи вам".


"Спасибо". Паунд взял документы и, прихрамывая, перешел улицу в тамошнее депо для перевода.


"Жаждете наказания, сэр?" - спросил старший сержант, управлявший Чаттанугским рэппл-дэппл. Он был примерно того же возраста, что и Паунд, и у него на груди было впечатляющее количество ленточек, в том числе одна для "Пурпурного сердца" с двумя крошечными гроздьями в виде дубовых листьев.


"Смотрите, кто говорит", - сказал ему Паунд. Сержант усмехнулся и криво усмехнулся в ответ. Паунд спросил: "Что у вас есть для меня?"


"Броня, да?" - сказал сержант и смерил Паунда оценивающим взглядом. "Как долго вы носили нашивки на рукаве вместо погон?"


"О, ненадолго. Они наконец повысили меня, когда я не смотрел", - сказал Паунд.


"Думал, что именно так все может сработать". Сержанту не нужно было быть гением, чтобы сообразить это. Первый лейтенант с седеющими, редеющими волосами и морщинами на лице не вышел ни из Вест-Пойнта, ни из учебных программ, которые произвели толпы девяностодневных чудес, чтобы руководить взводами. Время от времени "школа жестких ударов" тоже увольняла офицера. Сержант порылся в бумагах. "Какое самое крупное подразделение, которым вы когда-либо руководили?"


"Целый взвод".


"Думаешь, ты сможешь раскрутить компанию?"


Паунд всегда думал, что может все. Он чаще оказывался прав, чем ошибался, что не мешало ему время от времени сталкиваться с суровой реальностью. Но, поскольку он никогда больше не сможет вернуться к чистым и простым удовольствиям работы наводчика, он ожидал, что сможет справиться с более крупным командованием, чем любое из тех, что у него были до сих пор. "Конечно. Где это?"


"Внизу, в Таллахасси, Флорида", - сказал сержант по кадрам. "Там довольно сложно. Они не видели ни одного американского солдата во время войны, поэтому многие из них не чувствуют себя по-настоящему потерянными ".


"Нет, да?" Сказал Паунд. "Ну, если им нужны уроки, я могу дать им несколько".


"Ну вот и все. Тогда позвольте мне отдать вам несколько распоряжений. Я пошлю телеграмму в тамошнее подразделение, скажите им, что они нашли своего человека. И мы подбросим вас до железнодорожной станции ". Сержант изобразил приветствие. "Приятно иметь с вами дело, сэр".


"Возвращаюсь к вам". Паунд вернул военную вежливость.


Вид поезда заставил его задуматься. Это говорило - на самом деле кричало, - что борьба еще не закончена. Товарный вагон, набитый хламом, предшествовал локомотиву. Если трасса была заминирована, под весом машины заряд сработал бы и двигатель не работал. На крыше каждого четвертого вагона был пулемет, и еще несколько стволов торчали из кабины. У тебя не было такой огневой мощи, если ты не думал, что она тебе понадобится.


Он уже знал, как выглядит Джорджия. Он сам помог создать это опустошение. Он в меру гордился этим, или более чем в меру. Он пересел на другой поезд в Атланте. Ходить по станции было больно, но он не подал виду. Освобожденные военнопленные Конфедерации в своей поношенной форме, теперь без эмблем, также прошли через это место. Они были поджаты и мрачны. Возможно, люди в Таллахасси не знали, что CSA проиграло войну, но эти ребята знали.


В новом поезде также был товарный вагон спереди и множество пушек наверху. Паунд смотрел на разбитые машины, сожженные фермерские дома и наспех заброшенные могилы - обломки войны. Он думал, что у разрушений будет острый край, обозначающий стоп-линию США, но этого не произошло. Бомбардировщики позаботились об этом. Города были сровнены с землей. Мосты были разрушены. Он просидел там несколько часов, ожидая, когда будут внесены последние штрихи в ремонт одного из них.


"Почему бы нам не вернуться или не объехать?" спросил кто-то в машине.


"Потому что это имело бы смысл", - сказал Паунд, и никто, казалось, не хотел с ним спорить.


Значит, он приехал в Таллахасси ближе к вечеру, а не утром, как было запланировано. Это даже отдаленно не было его виной, но он не думал, что это расположит к нему его нового начальника, кем бы тот ни оказался.


Сержант, стоявший сразу за дверью, держал табличку с надписью "лейтенант Паунд". "Это я", - сказал Паунд. "Извините, что заставил вас ждать".


"Все в порядке, сэр. Я знаю, что железные дороги по пути сюда действительно испорчены", - сказал сержант. "У меня есть машина, которая ждет вас. Могу я взять твою сумку? Полковник Айнзидель сказал, что ты оправляешься от ранения. "


"Боюсь, что да". Паунд снял с плеча серо-зеленый холщовый мешок и отдал его сержанту. "Извините, что доставляю вам столько хлопот, но если вы будете достаточно любезны, чтобы предложить, я приму это предложение".


"Не беспокойтесь об этом, сэр. Все это часть службы". Сержанту было чуть за двадцать. Он, вероятно, был рядовым, когда началась война, если он вообще служил в армии. Майкл Паунд знал, что означал его любопытный взгляд. Ты самый старый, черт возьми, первый лоу, которого я когда-либо видел. Но мужчина ничего не сказал, кроме: "У меня это есть. Следуйте за мной".


Автомобиль был реквизирован в Бирмингеме. Сержант повез его мимо разрушенного бомбой Капитолия штата, а затем на север и восток до Кларк-парка, где расположился бивуаком бронетанковый полк. Поездка была совсем недолгой. "Таллахасси - столица Флориды, не так ли?" Паунд сказал. "Я думал, этого будет больше".


"Речь идет всего лишь о том, чтобы хорошенько поссать, чертовски уверен", - согласился сержант. "Господи, Законодательный орган собирается всего на пару месяцев в нечетные годы. Нам пришлось снова вызвать их на сеанс, чтобы мы могли сказать им, что делать ".


"Как им это понравилось?" Спросил Паунд.


"Нас все ненавидят. Мы янки", - сказал сержант как ни в чем не бывало. "Но если кто-то насмехается над нами, мы его подмазываем. Все примерно так просто. На всех наших стволах установлен пулемет 50-го калибра перед командирской башенкой, и у нас много канистр, не так много у НЕГО и AP. Мы здесь, чтобы громить мобов, и мы, черт возьми, хорошо это делаем ".


"По-моему, звучит неплохо". Паунд много раз мечтал о собственном пулемете в полевых условиях. Теперь у него был бы один - и пулемет 50-го калибра мог разнести что угодно по эту сторону ствола. И если бы Богу был нужен дробовик, Он взял бы картечь для стрельбы из ствольной пушки. Канистра не просто разгромила бы толпу - она уничтожила бы ее.


Парк Кларк был окружен колючей проволокой. То же самое было с плакатами с черепами и скрещенными костями и прямым предупреждением: "ВНИМАНИЕ!" МИНЫ! Американские охранники с трофейными автоматическими винтовками C.S. поговорили с сержантом, прежде чем открыть прочные ворота, защищенные проволокой, и пропустить бирмингемцев.


"Были проблемы с автомобильными бомбами или бомбами для людей?" Спросил Паунд. "По вам стреляют из минометов посреди ночи?"


"Они пытались это дерьмо раз или два, сэр", - ответил его водитель. "Когда мы берем заложников сейчас, мы готовы убить сотню за одного. Они знают, что мы бы предпочли увидеть их мертвыми, поэтому они не издеваются над нами, как это было, когда мы впервые попали сюда. Теперь они увидели, что мы действительно это имеем в виду ".


"Для меня это тоже звучит неплохо". Паунд был и всегда оставался твердым сторонником массированного возмездия.


Сержант подвез его к палатке, над которой развевался полковой флаг - драчливая черепаха на роликовых коньках в шлеме и боксерских перчатках, выглядевшая так, словно ее создала какая-то голливудская анимационная студия. Полковник Ник Айнзидел выглядел так, словно его спроектировала какая-нибудь голливудская кастинговая контора. Он был высоким, светловолосым и красивым, и на нем были ленты для Серебряной звезды и Пурпурного сердца.


"Рад, что ты с нами", - сказал он Паунду. "Я навел кое-какие справки - у тебя отличный послужной список. Жаль, что ты не получил офицерского звания до середины войны".


"Мне нравилось быть сержантом, сэр", - сказал Паунд. "Но это не так уж плохо". Когда Айнзидель рассмеялся, он продолжил: "Чем я могу быть здесь наиболее полезен, сэр?"


"Именно такие вопросы мне нравится слышать", - ответил командир полка. "Мы пытаемся быть жесткими, но справедливыми - или справедливыми, но жесткими, если вам больше нравится смотреть на это с такой точки зрения".


"Сэр, если у меня хватит канистр для большой пушки и 50-го калибра на моей башне вместе с другими пулеметами, вы можете называть это как хотите", - сказал Паунд. "Люди здесь, внизу, чертовски хорошо сделают то, что я им скажу, и это главное".


Полковник Айнзидель улыбнулся. "Ты держишь голову прямо, клянусь Богом".


"Я прошел через это. Может быть, это одно и то же".


"Не удивился бы", - сказал Айнзидель. "Однако одной вещи мы не делаем, если ничего не можем с этим поделать, - мы не отправляем ствол сам по себе. Слишком много слепых зон, слишком хороший шанс для кого-нибудь швырнуть в тебя "Физерстон шипучкой".


Это звучало не так уж хорошо. "Я думал, местные жители должны были быть слишком напуганы нами, чтобы пробовать какую-либо дрянь", - сказал Паунд.


"Они ... должны быть такими", - ответил командир полка. "Но в случае, если это не так, мы также не хотим вводить их в искушение. Вас это устраивает?"


"О, да, сэр. Я хочу знать, во что ввязываюсь, вот и все", - сказал Паунд.


Айнзидель криво ухмыльнулся ему. "Чем бы ты здесь ни занимался, обязательно сходи после этого на профессиональную станцию, потому что есть вероятность, что в итоге ты получишь дозу, если не сделаешь этого".


"Понимаете, сэр", - сказал Паунд, вспоминая свою шутку с доктором перед тем, как его выписали. "Э-э-э... в городе есть офицерский бордель?"


"Официально, нет. Официально, все коричневоносые в США устроили бы истерику, если бы мы сделали что-то подобное. Неофициально, их двое. "У Мод" за углом от Капитолия. "У мисс Люси" в паре кварталов южнее. "У Мод" мне нравится больше, но ты можешь попробовать оба ".


"Я думаю, что так и сделаю. Все удобства дома - или, во всяком случае, в доме", - сказал Паунд. Полковник Айнзидель поморщился. Паунд решил, что встал на правильную ногу.


Как и большинство ветеранов Конгресса, Флора Блэкфорд большую часть своего времени проводила в Филадельфии. Однако, когда лето через год сменилось осенью, она вернулась в Нижний Ист-Сайд в Нью-Йорке, чтобы провести кампанию за переизбрание. И это тоже был год президентских выборов.


Она считала, что Чарли Ла Фоллетт должен победить на выборах. Но демократы выдвинули против него коренного жителя Нью-Йорка, крутого прокурора по имени Дьюи. Дьюи и его кандидат в вице-президенты, прямолинейный сенатор от Миссури, вели агрессивную кампанию, разъезжая по стране и заявляя, что они могли бы лучше вести войну и жестче давили бы на поверженную Конфедерацию. Президенту Ла Фоллетту и его напарнику на выборах Джиму Керли из Массачусетса пришлось довольствоваться заявлениями о том, что социалисты, черт возьми, выиграли войну. Будет ли этого достаточно? Если люди не были необычайно неблагодарными, Флора думала, что так и будет.


Обычно она не хотела бы видеть конгрессмена Керли на билете. Он пришел прямо из бостонского автомата, сомнительного, но эффективного аппарата. Но будущий вице-президент Дьюи долгое время был хилером прихода в Канзас-Сити, а система Канзас-Сити была еще более сомнительной (и, возможно, даже более эффективной), чем система Бостона.


Посещение штаб-квартиры Социалистической партии было похоже на возвращение домой. Единственным отличием от того времени, когда она работала там тридцать лет назад, было то, что мясная лавка под этим заведением принадлежала сыну человека, который тогда ею управлял. Как и его отец, Шелдон Флейшман был демократом. И, как и его отец, он все равно часто готовил мясное ассорти.


Район изменился. Здесь было гораздо меньше людей, только что сошедших с корабля, чем в 1914 году. Коренные американцы, как правило, более консервативны, чем их родители-иммигранты. Тем не менее, Флора больше беспокоилась о национальном билете, чем о своем собственном месте. Парню, которого выдвинули демократы, театральному агенту по бронированию билетов по имени Моррис Крамер, пришлось потратить большую часть своего времени, объясняя, почему он не носил форму во время войны.


"У него грыжа", - сказал Герман Брук. Он был социалистическим активистом столько же, сколько и Флора. "Так что все в порядке - они не призвали его в армию. Но вы думаете, кому-нибудь нужен конгрессмен, который носит бандаж?"


"Если бы он не носил это, у него бы мозги вывалились", - сказал кто-то другой. Это вызвало смех у всех в длинной прокуренной комнате. Половина пишущих машинок на мгновение перестала стучать. Другая половина ни за что не остановилась бы по эту сторону Мессии.


"Я не буду устраивать ему взбучку за то, что он не пошел на службу", - сказала Флора. "Избиратели знают эту историю". Если бы они этого не знали, она бы чертовски постаралась, чтобы они узнали до Дня выборов. "Я хочу показать им, что значит для них иметь кого-то, кто некоторое время был в Конгрессе".


"Что ж, у тебя есть шанс сделать это", - сказал Брук.


"Я знаю", - с несчастным видом ответила Флора. Во время Первой мировой войны бомбардировщики ЦРУ вряд ли когда-либо забирались так далеко на север, как Нью-Йорк. Они не причинили большого ущерба во время своих нескольких налетов. На этот раз все было не так, к несчастью.


Большая часть бомб конфедератов упала на порт - большая часть, но далеко не все. Некоторые посыпались на город случайным дождем. В месте, где было так много людей, бомбардиры, должно быть, предполагали, что нанесут ущерб везде, где прогремят их взрывы, - и кто мог сказать, что они ошибались?


Район Флора пострадал вместе с остальным Нью-Йорком. Бомбы взрывали жилые дома, швейные фабрики и магазины квартал за кварталом. Зажигательные бомбы проделали обугленные дыры в городской ткани. Восстановление не было бы легким, быстрым или дешевым.


Одним из преимуществ, которые давала Флоре эта должность, были ее связи в Филадельфии. Если бы она попросила денег, чтобы помочь восстановить свой округ, у нее было больше шансов получить их, чем у конгрессмена, только что занявшего свое место.


Ее предвыборные плакаты сразу переходили к делу, когда говорилось об этом. ВЫ ХОТИТЕ, ЧТОБЫ В ВАШЕМ КВАРТАЛЕ ПОЯВИЛСЯ НОВИЧОК? они спросили и показали Морриса Крамера в коротких штанишках, тянущего деревянную утку на колесиках на веревочке. Это было даже отдаленно несправедливо, но политика заключалась не в том, чтобы быть честным. Политика заключалась в том, чтобы привлечь своего парня и не допустить парня другой стороны. Как только вы это сделаете, вы сможете делать все остальные изящные вещи, которые у вас были на уме. Если вы стояли в стороне и с тоской смотрели на игровое поле, то все замечательные идеи в мире не стоили и ломаного гроша.


"Мы хотим сделать этот район лучше, чем он был до войны", - говорила Флора любому, кто соглашался ее слушать. "Не такой, каким он был раньше, не просто такой хороший, как раньше. Лучше. Если мы не можем этого сделать, мы могли бы с таким же успехом оставить руины в покое, чтобы напомнить нам, что мы не должны быть настолько глупы, чтобы вести еще одну войну ".


Герман Брук однажды днем привел к ней светловолосого парня в форме капитана в штаб-квартиру Социалистической партии. "Флора, я хотел бы познакомить тебя с Алексом Шварцем", - сказал он.


"Здравствуйте, капитан Шварц", - сказала Флора. "Чем я могу вам помочь?" Она не сомневалась, что серьезный молодой офицер со свитком бумаг подмышкой был на высоте. Был ли у Германа Брука скрытый мотив представлять его…Что ж, она узнает об этом.


"Очень рад познакомиться с вами, мэм", - сказал Алекс Шварц. У него были широкие славянские скулы и узкий подбородок, придававшие его лицу лисий оттенок. "Я окончил Колумбийский университет по специальности "архитектура" за две недели до начала войны. Прямо сейчас я в отпуске - через неделю я возвращаюсь на оккупационную службу в Миссисипи. Но я хотел показать вам несколько набросков, которые я сделал, чтобы показать, как все могло бы выглядеть, когда мы снова соберем их вместе ".


"Я бы хотела посмотреть", - сказала Флора, не слишком преувеличивая. Если бы наброски оказались мусором, она могла бы отделаться вежливыми фразами, спокойно подвести капитана, а затем продолжить свою кампанию по переизбранию и позаботиться об ущербе в округе.


Но они не были мусором. Когда он разворачивал их один за другим и говорил о том, что у него на уме, она увидела, что была не единственной, кто думал в этом направлении. Эскизы показывали более просторное, менее битком набитое, менее суетливое место, чем то, в котором сейчас жили ее избиратели.


"Это очень похоже на то, что я имела в виду", - сказала она. "Мне особенно нравится, как вы используете зеленые насаждения и то, что вы не забываете о театрах и библиотеках. Следующий вопрос: "сколько все это стоит?" Это был тот самый вопрос, который отделял любителей от профессионалов. Она бы не удивилась, если бы Алекс Шварц вообще не беспокоился об этом.


Однако он сделал это. "Вот, я сделал кое-какие подсчеты", - сказал он и вытащил пару сложенных листов бумаги из левого нагрудного кармана. "Недешево, но, надеюсь, не слишком возмутительно".


"Давайте посмотрим". Флора посмотрела сквозь днища своих бифокальных очков. Она обнаружила, что кивает. Капитан Шварц был почти прав - то, что он предлагал, было недешево, но и не слишком дорого. Если вы хотели все делать правильно, вам приходилось тратить немного денег. "Неплохо, капитан. Совсем неплохо".


"Как ты думаешь ... есть ли какой-нибудь шанс, что это произойдет?" - спросил он.


"Есть некоторый шанс, что что-то из этого произойдет", - ответила она. "Больше я ничего не могу сказать. Ничто из того, к чему прикасается правительство, никогда не выглядит именно так, как вы себе представляли до того, как начали - вам нужно понять это с самого начала, иначе вы начнете сходить с ума ".


Шварц кивнул. "Понял тебя".


"Ты уверен? Тебе так лучше, иначе ты в конечном итоге будешь очень разочарован. Большинство вещей заканчиваются компромиссами, решениями комитета, которые не делают слишком многих людей несчастными. Кое-что хорошее уходит коту под хвост. То же самое происходит и с некоторым дерьмом. Что есть что ... зависит от того, кто большую часть времени говорит ".


"Построить что-то из этого лучше, чем оставить все в виде красивых картинок", - настаивал капитан Шварц. "Красивые картинки - это слишком просто".


"Это звучит как правильное отношение", - сказала Флора.


"В армии ты чертовски быстро понимаешь одну вещь - ты не получишь всего, чего хочешь", - сказал Шварц.


"В политике то же самое", - сказала Флора. "Однако нам не всегда приходится стрелять в людей, чтобы прояснить это, и это к лучшему".


Капитан Шварц выглядел лет на шестнадцать, когда ухмыльнулся. "Держу пари". Затем ухмылка исчезла. "Разве я не слышал, что ваш сын был ранен? Как у него дела?"


"Ему становится лучше", - ответила Флора. "Это было ранение руки - слава Богу, ничего опасного для жизни". И это вывело его из строя, пока война наконец не утихла. Возможно, это удержало его от того, чтобы остановить что-то худшее. Во всяком случае, она могла на это надеяться. Надежда на это заставляла ее чувствовать себя не так уж плохо, когда она думала о том, что действительно случилось с Джошуа.


"Рад это слышать", - сказал архитектор. "Я восхищаюсь вами за то, что вы не убрали его из армии или не устроили на работу подсчитывающим скрепки в Неваде или что-то в этом роде. У тебя хватило бы влияния, чтобы сделать это - я это знаю ".


"Капитан, я расскажу вам то, что даже близко не является секретом. В конце концов, я его мать. Если бы он позволил мне сделать что-то подобное, я бы сделала это в мгновение ока ", - ответила Флора. "Но он этого не сделал, и поэтому я этого не сделала. Если бы, не дай Бог, случилось что-нибудь похуже, я не знаю, как бы я потом посмотрел на себя в зеркало ".


"Ну, я это вижу", - сказал Алекс Шварц. "Но я также вижу, что он чувствует по этому поводу. Ты не хочешь думать, что завязки передника твоей матери спасли тебя от опасности, с которой пришлось столкнуться всем остальным ".


"Нет, и ты тоже не хочешь, чтобы тебя убили". Флора вздохнула. "Он прошел через это, и он не слишком сильно пострадал. Это значит, что я не ненавижу себя ... слишком сильно ". Она постучала ногтем указательного пальца правой руки по развернутому рисунку. "Я действительно думаю, что вы к чему-то пришли с этими набросками. Я надеюсь, что мы сможем сделать некоторые из них не просто набросками, если вы понимаете, что я имею в виду. Округу станет лучше, если мы сможем ".


Его глаза сияли. "Спасибо тебе!"


"Не за что", - сказала она. "Помни, я выросла здесь, в квартире в колдуотере. У нас слишком тесно. Мне нравится открытое пространство, которое является частью твоего плана. Нам нужно больше этого здесь. Нам было бы лучше, если бы во всем округе было больше, а не только в тех районах, которые разбомбили конфедераты ".


"Используя войну как двигатель городского благоустройства..." - начал капитан Шварц.


"Расточительно", - закончила за него Флора. Она не знала, это ли он собирался сказать, но это была правда. Она продолжила: "Но если это единственный двигатель, который у нас есть, не использовать его было бы преступлением. И, судя по тому, как обстоят дела в Нижнем Ист-Сайде, боюсь, что так оно и есть".


"Если бы я уволился из армии до Дня выборов, я бы все равно проголосовал за вас", - сказал он. "Теперь я хочу проголосовать за вас два или три раза".


Из-за спины Флоры Герман Брук сказал: "Вероятно, это можно устроить".


"Тише, Герман", - сказала Флора, хотя знала, что он, возможно, не шутит. Она повернулась обратно к капитану Шварцу. "Вместо этого, расскажи о своих планах Моррису Крамеру. Если он победит, он тоже сможет сделать все возможное, чтобы протолкнуть их. И они важны. Они должны продвигаться вперед независимо от политики ". Она действительно так сказала? Она действительно имела это в виду? Она кивнула сама себе. Она кивнула. Когда дело дошло до округа, ты могла ... время от времени.


Из Вирджинии вплоть до Флориды - за исключением района вокруг Лексингтона, штат Вирджиния, который был самым особенным из особых случаев, - слово Ирвинга Моррелла было законом. Военный губернатор был невыразительным титулом, но это был тот, который у него был. В Римской империи он был бы проконсулом. В этом было больше вкуса, по крайней мере для него. Римлянин, для которого латынь была естественной, мог бы с этим не согласиться.


У Моррелла всегда были проблемы с латынью. Он открыл магазин в Атланте. Он был расположен в центре его нынешнего командования, и там также не выдержали такой нагрузки, как у Ричмонда. На днях штаты, находящиеся под его юрисдикцией, могут воссоединиться с США. Таков был долгосрочный прогноз в Филадельфии. Моррелл поверил бы в это, когда увидел бы это. Прямо сейчас его главной задачей было следить за тем, чтобы тлеющее негодование не переросло в пламенный бунт.


Толстые заграждения из колючей проволоки, укрепленные железными и бетонными столбами, гарантировали, что автомобили не смогут подъехать ближе чем на пару сотен ярдов к его штаб-квартире. Никакая самодельная бомба не могла снести все здание. Каждого, кто приближался пешком, будь то мужчина или женщина, методично обыскивали.


Безопасность была такой же строгой и в других штаб-квартирах США по всей павшей Конфедерации. Ни это, ни жестокое возмездие за нападения не помешали паре полковников и бригадному генералу присоединиться к своим предкам.


"И предполагается, что эти люди станут гражданами?" Моррелл обратился к своему заместителю. "Как долго они ожидают, что мы будем ждать?"


"Французы и немцы тоже не любят друг друга", - ответил Харлан Парсонс.


"Но они оба знают, что они иностранцы", - сказал Моррелл. "Конфедераты говорят по-английски. Эти штаты раньше принадлежали США. И из-за этого шишки в Филадельфии думают, что это может случиться снова, проще простого. И у меня есть одно, что сказать на это: чушь собачья!"


"Вы должны попытаться заставить это сработать", - сказал бригадный генерал Парсонс. "Разве вам не повезло ... сэр?"


"Да. Мне повезло, как черному снегу", - ответил Моррелл.


Его номер два послал ему вопросительный взгляд. "Вы первый офицер, которого я когда-либо слышал, который использовал эту фразу и не был евреем".


"Я знал, что украл это у кого-то. Я забыл, у кого", - сказал Моррелл.


Зазвонил телефон на его столе. Парсонс поднял трубку. "Кабинет генерала Моррелла". Может быть, он смог бы защитить своего начальника от пращей и стрел возмутительных - или разгневанных -идиотов. Здесь, однако, он немного послушал, а затем сказал: "Я пропущу тебя. Подождите." Прикрыв рукой трубку, он сказал Морреллу: "Это полковник Айнзидель, там, в Таллахасси".


"Спасибо". Моррелл взял трубку. "Здравствуйте, полковник. Что на этот раз пошло не так?" Он предположил, что что-то случилось. Люди звонили ему не для того, чтобы поговорить о погоде.


Конечно же, местный командир сказал: "Мы сталкиваемся здесь с бойкотом. Все местные жители делают вид, что нас не существует. И они не заходят ни в один из магазинов, которые продают у нас. Некоторые торговцы начинают чувствовать себя в затруднительном положении ".


"Это что-то новенькое", - сказал Моррелл. "Было какое-нибудь насилие?"


"Не нацеленный на нас", - ответил полковник Айнзидель. "Возможно, они использовали какую-то тактику применения силы, чтобы заставить своих людей согласиться. Что мы должны с этим делать?"


"Игнорируй их. Пережди", - сказал Моррелл. "Что там еще?"


"Некоторые владельцы магазинов больше не хотят нам продавать", - сказал полковник. "Они пытаются отказаться от заключенных ими сделок. Их трудно винить. Если они продолжат вести с нами дела, они умрут с голоду".


"Ты не можешь позволить им уйти безнаказанными. Если ты это сделаешь, завтра в это время в старой Конфедерации не останется магазина, где мы могли бы что-нибудь купить. Мы не ниггеры, и у нас хорошие деньги ".


"Да, сэр. Мы попытаемся", - сказал Айнзидель. "Один из моих лейтенантов сказал, что мы должны расстреливать любого лавочника, который не будет нам продавать".


Моррелл рассмеялся. "Будь я проклят, если это не похоже на Майкла Паунда".


"Как, черт возьми, вы узнали, сэр?" Полковник из Флориды казался ошеломленным.


"Вы имеете в виду, что это так?" Моррелл снова рассмеялся. "Ну, не могу сказать, что я удивлен. Я знаю Паунда уже двадцать пять лет. Он обладает откровенной кровожадностью, которая до смерти напугала бы любого когда-либо родившегося офицера Генерального штаба. Он не всегда прав, но он всегда уверен в себе ".


"Парень, ты можешь сказать это еще раз", - сказал Айнзидель. "Хорошо, сэр. Посмотрим, что мы можем сделать, чтобы пресечь эту чушь в зародыше".


"Не будьте слишком мягки", - сказал Моррелл. "Мы выиграли войну. Если они думают, что выиграют мир, они могут, черт возьми, подумать еще раз".


"Я очень надеюсь на это", - сказал полковник Айнзидель, что было не совсем той обнадеживающей нотой, на которой Моррелл хотел бы закончить разговор. Но после этого полковник повесил трубку, так что Моррелл не мог больше выкачивать из него информацию, не перезвонив ему. Решив, что это создаст больше проблем, чем спасет, Моррелл вместо этого положил трубку обратно на рычаг.


"Бойкот, значит?" Сказал бригадный генерал Парсонс. "Это... другое".


"Да. Это позволяет им раздражать нас, не давая нам хорошего повода застрелить их", - сказал Моррелл. "Некоторые из них все еще сражаются на войне, даже если они больше не носят оружие. Каждый раз, когда они заставляют нас моргать, они думают, что выиграли битву ".


"Значит, мы не моргаем", - сказал Парсонс.


"Примерно в этом все дело". Моррелл надеялся, что ему удастся уговорить своих офицеров согласиться. Не все из них поймут, что это проблема.


Майкл Паунд так и сделал, клянусь Богом! Моррелл улыбнулся и покачал головой. Паунд видел проблемы и решения с почти порочной ясностью. Что касается его, то все было просто. И будь я проклят, если, наблюдая за ним в действии, не задумываешься, был ли он прав, а все остальные смотрели на мир сквозь калейдоскоп, из-за которого все казалось намного сложнее, чем должно было быть.


Телефон зазвонил снова. "Офис генерала Моррелла", - сказал Харлан Парсонс. На этот раз он без колебаний ответил на свой собственный звонок: "Это верно. С момента капитуляции негры имеют те же права на бывшей территории Конфедерации, что и белые. Любой, кто пытается пойти против этого, выступает против правительства США… Да, это включает в себя смешанные браки, до тех пор, пока вовлеченные люди хотят пройти через это ".


После того, как он повесил трубку, Моррелл спросил: "Где?"


"Роки Маунт, Северная Каролина", - ответил его заместитель. "Приятно знать, что там все еще есть негры".


"Все еще есть негры по всему CSA", - сказал Моррелл. "Просто их немного". Он слышал так много историй о выживании благодаря удаче, хитрости и партизанской войне, что они начали расплываться. Он слышал кое-что о выживании благодаря доброте белых, но меньше, чем ему хотелось бы.


"Физерстон перевернул всю страну с ног на голову", - сказал Парсонс. "Здесь уже никогда не будет так, как раньше. Никогда. Сколько погибших?"


"Шесть миллионов? Семь? Десять?" Моррелл беспомощно пожал плечами. "Я не думаю, что кто-нибудь точно знает. Может быть, они смогут подсчитать, сколько негров конфедераты отправили в свои лагеря. Держу пари, было бы проще посчитать, сколько их осталось сейчас. Затем вычтите из того, сколько их было до того, как Партия Свободы начала их убивать, и вы получите число, равное количеству купивших участок ".


"Эти ублюдки из Партии свободы, должно быть, были не в своем уме", - сказал Парсонс: Моррелл далеко не в первый раз слышал это мнение. "Представьте себе все усилия, которые они прилагали, чтобы убивать цветных людей. Все лагеря, которые им пришлось построить, все поезда, которыми им пришлось пользоваться…У них получилось бы лучше, если бы они нацелили это дерьмо на нас ".


"У них все получилось бы намного лучше, если бы они отправили своих негров на фабрики делать то, чем можно швырять в нас, или если бы они одели их в форму и наставили на нас", - сказал Моррелл. "По крайней мере, мне так это кажется. Но они видели это по-другому. Для Физерстона избавиться от негров было так же важно, как выбить из нас сопли ".


Парсонс провел указательным пальцем по спирали у правого уха. "Из его черепа", - повторил он.


"Да, я тоже так думаю - большую часть времени. Но что касается сумасшедших людей, то они, несомненно, делали это так, как будто знали, что делают ". Моррелл вздрогнул. "Эти лагеря работали как фабрики по производству бочек. Негры входили, а трупы выходили. Если бы это было то, к чему они стремились, они не могли бы проделать работу более гладко".


"Я знаю. Эти фальшивые бани, чтобы цветные не знали, что получат это, пока не станет слишком поздно ..." Парсонс тоже содрогнулся. "Но разве не нужно быть сумасшедшим, чтобы хотеть сделать что-то подобное?"


"Когда османы начали убивать армян после Великой войны, я, конечно, так и думал", - ответил Моррелл. "Маньяки в фесках…Но, черт возьми, конфедераты не так уж сильно отличаются от нас, или не отличались, пока не начали кричать: "Свобода!" все чертово время. Самая большая разница в том, что у них было много негров, а у нас всего несколько. Так могли бы мы тоже сделать что-то подобное?"


Харлан Парсонс выглядел испуганным. "Господи, надеюсь, что нет!"


"Да, ну, я тоже", - сказал Моррелл. "Но какое это имеет отношение к чему-либо? Если мы решим, что терпеть не можем негров, или евреев, или китайцев, или кого там еще, черт возьми, выуживаем ли мы проекты этих удушающих грузовиков из папки и начинаем делать наши собственные?"


"Я так не думаю, сэр", - ответил его заместитель. "Во-первых, конфедераты пошли и сделали это. Может быть, мы сможем извлечь из них урок".


"Здесь есть надежда". Моррелл кивнул. "Возможно, у вас там что-то есть. Я очень надеюсь, что это так. Кто бы хотел войти в историю как следующий Джейк Физерстон?" Он сам ответил на свой вопрос: "Никто. Я надеюсь".


"Теперь, если бы только здешние люди могли вбить себе в свои чертовы тупые головы, что то, что сделала Партия свободы, было неправильно", - сказал Парсонс.


"Если бы они думали, что это неправильно, этого бы никогда не произошло в первую очередь", - сказал Моррелл. "Если бы они не проголосовали за Фезерстона, или если бы они не позволили ему преследовать цветных людей…Тем не менее, они это сделали. И вы это сказали, генерал. Сейчас здесь совершенно другой пейзаж ".


Как бы область, из которой состояло CSA, обошлась без негров, выполняющих работу, которую белые не хотели или считали ниже своего достоинства? Он уже видел часть ответа. Многие мексиканцы приехали на север, чтобы работать в полях, обслуживать столики, стричь волосы и убирать в доме. Если бы США не разместили пулеметы через каждые несколько сотен ярдов вдоль Рио-Гранде, мексиканцы тоже продолжали бы наступать. Здесь они могли делать меньше и получать за это больше денег, чем в ветхой империи Франсиско Хосе. Как вы собирались держать их подальше без автоматов?


Что ж, это не его забота. Государственный секретарь, министр внутренних дел и военный министр подумают, что с этим делать, а потом скажут ему. И тогда ему пришлось бы это сделать - или попытаться, если бы это оказалось одним из глупых приказов, которые время от времени поступали из Филадельфии.


Бах! Когда Моррелл услышал этот звук, он сначала пригнулся, а потом подумал. То же самое сделал Харлан Парсонс. Однако больше ничего не произошло. Парсонс выпрямился с застенчивой улыбкой. "Я думаю, это был всего лишь обратный эффект".


"Я думаю, вы правы", - сказал Моррелл. "Это облегчение, не так ли? Возможно, в один прекрасный день мы даже сможем слышать этот шум, не вздрагивая".


"На днях, но не скоро", - сказал Парсонс.


Моррелл кивнул. Война изменила не только Конфедеративные Штаты. Она изменила его собственную страну. И она изменила его, и изменила каждого солдата с обеих сторон, который остался в живых. Начинать с громких звуков было наименьшим из того, что было. В прошлый раз один солдат Конфедерации вышел измененным настолько, что поколение спустя его страна содрогнулась. Кто изменит ситуацию на этот раз - и как?


С благодарностями, доктор О'Доулл! Поздравляю, подполковник О'Доулл!" Сказал полковник Тобин. Он был американским офицером, отвечающим за эту часть Алабамы, и он гордился этим, да поможет ему Бог. Он вручил Леонарду О'Доуллу маленькую бархатную коробочку с серебряными дубовыми листьями подполковника, как будто это был Святой Грааль.


"Спасибо, сэр". О'Доулл был гораздо менее впечатлен. Он также подозревал, что Тобин решил повысить его в должности, чтобы попытаться убедить остаться в армии. Если так, то этот человек лаял не на то дерево. "Сэр, я уже долгое время был вдали от своей семьи. Когда война закончилась, я хотел бы договориться о возвращении к гражданской жизни ".


"Мы все тоже так поступили бы", - сказал Тобин. "Но вы же не можете отрицать, что солдаты все еще получают ранения, не так ли? И вы также не можете отрицать, что они заболевают, э-э, неприятными болезнями". Он не хотел сразу выходить и говорить VD.


"Нет, сэр. Я не могу ничего из этого отрицать. Тем не менее, сейчас мирное время - во всяком случае, формально. А с нашими новыми антибиотиками медик может сделать при сифилисе и гонорее столько же, сколько и я ".


Полковник Тобин вздрогнул, услышав имена. Но он не отступил. "Мне очень жаль, но вы все еще нужны Соединенным Штатам. Ты ведь подписался служить на благо страны, ты знаешь ".


Это был козырь против большинства мужчин на службе в США. Против Леонарда О'Доула? Не обязательно. "Сэр, не сочтите за неуважение, но мне придется связаться с моим правительством и узнать, что оно думает о вашем отказе уволить меня".


"Ваше правительство?" У Тобина были кустистые брови, и его поднятие производило хороший театральный эффект. "У вас бровь отличается от бровей всех остальных?"


"Да, сэр", - сказал О'Доулл, отчего бровь полковника снова подпрыгнула - на этот раз, как решил О'Доулл, непроизвольно. Он вытащил бордовый паспорт из кармана брюк. "Как видите, сэр, я гражданин Республики Квебек. На самом деле у меня двойное гражданство, но я живу в Республике со времен последней войны. Я встретил там девушку, остался и открыл практику в Ривьер-дю-Лу ".


"Боже милостивый. Дай мне взглянуть на это". Тобин взял квебекский паспорт, как будто это была ядовитая змея. Он нашел страницу с фотографией О'Доулла и удивленно хмыкнул, как будто действительно не ожидал ее там увидеть. Покачав головой, он вернул паспорт. "Вам лучше связаться со своими официальными лицами. Если они напишут мне и скажут, что хотят, чтобы вы отправились домой, у меня есть причина отпустить вас. Но до тех пор вы военный врач США, и нам действительно нужны ваши услуги ".


Черт возьми, подумал О'Доулл. Он понятия не имел, пошлют ли власти Республики такое письмо. Но он не мог отрицать, что полковник Тобин играл по правилам. "Хорошо, сэр. Тогда я так и сделаю". О'Доул положил паспорт обратно в карман. Полковник Тобин, казалось, был рад видеть, что он уходит.


"Ну что, док? Есть успехи?" Спросил его Гудсон Лорд, когда он вернулся в пункт оказания медицинской помощи.


"Зависит от того, что вы имеете в виду". О'Доул продемонстрировал свои новые знаки отличия. Сержант Лорд пожал ему руку. "Что касается выхода, - продолжил О'Доулл, - ну, и да, и нет. Если я смогу получить письмо от моей мамы - я имею в виду, от моего правительства - у Тобина будет настоящий, живой листок бумаги, который даст ему повод выпустить меня на свободу. До тех пор я здесь ".


"Чертовски надеюсь, что они дадут это тебе", - сказал Лорд. "Если бы у меня был такой угол зрения, можешь поспорить на свою сладкую задницу, я бы им воспользовался. Игра на рожке выбивает из этого все дерьмо".


"Вы хороший медик", - сказал О'Доулл.


"Спасибо. Я стараюсь. Какой-то парень истекает кровью, ты же не хочешь его подвести, понимаешь, что я имею в виду?" Господь сказал. "Даже если я наполовину приличен, не похоже, что я хочу заниматься этим всю оставшуюся жизнь".


"Это кажется справедливым", - допустил О'Доулл.


Он задавался вопросом, как долго Соединенные Штаты смогут оккупировать Конфедеративные Штаты. Правительство, возможно, и хотело бы это сделать, но солдаты на местах были настроены с гораздо меньшим энтузиазмом. Их раздражала дисциплина, которую они приняли, не задумываясь, когда их страна была в опасности.


Они пили все, что попадалось под руку. Они ввязывались в драки с местными жителями и друг с другом. Несмотря на все грозные приказы против братания с женщинами Конфедерации, они гонялись за юбками с таким же рвением, с каким гонялись бы дома. И то, за чем они гнались, они ловили. Они подхватили всевозможные инфекции - пенициллин, которым они накачались, свидетельствовал об этом.


"Я не знаю, как, черт возьми, ее звали", - сказал рядовой, который был очень недоволен своими интимными местами - у него был один из самых капающих кранов, которые О'Доулл когда-либо видел. "Было темно. Она сказала: "Пять долларов", и я отдал их ей. Затем она отдала их мне ".


"Она, конечно, это сделала. Наклонись. Я собираюсь отдать это и тебе", - сказал О'Доулл. Солдат заскулил, когда выстрел попал в цель. О'Доулл настаивал: "Где это было? В борделе? Нам нужно знать об этом".


"Нет..." Солдат вздохнул с облегчением, когда игла вышла. "Я возвращался в свою палатку после того, как встал на страже, понимаешь? И она позвонила, и мне захотелось этого, поэтому я заплатил ей и трахнул ее в кустах. И эта сучка дала мне кое-что на память о ней ".


О'Доулл вздохнул. "О, Боже, я так устал от этого".


"Да, хорошо, позвольте мне сказать вам кое-что, Док - на этом конце иглы еще меньше удовольствия". Солдат заправил штаны. "Это все? Я закончил?"


"Нет. Вы должны вернуться через три дня для еще одного укола", - ответил О'Доулл. Другой мужчина застонал. О'Доуллу захотелось застонать самому. Вот почему мне нужно уволиться из армии, мрачно подумал он. "И я должен увидеть ваши жетоны. Ваше начальство в строю должно знать, что вы заболели венерическим заболеванием".


Солдату с хлопком это действительно не понравилось. Если бы Гудсон Лорд и Эдди не появились вовремя, он, возможно, вылетел бы из пункта оказания помощи и забыл о второй половине своего лечения. Эдди держал гаечный ключ; у сержанта Лорда была монтировка. О'Доулл получил необходимую ему информацию.


Как только он это записал, он принялся за письмо властям предержащим Республики Квебек. Найти конверт для него было легко. Придумать почтовую марку - нет. Солдаты на территории Конфедерации, писавшие в США, получали бесплатную франкировку. О'Доулл, писавший в Квебек, этого не делал, и он использовал свою последнюю марку несколькими днями ранее на письме Николь. Он думал об использовании марок Конфедерации, но они были демонетизированы. В конце концов, почтовый клерк оплатил необходимые почтовые расходы, и письмо отправилось своим путем.


А потом он забыл об этом. Он вернулся к занятой работе армейского врача, потому что в результате взрыва самодельной бомбы погибло несколько американских солдат и еще два десятка были ранены. Он ненавидел самодельные бомбы. Они были оружием трусов. Ты мог быть - и, если у тебя была хоть капля мозгов, ты был - за много миль отсюда, когда сработала твоя маленькая игрушка. И ты мог смеяться над тем, что это сделало с людьми, которые тебе не нравились.


Вытаскивая зазубренные куски металла из одного солдата за другим, О'Доулл не смеялся. Он не думал, что местные жители тоже будут долго смеяться, хотя, вероятно, прямо сейчас они смеялись. "Сколько заложников власти возьмут после чего-то подобного?" он спросил.


"Меня это удивляет", - ответил Гудсон Лорд. "Но они перестреляют каждого из них, черт возьми. Вы можете поставить на это свой последний цент".


"Я знаю. И это доведет какого-нибудь несгибаемого до такого бешенства, что он соорудит еще одну бомбу, а потом все начнется сначала. Разве нам не весело?" Сказал О'Доулл.


"Весело. Да", - сказал Лорд. "Как дела у этого парня?"


"Мы потеряли бы его на прошлой войне - такое ранение в живот, перитонит и септицемия наверняка привели бы его к смерти. Но с антибиотиками, я думаю, он выкарабкается. Его двоеточие теперь больше похоже на точку с запятой, но с этим можно жить ".


"Ой!" Сказал Лорд. Каламбур, казалось, расстроил его больше, чем кровавая работа, в которой он помогал. Он выполнял эту работу много раз. Каламбур был новым недовольством. О'Доулл и раньше подшучивал над бабулей Макдугалд, но не над ним. Я старею, подумал он. Я снова и снова использую одни и те же шутки.


После того, как он, насколько мог, оказал помощь раненым, которых к нему приносили, он сделал большой глоток лечебного бренди и налил еще Гудсону Лорду. Он бы не сделал этого во время боя. Тогда никто не мог сказать, когда поступали новые жертвы, и он хотел сохранить свое суждение настолько острым, насколько мог. Теперь он мог надеяться, что какое-то время ему не придется беспокоиться ни о чем более сложном, чем очередная доза хлопка.


Он закурил сигарету. Это была "Ниагара", американская марка, и на вкус она была отвратительной. Но табачные фирмы C.S. tobacco обанкротились - по крайней мере, на данный момент. Вредное курение превосходит отсутствие курения вообще.


Затянувшись Ниагарой, он подумал о том, чтобы снова отправиться на север, покинуть США и вернуться в страну, которую он усыновил. Жизнь в Республике Квебек означала возвращение в захолустье. Там все происходило медленнее. Фильмы попадали в Ривьер-дю-Лу через месяцы, иногда годы, после того, как становились хитами в Соединенных Штатах. Большинство из них были дублированы на французский; у некоторых были субтитры.


Английский О'Доулла стал бы еще более ржавым, чем был, если бы не необходимость читать медицинские журналы и стараться быть в курсе чудес, происходящих в США, - и чудес, которые США импортировали из Германии. Еще до того, как Соединенные Штаты способствовали независимости Квебека, Канада пыталась вбить английский язык местным жителям в глотки. Пожилые люди все еще помнили этот язык, но не с любовью. Молодые не хотели иметь с ним ничего общего.


Он мог бы жить с этим, если бы пришлось. Он жил с этим годами. Ты принимал плохое вместе с хорошим, куда бы ты ни пошел. К этому времени его французский, изученный в колледже, достаточно нахватался местного акцента, чтобы люди, которые его не знали, думали, что он сам родился в провинции Ла Бель. Конечно, не так уж много людей в Ривьер-дю-Лу не знали его. Насколько он был обеспокоен, это было частью хорошего.


"Пенни за них", - сказал сержант Лорд.


"Подумываю о том, чтобы снова вернуться домой", - ответил О'Доулл.


"Так и думал, что это так", - сказал Лорд. "Ты прямо здесь, но твои глаза были за миллион миль отсюда".


"Лучше, чем взгляд в тысячу ярдов, которым смотрят бедняги грязноногие, когда они прошли через все это", - сказал О'Доулл. Лорд кивнул. Они оба слишком хорошо знали этот взгляд.


