# Троица Шесть

Чарльз Камминг

ЧАРЛЬЗ КАММИНГ


Троица Шесть


Знаешь, шпионов ловить нельзя. Обнаружьте его, а затем управляйте им, но никогда не поймайте его. Когда шпион поймают, он причиняет гораздо больше неприятностей.


Гарольд Макмиллан


Заметка о кембриджской пятерке


Во время учебы в Тринити-колледже в Кембридже в 1930-х годах Ким Филби, Энтони Блант, Гай Берджесс, Дональд Маклин и Джон Кэрнкросс были завербованы Московским центром в качестве агентов советского НКВД. Они стали известны как «Кембриджская пятерка».


Берджесс продолжал работать на Би-би-си и в министерстве иностранных дел. Маклин, сын известного либерального депутата, также поступил на работу в министерство иностранных дел и был первым секретарем посольства Великобритании в Вашингтоне с 1944 по 1948 год. Филби стал офицером Секретной разведывательной службы (более известной как МИ-6). Блант, мировой авторитет в области картин Николя Пуссена, работал в МИ5 до 1945 года, после чего был назначен инспектором Королевских картинок (а позже и Королевских картин). Во время Второй мировой войны Джон Кэрнкросс работал аналитиком в Блетчли-парке. Все пятеро передали своим сотрудникам НКВД огромное количество секретных документов.


В мае 1951 года Берджесс и Маклин сели на паром в Саутгемптоне, Англия, и перешли на сторону Советского Союза. Их исчезновение вызвало международный резонанс. Блант и Филби предупредили их, что МИ5 собирается разоблачить Маклина как предателя. Четыре года спустя Филби провел


пресс-конференция, на которой он отрицал, что является так называемым «третьим человеком». Он был реабилитирован в Палате общин министром иностранных дел Гарольдом Макмилланом и продолжал предоставлять информацию SIS. Семь лет спустя, работая журналистом в Ливане, Филби сел на советское грузовое судно в Бейруте и вернулся в Москву. Травма его предательства до сих пор не дает покоя британской разведке.


Кэрнкросс был идентифицирован как советский агент в 1952 году. Однако его участие в кембриджской кольцевой сети было скрыто британским правительством. В 1964 году Блант также подписал полное признание в обмен на иммунитет от судебного преследования. В 1979 году Маргарет Тэтчер признала в Палате общин, что сэр Энтони Блант, один из столпов британского истеблишмента, был советским активом более тридцати лет. МИ5 и СИС столкнулись с новой кровопролитием.


Гай Берджесс умер от алкоголизма в Москве в 1963 году. Маклин, работавший в МИД СССР, умер в 1983 году. В том же году Блант, лишенный рыцарского звания, скончался в своем доме в Лондоне. Спустя пять лет Ким Филби получил от советских властей полное государственное захоронение. Кэрнкросс, который жил в Италии, Таиланде и Франции, умер в 1995 году, через пять лет после того, как советский перебежчик Олег Гордиевский подтвердил его как «Пятый человек».


Вербовка кембриджских шпионов считается самым успешным «проникновением» иностранной разведки в историю шпионажа. В России выпускников Тринити-колледжа называли просто «Великолепная пятерка».


CC Лондон 2010


## Глава 1


«Мертвец не был мертвым человеком. Он был жив, но его нет. Такова была ситуация ».


Кэлвин Сомерс, медсестра, остановилась на краю тропы и оглянулась назад, вдоль канала. Это был худощавый мужчина, упрямый и раздражительный, как ребенок. Гэддис остановился рядом с ним.


«Продолжайте говорить, - сказал он.


«Это была зима 1992 года, обычный февральский вечер понедельника». Сомерс вынул яблоко из кармана пальто и откусил его, пережевывая воспоминания. «Пациента звали Эдвард Крейн. В его записях было сказано, что ему семьдесят шесть лет, но никто из нас не знал, что было правдой, а что нет. Мне он казался лет шестидесятых ». Они снова двинулись в путь, продираясь черными ботинками по грязи. «Они, очевидно, решили, что будет лучше, если они впустят его ночью, когда вокруг будет меньше людей, когда дневной персонал ушел из смены».


«Кто такие« они »? - спросил Гэддис.


«Призраки». Кряква взлетела с канала, и его быстрые крылья пролили воду, когда он повернулся к солнцу. Крейна принесли на носилках без сознания сразу после десяти вечера третьего числа. Я был готов к нему. Я всегда готов. Он обошел A&E и был помещен прямо в отдельную комнату за пределами палаты. В таблице говорилось, что у него нет ближайших родственников, и его нельзя реанимировать в случае остановки сердца. Ничего необычного в этом нет. Насколько кто-либо был обеспокоен, это был просто еще один старик, страдающий поздней стадией рака поджелудочной железы. Часов жить, печеночная недостаточность, токсичен. По крайней мере, это была история, которую МИ-6 платила нам за то, чтобы мы крутили педали ».


Сомерс швырнул недоеденное яблоко в пластиковую бутылку, плывущую по каналу, и промахнулся на три фута.


«Как только я затащил Крейна в комнату, я подключил его к капельнице. Физиологический раствор декстрозы. Пакетик с амикацином, который был просто жидкостью, никуда не денется. Даже катетер поставили. Все должно было выглядеть кошерно на тот случай, если из-за двери высунется сотрудник, которому не положено ».


«Это случилось? Кто-нибудь видел Крейна?


Сомерс почесал себе шею сбоку. 'Неа. Около двух часов ночи Майснер вызвал священника. Все это было частью плана. Отец Брук. Он ничего не подозревал. Только что вошел, провел последние обряды, пошел домой. Вскоре после этого появился Хендерсон и произнес свою небольшую речь ».


'Какая маленькая речь?'


Сомерс остановился. Он нечасто смотрел в глаза, но сделал это сейчас, приняв патрицианский тон, который Гэддис счел попыткой имитировать акцент Хендерсона из хрусталя.


«С этого момента Эдвард Крейн фактически мертв. Я хотел бы поблагодарить всех вас за вашу работу, но многое еще предстоит сделать ».


Мужчина, толкающий ржавый велосипед, двигался к ним по тропе, тикая в сумерках.


«Мы все были там», - сказал Сомерс. «Вальдемар, Мейснер, Форман. Мейснер так нервничал, что казалось, что его вот-вот вырвет. Вальдемар не очень хорошо говорил по-английски и все еще не понимал, во что ввязывался. Вероятно, он просто думал о деньгах. Вот что я делал. Двадцать тысяч в 1992 году были большими деньгами для 28-летней медсестры. Вы хоть представляете, сколько нам платили при тори?


Гэддис не ответил. Он не хотел говорить о медсестрах с недостаточным финансированием. Он хотел услышать конец истории.


Как бы то ни было, в какой-то момент Хендерсон вынул из кармана пальто контрольный список и просмотрел его. Сначала он повернулся к Мейснеру и спросил, заполнил ли он свидетельство о смерти. Мейснер сказал, что имел, и достал биро из-за своего уха, как будто это доказывало это. Мне сказали вернуться в комнату Крейна и обернуть тело. «Не нужно его чистить, - сказал Хендерсон. По какой-то причине Вальдемар - мы звали его «Уолли» - подумал, что это смешно, и мы все просто стояли и смотрели, как он смеется. Затем Хендерсон велит ему взять себя в руки и велит подождать тележку, чтобы отвезти старика к машине скорой помощи. Я помню, что Хендерсон не разговаривал с Форманом, пока остальные из нас не ушли. Не спрашивайте меня, в чем он с ней согласился. Вероятно, чтобы пометить случайный труп в морге, какого-то бродяги с Прад-стрит без документов, без истории. Как еще они могли сойти с рук? Им нужно было второе тело ».


«Это полезно», - сказал ему Гэддис, потому что чувствовал, что ему нужно что-то сказать. «Это действительно полезно».