О'Доулл затушил сигарету и закурил другую. В любом случае, сегодня он сделал что-то полезное. Если бы полковник Тобин отправил его домой, это зависело бы от Гудсона Лорда. Парень со шрапнелью, возможно, умер тогда. Бабушка Макдугалд могла бы вытащить его, но О'Доулл не думал, что Лорд был готов к этому.


Но если конфедераты годами поддерживали восстание, было ли это достаточной причиной для него, чтобы оставаться здесь, пока оно, наконец, не будет подавлено, если это вообще произойдет? Он покачал головой. Он заплатил все, что хотел, - больше, чем должен был заплатить. Он уже не был так чертовски молод. Эта мысль тоже приходила ему в голову незадолго до этого. Он хотел провести остаток своей жизни для себя.


Хотела ли этого армия США или власти Республики, возможно, это другой вопрос. Что ж, он сделал в этом направлении все, что мог. Вдалеке раздался свисток поезда. Он улыбнулся. Если бы все остальное потерпело неудачу, он мог бы сесть на грузовой самолет. Что сказали солдаты, когда ты выкинул какую-нибудь глупость? А потом ты просыпаешься - вот и все.


Доктор дезертирует! Направляется домой вопреки приказам! Он мысленно видел заголовки газет. Да, это был бы скандал. Так или иначе, если бы его поймали. Если бы они этого не сделали, он был бы дома на свободе. Республика не выдала бы его - он был уверен в этом.


Прекрати это, сказал он себе. Ты уговоришь себя на это, и тогда тебе действительно будет плохо.


Через семнадцать дней после того, как он написал свое письмо, пришло письмо с квебекской маркой. Он вскрыл конверт со странной смесью опасения и предвкушения. Если бы они сказали "нет"…Но если бы они сказали "да" ...!


И они это сделали! На высокопарном английском чиновник из Квебека заявил, что он является ценным медицинским ресурсом и жизненно необходим для обслуживания населения Ривьер-дю-Лу. Он ухмыльнулся от уха до уха. Его и раньше называли по-разному, но никогда ценным, не говоря уже о медицинском ресурсе. Он поспешил показать письмо полковнику Тобину.


Джону Натану Моссу не понравился Хьюстон. Там было даже жарче и душнее, чем в Джорджии и Алабаме, и это о чем-то говорило. Предполагалось, что Новый Орлеан будет таким же плохим, а может, и хуже, но в Новом Орлеане можно хорошо провести время. Если можно хорошо провести время в Хьюстоне, Мосс не выяснил, как это сделать.


Защита человека, которого он ненавидел, определенно не помогла. Защита человека, который, возможно, был самым большим убийцей в мировой истории, усугубила ситуацию. И защита человека, который, возможно, был самым большим убийцей в мировой истории и, казалось, ни капельки не сожалел об этом, который, казалось, гордился тем, что он сделал, сделала все намного хуже.


Защищать канадцев, которые столкнулись с оккупационными властями, стоило того. Это, с другой стороны…Мосс пожалел, что майор Исидор Голдштейн не разбил свой дурацкий автомобиль и себя самого. Тогда он прямо сейчас проходил бы через муки проклятых. Мосс предпочел бы летать на турбо-истребителях, даже несмотря на то, что больше некому было на них летать. Предпочел бы он сидеть на полке? Иногда он думал "да", иногда "нет".


Суд над Пинкардом, начальником охраны Верном Грином и несколькими другими охранниками из лагеря Хамбл и его предшественника на западе продолжался в здании окружного суда Конфедерации в Хьюстоне. Внешний вид был смоделирован по образцу Парфенона: сплошь элегантные колонны. Но он был построен из дешевого бетона, а не из мрамора, и начал разрушаться в суровую погоду Хьюстона.


Заместителями судей Конфедерации были офицеры армии США. Они один за другим опровергали аргументы Мосса в пользу снятия Джефферсона Пинкарда с крючка. Нет, он не мог утверждать, что Пинкард действовал только по приказу Ричмонда.


"Обвинение в преступлениях против человечности", - сказал главный судья, суровый бригадный генерал по имени Ллойд Мьюзел. "Предполагается, что обвиняемый осознавал, что, независимо от приказов, незаконно и преступно убивать невинных людей буквально партиями различными хитроумными методами, а затем либо хоронить их в братских могилах, либо сжигать так, чтобы их кончина навсегда стала зловонием в ноздрях человечества".


"Черт возьми, не все они были такими уж невиновными", - сказал Пинкард - он не стал бы держать рот на замке, что было тем, что любой обвиняемый должен был знать, как это делать. "Много мятежников - и все они ненавидели CSA".


И, конечно, это дало военному прокурору, смышленому молодому майору по имени Барри Гудман, шанс наброситься. Он ухватился за него. "Да будет угодно суду, - сказал он, - скольких негров, прошедших через эти лагеря уничтожения, судили и признали виновными в каком-либо преступлении, даже в плевке на тротуар?" Разве это не факт, что единственное, в чем они были виновны, - это то, что они были цветными, и что это стало уголовным преступлением в Конфедеративных Штатах?"


Генерал Мойзель отклонился назад, чтобы быть справедливым. "Что ж, майор, мы здесь для того, чтобы определить, является ли это фактом. Мы не можем предполагать это заранее".


"Да, сэр", - ответил Гудмэн. "Я постараюсь продемонстрировать и задокументировать ее правдивость. Я верю, что смогу это сделать".


Джонатан Мосс тоже верил, что сможет. Мосс видел фотографии, сделанные за пределами Снайдера, и документы, извлеченные из тщательных досье, хранящихся в Кэмп-Хамбле. Они представляли собой неопровержимые доказательства того, что сделало CSA. И Гудман снова и снова приводил их в качестве улик.


У него были письма, в которых говорилось, что уплотнители грузовиков были ужесточены "для повышения их удушающей способности". Инициалы Джефферсона Пинкарда говорили о том, что он прочитал и одобрил - и одобрял - эти письма. У Гудмена были и другие письма о строительстве бань в Кэмп-Хамбле и о герметичных дверях, которые гарантировали, что негры не сбегут из "камер для смертников". У него были письма к людям, которые поставляли цианид для терминальных камер, и от них. И у него была небольшая гора писем с жалобами на некачественное качество изготовления и дизайн крематориев лагеря Хамбл.


Просто слушать, как эти письма зачитывают в качестве улики, взбесило Пинкарда. Джонатан Мосс мог сказать. И это было не потому, что их написал его клиент. Это было потому, что Пинкард все еще хотел врезать ублюдкам, которые продали ему товарный список о печах для сжигания трупов и их дымовых трубах.


После того, как в тот день заседание суда было закрыто, Мосс остро нуждалась в выпивке. Солдат в американской форме не встречали с распростертыми объятиями в большинстве хьюстонских забегаловок. Учитывая этот факт, армия открыла офицерский клуб и клуб для рядовых в подвале здания суда. Мосс забежал туда, чтобы нюхнуть.


Барри Гудман уже был там, работал над двойным виски со льдом. Это выглядело так аппетитно, что Мосс заказал то же самое. "Каждый день, когда генерал Мойзель отпускает нас, я чувствую, что должен вернуться в казармы и принять ванну", - сказал он.


"Расскажите мне об этом!" - воскликнул прокурор. "Вам приходится хуже, чем мне, советник, потому что, по крайней мере, на этот раз я на стороне ангелов, но мне так надоело копаться в этом дерьме ..."


"Знаешь, что самое худшее?" Мосс сделал паузу, чтобы выпить, чтобы виски поставило временный щит между ним и его текущими обязанностями.


"Я весь внимание", - сказал Гудмэн.


"Поговорим о том, как пробираться сквозь дерьмо? Мы едва промочили ноги. Нам следовало бы повесить людей из "Циклона" - они знали, для чего использовался цианид. Мы должны повесить людей, которые чинили грузовики, и людей, которые строили бани, и инженеров, которые проектировали герметичные двери, и тех, кто проектировал крематории повышенной грузоподъемности, даже если они, черт возьми, не знали, что творили ...


"Вы видели своего клиента, полковник? Он все еще ненавидит этих людей за то, что они провалили работу", - вмешался Гудмэн.


"Я знаю, я знаю", - устало сказал Мосс. "Но вы не можете использовать это в качестве доказательства, слава Богу".


"Как мне и нужно", - сказал Гудмэн, что было ничем иным, как правдой. Он добавил: "Кроме того, ты думаешь, судьи не заметили?"


"Они сделали". Мосс опрокинул стакан и подал знак, чтобы принесли еще. Когда бармен в форме закончил, он продолжил: "И нам нужно повесить парней, которые построили крематории, и парней, которые их установили, и…Чем это закончится, майор? У кого-нибудь здесь, внизу, чистые руки?"


"Хороший вопрос". Прокурор допил свой бокал. Он также махнул рукой, чтобы ему налили еще. "Однако мы не можем убить их всех. Я все равно не думаю, что мы сможем. Если мы это сделаем, чем мы лучше их?"


"Если мы этого не сделаем, множество виновных ублюдков уйдет", - сказал Мосс. "Когда я был в Алабаме, оккупационные власти уже начали обходить запрет на использование персонала Партии свободы для управления делами. Они сказали, что все люди с мозгами и энергией были на вечеринке. Это были люди, которые могли добиться успеха. Поэтому они использовали их и хвастались тем, как все возвращается к жизни ".


Бармен принес им свежие напитки и забрал пустые стаканы. Гудмэн уставился в свой стакан с виски, как будто надеялся найти там ответы, а не просто прекращение. Он покачал головой. "Я не знаю, что ты можешь сделать. Многим из них это удастся, и они будут хвастаться тем, что они сделали, пока не состарятся и не поседеют".


"За исключением случаев, когда рядом янки", - сказал Мосс. "Тогда они будут клясться вдоль и поперек, что не знали, что происходит. Какой-нибудь придурок, вероятно, напишет книгу, в которой покажет, что на самом деле они все-таки не убивали своих негров ".


"О, да? Тогда куда делись сигареты?" Спросил Гудмэн. "Я имею в виду, они были там до войны, а потом их не стало. Так что же случилось?"


"Ну, мы убили кучу из них, когда бомбили города Конфедерации". Мосс был хорошо подготовленным адвокатом; он мог привести аргумент, верил он в это или нет. "Некоторые погибли во время восстания. Некоторые отправились в США. Некоторые умерли от голода и болезней - шла война, вы знаете. Но массовое убийство? Нет. Этого никогда не было ".


Рот Барри Гудмена скривился. "Это отвратительно. Это заткнуло бы рот личинке, будь я проклят, если бы этого не произошло".


"Ставлю свою задницу", - сказал Мосс. "Но ты думаешь, этого не случится? Дай ему лет двадцать, максимум тридцать".


"Отвратительно", - повторил Гудмэн. "Ну, мы все равно собираемся повесить несколько человек. Лучше верить, что это так. Может быть, недостаточно, но некоторые. И Пинкард - один из них ".


"Я должен сделать все, что в моих силах, чтобы остановить тебя", - сказал Мосс. "И я это сделаю".


"Конечно". Майор Гудман не презирал его за то, что он играл на другой стороне, как это делали несколько военных прокуроров в Канаде. В любом случае, это было что-то. "У тебя тоже есть работа, которую нужно делать. Но они не просто просят тебя делать кирпичи без соломы. Они просят тебя делать кирпичи без глины, черт возьми".


Поскольку Мосс знал точно то же самое, он не мог спорить. Он просто вздохнул. "Мне было бы легче защищать его, если бы он думал, что он убийца, понимаешь? Если бы он чувствовал себя плохо из-за этого, если бы он чувствовал себя виноватым из-за этого, он был бы тем, на кого мне было бы наплевать. Я бы хотел снять его с крючка. Это было бы не просто задание. Но, насколько он обеспокоен, все, что он делал, было строго при исполнении служебных обязанностей, и каждый из негров, от которых он избавился, заслужил это ".


"Я знаю. Я видел документы, и я видел его в суде. То, что он делал, было для него работой. Оказалось, что у него это хорошо получается, поэтому они продолжали продвигать его по службе. Гудмэн покачал головой. "И посмотри, где он оказался".


"Да. Смотри." Мосс посмотрел на свой стакан. Он снова был пуст. Как это случилось? От двух быстрых порций у него закружилась голова, так вот как это произошло. Если бы он выпил еще одну…Если бы он получил еще одно, он бы, пошатываясь, вернулся в БОК, и утром ему понадобились бы аспирин и кофе. Его клиент заслуживал лучшего. С другой стороны, его клиент также заслуживал худшего. Он взглянул на Гудмэна. "Я выпью еще один, если вы это сделаете". Это выровняло бы ситуацию - и успокоило бы его совесть.


Прокурор рассмеялся. "Я собирался сказать вам то же самое. Клянусь Богом, мне нужен еще один". Они оба помахали бармену. Флегматично завербованный построил еще два дубля.


Мосс допил примерно половину своей, прежде чем всплыла действительно отвратительная мысль. "Что, если бы мы выбрали кого-нибудь, потому что он хотел избавиться от всех людей с зелеными глазами в стране? Как ты думаешь, он мог бы найти парней вроде Пинкарда, которые сделали бы за него грязную работу?"


Барри Гудман нахмурился. "Это было бы сложнее", - медленно произнес он. "Мы не ненавидели людей с зелеными глазами со времен dirt так, как белые ненавидят черных в CSA".


"Да, это правда". Мосс признал правоту. Почему нет? Сейчас они не были в суде. "Хорошо, предположим, мы выбрали парня, который хотел избавиться от наших негров или наших евреев. Может ли он получить помощь?" Был ли Гудман евреем? С таким именем, может быть, да, может быть, нет. Его внешность тоже не говорила наверняка.


Кем бы он ни был, он ответил: "Я хотел бы сказать тебе "нет", но держу пари, что он мог бы. Слишком чертовски много людей сделают все, что им скажет главный. Они полагают, что он знает, что делает, и они полагают, что у них будут неприятности, если они не пойдут навстречу. Так что да, наш Физерстон мог бы позвать своих помощников. Или ты думаешь, я ошибаюсь?"


"Господи, хотел бы я этого", - ответил Мосс. "Но турки сделали это с армянами давным-давно, а русские всегда делали это с евреями. Так что не только конфедераты сходят с ума. Они действовали более эффективно, чем кто-либо другой, но мы тоже могли бы это сделать ".


"Теперь у нас есть этот большой, уродливый, плохой пример, смотрящий нам в лицо", - сказал Гудман. "Может быть, это заставит всех слишком устыдиться повторения чего-либо подобного. Во всяком случае, я уверен, что хочу так думать. Это дало бы мне надежду для проклятой человеческой расы ".


"Я выпью за это. За чертову человеческую расу!" Мосс поднял свой бокал. Гудмэн чокнулся с ним. Они выпили вместе.


Власти США в Хьюго, штат Алабама, не торопились судить негра, обвиняемого там в изнасиловании белой женщины. Они хотели, чтобы все успокоилось. Армстронг Граймс одобрил это. Ему удалось предотвратить один бунт перед тюрьмой. Он знал, что во второй раз ему может не так повезти.


Он утратил энтузиазм по поводу формы, которую носил. Он прошел всю войну от начала до конца. Ладно, прекрасно. Он видел слона. В него стреляли. Он заплатил все взносы, которые кто-либо должен был заплатить. Насколько он был обеспокоен, кто-то другой мог прийти и занять CSA.


Правительство заботилось о его мнении так же, как и обычно. Оно уже упрятало его в задницу на окраине Алабамы, и оно будет держать его здесь столько, сколько захочет. Если ему это не нравилось, что он мог с этим поделать? Не очень, не тогда, когда его единственными друзьями на сотни миль были другие американские солдаты, находившиеся в той же лодке, что и он.


Так что все в порядке. Он застрял здесь. Но будь он проклят, если даст армии США хоть на десять центов больше, чем должен. Сидеть тихо и не будоражить местных жителей казалось ему очень приятным.


К его удивлению, Сквидфейс оставался таким нетерпеливым бобром. "Ты с ума сошел?" Армстронг спросил итальянского парня. "Чем больше ты злишь этих людей, тем больше вероятность, что кто-нибудь в тебя выстрелит".


"Кто-нибудь в нас выстрелит. Можешь поставить на это свою задницу", - ответил Сквидфейс. "Но если мы выведем этих говнюков из равновесия, это будет стоить копейки. Мы позволяем им начать строить заговоры, затем восстает половина гребаного штата, и нам приходится сравнять все с землей отсюда до океана, чтобы остановить это. Ты понимаешь, о чем я говорю, чувак?"


Армстронг хмыкнул. Он знал, и ему не нравилось это знать. Он хотел думать как новичок, который скоро сбежит из армии. Для Сквидфейса, который хотел быть пожизненником, проблема выглядела иначе. Сквидфейс хотел найти долгосрочные ответы, те, которые позволили бы сохранить эту часть Алабамы не тихой, а еще более спокойной на долгие годы. Армстронгу было наплевать на то, что произошло в 1946 году, лишь бы его не было здесь к 1945 году.


"Если". Вот в чем вопрос. Армия, казалось, совсем не стремилась отпускать солдат. Несмотря на захват заложников, несмотря на то, что многих из них расстреляли, она не подавила несгибаемых в CSA. Что бы ни говорилось в приказах о капитуляции, все знали, что солдаты Конфедерации сдали не все свое оружие или взрывчатку. И они все еще использовали то, что припрятали.


"Ты думаешь, они могут настолько надоесть нам своей оккупацией, что мы сдадимся и отправимся домой?" он спросил Сквидфейса.


Рот рядового скривился. "Черт возьми, я надеюсь, что нет. У нас просто будет еще одна война в будущем, если мы это сделаем. И у них здесь должно быть больше парней, которые знают, как делать супербомбы. Джинн выпущен из бутылки, типа. Так что если это еще одна война, то это плохая война ".


"Да". Армстронг согласился без энтузиазма, но согласился. "Но если они вечно нас ненавидят и вечно стреляют в нас из-за кустов, чем нам лучше? Это как рана, которая не зарастает ".


"Может быть, если мы убьем достаточное их количество, остальные поймут, что продолжать это дерьмо - больше проблем, чем оно того стоит". Сквидфейс обладал странным прагматизмом, но Армстронг кивнул - он думал так же.


Два дня спустя снайпер убил американского солдата. Когда это произошло в эти дни, люди в Хьюго пытались выбраться из города, прежде чем кто-нибудь смог захватить их в качестве заложников. Оккупационные власти воспрепятствовали этому, открыв по ним огонь, когда увидели, что они ускользают.


Армстронг закончил тем, что возглавил расстрельную команду. В винтовках, выданных мужчинам, производившим стрельбу, было по одному холостому патрону на отделение на жертву. Если бы вы захотели, вы могли бы подумать, что, возможно, вы на самом деле никого не убивали. Вы также могли думать, что можете сделать четыре к королю и в итоге получить флеш-рояль. К тому времени, как вы нажмете на курок двадцать раз, ваши шансы на невиновность будут примерно такими же низкими.


После стрельбы американский офицер обратился к людям, оставшимся в Хьюго: "Вбейте это себе в голову - мы вас накажем. Если вы заранее знаете, что кто-то собирается стрелять в нас, вам лучше сообщить нам об этом. Если вы этого не сделаете, мы будем продолжать стрелять в людей, пока у нас не кончатся люди, в которых можно стрелять ".


Армстронг напился в ту ночь. Он был не единственным из расстрельной команды, кто напился. Он ненавидел свою службу. Стрелять в людей, которые могли стрелять в ответ, - это одно. Прижимать людей с завязанными глазами к стене? Это был другой бизнес, и гораздо более отвратительный.


"Неудивительно, что эти засранцы из Конфедерации изобрели все эти причудливые способы убивать ниггеров", - сказал он, сильно напившись. "Ты стреляешь в людей изо дня в день, ты должен начать сходить с ума, не так ли?"


"Не переживай, сержант", - сказал Сквидфейс, который также вылил в себя много плохого виски. "Ты и так багфак".


"Ты говоришь самые милые вещи". Армстронг издавал звуки поцелуя.


По какой-то причине - без сомнения, потому что они были под кайфом - они оба подумали, что это самая смешная вещь в мире. Так же думали и другие выпивохи. Довольно скоро все притворялись, что целуют друг друга. Потом кто-то действительно сделал это и получил пощечину. Это было еще смешнее - если ты был достаточно пьян.


На следующее утро Армстронгу ничто не казалось смешным. Крепкий кофе и много аспирина успокоили его раскалывающуюся голову и вместо этого вызвали кислый желудок. У него разболелась голова другого рода, когда он зашел в "Хьюго", чтобы купить сэндвич с ветчиной на обед вместо обычного рациона.


"Мне не нужны ваши деньги", - сказал мужчина, который управлял местной закусочной. "Я не хочу обслуживать вас. С этого момента я не собираюсь служить ни одному солдату-янки, но особенно тебе ".


"Что я наделал?" Армстронг все еще страдал от похмелья, достаточного для того, чтобы быть особенно ворчливым. Мне не нужно это дерьмо, с несчастным видом подумал он.


"Вчера ты приказал этим ублюдкам застрелить моего шурина, вот что. Твой чертов капитан тоже заставил меня смотреть, как ты это делаешь. Клянусь Богом, я должен был бы накормить тебя и подсыпать крысиный яд в твой сэндвич. Я бы тоже это сделал, если бы вы, ублюдки, не убивали еще больше людей, которые никогда не причинили тебе вреда ".


"Твоя задница окажется на перевязи", - предупредил Армстронг. Все, чего он хотел, это сэндвич, а не спор.


"Я никому не причиняю вреда", - сказал местный житель. "Я тоже не стремлюсь никому навредить. Но мне больше не нужны деньги янки. Я не думаю, что кому-то в этом городе больше нужны деньги янки ".


Если бы он не сказал этого последнего, Армстронг, возможно, ушел бы с отвращением. При таких обстоятельствах он прорычал: "Заговор, да? Ты собираешься повесить свою задницу на перевязь". Он не просто вышел; он протопал вон.


И он доложил о разговоре первому попавшемуся офицеру. "Бойкот, да?" - сказал капитан. "Ну, это мы еще посмотрим, клянусь Богом!"


Они сделали это в короткие сроки. К концу недели никто в Хьюго ничего не продавал американским солдатам. В пятницу от военного губернатора Бирмингема поступил указ. Она запрещала "отказ сотрудничать с властями США". Если бы вы попытались продолжить бойкот, вместо этого вы отправились бы в тюрьму.


Естественно, первый вопрос, который пришел в голову Армстронгу, был: "Если девушка не выходит, можем ли мы арестовать ее за отказ сотрудничать?"


"Конечно, Граймс", - сказал майор, который вводил войска в курс новой политики. "Тогда вы можете арестовать себя за братание".


"Ах, черт возьми, сэр", - сказал Армстронг. "Я знал, что в этом была загвоздка - э-э, подвох".


"Спасибо тебе, Карл Энгельс", - сухо сказал майор. "Мы можем продолжать?" Армстронг кивнул, ухмыляясь. Карл был его любимым братом Энгельсом. Он даже говорил о том, чтобы отрастить длинную синюю бороду и самому присоединиться к комедийной труппе.


Возможно, люди, присоединившиеся к бойкоту, решили, что они в безопасности, потому что не совершали ничего насильственного. Приказ о прекращении сотрудничества был объявлен по мегафонам и вывешен в уведомлениях, прибитых к каждому телеграфному столбу в городах, где бойкотеры пытались выразить свое недовольство.


Как только кто-то сказал, что после этого он ничего не продаст солдату, преступник исчез. "Куда вы везете старину Эрни?" - спросил Армстронга местный житель, когда он был одним из тех, кто арестовал владельца закусочной "Хьюго".


"В лагерь", - ответил Армстронг.


"Лагерь? Господи Иисусе!" Местный житель побледнел.


Армстронг мерзко рассмеялся. "Что? Ты думаешь, мы поступим с ним так же, как ты поступил со своими ниггерами? Это было бы чертовски забавно, не так ли?"


"Нет", - еле слышно ответил местный житель.


"Что ж, я не думаю, что мы будем тратить его жалкую задницу впустую - на этот раз", - сказал Армстронг. "Но вам, ублюдки, нужно вбить себе что-то в голову. Вы морочите нам голову, вы проиграли. Ты слышишь меня? Когда алабамец ответил недостаточно быстро, чтобы его это устроило, он прицелился из винтовки в лицо мужчине. "Ты меня слышишь?"


"О, да". Местный житель кивнул. Он сам был старым и морщинистым, но он был в игре. "Я слышу тебя действительно хорошо".


"Тебе лучше, Чарли, потому что я не морочу тебе голову". Армстронг опустил оружие.


И бойкот рухнул даже быстрее, чем разросся. Некоторые из арестованных мужчин и женщин вернулись в Хьюго. Другие остались и исчезли. Армстронг не знал, что с ними случилось. Его лучшим предположением было то, что они находились где-то в лагерях для военнопленных. Но он не мог доказать, что Соединенные Штаты не убивали их так, как Конфедеративные Штаты убивали негров. Местные жители тоже не могли. Это сделало их необычайно вдумчивыми.


"Видишь?" Сказал Сквидфейс. "Вот как это должно работать. Мы держим этих ублюдков в напряжении, они не могут с нами ничего сделать".


"Наверное", - сказал Армстронг.


На следующий день фугас в десяти милях от этого места взорвал грузовик с американскими солдатами, направлявшимися в грядущее царство Небесное. Власти США методично захватывали заложников и расстреливали их, когда парень, подложивший мину, не выходил вперед. Ходили слухи, что один из солдат, исполнявших обязанности расстрельной команды, застрелился сразу после этого.


"Некоторые парни просто не выносят этого гаффа", - таков был вердикт Squidface.


"Наверное", - сказал Армстронг. "Но мне самому не нравится служба в расстрельной команде. Я чувствую себя так, словно гусь только что прошел по моей могиле".


Это было неправильное слово в присутствии Сквидфейса, который ударил его. Поединок по борьбе, в который они ввязались, был более серьезным - во всяком случае, более свирепым, - чем большинство солдафонских забав. Сквидфейс посмотрел на фингал в стальном зеркале. "У тебя действительно это дерьмо на уме", - сказал он.


Армстронг потер ушибленные ребра. "Я, блядь, так тебе и говорил. Почему ты не слушаешь, когда я тебе что-то говорю?"


"Потому что мне пришлось бы потратить слишком много времени на то, чтобы перебирать дерьмо", - ответил Кальмар, что чуть не положило начало следующему раунду.


Но Армстронг решил, что его ребра и так достаточно болят. "Солдатам разрешают голосовать, за кого бы ты проголосовал?" он спросил.


"Дьюи", - тут же ответил Кальмар. "У него дерьмовые усики, но демократы не стали бы дремать у выключателя, как социалисты, когда Физерстон наступил нам на задницу. А как насчет тебя?"


"Наверное, да", - согласился Армстронг. "Держу пари, социалисты вытащили бы нас отсюда быстрее".


"То, что ты думаешь как коротышка, не делает тебя таковым", - сказал Сквидфейс. Армстронг вздохнул и кивнул. Разве это не правда?


XVII


Эй, Честер!" Позвал капитан Хьюберт Роудс. "Зайди сюда на минутку".


"В чем дело, сэр?" Спросил Честер Мартин.


"Получил кое-что от военного министерства, что может относиться к вам", - ответил командир роты. "Вам за пятьдесят, верно?"


"Да, сэр", - ответил Мартин. "И из-за того дерьма, через которое я прошел, я чувствую себя так, словно мне за девяносто".


"Что ж, я могу это понять". Роудс достал листок бумаги из кармана туники. Ему было самое большее тридцать с небольшим - ему не нужно было надевать очки, прежде чем что-то прочитать. "Здесь говорится, что армия принимает заявления об увольнении от сержантов старше пятидесяти лет, которые не являются кадровыми военными. Это вы, верно?"


"Да, сэр", - снова сказал Честер. "Господи! Я правильно понял? Они отпустят меня, если я попрошу их об этом?"


"Вот что здесь написано. Посмотрите сами". Роудс протянул бумагу.


Нынешние очки для чтения Честера обошлись ему в полдоллара в местной аптеке. Он потерял счет тому, сколько пар очков для чтения он сломал с момента замены. Это было не очень здорово, но все же лучше, чем ничего. Он прочитал приказ, пробираясь сквозь армейскую бюрократию. Там говорилось то, что сказал капитан Роудс, все верно. "Где я могу получить эту форму 565, о которой в ней говорится?" спросил он. "Или загвоздка в том, что они не напечатали ни одной ее копии, так что я все равно облажался?"


Роудс рассмеялся, ни за что на свете, как будто армия никогда бы не выкинула подобный трюк. Но затем, как фокусник в цилиндре, он вытащил кролика - или, скорее, Форму 565. "Пришел с бюллетенем. Я хотел бы уговорить тебя остаться здесь, но я знаю, что зря потратил бы время ".


"Боюсь, что так, сэр. В меня стреляли по разу на каждой войне. Никто не может сказать, что я не внес свою лепту. У меня есть жена и своя жизнь в Лос-Анджелесе, я хочу вернуться, пока у меня еще есть немного времени ". Честер посмотрел на бланк. "Я должен получить подпись моего непосредственного начальника, да? Что ж, лейтенант Лавочкин не будет сожалеть о том, что я ухожу - я стеснял его стиль с тех пор, как он попал сюда".


"Хорошо, что кто-то сделал, хотя бы немного", - сказал Роудс. Оба мужчины рассмеялись, более чем немного неловко. Честер не хотел думать о резне, в которой он участвовал. Официально Роудс об этом не знал. Но то, что он знал официально, и то, что знал он, были разными зверями. Он продолжил: "Если Борис доставит вам какие-нибудь неприятности, пришлите его ко мне. Я позабочусь об этом ".


"Спасибо вам, сэр. Я ценю это, поверьте мне", - сказал Честер. "Я собираюсь разыскать его прямо сейчас. Чем скорее я все улажу, тем счастливее буду".


"Хорошо". Роудс протянул руку. "Было приятно служить с вами, и это Божья правда".


"Спасибо", - повторил Честер, когда они пожали друг другу руки. "И возвращаясь к вам. Лейтенант..." Он пожал плечами. Нет, ему не было бы жаль попрощаться с лейтенантом.


Он нашел Бориса Лавочкина именно там, где и предполагал: на разбитой главной улице города Черо, Южная Каролина. Лавочкин нес трофейный автоматический "Тредегар" и выглядел чрезвычайно готовым к его использованию. По тому, как он смотрел на Честера, когда сержант-ветеран приблизился, он, возможно, был не прочь использовать это на нем. Лавочкину не нравилось, когда его стиль ограничивался.


Честер притворился, что не заметил. "Поговорить с вами секундочку, сэр?"


"Вы делаете это", - ответил Лавочкин и закурил сигарету. Он не предложил Честеру ни одного, и Честер не был уверен, что принял бы его, если бы Лавочкин предложил.


"Верно", - натянуто сказал Честер. Он рассказал об указе Военного министерства и о форме 565. "Так что все, что мне нужно, это ваша подпись, сэр, и довольно скоро я навсегда от вас отвяжусь".


"Ты сваливаешь с ног?" Борис Лавочкин не потрудился скрыть свое презрение.


"Сэр, я провел в боях больше времени, чем вы", - ответил Мартин. "Как я уже говорил капитану Роудсу, у меня есть жизнь вне армии, и я намерен ею жить. Я видел столько этого дерьма, сколько когда-либо хотел, клянусь Богом ".


"Предположим, я не подпишу ваш дурацкий бланк?"


"Что ж, сэр, у меня есть три вещи, которые я могу сказать по этому поводу. Первая: вам лучше пойти поговорить с капитаном Роудсом. Во-вторых, ты у меня в долгу, черт возьми, за то, что я не дал тебе убить всех нас, когда мы бомбили Чарльстон супербомбой. И в-третьих, ты можешь наклониться и поцеловать меня в задницу ".


Лавочкин густо покраснел. Честер стоял и ждал. На поясе у него был пистолет 45-го калибра; мало кто из американских солдат ходил безоружным в бывшем CSA, мир или не мир. Но лейтенант мог бы застрелить его достаточно легко. Лавочкин этого не сделал, даже если дуло "Тредегара" дернулось. Он был ублюдком, но расчетливым ублюдком. "Отдай мне эту чертову штуку. Мне будет приятно избавиться от тебя", - прорычал он.


"Поверьте мне, сэр, это взаимно".


Прислонив автоматическую винтовку к ноге, Лавочкин вытащил ручку из левого нагрудного кармана и нацарапал что-то, что могло быть его именем. Он сунул форму 565 обратно Честеру. "Вот!"


"Спасибо, сэр". Голос Честера был сладким -приторно-сладким. Борис Лавочкин бросил на него неодобрительный взгляд, когда тот возвращал подписанную форму 565 капитану Роудсу.


Роудс тоже подписал, причем без всякой суеты. "Я отправлю это обратно в штаб полка, и они передадут это в дивизию", - сказал он. "А потом, если все звезды сойдутся правильно, они отправят тебя домой".


"Миллион благодарностей, капитан". Когда Честер разговаривал с Хьюбертом Роудсом, его слова звучали так, как будто он говорил искренне, и это было так.


"Ты больше ничего не должен стране, Честер", - сказал Родс. "Я бы хотел, чтобы ты остался рядом, потому что ты чертовски хорош в том, что делаешь, но я не собираюсь пытаться удерживать тебя там, где ты не хочешь быть".


"Это бело с твоей стороны". Мартин выслушал то, что слетело с его губ, не задумываясь. Он покачал головой. "Есть выражение, от которого мы должны избавиться".


"Парень, ты это сказал". Роудс кивнул. "Особенно здесь, внизу, где белые не на нашей стороне, а негры - то, что от них осталось".


"Да", - мрачно сказал Честер. Несколько негров вышли из укрытия теперь, когда американские войска были здесь на земле. Еще несколько человек, тощих, как трубочисты, вернулись из лагерей в Техасе, Луизиане и Миссисипи. До того, как Партия свободы устроила резню, в Южной Каролине было больше чернокожих, чем белых. Этого точно больше не было - даже близко не было.


Те, кто пережил все, бродили вокруг, как потерянные души. Честер не мог винить их. Как они могли восстановить свои разрушенные жизни в городах и сельской местности, где белые показали, что ненавидят их? Честер не захотел бы попробовать это сам, а он был мужчиной средних лет с приличным образованием и значительным чувством собственной значимости. Какие шансы были у неграмотного издольщика или его босоногой, возможно беременной жены?


Пока он размышлял об этом, к нему и Хьюберту Роудсу подошел белый мужчина в элегантном костюме и сказал: "Поговорить с вами, капитан?"


"Ты делаешь это", - сказал Роудс. "Что у тебя на уме?"


"Меня зовут Уокер, Найджел Р. Уокер", - сказал мужчина. "Вплоть до капитуляции я был мэром Чероу. Теперь возникли какие-то глупые трудности с тем, чтобы позволить мне вернуться к моей надлежащей функции в обществе ".


Роудс посмотрел на него - на самом деле смотрел сквозь него. "Вы были членом партии, не так ли, мистер Найджел Р. Уокер?"


"Ну, конечно", - сказал Уокер. "Членство для официальных лиц поощрялось - настоятельно поощрялось".


"Тогда ты вылетаешь". Голос Роудса был твердым и безжизненным. "Никто из членов Партии свободы больше не собирается здесь хозяйничать, и ты можешь отнести это в банк. Таковы мои приказы, и я собираюсь им следовать ".


"Но ты ведешь себя неразумно", - запротестовал Уокер. "Я знаю несколько городов в этом штате, где мужчины с гораздо более прочными партийными связями, чем у меня, очень активно участвуют в делах".


Честер тоже знал о подобных городах. Некоторые оккупационные чиновники хотели как можно быстрее наладить отношения. Они схватили людей, которые, скорее всего, были способны выполнить эту работу. Если некоторые из этих людей какое-то время кричали "Свобода!", им было все равно. Они считали себя экспертами по эффективности. То, что Честер думал о них, не годилось повторять в приличной компании.


"Я знаю, что некоторые офицеры США обходят эти приказы", - сказал капитан Роудс, который чувствовал то же самое, что и он. "И если они могут сделать это с чистой совестью, то они могут. Я не могу. Я не могу подойти близко. Насколько я понимаю, ты дисквалифицировал себя, когда присоединился к этой шайке головорезов-убийц. Это достаточно ясно, мистер Найджел Р. Уокер, сэр, или мне сказать вам, что я действительно о вас думаю?"


"Я собираюсь высказать свои возражения вашему начальству, капитан". Уокер важно удалился, его напряженная спина излучала гнев.


Роудс вздохнул. "Ему следовало попросить Лавочкина - Борис бы его подключил. Видишь, Честер? Он на что-то годен".


"Будь ты проклят, если ты не прав", - сказал Мартин. "Однако наглость у этого засранца!"


"Он был большой рыбой в маленьком пруду", - сказал Роудс, и Честер кивнул - ничто, кроме, возможно, Апокалипсиса, никогда не сделало бы Черо большим прудом. Роудс продолжил: "Он думает, что имеет право продолжать быть крупной рыбой".


"Следовало бы отправить его в один из этих лагерей. Это научило бы его большему о правах, чем он когда-либо мечтал, ублюдок", - свирепо сказал Честер.


"Да". Командир роты снова вздохнул. "Возможно, он даже порядочный парень. Насколько я знаю, так оно и есть. Множество людей присоединились к вечеринке, потому что это был талон на питание. Я никогда не слышал, чтобы кто-нибудь из негров утверждал, что он был особенно плохим. Но я также никогда не слышал, чтобы они говорили, что он был особенно хорош. Для меня это означает, что он испачкан партийной щеткой. Возможно, он ничего особенного не сделал, но и не пытался ничего остановить. Так что пошел он к черту ".


"Нет, спасибо - слишком чертовски уродливо", - сказал Честер. Роудс рассмеялся. Честер начал думать о Рите. Он был хорошим мальчиком с тех пор, как снова надел форму, и он знал свою правую руку лучше, чем когда-либо хотел.


Один день следовал за другим. Погода начала становиться прохладной и отвратительной. Во всяком случае, так Честер подумал сначала. Затем он понял, что по сравнению с тем, с чем ему пришлось бы мириться в Толедо, это было чертовски здорово. Он прожил в Лос-Анджелесе достаточно долго, чтобы испортиться.


Сейчас он чувствовал себя более бодрым, чем с самых последних дней войны. Он не хотел, чтобы его ранили именно тогда, когда он собирался отправиться домой. Что ж, он не хотел, чтобы ему причинили боль в прежние времена, но особенно не хотел, чтобы ему причинили боль сейчас. И он слишком хорошо знал, что может. Чероу примирился со "Звездами и полосами" не больше, чем любая другая часть мертвого, но все еще корчащегося CSA. Местные жители каждый день проверяли, сколько им может сойти с рук. Власти США жестко пресекали. Это только дало местным жителям больше причин ненавидеть "проклятых янки" - как будто они нуждались в них.


Наконец-то пришли приказы о его увольнении. Так же как и проездной ваучер, который отправит его в Филадельфию, а затем через всю страну через территорию США. Он не мог быть счастливее: чем скорее он навсегда покинет Конфедерацию, тем счастливее он будет.


Он страдал от мучительного похмелья, когда садился в поезд, идущий на север, - но не настолько, чтобы не заметить пулеметы, которые в нем были. Он надеялся, что ему не придется их использовать; от них могла взорваться его голова. Капитан Роудс и группа парней из его взвода - многие из них тоже были в плохом состоянии - провожали его. Лейтенант Лавочкин этого не сделал. Честер не скучал по нему.


Роудс и солдаты махали руками и кричали, когда пронзительно засвистел свисток и поезд тронулся с места в Черо. "Счастливчик стифф!" - крикнул кто-то. Да, подумал Честер, проглатывая три таблетки аспирина. Он собирался домой.


Некий Бнер Доулинг знал об уране больше, чем мог себе представить. До войны он не был уверен, что когда-либо слышал об этом веществе. О, может быть, в химии, в темные века, на рубеже веков. Да, это был элемент. Ну и что? Вы не проводили с этим экспериментов, как вы делали с медью, серой и тому подобными вещами.


И он знал о сатурнии и юпитере, которые физики Конфедерации называли элементами 93 и 94. Просто чтобы запутать проблему, американские ученые назвали одни и те же элементы нептунием и плутонием. Он понял, что в каждой стране, где они были обнаружены, они имели разное обращение. В те далекие дни, когда он был в Вест-Пойнте, никому и в голову не приходило, что они существуют.


"Боже, я не знал, насколько я устарел, пока не попал сюда", - пожаловался он Анджело Торичелли. "Большая часть того, что, как я думал, я знал, оказывается, не такова, и то, что я никогда не представлял, - вот что действительно имеет значение. Ты не можешь победить".


"Сэр, если вам от этого станет легче, я тоже не учил этому в школе", - ответил его адъютант.


Это действительно заставило Доулинга почувствовать себя лучше. Страдание или, по крайней мере, замешательство любили компанию. "После того, как они переназначат нас, вы знаете, им придется приставить к нам постоянных ищеек, чтобы убедиться, что никто не стукнет нас по голове и не похитит из-за того, что мы знаем", - сказал он.


"Может быть, а может и нет", - сказал Торичелли. "Я имею в виду, вы можете поставить свой последний доллар на то, что у каждого, кто хочет супербомбу, либо она уже есть, либо он работает над ней изо всех сил. Что этим людям нужно от нас?"


"Продолжай. Будь таким!" Сказал Доулинг. "Но если я застукаю тебя разговаривающим с японцем в очках или красивой русской пианисткой, у тебя будет больше неприятностей, чем ты можешь себе представить, и тебе лучше в это поверить".


"Я хотел бы поговорить с прекрасным русским пианистом", - задумчиво сказал Торичелли. "Черт возьми, я хотел бы поговорить с прекрасным пианистом из Сиэтла".


Если вы были кадровым офицером, у вас часто не было времени найти жену. У Доулинга никогда не было, и он был далеко не одинок в военном братстве. Джордж Кастер добился успеха, хотя Доулинг часто думал, что Джордж был тем скакуном, на котором Либби добилась славы. Ирвинг Моррелл тоже был женат, и, судя по всему, счастливо. Это могло случиться. Однако шансы против этого были больше, чем во многих сделках.


"Только при условии, что ты не будешь слишком много говорить прекрасной пианистке из Лексингтона", - предупредил Эбнер Доулинг.


"Я бы не стал этого делать, сэр". Голос его адъютанта звучал обиженно. "Кроме того, я не видел здесь девушки, которой хотел бы уделить время".


Доулинг кивнул. "Я знаю, что вы имеете в виду". Он не предполагал, что конфедераты были уродливее или красивее граждан США, взятых в целом. Но война сильно ударила по зданию, особенно в последние несколько месяцев, когда США попытались взорвать Лексингтон Флэтт, чтобы помешать CSA создать супербомбу. Это не сработало, но сказалось на местных жителях. Люди в окрестностях все еще выглядели изможденными и голодными. Долина Шенандоа была одной из богатейших сельскохозяйственных угодий в мире, но и она пострадала ... и не так много людей осталось выращивать урожай.


"И даже если бы я нашел здесь женщину, которая мне понравилась, что ж, я мог бы захотеть переспать с ней, но я не думаю, что когда-нибудь женился бы на сообщнице", - сказал Торичелли. "Я бы удивился, почему она хотела выйти за меня замуж, и все мои начальники задались бы вопросом, не сошел ли я с ума".


Он не ошибся. Подобный брак мог разрушить его надежды на продвижение по службе. Он также мог разрушить его жизнь, если бы это не сработало, а слишком вероятно, что не сработает. Даже так…Доулинг сказал: "Знаете, вы были бы не первым. Мы уже получили пару прошений от рядовых с просьбой разрешить им жениться на местных девушках".


"Мне лучше знать, сэр", - сказал его адъютант. "Эти бумаги пересекают мой стол, прежде чем они попадают на ваш".


"Да, да". Доулинг не хотел, чтобы молодой человек думал, что он забывает подобные вещи. Как только они начали верить, что ты прошел через это, ты прошел, знал ты это или нет. Доулинг поспешно продолжил: "Однако решать должен я. Это еще одна вещь, которой не учили в Вест-Пойнте. Действительно ли у этого рядового есть веские причины жениться на женщине из Вирджинии? Должен ли я вместо этого отправить его обратно в США? Или мне просто окатить его холодной водой, пока он не придет в себя?"


"Холодная вода превратила бы в лед многие из этих предложений, или пропозиций, или чем бы они ни были, - серьезно сказал подполковник Торичелли.


Доулинг послал ему суровый взгляд. Торичелли выдержал это, как солдат, каким он и был. Доулинг сказал: "Если я позволю им пожениться и все пойдет наперекосяк, они обвинят меня. Бог свидетель, множество совершенно нормальных браков распадаются. Обычно в этом никто не виноват, кроме жениха и невесты. Думаю, кто-нибудь помнит это? "


"Маловероятно", - сказал Торичелли. "Сэр".


"Я знаю. Но тот, где парень обрюхатил девчонку…Я собираюсь одобрить этот, черт меня побери, если нет. Если я скажу "нет", ее отец может применить дробовик против нашего солдата, и тогда нам придется брать заложников, и это будет просто чертов бардак. Я заплачу за несчастливый брак, чтобы держаться подальше от расстрельных команд ".


"В этом есть смысл, сэр", - сказал Торичелли. "Несколько хладнокровный взгляд на вещи, но в этом есть смысл".


"Ты становишься таким же старым, как я, и если у тебя горячая кровь, ты либо мертв, либо ты Джордж Кастер, один", - сказал Доулинг. "Я чертовски хорошо знаю, что я не Кастер - слава Богу!- и я не был мертв, когда смотрел в последний раз. Так что ... я стараюсь не выдувать пробку, если ее действительно не нужно выдувать".


Его адъютант ответил хитрым взглядом. "Как с генералом Макартуром, верно?"


"Я не буду тратить свое время на ответ, даже если это правда". Доулинг сохранял достоинство, шаткая позиция для человека его комплекции.


Прежде чем его адъютант успел сообщить ему об этом, сержант просунул голову в кабинет и сказал: "Сэр, этот парень, профессор, хочет вас видеть".


"Фитцбельмонт?" Спросил Доулинг.


Сержант кивнул. "Это он".


Доулинг не хотел видеть физика. Он все равно сказал: "Пригласите его". Иногда то, чего вы хотели, отличалось от того, что вам было нужно. Если бы это был не один из таких случаев, он мог бы с удовольствием дать по уху Хендерсону Фитцбельмонту.


Когда вошел Фицбельмонт, он выглядел настолько сердитым и решительным, насколько это возможно для профессорского звания. "Генерал, когда я смогу вернуть свою жизнь обратно?" он потребовал ответа. "Прошло почти четыре месяца после капитуляции, но ваши следователи продолжают преследовать меня. Честно говоря, сэр, я устал от этого".