- Ну, вы получаете то, за что платите, не так ли, профессор? Сомерс самодовольно усмехнулся. «Что было трудным, так это то, что у нас были другие пациенты. Это был обычный понедельник вечером. Не то чтобы все могло просто остановиться, потому что в здании находилась МИ-6. Мейснер тоже был старшим врачом, поэтому он постоянно ходил взад и вперед по больнице. В какой-то момент я не думаю, что видел его около полутора часов. У Уолли была работа повсюду, и у меня тоже. Вдобавок мне пришлось постараться не пускать других медсестер в палату Крейна. На всякий случай, если они заинтересуются. У баржи тропа сузилась, и двое мужчин были вынуждены идти гуськом. «В итоге все пошло как по маслу. Мейснер получил сертификат, Крейн был закутан с небольшой дырой в ткани, через которую он мог дышать, Уолли отвез его в машину скорой помощи, а старик к шести утра ушел в свою новую жизнь ».


«Его новая жизнь», - пробормотал Гэддис. Он взглянул на темнеющее небо и уже не в первый раз задумался, увидит ли он когда-нибудь Эдварда Энтони Крейна. 'Вот и все?'


'Почти.' Сомерс вытер нос в тусклом свете. «Восемь дней спустя я просматривал « Таймс » . Нашел некролог «Эдварду Крейну». Не очень долго. Справа внизу, в разделе «Жизни вспомнят», рядом с каким-то французским политиком, который облажался во время Суэца. Крейна называли «находчивым профессиональным дипломатом». Родился в 1916 году, получил образование в колледже Мальборо, затем в Тринити, Кембридж. Отправления в Москву, Буэнос-Айрес, Берлин. В браке не был, потомков нет. Умер в больнице Святой Марии, Паддингтон, после «долгой борьбы с раком».


Начинала моросить мелкая морось. Гэддис миновал несколько замковых ворот и двинулся в сторону паба. Сомерс провел рукой по его волосам.


«Так вот что случилось, профессор, - сказал он. «Эдвард Крейн был мертвым человеком, но он не был мертвым человеком. Эдвард Крейн был жив, но его нет. Такова была ситуация ».


Паб был переполнен.


Гэддис подошел к бару и заказал две пинты Stella Artois, пачку арахиса и двойную порцию Famous Grouse. Благодаря Сомерсу у него в карманах лежала мелочь, и ему пришлось расплачиваться с барменом дебетовой картой. Внутри пиджака он обнаружил разорванный клочок бумаги, на котором хранил свои пароли и пин-коды, и набирал цифры, в то время как домовладелец шумел сквозь зубы. Пока Сомерс все еще был в мужском доме, Гэддис одним выстрелом утопил виски, а затем нашел столик в задней части паба, где он мог наблюдать за группами дрожащих курильщиков, сбившихся в кучу снаружи, и попытаться убедить себя, что он принял правильное решение бросить курить.


«У тебя есть Стелла», - сказал он, когда Сомерс подошел к столу. На мгновение показалось, что он не собирается садиться, но Гэддис подтолкнул к нему пинту и сказал: «Арахис».


Было чуть больше шести часов. Вест-Гайд во вторник вечером. Костюмы, секретари, пригород. Музыкальный автомат напевал Энди Уильямса. Рядом с мишенью в дальнем углу комнаты был прикреплен оранжевый плакат со словами:


КАРРИ НОЧЬ - СРЕДА . Гэддис снял вельветовый пиджак и накинул петлей на подлокотник соседнего стула.


«Так что же случилось потом?»


Он знал, что Сомерс любит именно эту роль, играя ключевую роль, играя «Глубокая глотка». Медсестра - старшая медсестра, как он, несомненно, настаивал - изобразила его самодовольную ухмылку еще раз и отхлебнула кружку пива. Что-то в тепле паба вернуло ему характерное самодовольство; это было так, как если бы Сомерс отругал себя за то, что слишком открыто у канала. В конце концов, он обладал информацией, которую хотел Гэддис. Профессор заплатил за это три штуки. Для него это была золотая пыль.


«Что случилось потом ?»


«Верно, Кэлвин. Следующий.'


Сомерс откинулся на спинку стула. 'Немного.' Казалось, он пожалел об этом ответе и перефразировал его, ища большего воздействия. «Я смотрел, как скорая помощь проезжает мимо почтамта, быстро покурила и вернулась внутрь. Поднялся на лифте в комнату Крейна, очистил ее, выбросил пакеты и катетер и отправил медицинские записи в журнал пациентов. Вы могли бы, вероятно, проверить их, если хотите. Что касается больницы, 76-летний онкологический пациент страдал от печеночной недостаточности и умер ночью. То, что происходило постоянно. Это был новый день, новая смена. Пора двигаться дальше ».


- А Крейн?


'Что насчет него?'


- Вы никогда не слышали ни слова?


Сомерс выглядел так, словно ему задали идиотский вопрос. В этом была беда интеллектуалов. Так чертовски глупо.


«Зачем мне слышать еще одно слово?» Он сделал большой глоток из пинты и сделал что-то своими глазами, отчего Гэддис захотел уложить его. «Предположительно, ему дали новое имя. Предположительно, он наслаждался еще десятью годами счастливой жизни и мирно умер в своей постели. Кто знает?'


Двое курильщиков, один входящий, один выходящий, протиснулись мимо своего стола. Гэддису пришлось убрать ногу с дороги.


- А вы об этом ни слова не проронили? Никто не задавал вам вопросов? Никто, кроме Шарлотты, не поднимал эту тему более десяти лет?


«Вы могли бы сказать это, да».


Гэддис почувствовал здесь ложь, но знал, что преследовать ее бессмысленно. Сомерс были из тех, кто отключается, как только вы поймаете их на противоречии. Он сказал: «А Крейн говорил? Что это был за человек? Как он выглядел?'


Сомерс засмеялся. - Вы не так часто делаете это, профессор?


Это было правдой. Сэм Гэддис нечасто встречал медсестер в пабах на окраинах Лондона и не пытался получить информацию о семидесятишестилетних дипломатах, чьи смерти были сфальсифицированы людьми, которые заплатили двадцать тысяч в обмен на пожизненное молчание. Он был в разводе сорока трех лет. Он был старшим преподавателем истории России в Университетском колледже Лондона. Его обычными битами были Пушкин, Сталин, Горбачев. Тем не менее это замечание довело его до предела терпения, и он сказал: «А как часто ты это делаешь, Кальвин?» просто чтобы Сомерс знал, где он стоит.


Ответ сработал. В щели между глазами Сомерса появилась легкая паника, которую он безуспешно пытался оттолкнуть. Медсестра нашла убежище в арахисе и наткнулась на пальцы, пока он боролся с пакетом.


«Послушайте, - сказал он, - Крейн вообще не говорил. Перед тем, как его госпитализировали, они сделали ему легкую анестезию, от которой он потерял сознание. У него были седые волосы, выбритые, чтобы выглядеть так, как будто он прошел курс химиотерапии, но его кожа была слишком здоровой для человека, предположительно в его состоянии. Он, вероятно, весил около семидесяти килограммов, от пяти футов десяти до шести футов. Я никогда не видел его глаз, потому что они всегда были закрыты. Этого достаточно для вас?


Гэддис ответил не сразу. Ему не нужно. Он позволил тишине говорить за него. - А Хендерсон?


'Что насчет него?'


«Что это был за человек? Как он выглядел? Все, что вы мне сказали, это то, что он был одет в длинное черное пальто и звучал так, будто кто-то произвел плохое впечатление на Дэвида Нивена ».


Сомерс повернул голову и уставился в дальний угол комнаты.


- Шарлотта вам никогда не говорила?


- Что мне сказал?


Сомерс быстро моргнул и сказал: «Передайте мне эту газету». На соседнем столике в струйке пива лежал сырой выброшенный экземпляр «Таймс» . Черная девушка, слушающая розовый iPod, улыбнулась в знак согласия, когда Гэддис спросил, может ли он взять его. Он поправил ее и протянул газету через стол.


- Вы слышали о расследовании Лейтона? - спросил Сомерс.


Лейтон был судебным расследованием аспекта государственной политики в отношении войны в Афганистане. Гэддис слышал об этом. Он прочитал статьи, поймал репортажи на Четвертом канале.


«Давай, - сказал он.


Сомерс перешел на пятую страницу. «Вы видите этого человека?»


Он расплющил газету, повернув ее на сто восемьдесят градусов. Узкий палец медсестры с обгрызенным ногтем проткнул фотографию человека, ныряющего в правительственный вездеход на оживленной лондонской улице. Это был мужчина позднего среднего возраста, окруженный толпой репортеров. Гэддис прочитал подпись.