"Честно говоря, сэр, мне на это наплевать". Абнер Доулинг не выдул пробку, но ему также не было нужды тратить вежливость на Фитцбельмонта. "Когда ты пошел работать на Джейка Физерстона, ты продал свою душу дьяволу. Теперь ты должен выкупить ее обратно, по одному центу за раз. Если парни с тобой не закончили, очень плохо. Тебе нужно успеть на поезд, или что?"


"Я хотел бы быть нормальным человеком в нормальной стране, а не... букашкой под микроскопом". Профессору не хватило силы характера, чтобы долго сдерживать гнев. Его голос стал высоким, визгливым и раздраженным.


"Извини, но ты такой и есть. Привыкай к этому", - сказал Доулинг. "Ты будешь находиться под микроскопом всю оставшуюся жизнь. Ты слишком опасен для нас, чтобы не следить за тобой. Если ты мне не веришь, спроси, что осталось от Филадельфии ".


"Я не могу сделать это снова. Вы очень убедились, что я не смогу", - сказал Фитцбельмонт. "А некоторые из ваших следователей - не что иное, как идиоты. Вы знаете о физике деления больше, чем они ".


"Да поможет им Бог, если это правда". Доулинг ничего не знал о 235 и 238 и других магических числах, пока на него не свалилось это задание. Он надеялся, что узнал достаточно, чтобы быть эффективным, но он бы не поклялся в этом.


"Ну, это так", - сказал профессор Фитцбельмонт. "Один идиот спросил меня, почему мы не используем железо вместо урана. По его словам, это было проще найти и изготовить, а также намного дешевле. Пугает то, что он был серьезен ".


"И ответ таков ...?" Спросил Доулинг.


"Очень просто, генерал. Я уверен, вы сами можете это понять: вы можете делать с железом все, что вам заблагорассудится, но вы никогда не сделаете из него супербомбу. То же самое касается свинца, золота или большинства других вещей, о которых вы можете подумать ".


"Не все из них?" Резко спросил Доулинг.


Профессор Фитцбельмонт поколебался. "Если бы я не знал наверняка, что ваши физики уже работают над этим, я бы не сказал ни слова. Никогда".


"Ну, ты уже сделал это. Теперь продолжай", - сказал ему Доулинг.


"Теоретически возможно, используя изотопы водорода в супербомбе в качестве запала, можно сказать, создать бомбу в тысячу раз мощнее тех, что у нас есть сейчас, бомбу, которая горит так же, как горит солнце - солнечную бомбу, можно сказать".


"В тысячу раз мощнее супербомбы?" Разум Доулинга отскочил от этого, как вращающаяся пила отскакивает от шипа, вонзенного в ствол дерева. "Боже милостивый, в предгорьях! Ты мог бы взорвать тысячу Филадельфий или Петроградов?"


"Вы могли бы взорвать площадь, более чем в тридцать раз превышающую площадь, разрушенную этими бомбами", - сказал Фитцбельмонт. "Площадь варьируется в зависимости от квадрата диаметра, конечно".


"Конечно", - согласился Даулинг глухим голосом. "То есть ... солнечная бомба может в значительной степени стереть Род-Айленд с лица земли?"


"Насколько велик Род-Айленд?" Судя по тому, как Фицбельмонт это сказал, он не тратил время на изучение географии США.


"Я точно не знаю", - сказал Доулинг. "Тысяча квадратных миль - может быть, чуть больше".


У Хендерсона Фитцбельмонта был отсутствующий взгляд. Доулинг подсчитал и понял. Фитцбельмонт наконец кивнул. "Да, примерно так. Одна из этих бомб должна уничтожить большую его часть. Почему у вас такое маленькое государство?"


"Это меня поражает". Доулинг не мог вспомнить достаточно колониальной истории, чтобы назвать причину. В любом случае, это не имело значения. Что имело значение…"Сколько времени потребуется, чтобы построить одну из этих солнечных бомб?"


"Я не знаю", - сказал Фитцбельмонт. "Я был бы удивлен, если бы у кого-нибудь они появились через пять лет. Я был бы удивлен, если бы ни у кого их не было через двадцать пять".


"Боже милостивый!" Повторил Доулинг. Если Бога не было в предгорьях, Он, вероятно, бежал к ним. Генерал попытался представить мир, в котором в шести или восьми странах были солнечные бомбы. "Как бы ты вел войну, если кучка твоих соседей могла бы взорвать тебя на следующей неделе, если бы ты стал резвым?"


"Генерал, я бы не стал", - мрачно сказал Фитцбельмонт. "Остановит ли это политиков ..."


"Ha!" Доулинг ткнул в него указательным пальцем. "У тебя хватает наглости говорить что-то подобное после того, как ты ушел и работал на Джейка Физерстона".


Профессор покраснел. "Он руководил моей страной во время войны. Что я должен был сделать? Не помогать ему?"


На этот вопрос не было простого ответа. Если бы CSA победило, американские ученые задали бы следователям Конфедерации то же самое, надеясь избежать неприятностей. Да, но мы не убивали газом наших собственных людей миллионами, подумал Доулинг. На что победоносные конфедераты ответили бы: "Ну и что?" И если бы все или даже большинство физиков чувствовали то же, что и Фитцбельмонт…В таком случае мир был в большой беде.


Когда Хорхе Родригес мог, он шел в Баройеку встречать поезд. Он не всегда мог. В работе на ферме не было взлетов и падений, как в солдатской службе; этим нужно было заниматься каждый день. Проклятые янки все еще не выпустили Мигеля из своего лагеря для военнопленных. Хорхе надеялся, что с ним все в порядке. Возможно, он был ранен, и известие об этом так и не дошло до Соноры. Может быть, он был мертв, и сюда так и не дошли известия. Он не писал с конца войны, и к тому времени дела внутри CSA разваливались на части.


Но, может быть, однажды днем он сойдет с поезда как новенький или где-нибудь поблизости. Надежда поддерживала Хорхе в движении. Он видел достаточно, чтобы знать, что никогда нельзя сказать наверняка. И если он заезжал в "Ла Кулебра Верде" выпить бокал пива перед возвращением домой, что ж, не было ничего такого, чего бы его отец не делал до него.


Время от времени никто не выходил, когда поезд останавливался в Баройеке. Это был небольшой город и никогда им не будет. Если бы не серебряные и свинцовые рудники на холмах за городом, это вообще не было бы городом. Когда шахты закрылись в период между войнами, город чуть не погиб. Даже поезда перестали приходить на некоторое время.


Джейк Физерстон исправил это. Он исправил много чего. Ты не мог так сказать, если только не хотел попасть в беду с "Янкиз". У Хорхе хватило здравого смысла сохранить свою "бока серраду". Пара человек, которые этого не сделали ... исчезли.


Однажды днем высокий лысеющий парень, чьи оставшиеся волосы были желтыми с примесью седины, спустился вниз и с удивлением огляделся. Любой человек с таким цветом кожи и такими крючковатыми чертами лица выделялся в смуглой, заполненной метисами Баройеке.


"Секор Куинн!" Воскликнул Хорхе - не его брат, а другое знакомое лицо, которого он давно не видел.


"Привет", - сказал Куинн, а затем продолжил на своем неторопливом испанском с английским акцентом: "Ты один из парней Хип Родригеса, но будь я проклят, если знаю, кто именно".


"Я Хорхе", - ответил Хорхе по-английски. "Педро тоже вернулся. Я надеялся, что Мигель будет в поезде. Вот почему я пришел. Но "проклятые янки" все еще удерживают его. Как поживаете, секретарь Куинн?"


"Устал. Избитый", - сказал Куинн. "Совсем как в остальной части страны". Поезд отошел от станции, направляясь на юг. Куинн и Хорхе оба закашлялись от поднятой пыли.


Хорхе огляделся. В пределах слышимости никого не было. Тихим голосом он спросил: "Вы собираетесь снова основать партию свободы, секретарь Куинн?"


"По крайней мере, не официально. Я бы сунул свою шею в петлю, если бы сделал это", - ответил Куинн. Он долгое время жил в Баройеке, создавая Вечеринку из ничего и ниоткуда. Также тихо он продолжил: "Насколько известно "лос Эстадос Юнидос", я всего лишь еще один военнопленный. Если они узнают, что я был организатором, одному Богу известно, что они со мной сделают".


"Они обо мне ничего не услышат", - пообещал Хорхе. "Мой отец, он всегда думал, что ты хороший человек".


"Ну, я тоже всегда думал, что он был хорошим человеком", - сказал Роберт Куинн. "Мне было грустно услышать, что он скончался, и еще печальнее услышать, как. Я много размышлял об этом, и для меня это не имеет особого смысла ".


"Это ни для кого не имеет особого смысла". Хорхе не упоминал о лагерной решимости. При том, как обстояли дела в наши дни, ты держал рот на замке о том, что происходило в подобных местах. Что мог увидеть или почувствовать его отец, хороший партийный деятель, что заставило его решить, что в этих лагерях поступали неправильно? Это должно было быть что-то в этом роде. Хорхе был уверен, что никакие личные проблемы не заставили бы Хиполито Родригеса съесть свой пистолет.


"Вот что я тебе скажу", - все так же тихо сказал Куинн. "Если никто здесь на меня не донесет, что ж, посмотрим, что мы сможем сделать, если "чертовы янки" слишком сильно наступят нам на пятки. Возможно, мы не сможем проводить собрания и все такое, но это не значит, что Партия свободы мертва. Она не мертва, пока мы не решим, что она мертва. Как это звучит?"


"Хорошо мне". Хорхе не сказал "Свобода!" или "YLibertad"! или "отдай партийный салют". Ты напрашивался на неприятности, если делал подобные вещи. Но он знал, что будет не единственным, кто будет следить за Соединенными Штатами, чтобы увидеть, что они сделали.


И он также знал, что Соединенные Штаты будут следить за Баройекой, как они будут следить за всем CSA или за такой большой частью страны, насколько смогут. Если бы они почуяли беду, они бы приземлились на нее обеими ногами. Вы играли в самую опасную игру в мире, если бы вы даже думали о том, чтобы восстать против damnyankees.


"Могу я угостить вас бокалом пива, секретарь Куинн?" Спросил Хорхе.


"Нет, но ты можешь позволить мне купить тебе один, клянусь Богом", - ответил организатор вечеринки. "У меня много денег, поверь мне. У некоторых людей, которые думают, что умеют играть в покер, нет того здравого смысла, которым Бог наградил утку ".


Хорхе улыбнулся. "Хорошо. Ты помнишь, где находится Кулебра Верде?"


"Мне было бы чертовски лучше", - сказал Куинн. "Да ладно, амиго!"


В кантине было темно, прохладно и тихо. Двое мужчин оторвались от своих напитков, когда вошли Хорхе и Роберт Куинн. Там по-прежнему было тихо, но теперь тишина была напряженной. Медленно и неторопливо бармен провел влажной тряпкой по стойке перед ними. "Что я могу вам предложить, secores?" он спросил.


"Dos cervezas, por favor." Куинн положил на стойку бара полдоллара США. Он сел на табурет. Хорхе примостился рядом с ним. Бармен заставил серебряную монету исчезнуть. Он достал два пива и поставил их перед новыми клиентами.


"Спасибо". Хорхе положил еще четвертак. "Один и тебе тоже, или сколько захочешь".


"Gracias." Барменам не всегда были нужны напитки, которые им покупали клиенты. Однако на этот раз мужчина в вареной рубашке налил себе пива.


"ИЗалуд!" Куинн поднял свой бокал. Они с Хорхе и барменом выпили. "Мадре де Диос, это хорошо!" Сказал Куинн. Был ли он вообще католиком? Хорхе не знал. До сих пор он никогда не беспокоился об этом.


Один из мужчин за столиком в глубине зала поднял палец, показывая, что он и его друзья готовы налить еще. Бармен наполнил бокалы и поставил их на поднос. Барменша подняла их и унесла, покачивая бедрами. Хорхе проследил за ней взглядом. Роберт Куинн тоже. Они улыбнулись друг другу. Как только ты демобилизовался из армии, ты вспомнил, как хорошо, что в мире есть красивые девушки.


Когда пиво опустело, бармен пробормотал: "Рад, что вы вернулись, секретарь Куинн. Мы не знали, увидим ли вас снова".


"Рад вернуться", - сказал Куинн. "Были моменты, когда я задавался вопросом, увидит ли меня кто-нибудь снова, но такова война".


"Sн". Хорхе помнил слишком много собственных случаев, когда он был на волосок от смерти. Мужчина за стойкой был примерно возраста его отца. Сражался ли он на Великой войне? Хорхе не знал; опять же, до сих пор он никогда не задавался этим вопросом.


"Что мы собираемся здесь делать, Хорхе?" Спросил Роберт Куинн. "Готов ли ты спокойно жить под звездно-полосатым флагом? Или ты помнишь, какова твоя страна на самом деле?" Он не был таким смелым на вокзале. Могло ли одно пиво так на него подействовать?


Хорхе опустил взгляд на свой стакан. Он оглядел кантину. Его мысленный взор окинул остальную часть Баройеки и семейную ферму за городом. Все это заставило его почувствовать себя менее решительным, чем тогда, в участке. "Секор Куинн, - сказал он печально, - я видел все бои, которые давно хотел увидеть. Мне жаль, но если "проклятые янки" не беспокоят меня, то я тоже не хочу беспокоить их. Если они все-таки будут беспокоить меня, история будет другой ".


"Что ж, это справедливый ответ", - сказал Куинн после молчания, затянувшегося более чем на полминуты. "Ты отработал свою военную службу. Если ты не хочешь делать это снова, кто может тебя винить? Я хотел бы, чтобы вы чувствовали себя по-другому, но если вы этого не сделаете, то не сделаете ". Он осушил свой бокал и вышел из La Culebra Verde.


"Ты сделал его несчастным?" спросил бармен.


"Боюсь, что да. Он не хочет, чтобы война заканчивалась, но с меня хватит. Я выпил слишком много ". Он поинтересовался, как дела у Гейба Медвика. Он надеялся, что американские солдаты подобрали его раненого приятеля в лесах Вирджинии. Гейб уже вернулся в Алабаму или он все еще томится в лагере для военнопленных, как Мигель?


А как насчет сержанта Блэкледжа? Хорхе готов был поспорить на что угодно, что он создавал проблемы янки, где бы он ни был. Этот человек был рожден, чтобы терзать любого, кто ему не нравился, а ему не нравились многие люди.


Бармен налил еще пива и поставил перед Хорхе. "За счет заведения", - сказал он. "Я не хочу ехать в горы. Я не хочу, чтобы Соединенные Штаты расстреливали здесь заложников. Я не хочу быть одним из тех заложников, которых они расстреливают. Прости, Хорхе, с меня хватит".


"Некоторые люди готовы есть огонь, даже если им придется разжигать его самим", - сказал Хорхе, глядя на дверь, через которую вышел Роберт Куинн.


"Он найдет горячие головы. Такие люди всегда находят. Посмотрите на Джейка Физерстона ". Бармен никогда бы не сказал такого, пока Партия свободы правила Баройекой. Это стоило бы ему жизни, если бы он это сделал. Он продолжил: "Я не думаю, что кто-нибудь станет разговаривать с солдадос из лос Эстадос Унидос, если секор Куинн останется здесь тихо. Но если он отправляется на поиски стойких бойцов…Тогда он опасен ".


Говорил ли бармен, что выдаст Роберта Куинна, если Куинн попытается поднять восстание? Если да, то что Хорхе должен был с ним сделать? Убить его, чтобы он не проболтался? Но это тоже было поднятием бунта, а Хорхе только что сказал Куинну, что не хочет делать ничего подобного.


Он также не хотел сидеть сложа руки, когда что-то плохое случалось со старым другом его отца. Иногда, что бы ты ни делал, это не помогало. У него было ощущение, что это было верно для большей части последней войны CSA против США.


У него также было ощущение, что это было бы правдой, если бы конфедераты попытались поссориться с США после войны. Да, они могли бы вызвать проблемы. Могли ли они вызвать достаточно, чтобы заставить американские войска уйти? Он не мог заставить себя поверить в это.


Когда он вернулся на ферму один поздно вечером того же дня, лицо его матери вытянулось, как это всегда бывало, когда он возвращался один. "Нет Мигеля?" грустно спросила она.


"Мигеля нет. Прости, Мамасита". Затем Хорхе рассказал о встрече с Робертом Куинном, когда член Партии свободы сошел с поезда.


Его мать только шмыгнула носом. Рядом с ее пропавшим сыном мужчина, который не принадлежал к их семье, не произвел особого впечатления. Однако новость взволновала Педро. "Он хочет ...?" Он не продолжил.


"Да, он знает", - ответил Хорхе. "Я сказал ему, что не знаю". Он говорил многословно, как Педро, чтобы не вывести их мать из себя.


Педро выглядел недовольным. Но Педро не так уж много сражался. Большую часть войны он провел за колючей проволокой. У него не было такого уж хорошего представления о том, что могли бы сделать Соединенные Штаты, если бы они решили, что хотят этого. Хорхе так и сделал. То, что он увидел в Вирджинии после окончания войны, останется с ним на всю оставшуюся жизнь. Подавляющая огневая мощь и желание ее использовать напугали его больше, чем он был готов признать даже самому себе.


"Что мы собираемся делать? Сидеть здесь тихо до конца наших дней?" Спросил Педро.


"Ты можешь делать, что хочешь", - ответил Хорхе. "Я собираюсь остаться на ферме и посмотреть, как пойдут дела. В этом году у нас урожай, и на данный момент этого достаточно. Если позже все изменится, если Соединенные Штаты сделают жизнь невыносимой…Тогда я буду беспокоиться об этом. Не раньше ".


"Какой ты патриот?" спросил его брат.


"Живой", - ответил Хорхе. "Я тоже хочу продолжать быть таким. "Лос Эстадос Конфедерадос" мертвы, Педро. Мертвы. Я не думаю, что они вернутся к жизни, что бы мы ни делали ".


"Ты думаешь, мы побеждены".


"Sн. Это верно. Не так ли?"


Педро не ответил. Вместо этого он выбежал из фермерского дома. Хорхе хотел было пойти за ним, но остановил себя. Его брат мог разобраться, что происходит, и без него. Хорхе все равно надеялся, что сможет.


"Орегон" курсировал у побережья Флориды. Погода была прекрасная. Джорджу Эносу это больше походило на август, чем на октябрь. Дома, в Бостоне, листья уже опадали, и по ночам становилось холодно. Здесь все оставалось зеленым. Он не думал, что осень когда-нибудь наступит.


Тем не менее, он не хотел застрять на линкоре до конца своей жизни. Он хотел вернуться домой к Конни и мальчикам. Сражаться на войне - это одно. Да, тебе нужно было это сделать; он мог видеть это. Служебная обязанность? Насколько он был обеспокоен, они могли призвать на это кого-нибудь другого.


Он жаловался. Большинство моряков с "Орегона", которые не были кадровыми моряками, жаловались. Жалованье выпускало пар и не приносило никакой другой пользы, какой он мог видеть. Никто, кто имел значение, не обращал внимания. Никто, кто имел значение, никогда не обращал внимания на рейтинги. Так действовал флот.


"Эй, вы, жалкие ублюдки, застряли", - сказал Уолли Фодор. "Мы не можем просто притворяться, что гребаные конфедераты будут хорошими маленькими мальчиками и девочками, как мы делали в прошлый раз. Теперь мы знаем лучше, верно?"


"Все, что я знаю, это то, что это не то, на что я подписывался", - ответил Джордж. "У меня есть семья. Мои дети с трудом помнят, кто я".


"Как только ты принес присягу, и они отправили твой жалкий зад в Провиденс, ты был у них в руках. Ты у них был, но хороший", - сказал начальник отдела вооружений. "С таким же успехом ты мог бы откинуться на спинку стула и наслаждаться этим".


"Меня достаточно долго трахали", - сказал Джордж. "Слишком долго, черт возьми, по правде говоря. Я хочу домой. Я тоже не единственный - даже близко. Конгресс обратит внимание, независимо от того, обратит начальство или нет ".


"Не задерживай дыхание - это все, что я должен тебе сказать". Фодор дал то, что, скорее всего, было хорошим советом.


Тем временем прямо по правому борту был Майами. Если бы кто-нибудь вышел за рамки дозволенного, большие пушки "Орегона" могли разнести город вдребезги. Именно для этого в наши дни и годились линкоры: выбивать дурь из людей, которые не могли стрелять в ответ. Во время Великой войны они были морскими королевами. Теперь о них вспомнили задним числом.


"Думаешь, мы получим свободу?" спросил один из оболтусов с некоторым нетерпением в голосе. У Майами была репутация почти как у Гаваны. Разве жаркая погода не породила горячих женщин? Во всяком случае, так развивались истории.


Джордж не знал, верить ли этим историям. Он знал, что был вдали от Конни достаточно долго, чтобы надеяться выяснить, были ли они правдой. Он мог надеяться, что это будет его последнее увлечение, прежде чем он вернется к своей жене навсегда. Это помогло бы ему чувствовать себя не так уж плохо из-за того, что он все равно хотел делать.


Но Уолли Фодор повторил: "Не задерживай дыхание. Кроме того, ты действительно хочешь, чтобы тебя стукнули по голове, если ты сойдешь на берег? Нас здесь не любят. Скорее всего, они тоже никогда этого не сделают ".


"Эй, меня не волнует любовь", - сказал дрочер снарядов. "Пока я могу попасть в нее, этого достаточно". Смех сказал, что этого достаточно для большинства орудийного расчета.


Они не получили свободы. Они получили свежие продукты. К борту подошли лодки, чтобы продать линкору фрукты, мясо и рыбу. На камбузе появились свежий апельсиновый сок и лимонад. То же самое делали со свежим горошком и зеленой фасолью, а также с салатами из нежного салата-латука и маслянистых авокадо, помидоров и сельдерея. Моряки ели жареных креветок, жареную рыбу, ребрышки и жареного цыпленка.


Джорджу пришлось немного ослабить ремень. Эта похлебка превзошла все флотские пайки, которые он ел раньше. Шлюпки доставляли и пресную воду, в достаточном количестве, чтобы экипажу не приходилось пользоваться морской водой и мылом, когда они принимали душ. Если это не было роскошью, то он никогда ее не испытывал. У мира были свои преимущества, все верно.


Он только что снял свою форму, чтобы привести себя в порядок, когда мощный взрыв опрокинул его задницей на чайник. "Какого хрена?" - сказал он, и это был один из наиболее внятных комментариев от голых моряков.


Завыли клаксоны. Он побежал к своему боевому посту, не думая об одежде. Тела лежали на палубе. Он побеспокоится о них позже. Прямо сейчас у него была работа, которую нужно было выполнять, и он мог делать это в штанах или без. Он был не единственным голым мужчиной, направлявшимся на службу - даже близко.


У старшины Федора был порез на лице и еще один на руке. Казалось, он не заметил ни того, ни другого. "Они взорвали чертову шлюпку", - сказал он. "Прямо рядом с нами они взорвали чертову шлюпку".


"Они идиоты, если сделали это", - сказал Джордж. "Орегон", как и любой современный линкор, имел шестнадцатидюймовые броневые пояса с обеих сторон для защиты от артиллерийского огня и торпед. Они не были идеальными, о чем свидетельствовал меланхоличный раскат торпедированных боевых вагонов. Но они были намного лучше, чем ничего. Взрыв, который мог бы разорвать эсминец надвое, пробил "Орегон", убил и ранил людей, оказавшихся под его воздействием, но не приблизился к тому, чтобы затопить его.


"Говорит капитан!" - взревел полицейский. "Орудийные посты с нечетными номерами, помощь в сборе раненых и оценке ущерба. Четным номерам оставаться на своих постах".


Когда шкипер повторил приказ, Джордж и другие матросы с его 40-миллиметровой установки бросились делать все, что могли, для моряков, которым не так повезло. Их было много: любой, кто был на палубе, когда взорвался "бумбот", лежал и стонал, или лежал и метался, или лежал и вообще не двигался, что было хуже всего.


Часть краски горела. Мужчины уже поигрывали шлангами на пожарах. От вони у Джорджа сморщилась задница. Когда твой корабль был подбит, этот запах был одной из тех вещей, которые ты чувствовал. И он чуть не упал лицом вниз, поскользнувшись в луже морской воды от пожарных.


Он опустился на колени рядом с обгоревшим мужчиной, который держался за левое плечо. "Давай, приятель, я помогу тебе", - сказал он.


"Спасибо". Раненый матрос нащупал его. "Извините. Я ни черта не вижу".


"Не беспокойся об этом. Врачи тебя вылечат". Джордж понятия не имел, смогут они или нет. Лицо другого мужчины выглядело не очень хорошо, что было мягко сказано. "С твоими ногами все в порядке? Я поставлю тебя на ноги, если смогу".


"Попробуй", - сказал раненый, что могло означать что угодно. Он застонал и покачнулся, когда Джордж поднял его на ноги, но больше не упал. Джордж обхватил здоровой рукой парня свое плечо. У него также была кровь на собственной голой шкуре, но об этом было из-за чего волноваться позже.


Помочь другому моряку спуститься на три пролета по крутой, узкой стальной лестнице, когда бедняга не знал, куда ставить ноги, само по себе было приключением. Джордж справился. Другие моряки и группы людей несли раненых и пытались уложить их на носилки, не выронив.


В лазарете и в коридорах за его пределами врачи линкора и помощники фармацевта работали как сквернословящие машины. Один из помощников бросил быстрый взгляд на матроса, которого Джордж уложил. "Положите его туда, к ним", - сказал он, указывая на группу других мужчин, которые были ранены, но не подвергались непосредственной опасности умереть. "Мы доберемся до него, как только у нас появится такая возможность".


"Удачи, приятель", - сказал Джордж, опуская раненого моряка на землю. Это было болезненно неадекватно, но это было все, что он мог предложить.


"Спасибо. Иди помоги кому-нибудь другому", - сказал другой мужчина. Кто-то - может быть, напарник фармацевта, может быть, высокопоставленный врач, которого кто-то уволил, - воткнул в него иглу. Морфий, конечно, не повредил бы.


Джордж помогал оказывать первую помощь другому раненому, когда кто-то сказал: "Интересно, что мы за это сделаем с Майами".


"Стереть это гребаное место с чертовой карты", - сказал раненый моряк. Джорджу это показалось заманчивым. Он слышал о бомбах для людей и автомобильных бомбах, но бомба для лодки? У сукина сына, который придумал это, было больше воображения, чем он знал, что с ним делать. Джордж надеялся, что он был на лодке и нажал кнопку, которая ее взорвала. Если бы он это сделал, возможно, схема умерла бы вместе с ним.


Или на это было слишком много надежд?


"Чертовски важное замечание, если нам приходится проверять каждое судно, которое доставляет нам припасы", - сказал CPO. "Хотя, похоже, мы это сделаем".


Когда Джордж на этот раз спустился в медотсек, он заметил группу тяжело раненных мужчин, которым никто не помогал. Должно быть, врачи думали, что им не станет лучше, несмотря ни на что. Тогда нет времени тратить на них силы. Это была жестокая логика, но она имела смысл.


"Орегон", как он узнал позже, потерял 31 человека убитыми и более 150 ранеными. В ответ армия США захватила 1500 жителей Майами. Некоторые попытки захвата также переросли в перестрелки. Местные жители знали, зачем пришли солдаты, и не были склонны сдаваться без боя. Из-за потерь, понесенных армией при облаве на заложников, она захватила еще больше заложников.


Орудия были нацелены на город, "Орегон" подплыл вплотную к берегу. Над водой один за другим раздавались резкие, сухие трески ружейных залпов. Они донесли суть: если ты связался с США, ты заплатил. И заплатил. И заплатил.


Даже это не удовлетворило некоторых моряков. "Мы должны разнести это место к чертям собачьим", - сказал Уолли Фодор. "Эти засранцы издевались над нами, а не над армией. Мы должны преподать им урок на четырнадцать дюймов ".


"Для меня это работает", - сказал Джордж. Хорошо, в наши дни линкоры были судами для береговой бомбардировки. Там был берег, который нуждался в бомбардировке, и он лежал там голый и беззащитный перед ними.


Но приказ не поступил. Люди мочились и стонали. Это было все, что они могли сделать. Они не могли открыть огонь по Майами без приказа. О, может быть, они и смогли бы - во всяком случае, люди с более мелкими орудиями, - но им грозили военные трибуналы и длительные сроки, если бы они это сделали. Ни у кого не хватило наглости попробовать это.


Дисциплина удивительно ужесточилась. После капитуляции Конфедерации они отнеслись к этому спокойно. Больше так не делали. Никогда нельзя было сказать, что может произойти сейчас. Джордж мог бы поспорить, что шкиперы и старпомы по всему флоту читали проповеди о линкоре. Это было именно то, чего он хотел, все верно: служить на борту USS Object Lesson.


"Разве это не здорово?" он сказал Фодору. "Все эти парни говорят: "Видишь? Тебе лучше не быть сборищем придурков, как клоуны на "Орегоне". В противном случае конфедераты и тебе оторвут яйца".


"Да, это примерно то же самое, все верно", - согласился начальник отдела вооружений. "Они могут залатать шрам на борту корабля и залепить все свежей краской, но шрам на нашей репутации так быстро не исчезнет. Чертовы кокнокрады Конфедерации позаботились об этом с лихвой ".


"К черту все", - сказал Джордж. "Я просто хочу вернуться в Бостон целым и невредимым. Проклятая война должна была закончиться несколько месяцев назад".


"Ты думаешь, мы были здесь без причины?" Фодор похлопал по орудийной установке. "Я бы хотел, чтобы они выстроили заложников прямо там, на пляже. Тогда мы могли бы открыть по ним огонь из 40-миллиметровых. Боже, мы бы прошлись по ним в спешке ".


"Да". Джордж не думал о зенитных орудиях как об оружии, которое могло бы заменить расстрельную команду. Но Уолли Фодор не ошибся. "Вы натравливаете этих младенцев на людей, знаете, что вы получаете? У вас есть Мрачные жнецы, вот что".


"Мне это нравится", - сказал Фодор, и будь он проклят, если не появился на следующий день с банкой белой краски и несколькими трафаретами. МРАЧНЫЙ ЖНЕЦ 1 попал в ствол пистолета с правой стороны, МРАЧНЫЙ ЖНЕЦ 2 - в ствол пистолета с левой. "Так держать, Энос. Теперь у них есть имена".


"О, боже". Джордж старался, чтобы его голос звучал не слишком мрачно. Однако он застрял на "Орегоне" и молил Бога, чтобы этого не было.


После столь долгого пребывания в зоне боевых действий Цинциннат нашел Де-Мойн странным. Спать в своей собственной постели, спать с собственной женой - это было очень хорошо. Привыкнуть к миру мирного времени было не так-то просто.


Он вздрагивал всякий раз, когда срабатывал автомат или петарда. Он автоматически искал, где бы спрятаться. Он заметил, что белые мужчины вдвое моложе его делают то же самое. Они тоже заметили его. "Тебе приходится нелегко, пап?" - крикнул один из них, когда они оба пригнулись, идя по улице после того, как что-то грохнуло.


"Проехал на грузовике весь путь через Кентукки, Теннесси и Джорджию", - ответил Цинциннат. "Был не прямо на передовой, но пару-три раза меня сбили с ног".


"Надо было это сделать", - согласился белый человек. "Я был в Вирджинии, и в меня стреляли. Потом они отправили меня в Алабаму. Не думаю, что я когда-нибудь перестану нервничать".


"Чувак, я знаю, что ты имеешь в виду", - с чувством сказал Цинциннат. Они помахали друг другу, что не совсем было приветствием, когда проходили мимо.


Цинциннат точно знал, куда он направляется: на призывной пункт, где он записался водить грузовик. Это было именно там, где и было. ТЫ ВСЕ ЕЩЕ НУЖЕН ДЯДЕ СЭМУ! гласила вывеска у входа. Он вошел внутрь.


Будь я проклят, если там не сидел тот же самый сержант-вербовщик, который занимался бумажной работой с помощью ручки, зажатой в крючке. Мужчина поднял глаза, когда открылась дверь. "Так, так", - сказал он, улыбаясь. "Я знаю тебя, и твое имя всплывет у меня в памяти через секунду, если я позволю. Ты мистер Драйвер".


"Совершенно верно, сержант". Цинциннат тоже улыбнулся. "Я впервые зашел сюда, я назвал вас "сэр".


"Тогда вы не знали всех тонкостей. Я вижу, что теперь знаете", - ответил сержант. "Я рад, что вы остались целы. Бьюсь об заклад, ты много раз проклинал тот день, когда сунул сюда свой нос."


"Лучше всего верить, что я это сделал", - сказал Цинциннат. "Вы не возражаете, если я присяду?"


"Ни капельки. Я помню, у тебя была больная нога. И ты видишь, что я сейчас чертовски занят, верно?" Сержант поднялся на ноги. "Могу я предложить вам чашечку кофе?"


"Я был бы тебе благодарен, если бы ты это сделал", - ответил Цинциннат. "Все снова становится вкусным".


"Для разнообразия мы покупаем настоящие кофейные зерна, а не какую-то дрянь, которую использовали вместо них", - сказал сержант-вербовщик. "Вы берете сливки и сахар?"


"Оба, пожалуйста". Цинциннат колебался. "Знаешь, я так и не узнал твоего имени, когда был здесь в последний раз".


"Я Дик Констам - чертов голландец, но к вашим услугам. У вас необычная ручка. Я это помню, но вам лучше напомнить мне, что это такое".


"Цинциннат - это я"… Большое вам спасибо. Цинциннат отхлебнул из бумажного стаканчика. Кофе был крепким, но он еще недостаточно долго стоял на горячей плите, чтобы стать горьким. Он сделал еще глоток. Затем он задал вопрос, ради которого пришел сюда: "Сержант Констам - э-э, Дик - как, черт возьми, мне заставить себя вернуться к жизни? В прошлый раз было даже близко не так тяжело ".


Констам сделал паузу, чтобы прикурить сигарету. Это была Ниагара. Он скорчил кислую мину. "Табак все равно отстой". Он выпустил дым. "Ты уверен, что хочешь поговорить об этом со мной, Цинциннат? Что заставляет тебя думать, что у меня есть какие-то ответы?"


"Ты сделал это сам. И ты видел множество других парней, которые приходили и уходили отсюда", - сказал Цинциннат. "Если ты не знаешь, то кто, скорее всего, знает?"


"Ну, я возненавидел все и вся, когда поймал это". Сержант Констам поднял крючок. Цинциннат кивнул; он мог видеть, как это могло быть. Белый человек сделал еще одну затяжку - он управлялся с сигаретой так же ловко, как с ручкой. Выпустив серую струйку дыма, он продолжил: "Но жизнь слишком коротка, ты знаешь? Что бы у тебя ни было, тебе лучше использовать это по максимуму, понимаешь?"


"О, да. Я слышу это действительно хорошо", - сказал Цинциннат.


"Я так и думал, что ты это сделал. Ты парень, который напрягает свой горб. Ты чего-то добился от себя, и это чертовски сложно для человека твоего цвета кожи. Вероятно, намного проще быть бездельником, никому не нужным ниггером, как ожидает большинство людей ".


"Знаешь что-нибудь?" Спросил Цинциннат. Сержант вопросительно поднял бровь. Цинциннат объяснил: "Думаю, может быть, это первый раз, когда я слышу, как белый мужчина говорит "ниггер", и мне не захотелось дать ему в нос".


"Да, ну, некоторые цветные парни - ниггеры. Обидно, но это правда. И некоторые евреи - жиды, а некоторые голландцы - гребаные тупицы - не я, конечно ". Констам криво усмехнулся. "Мы избавились от всех этих придурков, нам было бы лучше. Удачи, блядь, вот и все, что я должен вам сказать. Мы застряли с ними, и нам просто нужно справиться с ними наилучшим из известных нам способов ".


"Как те головорезы из Партии свободы", - сказал Цинциннат.


Сержант Констам кивнул. "Они отвечают по всем статьям, все в порядке. Единственное, что в них хорошего, это то, что мы можем пристрелить ублюдков, если они переступят черту. По ним тоже никто не будет скучать, когда мы это сделаем ".


"Аминь", - сказал Цинциннат. "Если бы я сам был цел ..." Он не хотел снова и снова говорить о своих физических недостатках, не тогда, когда разговаривал с изувеченным человеком. "Моя работа была испорчена после того, как я вернулся из Ковингтона. Теперь лучше не будет".


"Напомни мне, в какой очереди ты был".


"У меня был транспортный бизнес. Был, да, до войны. Будь я проклят, если знаю, как теперь поставить его на ноги. У меня нет денег, чтобы купить себе новый грузовик. Даже если бы и были, мне нужен кто-то, кто помог бы мне с погрузкой и разгрузкой прямо сейчас ".


"У тебя есть сын?" Спросил Констам.


"Конечно," - сказал Цинциннат не без гордости. "Ахилл, он окончил среднюю школу и работает клерком в страховой компании. Он не хочет быть таким же раздраженным, потным и грязным, как его старик. И знаешь, что еще? Я чертовски рад, что он этого не делает ".


"Достаточно справедливо. Хорошо для него, и хорошо для тебя тоже. Страховая компания, да? Тогда он, должно быть, пошел в своего старика - хочет улучшить положение вещей для себя любым доступным ему способом. Может быть, его дети будут управлять такой компанией вместо того, чтобы работать на нее ".


"Это было бы уже что-то. Не думаю, что здесь это было бы противозаконно, как в CSA. Не думай, что это будет легко, тоже. Дети Ахилла, они наполовину китайцы ".


Констам громко рассмеялся. "Разве это не удар по голове! Кто больше волновался, когда их поженили, ты и твоя жена или новые родственники твоего сына?"


"Никто не был, что называется, счастлив по этому поводу", - сказал Цинциннат. "Но Ахилл и Грейс, они хорошо ладят, и нелегко злиться на людей, когда есть внуки. Должен сказать, что сейчас все проще, чем было некоторое время назад ".


"Рад это слышать". Дик Констам присвистнул сквозь зубы. "Я был не совсем в восторге, когда одна из моих девушек вышла замуж за еврейского парня. Впрочем, Бен оказался не так уж плох. И ты чертовски прав насчет внуков. Его лицо смягчилось. "Хочешь посмотреть фотографии?"


"Если я смогу показать тебе свою".


Они достали свои кошельки и прошли через ритуал, столь же древний, как моментальные снимки. Если бы люди носили с собой маленькие картины до того, как камеры стали дешевыми и простыми, они бы тоже их демонстрировали. Цинциннат и сержант восхваляли очевидную красоту и гениальность потомков друг друга. Цинциннат не думал, что он лжет слишком сильно. Он надеялся, что Дик Констам тоже не лжет.


Сержант сунул бумажник обратно в задний карман. "Есть еще какие-нибудь проблемы, которые я могу решить для вас сегодня, мистер Драйвер?"


Он не решил проблему Цинцинната. Он тоже должен был это знать. Но он помог - и он говорил как человек, который хотел вернуться к работе. "Еще кое-что", - сказал Цинциннат. "Тогда я не лезу тебе на рожон. Как я могу удержаться от желания спрятаться за чем-нибудь каждый чертов раз, когда слышу громкий шум?"


"Парень, ты задаешь крутые вопросы, не так ли?" Сказал Констам. "Все, что я могу тебе сказать, это не задерживать дыхание. Мне потребовались годы, чтобы прийти в себя. Некоторые парни никогда этого не делают. Бедняги нервничают как кошки до конца своих дней ".


"Не хочу этого делать". Но, возможно, это больше связано с удачей, чем с тем, чего он хотел. Медленно и с трудом он поднялся на ноги. "Я благодарю вас за уделенное время, сержант, и за то, что позволили мне прислушаться к вашим словам".


"Твои налоговые доллары в действии", - ответил Констам. "Береги себя, приятель. Я желаю тебе удачи. Ты не так давно вернулся, помни. Дай себе шанс снова ко всему привыкнуть ".


"Я думаю, это хороший совет", - сказал Цинциннат. "Спасибо тебе еще раз".


"С удовольствием", - сказал сержант. "Теперь береги себя".


"Да". Цинциннат направился домой. Бригада рабочих с горшочками для клейстера расклеивала красные, белые и синие плакаты Тома Дьюи на всем, что не двигалось. ОН СКАЖЕТ ВАМ, ЧТО к ЧЕМУ, сказали они.


Они прикрывали столько социалистических красных плакатов Чарли Ла Фоллетта, сколько могли. Они выкрикивали послание из одного слова: "ПОБЕДА!"


Цинциннат все еще не решил, за кого он будет голосовать. Да, социалисты были в седле, когда США выиграли войну. Но они также помогли разжечь это, когда вернули Кентукки и штат Хьюстон CSA после их дурацкого плебисцита. Обещание этого голосования помогло переизбрать Эла Смита в 1940 году.


Цветной квартал в Ковингтоне был пуст из-за плебисцита. Если бы Цинциннат захотел, он мог бы обвинить сбивший его автомобиль в плебисците. О, он мог попасть в подобный несчастный случай здесь, в Де-Мойне, преследуя свою престарелую мать. Возможно, да. Но с ним это случилось в Ковингтоне.


Насколько это имело значение? Он посмеялся над собой. Это имело значение столько, сколько он хотел, не больше и не меньше. Никто не мог заставить его голосовать за социалистов, если бы это имело для него большое значение. Никто не мог заставить его голосовать за демократов, если бы это было не так. "Свобода", - пробормотал он - в настоящем смысле этого слова, а не в том, как его использовал Джейк Физерстон. Цинциннат ухмыльнулся и кивнул сам себе. "Я здесь, чтобы сказать вам правду". Правда заключалась в том, что он был свободен.


Когда он вернулся в квартиру, он обнаружил, что его жена готова выпрыгнуть из кожи от возбуждения. Полдюжины слов объясняли почему: "Парень Аманды задал этот вопрос!"


"Сделай Иисуса!" Цинциннат опустился на стул. Когда он уезжал из Де-Мойна не более двух лет назад, у его дочери не было парня. Теперь у нее есть. Кэлвин Вашингтон был младшим мясником, молодым человеком, серьезным до торжественности. У него не было особого блеска - черт возьми, у него вообще не было блеска, - но Цинциннат думал, что он был твердым до конца. "Она сказала "да"?"


Элизабет кивнула. "Она, конечно, сделала это так быстро, как только могла. Она думает, что изобрела Кэлвина, понимаете, что я имею в виду?"


"Думаю, что да". Цинциннат задумчиво добавил: "Он примерно того же цвета, что и она".


"Угу". Его жена снова кивнула. "Здесь это не имеет такого значения, как в Кентукки, но это важно".


"Это имеет значение", - согласился Цинциннат. То, что цвет кожи американского негра действительно имел значение, было еще одним показателем взросления в мире, где доминировали белые, что делало его не менее реальным. Если бы Кэлвин был чернильно-черным, Цинциннат почувствовал бы, что его дочь выходит замуж ниже себя. Он не знал, почувствовала бы это Аманда, современная девушка, но он почувствовал бы. С другой стороны, будь Кэлвин Хай желтым, он мог бы почувствовать, что женится ниже своего достоинства. Поскольку они оба были примерно одного оттенка коричневого, вопрос не возник. "Когда они хотят пожениться?" Спросил Цинциннат.


"Довольно скоро". Глаза Элизабет сверкнули. "Они молодые люди, милая. Они не могут дождаться".


"Ха", - сказал Цинциннат. Не то чтобы его жена была неправа. Был ли он готов или нет, мир продолжал вращаться вокруг него.


Первое, что сказал Ирвинг Моррелл, когда приехал в Филадельфию, было: "Это чертовски неприятно".


Джон Эйбелл встретил его на станции метро "Брод-стрит", как делал много раз до этого. "Если вы хотите, чтобы дело было закрыто, сэр, я уверен, мы сможем это устроить".


"Нет, нет". Моррелл с сожалением покачал головой. "Этот человек - хладнокровный сукин сын, но даже хладнокровный сукин сын имеет право на правду".


"Действительно", - пробормотал офицер Генерального штаба. Абелл тоже был хладнокровным сукиным сыном, но совсем другого сорта. Насколько мог видеть Моррелл, у него было два достоинства: они были на одной стороне, и Абелл не ходил вокруг да около, постоянно рассказывая миру, как он был чертовски прав. Прямо сейчас он спросил: "Может, мне отвезти тебя в БОК и дать тебе освежиться, прежде чем ты продолжишь?"


Моррелл оглядел себя сверху вниз. Он был помят, но совсем немного. Он провел рукой по подбородку. Не идеально гладкий, но он и не думал, что выглядит как бродяга со Скид-Роу. Он покачал головой. "Нет, давай покончим с этим. Чем скорее это будет сделано, тем скорее я смогу отправиться на запад и увидеть свою жену и дочь".


"Как вам будет угодно", - сказал Абелл, что означало, что сначала он принял бы душ, побрился и сменил форму. Но он оставил редакционную статью прямо там. "Мой водитель в вашем распоряжении".


"Спасибо". Моррелл последовал за ним с платформы.


Им не пришлось далеко идти. Морреллу не нужно было смотреть на покрытые шлаком обломки по другую сторону Шайлкилла, что не означало, что он не знал, что они там были. На самом деле, то, что он был там, было большой частью того, почему он был здесь.


Теперь, когда война закончилась, в Филадельфии не было новых разрушений. Некоторые из разрушенных зданий были снесены бульдозерами, а щебень вывезен. Ремонтники кишели повсюду. В окнах снова начало появляться стекло. "Выглядит ... аккуратнее, чем раньше", - заметил Моррелл. "Мы начинаем возвращаться".


"Некоторые", - сказал Абелл. "Это не будет так, как было в течение долгого времени. На самом деле, это никогда не будет так, как было".


"Ну, нет. Вы не можете войти в одну и ту же реку дважды". Это сказал какой-то грек за пару тысяч лет до Моррелла. Он не помнил кто; вероятно, Джон Эйбелл помнил. Моррелла, не слишком любившего города, не очень волновало, как Филадельфия снова поднимется. Пока в ней был мир, в котором можно было подняться, это его устраивало.


Военное министерство учредило Трибунал для обвиняемых военных преступников Конфедерации в арендованном офисном здании недалеко от правительственных зданий, которые доминировали в центре города. Несмотря на звезды на погонах Моррелла и Джона Абелла, попасть внутрь было непросто. Охрана была строгой, и, без сомнения, так и должно было быть.


На вывеске аккуратными буквами возле конференц-зала, превращенного в зал суда, было написано "СОЕДИНЕННЫЕ ШТАТЫ АМЕРИКИ ПРОТИВ. КЛАРЕНС ПОТТЕР, БРИГАДНЫЙ генерал CSA. "Я бы никогда не посоветовал тебе лжесвидетельствовать, - сказал Абелл, когда они остановились за дверью, - но я бы и не возненавидел тебя, если бы ты это сделал".


"Я Ирвинг Моррелл, и я здесь, чтобы рассказать вам правду", - сказал Моррелл. Абелл поморщился. Моррелл вошел.


В импровизированном зале суда все, кроме нескольких репортеров и обвиняемого, были одеты в серо-зеленое. Репортеры были в штатском; на Кларенсе Поттере была коричневая форма, которая, даже без знаков различия, выделяла его с первого взгляда. Моррелл знал о нем, но никогда раньше не видел. Он был немного старше и выглядел более прилежным, чем ожидал американский офицер, что не означало, что он не был опасен. Он уже доказал, что был.


Его адвокат, майор из США, поднялся на ноги. "Поскольку генерал Моррелл решил не оспаривать нашу повестку в суд, я прошу разрешения записать его замечания, пока он здесь".


Он предстал перед коллегией из пяти судей - бригадным генералом, сидящим в центре, тремя полковниками-птицами и подполковником. Генерал посмотрел на светлого полковника, который, похоже, был обвинителем. "Есть возражения?"


"Нет, сэр", - ответил тот офицер. "Я застрял с этим", - говорило выражение его лица.


"Очень хорошо", - сказал главный судья. "Пройдите вперед и принесите присягу, генерал Моррелл, а затем займите свое место".


Когда Моррелл принес присягу и сел, адвокат защиты Поттера сказал: "Вам известно, что генерала Поттера судят за доставку супербомбы Конфедерации в Филадельфию, когда он был одет в американскую форму в целях маскировки?"


"Да, я это знаю", - сказал Моррелл.


"Это считается противоречащим законам войны, изложенным в Гаагской конвенции 1907 года?"


"Это верно".


"Использовали ли конфедераты когда-либо солдат в американской форме раньше?"


"Да, они это сделали. Их люди в нашей форме помогли осуществить прорыв в восточном Огайо в 1942 году. Они даже выбрали людей с американским акцентом. Это причинило нам боль ".


"Понятно". Адвокат защиты просмотрел какие-то бумаги. "Были ли сообщники единственными, кто использовал эту тактику?"


"Нет", - сказал Моррелл.


"Расскажите суду о некоторых случаях, когда американские солдаты под вашим командованием использовали это".


"Ну, самой важной, вероятно, была 133-я специальная разведывательная рота", - ответил Моррелл. "Мы взяли страницу из книги CSA. Мы набирали людей, которые могли говорить как конфедераты. Мы вооружили их оружием Конфедерации и одели в форму конфедерации ".


"Где вы достали форму?" - спросил майор, защищавший Поттера.


"Некоторые из заключенных, другие из числа пострадавших", - сказал Моррелл.


"Понятно. И 133-я специальная разведывательная рота действовала эффективно?"


"Да. Это положило начало нашему переходу через Теннесси перед Чаттанугой".


"Неожиданность и обман сделали это более эффективным, чем это было бы в противном случае?"


"Я бы, конечно, так и думал".


"Спасибо, генерал. Больше вопросов нет".


Главный судья кивнул прокурору. "Ваш свидетель, полковник Альтрок".


"Спасибо, сэр". Альтрок поднялся на ноги. "Вы говорите, что подражали примерам Конфедерации, когда одевали наших людей во вражескую форму, генерал?"


"Я верю, что это правда, да", - сказал Моррелл.


"Ты бы сделал это, если бы враг этого не сделал?" Спросил Альтрок.


"Возражение - это гипотетическое", - сказал адвокат защиты.


После того, как судьи склонили головы друг к другу, их начальник сказал: "Решение отклонено. Свидетель может ответить на вопрос".


"Стал бы я? Стали бы мы?" Моррелл поджал губы. "Вероятно. Это слишком хороший ход - и слишком очевидный - чтобы его игнорировать".


"Больше вопросов нет", - сказал Альтрок. Один из них причинил ему достаточно вреда.


"Есть что-нибудь по перенаправлению?" главный судья спросил адвоката Поттера, который покачал головой. Судья кивнул Морреллу. "Вы свободны, генерал. Мы ценим ваши показания".


Впервые заговорил Кларенс Поттер: "Если можно так выразиться, я это очень ценю". Его собственный акцент, возможно, вдохновил его нарядить конфедератов, похожих на янки, в американскую форму.


"Я не люблю вас, генерал, но если вас повесят, то это должно быть за то, что вы сделали, а мы нет". Моррелл поднялся на ноги. Он кивнул судьям и покинул зал суда.


Джон Эйбелл больше не ждал там. Моррелл не ожидал, что он будет околачиваться поблизости. Водитель был. "Куда, сэр?" - спросил он. "Куда бы тебе ни понадобилось пойти, я отведу тебя туда".


"Возвращайся на вокзал, быстро, пока кто-нибудь еще здесь не решил, что я ему нужен", - ответил Моррелл. "Клянусь Богом, я собираюсь увидеть свою жену и дочь".


Водитель ухмыльнулся. "Я понимаю, что вы чувствуете, сэр. Поехали".


Два с половиной часа спустя Моррелл был в поезде, направлявшемся в Канзас-Сити. Он путешествовал по районам западной Пенсильвании, Огайо и восточной Индианы, где шли самые ожесточенные бои в США. Смотреть из окна на разрушения было все равно что возвращаться в прошлое. Внизу, в оккупированной Конфедерации, вряд ли кто-нибудь выглядывал из окон поездов. То, что люди видели там, могло причинить слишком много боли. Соединенным Штатам повезло больше, но этот участок местности пострадал так же сильно, как и любой другой южнее.


Моррелл вздохнул с облегчением, когда приблизился к Индианаполису. Бомбардировщики ЦРУ нанесли по городу удар, но далеко не такой сильный, как по Вашингтону, Балтимору и Филадельфии. И единственные солдаты в баттернате, которые добрались до Индианаполиса, отправились в лагеря для военнопленных за городом. Некоторые из них все еще томились там. Большинство к настоящему времени разошлись по домам. Некоторые из тех, кто это сделал, заставили бы власти США пожалеть, что они вообще выпустили их на свободу. Моррелл был уверен в этом так же, как в шрамах на своем бедре и плече, но что, черт возьми, ты мог поделать?


Сент-Луис терпел поражение, а Миссури охватывало пламя всякий раз, когда начиналась война. Даже через три поколения после войны за отделение в нем оставалось несколько упрямых сторонников Конфедерации. На Западе тоже были нестабильные линии; C.S. raiders без особых проблем пробрались из Арканзаса и устроили ад.


Канзас-Сити и Ливенворт, а также форт неподалеку также пострадали. Но по мере того, как война продолжалась, конфедераты находили собственные проблемы ближе к дому. Моррелл знал, что Агнес и Милдред прошли через это без единой царапины. Для него, эгоистичного, это было все, что имело значение.


Они ждали его, когда он сошел с поезда. Агнес была примерно его возраста, но в ее черных волосах не было ни единой седой пряди. Возможно, это было чудом; скорее всего, это была краска. Морреллу было все равно в любом случае. Его жена казалась ему чертовски привлекательной, и так было с тех пор, как они встретились на танцах прямо здесь, в городе.


Он был поражен тем, какой стройной стала Милдред. Сейчас ей было девятнадцать, но для него годы пролетели как в тумане. Он посмотрел на Агнес с притворной суровостью. "Ты снова ее кормила", - строго сказал он. "Разве я не предупреждал тебя об этом? Видишь, что происходит?"


"Мне жаль, Ирв". Голос Агнес звучал так же раскаивающимся, как он был зол, то есть не очень.


"Папа!" Милдред была просто возмущена.


Он поцеловал ее. "Рад тебя видеть, милая. Ты выросла такой же хорошенькой, как твоя мать". Это он имел в виду. Милдред, безусловно, больше нравилась внешность Агнес, чем его собственное вытянутое лицо с длинной челюстью. Он не был уродливым мужчиной, но женщине с такими резкими чертами лица, как у него, не повезло бы.


"Как долго ты можешь остаться?" Спросила Агнес.


"Они обещали мне пару недель, но вы знаете, чего стоят армейские обещания", - ответил Моррелл. Печальный изгиб рта его жены говорил о том, что она слишком хорошо знала. Он продолжил: "Нам просто нужно максимально использовать это время, каким бы долгим оно ни оказалось".


"Конечно, мы так и сделаем". Агнес посмотрела на Милдред. "Это хороший совет в любое старое время". У нее был собственный горький опыт; она потеряла своего первого мужа в первые дни Великой войны.


На Милдред это не произвело впечатления. Тряхнув головой, она сказала: "Я думала, что закончила среднюю школу".


Моррелл хотел шлепнуть ее по заду за дерзость, но сдержался. В эти дни она была слишком большой, чтобы мужчина мог ее отшлепать. Он удовлетворился вопросом: "Ты что, все время, пока меня не было, позволял своей матери говорить гадости?"


"Каждую минуту", - гордо ответила Милдред. Это выбило ветер из его парусов.


"Пойдем домой", - сказала Агнес. "Нам нужно многое наверстать". Она подмигнула Морреллу. Он ухмыльнулся. В любом случае, он с нетерпением ждал возможности наверстать упущенное.


По всей стране - и на месте крушения CSA тоже - выжившие пытались воссоединиться со своими семьями и пытались заставить их расти. Некоторые воссоединения проходили гладко, некоторые - как угодно, но не так. Моррелл одной рукой обнял жену, другой - дочь. Так они сошли с платформы. Пока все хорошо, подумал он.


XVIII


Лоренс Поттер занял свое место в зале суда янки. Он боялся, что это был зал суда Янки кенгуру. Судьи позволили его адвокату допросить свидетелей и даже привлечь к делу Ирвинга Моррелла, но много ли это изменило бы? Он разбомбил город, где его судили. Улики? Кого волновали улики? Если бы они захотели осудить его, они, черт возьми, так бы и сделали.


Он кивнул майору Стахевичу, который защищал его. "Вы сделали, что могли. Я ценю это".


"Я сделал это не совсем для тебя. Я сделал это по долгу службы", - сказал проклятый янки.


"Я понимаю это. Я тоже не хочу выходить за тебя замуж. Но ты сделал честное усилие, и я хочу, чтобы ты знал, что я это знаю", - сказал Поттер.


"Всем встать!" - сказал уорент-офицер, который одновременно был судебным приставом и секретарем-регистратором.


Все в зале суда поднялись на ноги, когда вошли судьи. Как только судьи сели, бригадный генерал Стивенс сказал: "Садитесь". Поттер сел. Он не хотел, чтобы враг знал, что он нервничает. В рядах кресел на галерее для зрителей позади него репортеры держали ручки над блокнотами.


Сегодня день вынесения вердикта.


Главный судья смерил его недружелюбным взглядом. "Подсудимый, пожалуйста, встаньте".


"Да, ваша честь". Поттер встал по стойке смирно.


"Без сомнения, генерал Поттер, вы унесли больше жизней, чем кто-либо до вас в истории североамериканского континента", - сказал генерал Стивенс. Это было остроумно сформулировано. В нем игнорировался ад, который немецкие союзники США ранее устроили Петрограду, а также тот ад, в котором побывали Соединенные Штаты в Ньюпорт-Ньюс и Чарльстоне. Тем не менее, технически это оставалось правдой.


"Также без сомнения, - продолжил Стивенс, - вы смогли сделать то, что сделали, благодаря военной уловке, которая не одобряется Женевской конвенцией. Ведение боя в форме противника приближается к грани законов войны ".


Он выглядел так, как будто у него болел живот. "Однако..." Он сделал паузу, чтобы налить себе стакан воды и отпить из него, как будто хотел смыть вкус этого слова со своего рта. Затем ему пришлось повторить это снова: "Однако..." Еще одна долгая пауза. "Также было продемонстрировано, вне всяких разумных сомнений, что силы США использовали идентичную военную уловку. Казнь человека с другой стороны за то, что мы сделали сами, кажется суду несправедливой, как бы нам ни хотелось, чтобы этого не было. Поскольку это так, мы не считаем вас виновным в нарушении законов войны при доставке вашей супербомбы в Филадельфию ".


Шум в зале суда, когда репортеры восклицали. Некоторые выбежали, чтобы изложить свои репортажи. Никто не обратил никакого внимания на молоток главного судьи. Сквозь хаос Поттер сказал: "Могу я вам кое-что сказать, сэр?"


"Продолжайте". Нет, бригадный генерал Стивенс не был счастливым человеком. А за столом прокурора подполковник Альтрок выглядел так, словно только что обнаружил в своем яблоке половинку червяка.


"Я хочу поблагодарить суд за его честность, генерал", - сказал Поттер. "Должен сказать, я этого не ожидал". "Не от Янки" - было у него на уме, если не вертелось у него на языке.


Стивенс тоже должен был знать, что это было там. Его рот скривился. "Ваши враги - такие же люди, как вы, генерал", - сказал он. "Я полагаю, в этом главный смысл этого вердикта".


Поттер склонил голову. "Мысль хорошо понята, сэр".


"Счастливый день", - мрачно сказал Стивенс. "Пожалуйста, поймите: мы не одобряем вас, даже если мы не осудим вас. Вы будете под наблюдением до конца своей жизни. Если ты проявишь хоть малейшую склонность к неприятностям, это будет твоей последней ошибкой. Я ясно выражаюсь?"


"В изобилии". Кларенс Поттер, возможно, жаловался, что его выделили для дискриминационного обращения. Он мог бы - но, во всяком случае, он не был таким дураком.


"Очень хорошо. Я так понимаю, люди, которые допрашивали вас, уже закончили?"


"Да, сэр", - сказал Поттер. "Они сжали меня сильнее, чем змею на прокатном стане". Он рассказал им все о своей поездке из Лексингтона в Филадельфию. Почему бы и нет? Что бы ни случилось, он больше так не поступит. Он также много рассказывал им об операциях разведки Конфедерации, но не все. Они думали, что он рассказал им больше, чем было на самом деле. Однако, если они хотели выследить здесь оперативников ЦРУ, он думал, что им понадобится больше, чем он им дал.


Бригадный генерал США не рассмеялся и даже не улыбнулся. "Вы можете получить остаток жалованья, причитающегося вам как военнопленному офицеру в соответствии с Женевской конвенцией. И тогда вы можете ... уйти". Он выпил еще воды.


Куда идти? Поттер задумался. От Чарльстона ничего не осталось, больше нет. И от Ричмонда тоже мало что осталось. От CSA мало что осталось, если уж на то пошло. Он был человеком без страны. Выпустить его на свободу, возможно, было самым жестоким, что могли сделать США. Тем не менее, он предпочел это тому, чтобы ему свернули шею.


"Могу я попросить суд об одолжении, сэр, прежде чем вернусь к гражданской жизни?" он сказал.


"Какого рода услуга?" Если бы вам нужна была словарная иллюстрация к слову "подозрительный", лицо генерала Стивенса пополнило бы счет.


"Могу я попросить гражданский костюм? Эта форма", - Поттер коснулся рукава цвета орехового ореха другой рукой, - "сейчас менее чем популярна в вашей стране".


"Есть веские причины, почему это тоже должно быть так", - сказал главный судья. Но мгновение спустя он кивнул; в глубине души он был справедливым человеком. "Я признаю, что ваша просьба разумна. Она у вас будет. Однако, если бы вы попросили американскую форму вместо своей собственной, я бы вам отказал. Ты и так уже причинил слишком много вреда нашей одежде ".


"Моя страна больше не воюет с вашей, генерал". Моей страны больше не существует. "Пока в наших странах был мир, я жил мирно" - достаточно - "в своей. Я намерен сделать то же самое снова ".


Костюм, который они ему дали, сидел на нем не особенно хорошо. Широкополая фетровая шляпа, которая к нему прилагалась, могла бы хорошо смотреться на двадцатипятилетнем ... сутенере. Самое доброе, что он мог сказать о безвкусном галстуке, было то, что он никогда бы не купил его сам. Теперь он завязал его безропотно. Чем меньше он был похож на себя обычного, тем лучше оценивал свои шансы выбраться из Филадельфии целым и невредимым.


Зеленые банкноты - нет, здесь, наверху, это были купюры - заполнили его бумажник из кожзаменителя. Он задавался вопросом, на что похожа экономика внизу, на руинах CSA. Сойдет ли инфляция с ума, как это было после Великой войны? Или на этот раз янки запихнули свою валюту в глотку Конфедерации? В любом случае, бумажник, набитый долларами, выглядел как хорошая страховка.


Они даже дали ему билет на поезд до Ричмонда. Это определило, куда он поедет, по крайней мере, на данный момент. Если бы ему не нужно было платить за билет, он мог бы сохранить еще немного своего жалованья военнопленного.


Это казалось хорошим поступком, потому что он понятия не имел, как заработать больше денег. Всю свою сознательную жизнь он был либо солдатом - и рынок солдат Конфедерации рухнул на дно, - либо частным детективом - и на данный момент он был одним из наименее закрытых людей на континенте.


Его смешок был кислым, но не настолько, чтобы понравиться одному из членов парламента США, не спускающему с него глаз. "Что здесь такого чертовски смешного?" спросил янки.


"Возможно, я буду вынужден написать свои мемуары, - ответил Поттер, - и это то, чем ты занимаешься после того, как не ожидаешь заниматься ничем другим".


Взгляд члена парламента был каким угодно, только не сочувственным. "Хочешь знать, что я думаю, Мак, ты уже сделал чертовски много".


"Это только показывает, что я делал свою работу".


"Да, ну, если бы я выполнял свою работу ..." Сержант США направил свой пистолет-пулемет на Поттера, но только на мгновение. Дисциплина выдержала. Тоже неплохо, подумал Поттер.


Они вытолкали его из здания суда через заднюю дверь. Толпа репортеров собралась перед зданием. Никто из них не обратил никакого внимания на пожилого мужчину в безвкусной одежде, который проехал мимо на заднем сиденье "Форда".


Железнодорожные станции США работали не совсем так, как их эквиваленты в C.S., но они были довольно близки к этому. Поттер нашел нужную платформу на станции Брод-стрит и стал ждать прибытия поезда.


Некоторые из людей, участвовавших в нем, оказались освобожденными военнопленными Конфедерации. Некоторые выглядели как горячие парни-янки, направляющиеся в CSA, чтобы посмотреть, что они смогут приготовить, собирая кости трупа. Некоторые просто выглядели как ... люди. Поттеру было интересно, что они о нем думают. В своем нынешнем наряде он подумал, что выглядит довольно сомнительно.


Он добрался до Ричмонда ближе к вечеру. Первый лейтенант США стоял на платформе, держа табличку с его именем. Он подумал о том, чтобы пройти мимо, но зачем давать Соединенным Штатам повод втянуть его в неприятности? "Я Кларенс Поттер", - сказал он.


"Меня зовут Константин Палеологос", - сказал американский офицер. "Зовите меня Коста - все зовут". Его печальная улыбка, вероятно, говорила о множестве детских поддразниваний. "Поскольку я получил известие, что ты приедешь сюда, я нашел для тебя квартиру".


"Как...эффективно", - пробормотал Поттер.


Лейтенант Палеологос даже не пытался неправильно понять его. "Мы действительно намерены присматривать за вами", - сказал он. "Здание не сильно пострадало во время войны, и с тех пор его ремонтировали. Это лучше, чем то, в котором живет много людей".


"Спасибо…Я полагаю", - сказал Поттер.


Он почувствовал запах смерти в воздухе, когда лейтенант вез его по разрушенным улицам. Он почувствовал этот запах и в Филадельфии; это было частью последствий войны. Неудивительно, что здесь он был сильнее. Люди выглядели более убого, чем в США. Они ходили с опущенными плечами и опущенными глазами - они знали, что потерпели поражение, это верно. Впервые с первых дней правления администрации Линкольна звездно-полосатый флаг развевался по всему городу, а не только над посольством США.


Жилой дом выглядел не так уж плохо. У некоторых его соседей все еще были повреждения от бомб, но в окнах даже снова были стекла. Свежевыкрашенные пятна штукатурки, вероятно, заделывали пулевые отверстия, но в Ричмонде было не так уж много зданий, в которые не попала пара пуль.


"Так - это здесь ты хранишь все старые спортивные штаны?" Спросил Поттер.


"Нет, генерал", - серьезно ответил Палеологос. "Мы стараемся разделять вас, люди, настолько, насколько можем. Чем дальше вы друг от друга, тем меньше вы будете сидеть без дела, строя заговоры и создавая проблемы".


На месте США Поттер, вероятно, устроил бы все точно так же. Он позволил молодому лейтенанту показать ему свои новые апартаменты. Это была ... меблированная квартира. Он мог бы здесь жить. Как только у него появится радиоприемник, фонограф и несколько книг, это может быть даже не так уж плохо.


"Видел ли я магазин канцелярских товаров за углом?" он спросил.


"Я думаю, да", - сказал лейтенант Палеологос.


"Пока у тебя есть машина, ты отвезешь меня туда и отвезешь обратно?"


"Хорошо". Палеологос говорил без энтузиазма, но он не сказал "нет".


Поттер купил подержанную пишущую машинку, запасную ленту и две пачки бумаги, не намного лучшей, чем foolscap. Он заставил американского офицера отнести пишущую машинку в квартиру, которая находилась на втором этаже.


"Я сказал, что, возможно, напишу свои мемуары", - сказал ему Поттер после того, как он положил их на кухонный стол. "Я тоже могу. Может быть, книга принесет мне достаточно денег, чтобы жить дальше ". Ворчание Палеологоса было ничем иным, как скептицизмом (и усталостью - пишущая машинка весила тонну). Поттеру было все равно. Он вставил лист бумаги в машинку. КАК я ВЗОРВАЛ ФИЛАДЕЛЬФИЮ, он напечатал заглавными буквами. Автор: Кларенс Поттер, бригадный генерал CSA (в отставке). Он вынул титульный лист и вставил другой. Я впервые встретил Джейка Физерстона в конце 1915 года…


Еще один день выборов в Нью-Йорке. Еще одна поездка в штаб-квартиру Социалистической партии над мясной лавкой. Еще один поднос с мясным ассорти от демократа внизу.


Флора Блэкфорд намазала бублик на солонину и маринованные огурцы. "Еще одно условие, Флора", - сказала Мария Треска.


"Алевай". Флора постучала по дереву. Одной из причин, по которой ее продолжали переизбирать, было то, что она никогда ничего не принимала как должное. На этот раз она не слишком беспокоилась, во всяком случае, не за себя. Она тоже не беспокоилась о национальной путевке, по крайней мере, до последних двух недель. Теперь ... "Я надеюсь, Чарли Ла Фоллетт сделает то, что должен".


На бумаге президент США держал мир на привязи. Война закончилась. Он был у руля, когда его страна выиграла ее. Соединенные Штаты оседлали Северную Америку подобно колоссу: звездно-полосатый флаг пролетел от Баффинова острова до берегов Рио-Гранде. Несомненно, люди были бы благодарны за это ... не так ли?


Нет, если бы они послушали демократов, они бы этого не сделали. Том Дьюи и его напарник по предвыборной гонке говорили, что в первую очередь в войне виноваты социалисты. Если бы Эл Смит не провел плебисцит Джейка Физерстона, Конфедеративные Штаты не получили бы обратно Кентукки и штат Хьюстон. Как они могли начать войну без Кентукки?


Теперь, казалось, никто не помнит, что до плебисцита в Кентукки, Хьюстоне и Секвойе шла партизанская война. Флора согласилась, что Эл Смит мог бы выбрать что-нибудь получше. Но то, что он выбрал, не было чем-то средним между идиотизмом и изменой, независимо от того, как это звучало у демократов.


Они говорили, что могли бы вести войну и лучше. И они говорили, что Соединенные Штаты вступили в нее неподготовленными, потому что социалисты годами опустошали бюджеты военного министерства. Эти бюджеты тоже не были роскошными, когда всем заправлял демократ Герберт Гувер. Из-за экономического коллапса ни у кого не было много денег, чтобы тратить их на оружие ... ни у кого, кроме Джейка Физерстона.


Демократы тоже винили в крахе социалистов. Более того, они винили в этом Осию Блэкфорда. Это заставило Флору покраснеть. Да, ее муж был президентом, когда это произошло. Это не делает это его виной. За исключением того, что в сознании слишком многих людей это было так. Осия был президентом на один срок.


Герман Брук посмотрел на свои часы. Каждые два года он казался немного полнее, немного седее. О, а я совсем не изменился, подумала Флора. Это было бы здорово, если бы только это было правдой.


"В семь часов", - церемонно произнес Герман. "Избирательные участки закрыты". Он включил радиоприемник.


Какое-то время никакие результаты с Восточного побережья ничего бы не значили. Это не помешало бы вещателям сообщать о них и разглагольствовать по их поводу. Это не помешало бы неопытным людям переживать из-за них, если бы они были плохими, или праздновать слишком рано, если бы они были хорошими.


"Дьюи выходит на первое место в Вермонте!" - задыхаясь, сказал репортер. Флоре пришлось подавить смешок. Конечно, Дьюи лидировал в Вермонте. Небо должно было упасть, чтобы он сделал что-нибудь еще. Вермонт долгие годы был твердым оплотом демократии.


"Вы думаете, мы сможем удержать Нью-Йорк?" Спросила Мария. Это был более важный вопрос. В Нью-Йорке было много голосов выборщиков. Чаще всего все было социалистическим, но демократ Дьюи был популярным губернатором. Сколько людей проголосовало бы за него на посту президента из-за этого? Достаточно, чтобы раскачать штат?


"Я надеюсь на это", - сказала Флора. Она не знала, что еще она могла сказать после этого. Опросы показали, что гонка близка к завершению, но она не очень в них верила. Опросы общественного мнения и раньше оказывались вопиюще ошибочными.


Мэн провел досрочные выборы и уже выбрал Дьюи. Мгновение спустя в его колонку попал и Нью-Гэмпшир. Опять же, ничто из этого не было слишком удивительным; только в годы обвала верхняя часть Новой Англии вышла из демократического лагеря.


Но когда ранние результаты показали, что Дьюи значительно лидирует в Массачусетсе и Коннектикуте, Флора начала беспокоиться. Оба штата участвовали в большинстве выборов. Герман Брук сказал: "Все зависит от того, откуда поступают доходы", что придало всему наилучший вид. Он не ошибся, но им не следовало волноваться так скоро.


Казалось, что Нью-Джерси становится социалистическим, причем солидным большинством. Во всяком случае, это заставило Флору вздохнуть немного легче. Любой год, когда социалисты теряли Нью-Джерси, вероятно, не был бы годом, когда они удерживались бы на посту президента.


Чтобы свести ее с ума, возвращения из Пенсильвании начали поступать раньше, чем из Нью-Йорка. Там показывали гонку ноздря в ноздрю. Сколько людей в западной Пенсильвании обвиняли социалистов во вторжении Конфедерации двумя годами ранее? Флора думала, что это произошло бы независимо от того, кто управлял страной в то время, но она могла видеть, что другие могут смотреть на вещи по-другому.


"Вот некоторые из первых сводок из Нью-Йорка", - сказал репортер. Все кричали, чтобы все остальные замолчали. "Эти результаты показывают, что губернатор Дьюи набрал 147 461 голос против 128 889 у президента Ла Фоллетта. В гонке за пост сенатора ..."


"Откуда они взялись?" На этот раз Брук был не единственным, кто задал этот вопрос. Несколько человек выкрикнули его одновременно. Ведущий новостей? Он беспечно перешел к результатам из Западной Вирджинии.


"Я выясню", - сказал Герман Брук и связался по телефону со штабом агитации в центре города. Когда он повесил трубку, он был похож на воздушный шарик, который медленно дал течь.


"В чем дело?" - спросил я. - Спросила Флора, увидев его лицо.


"Это возвращение в город, а не в северную часть штата", - ответил он. Эта новость была для Флоры как удар под дых. Политические баталии в Нью-Йорке были сосредоточены на том, сможет ли социалистический Нью-Йорк проголосовать за демократическую глубинку. Если бы Нью-Йорк стал демократическим…


Если Нью-Йорк склонится в ту же сторону, то это может быть долгая, несчастливая ночь.


И это было. Воздух в штаб-квартире Социалистического округа стал синим от табачного дыма и еще синее от ненормативной лексики. Штат за штатом сдавался демократам. Кандидат от республиканской партии, энергичный молодой губернатор Миннесоты, отобрал у социалистов свой родной штат и Висконсин в трехсторонних гонках, а также захватил традиционные опорные пункты республиканцев, такие как Индиана и Канзас.


Флора сохранила свое место. Ее перевес снизился по сравнению с прошлыми выборами, но она все равно набрала более пятидесяти пяти процентов голосов. И все же... "Я не думаю, что мы собираемся это делать", - сказала она где-то около часа ночи.


"Как они могли быть такими неблагодарными?" Сказал Герман Брук. "Мы выиграли для них войну. Чего еще они могли хотеть?"


Страна слишком сильна, чтобы конфедераты даже думали о нападении, вот что. Флора огляделась в мрачном, прокуренном штабе. Нет, призрак Роберта Тафта не сидел прямо у нее за спиной. Но с таким же успехом это могло быть. У старого стойкого демократа был ответ на социалистический критерий справедливости.


Еще через час репортер сказал: "Губернатор Дьюи и сенатор Трумэн собираются заявить о победе".


Избранный вице-президент заговорил первым. Своим высоким, звонким голосом, полным хорошего юмора, он сказал: "Я держу в руках экземпляр "Чикаго Трибюн". Заголовок гласит: "ЛА ФОЛЛЕТТ побеждает ДЬЮИ!" Я не знаю, откуда они взяли этот заголовок, но сегодня Том Дьюи и Демократическая партия - победители! " Его прервали радостные возгласы. Он продолжил: "И сегодня вечером американский народ тоже стал победителем!" Еще больше приветствий. "Теперь для меня большая честь представить нового президента Соединенных Штатов Тома Дьюи!"


"Спасибо тебе, Гарри", - сказал избранный президент. "Для меня большая честь быть избранным руководить Соединенными Штатами в эти напряженные и трудные времена. Я призываю всех людей - демократов, социалистов и республиканцев - объединиться вокруг меня, чтобы перевязать раны войны и помочь вести страну в эпоху мира, возрождения процветания и надежды ".


Аплодисменты почти заглушили его. Он сказал все правильные вещи. Чарли Ла Фоллетт мог бы использовать свою речь, не меняя больше пары слов. Флора предпочла бы услышать это от Ла Фоллетта, а не от Дьюи.


Ла Фоллетт вернулся в Висконсин голосовать. У него даже не было с собой паспорта родного штата. Через несколько минут после выборов демократов он выступил по радио. "Люди высказались", - сказал он. "Я поздравляю губернатора Дьюи - избранного президента Дьюи, каким он является сейчас, - и желаю ему удачи в следующие четыре года. Я не ожидал, что стану президентом Соединенных Штатов во время самого глубокого кризиса двадцатого века. При Джейке Физерстоне Конфедеративные Штаты стремились не просто победить нас, но сокрушить и подчинить, чтобы мы никогда больше не смогли восстать. Вместо этого мы одержали победу в самой тяжелой войне, когда-либо велась на этом залитом кровью континенте.


"Возможно, мы сделали не все так хорошо, как могли бы. Это легче увидеть задним числом, чем это было благодаря предвидению. Но люди призвали нас к ответу за это, поскольку это их право. Пусть у нового президента все будет хорошо в управлении территориями, которые мы завоевали, и в сложной области международных отношений. Благодаря супербомбам каждый внезапно становится ближайшим соседом для всех остальных. Я буду служить президенту Дьюи в любом качестве, которое он сочтет полезным, или ни в каком, если это доставит ему удовольствие. Служение народу Соединенных Штатов было величайшей привилегией в моей жизни. Спасибо вам, да благословит вас Бог, и спокойной ночи ".


"Это был Чарльз Ла Фоллетт, уходящий президент Соединенных Штатов", - сказал диктор без необходимости.


"До свидания", - сказал Герман Брук, когда по радио начали транслировать гонки, которые оставались близкими.


"Я хотела хорошую победную речь, черт возьми", - сказала Флора. По всему переполненному штабу социалистов головы качались вверх и вниз.


"Время перемен", - заметила Мария Треска, и так оно и будет. Казалось, что демократы также захватят Палату представителей, хотя Сенат останется в руках социалистов. Но землетрясение поразило бы исполнительную власть. С 1920 года только единственный срок Герберта Гувера сломил власть социалистов на президентском посту. Множество новых и непроверенных чиновников опробовали бы множество новых и непроверенных политик.


Флора, возможно, стояла в очереди на пост председателя юридического комитета Палаты представителей. Не сейчас. Снова в меньшинстве. После окончания Великой войны это случалось не очень часто. Если бы демократы предложили глупые законы сейчас, когда они правят страной, она сделала бы все возможное, чтобы не допустить их принятия.


"Почему люди такие неблагодарные?" Брук задавался вопросом вслух.


"Есть такая история", - сказала Мария. "В те дни, когда Афины подвергались остракизму, чтобы избавиться от политиков, которые им не нравились, неграмотный гражданин, который не узнал Аристида Справедливого, подошел к нему и попросил написать "Аристид" на черепке. Он так и сделал, но спросил почему. Мужчина ответил: "Я устал слышать, как его называют "Справедливым"". И это то, что случилось с нами, или что-то в этом роде ".


Флора поймала себя на том, что кивает. Она сказала: "И все же стыдно бегать по платформе, где главная надпись - "Сбросить негодяев".


Она рассмеялась. Если в нем был оттенок горечи - ну, почему бы и нет? Она считала, что социалисты тоже заслуживают лучшего, чем они получили от народа. Однако, что бы она ни думала, она ничего не могла с этим поделать. Время от времени правительство менялось. Конец света не наступит. Страна не пошла бы коту под хвост - даже если бы партия власти всегда пыталась убедить избирателей, что так и будет, если победит оппозиция.


Она потеряла шурина на войне. Ее собственный брат потерял ногу. Ее сын потерял только палец. В остальном с Джошуа все было в порядке, и это не сильно повлияло бы на оставшуюся часть его жизни. После подобных важных вещей, насколько выборы действительно имели значение?


Все споры были окончены. Джонатан Мосс сделал все, что мог. Он изо всех сил пытался убедить военный суд США в том, что Джефферсон Пинкард следовал законным приказам собственного начальства, когда управлял лагерями уничтожения в Луизиане и Техасе. Он сделал все возможное, чтобы убедить их, что у США нет юрисдикции над тем, что конфедераты делали со своим собственным народом.


Теперь военные судьи совещались. Пинкард сидел в зале суда, большой, массивный и невозмутимый. Только то, как его челюсти двигались, пережевывая жвачку, свидетельствовало о том, что он, возможно, нервничал.


"Ты отдал этому все, что у тебя было", - сказал он Моссу. "Я думал, тот еврей, который пострадал, был горячей штучкой, но ты тоже хорош. Не думаю, что он мог вытащить из шляпы кроликов, чего не сделали вы ".


"Спасибо", - сказал Мосс. Если бы он удовлетворил своего клиента, его собственная совесть могла бы оставаться достаточно чистой. Это было к лучшему, потому что у него не было сомнений в том, что Пинкард виновен. Если бы они не повесили его, повесили бы они - могли бы они - кого-нибудь?


"Всем встать!" - нараспев произнес уоррент-офицер, который вел запись судебного заседания, когда судейская коллегия вошла в зал суда.


Мосс встал и вытянулся по стойке смирно. Джефф Пинкард встал, но не сделал этого. Он громко отрицал, что суд обладает какой-либо юрисдикцией в отношении него. Это не вызвало бы симпатии к нему у людей, которые его судили. Все снова сели.


"Мы вынесли вердикт по делу "Соединенные Штаты против Джефферсона Дэвиса Пинкарда", - сказал главный судья.


Рядом с Моссом Пинкард напрягся. Его челюсть сжалась. Он мог бы утверждать, что был готов к тому, что армия осудит его, но это было не так, в глубине души. Кто бы мог быть? Никто никогда не был готов встретиться лицом к лицу со своей смертью.


"Подсудимый, пожалуйста, встаньте", - сказал главный судья.


Пинкард сделал это. На этот раз, не дожидаясь просьбы, он действительно вытянулся по стойке смирно. Возможно, торжественность момента давила на него помимо его воли. Он сражался в Великой войне. Никто не сказал, что он был кем угодно, только не храбрецом. О Джейке Физерстоне тоже никто этого не говорил. Храбрости было недостаточно, не самой по себе. Дело, ради которого ты проявил мужество, тоже имело значение.


"Джефферсон Дэвис Пинкард, мы признаем вас виновным в преступлениях против человечности", - сказал главный судья. Плечи Пинкарда поникли. Дыхание с шипением вырвалось из него, как будто его ударили в живот. Офицер, объявляющий его судьбу, продолжил: "Мы приговариваем вас к повешению за шею до тех пор, пока вы не умрете, в день, который будет установлен компетентными военными властями. Да смилуется Бог над вашей душой".


Джонатан Мосс вскочил на ноги. "Ваша честь, я обжалую этот обвинительный приговор и вынесенный вами приговор".


"У вас есть эта привилегия", - сказал главный судья. "Апелляции будут заслушаны военным министром и, без сомнения, президентом Соединенных Штатов. Я не верю, что предстоящая смена администрации повлияет на процесс ".


Он был обязан быть прав. Уходящие социалисты не проявили бы милосердия к кому-то вроде Джеффа Пинкарда. Именно они в первую очередь привлекли его к ответственности. И демократы проводили кампанию, говоря: "Если бы мы управляли делами, мы были бы еще жестче". Тем не менее, вы должны были сделать все, что могли.


"У вас есть какие-либо показания для протокола, мистер Пинкард?" спросил главный судья.


"Я чертовски прав", - сказал Пинкард - он не собирался сдаваться. "Вы можете повесить меня. Вы победили, и вы поймали меня, так что можете. Но это не делает все правильным. Я выполнял служебную работу в своей собственной стране, выполняя приказы генерального прокурора CSA ...


"Фердинанд Кениг также был приговорен к смертной казни, среди прочего, за то, что отдавал эти приказы", - вмешался главный судья.


Джефф Пинкард покачал головой. Он был в ярости, а не сбит с толку. "Это не твое собачье дело, что мы сделали. Это была не твоя страна, и они не были твоими людьми".


"Мы сделали это своим делом", - ответил главный судья. "Мы хотим, чтобы люди во всем мире поняли: делать подобные вещи неправильно, и вы будете за это наказаны. И кроме того, мистер Пинкард, вы знаете не хуже меня - если бы вы выиграли войну, вы бы напали на нас следующими."


Пинкард даже не стал тратить время на отрицание этого. Он просто сказал: "Да, и вы бы тоже этого заслуживали. Пошли вы все, придурки".


"Уведите его", - сказал главный судья, и несколько дюжих солдат именно это и сделали. С усталым вздохом главный судья ударил молотком. "Заседание суда объявляется закрытым".


Майор Гудман подошел к Моссу. "Вы сделали все, что могли, полковник. У вас было проигранное дело и проигравший клиент. Он хладнокровный, упрямый сукин сын, и он заслуживает всего, что собирается получить ".


"Да, я знаю", - сказал Мосс. "Ты все равно должен попытаться. У него есть мужество. Я просто подумал об этом минуту назад ".


"Мужество переоценивают. Скольких храбрых ореховых ублюдков нам только что пришлось убить?" сказал военный прокурор. "Вы должны понимать, за что вы сражаетесь. В остальном ты животное - может быть, храброе животное, но все равно животное ".


"Я не буду с тобой спорить. Я чувствую то же самое", - сказал Мосс.


"Он не может жаловаться, что не был хорошо представлен", - сказал главный судья. "Вы проделали прекрасную работу, полковник. Ты сделал все, что мы тебе позволили, и ты бы сделал больше, если бы мы оставили больше в правилах ".


"Не позволить мне сделать больше будет частью апелляции", - сказал Мосс. "Вопрос юрисдикции все еще беспокоит меня".


"Вы видели доказательства", - сказал главный судья. "Вы были в лагере Хамбл и видели крематории, бараки и колючую проволоку? Вы ездили в Снайдер и посмотрели на массовые захоронения?"


"Нет, сэр. Я не хотел создавать себе предубеждений против него еще больше, чем я уже был", - сказал Мосс.


"Хорошо. Я могу это понять. На самом деле, это говорит о тебе хорошо. Но что мы должны с ним делать? Скажи ему, чтобы он больше не капризничал, и отпусти его?" Я бы разбил все зеркала в доме, если бы мы это сделали ".


"Ну, я бы тоже, если вы так выразились", - сказал Мосс. "Одна из причин, по которой я не чувствую себя хуже, защищая его, заключается в том, что я знал, что он не сойдет с рук, что бы я ни сделал. Тем не менее, технически..."


Главный судья сделал рубящее движение правой рукой. "Закон в большинстве случаев сводится к формальностям. Не здесь. Мы не собираемся позволять придиркам помешать нам заставить Пинкарда, Кенига и остальных заплатить за то, что они могут. Я слышал, что мы собирались застрелить Физерстона без суда, если поймаем его, но об этом позаботились ".


"Разве это не просто?" Сказал Мосс. "Этот цветной парень добился своего. Он будет героем до конца своей жизни. Чертовски жаль, что всем остальным чернокожим пришлось заплатить такую цену ". Он подозревал, что одной из причин, по которой Соединенные Штаты так много внимания уделяли Кассиусу, было нежелание замечать собственную нечистую совесть.


"А как насчет вас, полковник?" спросил главный судья. "Вы рассматриваете апелляцию, и мы оба это знаем. Что вы на самом деле собираетесь делать, когда это дело будет закрыто?"


"Похоже на частную практику", - без энтузиазма ответил Мосс. "В военное время армия не возражала против использования пилотов с седыми волосами. Мне даже довелось пилотировать турбо в бою, и это было нечто, тут двух слов быть не может. Но сейчас они не хотят держать меня на этом месте, и я даже не могу сказать, что виню их. "Пилот истребителя" - это действительно игра для молодых людей ".


"Я был впечатлен тем, как вы вели себя здесь", - сказал судья. "Вы заинтересованы в том, чтобы присоединиться к штату судьи-адвоката на полный рабочий день? Это одно из тех мест, где вы можете рассчитывать на умение превзойти рефлексы. Посмотрите на меня, например ". Его волосы были седее, чем у Мосса.


"Ха", - сказал Мосс: восклицание глубокомысленного удивления. "Даже не подумал об этом, сэр. Не знаю, почему нет. Возможно, потому, что я получил это задание вместо бедняги, попавшего в автомобильную аварию. Мне всегда казалось, что это временно ".


Главный судья кивнул. "Я понимаю вашу точку зрения. И если вам надоело жить на офицерское жалованье, я тоже это понимаю. Вы будете чаще есть стейк, если перейдете на гражданское".


Мосс начал смеяться. "Я назову вам еще одну причину, по которой вы застали меня врасплох: я провел всю свою карьеру между войнами, пытаясь дать по зубам военному правосудию в Канаде".


"Я знаю. Я проверил вас", - спокойно сказал главный судья. "Если бы вы захотели, вы могли бы сделать то же самое здесь. Господь свидетель, у вас было бы полно дел".


"Это приходило мне в голову, сэр", - сказал Мосс. "Хотя не могу сказать, что это меня волнует. Насколько я вижу, "Кэнакс" заключили выгодную сделку. Думаю, я сказал бы то же самое, если бы не влюбился в канадскую девушку. Но белые конфедераты? Я был на земле в Джорджии пару лет, помните. Эти люди заслуживают всего, что они получают, и, кроме того, еще на один доллар дороже ".


"Тогда подумайте о том, чтобы перейти на другую сторону", - сказал главный судья. "Впереди еще много судебных процессов. Не все из них также будут такими жесткими, как дело Джефферсона Пинкарда. Нам действительно нужны люди, которые могут провести хорошую защиту, и вы показали, что можете сделать это, а затем и еще кое-что. Но нам также нужны обвинители ".


Он наверняка был прав насчет предстоящих судебных процессов. Сколько людей помогали запихивать негров в вагоны для скота? Сколько натягивали колючую проволоку и возводили кирпичные стены вокруг цветных районов в CSA? Многие ли сделали или могли бы сделать все то, в чем нуждалась Конфедерация, чтобы превратить массовые убийства из предвыборного обещания в реальность?


И что бы они сказали сейчас? Я был на фронте, или я работал на фабрике, или мне все равно никогда не нравилась Партия свободы. Кто-то сказал бы правду. Кто-то сказал бы часть правды. Некоторые лгали бы сквозь зубы. Выяснение, кто есть кто, и предоставление тем, кто чего-то заслуживает, того, чего они заслуживают, заняло бы годы. Одному Богу известно, что для этого также потребовалось бы множество адвокатов.


"Я не думаю, что хотел бы защищать Верна Грина, скажем, в ближайшее время", - сказал Мосс. Начальник охраны техасских лагерей, от которых бежал Пинкард, тоже предстал перед судом здесь, и было ясно, что его шея вытянется вместе с шеей его босса. "Одно из них - это примерно то, что я могу переварить, по крайней мере, с этой стороны. Кто-то, у кого действительно были некоторые сомнения в том, что он сделал…Это может быть совсем другая история ".


"Никто не хочет делать многое из этого", - сказал главный судья. "Я не думаю, что вы можете делать многое из этого, если не собираетесь оставаться в здравом уме. Мы стараемся не доводить наших сотрудников до безумия ... намеренно. Подумайте об этом. Вам не обязательно принимать решение сразу. На самом деле, если ты хочешь подумать об этом за выпивкой в офицерском клубе…Бог свидетель, мне это нужно, и держу пари, тебе тоже ".


"Сэр, это лучшая идея, которую я слышал за долгое время", - сказал Мосс.


Виски, вероятно, не сильно повлиял на мыслительный процесс. Однако он сотворил чудеса с отношением Мосса. И отношение имело здесь значение, по крайней мере, не меньшее, чем реальные мысли. Было ли это тем, чем он хотел заниматься всю оставшуюся трудовую жизнь?


На полпути ко второму стакану он спросил: "Будут ли сотрудники "Судьи-адвоката" рассматривать иски негров против белых в CSA?"


"Я не знаю". Главный судья выглядел пораженным. "Наверняка кто-нибудь найдется, не так ли?"


"Их было бы больше, только если бы выжило больше негров", - ответил Мосс. "Но если вы вовлечены в это, рассчитывайте на меня. А если нет, вам должно быть стыдно за самих себя. Я не могу придумать здесь ничего такого, над чем нужно еще поработать ".


"Теперь, когда вы упомянули об этом, я тоже не могу", - сказал главный судья.


Он приговорил Джефферсона Пинкарда к повешению. Это было его - и Соединенных Штатов - обязательством перед мертвыми. То, что у США также могут быть обязательства перед живыми, похоже, до сих пор не приходило ему в голову. Мосс задавался вопросом, скольким другим важным людям это тоже не приходило в голову. Слишком многим - он был уверен в этом. Люди в США продолжали делать все возможное, чтобы не думать о неграх и не иметь с ними ничего общего, так же, как они делали с момента отделения CSA.


Мосс допил второй бокал и махнул рукой, чтобы принесли еще. Он также был уверен в чем-то другом. Он был уверен, что нашел себе новое дело.