Сэр Джон Бреннан покидает Уайтхолл после того, как дал показания в ходе расследования.


Внутри главной фотографии был небольшой официальный портрет Бреннана в министерстве иностранных дел. Гэддис поднял глаза. Сомерс увидел, что он установил связь.


«Хендерсон - это Джон Бреннан ? Вы уверены?'


«Так же уверен, что я сижу здесь и смотрю на тебя». Сомерс допил свою пинту. «Человек, который заплатил мне двадцать тысяч шестнадцать лет назад, чтобы скрыть все, был не просто старым привидением. Человек, который в 1992 году называл себя Дугласом Хендерсоном, сейчас возглавляет МИ-6 ».


## Глава 2


От Daunt Books на Холланд-Парк-авеню до сентябрьского паба в пригороде Вест-Гайд был долгий путь.


Месяцем ранее Гэддис запускал свою последнюю книгу - Цари , сравнительное исследование Петра Великого и нынешнего президента России Сергея Платова - в книжном магазине в центре Лондона. Его редактор, совладелец бутик-издательства, заплатившего королевскую сумму в 4750 фунтов стерлингов за книгу, не приехал на мероприятие. Одинокий дневник, имеющий опыт работы в Evening Standard , высунулась из двери книжного магазина в шесть двадцать пять, взяла стакан Совиньон Блан комнатной температуры и, установив, что у нее больше шансов найти рассказ. на верхней палубе автобуса №16, уехавшего через десять минут. Ни историк-знаменитость, ни литературный редактор, ни какой-либо представитель BBC не ответили на приглашения, которые, по утверждению пиарщицы, разошлись - «первым классом» - во вторую неделю июля. В одиночном сообщении в «Субботнем Индепендент» был обнаружен один бледнолицый матриарх, который приехал «весь путь из Хэмпстеда, потому что мне так понравилась ваша книга о Булгакове», а также бывший ученик Сэма по имени Колин, который утверждал, что потратил в прошлом году «гулял по Казахстану и читал Германа Гессе». Остальные составляли персонал - менеджер магазина, кто-то, кто работал с кассой, - около дюжины коллег и студентов из UCL, ближайшей соседки Сэма, Кэт, которая была очень сексуальной и всегда открывала входную дверь в халате. , и его близкая подруга, журналист Шарлотта Берг.


Не волновало ли Гэддиса, что новая книга, скорее всего, бесследно исчезнет? Да и нет. Несмотря на свою политическую активность, он не питал иллюзий, что одна книга может изменить отношение к Сергею Платову. Цари будут вежливо рассмотрены лондонской газетой и отвергнуты в Москве как западная пропаганда. На его написание ушло три года, и в твердом переплете будет продано около тысячи экземпляров. Давным-давно Гэддис решил писать исключительно ради удовольствия писать: ожидать большего вознаграждения означало вызывать разочарование. Если публике нравились его книги, он был счастлив; если они этого не сделали, пусть будет так. У них были лучшие дела, на которые можно было потратить свои кровно заработанные деньги. У него не было ни стремления к славе, ни врожденного интереса к зарабатыванию денег: для него было важно качество работы. А « Цари» - это книга, которой он гордился. Это было равносильно продолжительной атаке на режим Платова, атаке, которую он попытался сконденсировать как можно лаконичнее в статье из 750 слов, опубликованной в Guardian тремя днями ранее.


Таковы были масштабы рекламной кампании книги. Гэддис не был особенно заинтересован в создании общественного имиджа. Например, четырьмя годами ранее он опубликовал биографию Троцкого, которую с энтузиазмом обсуждали на Радио 4. Предприимчивый молодой телевизионный продюсер пригласил его на кинопробы для серии программ о «Великих революционерах». Гэддис отказался. Почему? Потому что в то время он чувствовал, что это означало бы провести слишком много времени вдали от своей маленькой дочери Мин и бросить своих учеников в UCL. Его друзья и коллеги думали, что это была упущенная возможность. В чем был смысл быть успешным ученым в Британии двадцать первого века, если вы не хотели появляться на BBC4? «Подумайте о врезках», - сказали они. Подумайте о деньгах . С его кривой внешностью, Гэддис был бы естественен для телевидения, но он слишком ценил свое личное пространство и не хотел сбрасывать со счетов свою любимую карьеру из-за того, что он описал как «сомнительное удовольствие видеть мою кружку по телевизору». Конечно, в этом решении было упрямство, но доктор Сэм Гэддис считал себя, прежде всего, учителем. Он верил в бесспорное мнение о том, что если молодому человеку повезет прочитать нужные книги в нужное время в компании подходящего учителя, это навсегда изменит его жизнь.


- Так что у нас с Сергеем Платовым? он начал. Менеджер Даунта был уверен, что из тридцати мест в книжном магазине больше не будут заняты любопытные прохожие, и попросил Гэддиса начать. «Он святой или грешник? Виновен ли Платов в военных преступлениях в Чечне, в том, что он лично санкционировал убийство журналистов, критикующих его режим, или он государственный деятель, восстановивший могущество России-матушки и тем самым спасший свою страну от упадка и коррупции? »


Для Гэддиса вопрос был риторическим. Платов был пятном на русском характере, пограничном социопате, который менее чем за десять лет разрушил возможность демократической России. Бывший шпион КГБ, он дал добро на убийство российских мирных жителей на чужой территории, потребовал от стран Восточной Европы выкупа за поставку газа и поощрял убийства журналистов и правозащитников, достаточно храбрых, чтобы критиковать его режим. Одна из таких журналисток - Катарина Тихонова - была хорошей подругой Гэддиса. Они переписывались более пятнадцати лет и встречались всякий раз, когда он приезжал в Москву. Три года назад ее застрелили в лифте своего многоквартирного дома. Ни один подозреваемый не был арестован в связи с убийством, аномалией, которую он раскрыл в своей новой книге.


Он обратился к своим заметкам.


«История говорит нам, что Сергей Платов - выживший , из семьи выживших».


'Что ты имеешь в виду?' Матриарх Хэмпстеда сидела в первом ряду и уже задавала вопросы. Гэддис льстил ей терпеливой улыбкой, которая одновременно оказывала полезный эффект, заставляя ее чувствовать себя неловко из-за того, что ее перебивают.


«Я имею в виду, что его семья пережила худшие излишества, которые Россия двадцатого века могла им подвергнуть. Дед Платова работал поваром у Иосифа Сталина и жил, чтобы рассказать эту историю. Это само по себе чудо. Его отец был одним из четырех солдат отряда из двадцати восьми человек, которые выжили после того, как были преданы немцам в Кингисеппе в 1941 году. Сергея Спиридоновича Платова преследовали в окрестностях, и он избежал захвата, только дыша через полый тростник, пока погружен в пруд. У Шона Коннери был такой же трюк в « Докторе Ноу» .


Кто-то засмеялся. На Холланд-Парк-авеню гудело движение. Сэм Гэддис смотрел на море кивающих, внимательных лиц.


«Вы знаете о блокаде Ленинграда?» он спросил. Он не собирался начинать с этого, не сегодня, но это была тема, по которой он много раз читал лекции в UCL, и толпа Daunt пойдет на это. Менеджер, стоявший у двери, восторженно кивал головой.


«Сейчас зима 1942 года. Минус двадцать градусов ночью. Три миллиона человек в городе, окруженном немецкими войсками, миллион из них женщины и дети ». Матриарх ахнула. «Еды так мало, что люди умирают по пять тысяч в день. Все запасы муки в Ленинграде уничтожены немецкими зажигательными бомбами. В результате пожаров земля на складах Бадаева пропитана расплавленным сахаром. Люди настолько голодны, что готовы копать мерзлую землю, чтобы извлечь сахар и продать его на черном рынке. Верхние три фута земли продаются по сто рублей за стакан, следующие три фута - за пятьдесят ».


Звонок и внезапное движение. Дверь книжного магазина открылась, и вошла молодая женщина: черные волосы до плеч, кожаные сапоги по колено поверх джинсов и фигура сорокатрехлетнего разведенного академика, выпившего три стакана. Совиньон Блан замечает и фотографирует своими глазами, даже когда выступает с докладом на презентации своей книги. Женщина что-то прошептала менеджеру, ненадолго поймала взгляд Сэма, затем села на место сзади.