Что случилось с твоими ногами?" Судя по тому, как девушка из "Мисс Люси" посмотрела на Майкла Паунда, он, возможно, заболел ужасной социальной болезнью.


Он пожал плечами. "Я попал в горящую бочку".


"О". Ей было около двадцати пяти, она была достаточно милой, даже если и не была великолепной, и явно недолго соображала. "Должно быть, это было не очень весело".


"Милая, ты сказала "полный рот". И кстати об этом..." Паунд махнул рукой. С легким вздохом девушка опустилась на колени.


Офицерские бордели ему нравились намного больше, чем те, которыми приходилось пользоваться рядовым. Девушки там были красивее. Сюда тебя тоже никто не торопил. Это было лучше всего. Он мог не торопиться и наслаждаться этим. Он мог, и он сделал.


После этого он оставил девушке - ее звали Бетти - пару долларов для себя. "Вам не нужно ничего говорить о них мисс Люси".


"Что ж, я попытаюсь. Но когда дело доходит до наличных, у этой старой сучки такой набор навыков, что ты не поверишь". Бетти говорила скорее со смирением, чем со злобой.


Паунд снова надел свою форму. "Может быть, еще увидимся", - сказал он. Она кивнула. Если она и была полна энтузиазма, то очень хорошо это скрывала. Она не возражала против его денег, но она точно не была от него в восторге.


Что ж, он был достаточно стар, чтобы годиться ей в отцы. И он был чертовым янки. И она была шлюхой, а он подлецом. Оставалось четвертое место и время для игры в плоскодонку.


У мисс Люси тоже был бар - еще одно удовольствие, которым не пользовались бордели для завербованных мужчин. Возможно, предполагалось, что офицеры не напьются и не разобьют бутылки из-под виски друг о друга. Судя по всему, что видел Паунд, тот, кто сделал это предположение, был оптимистом.


Теперь там все казалось достаточно мирным. Паунд вошел и попросил виски со льдом. "Иду наверх", - сказала женщина за стойкой. Она была одной из работающих девушек; может быть, у нее были месячные или что-то в этом роде.


"Спасибо", - сказал он, когда она отдала ему стакан. "Был ли в этом заведении постоянный бармен до войны?"


"Конечно, сделал. Но Адриан, он, э-э, здесь больше не работает".


"Верно". Паунд залпом выпил напиток. Выпивка была неплохой, но у него был отвратительный привкус во рту. С таким именем, как Адриан, бывший бармен, вероятно, был цветным. И шансы на то, что он был мертв сейчас, были чертовски велики. Паунд поставил стакан на стойку. "Дай мне еще один".


"Конечно, будет". Женщина налила виски в новый стакан и добавила пару кубиков льда. "Парень, ты выпил последний в спешке".


"Да", - сказал Паунд. Она не знала, что его гложет. На самом деле, у нее не было ни малейшего представления. То, что она этого не сделала, было показателем проклятия CSA.


Два хороших глотка виски сделали Паунда на его обожженных ногах чуть менее грациозным, чем он был бы без них. Он возвращался в БОК сквозь сгущающиеся сумерки. В воздухе чувствовалось покалывание. Таллахасси лежал в северной части Флориды; зимой здесь становилось прохладно, в отличие от мест дальше к югу.


Но погода была не самой большой вещью, занимавшей его мысли. Его голова продолжала мотаться взад-вперед. Он хотел бы, чтобы у него был глаз, который позволял бы ему видеть сзади. Это было время суток, когда американских солдат ударили по голове. К тому времени, когда их кто-то нашел, "бушвакеры" давно ушли. Это не спасло заложников от захвата и расстрела, но убийство невинных людей также облегчило вербовку партизан.


Он вернулся в БОК без каких-либо проблем. Большинству людей это удавалось, в большинстве случаев. Однако с вами могло случиться все, что угодно. Любой, кто этого не понимал, никогда не отправлялся на войну. Беспечность - глупость - снижала вероятность дожить до глубокой старости. Паунд мечтал быть застреленным разъяренным мужем в возрасте 103 лет.


Когда он пошел завтракать на следующее утро, он понял, что что-то происходит. Он не знал, что именно; полковник Айнзидель не подал виду. Однако что-то готовилось. Несколько осведомленных людей были взволнованы этим, что бы это ни было. Паунд и другие, кто это заметил, пытались вытянуть это из них. Остальные офицеры поглощали яичницу с беконом, не обращая внимания на драму вокруг них.


Майор с двойным подбородком, сидящий рядом с Паундом, был одним из таких. "Черт возьми, у них должны были быть картофельные оладьи", - пожаловался он. "Я не люблю овсянку". Возможно, они ему и не понравились, но он отложил приличную порцию.


Паунду они тоже не понравились. Он тоже ничего не ел. Вместо этого он съел тост вдвое больше. Для него это был простой здравый смысл. Казалось, это выходит за рамки основного.


Боже милостивый! Как мы выиграли войну? подумал он. Этот ответ казался слишком очевидным. По эту сторону бывшей границы было столько же тупоголовых идиотов с большими пальцами, сколько и по другую. Куда бы вы ни пошли, вы не могли убежать от тупиц. Жизнь была бы проще и счастливее, если бы ты мог.


В тот день упал другой ботинок. Гарри Трумэн приезжал в Таллахасси, чтобы поговорить с военнослужащими и со всеми местными жителями, которые хотели его послушать. Офицер, который был с Паундом, когда появились новости, точно знал, что он об этом думает: "Им лучше обыскать этих ублюдков, прежде чем подпускать их на расстояние выстрела к парню".


"Аминь!" Сказал Паунд, а затем, мгновение спустя: "Чур девочек". Он вытянул руки, как будто обхватывал груди. Другой офицер рассмеялся.


Трумэн прибыл самолетом два дня спустя. Это было сочтено более безопасным, чем путешествие на поезде. Подрыв железнодорожных путей был легким делом, но у несгибаемых сторонников Конфедерации не было зенитных орудий. "Бочка Паунда" была одной из машин, охранявших аэропорт, когда авиалайнер избранного вице-президента коснулся взлетно-посадочной полосы.


Паунд встал в куполе и посмотрел на Трумэна в бинокль. Сенатор от Миссури был немолод, но он шел четким шагом и с прямой спиной: почти военная выправка. Достаточно справедливо - он был артиллерийским офицером в Первую мировую войну. Не так уж много здоровых мужчин в США пропустили военную службу на той или иной войне. Еще меньше в том, что было CSA.


Избранный вице-президент выступил перед Капитолием штата. Для него установили трибуну под пальмой на лужайке перед зданием итальянского Ренессанса. Конечно же, военные полицейские и женщины-помощницы обыскивали людей в гражданской одежде, прежде чем пропустить их за веревочные канаты в полумиле от трибуны. Они также обыскивали сотрудников в форме. Война показала, что у людей не было проблем с тем, чтобы заполучить в свои руки форму, которая им не принадлежала, и совершать неприятные поступки в одежде другой стороны.


Какие флоридцы стали бы слушать избранного вице-президента США? Майкл Паунд с любопытством разглядывал их. Некоторых он узнал - соратников. Они полагали, что знают, с какой стороны намазан их хлеб маслом. Пару лет назад к северу от Огайо было несколько представителей этой гибкой породы. Они попали в ад, когда оказалось, что их догадка ошибочна. У этих пухлых парней и их холеных женщин было меньше шансов ошибиться.


Другие - более обычные люди - казались искренне любопытными. Это дало Паунду хотя бы небольшую надежду. Если бы они могли привыкнуть к идее быть частью США…Для этого потребовалось бы чудо, и когда ты видел его в последний раз? циничная часть его сознания издевалась. У остальной части его не было хорошего ответа.


Полковник Айнзидель подошел к микрофону, установленному на кафедре. "Дамы и джентльмены, для меня большая честь представить достопочтенного Гарри С. Трумэна из Миссури, избранного вице-президента Соединенных Штатов Америки".


Вместе с другими солдатами Паунд хлопал так, что у него заныли ладони. Аплодисменты местных гражданских казались гораздо более сдержанными. Что ж, в этом не было ничего удивительного. В очках в металлической оправе, поблескивающих на солнце, Трумэн оглядел толпу. "Если бы кто-нибудь сказал мне десять лет назад, что я приеду во Флориду, чтобы выступить здесь перед солдатами моей страны, я бы сказал, что он сумасшедший". На слух Паунда, сформировавшийся на северном Среднем Западе, миссурийский выговор Трумэна имел более чем мало общего с местным протяжным произношением.


"Разве Джейк Физерстон не сказал: "Дайте мне пять лет, и вы не признаете Конфедеративные Штаты"?" - продолжил избранный вице-президент. Его веселая ухмылка привлекла внимание как солдат, так и местных жителей к горькой шутке. "Что ж, этот человек был прав, но не совсем так, как он ожидал.


"И теперь Соединенным Штатам приходится собирать осколки. Ответственность ложится на нас. Если мы сделаем это неправильно, наши внуки будут здесь, внизу, сражаться с партизанами. Если мы сделаем это правильно, возможно, мы все сможем вспомнить, что начинали как одна страна. Нам многое нужно оставить позади, прежде чем мы снова станем одной страной, но мы можем попытаться ".


Его голос стал жестче. "Это не значит, что США будут мягкими здесь, внизу. У вас, люди, которые всю свою жизнь были конфедератами, нет причин любить нас, пока нет. И мы тоже должны быть осторожны, доверяя вам. Вы запятнали себя самым страшным преступлением, которое только могут совершить люди, и слишком многие из вас недостаточно сожалеют. Так что события не будут происходить в спешке, если они вообще будут происходить.


"Но в течение последних восьмидесяти с лишним лет люди в США и в CSA все называли себя американцами. Может быть, если мы будем работать вместе, однажды это будет означать то, что было до войны за отделение. Может быть, это будет означать, что мы действительно все снова станем частью одной страны. Во всяком случае, я на это надеюсь. Это то, ради чего президент Дьюи и я будем работать. Мы будем настолько тверды, насколько нам нужно. Но мы не будем тверже этого. Если люди здесь, внизу, будут работать с нами, возможно, мы добьемся того, чего должны достичь. Дай Бог, чтобы мы это сделали ".


Он отошел от кафедры. На этот раз аплодисменты солдат были менее восторженными, а гражданских - более. Паунд не думал, что это была плохая речь. Трумэн излагал то, что, как он надеялся, произойдет, не обязательно то, чего он ожидал. Если выжившие в CSA станут буйствовать, армия всегда сможет их разгромить.


Избранный вице-президент не просто ушел. Он нырнул в толпу, пожимая руки и разговаривая как с солдатами, так и с местными жителями. Прочитав ленточки на груди Майкла Паунда, он сказал: "У вас тоже было время, лейтенант".


"Ну, сэр, это один из способов выразить это", - сказал Паунд.


"Я просто хочу, чтобы вы знали: то, что вы здесь делаете, того стоит", - сказал Трумэн. "Мы должны сдерживать эту страну, пока мы ее перестраиваем. Это будет нелегко. Это не будет быстро. Это будет недешево. Но мы должны это сделать ".


"Что, если мы не сможем?" Спросил Паунд.


"Если мы не сможем, то когда-нибудь на рубеже веков новый избранный вице-президент приедет сюда, чтобы рассказать вашему внуку, какую важную работу он выполняет. И они все равно будут обыскивать местных, прежде чем позволят им слушать ".


У Паунда не было детей, о которых он знал. Армия была его жизнью. Но он понял, о чем говорил Трумэн. "Что вы думаете о наших шансах?" он спросил.


"Я не знаю". У Трумэна, похоже, не хватало терпения ходить вокруг да около. "Тем не менее, мы должны попытаться. Какой еще у нас есть выбор?"


"Обращаться с этими людьми так, как они обращались со своими неграми". Майкл Паунд звучал совершенно серьезно. Он был. Он столкнулся с возможностью массового убийства двадцати с лишним миллионов человек как с проблемой путей и средств, а не как с чудовищной величиной. Армия расстреливала заложников с тех пор, как вступила в КСА. Теперь вся Конфедерация была заложником.


Но Трумэн покачал головой. "Нет. Даже эти люди никогда не превратят меня в Джейка Физерстона. Я бы скорее вышиб себе мозги ". Он перешел к другому офицеру.


Если бы Паунд беспокоился о своей карьере, он бы подумал, не загубил ли он ее только что. Он этого не сделал. Он мог продолжать делать свою работу прямо там, где он был. Даже если бы его перевели в рядовые за то, что он открыл свой длинный рот, он все равно мог бы помочь стране. А они бы этого не сделали. Он знал это. У него была своя ниша. Он хорошо вписывался в нее. Он стремился оставаться в нем как можно дольше.


"Интер" в Ривьер-дю-Лу стартовал рано и задержался допоздна. После почти трех лет в более теплых краях Леонарду О'Доуллу пришлось снова привыкать к погоде в Республике Квебек. Он старался не ворчать слишком громко. Люди здесь просто посмеялись бы над ним. Они спокойно относились к месяцам снега. Они никогда не знали ничего другого.


О'Доуллу тоже пришлось привыкать к новому офису. Он не сдавал в субаренду другой офис, когда вернулся в армию; он просто оставил его в покое. Он потянулся за вещами в тех местах, где они были, только для того, чтобы обнаружить, что они были где-то в другом месте. Мало-помалу он совершал такие ошибки реже.


И ему пришлось привыкать к практике, которая и близко не была такой безумной, как то, что он делал. Ранка в глазу или фурункул на заднице вряд ли казались волнующими, не после всех тех быстрых и отчаянных операций, которые он провел. В некотором смысле это обнадеживало. С другой стороны…Он чувствовал себя человеком, который сразу перешел от десяти чашек кофе в день к нулю. Часть энергии ушла из его жизни.


Его жена была убеждена, что это хорошо. "Ты дома. Ты можешь расслабиться", - сказала она ему - и говорила ему, и говорила ему. Через некоторое время у него стало лучше получаться притворяться, что он верит ей.


Однажды морозным утром в начале декабря его секретарша сказала: "К вам пришел месье Куигли". Она перепутала имя, как сделал бы любой франкоязычный. О'Доуллу тоже пришлось снова привыкать говорить по-французски. Это быстро вернулось. В эти дни он иногда переключал языки, не замечая, что делает это.


"Впустите его", - сразу же сказал он.


Джедидае Куигли сейчас должно было быть далеко за семьдесят. Отставной американский офицер был немного сутуловат, но все еще казался бодрым. "Ваша страна в неоплатном долгу перед вами, доктор О'Дулл", - сказал он на элегантном парижском французском. Местный говор, на котором здесь говорят, никогда не затрагивал его акцента, как у О'Дулла.


"Это мило", - ответил О'Доулл по-английски. Он указал на стул перед своим столом, затем достал пару гаванских батончиков. "Сигару?"


"Не возражайте, если я сделаю", - сказал Куигли. "Откуда у вас это?"


"Мой друг - сержант по имени Грэнни Макдугалд - медик в вооруженных силах, оккупирующих Кубу. Он прислал мне подарок", - ответил О'Доулл. Они оба загорелись и наполнили воздух ароматным дымом.


Куигли с уважением посмотрел на сигару. "Гладко! Это было очень любезно с его стороны".


"Я скажу". Леонард О'Доулл кивнул. "Коробку доставили сюда несколько дней назад. Мы с бабушкой долгое время работали вместе, пока он не получил пулю в ногу. Он вспомнил название моего родного города, и поэтому…Чертовски любезно с его стороны ". О'Доул улыбнулся. Макдугалду не нужно было делать ничего подобного. Если он сделал это, то это было потому, что он хотел, потому что он думал, что док, с которым он работал, был довольно хорошим парнем. Зная, что кто-то, о ком ты был хорошего мнения, считал тебя довольно хорошим парнем, любой почувствовал бы себя хорошо.


"Я рад, что ты остался цел", - сказал Куигли. "Я бы чувствовал себя виноватым, если бы ты что-то остановил".


О'Доулл не рассмеялся ему в лицо, но был близок к этому. "Расскажи мне еще что-нибудь", - попросил он. "У тебя совесть проворной черепахи".


"Ну, доктор, вы говорите самые милые вещи". Будь я проклят, если Джедидая Куигли не хлопал глазами. Это было так же нелепо, как смотреть, как Давид Микеланджело хихикает и жеманится.


На этот раз О'Доулл действительно рассмеялся. "Ну, что я могу для тебя сделать, старый мошенник?" сказал он. "Или что ты пытаешься со мной сделать?"


"Сделать с тобой? Если бы я не отобрал землю Люсьена Галтье для той больницы, ты бы никогда не встретил свою жену. Это та благодарность, которую я получаю?" Сказал Куигли.


"Merci beaucoup. Там. И ты отправил меня на войну, и меня чуть не проветрили столько раз, что я не могу сосчитать. Я бы назвал это толчком или достаточно близким к этому", - ответил О'Доулл. "И ты никогда не появляешься без причины. Какую игру затеял на этот раз?"


"Игра?" Куигли был воплощением оскорбленной невинности. "Я не понимаю, о чем ты говоришь".


"А потом ты просыпаешься. Теперь расскажи мне еще что-нибудь - то, чему я поверю". О'Доул выпустил колечко дыма.


"Я никогда не мог этого сделать", - жаловался Джедидая Куигли. Он попытался и выпустил бесформенное облако дыма. Он затянулся еще раз, и снова получилось только облачко дыма. О'Доулл сидел и ждал, покуривая свою собственную гавану. Рано или поздно отставной полковник перешел бы к делу. Если он хотел действовать медленно, он мог действовать медленно. Возможно, пришел бы пациент. Это дало бы О'Доуллу повод выгнать его.


Время тянулось. Куигли понемногу затягивался сигарой. Он смотрел на тлеющий уголь. О'Доулл продолжал ждать. Здесь, в Ривьер-дю-Лу, вряд ли что-то могло произойти в спешке. Повторное обучение заняло у О'Дулла некоторое время.


"Если бы вы собирались улучшить медицинское обслуживание в армии США, как бы вы это сделали?" - Наконец спросил Куигли.


"Все просто", - ответил О'Доулл. "Я бы не стал ввязываться в войну".


"Ты не такой забавный, каким себя считаешь", - сказал ему мужчина постарше.


"Кто шутит?" Сказал О'Доулл. "Это Божья правда. И я гражданин Республики. Ты не можешь сделать со мной ничего ужасного, если только я не буду настолько глуп, чтобы решить, что позволю тебе ".


"Таким, каким ты был, когда снова надел форму?"


"Oui. Certainement. Вот так просто", - сказал О'Доулл. "И я, черт возьми, тоже был тупым. Кэлисс! Был ли я когда-нибудь!"


"Сколько жизней вы спасли?" Спросил Куигли.


"Очень многих. Но любой другой врач мог бы сделать то же самое. Черт возьми, бабушка Макдугалд могла бы спасти большинство из них. Опытный медик достигает того, чего он почти не уступает доктору медицины. Он восполняет опытом то, чего ему не хватает в образовании ".


"Это то, что мы хотели бы знать. Не могли бы вы записать это вместе с чем-нибудь еще, что вам придет в голову?"


"Почему вы выбираете меня? Почему вы выбираете меня?" Спросил О'Доулл. "У вас в США и CSA много врачей, которые все еще служат в армии. Пусть они провернут рекомендации ".


"Некоторые из них будут". Если что-то и смутило Куигли, он не подал виду. "Но ты нам тоже нужен, именно потому, что ты посторонний. Тебе не о чем заботиться о военной карьере. Тебе не нужно беспокоиться о том, что тебе наступят на пятки ".


"Кто такие "мы"?" Поинтересовался О'Доулл. "Ты и твой солитер? От этого у нас тоже есть несколько новых лекарств".


Он не смог вывести из себя своего не особенно желанного гостя. "Да ладно, доктор. не глупите. Вы знаете, у меня все еще есть связи".


"Конечно, знаешь. Ты тот парень, которого США используют, чтобы указывать Республике, в какую сторону двигаться", - сказал О'Доулл. "Но я не Республика, а ты не в Квебеке. Так что ты можешь вести себя прилично или можешь потеряться ".


"Я веду себя прилично", - сказал Куигли. "Я мог бы быть гораздо менее приятным, чем я есть. Но если я буду запугивать тебя, ты плохо справишься. Вы действительно помогли бы здесь, если бы нашли время сделать это ".


Насколько отвратительным мог бы быть Джедидая Куигли, если бы он решился на это? О'Доулл не был уверен, что хочет это выяснить. Мысль изменилась сама собой. Он был уверен, что не хотел это выяснять. Да, это было намного точнее.


"Ты уговорил меня на это", - сказал он. Куигли даже не выглядел самодовольным. Он знал, что он власть в стране, все верно. Недовольно О'Доулл продолжил: "Знаешь, ты заставишь меня вспомнить некоторые вещи, которые я предпочел бы забыть".


Люди здесь не понимали, на что была похожа эта война. Они также не понимали, как им повезло, что они были невежественны. О'Доулл тоже был бы счастлив позволить своим воспоминаниям кануть в лету. Но Куигли, черт бы его побрал, собирался убедиться, что этого не произойдет. Как только ты начинал излагать свои мысли на бумаге, они становились твоими навсегда - и даже больше.


Все, что сказал Куигли, было: "Это для блага вашей страны".


У О'Дулла этого не было. "Парням отрывают яйца ради блага их страны. Ты думаешь, им от этого становится легче?"


"Нет, конечно, нет", - сказал Куигли. "Хотя я сомневаюсь, что это будет так больно".


Он был прав, черт возьми. Вздохнув, О'Доулл спросил: "Когда вы хотите получить этот отчет?"


"Две недели?"


Еще раз вздохнув, доктор кивнул. "У тебя это будет". И после этого держись от меня подальше.


"Большое вам спасибо". Судя по тому, как Куигли это сказал, О'Доулл позаботился о чем-то, что он хотел сделать, а не о том, за что его заставили взяться с помощью запугивания. Пожилой мужчина встал, кивнул и пошел своей дорогой.


Снаружи снег должен был лежать по меньшей мере по щиколотку глубиной. Это была Ривьер-дю-Лу, все верно. О'Дулл вырос в Массачусетсе. Он привык к суровой погоде. Ривьер-дю-Лу превзошел все, что он когда-либо знал в Штатах. Это было даже близко не так.


Полчаса спустя у него был пациент. "Здравствуйте, доктор", - сказал Мартин Лакруа, пухлый преуспевающий пекарь, чья лавка находилась через улицу от нового офиса О'Дулла.


"Бонжур", - ответил О'Доулл. "В чем, по-видимому, ваша проблема, месье?"


"Ну, у меня эта сыпь". Лакруа закатал рукав рубашки, чтобы показать свой левый бицепс. "Я пробовал домашние средства от этого, но они не очень помогают".


"Я не удивлен - это стригущий лишай", - сказал О'Доулл. "Вы должны как можно больше прикрывать его, потому что он может распространяться. Я дам вам рецепт, чтобы вы отнесли его в аптеку. Наносите его два раза в день, и примерно через месяц все должно проясниться ".


"Через месяц?" - в смятении переспросил пекарь. "Почему не раньше? Если вы сделаете мне укол или какие-нибудь таблетки, не могу ли я избавиться от этого за несколько дней?"


Люди знали, что существуют новые лекарства, которые могут быстро и легко излечить некоторые недуги. Естественно, люди думали, что новые лекарства могут быстро и легко излечить любую болезнь. Но все вышло не так. О'Доулл потратил некоторое время, объясняя разницу между микробами и грибками. Он не был уверен, что Лакруа понял. Пекарь ушел, унося рецепт, но качая головой.


После такого случая писать о работе, проделанной О'Доуллом во время войны, казалось не таким уж плохим. Это, по крайней мере, имело значение. Это? Пока он шил, накладывал шины и резал, он предвкушал это с яростным и простым желанием. Теперь, когда у него это снова было, он обнаружил опасность получения именно того, чего, как ты думал, ты хотел. В реальной жизни это может оказаться таким же несчастьем, как и в сказках.


Он был дома с Николь. Это было так же хорошо, как и всегда. Но его практика…После того, как ты поработал хирургом на поле боя, назначение мази от стригущего лишая уже не казалось прежним.


Поступила еще одна пациентка. У Франсуазы Буланже был артрит. И вполне возможно - ей было семьдесят семь, и она усердно работала всю свою жизнь. Она болела, и ей было трудно двигаться. О'Доулл мало что мог ей предложить: аспирин, чтобы снять боль и воспаление, грелки и теплые ванны, чтобы немного успокоиться. Он дал бы ей тот же совет перед Великой войной. Если бы он практиковал до войны за отделение, он бы заменил аспирин настойкой опия. Франсуаза, возможно, подсела на бренди с опиатом, но это уменьшило бы ее боль не меньше, чем маленькие белые таблетки, а может, и больше.


Опираясь на трость, она шаркающей походкой вышла из офиса. Неужели это то, чего я должен с нетерпением ждать до конца своей профессиональной жизни? Боже! Если бы он мог взять Николь с собой, он бы баллотировался в Алабаму и военный госпиталь.


Маленький мальчик с острым фарингитом заставил его почувствовать себя счастливее. Пенициллин позаботится об этом и позаботится о том, чтобы ребенок не заболел ревматизмом или эндокардитом. О'Доулл чувствовал, что заработал там свой гонорар и сделал что-то действительно хорошее. Тем не менее, он больше не привык относиться ко всему легко. Он задавался вопросом, будет ли он таким когда-нибудь.


Капрал ждал на платформе, когда Эбнер Доулинг сойдет с поезда на станции Брод-стрит. Отдав честь, сержант сказал: "Я отведу вас в Военное министерство, сэр".


"Обязан", - сказал Доулинг. Капрал тоже схватил свой чемодан. Он был нетяжелым, но Доулинг не жаловался. Десять лет назад он знал, что сделал бы это. Он все еще был не так стар, как Джордж Кастер, когда началась Великая война, но ему понадобилось всего шесть лет.


Филадельфия выглядела лучше, чем в прошлый раз, когда он был там. Было засыпано больше кратеров. Было снесено больше разрушенных зданий. Конечно, супербомба взорвалась не прямо здесь.


"Как дела на другом берегу реки?" он спросил.


"Сэр, они все еще довольно, э-э, потрепаны". Капрал сказал бы что-нибудь сильное, разговаривая с одним из своих приятелей. Притормаживая на красный свет, он добавил: "Это такой большой беспорядок, Бог знает, когда они все исправят".


"Я полагаю", - сказал Доулинг.


"Верьте этому, сэр. Это правда". Капрал казался миссионером в своем рвении убедить.


Доулинг уже верил. Он потратил слишком много времени на разговоры с Хендерсоном В. Фицбелмонтом, чтобы заниматься чем-то другим. Фицбелмонт не был самым захватывающим человеком, когда-либо рождавшимся на свет, - это еще мягко сказано. Но он собрал супербомбу, в то время как Соединенные Штаты делали все возможное, чтобы стереть Лексингтон с лица земли. Доулинг не любил его, но уважал его профессиональную компетентность. То же самое сделали американские физики, допрашивавшие его. Они были впечатлены тем, что он сделал столько, сколько мог в тех условиях, в которых ему приходилось работать.


Военное министерство выглядело намного лучше, чем тогда, когда конфедераты изо всех сил пытались разрушить его. Теперь ремонтники могли выполнять свою работу, не борясь с постоянными новыми повреждениями. Бетонные барьеры вокруг массивного сооружения остались на месте. Ни твердолобые сторонники К.С., ни фанатики-мормоны, ни упрямые "кэнакс" - восстание все еще вспыхивало к северу от границы - не могли воспользоваться легким шансом разбомбить это место автоматически.


Доулинг прошел от баррикад до входа. Он хрипел, поднимаясь по лестнице. Его сердце бешено колотилось. Он нес на себе большой груз, и он только что напомнил себе, каким молодым он не был. Однако я пережил войну. Это все, что - ну, большая часть того, что - действительно имеет значение.


Несмотря на звезды на его погонах, его обыскали, прежде чем он смог зайти внутрь. Солдаты, которые его обыскивали, ничего не принимали как должное. Когда Доулинг спросил об этом, один из них сказал: "Сэр, при нынешнем положении вещей мы будем заниматься этим вечно. Слишком много придурков разгуливают на свободе - э-э, простите за мой французский".


"Я встречал это слово", - заметил Доулинг. Рядовые ухмыльнулись.


Капрал в форме с достаточно четкими складками, чтобы ею можно было бриться, отвел Доулинга в недра земли, в кабинет Джона Абелла. В наши дни, чем глубже ты был похоронен, тем большим колесом ты был. И Абелл был большим колесом - теперь у него на погонах было две звезды.


"Поздравляю, генерал-майор", - сказал Доулинг и протянул руку.


"Спасибо". Хватка офицера Генерального штаба была сильнее, чем можно было предположить по его худощавому телосложению и бледному лицу. Он был честен почти до призрачности еще до того, как начал выдавать себя за крота. Но он должен был быть действительно хорош в том, что делал, чтобы подняться так высоко, как он смог без полевого командования. Что ж, в этом не было ничего такого, чего бы Доулинг уже не знал.


"Какие последние новости?" Спросил Доулинг.


"Наконец-то мы справились с восстанием в Саскатуне", - ответил Абелл. "Они сдались, получив обещание, что мы будем обращаться с ними как с военнопленными - и что мы не будем бомбить это место супербомбой".


"Боже милостивый!" Сказал Доулинг. "Думали ли мы об этом?"


"Нет, но "Кэнакс" не обязательно это знать", - ответил молодой человек.


"Ну, что ж. Об использовании супербомб я не подумал", - сказал Доулинг. "Просто знать, что они у нас есть на складе, чего-то стоит".


"Действительно", - сказал Абелл. "Говоря об этом, как поживает профессор Фитцбельмонт?"


Прежде чем ответить, Доулинг спросил: "Мне разрешено поговорить об этом с вами?"


Улыбка Абелла была холодной, но обычно его улыбки такими и были. "О, да. Это одна из причин, по которой тебе приказали вернуться сюда".


"Он более чем способный физик, и под его началом работало несколько хороших инженеров", - сказал Доулинг. "Это мнение людей, которые должны знать. Учитывая, сколько он взорвал в этом городе, я бы сказал, что они правы ".


"Что нам с ним делать?" Спросил Абелл.


"Он сам вроде как бомба, не так ли? Все это он знает…Чертовски хорошо, что Физерстон сначала не хотел его слушать. Чертовски хорошо. Если бы японцы или русские похитили его, я бы растерялся ", - сказал Доулинг. "И он бы запел. Он бы пел как соловей. Он, вероятно, подумал бы, что это было ... интересно ".


"Наши немецкие союзники не хотят, чтобы русские получили супербомбу", - сказал Абелл. "Никто не хочет, чтобы японцы получили ее".


"Кроме них", - сказал Доулинг.


"Да. Кроме них". Джон Абелл что-то записал в блокноте. Даже перевернутый вверх ногами, его сценарий выглядел ясным и точным. "Вероятно, ему самое время попасть в несчастный случай, ты так не думаешь? Тогда нам не придется беспокоиться о том, что он задумал и куда он может пойти - или, как вы говорите, может быть похищен ".


Что он только что написал? Убить Хендерсона Фицбельмонта так, как кто-то другой мог написать "яйца, салями, Ѕ фунт сливочного масла"? Доулинг не знал, но готов был поспорить, что именно так. И Абелл тоже хотел узнать его мнение об этой идее. Что он должен был сказать? Из его уст вырвалось следующее: "Что ж, я думаю, мы узнали от него ровно столько, сколько собирались".


Абелл кивнул. "Это был мой следующий вопрос".


"Если мы собираемся это сделать, это действительно должно выглядеть как несчастный случай", - сказал Доулинг. "Если мы облажаемся, мы подарим несгибаемым мученикам".


"Не беспокойтесь об этом. Люди, которых мы используем, надежны", - сказал Абелл. "Очень печально, но если профессор пытался перейти улицу перед машиной командования ..."


"Я понимаю". Доулинг задавался вопросом, видел ли он что-нибудь, кроме верхушки айсберга. "Со сколькими конфедератами уже произошли, э-э, досадные несчастные случаи?"


"Я не могу говорить об этом с вами", - ответил офицер Генерального штаба. "Однако некоторые люди, которых мы не можем осудить за преступления против человечности, все еще не заслуживают того, чтобы жить. Или ты скажешь мне, что я неправ?"


Доулинг подумал об этом. Он подумал обо всем, что произошло в CSA с тех пор, как Джейк Физерстон занял это место. Он медленно покачал головой. "Нет. Я не скажу "бу".


"Хорошо. Я не ожидал, что вы это сделаете". Абелл одарил еще одной из своих холодных улыбок. "Скажите мне, генерал, вы думали о своей отставке?"


Вопрос мог быть о ноже в кишках Эбнера Доулинга. Так вот еще одна причина, по которой меня вызвали в Филадельфию, тупо подумал он. Он не знал, почему был удивлен. Немногие мужчины его возраста все еще служили. Но он думал, что справился настолько хорошо, насколько это в разумных пределах возможно для мужчины. Конечно, когда ты становишься достаточно взрослым, это уже ничего не значит. Они бы все равно тебя выгнали. Если бы это случилось с Джорджем Кастером - а это случилось - это могло случиться с кем угодно.


Имея это в виду, Доулинг ответил: "Кастер прослужил в армии более шестидесяти лет. Я сам прослужил более сорока. Это не соответствует ему, но это неплохой результат. Я не готов уйти, но я уйду, если Военное министерство сочтет, что пришло время ".


"Боюсь, Военное министерство так и делает", - сказал Абелл. "Это не подразумевает неуважения: только желание продвинуть молодых людей вперед. Ваша карьера была выдающейся во всех отношениях, и никто не сказал бы иначе ".


"Если бы я удержал Огайо ..." Но Доулинг покачал головой. Даже это, вероятно, не имело бы большого значения. Единственный способ не состариться - умереть до того, как ты этого добьешься. За последние три года слишком много людей сделали это.


"Это не личное или политическое", - сказал Абелл. "Я понимаю, что вы считаете, что отставка генерала Кастера была и тем, и другим".


"О, это было", - сказал Доулинг. "Я был там, когда социалисты приставали к нему. К тому времени, когда Н. Матун Томас закончил, на полу была кровь".


"Я бы не удивлялся. Кастер был, ах, яркой фигурой". Абелл не врал. И солнце было теплым, и океан был влажным. Офицер Генерального штаба продолжал: "Однако, я повторяю, ни один из этих факторов не применим в вашем случае".


"Хулиган", - сказал Доулинг на сленге, еще более устаревшем, чем он сам. "Меня отправляют пастись в любом случае".


"Если бы вас попросили уйти в отставку во время войны, это могло бы свидетельствовать о неудовлетворенности вашей работой. Тогда нам нужен был ваш опыт. Теперь у нас есть шанс обучать молодых людей", - сказал Абелл.


Он старался выглядеть как можно лучше. Он не был убедителен на сто процентов, но он не сильно промахнулся. Даже в этом случае... "Сколько времени пройдет, прежде чем они отправят тебя на пастбище?" - Жестоко спросил Доулинг.


"Возможно, у меня есть еще несколько лет. Или они могут попросить меня уйти в отставку завтра", - ответил Абелл с видом полного хладнокровия. "Я надеюсь, что буду знать, когда придет время прощаться. Я не уверен, что буду, но я надеюсь на это".


"Пришло время попрощаться", - эхом повторил Доулинг. "Когда я начинал, никто не был уверен, сколько стоит этот автомат. Теперь Фитцбельмонт говорит о том, чтобы взорвать Род-Айленд одной бомбой ".


"Лучшее, что могло с этим случиться", - заметил Абелл.


"Хех", - сказал Доулинг. "Может быть, мне пора уходить".


"Поверьте мне, армия ценит все, что вы сделали", - сказал Абелл. "Ваш успех в западном Техасе изменил весь моральный облик войны".


Доулинг знал, что это значит. Даже граждане США, которым не нравились негры, не могли смириться с убийством их на автомобильных стоянках. Вот почему Джефферсон Пинкард замахнулся. Одиннадцатая армия Доулинга показала, что массовые убийства не были просто пропагандой. Конфедераты действительно занимались подобными вещами - и многие из них гордились этим.


"Что ж ... спасибо", - сказал Доулинг. Это было не совсем то, за что он надеялся, что его запомнят после окончания Вест-Пойнта, но это было лучше, чем не запомнить вообще. Как давний адъютант Кастера, он был всего лишь примечанием. Единственный раз, когда он был важен, это когда он солгал Военному министерству о том, что Кастер и Моррелл планировали сделать с бочками. Он надеялся, что это не войдет в историю. В этой войне он выделил для себя нишу. Это была ниша не размером с Кастера. Если у кого-то и было что-то подобное на этот раз, то это был Ирвинг Моррелл. Но это была ниша.


"Вы могли бы поступить хуже, чем подумать о своевременной публикации своих мемуаров", - сказал Абелл. "Многие высокопоставленные офицеры будут этим заниматься. Если ты добьешься своего раньше большинства других, это может пойти тебе только на пользу ".


Если я сделаю это, подумал Доулинг, мне придется рассказать о лжи военному министерству. Очень многие люди прочитали бы его мемуары именно потому, что он так долго работал с Кастером. Но работа с Кастером была не всем, что он сделал - даже близко. Разве мир не заслуживал того, чтобы знать так много?


"Я подумаю об этом", - сказал он.


"Хорошо". Абелл быстро кивнул. Он решил проблему. С Доулингом было бы несложно, не так, как с Кастером. Офицер Генерального штаба продолжил: "Не хотите ли отправиться в пресс-офис, чтобы помочь им подготовить сообщение о вашей отставке?"


"Хочу ли я?" Доулинг пожал плечами. "Не особенно. Хотя я буду". Что говорится в притчах? Одно поколение уходит, и приходит другое поколение: но земля пребывает вечно. Он еще не ушел, но он уходил. Соединенные Штаты, как и земля, будут существовать, и он помог сделать это таким.


XIX


Привет, дорогой, - сказала Салли Довер, когда Джерри вернулся в дом. "Тебе звонили примерно полчаса назад".


"О, да?" Довер подарил своей жене рассеянный поцелуй, которым часто делятся люди, которые долгое время женаты. "Тогда хорошо, что мы еще не разобрались". Он боялся, что это произойдет скоро. Ты мог притвориться, что остаешься представителем среднего класса на некоторое время, когда ты был без работы, но только на некоторое время. После этого ты начал экономить каждый цент, который мог, всеми возможными способами. В эти дни Доверы не очень часто ели мясо, и большая часть мяса, которое они ели, было свиным.


"Вот номер". Она дала ему клочок бумаги.


Он надеялся, что это будет Охотничий домик. Но это было не так. Он, конечно, знал этот номер наизусть. Он знал номера почти всех ресторанов в Огасте наизусть. Это не было ни одним из них. Если бы это было как-то связано с работой, неважно, в ресторане или нет, он бы ухватился за это сейчас.


Он набрал номер оператора и дал ей номер. Она соединила звонок. Телефон прозвенел дважды, прежде чем кто-то на другом конце снял трубку. "Это резиденция мистера Брокстона". Голос был незнакомым. Акцента не было - если бы мужчина не родился в Мексике, Джерри Довер был бы эскимосом.


Хоуп тоже была незнакомой. Шарлемань Брокстон - и разве это имя не стоит запомнить?- был основным владельцем охотничьего домика. С колотящимся сердцем Довер назвал свое имя. "Я перезваниваю мистеру Брокстону", - сказал он.


"О, да, сэр. Одну минуту, пожалуйста", - сказал ... дворецкий?- сказал. Еще до войны у Шарлеманя Брокстона были цветные слуги. Кто из богатых людей в Огасте этого не сделал? Где они были сейчас? Никто из тех, кто пережил войну, не хотел думать о подобных вещах. Во всяком случае, никто на стороне конфедерации - "дамнянкиз" слишком любили задавать такие неудобные и смущающие вопросы.


"Брокстон слушает". Этот голос был глубоким, грубым и знакомым. "Это ты, Довер?"


Нет. Меня зовут Рейли, и я продаю абажуры. Безумная, идиотская колкость промелькнула в голове Довера и, к счастью, погасла. "Да, это я, мистер Брокстон. Что я могу для вас сделать, сэр?"


"Ну, я слышал, ты ищешь работу", - сказал Брокстон. "Как бы тебе понравилось вернуться на свою старую работу?"


"Я бы этого очень хотел, мистер Брокстон. Но что случилось с Уиллардом Слоуном?" Спросил Джерри Довер.


Заткнись! Ты что, с ума сошел? Салли прикрикнула на него одними губами. Он проигнорировал ее. Как бы туго ни было, он не хотел оставлять калеку на улице. Это могло случиться с ним, если бы пуля или осколок снаряда изменили курс на несколько дюймов.


"Ну, нам пришлось его отпустить", - ответил Брокстон.


"Как так получилось?" Довер настаивал. "Надеюсь, не ради меня. Он мог бы справиться с этой работой ". Салли бросила на него язвительный взгляд. Он продолжал притворяться, что не видит.


"Не имел к этому никакого отношения", - сказал Брокстон. Джерри Довер ждал. Владелец ресторана кашлянул. "Вы можете сделать это потише? Я не хочу снижать его шансы где-то еще ".


"Да ладно вам, мистер Брокстон. Сколько лет вы меня знаете? Я что, болтаю?" Сказал Довер.


"Ну, нет". Шарлемань Брокстон снова закашлялся. "Мы поймали его на том, что он брал деньги с поставщиков. Большие деньги. И вот..."


Если из ресторана пропадала еда, что ж, это было частью накладных расходов. Менеджер, повара, официанты и помощники официанта - все немного воровали. Снятие наличных было чем-то другим. Если тебя поймают, тебя уволят. Одно могло стоить не дороже другого, но это переходило всякие границы. Довер задавался вопросом, зачем Слоану понадобилось это делать. Был ли он игроком? Подкупал ли он кого-то другого? (Довер слишком много знал об этом.) Или он просто пожадничал? Если да, то он был довольно тупым. И что же? Люди были тупыми, все это чертово время.


"Если я понадоблюсь тебе, чтобы вернуться, ты знаешь, что я буду там", - сказал Довер.


"Хорошо. Я надеялся, что ты это скажешь". Шарлемань Брокстон кашлянул еще раз. "Ах…Возникает вопрос о твоей зарплате". Он назвал цифру, чуть превышающую половину того, что Довер зарабатывал до того, как перешел на военную форму.


"Вы можете добиться большего, мистер Брокстон", - сказал Довер. "Я случайно знаю, что вы платили Уилларду Слоану больше". Салли отдала ему честь Партии свободы. Он хмуро посмотрел на нее; это было опасно даже наедине. И если ты делал это наедине, ты мог оступиться и сделать это публично. Его жена показала ему язык.


Брокстон вздохнул. "Бизнес уже не тот, что раньше. Но ладно. Я дам тебе то, что давал Слоану". Он назвал другую цифру, которая действительно почти совпадала с тем, что слышал Джерри Довер. Затем он сказал: "Не пытайся валять дурака, чтобы поднять ее, как это сделал Слоан".


"Если вы думаете, что я это сделаю, вам лучше не нанимать меня", - ответил Довер.


"Если бы я думал, что ты позвонишь, я бы не позвонил", - сказал Брокстон. "Но я тоже не думал, что Слоан позвонит, черт возьми".


"Когда ты хочешь, чтобы я начал?" Спросил Довер.


"Приезжайте в ресторан как можно быстрее", - ответил владелец. "Сейчас там работает Луис, и я хочу, чтобы он как можно быстрее вернулся к "босс кук". Смазчик в этом месте украл бы меня вслепую быстрее, чем это сделал Слоан ".


Из того, что видел Джерри Довер, честность и ее обратная сторона имели мало общего с цветом кожи. Однако он не стал спорить с Шарлеманем Брокстоном. "Буду там через полчаса", - пообещал он и повесил трубку.


Салли бросилась в его объятия и поцеловала его. "Они хотят, чтобы ты вернулся!" - сказала она. Он кивнул. Ее улыбка была яркой, как солнце. Во время войны она работала на заводе по производству боеприпасов, но с тех пор настали тяжелые времена. Поступающие деньги были хорошей вещью.


После того, как Довер отделился от нее, он надел галстук и пиджак и поспешил в Охотничий домик. Он не хотел опаздывать даже на минуту. Спеша по разбитым улицам Огасты, он обдумывал пути и средства. Он не хотел, чтобы главный повар разозлился на него. Это была проблема с большой буквы "Т". Ему придется найти способ, чтобы удержать Луиса милым, или же выставить его из ресторана.


К его облегчению, мексиканец, казалось, не рассердился. "Я бы предпочел готовить", - сказал он. "Поставщики, все, что они делают, это пытаются надуть тебя. Вы хотите принять это, Secor Dover, добро пожаловать ".


Ухмылка Довера была чисто хищнической. "Я не беру это, чувак. Я отдаю это". Луис моргнул. Затем он тоже ухмыльнулся.


Прежде чем Довер смог отдать это, он должен был выяснить, что там было. Он проверил холодильники и ящики с продуктами. Меню немного изменилось с тех пор, как он ушел в армию. Отчасти это было потому, что некоторые вещи были недоступны. Отчасти это было потому, что у damnyankees, которые составляли такую большую часть клиентуры в эти дни, вкусы отличались от вкусов завсегдатаев, заполнявших заведение до войны.


Взгляд на список телефонных номеров в кабинете менеджера показал, что многие поставщики тоже сменились. Некоторые из прежней компании, вероятно, были мертвы. Некоторые, скорее всего, вышли из бизнеса. И некоторые из новеньких давали Слоану откаты.


"Будь ты проклят, если ты не говоришь как Джерри Довер", - сказал мясник, которого Джерри знал долгое время.


"Да, это точно я, Фил", - согласился Довер. "Значит, твои дни, когда ты трахал Охотничий домик, закончились. Понял?"


"Я бы этого не сделал!" Мясник Фил звучал до боли искренне.


Он причинил Доверу боль, все верно. "Да, а потом ты просыпаешься", - сказал он сладко.


Ему также нравилось представляться новым поставщикам. Если они давали ему то, что обещали, и предлагали приемлемые цены, он не ожидал, что у него возникнут какие-либо проблемы с ними. Если они пытались всучить ему дерьмо…Он усмехнулся в предвкушении. Они узнают. Боже, узнают ли они когда-нибудь!


На сегодняшний вечер заведение будет работать на том, что приготовил Луис. Судя по тому, что видел Довер, шеф-повар поработал неплохо. Если он не хотел эту работу - что ж, это во всех отношениях упрощало задачу.


Большую часть времени Джерри оставался за кулисами. Он выходил и показывался посетителям только в том случае, если кто-то был недоволен и официанты не могли сами все исправить. Однако сегодня вечером он чувствовал не просто желание, но и обязанность осмотреться и убедиться, что все идет гладко. Он не хотел, чтобы Шарлемань Брокстон пожалел о том, что снова нанял его.