Гэддис пожалел, что принес свой реквизит. В UCL его ежегодная лекция о блокаде Ленинграда была обязательной к просмотру, одним из очень немногих мероприятий, которые каждый студент, участвовавший в программе по истории России, чувствовал себя обязанным и с энтузиазмом посещать. Гэддис всегда начинал с того, что стоял за столом, на который он клал треть буханки нарезанного белого хлеба, фунт говяжьего фарша, миску хлопьев с отрубями, небольшую чашку подсолнечного масла и три печенья для пищеварения.


«Это, - говорит он переполненному залу, - это все, что вам нужно есть в течение следующих тридцати дней. Это все, на что взрослый ленинградец мог претендовать на свои продовольственные карточки в первые годы Великой Отечественной войны. Что-то вроде ставит январский детокс в перспективе, не так ли? Лекция проходит в первые недели Нового года, поэтому шутка всегда вызывает волну нервного смеха. «Но наслаждайся, пока можешь». Растерянно смотрит в первом ряду. Тарелка за тарелкой, тарелка за миской, доктор Гэддис теперь опускает еду на пол, пока все, что остается на столе перед ним, не превратится в десять ломтиков черствого белого хлеба. «К тому времени, когда осада действительно начнет кусаться, хлеб станет более или менее единственным средством к существованию, которое вы собираетесь получить, а его питательная ценность равна нулю. Жители Ленинграда не имеют доступа к Hovis или Mother's Pride. Этот хлеб, - он берет кусок и разрывает его на мелкие кусочки, как ребенок, кормящий уток, - в основном сделан из опилок, подметаемых на полу. Если вам посчастливилось работать на фабрике, вы получаете 250 граммов этого вещества каждую неделю. Сколько 250 грамм? ' Теперь Гэддис берет шесть ломтиков хлеба и передает их ученику в первом ряду. «Это примерно то, сколько это стоит. Но если вы не работаете на фабрике, - возвращаются три ломтика, - вы получаете только 125 граммов ».


«И я предупреждаю вас, чтобы вы не были молодыми», - продолжает он, обращаясь теперь к Нилу Кинноку, политику прошлых лет, которого большинство его учеников слишком молоды, чтобы их запоминать. «Я предупреждаю вас, чтобы вы не заболели. Я предупреждаю вас, чтобы вы не старели в Ленинграде 1942 года. Потому что, если вы это сделаете, - в этот момент он хватает последние три ломтика хлеба и бросает их на пол, - если вы это сделаете, вы, скорее всего, голодать до смерти.' Он позволяет этому осесть перед тем, как нанести удар . - И не будь академиком. Не будь интеллектуалом ». Еще одна волна нервного смеха. «Товарищ Сталин не любит таких, как мы. По его мнению, ученые и интеллектуалы могут умереть от голода ».


Красивая женщина в сапогах по колено пристально смотрела на него. В UCL Гэддис обычно выбирал добровольцев на этом этапе и просил их снять обувь, которую он затем ставил на стол перед аудиторией. Он любил вытаскивать из карманов пиджака обрезки травы и куски коры. Господи, если бы Здоровье и безопасность позволили, он бы тоже привел дохлую крысу и собаку. В конце концов, именно на этом и выживали ленинградцы, когда немцы затягивали петлю: трава и кора; кожаная обувь сварена для пропитания; плоть паразитов и собак. Каннибализм тоже был распространен. Дети исчезнут. Из трупов, оставленных замерзать на улице, таинственным образом удалялись конечности. Пироги с мясом, продаваемые на рынках раздираемого войной Ленинграда, могли содержать что угодно, от конины до человеческого мяса.


Но сегодня он все упростил. Сегодня вечером доктор Гаддис рассказал о тете и двоюродной сестре Платова, переживших три года в немецком концентрационном лагере в Прибалтике. Он рассказал, как однажды мать Платова потеряла сознание от голода только для того, чтобы проснуться, когда ее вели на кладбище мужчины, которые предположили, что она умерла. К восьми часам он прочитал короткий отрывок из новой книги о ранних годах Платова в КГБ, и к восьми пятнадцати люди аплодировали, и он отвечал на вопросы из зала, пытаясь доказать, что Россия возвращается к тоталитаризм и все время гадают, как уговорить девушку в сапогах по колено присоединиться к его вечеринке за ужином.


В конце концов, в этом ему и не потребовалось. Когда катер начал редеть, она подошла к нему у импровизированного бара и протянула руку.


«Холли Леветт».


'Сэм.' Ее рука была тонкой и теплой, и все ее покрывали кольца. Ей было около двадцати восьми, с огромными голубыми глазами. «Это ты опоздал».


Улыбка, которая выглядела как искреннее смущение. На ее правой щеке был небольшой шрам на кости, который ему понравился. «Извините, меня задержали в метро. Надеюсь, я ничего не прервал ».


Они отошли от бара.


'Нисколько.' Он пытался понять, чем она зарабатывала на жизнь. Что-то в искусстве, что-то творческое. 'Мы раньше встречались?'


'Нет нет. Я только что прочитал вашу статью в Guardian и знал, что вы говорите сегодня вечером. У меня есть кое-что, что, как я думал, может вас заинтересовать.


Они оказались на небольшой поляне в разделе «Путешествия». Боковым зрением Гэддис чувствовал, что кто-то пытается поймать его взгляд.


«Что за что-то?»


«Ну, моя мать только что умерла».


'Мне очень жаль это слышать.'


Не похоже, что Холли Леветт нужно было утешать.


«Ее звали Катя Леветт. Перед смертью она работала над книгой по истории КГБ. Большая часть ее информации поступила из источников в британской и российской разведке. Я не хочу, чтобы ее бумаги пропали зря. Вся эта тяжелая работа, все эти интервью. Я подумал, не могли бы вы взглянуть на ее исследование, посмотреть, есть ли в нем ценность?


Конечно, это могла быть ловушка. Озорной источник в МИ-6 или в ФСБ России, желающий использовать британского историка среднего звена в целях пропаганды. В конце концов, зачем идти в книжный магазин? Почему бы просто не позвонить ему в UCL или отправить электронное письмо на его веб-сайт? Но шансы попасть в ловушку были невелики. Если бы призраки хотели скандала, если бы они хотели заголовки, они бы выбрали Бивора или Себага Монтефиоре, Эндрю или Уэста. Кроме того, Гэддис сможет определить подлинность документов за пять минут. Полжизни он провел в музеях Лондона, Москвы и Санкт-Петербурга. Он был гражданином исторического архива.


«Конечно, я мог бы взглянуть на них. Вы любите думать обо мне. Где бумаги?


«В моей квартире в Челси».


И вдруг тон разговора изменился. Внезапно Холли Леветт посмотрела на доктора Сэма Гэддиса так, как озорные студентки иногда смотрят на привлекательных, сорокалетних бакалавров, когда они ничего не замышляют. Как будто ее квартира в Челси обещала больше, чем просто пылящие записные книжки о КГБ.


- Твоя квартира в Челси, - повторил Сэм. Он уловил запах ее духов, когда пил еще вина. «Я, наверное, должен взять твой номер».


Она улыбалась, наслаждаясь игрой, обещая ему что-то своими огромными голубыми глазами. Холли Леветт достала из заднего кармана узких джинсов карточку, которую сунула ему в руку. «Почему бы тебе не позвонить мне, когда ты не так занят?» она предположила. «Почему бы тебе не позвонить, и мы можем организовать, чтобы ты приехал и забрал их?»


'Это хорошая идея.' Гэддис посмотрел на карточку. На нем не было ничего, кроме имени и номера телефона. - А вы говорите, ваша мать занималась историей советской разведки?


«КГБ, да».


Пауза. Было так много вопросов, что он ничего не мог сказать; если бы он начал, они бы никогда не остановились. Коллега-мужчина из UCL материализовался рядом с Гэддисом и нетерпеливо уставился глубоко в декольте Холли. Гэддис не стал их представлять.


«Мне пора», - сказала она, коснувшись его руки и отступив на шаг. «Было так приятно познакомиться. Ваш разговор был фантастическим ».


Он снова пожал ей руку, ту, со всеми кольцами. «Я позвоню тебе», - сказал он. «И я обязательно приму это предложение».


'Какое предложение?' спросил коллега.


«О, лучший вид», - ответила Холли Леветт. «Самый лучший вид».


## Глава 3


Двумя днями позже, в субботнее утро, залитое дождем, Гэддис позвонил по номеру карточки и договорился о поездке в «Челси», чтобы забрать коробки. Через пять минут после того, как он вошел в дверь ее квартиры на Тайт-стрит, он оказался в постели с Холли Леветт. Он уезжал только в восемь часов следующего вечера, багажник его машины провисал под тяжестью ящиков, голова и тело болели от сладкого плотского удара женщины, которая осталась, даже после всего, что они разделили, что-то для него чужое, загадка.


Ее квартира была местом взрыва, полным мусором, заполненным газетами, книгами, старыми номерами New Yorker , недопитыми бокалами вина и пепельницами, переполненными старыми косяками и раздавленными пачками сигарет. На кухне в течение трех дней мыть посуду, сложенную у раковины, в спальне - больше ковров и больше одежды, разбросанных по большему количеству стульев, чем Гэддис когда-либо видел в своей жизни. Это напомнило ему его собственный дом, который за годы, прошедшие после того, как Наташа оставила его, превратился в холостяцкий лабиринт книг в мягкой обложке, меню на вынос и коробок с DVD. У него была уборщица из Белоруссии, но она была почти больна артритом и большую часть времени болтала с ним на кухне о жизни в посткоммунистическом Минске.


Поиски Холли материалов КГБ привели их вниз, в подвал многоквартирного дома, где Катя Леветт заполнила кладовку до отказа десятками ящиков без опознавательных знаков. Им обоим потребовалось больше часа, чтобы найти файлы и отнести их к машине Гэддиса. Даже тогда Холли сказала, что не может быть уверена, что он все забрал с собой.


«Но это же начало, правда?» она сказала. «Это то, с чем нужно ладить».


«Откуда все эти вещи приходят от? он спросил.


Огромный объем материалов в подвале наводил на мысль, что Катя Леветт либо имела очень хорошие связи на разведывательном небосводе, либо была закоренелым хранителем бесполезной информации из вторых рук. Гэддис отправил ее в Google, но большинство статей, доступных под ее именем, были либо обзорами книг, либо агиографическими профилями деловых деятелей среднего звена в Великобритании и США. Она никогда не была штатным автором каких-либо известных публикаций.


«Мама дружила со многими русскими эмигрантами в Лондоне», - объяснила Холли. «Олигархи, бывшие сотрудники КГБ. Вы, наверное, знаете большинство из них ».


«Не в социальном плане».


- И когда-то у нее был парень. Кто-то из МИ-6. Думаю, многое могло исходить от него ».


- Вы имеете в виду, что он слил это?


Холли кивнула и отвернулась. Она что-то скрывала, но Гэддис не чувствовал, что знает ее достаточно хорошо, чтобы требовать дополнительной информации. Уже были намеки на тяжелые отношения между матерью и дочерью; правда выйдет вовремя.


Он приехал домой и поставил коробки - пятнадцать штук - на пол в спальне Мин, молча пообещав доставить их в течение нескольких дней. И он бы почти сразу же позвонил Холли еще раз, если бы не мрачный сюрприз в понедельник.


* * *


Было две буквы.


Первый пришел в зловещем коричневом конверте с надписью HM.


ДОХОДЫ И ТАМОЖЕННЫЕ / ЧАСТНЫЕ, а также требование о несвоевременной уплате налога. Точнее, спрос на 21 248 фунтов стерлингов, что было примерно на 21 248 фунтов стерлингов больше, чем было у Гэддиса в банке. В письме говорилось, что неуплата всей суммы к середине октября приведет к судебному иску. Тем временем проценты по долгу накапливались в размере 6,5%.


На втором письме был безошибочно узнаваемый почерк его бывшей жены, с испанской штемпелем и пятном в левом углу, которое он поставил на своенравную чашку cafe con leche .


Письмо было напечатано.


Дорогой Сэм


Мне очень жаль, что приходится писать так, а не по телефону, но Серджио и Ник посоветовали мне делать это на формальной основе.


Серхио был адвокатом. Ник был парнем из Барселоны. Гэддис не был в восторге от обоих.


Ситуация такова, что N и мне отчаянно не хватает денег из-за ресторана, и мне нужна дополнительная помощь с оплатой обучения. Я знаю, что вы уже были более чем щедры, но я не могу выплатить свою половину оплаты ни за этот, ни за следующий семестр. Есть ли какой-нибудь способ помочь? Мин любит школу и уже невероятно хорошо говорит по-каталонски и по-испански. Меньше всего, чего мы хотим, - это забрать ее и разлучить со всеми друзьями, которых она завела. Другая школа находится за много миль отсюда и ужасна по разным причинам, которые слишком удручающие, чтобы вдаваться в них. (Я слышал сообщения об издевательствах, расизме по отношению к индийскому ребенку, даже о несчастном случае на детской площадке, которое было прикрыто персоналом.) Вы уловили картину.


Вы напишете и дадите мне знать, что вы думаете? Мне очень жаль, что приходится просить вас помочь с этим, потому что мы всегда соглашались пойти пятьдесят на пятьдесят. Но я не вижу, что у меня есть выбор. Цифра, о которой мы говорим, находится в районе 5000 евро. Когда ресторан начнет приносить прибыль, я обещаю вам вернуть деньги.


Я надеюсь, что в Лондоне / в UCL все в порядке. Передайте всем свою любовь -


Hasta luego


Наташа х


Сэм Гэддис не был из тех людей, которые паниковали, но в равной степени он не был из тех, у кого есть двадцать пять тысяч фунтов стерлингов на случайные налоговые счета и плату за обучение. Он уже взял две отдельные ссуды по 20 000 фунтов стерлингов, чтобы выплатить долги, накопленные в результате его развода; только ежемесячная выплата процентов составила 800 фунтов стерлингов, помимо ипотечного кредита в размере 190 000 фунтов стерлингов.


Он поехал на метро до UCL и договорился о встрече со своим литературным агентом за обедом. Это было единственное решение. Ему придется найти выход из кризиса. Ему придется писать .


Они встретились два дня спустя в небольшом, непомерно дорогом ресторанчике на Хай-стрит Кенсингтон, где единственной другой клиентурой были скучающие домохозяйки Холланд-парка с любовниками вдвое моложе и пожилой греческий бизнесмен, которому потребовалось почти час, чтобы съесть единственную миску ризотто. .


У Роберта Патерсона, британского директора литературных агентов Dippel, Gordon and Kahla с 1968 года, были более важные клиенты, чем у доктора Сэмюэля Гэддиса - мыльные звезды, например, которые приносили 15% комиссионных за шестизначные автобиографические сделки - но ни с кем не с кем. он предпочел бы провести три часа в лондонском ресторане с завышенными ценами.


«Вы упомянули, что вас беспокоят деньги?» - сказал он, когда они заказали вторую бутылку вина. Патерсону оставалось три года до пенсии, и он был единственным выжившим представителем поколения, которое все еще верило в достоинство обеда из трех мартини. "Налог?"


'Как ты узнал?'


«Всегда, в это время года». Патерсон понимающе кивнул, округляя телячью котлету. «Большинство моих клиентов меньше знают, как управлять своими финансами, чем Защитник Чудо-Лошади. От некоторых из них я получаю три телефонных звонка в неделю. «Где моя сделка по иностранным правам? Где деньги в мягкой обложке? » Я больше не литературный агент. Я личный финансовый консультант ».


Гэддис криво улыбнулся. - А какой финансовый совет вы мне дали бы?


«Зависит от того, сколько вам нужно».


«Двадцать одна штука для налогового управления Ее Величества, выплата в прошлый вторник. Четыре штуки на школьные сборы Мин. Скорее всего, вырастет до десяти или двадцати в ближайшие пару лет, если только парень Наташи внезапно не поймет, что для того, чтобы быть менеджером успешного ресторана в Барселоне, не нужно тратить три дня в неделю, работая над внетрассовым катанием на лыжах в Пиренеях. Они вкладывают евро в Средиземное море ».


- А UCL не может помочь?


Гэддис поблагодарил официанта, который налил ему еще вина. «Мне сорок три года. Моя зарплата не будет намного выше, если я не стану председателем. Одна только ипотека обходится мне в треть того, что я зарабатываю. Если не считать кражи первых выпусков « Гордости и предубеждения» из Лондонской библиотеки, я не собираюсь собирать деньги в ближайшее время ».