Все казалось в порядке. Мексиканские официанты и помощники официанта отличались от негров, которые были здесь раньше, но они знали, что делать. Он начал нанимать мексиканцев во время войны. Он уже видел, что у них не было аллергии на работу.


Посетители казались счастливыми. Некоторые из них были местными жителями. Один или двое даже узнали его, что удивило и обрадовало. Еще больше было американских офицеров. Они не узнали его по дыре в стене, что его вполне устраивало. Если местные женщины, которые были с ними, и знали его, они не подали виду.


Затем, около десяти часов, женщина помахала ему рукой. Она была не местной, что не означало, что он ее не знал. Он пожалел, что не остался в своем офисе. Мелани Ли снова помахала рукой, на этот раз властно. Он не хотел подходить к столу, который она делила с американским полковником, но боялся, что у него не было выбора.


"Привет, Джерри", - сказала она так бодро, как будто не была его любовницей-шантажисткой и вероятной шпионкой янки. "Дон, это подполковник Джерри Довер. Мы были друзьями долгое время. Джерри, это Дон Гаттеридж ".


"Я в отставке, полковник Гаттеридж", - сказал Довер, нерешительно протягивая руку.


Гаттеридж пожал ее. Ему было около пятидесяти, в хорошей физической форме для своего возраста. "Вы служили в корпусе интендантов, не так ли?" он сказал.


Довер кивнул. "Угу. Как ты узнала?" Он посмотрел на Мелани. Ее голубые глаза могли быть самой невинностью ... а могли и не быть. Зная ее, они, вероятно, не были.


"Позволь мне угостить тебя выпивкой, Довер, и я расскажу тебе об этом", - сказал Гаттеридж. "Война закончилась. Теперь мы можем поговорить о некоторых вещах, о которых не могли раньше".


По его мановению появился официант. Он заказал всем виски, бровями спросив Довера, все ли в порядке. Довер кивнул. Официант ушел. Прежде чем принесли напитки, Довер спросил: "Вы были ... куратором Мелани? Разве шпионы не так это называют?"


"Да, я был, и да, мы это так называем", - легко ответил Гаттеридж. "Знаешь, из-за тебя ее почти поймали".


Джерри Довер пожал плечами так бесстрастно, как только мог. "Я приложил к этому все усилия. Я мог позволить себе деньги - и я также получил за это ценность", - сказал он. Мелани покраснела; она была достаточно красива, чтобы это было заметно даже при слабом освещении в охотничьем домике. Довер продолжил: "Я мог себе это позволить, да, но я не хотел выдавать никаких секретов. И поэтому я поговорил с некоторыми ребятами из нашей собственной разведки, и ..."


"Я даже не дождалась ответа на письмо, которое отправила тебе", - сказала Мелани. "Что-то было не так, поэтому я приняла порошок".


Принесли напитки. Доверу понадобилось свое. "Кстати, как ты на меня вышел?" спросил он.


"В профессии это называется "медовая ловушка", - ответил Гаттеридж за своего бывшего любовника. "Мы запустили их по всему CSA, с людьми, которых мы могли бы прижать, если бы дело снова дошло до драки. Не то чтобы ваши люди не запускали их и в США".


"Медовая ловушка". О боже, - сказал Джерри Довер глухим голосом. Он посмотрел на Мелани. "Я думал, ты это серьезно".


"С тобой…Я подошла намного ближе, чем с некоторыми другими", - сказала Мелани.


"Великолепно. Потрясающе". Он одним глотком допил напиток. Что они сказали? Дурак и его деньги скоро расстаются. Он расстался с деньгами, и он был дураком. Ему потребовалось время, чтобы осознать, каким большим дураком он был, но вот оно предстало во всей своей красе. Он поднялся на ноги. "Извините меня. Мне нужно возвращаться к работе". Что ж, он надеялся, что больше не будет таким дураком. Он поспешил отойти от стола.


Ты знаешь, что такое мобильный?" - Спросил Сэм Карстен.


"Скажи мне", - убеждал его Лон Менефи.


"Мобил - это то, чем был бы Новый Орлеан, если бы в нем поселились люди без чувства юмора", - сказал Сэм. Предполагалось, что Новый Орлеан будет городом, где можно выйти и немного повеселиться. Люди в Мобиле выглядели так, как будто им ничего не нравилось.


"Парень, в тебе что-то есть", - сказал исполнительный директор, смеясь. "Даже девушки, которые хорошо проводят время, не ведут себя так, будто им весело".


"Да, я знаю". Сэм видел это сам. Ему это не понравилось. "Довольно безумно - это все, что я должен вам сказать. Это тоже был военно-морской городок. Если кучка похотливых, пьяных матросов не поднимет тебе настроение, то что тогда поднимет?"


"Это меня поражает", - сказал Менефи.


Сэм указал. "Черт, это их военно-морская академия, прямо вон там". Она и весь город лежали под пушками "Джозефуса Дэниелса". Несколько кораблей ВМС США и подводных аппаратов стояли в доках. На их борту находились команды смотрителей из США. Сэм не знал, что с ними будет. Люди все еще спорили по этому поводу. Некоторые хотели передать захваченные суда военно-морскому флоту США. Другие решили, что проблема с запасными частями будет невыполнимой, и вместо этого хотели сдать их на металлолом.


"Академия закрыта", - сказала Менефи. Сэм кивнул. Всех кадетов отправили домой. Они были недовольны этим. Некоторые хотели вместо этого вступить в военно-морской флот США. Некоторые хотели перестрелять всех проклятых янки, когда-либо родившихся. Они были недостаточно взрослыми, чтобы у них был такой шанс. Старпом махнул в сторону военных кораблей Конфедерации. "Как вы думаете, что нам с ними делать, сэр?"


"Бритвенные лезвия", - торжественно произнес Сэм. "Миллионы и миллионы чертовых бритвенных лезвий".


Менефи ухмыльнулся. Все большое, металлическое и бесполезное годилось только для бритвенных лезвий - во всяком случае, если вы слушали моряков.


Здесь, на побережье Мексиканского залива, зима была мягкой. Сэм зимовал на Сандвичевых островах, так что он знал, что зима мягче, но это было неплохо. Все оставалось довольно зеленым. Снега вообще не было - во всяком случае, пока. "Еще пара дней, и наступит 1945 год", - сказал он. "Еще один год спустя".


"Большой", - сказал Лон Менефи. "Никогда не был большим".


Он был недостаточно стар, чтобы многое помнить о 1917 году. Возможно, в США это казалось чем-то большим. Тогда никто не знал, какой ужасной может быть война. Сейчас многим людям сделали прививку от этого невежества. И 1917 год показали, что США могут победить Конфедеративные Штаты и их союзников. До этого Соединенные Штаты никогда этого не делали. Теперь…Может быть, теперь США не придется идти и делать это снова. Сэм, во всяком случае, мог на это надеяться.


Ему не хотелось спорить с молодым человеком, да он и не был уверен, что стоит. "Учитывая супербомбу и все такое, у меня было бы чертовски много времени, чтобы сказать, что ты неправ".


"У нас это есть", - сказал старпом. "У Германии это есть. Это было у конфедератов, но они выбыли. Это было у лайми, но ..."


"Может быть, они вышли", - вставил Сэм. "Никогда нельзя сказать наверняка об Англии".


"Да", - сказал Менефи. "Япония, Россия и Франция - все неравнодушны к этому".


"Я бы тоже, если бы это было у кого-то другого, а у меня нет", - сказал Сэм. "Я помню, как отвратительно я себя чувствовал, когда Физерстон получил Филадельфию. Если бы у него была наготове еще дюжина таких, он мог бы выпороть нас, несмотря ни на что ".


"Хорошо, что он этого не сделал", - сказал старпом. "Но как вы собираетесь вести войну, если у всех есть бомбы, которые могут взорвать город или флотилию одновременно?"


"Никто не знает", - ответил Сэм. "Я имею в виду, никто. Совет директоров, который разговаривал со мной, когда мы пришли на ремонт сразу после окончания войны, спросил, есть ли у меня какие-нибудь блестящие идеи. Я!" Он фыркнул, насколько это было странно. "Я имею в виду, если они ищут помощи у мустанга с волосатыми ушами, то они действительно в затруднительном положении".


"Может быть, кайзеру удастся удержать Англию от дальнейшего строительства, а Францию - от начала. Япония и Россия, тем не менее? Удачи им в том, чтобы остановить их!" Сказал Менефи.


"Ага. Мне это тоже приходило в голову. Мне это нравится не больше, чем тебе", - сказал Карстен.


"Это будет проблемой, в любом случае", - предсказала Менефи.


"Без шуток", - сказал Сэм. "Конечно, ты можешь сказать это в любой день года и быть прав примерно в девяти случаях из десяти. Но все равно…Черт возьми, если бы Германия и США были единственными странами, которые могли производить супербомбы, как мы могли бы остаться друзьями? Это было бы так, как если бы мы мыли пол вместе со всеми остальными, и нам нужно было посмотреть, кто в итоге останется на ногах последним ".


"Трудно переправить супербомбу через океан", - сказал Менефи. "У нас нет бомбардировщика, который мог бы поднять такую бомбу с авианосца, а у Кайзера вообще нет авианосцев".


"У нас нет бомбардировщика, который может сделать это сейчас. Через пять лет? Все будет по-другому", - сказал Сэм. "Они уменьшат размеры бомб и построят самолеты получше. Полагаю, с турбонаддувом. Вот как эти вещи всегда работают. Я помню двухэтажный самолет из дерева, проволоки и ткани, на котором мы летали с "Дакоты" в 1914 году. Мы думали, что мы такие современные! " Он посмеялся над собой в молодости.


Лон Менефи кивнул. "Да, возможно, вы правы, шкипер. Но у немцев все еще нет авианосцев".


"Может быть, они их построят. Может быть, они решат, что они им не нужны. Может быть, вместо этого они будут делать бомбардировщики сверхдальней дальности. Если бы я сражался с русскими, я бы наверняка захотел что-нибудь из этого. Или, может быть, они будут делать ракеты, как это делали чертовы конфедераты. Держу пари, мы тоже это попробуем. Как кто-нибудь собирается остановить ракету с супербомбой в носу?"


Старпом бросил на него странный взгляд. "Знаешь что, шкипер? Я понимаю, почему правление попросило тебя поделиться идеями. Ты просто естественно придумываешь что-то".


"Ну, если и так, приятели фармацевта всегда могли их вылечить", - ответил Сэм. Похвала - особенно похвала от яркого выпускника из Аннаполиса - неизменно заставляла его нервничать.


Он получил усмешку от Менефи, но молодой человек настаивал: "Если бы ты поступил в колледж, ты бы сейчас был адмиралом".


Сэм слышал это раньше. Он не поверил этому ни на минуту. "Я даже не закончил среднюю школу. Тоже не хотел. Все, что я хотел сделать, это убраться к черту с фермы моего старика, и, клянусь Богом, я это сделал. И если бы я был из тех парней, которые учились в колледже, скорее всего, я бы не был из тех парней, которые хотели поступить на флот. Нет, я застрял в школе суровых испытаний ".


"Может быть. Но все равно обидно", - сказал исполнительный директор.


"Не расстраивайся из-за меня, Лон. Ты тот, кто получит звание флагмана. Мне просто отлично нравится то, где я нахожусь ". Сэм не шутил. Две с половиной нашивки! Лейтенант-коммандер! Неплохо для человека, прошедшего через хоуз-хол, даже совсем немного. И его начальство все еще хотело, чтобы он был рядом. Может быть, он мог мечтать стать командиром, по крайней мере, когда его наконец отправят в отставку. Он точно не терял времени даром, пришивая тонкую золотую полоску между двумя более толстыми на каждой манжете.


Он, в свою очередь, взволновал Менефи. "Звание флагмана? Поговорим о подсчете ваших цыплят! Я просто хочу посмотреть, что я могу сделать с собственным кораблем ".


"Я это понимаю". Сэм очень, очень долго ждал Джозефа Флавуса Дэниелса. Но двери, открытые для молодых выпускников из Аннаполиса, оставались закрытыми для седеющих "мустангов".


Менефи указала на другой берег. "Подходит лодка с припасами".


Прежде чем Сэм успел что-либо сказать, пронзительно засвистел свисток боцмана. "Абордажные группы на выход!" Матросы, вооруженные автоматами "Томпсон", спустились в вельбот по архаичной команде. Другие пилотировали два 40-миллиметровых эскортных миноносца. После того, как этот бумбот атаковал "Орегон", никто не рисковал.


Если бы лодка не остановилась, как было приказано, ее остановили бы пушки. Но это произошло. Абордажная команда проверила каждый дюйм корпуса, прежде чем позволить ей приблизиться. Сэму не пришлось говорить ни слова. Он улыбнулся про себя. Так все и работало, когда у тебя была хорошая команда.


Рано или поздно призывники заменят многих его матросов-ветеранов. К настоящему времени он знал все, что ему нужно было знать о том, как привести новых людей в форму. Он не с нетерпением ждал этой работы, но он мог бы ее выполнить.


Мясо и свежие овощи начали поступать на борт эсминца "эскорт". Еда была лучше, чем когда она неделями проводила в море. Сэм никогда не была из тех, кто цепляется за рутину ради нее самой. Если бы он никогда в жизни больше не попробовал ни одной фасолины, он бы не сожалел.


"Я ненадолго ухожу в свою каюту, Лон", - сказал он. "Бумажная волокита становится все хуже и хуже - и если что-то пропадает сейчас, мы не можем просто списать это как потерянное в бою, как мы могли раньше. Чертовски обидно, если хотите знать мое мнение".


"Несомненно, это облегчило ведение корабельных счетов", - согласилась Менефи. "Веселись, шкипер".


"Маловероятно", - сказал Сэм. "Но это должно быть сделано".


Разбираться со сложной документацией командования, возможно, было самой тяжелой работой для мустанга, которого никогда этому не учили. Вы могли бы оказаться в выигрыше на десятки тысяч долларов, если бы не следили за тем, что к чему, или если бы по рассеянности подписали неправильную форму. Поскольку ему пришлось начинать с нуля, Сэм был особенно скрупулезен в перепроверке всего, прежде чем там появилось его имя.


Он рассеянно почесал тыльную сторону левой руки, которая чесалась. Затем он вернулся к проверке своего инвентаря запасных частей. Кое-что из этого материала - та часть, которую старшины сочли полезной, - было способом ходить с Иисусом.


Несколько минут спустя он заметил, что его рука кровоточит. Он выругался и потянулся за салфеткой. Должно быть, он снял струп или что-то в этом роде. Когда он посмотрел, то ничего не увидел. Вместо этого казалось, что кровь течет из родинки. Через некоторое время это прекратилось. Сэм вернулся к работе.


Дела на "Джозефусе Дэниелсе" шли примерно так, как и должны были идти. Если завтра ему придется передать корабль новому командиру, он сделает это, не моргнув глазом. Его отчеты были актуальными, и они были точными - или, если они не соответствовали действительности, никто не мог доказать, что это не так. Люди говорили, что есть правильный путь, неправильный путь и военно-морской путь. Он использовал флотский способ решения своих проблем с пропавшими вещами.


Сэм ухмыльнулся. Конечно, он использовал военно-морской способ. Какой другой способ он знал? Он отдал флоту всю свою жизнь. Он не знал, что сделает это, когда подписывался, но он не был разочарован. Он, несомненно, сделал больше и увидел больше мира, чем мог бы, если бы остался на ферме.


Единственный способ, которым он ушел бы сейчас, - это если бы они вышвырнули его или если бы он упал замертво на дежурстве. Он боялся, что они отпустят его, когда закончится война, но что они пошли и сделали? Вместо этого они повысили его в должности.


"Нет, единственный способ, которым я сейчас выйду, - это идти ногами вперед", - пробормотал он. "И даже тогда этим ублюдкам придется тащить меня".


Военный корабль США под его командованием бросил якорь в бухте Мобил? Он никогда не мечтал об этом, когда расписывался на пунктирной линии. Он не представлял, что сможет стать офицером, не тогда. И он не представлял, что США когда-нибудь уберут CSA с карты мира. То, как это представлялось ему тогда - как это казалось всем - обе страны и их соперничество останутся навсегда.


Что ж, ничто не длится вечно. Он понял это. Ты шел дальше и делал все, что мог, так долго, как только мог. Когда ты приступил к делу, что еще там было?


М игуэль Родригес сказал ... что-то. "Что это было?" Спросил Хорхе.


Его брат попытался снова. "Воды", - наконец выдавил он.


"Я принесу тебе немного". Хорхе поспешил к раковине и повернул кран. Когда он был маленьким мальчиком, ему пришлось бы ходить к колодцу. Это было намного проще.


Вернуть Мигелю воду, снова увидеть своего брата было намного сложнее. Теперь он понял, почему янки так долго держали Мигеля. Мигель сидел в американском военном инвалидном кресле. Он никогда больше не сможет ходить. Так говорилось в письме, которое пришло с ним, и Хорхе поверил этому. Его тело было искривлено и изуродовано. Таким же было и его лицо. Пластические хирурги США сделали все, что могли, но они не могли творить чудеса.


Снаряд, который не совсем убил его, также повредил его мышление - или, может быть, он был заперт в собственном разуме, и его раны не позволяли ему выйти. Американские врачи сохранили ему жизнь, но Хорхе даже немного не был уверен, что они оказали ему какую-либо услугу.


Он дал Мигелю чашку. Его брату пришлось взять ее двумя руками; он не мог справиться с одной. Даже тогда Хорхе держал одну руку под чашкой, на случай, если Мигель уронит ее. Он этого не сделал, не в этот раз, но он пролил воду на то, что осталось от его подбородка. Хорхе насухо вытер его маленьким полотенцем.


Как долго Мигель мог продолжать в том же духе? Десять лет? Двадцать? Тридцать? Пятьдесят? Ты бы хотел, чтобы так продолжалось пятьдесят лет? Однако, если бы кто-нибудь позаботился о тебе, что еще бы ты сделал?


Вошел Педро и посмотрел на Мигеля, затем быстро отвел взгляд. То, что случилось с его братом, потрясло его еще сильнее, чем это случилось с Хорхе. И что это сделало с их матерью…Хорхе пытался не думать об этом, но ничего не мог с собой поделать. Она будет заботиться о калеке и оплакивать его до тех пор, пока живы она или Мигель.


"Эти ублюдки", - свирепо сказал Педро. "Проклятые ублюдки-янки!"


"Я думаю, они сделали для него все, что могли", - сказал Хорхе. "Если бы они этого не сделали, он был бы сейчас мертв".


Педро посмотрел на него как на идиота. "Как ты думаешь, кто взорвал его в первую очередь? Проклятые янки пендехос, вот кто".


Он, вероятно, был прав - вероятно, но не наверняка. Хорхе видел людей, раненных и убитых короткими очередями со своей стороны. Он не пытался рассказать об этом своему брату - Педро был не в настроении слушать. Он просто пожал плечами. "Это война. Мы все так рисковали. Что ты можешь с этим поделать сейчас? Что может сделать любой?"


"Верни им деньги", - настаивал Педро. "Секретарь Куинн говорит, что мы сможем это сделать, если не сдадимся. Я думаю, он прав".


"Я думаю, ты сумасшедший", - сказал Хорхе. "Что произойдет, если ты в кого-нибудь выстрелишь? Они берут заложников, а затем убивают их. Они берут много заложников. Они уже сделали это здесь однажды. Ты думаешь, они не сделают этого снова?"


"Ну и что?" Сказал Педро. "Это только заставит остальных людей ненавидеть их".


"Предположим, они заберут Сюзанну или ее детей? Предположим, они заберут Лупе Флорес?" Сказал Хорхе и испытал сомнительное удовлетворение, наблюдая, как позеленел его брат. Да, Педро был влюблен в Лупе, все верно. Хорхе воспользовался своим преимуществом: "Предположим, они заберут Мамаситу? Тогда ты будешь продолжать кричать "Свободу!"? Все кончено, Педро. Разве ты этого не видишь?"


Педро обругал его и снова выбежал из дома. Хорхе заметил, что его собственные руки сжались в кулаки. Он заставил их разжаться. Он не хотел драться с Педро. Он тоже не хотел, чтобы его брат делал что-то глупое и бесполезное. В любом случае, армия научила его одной вещи: ты не всегда получаешь то, что хочешь.


Мигель выслушал все. Насколько он понял…Насколько понял Мигель, всегда было вопросом. Вероятно, так будет всегда. Он боролся со своей поврежденной плотью и поврежденным духом, пытаясь произнести слова. "нехорошо", - выдавил он. "Нехорошо".


"Нет, это нехорошо", - согласился Хорхе. Именно это имел в виду его раненый брат ... кто мог сказать? Но Мигель не был неправ в любом случае. Если Педро пойдет и сделает что-нибудь глупое, люди на многие мили вокруг могут в конечном итоге поплатиться за это.


Мигель пытался сказать что-то еще, но это не выходило наружу, что бы это ни было. Иногда Хорхе думал, что Мигель знал все, что происходило вокруг него, но был заперт в собственной голове из-за своих ран. В других случаях он был уверен, что рассудок Мигеля тоже пострадал. Что было хуже? Он понятия не имел. Оба были очень плохими.


Если Педро действительно планировал совершить что-то идиотское ... Что бы ни сделал Хорхе, он никогда бы не предал свою плоть и кровь оккупантам. Если бы ты сделал что-то подобное, ты мог бы с таким же успехом быть мертвым, потому что ты был мертв для всех человеческих чувств. Но это не означало, что он вообще ничего не мог сделать.


В следующий раз, когда он зашел в Баройеку, он сделал это. Затем он зашел в La Culebra Verde и выпил гораздо больше пива, чем имел привычку проливать. Он не пошел обратно на ферму - он пошатнулся. Если бы электрические столбы не маршировали вдоль обочины дороги, чтобы направить его обратно, он мог бы сбиться с пути и заблудиться.


Его мать посмотрела на него с неуместным восторгом, когда он вошел. "Твой отец делал это не очень часто", - строго сказала она. "Я бы не потерпела этого от него. Я тоже не потерплю этого от тебя ".


"Шорри-э-э, извини - Мамасита", - сказал Хорхе.


"И не думай, что ты тоже сможешь меня уговорить", - продолжила его мать. "Ты можешь называть меня Мамасита отныне и навсегда, и я все равно буду знать, что ты вернулась домой как никчемная, пьяная недотрога. Я сказал тебе однажды, и я скажу тебе снова - я не собираюсь с этим мириться ".


Хорхе не пытался спорить. Вместо этого он лег в постель. Он проснулся с ощущением, что его голова находится в эпицентре артиллерийского обстрела. Аспирин и кофе помогли ... немного. Педро смотрел на него с веселым презрением, которое было почти наполовину восхищением. "Ты здорово приложился", - заметил он.


"Sн". Хорхе не хотел говорить - или слушать, если уж на то пошло. Он снова налил полную чашку кофе.


"Как так получилось?" Педро спросил его. "Обычно ты этого не делаешь". Мигель сидел в инвалидном кресле, наблюдая за ними обоими, или, может быть, просто потерялся в своем собственном мире.


"Все", - сказал Хорхе. "Иногда это достает тебя, вот и все". Он даже не врал, или не очень сильно.


Педро энергично кивнул. "Это так. Это действительно так! Но я не хочу напиваться из-за этого. Я хочу что-то с этим сделать".


Ты хочешь сделать что-нибудь глупое по этому поводу, подумал Хорхе. Он оставил это при себе. Если ты ввязывался в спор с похмелья, у тебя была слишком большая вероятность перерасти в драку. Он не хотел бить Педро - во всяком случае, большую часть времени.


В Библии сказано, что мягкий ответ отвратил гнев. Казалось, ни один ответ не сработал так же хорошо. Когда Хорхе не клюнул на наживку, Педро оставил его в покое. Он задавался вопросом, должен ли он запомнить этот урок на потом. Пожатие плечами было всем, что он мог ответить на вопрос. Может быть, он бы так и сделал, а может быть, и нет.


Он продолжал заниматься своими делами. Даже зимой на ферме требовалась работа. Он ухаживал за садом и скотом. Он еще раз съездил в Баройеку и вернулся трезвым. Магдалена Родригес кивнула ему с мрачным одобрением.


Затем, несколько дней спустя, Педро отправился в город. Когда он вернулся домой, он был вне себя от ярости. "Янки! Они забрали секора Куинна!"


"Я этого боялся", - сказал Хорхе.


"Но как они могли узнать, за что он выступает?" Требовательно спросил Педро.


"Он слишком много болтает", - ответил Хорхе, что было правдой. "И слишком много людей знают, что он был здесь представителем Партии свободы. Кто-то в городе, должно быть, проболтался солдатам из лос Эстадос Юнидос ". Большая часть этого была правдой, но не вся.


"Что мы можем сделать?" его брат плакал.


"Я не знаю. Я не думаю, что мы можем что-либо сделать. У янки есть пулеметы и автоматические винтовки. Я не хочу идти против них. Если ты это сделаешь, ты должен быть не в своем уме ".


Педро нахмурился; это было не то, что он хотел услышать. "Надеюсь, никто не решит донести на меня", - сказал он. "Все, что у нас здесь есть, - это пара пистолетов 22-го калибра, и с ними ты ни с кем не сможешь сразиться".


"Конечно, нет. Вот почему янки позволили нам оставить их", - сказал Хорхе.


Затем его брат просветлел. "Может быть, мы могли бы раздобыть немного динамита из шахт, и мы могли бы..."


"Мог что?" Перебил Хорхе. "Динамитом ты тоже драться не умеешь. Что ты собираешься делать, кидаться им?"


"Ну, нет. Но если бы мы сделали автоматическую бомбу ..."


"Из-за чего? У нас нет автомобиля", - напомнил ему Хорхе. "Кроме того, ты знаешь, скольких янки расстреливают за каждую взорвавшуюся автомобильную бомбу?"


"Мы должны что-то сделать для секретаря Куинна", - сказал Педро.


"Bueno. Что ты хочешь сделать? Что ты можешь сделать, чтобы освободить его и не навлечь на нас неприятностей?"


Педро думал об этом. Чем дольше он думал, тем более несчастным выглядел. "Я не знаю", - сказал он наконец.


"Ну, когда ты ответишь на этот вопрос, тогда, возможно, ты сможешь что-то сделать. Теперь мы должны беспокоиться о том, чтобы обезопасить себя, Мамаситу и Мигеля", - сказал Хорхе.


Мигель сидел в инвалидном кресле. Слушал ли он споры своих братьев или вообще не обращал внимания? Хорхе никогда не был уверен, насколько Мигель понимал. Иногда ему даже казалось, что это меняется изо дня в день. Теперь, однако, глаза Мигеля на мгновение ожили. "Будь в безопасности!" - отчетливо сказал он. "Пригнись!" Это было последнее, что он сказал, или последнее, что он услышал перед тем, как снаряд упал и разрушил его жизнь? Хорхе бы не удивился.


Педро прикусил внутреннюю сторону нижней губы. "Тебе легче мириться со всем, чем мне, Хорхе".


"Иногда, может быть", - сказал Хорхе.


"Но это касается и тебя, не так ли? Это касается и тебя тоже". Его брат обвиняюще ткнул в него указательным пальцем. "Иначе зачем тебе понадобилось идти в кантину и напиваться?"


Хорхе развел руками. "Ну, тут ты меня подловил".


"Я так и думал". Педро звучал самодовольно. Мало что кому нравится больше, чем уверенность в том, что он знает, о чем думает кто-то другой.


"Осторожно", - сказал Мигель, может быть, наугад, может быть, нет. Он все еще думал о том, чтобы его обстреляли? Или он предупреждал Педро, чтобы тот не думал, что он такой умный? Как мог кто-либо, кроме обломков его тела, разума и духа, догадаться?


Педро со вздохом сказал: "Я буду осторожен. Я не сделаю ничего, что доставит нам неприятности или причинит нам боль".


"В этом вся идея". Хорхе надеялся, что его брат сдержит обещание. "Может быть, все наладится. Нам просто нужно подождать и посмотреть - что еще мы можем сделать безопасного?"


"Секретарь Куинн так не говорил". Педро не был готов сдаться, не совсем.


"Нет, он этого не сделал", - согласился Хорхе. "И посмотри, что с ним случилось. Если бы он просто попытался вписаться, "янкиз" оставили бы его в покое, бьюсь об заклад. Но он начал распускать язык, и...


"Какой-то грязный путо донес на него", - свирепо сказал Педро.


"Sн. Это только показывает, что это может случиться с каждым, кто не осторожен ", - сказал Хорхе.


Он знал, о чем говорил. Он знал больше, чем когда-либо говорил. Он написал анонимное письмо, которое выдало Роберта Куинна властям США. Он не был рад этому, не тогда. Вот почему он пришел домой пьяным в тот вечер. Но теперь он не сожалел о том, что сделал это. Он обеспечил безопасность Педро - во всяком случае, в большей безопасности. То же самое он сделал для всей семьи. Они могли бы продолжаться. После того, как вы проиграли войну, этого было бы достаточно.


Джордж Энос, Уолли Фодор и большинство других парней из twin-40mm mount были без рубашек. Они грелись на теплом солнце, как гекконы на камне. "Январь", - сказал Джордж главнокомандующему вооружением. "Гребаный январь. Говорю тебе, чувак, Флорида слишком долго тратилась на конфедератов".


"Ты правильно понял", - согласился Фодор.


Было где-то около восьмидесяти. В Бостоне на земле толстым слоем лежал снег. Джордж только что получил письмо от Конни, в котором говорилось о последней снежной буре. Он скучал по своей жене. Он скучал по своим детям. Он чертовски уверен, что не скучал по погоде в Массачусетсе.


"Когда я состарюсь и поседею, я уйду на пенсию здесь, внизу", - сказал он.


"Удачи, приятель. Конфедераты надерут твою старую серую задницу отсюда до Гаваны", - сказал Уолли Фодор. "Ты действительно думаешь, что эти парни будут рады видеть нас даже к тому времени, когда мы состаримся?"


"Вероятно, будут рады взять наши деньги", - сказал Джордж.


Начальник охраны рассмеялся. "Как будто это одно и то же. Шлюха рада взять твои деньги, но это не значит, что она в тебя влюблена ". Фодор снова рассмеялся. "Черт со мной, если ты не краснеешь".


"Все равно черт с тобой, Уолли". Джордж улыбнулся, говоря это, но он знал, насколько неловкой была его улыбка. Он всегда чувствовал себя неловко, посещая бордели. Это не остановило его, но заставило его дрогнуть впоследствии.


Все шутки прекратились, когда к "Орегону" подошло судно снабжения. 40-миллиметровые экипажи и даже люди с пятидюймовых орудий "боевого корабля" прикрывали судно, пока матросы обыскивали его. Это, конечно, означало запереть дверь, когда лошади давно не было, но что еще вы могли сделать? Несгибаемые могли повредить другим военным кораблям, но "Орегон" им больше не достанется.


Все чертовски надеялись, что они этого не сделают, во всяком случае.


Эта конкретная лодка оказалась безвредной. Так сказали поисковики. Если они ошибались, если местные жители перехитрили их…Джордж изо всех сил старался не думать об этом. Он вздохнул с облегчением, когда на борт доставили окорока, ломтики бекона и говяжьи бока. Там не было ничего взрывоопасного.


Он был не единственным, кто расслабился, увидев, что все идет на лад. "Мы продолжаем есть еще некоторое время", - сказал Уолли Фодор.


"Да". Джордж кивнул. "Мы тоже продолжаем дышать еще немного. Разве не обидно, что нам больше не платят за боевые действия?"


"Эй, у нас теперь мир, верно?" Сказал Фодор, и весь орудийный расчет саркастически рассмеялся. Он продолжил: "Кроме того, все бухгалтеры в Военно-морском департаменте - кучка чертовых евреев, и они зарабатывают так, как будто экономят свои личные деньги, ради всего Святого. Ты спросишь меня, нам чертовски повезло, что мы все еще получаем зарплату за работу в опасных условиях ".


"Как бы вы назвали это, когда "бумбот" уносит нас на полпути в ад?" Сказал Джордж. "Для меня достаточно опасно, клянусь Богом".


"Аминь, брат", - сказал главный стрелок, как будто Джордж был цветным проповедником, разогревающим свою паству.


Орудийные расчеты также прикрывали судно снабжения, когда оно отходило от "Орегона". Если бы его экипаж собирался что-то предпринять, логика подсказывала, что они сделали бы это, находясь прямо у борта линкора. Но логика подсказывала, что люди здесь, внизу, вообще не должны пытаться делать что-либо в этом роде. Они были по-настоящему разбиты. Разве они этого не понимали? Судя по свидетельствам, нет.


Через несколько минут после того, как лодка отошла слишком далеко, чтобы представлять опасность, громкоговорящая система "Орегона" ожила. "Джордж Энос, явитесь в каюту старшего помощника! Джордж Энос, доложите в каюту старшего офицера о двойном!"


Когда Джордж поспешил прочь от пистолета, Уолли Фодор крикнул ему вслед: "Господи, Энос! Что, черт возьми, ты натворил?"


"Я не знаю". Джордж с трудом сдерживал панику в голосе. Если тебя хотел видеть исполнительный директор, это было все равно что быть вызванным в кабинет директора в средней школе. Здесь Джордж подумал, что ему повезет, если он отделается всего лишь ударами весел. Но он также не лгал Федору - он понятия не имел, почему его вызвали таким образом. Думали ли они, что он сделал что-то, чего не делал? Не дай Бог, что-то случилось с его семьей? Он нашел четки в кармане брюк и начал перебирать бусины.


Поход в страну офицеров заставил его нервничать из-за общих принципов. Ему пришлось попросить младшего сержанта помочь найти каюту старпома. Младший лейтенант рассказал ему все, что ему нужно было знать, и бросил на него жалостливый взгляд, когда он уходил своей дорогой. К настоящему времени весь корабль, должно быть, гадает, что он натворил. И он задавался вопросом сам - он понятия не имел.


Он постучал в открытую металлическую дверь. "Энос докладывает, сэр".


"Входи, Энос". Коммандеру Хэнку Уолшу было около сорока, с жесткими серыми глазами и чем-то похожим на шрам от прусской дуэли, пересекающий его левую щеку. "Вы знаете бостонского политика по имени Джо Кеннеди?"


"Имя наводит на размышления". Джорджу пришлось подумать пару секунд. "Да-э-э, да, сэр. Иногда он заставлял мою мать выполнять работу для демократов". Что он действительно помнил, так это презрение своей матери к Кеннеди. Сопоставив некоторые вещи, которые он не понимал, когда был ребенком, он заподозрил, что Кеннеди заигрывал с ней, или, может быть, несколько раз заигрывал.


"Семейная связь, не так ли?" Спросил Уолш. Джордж только пожал плечами; он так не думал. Исполнительный директор посмотрел на него. "Ну, что бы там ни было, он потянул за какие-то ниточки. Ты можешь получить выписку, если хочешь, вернуться домой и снова начать свою жизнь. У меня есть документы прямо здесь ".


"Вы серьезно это говорите, сэр?" Джордж едва мог поверить своим ушам.


"Я серьезно". Голос коммандера Уолша не звучал восторженно, но он кивнул. "Это незаконно, но законно. Никаких обид. Я знаю, что вы не обычный флотский. Я знаю, что у тебя есть семья в Бостоне. Ты хорошо служил на борту "Орегона", и твои предыдущие шкиперы дали тебе отличные отзывы о физической форме. Если ты хочешь уйти, ты заплатил свои взносы ".


Джордж не колебался ни секунды. Уолш мог передумать. "Где пунктирная линия, сэр? Я подпишу".


Старший помощник подтолкнул к нему через стол бумаги и вручил ручку. "Это военно-морской флот, Энос. Тебе не сойдет с рук подписать всего один раз".


Итак, Джордж подписывал, подписывал и подписывал. Он подписывал бы до тех пор, пока у него не начались писательские судороги, но все было не так уж плохо. Когда он добрался до конца стопки бумаг, он сказал: "Вот так, сэр".


"Некоторые из них для вас, для ваших записей и для показа береговому патрулю и военной полиции, чтобы доказать, что вы не в самоволке". Уолш вручил ему те, которые ему нужно было сохранить. "Покажите их также вашему начальству. Мы отправляем лодку на берег в 14.00. Вы можете быть готовы к тому времени?"


Судя по часам на стене за спиной старшего помощника, у него было чуть больше часа, чтобы сообщить людям и побросать вещи в сумку. "Я, конечно, могу. Спасибо, сэр!"


"Не благодари меня. Поблагодари Джо Кеннеди". Уолш поднял бровь. "Я не удивлюсь, если тебе представится возможность сделать именно это, когда ты будешь дома. Если Кеннеди похож на большинство представителей этой породы, он будет ожидать от вас одолжений теперь, когда он оказал вам услугу. Ничто не дается бесплатно, по крайней мере, для этих людей ".


Из того, что Джордж знал о Джо Кеннеди, он понял, что исполнительный директор попал в самую точку. "Я буду беспокоиться об этом, когда это произойдет, сэр… О! Не могли бы вы попросить кого-нибудь телеграфировать моей жене и сообщить ей, что я возвращаюсь домой? "


Коммандер Уолш кивнул. "Мы позаботимся об этом. Двигайтесь. У вас не так много времени".


"Есть, сэр". Джордж вскочил на ноги и отдал честь. "Еще раз спасибо, сэр!"


Когда он показал Уолли Фодору свои документы об увольнении, начальник орудийной части сделал вид, что собирается разорвать их. Джордж взвизгнул. Ухмыльнувшись, Фодор вернул драгоценные бумаги. "Держи. Удачи тебе, везучий стифф!"


Матрос в ожидавшей лодке схватил сумку Джорджа ровно в 14.00. Джордж спустился в лодку. Матрос поддержал его. Запыхтел подвесной мотор лодки. Он оторвался от "Орегона". Джордж ни разу не оглянулся.


Когда он сошел на берег, его подвезли до железнодорожной станции на армейском полуприцепе. "Приятно знать, что нас здесь любят", - заметил он солдату, сидящему напротив него.


"Да ладно, пошли они нахуй", - сказал парень в серо-зеленой форме, что только доказывало, что армия и флот одинаково относились к конфедератам.


Станция была молодой крепостью с бетонными баррикадами, удерживающими автомобили на расстоянии. У входа стояли бочки, а на крыше - пулеметы. Джордж предъявил свои документы в билетной кассе и получил ваучер на поездку до Бостона. Когда поезд подошел, на крышах нескольких вагонов были установлены пулеметы. Все равно металлические конструкции были испещрены пулевыми отверстиями.


Большинство людей на борту были солдатами, отправлявшимися домой в отпуск. Когда они узнали, что Джорджу не обязательно возвращаться, они стали зеленее своей формы. "Тебе повезло, стифф" было наименьшим из того, что он от них услышал. Джордж просто улыбнулся и не позволил им себя спровоцировать. Он не собирался закончить на гауптвахте вместо того, чтобы оказаться в объятиях Конни.


Никто не стрелял в поезд, пока он прокладывал себе путь через обломки Конфедерации. Как и Джордж, когда он путешествовал по США во время войны, он смотрел на разрушения с изумлением - и с облегчением, что ему не пришлось сражаться на суше. Он видел много опасностей, но, возможно, это было ничто по сравнению с этим. Конни разозлился на него за то, что он пошел на флот, но он решил, что, скорее всего, никогда бы не вернулся домой, если бы дождался призыва в армию. Конечно, его старик сделал тот же расчет…


Что теперь? он задавался вопросом. Теперь он отправлялся на пристань Ти, надеясь, что его лодка не подорвалась на мине, оторвавшейся от причала, и возвращался домой, чтобы посмотреть, как растут дети, и как стареет Конни. Это был не самый захватывающий способ провести следующие тридцать или сорок лет, о котором он мог подумать. Но у него было достаточно волнений, чтобы продержаться до конца своих дней. Рыбалка была честным трудом. Чего еще ты мог желать, на самом деле?


Участок от границы до Филадельфии был таким же разрушенным, как и все остальное в CSA. Он не видел никаких повреждений от супербомбы в Филадельфии - или пропустил это. Города, расположенные ближе к Нью-Йорку, пострадали не так сильно. В северной части Нью-Йорка он видел лишь случайные повреждения. Главным исключением был Провиденс. Конфедераты обложили учебный центр ВМС так сильно, как только могли.


А потом он попал в Бостон. В других отпусках он видел, как разгромили его родной город. Сейчас у него на уме были другие вещи, и он почти ничего не замечал. Он перекинул свою спортивную сумку через плечо и вытолкнулся из вагона. Множество людей - моряков, солдат, гражданских - выходили здесь.


"Джордж!" Конни закричала одновременно с визгом мальчиков: "Папа!"


Он обнял свою жену, прижал к себе детей и расцеловал всех. "Господи, как хорошо быть дома!" - сказал он. "Ты знаешь, что этот парень из Кеннеди выдернул из меня провода?"


"Я надеялась, что он согласится", - сказала Конни. "Я написала ему о том, как ты достаточно долго был в деле, и кто были твои родители, и все такое, и это сработало!" Она просияла.


Он снова поцеловал ее. "Я никогда больше не покину этот город, кроме как на рыбацкой лодке", - сказал он. Конни зааплодировала. Мальчики захлопали. Они попытались унести спортивную сумку. Вдвоем они справились. Это позволило ему одной рукой обнять их, а другой - Конни. Это был неловкий способ покинуть платформу, но никого это ни капельки не волновало.


Со свинцового неба барабанил дождь. Дыхание Честера Мартина дымилось всякий раз, когда он выходил на улицу. Было противно, холодно и грязно. Он только смеялся. Он прожил здесь достаточно долго, чтобы знать, что в этом нет ничего необычного. "Январь в Лос-Анджелесе", - сказал он.


Рита тоже засмеялась. "Торговая палата старается не рассказывать людям об этом времени года".


"Да, ну, на их месте я бы тоже этого не признал", - сказал Честер. "У них лучше получаются фотографии апельсиновых деревьев и хорошеньких девушек на пляже".


"Я никогда не видел фотографии апельсинового дерева на пляже", - сказал Карл. Пока Честер был на высоте, его сын приобрел необычное чувство юмора. Честер иногда задавался вопросом, откуда у парня это. Зная Карла, он, вероятно, выиграл это в покер.


"С таким же успехом ты мог бы сегодня побродить по дому", - сказала Рита. "Никакой работы не будет".


"Парень, ты все правильно понял", - согласился Честер. Дождь в Лос-Анджелесе оставил строительные бригады сидеть сложа руки. "В армии они просто шли напролом и строили всякие штуки, и к черту эту паршивую погоду".


"Да, но ты больше не в армии. Это тоже хорошо, если кто-то хочет знать, что я думаю". Судя по тому, как Рита это сказала, ему лучше бы захотеть знать, что она думает.


"Эй, я не хочу с тобой спорить. Это было не очень весело". Честер все еще не хотел думать о том, что он натворил в том маленьком городке в Южной Каролине. О, он был не единственным. Он мог обвинить лейтенанта Лавочкина в большинстве случаев. Он мог - и он сделал. Но он тоже был там. Он нажимал на спусковой крючок много раз. Это была единственная вещь, о которой он никогда ни с кем не собирался говорить.


Карл спросил: "Если это было совсем не весело, зачем ты это сделал?"


"Хороший вопрос", - сказала Рита. "Может быть, ты сможешь добиться от него достойного ответа. Я никогда не могла ". Она бросила на Честера неприязненный взгляд. Она все еще возмущалась, что он снова надел форму. Были шансы, что она всегда будет.


Он пожал плечами. "Если Джейк Физерстон победил нас на этот раз, я просто зря тратил время на прошлой войне. Я не хотел, чтобы это произошло, поэтому попытался это остановить".


"О, да. Ты собирался выпороть Джейка Физерстона в одиночку. А потом ты просыпаешься", - сказала Рита.


"Не совсем один. Но тот цветной парень умер". Честер покачал головой. "Боже, неужели я ему завидую. Я и все другие парни, которые надевают форму. Но каждый, кто сражался, все устраивал так, чтобы он мог это сделать." Он посмотрел на своего сына. "Это достаточно хороший ответ для тебя?"


"Нет", - сказала Рита, прежде чем Карл успел открыть рот. "Все, что из-за этого в тебя снова выстрелили. Тебе просто повезло, что тебе не снесло голову".


"Я в порядке". Честеру приходилось говорить осторожно. Первый муж Риты купил участок во время Великой войны. "Ранение, которое я получил, меня совсем не беспокоит, за исключением такой погоды, как эта. Потом немного болит. Впрочем, это все."


"Удача. Ничего, кроме удачи", - упрямо сказала Рита, и Честер даже не мог сказать ей, что она ошибалась.


"Сколько человек ты застрелил, папа?" Спросил Карл.


Это снова заставило Честера подумать о резне. Это также заставило его подумать о расстрельной команде. Ни то, ни другое не было тем, что имел в виду его сын, что не означало, что этого не произошло. "Некоторые", - ответил Честер после заметной паузы. "Мне не всегда нравится вспоминать об этом".


"Я должна надеяться, что нет!" Рита скорчила гримасу.


"Почему ты этого не делаешь?" Спросил Карл. "Ты пошел в армию, чтобы убивать людей, верно?"


На этот раз у Риты было другое лицо, выражение "вижу, к чему ты клонишь". Честер вздохнул. "Да, именно поэтому я присоединился", - сказал он так уверенно, как только мог. "Но это не так просто. Ты смотришь на парня, которого ранили, и ты слушаешь его, и не имеет значения, какую форму он носит. Он выглядит так же, и его голос тот же - как у парня, побывавшего в ужасной дорожной аварии. Ты когда-нибудь видел такое?"


Карл кивнул. "Да. Это было довольно плохо. Кровь повсюду".


"Тогда ладно. Во всяком случае, у тебя есть хоть какое-то представление о том, о чем я говорю. Ну, представь, что ты только что кого-то переехал. Примерно так чувствуешь себя, когда прошел через перестрелку ".


"Но когда ты попадаешь в аварию, другой парень не пытается тебя ударить", - возразил Карл.


"Я знаю. Зная, что он пытается заполучить и тебя тоже…Я думаю, именно поэтому ты вообще можешь это сделать. Это честный бой, как они говорят. Это означает, что вы можете это сделать - или большинство людей могут делать это большую часть времени. Это не значит, что это игра, или вы думаете, что это весело ", - сказал Честер. Если только ты не Борис Лавочкин, добавил он, но только про себя. Возможно, именно это так встревожило лейтенанта: убийство не беспокоило его так, как это беспокоило большинство людей.


Этим утром Карл был полон вопросов: "А как насчет парней, которые больше не могут этого делать? Это то, что они называют боевой усталостью?"


"На этот раз, да. На прошлой войне они называли это "шеллшок". Та же тварь, другие имена ". Честер колебался. "Иногда ... парень видит больше ужасных вещей, чем может вынести, вот и все. Если можешь, выведи его из очереди, дай ему немного отдохнуть. Обычно после этого с ним все в порядке. Война, как и все остальное, я думаю. Для одних людей это легче, чем для других. И некоторые парни тоже проходят через более неприятные вещи, чем другие. Так что все зависит. "


"Ты говоришь так, будто тебе жаль таких солдат. Я думал, ты на них разозлишься", - сказал его сын.


"Не я". Честер покачал головой. "Я сам прошел через достаточно дерьма, поэтому знаю, как это тяжело. Несколько парней симулировали боевую усталость, чтобы попытаться выйти из строя. Я зол на людей, которые могли бы сделать что-то подобное, потому что они усложняют задачу всем остальным ".


"Вы сталкивались с кем-нибудь подобным?" Спросила Рита.


"Не в моем наряде", - ответил Честер. "Тем не менее, это случилось. Вы слышали об этом слишком часто, чтобы все это можно было выдумать. Говорят, что на стороне Конфедерации у генерала Паттона были неприятности из-за того, что он шлепал парня, уставшего от боевых действий."


"Что вы об этом думаете?" Рита и Карл сказали одно и то же одновременно.


"Если парень действительно был контужен, Паттону следовало оставить его в покое. С таким делом ничего не поделаешь", - сказал Честер. Тем не менее, он был уверен, что лейтенант Лавочкин сделал бы то же самое. Сам не имея нервов, Лавочкин не понимал, почему кто-то другой тоже должен это делать.


Прежде чем жена и сын Честера смогли задать еще какие-либо интересные вопросы, зазвонил телефон. Он стоял ближе всех к телефону, поэтому взял трубку. "Алло?"


"Здравствуйте, мистер Мартин. Это Гарри Т. Кассон".


"Что я могу для вас сделать, мистер Кассон?" Честер услышал настороженность и уважение в своем собственном голосе. Глаза Риты расширились. Гарри Т. Кассон был крупнейшим строительным подрядчиком в районе Лос-Анджелеса. До войны он снова и снова спорил со строительным профсоюзом, который Честер помог основать. Они не улаживали дела задолго до начала боевых действий. Теперь…Кто мог догадаться, что сейчас было на тарелке у Кассона? Если бы он хотел попытаться разорвать союз - что ж, он мог бы попытаться, но Честер не думал, что это сойдет ему с рук.


Он начал достаточно дружелюбно: "Рад, что ты вернулся целым и невредимым. Я слышал, ты был ранен - рад, что это было не слишком серьезно".


"Да". Единственной раной, которая не была серьезной, была та, что случилась с другим парнем. Честер спросил: "Ты когда-нибудь сам надевал форму снова?"


"Через несколько недель после того, как это сделал ты", - ответил Кассон. "Я руководил строительными проектами, в основном на северо-западе. Мне стыдно признаться, что я и близко не подходил к звуку оружия. Ну, однажды, но это был просто досадный рейд. В мою сторону никто не целился ".


"В прошлый раз ты заплатил эти взносы". Честер знал, что строительный магнат командовал линейной ротой - и, если коротко, линейным полком - в Великой войне.


"Великодушно с вашей стороны так сказать", - ответил Кассон.


"Так в чем дело?" Спросил Честер. "До истечения последнего контракта еще год".


"Я знаю. Тем больше причин начать говорить о новом сейчас", - легко сказал Кассон. "Таким образом, мы не сталкиваемся с крайними сроками. Все работает лучше".


Он был спокойным, все в порядке - достаточно спокойным, чтобы вызвать у Честера подозрения. "Ты попытаешься надуть меня, и утром ты тоже не будешь уважать меня".


Гарри Т. Кассон рассмеялся. "Я не понимаю, о чем ты говоришь, Честер".


"А теперь расскажи мне еще что-нибудь", - ответил Честер. "Да ладно, чувак. Мы оба знаем, о чем игра. Зачем делать вид, что мы этого не знаем?"


"Хорошо. Ты хочешь откровенности? Я расскажу тебе все начистоту. Во время войны ты получил контракт получше, чем ты действительно заслуживал", - сказал Кассон. "Не так много доступной рабочей силы, и шла война. Мы не хотели, чтобы забастовки вносили свой вклад в дело. Но сейчас все по-другому. Многие парни увольняются из армии и идут в строительные профессии - посмотрите на себя, например. И в наши дни не так уж непатриотично немного больше заботиться о прибыли ".


"Итак, насколько сильно ты собираешься ударить нас?" Спросил Честер. Когда Гарри Т. Кассон рассказал ему, он хрюкнул, как будто его ударили по-настоящему. "Мы будем драться с тобой, если ты сделаешь это", - пообещал он. "Мы будем драться с тобой всеми известными нам способами".


"Я думаю, вы проиграете", - сказал строительный магнат.


"Не ставьте на это, мистер Кассон. Вы знаете, насколько велик наш фонд для забастовок?" Сказал Честер. Кассон назвал цифру. Честер резко рассмеялся. "Сделай это в три раза больше".


"Ты лжешь", - сразу же сказал Кассон.


"В свиное ... ухо", - ответил Честер. "Мы откладывали это с 1942 года. Мы подумали, что вы попытаетесь дать нам ствол при первом же удобном случае. Мы будем сражаться, все в порядке, и мы заставим твоих подонков пожалеть, что они родились. Раньше мы пороли пинкертонов. Когда все ветеринары вернулись, как ты говоришь, уверен, как дьявол, мы сможем сделать это снова. Проще простого, как называют это летуны ".


"Натравливать на вас пинкертонов было ошибкой. Я так и сказал в то время, но мои коллеги не захотели слушать", - медленно произнес Гарри Т. Кассон. "Вы клянетесь, что говорите правду о вашем забастовочном фонде?"


"Клянусь Богом". Мартин постарался, чтобы его голос звучал как можно более торжественно.


"Проклятие", - пробормотал Кассон. "Это может быть трудно. Не просто сильный удар, но и плохая реклама, когда нам это не нужно…Значит, вы согласны продлить нынешний контракт без изменений еще на два года? В 1948 году обе стороны смогут хорошенько подумать о том, где они находятся и куда хотят идти ".


"Ты можешь заставить своих друзей согласиться с этим?" Спросил Честер.


"Да, если вы уверены, что рядовые одобрят это".


"Они будут", - сказал Честер. "Некоторые из них, возможно, захотят повышения, но у них все в порядке. Оставаться там, где мы есть, - достаточно хорошая сделка".


"Достаточно хорошая сделка", - эхом повторил Гарри Т. Кассон. "Я не в восторге от этого, но думаю, ты прав. Сойдет. Приятно было поговорить с тобой, Честер. Пока". Он повесил трубку.


Честер тоже. Он тоже начал смеяться как маньяк. "Что все это значило?" Спросила Рита.


"Новый контракт. Два года. Те же условия, что и в военное время", - выдавил Честер между приступами хохота.


"Но что тут смешного?" Требовательно спросила Рита.


Честер не сказал ей. Еще одна вещь, которую он никогда не собирался никому рассказывать. Фонд Real strike был меньше, чем думал Гарри Т. Кассон, не в три раза больше. Он сделал рейз на Кассоне с отбитым флешем и заставил магната сбросить карты. Дождь? Ну и что? Если бы это не был хороший рабочий день для него и для всех остальных в профсоюзе, он бы никогда его не выполнил. Чем скорее мы подпишем бумаги, тем лучше, подумал он. Но они бы это сделали. После войны контракт был ... проще простого.


Лизабет кудахтала, глядя на Цинцинната. "Ты еще не готов?"


"Я был готов двадцать минут. Мой папа тоже", - ответил он. "Это ты постоянно проверяешь ее макияж и следишь за тем, чтобы шляпка сидела как надо".


"Я ничего подобного не делаю", - сказала его жена, и Цинциннат помолился, чтобы Бог простил эту ложь. Элизабет добавила: "Не каждый день выдаешь замуж свою единственную дочь".


"Что ж, это факт", - согласился Цинциннат. "Это, несомненно, факт".


Аманда сейчас была в салоне красоты или, может быть, в церкви. Цинциннат протянул руку и поправил свой галстук. Он никогда раньше не надевал смокинг. Костюм был взят напрокат, но продавец одежды заверил его, что множество белых мужчин тоже берут напрокат смокинги. Сенека Драйвер был одет в обычный костюм Цинцинната. Это было немного великовато для него, но у него не было своего; он сбежал из Ковингтона, прихватив с собой только одежду, и с тех пор с деньгами было туго.


"Ты выглядишь очень красивым", - сказала Элизабет.


"Рад, что ты так думаешь. По-моему, я похож на одного из тех модных слуг, которые были у богатых людей в CSA", - сказал Цинциннат. "Они единственные, кого я когда-либо видел в такой модной одежде, как эта".


Его жена покачала головой. "На их куртках всегда были медные пуговицы, чтобы показать, что они слуги". Она фыркнула. "Как будто то, что они цветные, вам ничего не скажет. Но в любом случае, они это сделали. Твои пуговицы просто черные, какими они были бы, если бы ты носил эту одежду постоянно, потому что тебе этого хотелось ".


Цинциннат не мог представить, чтобы кто-нибудь захотел. Смокинг сидел хорошо, да. Но это было неудобно. В жаркий летний день в нем было бы душно, с высоким воротником-крылышком и тугим галстуком. Он даже не хотел думать об этом. "Я не сожалею, что Аманда не захотела ждать до июня", - сказал он.


"Сделай, Господи, и я тоже!" - воскликнула его жена. "Если она попытается это сделать, может быть, у нее самой родится ребенок через шесть-семь месяцев после церемонии. Люди смеются над тобой и говорят за твоей спиной, когда происходит что-то подобное ".


"Так и есть", - согласился Цинциннат. Было кое-что, о чем он не беспокоился. Что ж, его жена позаботилась об этом за него. Он бросил на нее косой взгляд и понизил голос, чтобы не услышал его отец: "Только по счастливой случайности с нами самими это не случилось".


"Прекрати это, ты и твои грязные разговоры", - сказала Элизабет тоже тихо. Он только рассмеялся, что разозлило ее еще больше. Не то чтобы он говорил неправду. Множество ухаживающих пар не ждали, пока проповедник произнесет над ними нужные слова, прежде чем начать делать то, что они сделали бы впоследствии.


Если уж на то пошло, Цинциннат никак не мог узнать, есть ли у Аманды булочка в духовке прямо сейчас. Он чуть было не указал и на это своей жене, но в последнюю минуту придержал язык. Возможно, Элизабет тоже уже беспокоилась об этом. Если это не так, он не хотел давать ей повода для беспокойства.


Кто-то постучал в дверь. "Готова ты или нет, теперь ты готова", - сказал Цинциннат Элизабет. "А вот и Чан".


Когда Элизабет открыла дверь, она, возможно, была готова встретить избранного президента Дьюи и его жену. "Входите!" - тепло сказала она. "О, разве это не прелестное платье!"


"Спасибо вам", - сказала миссис Чанг. Она не очень хорошо знала английский - меньше, чем ее муж, - но поняла достаточно, чтобы кивнуть, улыбнуться и сказать правильные вещи здесь.


На Джоуи Чан был обычный костюм, не смокинг - он не был отцом невесты, всего лишь отцом свояченицы невесты. "Я приношу пиво на прием, верно?" он сказал.


"Правильно!" Сказал Цинциннат. Мистер Чанг также был одним из лучших производителей домашнего пива в Де-Мойне. Поскольку Айова оставалась юридически сухой, это был важный талант. Власти, похоже, не следили за соблюдением закона так, как это было до войны, но вы не могли просто зайти в магазин упаковок на углу и купить пару коробок "Блатца".


"Тогда я делаю это", - сказал Чанг. "На вашей свадьбе есть цветные люди, верно?"


"Ну, я думаю, да", - сухо сказал Цинциннат.


"У вас тоже есть китайцы". Чанг кивнул и указал на себя и свою жену. Их внуки и внуки Цинцинната могли попасть в любую категорию. Чанг продолжил: "У вас тоже есть белые люди?"


"Да, мы так и сделаем", - ответил Цинциннат. "Кое-кто из парней из мясной лавки, где работает Кэлвин. Всего понемногу".


"Может быть, не все так плохо", - сказал Джоуи Чанг. Учитывая, как сильно он и его жена сопротивлялись браку Грейс с Ахиллесом, это было слишком с его стороны. Он настаивал, что им бы так же мало понравилось, если бы Грейс вышла замуж за белого парня. Цинциннат ... почти поверил ему. Внуки смягчили Чангов, как это умеют делать внуки.


"Нам нужно идти", - сказала Элизабет. "Не хочу опаздывать". Церковь находилась в полутора кварталах отсюда, так что риск был очень мал. Но Элизабет была бы встревожена. В конце концов, это была свадьба.


"Пока Аманда и Кэлвин там - и священник - вряд ли имеет значение, придем мы или нет", - сказал Цинциннат. Он заставил свою жену брызгать слюной и кипятиться, что он и имел в виду. Джоуи Чанг подмигнул ему. Цинциннат ухмыльнулся в ответ.


Чаны много говорили о Сенеке Драйвере, когда шли в церковь. Они серьезно относились к старикам. "Очень милый правнук Лун", - сказал Сенека. "Очень милый. Меня не волнует, даже если они наполовину китайцы. Мне было бы все равно, будь они красными, белыми или синими. Очень мило ".


Цинциннат пожалел, что не может двигаться с прямой спиной и без палки в правой руке. Его нога все еще болела. Плечо тоже. Стальная пластина в его черепе заставляла срабатывать миноискатели - однажды забавный армейский инженер доказал это.


Однако, избитый или нет, он все еще был жив и брыкался - до тех пор, пока ему не приходилось брыкаться слишком сильно. Если немного повезет, он вскоре увидит еще внуков. По сравнению с большинством выживших негров в завоеванной Конфедерации, он держал мир за хвост.


Отец и мать Кэлвина уже были в церкви. Они были приятными людьми, на несколько лет моложе Цинцинната. Абрахам Вашингтон владел магазином подержанной одежды. Это был не самый модный способ зарабатывать на жизнь, но он все делал правильно. У Кальвина был брат, Лютер, на год младше его. Лютер был одет в серо-зеленую форму с шевроном рядового на рукаве. Он выглядел жестким и решительным - и тоже гордился собой.


"Я не видел никакого боя, сэр", - сказал он Цинциннату. "Однако слышал истории о том, через что прошли вы, водители грузовиков. На что это было похоже?"


"Сынок, ты ничего не пропустил", - ответил Цинциннат. "Это чистейшая Божья правда. Плохо, когда в тебя стреляют, когда они промахиваются. Если они попадают в тебя, это еще хуже".


"Я сказал ему это", - сказал Абрахам Вашингтон. "Я говорил ему, но он не хотел слушать. Он все равно пошел и вызвался добровольцем".


"У него был шанс показать, что он ничем не хуже белого человека, и он пошел и воспользовался им", - сказал Цинциннат. "Как ты собираешься винить его за это?"


Лютер Вашингтон ухмыльнулся от уха до уха. "Кто-нибудь понимает, почему я сделал то, что я сделал!"


Его отец только фыркнул. Судя по голосу Абрахама Вашингтона, его предки жили в Де-Мойне на протяжении нескольких поколений. Он привык, что его считали таким же хорошим, как белый человек, - или, во всяком случае, почти таким же хорошим. Выросший в CSA Цинциннат мог понять, почему Лютер был готов рискнуть своей жизнью, чтобы избавиться от "почти". Во время Великой войны множество негров вступили в армию Конфедерации, чтобы получить гражданство для себя. На этот раз их было бы гораздо больше, если бы только Джейк Физерстон позволил им. Это стремление проявить себя - то чувство, что ты должен был продолжать проявлять себя, - оставалось сильным у негров по обе стороны старой границы.


Цинциннат не хотел думать о Джейке Физерстоне, не на свадьбе его дочери. Он оглядел церковь. Чаны ушли с Ахиллесом, Грейс и их внуками, которые, по взвешенному и непредвзятому (конечно!) мнению Цинцинната, были самыми умными и красивыми внуками во всем мире.


И там было несколько белых, как он и сказал Джоуи Чангу, что там будет. Они делали все возможное - у некоторых получалось лучше, чем у других, - чтобы быть дружелюбными с цветными людьми, сидящими вокруг них. Цинциннат улыбнулся про себя. Белые были здесь небольшим меньшинством. Они почувствовали крошечный вкус того, через что постоянно проходили негры в США.


Но здесь было лучше, чем когда-либо в Конфедерации. Не обязательно хорошо, но лучше. У Цинцинната был опыт работы в обоих местах. Он знал, когда ему было лучше. Он проголосовал здесь. Его дети закончили среднюю школу. Может быть, его внуки поступят в колледж. Там, в CSA, еще до Великой войны, он был необычным - и время от времени становился объектом подозрений, - потому что умел читать и писать.


Подошел дородный молодой человек, чьи плечи натягивали ткань его смокинга. Его звали Эймос Как-то так. Он был одним из друзей Кэлвина и шафером. "Свадебная процессия формируется", - сказал он.


"Это мы", - сказала Элизабет. Цинциннат не мог сказать ей, что она ошибалась.


Аманда, казалось, была готова взорваться от ликования. Именно так должна была вести себя невеста в день своей свадьбы. Кэлвин не выглядел готовым бежать, спасая свою жизнь. Для жениха в день его свадьбы этого было бы достаточно.


Органист заиграл свадебный марш. Все пошли к алтарю. Фотограф включал одну фотовспышку за другой. Перед глазами Цинцинната заплясали желто-фиолетовые пятна.


Оказавшись в передней части церкви, он и остальные сторонники Аманды пошли направо, сторонники Кэлвина Вашингтона - налево. Служитель сделал то, что делают служители. Через некоторое время он перешел к вопросу: "Кто отдает эту женщину?"


"Я верю", - гордо сказал Цинциннат.


Аманде и Кэлвину удалось сказать свое "Да" пару минут спустя. На кольце Аманды был крошечный бриллиант. Крошечный или нет, но он сверкал в электрическом свете. Впрочем, она сияла не ярче, чем улыбка Аманды. Поцелуй, которым обменялись новоиспеченные муж и жена, был благопристойным, но не целомудренным.


Через три двери от стойки регистрации, на улице, хорошее пиво Джоуи Чанга было в высшей степени неофициальным, но также высоко оцененным. Министр выпил несколько бокалов и очень оживился. Цинциннат этого не ожидал. Предполагалось, что проповедники должны быть в строгих рамках, не так ли? Но если этот хотел распустить свои обработанные волосы, почему бы и нет?


Один из белых мужчин поздравил Цинцинната. "Ваша дочь - симпатичная девушка, и она кажется очень милой", - сказал он.


"Большое вам спасибо". Цинциннат был готов одобрить любого, кто одобрял Аманду.


"Это тоже хорошая вечеринка", - сказал белый человек. "Люди собираются вместе и хорошо проводят время, они все почти одинаковые, понимаешь?"


Казалось, он думал, что у него получится что-то блестящее. "Я не буду с тобой ссориться", - сказал Цинциннат.


"И ты должен сказать мне, кто делает твое пиво", - добавил белый мужчина.


"Вон тот парень вон там". Цинциннат указал на Джоуи Чанга, который держал стакан своего собственного продукта. "Его дочь замужем за моим сыном".


"Ну, как насчет этого?" - сказал белый человек, что было достаточно безопасно практически при любых обстоятельствах. "Перемешай все вокруг, а?"


"Почему бы и нет?" Цинциннат подождал, зайдет ли разговор дальше.


Но он этого не сделал. Он просто снова спросил: "Как насчет этого?".


Хорошо, подумал Цинциннат. Он не хотел неприятностей, не сегодня. Он никогда не хотел неприятностей, но он вляпался в некоторые. Об этом он тоже не стал бы беспокоиться. Это был день Аманды, и он должен быть хорошим. Он улыбнулся. Он хотел, чтобы ее вечер был еще лучше.


ХХ


Y ou! Пинкард!" После того, как Джефф Пинкард был осужден военным судом янки - судом кенгуру, он все еще думал об этом - персонал США заменил всех техасцев в хьюстонской тюрьме. Он ненавидел эти резкие, резкие, быстрые акценты.


"Да?" - сказал он. "Что это?"


"Вставай", - сказал ему охранник. "К тебе посетители".


Прошла всего неделя, прежде чем его повесили. "Да?" - повторил он, поднимая свое тело с койки. "Посетители?" Это пробудило его любопытство. Единственным человеком, которого он видел в последнее время, был Джонатан Мосс, пришедший сообщить ему, что очередная апелляция провалилась. У него ничего не осталось - президент США и Верховный суд США отказались пощадить его. "Кто?"


"Ты узнаешь, когда доберешься туда, не так ли?" Охранник отпер свою камеру. Другие люди в серо-зеленой форме стояли рядом с автоматами наготове. Если бы Джефф был милым, он бы умер на неделю раньше, вот и все. И по мне тоже никто не будет скучать, с несчастным видом подумал он. Когда через неделю тебя повесят, жалость к себе дается легко.


Он прошел по коридору перед охраной. Был ли выстрел более быстрым и чистым способом уйти, чем веревка? Он вообще не хотел уходить, черт возьми. Насколько он был обеспокоен, он не сделал ничего, чтобы заслужить убийство.


Когда он добрался до комнаты для свиданий, он остановился как вкопанный. Там, по другую сторону провода, были Эдит, Вилли и Фрэнк, а маленький Рэймонд на руках у своей жены. Все они, кроме Рэймонда, начали плакать, когда увидели его.


"Ого", - сказал Джефф, а затем: "Тебе не следовало приходить".


"Мы бы сделали это чаще, папа Джефф, - сказал Вилли, - только "чертовы янки" долгое время не позволяли нам".


"Теперь мы здесь", - сказала Эдит. "Мы любим тебя, Джефф".


"Да, ну, я вас всех тоже люблю", - сказал Джефф. "И это принесет кому угодно кучу пользы".


Он подошел к сетке, которая отделяла его от семьи. Он прижал к ней руки так сильно, как только мог. Они сделали то же самое с другой стороны. Как он ни старался, он не мог дотронуться до них.


"Это неправильно, папа Джефф", - сказал Фрэнк. "У них не было права связываться с тобой. Ради всего святого, это были всего лишь ниггеры".


"Ну, ты это знаешь, и я это знаю, и все здесь это тоже знают", - ответил Джефф. "Единственная проблема в том, что янки этого не знают, а они - те, кто имеет значение".


"Неужели никто ничего не может сделать?" Спросила Эдит.


"Не похоже на это. О, люди могли бы что-то сделать, но никто не хочет. Чего ты ожидал? Они янки ".


Его жена заплакала сильнее. "Это нечестно. Это неправильно. Только из-за того, что они выиграли эту чертову войну…Что я буду делать без тебя, Джефф?"


"У тебя все получится", - сказал Джефф. "Ты знаешь, что справишься". Что я буду делать без себя? он задавался вопросом. На это, к сожалению, не было хорошего ответа. Он собирался умереть, вот что он собирался сделать. "И не беспокойся обо мне. Я буду на небесах с Богом и ангелами и все такое".


Он на самом деле не верил в рай, не с нимбами, арфами и белыми одеждами. Игра на арфе весь день в любом случае быстро надоела. Но Эдит была более религиозной, чем он. Если бы он мог заставить ее чувствовать себя лучше, он бы это сделал.


Однако она продолжала плакать, что заставило Вилли и Фрэнка тоже еще больше захлюпать носом. "Я не хочу тебя терять!"


"Я тоже не хочу, чтобы это произошло, но мне особо нечего сказать по этому поводу", - ответил он.


"У тебя есть ребенок. У тебя есть я. У тебя есть мои мальчики, которых ты растил так, словно был их папочкой", - сказала Эдит.


Все это было правдой. Это ни у кого в Янкиленде не вызывало доверия. Янки продолжали и продолжали рассказывать обо всех неграх, которых он убил. Как будто им было дело до тех негров живыми! Они точно не хотели, чтобы они ехали в США. Из того, что он слышал, они все еще не хотели, чтобы негры из CSA отправлялись в США.


Они все равно собирались его повесить. Они могли, и они бы это сделали.


Охранник зашел с другой стороны, со свободной стороны. "Время вышло", - сказал он.


"Мы любим тебя, Джефф!" Сказала Эдит сквозь слезы. Она вынесла Рэймонда. Мальчики тоже все еще плакали.


"Давай, Пинкард", - сказал охранник со стороны Джеффа в комнате для свиданий. "Возвращайся в камеру".


Он вернулся. Камера была знакомой. Ничего плохого с ним не случится, пока он будет в ней. Однако довольно скоро его выпустят в последний раз. После этого он больше не вернется. Ну, что еще значил "В последний раз"?


Два дня спустя у него был еще один посетитель: снова Джонатан Мосс. "Я думал, ты разочаровался во мне", - сказал он через проклятую неподатливую сетку.


"Я не знаю, что еще я могу для тебя сделать", - сказал Мосс. "Хотел бы я это сделать. У меня нет с собой ножовки или чего-то еще. Даже если бы я это сделал, они бы нашли это, когда обыскивали меня ".


"Да", - сказал Пинкард. "Итак, никакой отсрочки от губернатора. Черт возьми, никакого губернатора. Сукин сын думает, что он теперь президент Техаса. Никакой отсрочки от президента США. Никакой отсрочки от придурков из Верховного суда Янки. Так что же еще остается?"


"Ну, ты не единственный, на кого они обрушиваются, если тебе от этого станет легче", - ответил Джонатан Мосс.


"Ты имеешь в виду, что мизери любит компанию?" Джефф пожал плечами. "Я был бы рад, если бы у меня не было мизери. Но да, продолжай - расскажи мне об остальных. У меня нет радиоприемника, и мне не выдают документов, так что я ни хрена не знаю о том, что там происходит ".


"Вчера повесили Фердинанда Кенига и Сола Голдмана".


"Чертов позор", - сказал Пинкард. "Они оба были хорошими людьми. Патриоты Конфедерации. Зачем еще вам, янки, вешать людей?"


"За убийство миллионов? За то, что рассказывал ложь об этом в газетах, журналах и по радио?" Предположил Мосс.


"Мы не избавлялись ни от кого, кто этого не заслужил", - упрямо сказал Джефф. "И как будто ваша сторона не лгала своим людям во время войны. Да, конечно".


Военный прокурор вздохнул. "Мы не лгали о подобных вещах. Мы не делали подобных вещей - ни с неграми, ни с евреями, ни с кем бы то ни было".


Он опроверг то, что Джефф сказал бы дальше: что в США было не так много негров, от которых нужно было избавляться. Соединенные Штаты кишели евреями. Все это знали. Вместо этого он сказал: "Какие еще хорошие новости у тебя для меня?"


"Если тебе от этого станет легче, то ты не единственный комендант лагеря и начальник охраны, которого приговорили", - сказал ему Мосс. "Верн Грин идет прямо с тобой. И... ты знал Мерсера Скотта еще в Луизиане, верно?"


"Да". Пинкард нахмурился на него. "Знаешь что? Это не заставляет меня чувствовать себя ни на йоту лучше".


"Прости. Если бы я мог попробовать что-нибудь еще, я бы попробовал. Если у тебя есть какие-нибудь идеи, выкладывай".


Джефф покачал головой. "Какой в этом смысл? Никому в США нет до этого дела. Никто в США не понимает. Мы сделали то, что должны были сделать, вот и все".


"В то время это казалось хорошей идеей". Мосс звучал так, словно кто-то что-то цитировал. Затем он вздохнул. "Этого тоже недостаточно, чтобы принести тебе какую-то пользу".


"Не думал, что так получится", - сказал Джефф. "Тогда продолжай. Ты пытался. Я уже говорил это раньше, я полагаю. Теперь осталось недолго".


В каком-то смысле дни до повешения пролетели незаметно. В других они пролетели незаметно. Последние дни его жизни, и он был заперт в камере один. Не так, как он хотел бы, чтобы все обернулось, но какое это имело отношение к чему-либо? Он попросил у охранников копию Over Open Sights.


"Разве вы не предпочли бы иметь Библию?" - сказал один из них.


"Если бы мне нужна была Библия, ты думаешь, я бы тебе об этом не сказал?" Джефф огрызнулся.


К его небольшому удивлению, ему принесли книгу Джейка Физерстона. Он пролистал ее. Все там имело такой хороший смысл. Чертовски жаль, что это не сработало по-настоящему. Но негры в CSA ушли, или большинство из них ушли, и проклятые янки не смогли бы этого изменить, даже если бы выиграли войну.


Вечером перед тем, как его собирались повесить, охранники спросили, что он хочет на ужин. "Жареного цыпленка, жареную картошку и бутылку пива", - ответил он. Они дали ему это, только пиво было в жестяной кружке. Он поел с хорошим аппетитом. Он поспал ... немного, во всяком случае.


Они спросили его, чего он хочет еще раз за завтраком. "Бекон, яйца и овсянку", - сказал он им, и это он тоже получил. Он снова вымыл свою тарелку и налил кофе, который подавали к еде.


"Хотите проповедника?" - спросил охранник.


Пинкард покачал головой. "Не-а. Зачем? У меня чистая совесть. Если у вас этого нет, вам нужен проповедник еще больше, чем мне".


Ему сковали руки за спиной наручниками и вывели на тюремный двор. Там соорудили виселицу; он слушал, как плотничают в его камере. Теперь он увидел, что это была виселица, рассчитанная на двоих. Другая группа американских охранников вывела Верна Грина из другой части тюрьмы.


Верн выглядел ужасно. Должно быть, в конце концов ему изменили нервы. Он безнадежно кивнул Джеффу. "Почему ты не собираешься описаться, как я?"


"Какой в этом смысл?" Ответил Джефф. "Я бы умолял, если бы думал, что от этого будет какой-то толк, но это не поможет. Поэтому я выберу лучший способ, который я знаю. Зачем доставлять этим придуркам удовольствие наблюдать, как я рыдаю?"


Репортеры наблюдали издалека. Охранники убедились, что они держались в стороне. В противном случае они бы подошли к приговоренным и выкрикивали вопросы им в лицо. Джефф полагал, что репортеры-янки должны быть еще хуже, чем их коллеги из Конфедерации, а конфедераты были довольно плохими.


Охраннику пришлось помочь Верну Грину подняться по лестнице на платформу. Джефф сделал это своим ходом. У него подкашивались колени, но он не показывал этого. Гордость была последним, что у него осталось. И мне это тоже приносит много пользы, подумал он.


Вместе с другими охранниками и палачом там ждал служитель. "Ты помолишься со мной?" он спросил Джеффа.


"Нет". Джефф покачал головой. "Я зашел так далеко сам. Я уйду тем же путем".


Верн поговорил с проповедником. Они вместе прочитали Двадцать третий псалом. Когда они закончили, Верн сказал: "Мне все еще страшно".


"Никто не может винить вас за это", - сказал министр.


Охранник протянул Джеффу пачку сигарет. "Спасибо", - сказал он. "Тебе придется достать ее для меня".


"Я буду", - сказал охранник. Дым был "Рейли", поэтому был вкусным. Верн тоже выкурил одну. Охранники дали им докурить, затем подвели к ловушкам. Палач подошел и набросил веревку на шею Джеффа. Затем он надел джутовый мешок Джеффу на голову.


"Сделай это быстро, если сможешь", - сказал Джефф. Пакет был белым, а не черным. Он все еще мог видеть сквозь него свет и тень. Теперь его сердце бешено колотилось - каждый удар мог стать последним.


"Я делаю все, что в моих силах", - ответил палач. Его шаги удалились, но недалеко. У них нет права, черт бы их побрал, подумал Джефф. У них есть - Щелкнул рычаг.


Ловушка захлопнулась.


Убирайся в гребаную Алабаму", - проворчал Армстронг Граймс. "Что может быть хуже этого?"


Сквидфейс чистил свой трофейный автоматический "Тредегар". Он оторвался от работы. "Ну, ты мог бы оказаться в аду", - сказал он.


"Кто сказал, что я не такой?" Сказал Армстронг. "Это богом забытое жалкое место, и я не могу выбраться из него. Если это не ад, то как вы это называете?"


"Питтсбург", - ответил Кальмар, что вызвало смех у Армстронга. После того, как Кальмар провел промасленной тряпкой по стволу "Тредегара" с помощью чистящей палочки, Кальмар продолжил: "Если ты собираешься каким-то образом облажаться, откинься назад и наслаждайся этим, понимаешь?"


"Расскажи мне еще что-нибудь", - сказал Армстронг. "Армейская жратва. Люди, блядь, нас ненавидят. Мы неосторожны, нас бьют. Даже бабы теперь нас боятся. Если они станут дружелюбными, то в конечном итоге погибнут. И мы не берем за это заложников, так что местных жителей ничто не сдерживает ".


"Армейская похлебка не так уж плоха", - сказал Кальмар. "Во всяком случае, в наши дни ее всегда достаточно. До того, как я поступил в армию, я не всегда мог рассчитывать на три порции". Он был достаточно худым, чтобы в это было легко поверить.


Но Армстронг был в настроении поныть, и он не собирался позволять никому останавливать его. "Ты так говоришь, потому что превращаешься в пожизненника".


"Да? И что? Тебе следует сделать то же самое", - ответил Кальмар. "Одному богу известно, как долго ты собираешься здесь торчать. Из тебя получился неплохой солдат, даже если ты большая мишень. Почему бы не оставить форму? Если ты вернешься на гражданскую улицу, то в конце концов будешь все это чертово время умирать от скуки ".


"Я бы предпочел скучать, чем быть зрячим", - сказал Армстронг.


Сквидфейс проигнорировал шутку. Это разозлило Армстронга, потому что он подумал, что это лучше, чем большинство тех, что он готовил. Но, как будто он ничего не говорил, рядовой продолжил: "Кроме того, вы не можете сказать мне, что вы здесь ничего не получаете. В США девчонки дадут тебе пощечину, если ты попытаешься что-то почувствовать. Хочешь трахаться, тебе нужно жениться ".


"В США все еще есть публичные дома", - сказал Армстронг.


"Да? И что?" - снова спросил Кальмар.


Он оставил это прямо там. Армстронг хмыкнул. Со шлюхой это была не что иное, как деловая сделка. Некоторые здешние девушки искали любви. Они хотели думать, что они важны для тебя, значит, и ты важен для них. Они не просто выполняли предписания. От этого становилось лучше.


Все равно ... "Ты считаешь, что раз ты хочешь остаться, то и все должны хотеть остаться".


"Моя задница", - парировал Сквидфейс. "В этой роте полно хуесосов, я бы хотел, чтобы они убрались нахуй. Неопытные новобранцы, которые не знают, что такое яйца со среды, были бы лучше. Но с тобой все в порядке. Ты мог бы это сделать. Ты мог бы даже стать офицером ".


"Господи! Что ты куришь?" Армстронг громко рассмеялся. "Что бы это ни было, я хочу немного".


"Я серьезно, чувак", - сказал Сквидфейс. "Я, я сержант. Это то, для чего я создан. У вас больше "Да, сэр!", которые им нравятся, когда продвигают людей ".


"О, чувак, дай мне гребаный перерыв", - сказал Армстронг.


"Так и есть", - настаивал Сквидфейс. "Черт, ты Армстронг. За тобой никогда не вешали мерзкое прозвище или что-то в этом роде".


"Это потому, что вместо этого у меня отвратительное имя", - сказал Армстронг. "Чертовски круто".


"Все равно". Сквидфейс не собирался сдаваться. "Теперь я вижу статью в газете. На дворе гребаный 1975 год, и полковник Армстронг Граймс получает медаль Почета за то, что возглавил полк, отбивший Париж у немцев ".


"Если немцам нужно это место, то, насколько я понимаю, им там рады", - сказал Армстронг. "Там полно французов - по крайней мере, было так, пока они его не взорвали".


"Так что не слушай меня".


"Как я когда-либо делал". Пока они задевали друг друга, Армстронг был достаточно счастлив. Но они подошли слишком близко к тому, чтобы стать серьезными, а серьезность заставляла его нервничать.


Он был не единственным американским солдатом, который занервничал в Алабаме. Кому-то высоко в иерархии пришла в голову блестящая идея, что футбольный матч между оккупантами и местными жителями мог бы показать людям, что мужчины из США не так уж сильно отличаются от всех остальных - ни рогов, ни хвостов, ни вил.


Командир компании спросил Армстронга: "Разве ты не играл в футбол в средней школе?"


"Немного", - ответил он. "Я был вторым номером. Я не был таким уж великим или что-то в этом роде".


"Ты хочешь получить шанс надавать конфедератам по заднице, не подвергаясь за это насмешкам?"


"Где мне зарегистрироваться?"


Сквидфейс не хотел иметь с этим ничего общего. "Я рад, что я маленький парень", - сказал он. "Эти придурки на другой стороне, они будут искать шанса надуть тебя. Это будет не дружеская игра".


"Да, ну, над ними мы тоже поработаем", - сказал Армстронг.


"Лучше бы у них было наготове побольше машин скорой помощи", - мрачно сказал Кальмар.


Они получили униформу. Тот, кто отвечал за то, что они называли Чашей мира, имел влияние. Солдаты США носили синие костюмы, их коллеги из Конфедерации - красные. Они получили бутсы вместо ботинок. Они получили шлемы. Армстронг подумал, не лучше ли ему обойтись обычным стальным котелком, чем этим кожаным приспособлением.


Спортсмены сборной США были в гораздо лучшей форме, чем ребята из средней школы. Армстронг чувствовал, что он что-то заслужил, когда его назначили стартовым подкатом. У них был квотербек, который действительно умел бросать, и пара эндов, которые умели ловить. Концы были не самыми быстрыми в мире, но они сойдут.


Они разыгрывали Кубок мира на стадионе средней школы. Американские солдаты заполнили половину трибун, другие - местные жители. Чтобы убедиться, что на турнире царил мир, местных жителей обыскали, прежде чем они смогли войти внутрь.


Тогда Армстронг впервые взглянул на "красную команду". Ему не понравилось то, что он увидел. Они были стройнее и поджарее, чем игроки из США. Они выглядели быстрыми. Однако его беспокоило не это. С первого взгляда он понял, что эти парни будут играть так, как будто они сражаются за то, чтобы не допустить армию США в Чаттанугу. Сквидфейс был точен. Чаша мира, ничего. Это был бы не футбол. Это была бы война.


Красная команда - кажется, они называли себя "Волки" - выиграла жеребьевку. Когда американский нападающий выбил мяч, Армстронг с грохотом пронесся по полю. Первое столкновение всегда приветствовалось. Он врезался в парня в красном. "Ублюдочный янки", - сказал мужчина и попытался ударить коленом по своим фамильным драгоценностям.


"Поцелуй меня в задницу, Чарли". Армстронг изогнулся и уперся коленом в его набедренную повязку. "Ты хочешь так играть? Мы будем играть так".


"Давай это", - сказал другой парень.


И они сделали это. Обе стороны делали это на протяжении всей игры. Армстронга били кулаками, локтями, колотили и пинали. Каждый подкат заканчивался пенальти. Это была позиционная война, только без траншей. Конфедераты были быстрее. Сборная США была чуть сильнее.


Один конфедерат сломал ногу. Насколько мог судить Армстронг, это был несчастный случай - подкат выглядел чистым. У одного американского игрока было вывихнуто плечо. В следующей пьесе Волк, который вывихнул руку, был избит. Армстронг не мог видеть, что именно с ним произошло; кто-то пытался наступить ему на лицо. Что бы это ни было, парня в красном унесли на носилках.


За четыре минуты до конца "Конфедераты" нанесли удар по воротам сборной США. "Синие" вели в счете тридцать, проигрывая 28-24. "Вот и все", - сказал квотербек в the huddle. "Мы получаем тачдаун, мы выигрываем. Мы облажались, мы выглядим болванами перед этими говнюками и перед нашими собственными парнями. Мы позволим этому случиться?"


"Нет!" - хором воскликнули они.


"Хорошо. Короткий пас в левый флэт на счет три. Давайте возьмем их".


"Ты застрелил моего брата, придурок", - сказал парень через линию от Армстронга.


"Не волнуйся, кантлипс", - ласково сказал Армстронг. "Ты следующий".


И он был прав, но не так, как он это имел в виду. Тогда просвистела первая минометная мина и разорвалась прямо на линии полузащиты. Но красная команда защитила синюю от большинства осколков. Как только Армстронг услышал хлопок, он распластался. То же самое сделал алабамец, которому он не понравился, но у парня в красном из спины и ноги текла кровь.


"Черт", - хрипло сказал он.


Еще один игрок Конфедерации упал со страшным ранением в голову. Это еще раз доказало то, что армия кайзера Билла испытала на собственном горьком опыте в Великой войне - кожаные шлемы ни черта не защищали от осколков снарядов. Пара американских солдат схватилась за себя и тоже застонала. На их униформе крови было больше, чем у их противников.


Армстронг подполз к тому, что был ближе. Он не хотел вставать, на случай, если на футбольном поле или рядом с ним упадут новые минометные снаряды. И они это сделали - один возле дальней концевой зоны, а другой, ужасный, сбоку от трибун, заполненных людьми, болеющими за красную команду. Крики, вопли и завывания поднялись высоко и пронзительно.


"Сукин сын!" Сказал Армстронг, не совсем недовольный. "Возможно, на этот раз нам даже не придется брать заложников. Они делают это сами с собой".


Раненый американский игрок высказал мнение, которое отправило бы каждого белого человека в бывшей Конфедерации в еще более теплый, хотя и менее влажный климат. Затем он сказал: "Хотел бы я уметь перевязывать себя. Эта тряпка ни хрена не рвется ".


"Подожди". Армстронг достал маленький складной нож из правого носка. "Я тебя приведу в порядок".


"Что ты с этим делаешь?" - спросил другой солдат.


"Никогда не знаешь, когда это пригодится", - сказал Армстронг, разрезая рубашку парня. "Если бы у меня в руках был "дерринджер", я бы тоже взял с собой один из них". Он разрезал узкие брюки солдата, чтобы тот мог увидеть рану. "Не так уж плохо. Похоже, ты немного порезался, но я не думаю, что там есть железо ".


"О боже", - сказал травмированный игрок. Армстронг знал, что легче быть оптимистом, если ты не тот парень, который остановил одного из них.


Еще один снаряд разорвался на дальней стороне поля, а затем еще один - на стороне конфедератов на трибунах. Ублюдки с минометом могли бы сделать гораздо хуже с людьми, которым они пытались причинить вред. Вместо этого они обрушили ужас на мужчин и женщин, которые зааплодировали бы, если бы "дамнянкиз" порезали на кусочки кошачьего мяса.


"Я думаю, игра окончена", - сказал кто-то неподалеку.


"Парень, держу пари, ему пришлось пойти в колледж, чтобы быть таким умным", - сказал Армстронг.


"Хех", - сказал раненый футболист, лежащий рядом с ним. "Я надеюсь, что они чертовски быстро покончат с этим гребаным минометным расчетом".


"Удачи", - сказал Армстронг. Минометы не произвели большого взрыва, когда взорвались. Если вы очертили полуторамильный круг вокруг футбольного поля, команда была ... где-то там. Если бы они хотели выбросить свое оружие в Бирмингеме, пойти куда-нибудь еще и начать все заново, они тоже могли бы это сделать. И большинство солдат, которые могли бы преследовать их, вместо этого были здесь, на игре.


Парни в серо-зеленой форме покидали трибуны так быстро, как только могли, без паники. Вышли медики, чтобы увести раненых с поля. Они были там из-за футбольных травм, но они также знали, как обращаться с боевыми ранениями. У них было много практики. Армстронг остался там, где был. Он пожалел, что не мог спрятать в носке инструмент для рытья окопов. Как и каждый солдат США в CSA, он чувствовал себя придавленным.


Все померкло. Кассиус убедился в этом на собственном горьком опыте. Он помнил ту яростную, недоверчивую радость, которую испытал, застрелив Джейка Физерстона, но больше не мог ее чувствовать. Все, что у него было сейчас, - это воспоминание, и это было не то же самое.


Слава тоже поблекла. Не то чтобы люди не помнили, что он сделал, здесь, более полугода спустя. Его встречали улыбками и кивками, куда бы он ни пошел. Но он больше не был свежей новостью. Слишком много всего произошло с тех пор. Соединенные Штаты вот-вот должны были получить нового президента. Вот почему его пригласили в Вашингтон, округ Колумбия: посмотреть на инаугурацию Тома Дьюи.


Он задавался вопросом, будет ли его лицо единственным чернокожим на инаугурации. Он боялся, что это возможно. Там, в CSA, он всегда был среди себе подобных. Но негры в Соединенных Штатах были небогаты на земле. Ему пришлось привыкать иметь дело с белыми людьми.


Многие из них тоже не знали, как с ним обращаться. Тех, кто обращался с ним как с восьмилетним ребенком, который был не очень умен, было легко избегать. Однако даже те, у кого явно были добрые намерения, часто вели себя так, как будто не могли ожидать от него многого. В некотором смысле они беспокоили его больше, чем другие, потому что от них было труднее избавиться.


"Какой аккуратный почерк!" - восхищался портье в отеле Уилларда, когда Кассиус регистрировался вечером 31 января. Он посмотрел на свою подпись. Кассиус Мэдисон, говорилось в его обычном сценарии, который был не слишком плох и не слишком хорош. Каждому в США нужна была фамилия. Он взял свою фамилию из города, за пределами которого застрелил Джейка Физерстона. Только позже он узнал, что она также принадлежала президенту США до войны за отделение. На месте Кассиуса Уайта клерк никогда бы не обратил внимания на то, как он писал. Этот человек, должно быть, был удивлен, что вообще может писать.


Зарегистрировавшись, Кассиус знал, что делать в отеле. Он дал чаевые человеку, который отнес его сумки в номер. Наблюдать, как белый человек делает то, что в CSA было бы работой ниггера, было кайфом.


"Спасибо", - сказал парень, засовывая полдоллара в карман. "Хочешь девушку, приятель, поговори со мной. Я достану тебе лулу, обязательно. Пятнадцать баксов, и ты будешь счастливым парнем - я гарантирую это ".


"Не прямо сейчас", - ответил Кассиус. Сразу после того, как он приехал в США, он не мог держать женщин подальше от себя, хотя и не очень старался. Но они больше не набрасывались на него вот так - еще один признак того, что его слава иссякла, и о чем он действительно сожалел.


Коридорный пожал плечами. "Если передумаете, можете найти меня. Меня зовут Пит. Увидимся". Он вышел из комнаты.


Кассиус пожал плечами. Ему не нравилось платить за это. Хотя ему нравилось это делать, так что, возможно, он выследил бы Пита, а возможно, и нет. Тем временем он просмотрел меню обслуживания в номер. Он заказал стейк, салат и жареную картошку. Опыт научил его, что даже на кухне, спящей у выключателя, слишком сильно облажаться с ними непросто.


Другой белый мужчина, на этот раз с иностранным акцентом, принес ужин в его номер на тележке. Кассиус тоже дал ему чаевые. С кивком, который был почти поклоном, официант ушел. Кассиус набросился на стейк. Они правильно приготовили стейк средней прожарки, и мясо было довольно нежным. У него бывало много блюд и похуже.