- Так вам нужна новая сделка? Патерсон промокнул уголки рта салфеткой.


«Мне нужна новая сделка, Боб».


«Что я подарил тебе в прошлый раз?»


«К югу от пяти тысяч».


Патерсон выглядел слегка смущенным тем, что заключил такой скудный контракт. Он был крупным мужчиной, и ему требовалось расстояние в два фута между его стулом и столом. Он скрестил руки так, чтобы они лежали на вершине его объемного живота. Будда, созданный Сэвил Роу.


«Итак, мы говорим о чем? Тридцать тысяч фунтов в качестве фирменного аванса?


На краю рубашки Патерсона появилась небольшая капелька соуса. Гэддис кивнул, и его агент театрально вздохнул.


«Что ж, если вы хотите получить такие деньги быстро, вам придется написать строго коммерческую книгу, почти наверняка в течение двенадцати месяцев и, вероятно, под псевдонимом, чтобы вы имели влияние писателя-дебютанта. Это единственный способ получить для вас серьезную проверку на сегодняшнем рынке. Историческое сравнение Сергея Платова и Петра Великого, да благословит вас Бог, никуда не годится. При всем желании, Сэм, никого не волнует, что журналисты будут сбиты с толку в России. Средний игрок не имеет ни малейшего понятия, кто такой Петр Великий. Он играет за «Ливерпуль»? Был ли он нокаутирован в финале Britain's Got Talent ? Ты видишь проблему?'


Гэддис кивал. Он видел проблему. Проблема была в том, что у него не было способности подделывать коммерческие бестселлеры, которые он мог бы написать за двенадцать месяцев. Были лекции, которые он читал в UCL, на исследование и подготовку которых у него ушло больше года. В течение удивительного момента, когда Патерсон надевал очки в форме полумесяца и просматривал меню пудинга, он размышлял о вполне реальной возможности того, что ему придется подрабатывать таксистом, чтобы собрать деньги.


Затем он вспомнил о Холли Леветт.


«А как насчет КГБ?»


'Что насчет этого?' Патерсон оторвался от меню и в шутку оглядел ресторан. «Они здесь ?»


Гэддис улыбнулся шутке. Маленький мальчик прошел мимо стола и исчез в ванной внизу. «А как насчет истории советской и российской разведки?» он сказал. - Что-то со шпионами?


«Как серию романов?»


'Если хочешь.'


Патерсон взглянул поверх очков - отец внезапно стал скептически относиться к своенравному сыну. «Я действительно не считаю тебя писателем, Сэм, - сказал он. «Художественная литература - это не твое дело. На завершение рукописи у вас уйдет слишком много времени. Вы должны думать в духе научно-популярного названия, которое может превратиться в сериал, документальный фильм с вами перед камерой. Если вы серьезно настроены зарабатывать деньги, вам нужно серьезно относиться к своему имиджу. В наши дни нет будущего для того, чтобы быть старым старым ученым. Посмотрите на Шаму. Вы должны выполнять несколько задач одновременно. Я всегда говорил, что ты будешь естественным для телевидения ».


Гэддис спрятал мысль за бокалом вина. Может, пора. Мин была в Барселоне. Он был полностью разорен. Что он потерял, увидев свое лицо на телевидении?


- Тогда продолжай. Дайте мне понять, что происходит изнутри ».


Патерсон должным образом обязан. «Что ж, когда дело доходит до книг о России, Чечня - нет-нет. Обезьяньих никто не дает ». Он прервался на заказ «только капельку тирамису, просто капельку » от официанта. «То же самое, что и Ельцин, и Горбачев, и его буйная эгонесса», - оплакивал покойный Александр Солженицын. Совершено до смерти. Вы писали о Платове, Чернобыль - старая шляпа, так что - да - с таким же успехом можете держаться за шпионов. Но нам понадобятся отравленные зонтики, секретные заговоры КГБ, чтобы сбить Рейгана или Тэтчер, неопровержимые доказательства того, что Ли Харви Освальд был сыном любви Рудольфа Нуриева и Светланы Сталин. Я говорю о обложке Daily Mail . Я говорю совок .


Греческий бизнесмен наконец признал поражение от своего ризотто. Гэддис был сразу польщен и ошеломлен тем, что Патерсон считает его способным раскопать историю такого масштаба. Он также был обеспокоен тем, что в ящиках Холли Леветт не будет ничего, кроме подержанных, не относящихся к делу шлаков из сомнительных источников в российском преступном мире. Однако прямо сейчас эти коробки были всем, чем он мог заниматься.


«Я поработаю над этим, - сказал он.


'Хороший.' Патерсон наблюдал за прибытием своего тирамису со свистом предвкушения. 'Теперь. Могу я как-нибудь заинтересовать вас кофе ?


## Глава 4


Восемь часов спустя Гэддис пошел ужинать в Хэмпстедский дом Шарлотты Берг. Берг был его соседом по квартире в Кембридже и его девушкой - недолго - до того, как женился. Она была бывшим военным корреспондентом, которая скрывала шрамы Боснии, Руанды и Западного берега под видом дружелюбия и слегка угасающего гламура. За жареным цыпленком, приготовленным ее мужем Полом, Шарлотта начала делиться подробностями своего последнего произведения, рассказа о внештатной работе, которое будет продано Sunday Times, который, по ее словам, станет самым большим политическим скандалом десятилетия.


«Я сижу на совке», - сказала она.


Гэддис подумал, что это был второй раз за день, когда он услышал это слово.


«Что за совок?»


- Ну, если бы я сказал вам, это было бы не сенсацией, не так ли?


Они играли в эту игру. Шарлотта и Сэм были соперниками в том смысле, что близкие друзья часто смотрят друг на друга тихо, соревнуясь друг с другом. Соперничество было профессиональным, интеллектуальным и почти никогда не воспринималось слишком серьезно.


- Что вы помните о Мелите Норвуд? спросила она. Сэм посмотрел на Пола, который сосредоточенно вытирал подливку куском французского хлеба. Норвуд был так называемым «бабушкой-шпионом», разоблаченным в 1999 году, который передавал британские ядерные секреты Советскому Союзу в 1940-х и 50-х годах.


«Я помню, что ее утащили под ковер. Шпионил в пользу Сталина, ускорил его ядерную программу примерно на пять лет, но британское правительство разрешило мирно умереть в ее постели, которое не желало негативной огласки обвинения восьмидесятилетней женщины в государственной измене. Почему?'


Шарлотта отодвинула тарелку в сторону. Это была жесткая, свободолюбивая женщина с огромным аппетитом: к сигаретам, к выпивке, к информации. Пол был единственным мужчиной, с которым она когда-либо была, который смог вынести ее многочисленные противоречия. «К черту Мелиту Норвуд», - внезапно сказала она, по ошибке схватив стакан вина Сэма и проглотив большую его часть.


'Если ты так говоришь.'


- А что насчет Роджера Холлиса? - быстро спросила она.


'Что насчет него?'


«Вы думаете, он был предателем?»


Сэр Роджер Холлис был серой зоной в истории британской разведки. В 1981 году журналист Чепмен Пинчер опубликовал бестселлер « Их профессия - это предательство» , в котором утверждалось, что Холлис, бывший глава МИ5, был шпионом КГБ. Гэддис прочитал книгу подростком. Он вспомнил ярко-красную крышку с падающей на нее тенью серпа; его отец просит одолжить его на морском отдыхе в Сассексе.


«Если честно, я давно не думал о Холлисе», - сказал он. Обвинения Пинчера так и не были доказаны. Вы над этим работаете? Это совок? Есть ли какая-то связь между Холлисом и Норвудом? Она была связана со шпионом КГБ под кодовым названием «ОХОТА», личность которого так и не была установлена. Была ли ХАНТ Холлис?


Шарлотта засмеялась. Ей нравилось использовать резервы знаний Гэддиса.


«К черту Холлис», - сказала она с той же резкой радостью, с какой отпустила Норвуда. Гэддис был ошеломлен.


«Почему ты все время так говоришь?»


«Потому что это были маленькие картошки. Битовые проигрыватели. Пескарь по сравнению с тем, на что я наткнулся.


'Который . . .? ' - спросил Пол.