Он лег спать, не поискав Пита. Он чувствовал себя скорее усталым, чем добродетельным. Он не знал, почему сидение в поезде во время поездки из Бостона должно было его измотать - он ничего не делал, только сидел. Но он несколько раз видел, что путешествие на большие расстояния может быть таким же утомительным, как марш с партизанами Гракха.


После того, как его разбудил будильник, он принял душ, побрился и надел строгий костюм с ярко-красным галстуком. Затем он спустился вниз позавтракать.


Заведение Уилларда на углу Четырнадцатой и Пенсильвания-авеню находилось всего в паре кварталов от Белого дома, на полуразрушенной территории которого должна была состояться церемония инаугурации. Это было еще ближе к периметру безопасности, на котором была колючая проволока, пулеметные гнезда и пункты досмотра.


Несмотря на то, что у Кассиуса было одно из самых узнаваемых лиц в США и официальное приглашение, его обыскали. "Я застрелил президента CSA", - пожаловался он. "Ты думаешь, я собираюсь застрелить президента США?"


"Не наша работа рисковать", - ответил солдат, обыскивающий его. "Но я скажу вам кое-что - член конгресса Блэкфорд прошла через этот контрольно-пропускной пункт несколько минут назад. Она была замужем за парнем, который был президентом. Одна из наших девушек все равно ее обыскала. Он сделал паузу. "Ты чист. Проходи".


"Спасибо", - сказал Кассиус. Если они обыскивали членов Конгресса, они выделили его не потому, что он был негром. Он задавался вопросом.


Он показал свое приглашение билетеру, который мог быть солдатом, одетым по такому случаю. "О, да, сэр", - сказал мужчина - он был не более чем на год или два старше Кассиуса. "Пойдемте со мной. Мы приготовили для вас место прямо возле трибуны".


Кассиус прошел мимо трибун, заполненных высокопоставленными лицами и их женами. Женщина помахала ему рукой. Это была конгрессвумен Блэкфорд - солдат ему не лгал. Он помахал в ответ.


Прямо за трибуной была специальная трибуна, где новый президент должен был привести себя к присяге. Камеры кинохроники перед трибуной должны были запечатлеть момент, чтобы люди по всей стране могли это видеть. Они были уверены, что поймают Кассиуса. Он не возражал. Пока он не научился какому-нибудь умению, которое помогло бы ему прожить остаток жизни, все, на что ему оставалось уповать, - это один момент, когда за него говорила его винтовка.


Некоторые из людей, сидевших вокруг него, были генералами и адмиралами. Другие, должно быть, были важными демократическими сановниками. Их партия не занимала свой пост в течение восьми лет. Теперь они снова должны были управлять делами. Они были дружелюбны к нему. Они пожали ему руку и поздравили его. Затем они вернулись к болтовне друг с другом, говоря обо всех вещах, которые они сделали бы теперь, когда они могли это сделать.


Места на трибуне начали заполняться: там были новый вице-президент и его жена. Там был председатель Верховного суда США. Там были уходящий президент Ла Фоллетт и его жена. И вот, наконец, появились вступающие в должность президент Дьюи и его жена - и стайка телохранителей с суровыми взглядами вокруг них.


Вице-президент Трумэн был приведен к присяге первым. Он не произнес речи, и у него не было коллеги, чтобы пожать ему руку. Президент Ла Фоллетт был вице-президентом до того, как его предшественника убила бомба Конфедерации, и кабинет оставался пустым после того, как он его покинул.


Когда Трумэн сел, Дьюи встал. То же самое сделал Ла Фоллетт, который занял свое место рядом с главным судьей. Новый президент принес присягу: "Я торжественно клянусь, что буду добросовестно исполнять обязанности президента Соединенных Штатов и буду в меру своих возможностей сохранять, оберегать и отстаивать Конституцию Соединенных Штатов".


Как только Дьюи закончил произносить присягу, президент - нет, экс-президент - Ла Фоллетт сделал шаг вперед и пожал ему руку. Затем он сел на трибуну. Главный судья также пожал руку президенту Дьюи. Он тоже сел.


Дьюи стоял за кафедрой, заросшей микрофонами. Все беспроводные сети должны были передавать его слова в прямом эфире по всей стране. "Для меня большая честь быть здесь", - сказал Дьюи. "Вы возложили на меня большую ответственность за установление мира. Я хотел бы поздравить моего выдающегося предшественника, президента Ла Фоллета, с победой в отчаянной войне, которую начал Джейк Физерстон ".


Кассиус хлопал вместе со всеми остальными. Теперь, когда Дьюи победил, он мог позволить себе быть милостивым к человеку, который ушел до него.


Новый президент посмотрел на толпу. Он был молод и элегантно одет. Он выглядел нетерпеливым поскорее приступить к делу. Его слова звучали точно так же: "Теперь, когда наступил мир, мы будем процветать. И мы останемся сильными. Некоторые в бывших Конфедеративных Штатах могут подумать, что могут вытеснить нас. Я стою перед народом Соединенных Штатов - я стою перед народом воссоединившихся Штатов - чтобы сказать им, что они неправы ".


Раздалось больше аплодисментов. На этот раз Кассиус хлопал сильнее, чем раньше. Он хотел, чтобы конфедераты получили все, что им причитается, и даже больше. Люди вокруг него тоже снова захлопали. Он не думал, что большинство из них хлопали так громко, как раньше. Он действительно думал, что это было слишком плохо.


"И я стою перед иностранными державами мира, чтобы напомнить им, что Соединенные Штаты сильны, и напомнить им, что мы защитим себя во что бы то ни стало и любыми средствами, которые покажутся необходимыми", - продолжил Дьюи. "Супербомба - ужасное оружие. Мы не будем применять ее, если нас не спровоцируют. Но тем, кто может нас спровоцировать, лучше знать, что они делают это на свой страх и риск".


На этот раз рукопожатие, которое он получил, было громким и длинным. Говорил ли он Японии остерегаться? Или он предупреждал кайзера? С момента приезда в Соединенные Штаты Кассиус узнал о зарубежных странах больше, чем когда-либо знал в Джорджии. Единственными зарубежными странами, о которых он когда-либо думал, были США - которые больше не были зарубежными - и Мексиканская империя, потому что мексиканцы приехали работать в Огасту, а мексиканские солдаты пытались его убить. Мир казался шире и сложнее, чем в те дни, когда он не застрелил Джейка Физерстона.


"Моя администрация будет стремиться помешать странам, которые в настоящее время не обладают супербомбой, приобрести ее", - сказал Дьюи. "Мы своими глазами видели, к каким разрушениям это приводит. Германская империя идет бок о бок с нами в этих усилиях. И Германия, и Соединенные Штаты признают опасность для мира во всем мире, если безответственные правительства получат возможность расщеплять атом ".


Значит, Япония - в конце концов, не кайзер, подумал Кассиус. Он также задавался вопросом, откуда президент Дьюи знал, что Соединенные Штаты и Германия будут нести ответственность. Кассиус решил, что, вероятно, не знал. Но у них уже была супербомба, и они не ставили целью позволить кому-либо еще присоединиться к их клубу.


Разве Дьюи не насвистывал в темноте о своих шансах на успех? Едва эта мысль пришла в голову Кассиусу, как президент сказал: "Я знаю, помешать другим создавать супербомбы будет непросто и недешево. Тем не менее, мы намерены попытаться. На карту поставлена безопасность всего мира ".


Позади Кассиуса генерал наклонился к своей жене и пробормотал: "Когда это не сработает, он может сказать, что мы приложили все усилия". Кассиус был уверен, что ему не следовало этого слышать. Он также был уверен, что в этом было больше смысла, чем ему хотелось бы.


Дьюи продолжил: "Мы очистим старые Конфедеративные Штаты от пагубного влияния Партии свободы. Мы позаботимся о том, чтобы выжившие там негры получили полные гражданские права и чтобы зверства прошлого никогда не повторились ".


Когда Кассиус аплодировал этому, камера кинохроники повернулась к нему. Он был здесь не в последнюю очередь как наглядный урок Дьюи. Он не возражал, или не очень сильно. Если бы новый президент сдержал свое обещание или даже был близок к этому, негры, оставшиеся к югу от линии Мейсона-Диксона, оказались бы в лучшем положении, чем когда-либо прежде.


Дьюи дал еще больше обещаний обо всех замечательных вещах, которые он совершит в Соединенных Штатах. Кассиус не знал, будут ли они замечательными или нет. Он надеялся на это. Что оставалось делать, кроме как надеяться?


После окончания речи Дьюи повернулся к толпе. Люди подходили, чтобы поздравить его. Они с Трумэном пожали друг другу руки и улыбнулись, пока фотографы удалялись. Кассиус упал вместе с остальными людьми на своей специальной трибуне.


"Удачи, сэр", - сказал он, когда добрался до Дьюи.


"Спасибо вам". Новый президент быстро и профессионально пожал его руку. "Спасибо вам за все. Вы намного облегчили мою работу".


"Я был очень рад сделать это, сэр", - ответил Кассиус. Нет, никто никогда не подумал бы о нем, не вспомнив о его единственном моменте. Он тоже не очень возражал против этого. Это было на одно мгновение больше, чем когда-либо получало большинство его несчастных людей.


Снова тланта. Ирвинг Моррелл предпочел бы остаться дома со своей семьей, но даже отпуск был желанным. Атлантический военный округ не развалился на части, пока он возвращался в США. (Ну, он предположил, что технически Атланта тоже снова стала частью США. Местные жители ни на минуту в это не поверили. Морреллу самому было трудно в это поверить.)


Все могло быть хуже. Никому из офицеров по моральному духу - были такие люди - в его команде не пришла в голову блестящая идея футбольного матча "солдаты против местных", как тому маньяку в Алабаме. Почему бы не отправить любому затаившему злобу сообщнику выгравированное приглашение? Здесь полно проклятых янки, в которых можно пострелять! Единственной удачей было то, что минометный расчет ранил своих людей сильнее, чем американских солдат, в которых они целились.


Моррелл не знал, что командующий Военным округом побережья Мексиканского залива сделал с его бесстрашным офицером по футбольному планированию. Он знал, что сделал бы сам. Если бы это зависело от него, этот майор или кем он там был, прямо сейчас руководил бы береговой обороной Колорадо.


У него были свои проблемы. Диверсии на железной дороге просто не прекращались. Было слишком много миль путей, и не хватало солдат, чтобы следить за всеми ними. Военное министерство не считало, что такого рода преступление оправдывает казнь заложников, которая была единственным, что могло положить этому конец. Моррелл предположил, что военные бюрократы в Филадельфии были правы. Если армия США убивала конфедератов из-за любой мелочи, чем она отличалась от режима Джейка Физерстона, кроме выбора жертв?


Но то, что он не убивал сообщников из-за какой-то мелочи, определенно усложняло жизнь Морреллу.


Затем были две дюжины командных машин в Роки-Маунт, Северная Каролина, и вокруг нее, в бензобаки которых каким-то образом попал сахар: самый надежный способ вывести двигатель из строя, какой когда-либо был найден. Местный командир разобрался с этим самостоятельно и позже отправил отчет в Атланту. Моррелл одобрял инициативных офицеров. Этот человек реквизировал автомобили у местных жителей, чтобы восполнить нехватку, и оштрафовал весь город.


Однако даже штрафы стали сложнее. Серебро и золото Конфедерации по-прежнему оставались законным платежным средством; по весу эти монеты соответствовали своим американским аналогам. Бумага Конфедерации таковой не являлась, по крайней мере, для сделок с оккупационными властями. Коричневые банкноты оставались в обращении среди местных жителей; зеленых купюр еще не было в достаточном количестве.


Довольно скоро все бумаги Конфедерации станут незаконными. Тогда в любом случае стало бы легче давить на оккупированные штаты. Прямо сейчас ситуация с деньгами была такой же, как и в большинстве других способов. Куда бы ни добрались власти США, они правили. Там, где они этого не сделали или где они отвернулись хотя бы на мгновение, старые порядки продолжались.


"Вот это некрасиво, сэр". Полковник в звании из офиса судьи-адвоката положил на стол Моррелла папку из манильской бумаги. "Из Гринвилла, Южная Каролина. Они вздернули негра за то, что он кашлянул в белую женщину ".


"Кашляешь?" Спросил Моррелл.


"Это то, что они здесь делают большую часть времени, вместо того чтобы свистеть, как это сделали бы мы", - объяснил офицер помоложе.


"Мы знаем, кто это сделал?" Спросил Моррелл. "Звучит так, как будто этим людям самим нужно повеситься".


"Да, сэр". Но голос подполковника звучал несчастно.


"Хочешь рассказать мне больше, или мне нужно просмотреть все это?" Моррелл положил руку на папку.


"Что ж, я могу изложить вам короткую версию", - сказал военный прокурор.


"Хорошо!" Моррелл утонул в бумажной работе. "Тогда сделай это".


"Верно. Во-первых, мы знаем, кто это сделал, но мы ничего не можем доказать. Все это отрицают. Все, кто был там, клянутся, что он этого не делал, и никто другой тоже. Насколько они обеспокоены, тот цветной парень повесился ".


"Нет свидетелей из США?"


"Нет, сэр".


"Хорошо. Ты сказал: "Во-первых". Это означает, что есть что-то еще, не так ли?"


"Да, сэр. Этот город взорвется как бомба, если мы арестуем этих людей. Гринвилл не хочет мириться с мыслью, что негр может быть свежим с белой женщиной, несмотря ни на что. Я не знаю, действительно ли это сделал мертвый парень или нет. Но белые, возможно, сдались нам. Они, конечно, не отказались от того, как все было до того, как они сдались ".


"Нет, да?" Моррелл слышал эту песню слишком много раз до этого. Она приняла решение за него. "Отправляйте приказы тамошнему ответственному офицеру. Скажи ему, чтобы он приготовил свое тяжелое вооружение и убедился, что у него есть воздушная поддержка, готовая к вылету. Затем скажи ему, чтобы он арестовал этих людей и вывез их оттуда. Если Гринвилл восстанет, мы сравняем это место с землей ".


"Вы уверены, сэр?" - спросил подполковник.


"Будь у меня под рукой супербомба, я бы сбросил ее на этих ублюдков. Вот насколько я уверен. А теперь давайте займемся приготовлением".


"Э-э, да, сэр". Военный прокурор отдал честь и в спешке покинул свой кабинет.


Американские солдаты арестовали семнадцать мужчин и двух женщин в Гринвилле. Город не восстал. Моррелл не думал, что это произойдет. Здешние твердолобые грабили кусты, совершали набеги и доставляли себе ужасные неприятности. Они не проявляли никаких признаков готовности или способности вести ожесточенные бои с американскими войсками.


Он пригласил пару авторов из армейской газеты "Звезды и полосы". "Я хочу, чтобы вы набросили для меня брошюру", - сказал он им. "Направьте ее на белых в бывшем CSA. Мы можем назвать это равенством. Скажите этим ублюдкам, что они не обязаны любить негров, но они не могут мочиться на них, как это было до войны ".


"Да, сэр", - хором ответили мужчины. Один из них добавил: "Когда вы хотите этого, сэр?"


"Скажем, через неделю", - ответил Моррелл. "Затем я получу одобрение Военного министерства на это, и тогда я издам это. Я издам это миллионами, клянусь Богом. С этого момента никто не сможет сказать: "Ну, я не знал, каковы правила". Мы просто расскажем им, каковы правила. Если они сломают их после этого, это их собственная чертова вина ".


Он получил первый черновик шесть дней спустя. Он не счел его достаточно убедительным и предложил внести изменения. Когда текст вернулся, он отправил текст в Филадельфию. Ему было интересно, сколько времени там займет работа. С приходом новой администрации бюрократия стала еще более неровной, чем обычно.


Но он не только получил одобрение четыре дня спустя, он также получил сообщение, в котором говорилось, что власть имущие отправили его текст американским комендантам в военном округе на побережье Мексиканского залива, в военном округе на Среднем Юге и в Республике Техас. У них тоже был приказ печатать и распространять "Равенство". То, что могло сделать письменное слово, оно сделает.


Как только брошюра попала на улицы, жалобы посыпались к нему на стол. Он мог бы знать, что так и будет. Черт возьми, он знал, что так и будет. Бывший мэр Атланты сидел в тюрьме за пособничество выселению негров из города. Новым городским комиссаром стал адвокат сорока лет по имени Кларк Батлер. Он был бы красив, если бы у него не торчали уши.


Раньше он всегда сотрудничал с властями США. Сейчас он был вне себя. "Ты имеешь в виду, что мы должны мириться с этим, если, э-э, цветной парень" - он понял, что нехорошо говорить "ниггер" в присутствии Моррелла - "заигрывает с белой женщиной?"


"До тех пор, пока он относится к этому миролюбиво, да", - спросил Моррелл. "Вы хотите сказать мне, что белые мужчины никогда не заигрывают с цветными женщинами?"


Батлер покраснел. "Это другое".


"Как?"


"Это просто есть".


Моррелл покачал головой. "Извините, нет. Я не собираюсь уступать в этом вопросе. Может быть, до войны все было по-другому, или вы думали, что это потому, что вы были наверху, а негры - внизу. Сейчас все по-другому ".


Батлер почесал кончик своих тонких усов. "В некоторых штатах США действуют законы о смешанном происхождении. Почему вы к нам относитесь строже, чем были бы к ним?"


"Потому что вы злоупотребляли вещами похуже", - прямо ответил Моррелл. "И я не думаю, что они будут соблюдать эти законы намного дольше. Ты подал им такой ужасный пример, что они будут слишком смущены, чтобы оставить их в книгах ".


"Ты доставишь много неприятностей", - печальным тоном предсказал Батлер.


"Я рискну". Моррелл, напротив, звучал жизнерадостно. "Если у людей здесь начнутся неприятности, я обещаю, что мы покончим с этим".


"Это несправедливо", - сказал Батлер. "Мы всего лишь делаем то, что делали всегда".


"Да, и посмотри, к чему это тебя привело", - парировал Моррелл. "Давай возьмем, к примеру, тебя в частности. Я знаю, что вы не имели никакого отношения к отправке негров в лагеря - мы проверили. Вы бы не сидели там, если бы знали. Вы были бы в тюрьме вместе со старым мэром. Но вы знали, что они исчезают, не так ли?"


"Ну..." Батлер выглядел так, как будто хотел исчезнуть. "Да".


"Хорошо! Молодец!" Моррелл похлопал в ладоши, которые были лишь слегка сардоническими. "Видишь? Ты можешь во всем признаться, если постараешься. Я бы вышвырнул тебя из своего кабинета, если бы ты сказал что-то другое ".


"Но относиться к ... цветным людям как к белым? Равенство?" Городской комиссар произнес название брошюры с большим отвращением. "Людям - белым людям - это не понравится, ни капельки".


"Честно говоря, Батлер, мне на это наплевать". Моррелла начинало тошнить от всей этой жалкой истории. "Таковы правила, которые у тебя теперь есть. Ты собираешься играть по их правилам, и это неубедительно. Если ты попытаешься заставить пожалеть какого-нибудь бедного негра, мы заставим тебя пожалеть еще больше. Если ты думаешь, что мы не сможем этого сделать - или если ты не думаешь, что мы это сделаем - продолжай и узнай. Тебе не понравится то, что произойдет дальше. Я обещаю тебе это. Разбуди город и расскажи людям. Мы серьезно относимся к этому ".


"Цветные люди в одной церкви? Цветные дети в одной школе?" Очевидно, Батлер подбирал самые отвратительные примеры, какие только мог придумать.


И Моррелл кивнул, как будто его голова была на пружинах. "Это верно. Негры тоже работают на той же работе, что и белые, и получают ту же зарплату. О, я не ожидаю, что цветные адвокаты сразу же - вы не позволили им получить образование для этого. Но они получат его с этого момента ".


"Я не думаю, что мы смиримся с этим", - сказал Батлер. "Я действительно не смирился. Сегрегация сейчас, сегрегация завтра и сегрегация навсегда!"


"Вы говорите это в своем официальном качестве, мистер Батлер?" Спросил Моррелл. "Если да, то вы только что подали в отставку".


Кларк Батлер передумал. У него была хорошо оплачиваемая, ответственная работа в то время и в том месте, где трудно было найти работу любого рода. "Ну, нет. Я не выступал официально", - сказал он после короткой паузы. "Я просто выражал чувства многих людей в этой части континента - и вы знаете, что это так, генерал".


Моррелл знал, все верно, слишком хорошо. После некоторой паузы он ответил: "Меня не волнует, что чувствуют люди. Я ничего не могу с этим поделать. Но я, черт возьми, вполне могу что-то сделать с тем, как ведут себя люди. Если вы хотите ненавидеть негров в своем сердце, вперед. Хотя ты их ненавидишь, я заставлю тебя пожалеть, если ты будешь относиться к ним иначе, чем к белым. Ты понял это?"


"Равенство, навязанное на острие штыка?" Батлер издевался.


"Звучит довольно глупо, не так ли?" Моррелл сказал с улыбкой. Городской комиссар кивнул. Но Моррелл не закончил: "Тем не менее, когда вы переходите прямо к делу, это чертовски превосходит лагеря, печи и массовые захоронения".


"Я не был в этом замешан", - быстро сказал Батлер.


"Ты бы не разговаривал со мной сейчас, если бы это было так", - ответил Моррелл. "Но ты думаешь, что серьезно относишься к тому, что собираешься делать? Мы тоже. Ты можешь узнать, легкий путь или трудный. Решать тебе ".


После этого Батлер в спешке ушел. Моррелл не был огорчен его уходом и решил с этого момента более пристально следить за ним. Он задавался вопросом, смогут ли Соединенные Штаты внедрить что-то вроде равенства в старом CSA. Он все еще не был уверен, но намеревался попытаться.


Единственный способ, которым Кларенс Поттер мог избежать просмотра брошюры под названием "Равенство", заключался в том, чтобы остаться в своей квартире и никогда не выходить. Янки расклеили эту чертову штуку по всему Ричмонду. Во время войны эта обычная пропагандистская листовка означала бы, что Корпусу квартирмейстеров какое-то время не нужно было выдавать туалетную бумагу.


Когда он впервые прочитал брошюру, он подумал, что это придурок номер один, и ничего больше. После того, как он посмотрел на нее снова, он все еще думал, что это придурок. Но это был умный придурок, и решительный. "Проклятые янки" не стремились изменить сердца или умы в dead CSA. Они стремились изменить поведение. Если бы они вбивали людям в глотки разное поведение от Ричмонда до Гуаймаса, они полагали, что сердца и умы в конечном итоге последуют их примеру.


Больше всего Поттера беспокоило то, что у них был реальный шанс оказаться правыми.


Он наблюдал, как то же самое происходило, когда Партия свободы захватила CSA. Даже люди, которым не нравились Джейк Физерстон и Партия, начали приветствовать друг друга словами "Свобода!" Так было безопаснее. Ты не мог бы попасть в беду, если бы сделал это. И через некоторое время ты даже не стеснялся этого. Ты принимал это как должное. Довольно скоро вы приняли правду обо всем, что говорила Партия, как должное. И вы, а вместе с вами и Конфедеративные Штаты Америки, последовали за Джейком Физерстоном в пропасть.


Теперь янки хотели подтолкнуть то, что осталось от Конфедерации, к ... равенству. Они не просили белых любить негров. Они просто сказали: относитесь к ним так, как вы относились бы к себе, или мы заставим вас пожалеть об этом.


Было ли когда-нибудь более извращенное применение Золотого правила?


Поттер был уверен, что многим людям идея равенства негров ненавистна даже больше, чем ему. Он провел шестьдесят с лишним лет в CSA; он знал, что здесь к чему. Но он также знал, что за ним наблюдают. "Проклятые янки" не тратили время на то, чтобы показать ему это - что не означало, что там не было также тонких шпионов, которых он не заметил сразу. Он предположил, что его телефон прослушивался, а почту читали.


И поэтому он сидел смирно и работал над своими мемуарами. Поколением ранее он сделал все, что мог, чтобы освободить КСА от обременительных условий перемирия после Первой мировой войны. Но Конфедерация тогда не была разгромлена. Она также не была оккупирована. С тех пор США усвоили урок бармена: как только ты сбиваешь парня с ног, тебе нужно пнуть его по голове, чтобы он не смог вскочить и броситься на тебя с разбитой бутылкой.


Однажды в начале марта, когда в воздухе только начинала ощущаться весна, он отправился на площадь Капитолий, чтобы осмотреться. Вудро Вильсон объявил войну США там в 1914 году. Сам Поттер и Натан Бедфорд Форрест III тоже без особого энтузиазма строили заговор против Джейка Физерстона.


Теперь Форрест был мертв, потому что нужно было быть лучшим заговорщиком, чем он когда-либо был, чтобы выступить против коварного президента CSA. Физерстон так и не узнал, что Поттер был вовлечен в этот план. Поттер знал, что если бы он это сделал, то умер бы сам.


Площадь Капитолия была разгромлена, когда два генерала сидели на скамейке в парке и говорили о том, куда катится Конфедерация. Все пошло насмарку, хотя в то время ни один из них этого не знал.


Сейчас площадь выглядела еще хуже, чем тогда, что было нелегко. Трава все еще была паршивая и покрытая проказой из-за зимних заморозков. Ее уже давно никто не косил. Это смягчило очертания воронок от бомб и снарядов, не скрывая их. Вывески с большими красными буквами кричали о грубых предупреждениях: СМОТРИ, КУДА СТУПАЕШЬ! и МИНЫ и БОЕВЫЕ ПАТРОНЫ!


Получив такое предупреждение, Поттер не пошел через площадь к остаткам Капитолия. Здание в неоклассическом стиле, разрушенное бомбой, выглядело как древние руины. Судя по фотографиям, которые он видел, Колизей и Парфенон были в чертовски лучшем состоянии, чем это место.


Рабочие убирали обломки героической статуи Альберта Сиднея Джонстона. Как и Конфедерация, в эти дни она не годилась ни на что, кроме металлолома. Статуя Джорджа Вашингтона, теперь извлеченная из-под защитной пирамиды из мешков с песком, сохранилась лучше. Даже янки все еще уважали Вашингтона ... во всяком случае, некоторые.


Две голубые сойки визжали на дереве. Малиновка прыгала по земле, высматривая насекомых. Тощий рыжий полосатый кот наблюдал за малиновкой из-за невысокого земляного холмика. "Иди принеси это", - пробормотал Поттер. Коту тоже нужно было поесть. Но малиновка улетела. Кот смотрел на Поттера так, как будто это была его вина. Это был кот - он не стал бы винить себя. Поттер изобразил приветствие. "Ты тоже неудачник", - нежно сказал он. Кот зевнул, продемонстрировав острые зубы. Оно неторопливо удалилось.


Он искал скамейку, на которой Форрест впервые заговорил о том, как избавиться от Физерстона и покончить с войной. Как только он продаст свои мемуары, эта скамейка станет своего рода историческим памятником. Или, скорее, так и было бы, потому что он не видел никаких признаков этого. Еще одна жертва войны.


Он нашел другую скамейку, в глубине площади Капитолий. Несмотря на знаки, он не взорвался, добравшись до нее. Он сел. Выйдя из квартиры, почувствовал себя хорошо. То же самое было с солнцем на его лице, хотя за время войны он привык выглядеть бледным. Мужчина в грязной форме конфедерации спал или вырубился пьяным в высокой траве неподалеку. Некоторые газеты выполнили свой долг за одеяло.


Поттер не думал, что бродяга наблюдал за ним, хотя никогда нельзя было сказать наверняка. Кто-то где-то наблюдал. Он был уверен в этом. Он огляделся, чтобы посмотреть, сможет ли он заметить шпиона. Не в этот раз. Это, конечно, ровно ничего не доказывало.


После окончания последней войны Джейк Физерстон провел некоторое время на площади Капитолия в качестве бродяги, еще одного обломка, выброшенного на берег перемирием. Затем он столкнулся с Партией свободы - и она столкнулась с ним. До того, как он присоединился, это была крошечная, безнадежная организация, которая могла хранить свои членские списки и счета в коробке из-под сигар. Впоследствии…


Теперь это было более двадцати пяти лет спустя. Поттер мог видеть, что всем было бы лучше, если бы Джейк Физерстон пошел по какой-нибудь другой улице и никогда не встретил безнадежного болвана, который основал Партию свободы. Когда-то давно он знал имя этого болвана. Он не мог вспомнить его сейчас, чтобы спасти свою жизнь. Что ж, это, конечно, больше не имело значения.


Он закрыл глаза. Ему хотелось закрыть нос. Запах смерти все еще витал в Ричмонде. Будет только хуже, когда погода тоже потеплеет. Сколько лет понадобилось бы этому, чтобы уйти навсегда?


"Эй, друг, у тебя не найдется лишней мелочи?"


Кларенс Поттер открыл глаза. Спящий солдат - у него все еще были сержантские шевроны на рукаве - ожил. Он был грязным и остро нуждался в бритье. Одному Богу известно, когда он мылся в последний раз. Но Поттер не почувствовал запаха виски вместе с - как это называлось в рекламе мыла "Янки"?-Б.О.


"Вот". Он порылся в кармане и нашел полдоллара. "Купи себе что-нибудь поесть". Он бросил это мужчине.


"Премного благодарен, сэр". Ветеринар поймал это на лету. Он посмотрел на Поттера. "Вы прошли через это, я полагаю".


"Дважды", - согласился Поттер. "Не всегда на передовой, но да - дважды".


"У тебя хороший взгляд". Демобилизованный солдат сунул толстую серебряную монету в карман брюк. "Ты думаешь, мы когда-нибудь снова встанем на ноги?"


"Рано или поздно? Я уверен в этом. Когда?" Поттер пожал плечами. "Это может быть позже. Я не знаю, доживу ли я до этого. Я надеюсь, что ты доживешь".


Молодой человек пристально посмотрел на него. "Ты говоришь как янки". Вероятно, он был родом из Алабамы или Миссисипи.


Еще раз пожав плечами, Поттер ответил: "Я учился в колледже там, наверху".


"Да? Значит, тебе нравятся "Янкиз"? Если тебе нравятся, я верну тебе твои деньги, потому что они мне не нужны".


"Оставь это себе, сынок. Не секрет, что мне наплевать на Соединенные Штаты. Мы не можем сейчас с ними сражаться - мы разбиты. Я не знаю, сможем ли мы когда-нибудь снова сразиться с ними. Но они мне не понравятся, даже если я доживу до ста лет, и мои кости говорят мне, что не понравятся ".


"Ха", - серьезно сказал ветеринар, а затем: "Мы должны сразиться с ними. Мы должны выбить из них сопли за то, что они с нами сделали".


Был ли он другим Джейком Физерстоном, все еще не вырвавшимся из своего кокона безвестности? Это было возможно. Черт возьми, все было возможно. Но большие шансы, большие шансы. Сколько десятков тысяч было после последней войны? Поттер понятия не имел. Он знал, что только один поднялся на вершину.


Он также знал, что этот чумазый парень может быть провокатором, а не эмбрионом Физерстоном. "Янкиз" не пожалели бы о том, чтобы иметь повод поставить его к стене с завязанными глазами и последней сигаретой. Нет, ни капельки.


"Я боролся с США столько, сколько намеревался", - сказал он. "Продолжать в том же духе, когда это безнадежно, для нас только хуже".


"Кто сказал, что это безнадежно?" спросил молодой ветеринар.


"Я только что сделал. Ты что, не слушал? Даже если мы восстанем, даже если мы захватим Ричмонд, что сделают "проклятые янки"? Вывести своих людей из города и сбросить на него супербомбу? Как ты собираешься бороться с этим?"


"Они бы не стали". Но в голосе мужчины внезапно не прозвучало убежденности.


"Конечно, они бы это сделали. И если бы мы победили, мы бы сделали то же самое с Чикаго, если бы он восстал и мы не смогли раздавить его солдатами. Для чего еще нужны эти чертовы бомбы?"


Человек в поношенной, грязной форме цвета орехового ореха посмотрел в небо, как будто услышал гул американского тяжелого бомбардировщика. Одного было бы достаточно. Города завоеванной КСА лежали обнаженными перед самолетами. Больше никаких зенитных орудий. И гончих собак, готовых броситься в бой, тоже нет. Единственная причина, по которой damnyankees еще не сделали этого, заключалась в том, что никто не спровоцировал их достаточно сильно.


"Тедди Рузвельт часто говорил о большой дубинке", - тихо сказал Поттер. "Прямо сейчас у них самая большая дубинка в мире, и они огреют нас ею, если мы выйдем за рамки. Мы проиграли. Я чертовски хочу, чтобы мы этого не делали. Я сделал все, что знал, чтобы этого не случилось. Однако сейчас мы не можем слишком далеко выходить за рамки. Это стоит слишком дорого, черт возьми ".


"Тогда что мне с собой делать?" спросил ветеран. Его голос наполнился слезами, а в глазах заблестели. "Я жил ненавистью с тех пор, как мы сдались. Мне почти не на что больше жить ".


"Приведи себя в порядок. Найди работу. Иди на работу. Найди девушку. Их там много, и не так много мужчин. Помоги построить место, где твои дети хотели бы жить ". Поттер пожал плечами. "Там, где мы сейчас находимся, что еще там есть?"


"Место, где дети хотели бы жить? Под звездно-полосатым флагом? Вероятно, расскажут!" - презрительно сказал молодой человек.


"Прямо сейчас это единственная игра в городе. Возможно, позже все изменится. Я не знаю. Вы увидите этого больше, чем я."Волосы Поттера в эти дни были скорее белыми, чем седыми. "Но если ты продолжишь жалеть себя и спать на площади, может быть, напьешься, чтобы ни о чем не думать, кто победит? Ты? Или США?"


"Мне нужно подумать об этом", - медленно произнес ветеринар.


Поттер поднялся со скамейки. "У тебя есть время. Однако не тяни слишком долго. Это где-то там. Хватайся обеими руками". Ему никогда бы не пришлось сказать это Джейку Физерстону. Джейк всегда хватал.


И посмотрите, к чему это привело его. Посмотрите, к чему это привело всех нас. Кларенс Поттер пошел обратно к улице тем же путем, каким пришел, стараясь ступать именно туда, куда ступал раньше. Опять же, при нем ничего не взорвалось. Но какое это имело значение сейчас? Джейк Физерстон взорвал всю свою страну.


Ф. Лоре Блэкфорд нравился запах кошерного гастронома: мясные ароматы салями и солонины, гармонирующие с рассолом и уксусом из бочки для маринадов и контрастирующие с ароматами рогаликов и свежеиспеченного хлеба. В Филадельфии было несколько приличных деликатесов, но за настоящим блюдом нужно было возвращаться в Нью-Йорк.


Ее брат помахал рукой из-за столика в глубине зала. У Дэвида Хэмбургера в последнее время появился двойной подбородок. Его каштановые волосы поредели и поседели. Флора тоже поседела. Она думала, что только что прошедшие тридцать лет сделали бы седым любого, даже если бы они каким-то образом произошли в мгновение ока.


"Не вставай", - крикнула она, торопясь к Дэвиду.


"Я и не собирался. Это слишком похоже на работу", - сказал он. Искусственная нога, которую он носил с 1917 года, торчала перед ним неестественно прямо. "Рад тебя видеть. Ты все еще разговариваешь со мной, даже несмотря на то, что мы для разнообразия победили?"


"Может быть", - сказала Флора. Они оба улыбнулись. Дэвид был демократом и консерватором с тех пор, как его ранили. Насилие подействовало на него хуже всего, поэтому он, казалось, думал, что это все решит. После этого раунда войны это казалось Флоре менее глупым, чем раньше. Иногда ничто другое не помогало.


Она села. Подошел официант. "Ну?" - спросил он. Она заказала ржаную солонину и бутылку пива. Дэвид выбрал лосось и рогалики к пиву. Официант что-то нацарапал, почесал свои густые седые усы и ушел.


"Как ты?" Спросила Флора. "Как твоя семья?"


"Все в порядке. Я, я не так уж плох", - ответил ее брат. "Как дела у Джошуа?"


Она рассказала ему, что сказал Джошуа о том, что он не может никому показать палец левой руки. Дэвид рассмеялся смехом старого солдата. Флора продолжила: "Я знаю, ему повезло, но я все равно хочу, чтобы этого никогда не случилось".


"Что ж, я это понимаю", - сказал ее брат. "У меня была довольно хорошая жизнь, я принимал все это во внимание, но я уверен, что не хотел бы останавливать ту единственную пулю". Дэвид вздохнул. "Мне тоже повезло. Посмотри на бедного Йоссела - я имею в виду первого Йоссела. Он вообще никогда не видел своего сына ".


"Я знаю", - сказала Флора. "Я думала об этом каждую минуту после того, как Джошуа призвали в армию. Но он хотел присоединиться. Что ты можешь сделать?"


"Ничего", - ответил Дэвид. "Часть наблюдения за их взрослением заключается в том, чтобы понять, когда нужно отпустить. Когда Джошуа стал достаточно взрослым для призыва на военную службу, он стал слишком взрослым, чтобы ты мог его остановить".


"Он сказал мне то же самое", - печально сказала Флора. "Он не был неправ, но что это ему дало? Длительный период в больнице".


"И представление о том, чего стоит страна", - сказал Дэвид. Официант принес еду и пиво. Дэвид доверху насыпал в свой рогалик копченого лосося и бермудский лук, не обратив внимания на сливочный сыр, который подавался к ним. Флора подумала, что это извращение, но вкуса это не касается. Дэвид Гамбургер доказал это, продолжив: "Теперь, когда он пролил за это кровь, он не захочет, чтобы она стала мягкой".


Флора заметила реакционные признаки в Джошуа с тех пор, как он был ранен, и они ей не понравились. Язвительно она ответила: "Тебе не обязательно быть раненым, чтобы любить Соединенные Штаты или быть патриотом".


Ее брат был занят тем, что жевал огромный кусок во рту. Он запил это глотком пива. "Я не говорил, что ты это сделал", - ответил он наконец. "Но ты, конечно, по-другому смотришь на вещи после того, как поймаешь одного".


Теперь Флора ела, и ей пришлось подождать, прежде чем она смогла что-то сказать. "Ношение формы не всех превращает в демократов. Много ветеранов социалистов - на самом деле, довольно много из них в Конгрессе".


"Я знаю, я знаю", - сказал Дэвид. "И все же, если бы они сели на этого Физерстона Мамзера до того, как он стал слишком большим, чтобы на нем сидеть ..."


"Кто был президентом, когда Фезерстон занял этот пост?" - Возмущенно спросила Флора и сама ответила на свой вопрос: "Гувер был, вот кто. Когда я смотрел в последний раз, Гувер был демократом ".


"Да, да". Дэвид сделал все возможное, чтобы отмахнуться от этого. "Кто отдал Кентукки и Хьюстон? Эл Смит не был демократом, и он дал конфедератам платформу, в которой они нуждались, чтобы чуть не погубить нас ".


"Это была ошибка", - признала Флора. "Проблема была в том, что никто здесь на самом деле не верил, что Физерстон хотел войны. Великая война была такой ужасной для обеих сторон. Зачем кому-то хотеть сделать это снова?"


"Он этого не сделал. На этот раз он хотел победить. И ему это почти удалось", - сказал ее брат. "Он тоже хотел избавиться от своих шварцеров. Кто бы в это поверил? Ты была там впереди всех, Флора. Я отдаю тебе должное за это ".


"Иногда ты не хочешь быть правым. Это стоит слишком дорого", - сказала Флора. "Никто в США не хотел впускать негров К.С., когда он начал их преследовать. Однако демократы отнеслись к этому хуже, чем социалисты ".


"Хорошо, значит, у нас тоже не все было гладко", - ответил Дэвид. "Дьюи справится с задачей удержать CSA лучше, чем это сделал бы Ла Фоллетт".


"Это доска, по которой он бежал. Посмотрим, так ли это", - сказала Флора.


Дэвид рассмеялся. "Был ли когда-нибудь политик, о котором вы бы так не сказали?"


"Я могу назвать троих", - ответила Флора. "Дебс, Тедди Рузвельт и Роберт Тафт. Когда они говорили, что что-то сделают, они имели в виду именно это. Это не всегда помогало им. Иногда это просто оставляло их с яблочком на спине ".


После минутного раздумья Дэвид кивнул. "И еще двое", - сказал он: "ты и Осия".


"Спасибо тебе", - мягко сказала Флора. "Я стараюсь. Осия тоже старался - и он никогда не получал за это похвалы, которую заслуживал". Он тоже никогда бы этого не сделал, и она это знала, не тогда, когда экономический коллапс случился, когда он был президентом. Сделав глоток пива, она продолжила: "Я назову тебе еще одно: Майрон Цукерман".


"Он был честным человеком", - согласился ее брат.


Флора кивнула. "Он был. И если бы он не споткнулся на лестнице и не сломал себе шею, я бы никогда не баллотировался в Конгресс. Вся моя жизнь выглядела бы по-другому. Я бы остался организатором или работал в швейном бизнесе, как остальные члены семьи ".


"Цукерману не повезло. Стране повезло".


"Ты так говоришь, с твоими политическими взглядами? Ты заставишь меня покраснеть. Это только потому, что я твоя сестра ". Флора пыталась не показать, как она была довольна.


"Эй, я иногда с тобой не согласен - ну, большую часть времени. Ну и что? Ты моя сестра, и я горжусь тобой", - ответил Дэвид. "Кроме того, я знаю, что всегда могу занять у тебя денег, если они мне понадобятся".


У него никогда не было ни пенни. Флора всегда делилась со своими родителями, сестрой и младшим братом, но Дэвид упрямо добивался своего. У меня все хорошо, говорил он. Это казалось правдой, чему Флора была рада.


Он ухмыльнулся ей. "Так что это значит, через что мы прошли с тех пор, как началась Великая война? Ты политик. Свяжи это для меня".


"Ты многого не просишь!" Воскликнула Флора. Ее брат рассмеялся. Он поднял свою бутылку пива, обнаружил, что она пуста, и махнул рукой, требуя еще одну. Флора отпила из своей. Если она собиралась попытаться ответить на подобный вопрос, ей нужно было подкрепиться. "Ну, для начала, мы вернем себе все Соединенные Штаты, если сможем когда-нибудь остановить людей на Юге от ненависти к нам, как к крысиному яду".


"С каких это пор мы им так сильно нравимся?" Дэвид сказал: до боли правдивая шутка. Он продолжил: "Мы можем сдержать их, если потребуется, их и канадцев".


"Негр, вышедший из CSA перед Первой мировой войной, сказал, что если ты прижимаешь человека к канаве, то сам должен попасть в канаву", - сказала Флора. "Хотим ли мы это сделать?"


"Хотим ли мы, чтобы Конфедеративные Штаты вернулись к делу? Хотим ли мы, чтобы они снова создавали супербомбы?" Спросил Дэвид, добавив: "Та, которую они использовали, чуть не прикончила тебя".


"Я знаю", - сказала Флора. "Не напоминай мне".


"Ну что ж". По тому, как Дэвид это сказал, он думал, что доказал свою точку зрения.


Но Флора ответила: "Неужели мы хотим, чтобы наши мальчики находились там в течение следующих пятидесяти лет, каждый день понемногу истекая кровью? Это было бы похоже на рану, которая не заживет".


"Это лучше, чем беспокоиться о том, что они сметут нас с карты", - сказал Дэвид. "И они бы тоже. Мы сражались с ними четыре раза за последние восемьдесят лет. Ты думаешь, они не хотят попытаться поквитаться за то, что мы выиграли последние два?"


"Нет, я так не думаю, ни на минуту". Флора знала, что некоторые социалисты думали о таких вещах после Первой мировой войны. Это было прискорбно, но это было правдой. Впрочем, так больше никто не думал. Один раз укушенный, дважды застенчивый. Дважды укушенный ..."И все же, если мы не можем превратить их в людей, которым место в Соединенных Штатах, что мы собираемся с ними делать?"


"Хотим ли мы таких людей в нашей стране? Люди, которые убили восемь или десять миллионов негров? Даже когда царь развязывает погром, это не так уж плохо".


"Холерия на царя". Флоре тоже была ненавистна идея России с супербомбой. Германии, однако, пришлось бы иметь дело с Россией; у США просто не было возможностей. Она вернулась к насущным делам: "Они убили не всех негров".


"Нет, но они также не пытались остановить головорезов из Партии свободы. Они подбадривали их, черт возьми", - сказал Дэвид. "И знаете, что меня пугает?"


"Nu?" - Спросила Флора.


"Если это случилось там, это могло случиться и здесь. Это могло случиться с неграми здесь или, не дай Бог, это могло случиться с евреями. Если у тебя будет достаточно разгоряченных и обеспокоенных людей, может случиться все, что угодно. Вообще все, что угодно ".


"Боже упаси, это правильно", - сказала Флора. "Мне нравится думать, что мы бы не сделали ничего подобного ..."


"Да. Я тоже. И сколько шварцеров думали, что их белые соседи не сделают ничего подобного? Скольким из них осталось что-нибудь думать сейчас?" Ее брат сам ответил на свой вопрос: "Немного".


"Может быть, то, что сделали конфедераты, сделает нам прививку от этого", - сказала Флора. "Во всяком случае, мы можем на это надеяться".


"Алевай", - сказал Дэвид.


"Алевай омайн". Флора кивнула. "Но можете ли вы представить политика, говорящего: "Я хочу сделать то же самое, что сделал Джейк Физерстон. Посмотрите, как хорошо это сработало там, внизу"?"


"Мм, может быть, и нет - во всяком случае, какое-то время". Дэвид криво улыбнулся. "Давайте послушаем это для плохих примеров. Я всегда стремился быть единым целым для своих детей, но массовое убийство людей заходит слишком далеко ".


"Немного. Конечно". Флора потянулась и положила свою руку на его. Он выглядел удивленным. Она поняла, что не делала этого ... о, слишком долго. "И ты являешься плохим примером для подражания".


"Эй, я демократ. Как я могу быть кем угодно, только не плохим примером?"


"Тебе придется работать усерднее". Флора надеялась, что он не рассердится. Он усердно работал всю свою жизнь.


Он этого не сделал. "Вот. Я сделаю все, что в моих силах". Он достал пачку сигарет и закурил. "Как у меня дела?"


"Я думаю, тебе нужно попробовать что-нибудь еще". Флора боролась с тем, чтобы не рассмеяться.


"Не знаю, что. Я уже пью. Не хочу бегать за женщинами - я доволен той, которую поймал. А ты семейный политик ".


"Что ж! Мне это нравится!"


Улыбка Дэвида стала еще кривее. "Знаешь что? Я тоже".


Флора указала на пачку. "Дай мне одну из них".


"Ты не куришь".


"Ну и что? Прямо сейчас я так и делаю".


Он протянул ей сигарету, затем наклонился ближе, чтобы прикурить от своей. Она подумала, что у нее ужасный вкус, но ей было все равно, не только тогда. Они вместе выпустили дым.