Шарлотта допила, должно быть, девятый или десятый бокал вина. «Что, если я скажу вам, что есть шестой кембриджский шпион, которого никогда не разоблачали? Современник Берджесса и Маклина, Бланта, Филби и Кэрнкросса, который жив до сих пор?


Сначала Гэддис не мог понять, что именно говорила ему Шарлотта. Он тоже выпил по крайней мере бутылку «Кот-дю-Рон». Холлис - кембриджский шпион? Норвуд - шестой член Кольца пяти? Неужели она не работает над такой сумасшедшей теорией? Но он был гостем в ее доме, наслаждался ее гостеприимством, поэтому держал свои сомнения при себе.


«Я бы сказал вам, что вы сидели на целое состояние».


«Дело не в деньгах , Сэм». В тоне Шарлотты не было предостережения, только резкость, которой она была известна. «Это об истории . Я говорю о легендарном шпионе КГБ под кодовым именем АТИЛА, который поступил в Тринити-колледж в Кембридже в 1930-х годах. Человек столь же опасный и влиятельный, как Маклин и Филби. «Крот» в центре политической и разведывательной инфраструктуры Великобритании, чья измена сознательно скрывалась британским правительством более пятидесяти лет ».


'Иисус.' Гэддис пытался скрыть свой скептицизм. Конечно, маловероятно, что шестой член кольца Тринити избежал обнаружения. Каждый призрак, ученый и журналист, хоть немного интересовавшийся тайным миром, десятилетиями охотился за шестым человеком. Любой советский перебежчик в любой момент после 1945 года мог бы разорвать прикрытие ATTILA. По крайней мере, Кэрнкросс или Блант отказались бы от него во время разоблачения.


«Откуда вы берете информацию?» он спросил. «Почему в Митрохине не было упоминания об Аттиле?»


Василий Митрохин был майором КГБ, который передавал подробные отчеты о российских разведывательных операциях в МИ-6 после распада Советского Союза. Документы были опубликованы в Великобритании в 1992 году.


«Все думают, что вся история советского шпионажа заключалась в Митрохине». Шарлотта закурила сигарету и выглядела совершенно довольной. Но там была тонна вещей он не получил его руки. Включая это ».


Пол сложил вилку и нож. Муж Шарлотты был высоким терпеливым человеком, бесстрастным до неуверенности. Успешный городской финансист - отсюда и семизначный дом с пятью спальнями в Хэмпстеде - он любил Шарлотту не в последнюю очередь потому, что она позволяла ему сливаться с фоном, чтобы сохранить уединение, которое он так усердно защищал. Он был настолько непостижим, что Сэм никогда не мог понять, рассматривает ли Пол его как угрозу их браку или как ценного друга. Когда он присоединился к драке, он сказал:


«Давай, кто твой источник?»


Шарлотта наклонилась вперед в клубящемся облаке сигаретного дыма и посмотрела на обоих мужчин по очереди. Ее муж был единственным человеком, которому она могла полностью доверять эту информацию. Гэддис, конечно, был верным другом, человеком такта и рассудительности, но он также обладал некоторой долей озорства, что делало делиться такой тайной чрезвычайно рискованной.


«Остается между этими четырьмя стенами, хорошо?» - сказала она, чтобы Гэддис осознал, что это значит для нее. Он почувствовал внезапный укол зависти, потому что она, казалось, была так убеждена в своей награде.


'Конечно. Четыре стены. Не буду произносить ни слова ».


- Могу я сказать Полли? - пробормотал Пол, кладя руку на спину Шарлотте, когда он встал, чтобы очистить тарелки. Полли была их страдающим артритом черным лабрадором и, в отсутствие детей, их самым любимым компаньоном.


«Это серьезно, - сказала она. «Я поклялся хранить тайну. Но это так ошеломляет, что я не могу держать язык за зубами ».


Гэддис почувствовал волнение историка при мысли о том, что открыла Шарлотта. Шестой мужчина. Было ли это возможно ? Это было похоже на поиски Лукана. «Давай, - сказал он.


«Позвольте мне начать с самого начала». Шарлотта налила еще один бокал вина. Пол поймал взгляд Сэма и незаметно нахмурился. Она была действующим алкоголиком: бутылка вина за обедом, две за ужином; джин в шесть; пара стаканов Laphroaig в последнюю очередь на ночь. Казалось, ничто из этого никогда не влияло на ее поведение, кроме увеличения громкости ее голоса на определенный децибел. Но выпивка, несомненно, побеждала ее: она прибавляла годы, прибавляла в весе, мешала ей глаза. «Около месяца назад я получил письмо от человека по имени Томас Ним. Он утверждает, что является доверенным лицом британского дипломата, который всю свою карьеру, от Второй мировой войны до середины 1980-х годов, работал шпионом в КГБ. Я провел несколько простых запросов, обнаружил, что Томас кошерный, и пошел ему навстречу ».


'Куда пошла?' Пол не обращал внимания на успехи в карьере своей жены. Часто она пропадала на несколько недель подряд, занимаясь историей в Ираке, в Калифорнии, в Москве.


«Это секрет номер один», - ответила Шарлотта. «Я не могу сказать даже вам, где живет Томас Ним».


«Доверие - это такая замечательная вещь между мужем и женой», - пробормотал Гэддис. «Сколько лет этому парню?»


'Девяносто один.' Шарлотта выпила еще вина. Ее кожа потемнела в тусклом свете кухни, ее рот стал рубиново-красным от губной помады и вина. - Но девяносто один идет на семьдесят пять. Вы бы не поверили, что он сразится с ним в армрестлинге. Очень крепкий и подтянутый, шотландец из поколения военного поколения, который может выкурить сорок штук в день и все же забираться на вершину Бен-Невиса до завтрака.


«В отличие от кого-то другого, кого я знаю», - многозначительно сказал Пол, глядя на сигарету в руке своей жены. Годы работы Шарлотты за границей скорее ослабили, чем укрепили то, что когда-то было железной конституцией. И Пол, и Гэддис беспокоились об этом, но они не могли сократить ее образ жизни не больше, чем они могли бы отправиться на Луну на велосипеде.


- А откуда Ним узнал, что его друг был шпионом? - спросил Гэддис. «Почему это не просочилось раньше?»


Его телефон зазвонил прежде, чем Шарлотта успела ответить. Гаддис вытащил его из кармана пиджака и посмотрел на дисплей. Это было сообщение от Холли Леветт.


NIGHTCAP. . .?


Он был одержим двумя противоположными побуждениями: как можно быстрее допить вино и поймать такси на юг, до Тайт-стрит; или рассказать Шарлотте о своем стремлении к созданию собственной истории, которая привлекает заголовки.


«Вы знаете эту женщину?» - сказал он, подняв трубку, как будто на экране была фотография Холли. - Холли Леветт?


'Звонит в колокол.'


«Маму звали Катя. Она работала над историей КГБ, когда ...


"Катя Леветт!" Шарлотта отреагировала на это с притворным ужасом. Она покачала головой и сказала: «Обычно считается худшим взломщиком в мире».


'Как так?'


Она махнула рукой перед своим лицом. «Не стоит вдаваться. Наши пути пересекались один или два раза. Она постоянно говорила мне, какой я замечательный, но явно искала вознаграждение за услугу. Я думаю, что ее дочь прислала мне электронное письмо после своей смерти, в котором говорилось, как сильно Катя восхищалась тем, что я написал о Чечне. Затем предложила мне пачку старого барахла из ее исследовательских работ ».


«Куча старого барахла», - повторил Гэддис с глухим отчаянием.


«Ну, не барахло». Шарлотта выглядела застенчивой. - Вообще-то я ее тебе подсунул. Сказал ей передать их соответствующему историку.


«Ну и дела, спасибо».


- А теперь она на связи?


Гэддис кивнул. «Она не упомянула, что я покупал их из вторых рук. Она рассказала мне, как ей понравилась моя статья в Guardian о Сергее Платове ».


Пол подавил смех. «Лесть доставит тебя повсюду».


Гаддис налил себе бокал вина. Обойдя грязные выходные в Челси, он объяснил, что Холли пришла в Daunt Books и предложила ему материалы КГБ на тарелке.


«Вот так появляется красивая девушка, готовая передать несколько сотен документов о советской разведке, на что не закрывать глаза. Откуда мне было знать, что Катя - кекс?


«О, она красивая, правда?» - спросила Шарлотта, воодушевленная возможностью подразнить его. «Ты никогда не говорил».


«Холли очень красивая».


«И она пришла на катер? Почему я с ней не познакомился?


«Наверное, потому, что ты велел ей набить чучело», - ответил Пол.


Шарлотта засмеялась и взяла кусок воска для свечи на столе. - А теперь эта девушка пишет тебе в половине одиннадцатого вечера. Вы что-то не рассказываете группе, доктор Гэддис? Нужна ли мисс Леветт сказка на ночь?


Гэддис достал из ее открытого пакета верблюда. «Тебе повезло», - сказал он, намеренно меняя тему разговора. «Прямо сейчас я продам своих внуков за вашу кембриджскую историю». Он зажег сигарету от свечи. Павел скривился и махнул рукой перед своим лицом, говоря: «Христос, а не ты».


«Шестой человек? Почему?'


'Финансовые проблемы.' Гэддис поднял руки вверх. 'Ничего нового.'


Быть разоренным в сорок три года было странным стыдом. Как до этого дошло? Он глубоко вдохнул сигаретный дым и выдохнул в потолок.


Шарлотта нахмурилась. 'Алименты? Неужели ароматная Наташа оказалась не такой ароматной, как мы думали? »


Поль налил воды в кофейник и сдержал свой совет.


«Налоговый счет. Школьные сборы. Долги, - ответил Гэддис. «Мне нужно собрать около двадцати пяти тысяч долларов. Обедал сегодня с моим агентом. Он говорит, что единственная надежда, что у меня есть выход из ситуации, - это написать хакерскую работу о советской разведке. Даже не обязательно быть под моим именем. Так что шестой кембриджский шпион - идеальная история. Фактически, я украду это у тебя. Похорони тебя под половицами, чтобы достать меня ».


Шарлотта выглядела искренне обеспокоенной. «Вам не нужно его воровать , - сказала она. «Почему бы тебе не написать вместе со мной книгу? Мы даже можем использовать некоторые волшебные файлы Кати ». Пол ухмыльнулся. 'Шутки в сторону. Я назову кембриджскую историю эксклюзивом, но после этого кому-то понадобится книга. Вы были бы идеальны . У меня нет терпения сесть и составить двести тысяч слов о произведении, которое я уже написал. Я хочу перейти к следующему. Но вы можете поместить ATTILA в контекст. Вы можете добавить весь сок и аромат. Никто не знает о России больше, чем вы ».


Гэддис категорически отказался. Было бы неправильно использовать триумф Шарлотты. Она была пьяна, и выпивка давала обещания, которые она, возможно, не захочет сдержать в холодном свете утра. И все же она настаивала.


«Спи на нем», - сказала она. «Господи, спи на нем, пока спишь с Холли Леветт». Пол налил кофе. «Я бы с удовольствием поработал с вами. Было бы честью. И похоже, что это поможет вам выбраться из неприятной ситуации ».


Гэддис сунул мобильный телефон обратно в карман пиджака и взял Шарлотту за руку. «Это идея, - сказал он. «Не более того. Вы невероятно добры. Но давайте поговорим еще утром ».


'Нет. Давай поговорим сейчас . Она не позволила бы гордости и британскому этикету стоять на пути к хорошей идее. Полли, ее подкрученные ноги были охвачены артритом, ковыляла на кухню и легла к ее ногам. Шарлотта наклонилась и сунула в рот кусок хлеба, сказав: «Как ты думаешь, это хорошая идея, Пол?» голосом для ребенка. « Я думаю, это хорошая идея».


'ХОРОШО-ХОРОШО.' Руки Гэддиса снова были подняты, на этот раз изображая имитацию капитуляции. 'Я подумаю об этом.'


Шарлотта вздохнула с облегчением. «Что ж, слава Богу за это. Поговорим о том, чтобы заглянуть в рот подаренному коню ». Она встала и нашла три чашки для кофе.


- И вы говорите, что Аттила считается мертвой? Это был первый осознанный сигнал о желании Гэддиса исследовать вещи дальше.


'Да. Но этот парень Ним скользкий. Говорит, что не видел Крейна более десяти лет. Я не уверен, что верю в это ».


'Журавль? Это его имя?


«Эдвард Энтони Крейн. Все записал в документе, который, как утверждает Ним, частично уничтожен. В документе говорится, что в документе также содержится откровение, которое «потрясет Лондон и Москву до основания» ».


- Вы имеете в виду сверх того, что наше правительство скрыло существование шестого кембриджского шпиона?


«Более того, да».


Гэддис смотрел на нее, смотрел на Пола, пытаясь понять, обманывают ли Шарлотту. Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой, и в то же время невозможно игнорировать. - И он не сказал, о чем идет речь в этом скандале?


Шарлотта покачала головой. 'Нет. Еще нет. Но Томас был духовником Крейна. Его лучший друг. Он все знает. И он готов выплеснуть кишки, прежде чем он лопнет свои сабо ».


- Не смешивать метафоры, - пробормотал Пол.


«Они оба будут примерно одного возраста, - продолжила Шарлотта. «Девяносто, девяносто один. Современники в Кембридже. Как вы думаете, каковы шансы, что они оба еще живы?


«Тонкий», - ответил Гэддис.


## Глава 5


Александр Грек наблюдал за резиденцией Бергов пять часов. Он был свидетелем того, как Пол возвращался с работы в 18.45 с двумя вздувшимися сумками Waitrose. Куря сигарету в 19.12, он увидел Шарлотту у окна первого этажа, недавно вышедшую из ванны или душа, закрывая занавески после того, как накинула полотенце на грудь. Сразу после восьми часов неопознанный белый мужчина - лет сорока с растрепанными волосами, нес две бутылки красного вина - вошел в собственность. Грек предположил, что этот человек идет на ужин.


Неизвестный мужчина покинул здание в 23.21. Он был примерно шести футов ростом, около восьмидесяти килограммов, одет в вельветовую куртку с кожаной сумкой на плече. Мужчина пожал руку Полу Бергу в дверях дома. Затем он обнял и поцеловал жену Берга, Шарлотту. У Грека был фотоаппарат с длинным объективом на пассажирском сиденье его машины, но он не смог сфотографировать лицо этого человека, потому что он отошел назад от входной двери, двигаясь к улице, продолжая разговаривать с хозяевами. Достигнув тротуара, субъект направился в сторону Хэмпстед-Хай-стрит, прочь от машины Грека.


Грек решил размять ноги. Он проследил за субъектом на всем протяжении Пилигримс-Лейн и заметил, как тот поймал такси у филиала книжного магазина Уотерстоуна. Такси направилось на юг. Грек закурил и пошел обратно к своей машине. На полпути, зажав сигарету губами, он помочился у подножия каштана, скрытого от улицы крытой брезентом.


Он давно пришел к выводу, что убийства можно разделить на три категории. Они могут быть политическими, они могут быть военными, и они могут иметь моральные качества. Александр Грек не интересовался общепринятой моралью. Его работа была либо военной, либо политической, и обычно оборонительной. Сегодняшний план, например, преследовал похвальную цель предотвратить более серьезные последствия для его правительства. Грек не был убийцей в формальном смысле. Его нельзя было нанять. В молодости он прошел обучение в службе внутренней разведки своей страны, широко известной как ФСБ, и после выхода на пенсию в 1996 году руководил небольшой, очень успешной охранной компанией с офисами в Лондоне и Санкт-Петербурге. В таких обстоятельствах мужчина многое узнает о смерти. И все же Грек считал себя, прежде всего, политическим животным. Расследование ATTILA представляло угрозу для государства. Следовательно, эту угрозу необходимо устранить. Он просто отвечал на свой патриотический долг.


Поставив полупустую бутылку минеральной воды, он надвинул на голову шерстяную шляпу, вышел из машины и пошел через улицу. Переулок паломников был безлюден. Грек двинулся к восточной стороне дома и взломал простой замок на деревянной калитке, ведущей в сад. Накануне вечером он смазал петли маслом, так что ворота открылись беззвучно. Теперь он находился в узком канале, в котором хранились велосипед, садовые инструменты и несколько ржавых банок с краской. Он посмотрел на дом, чтобы убедиться, что на верхних этажах не горит свет. Затем он прошел через сад.


Днем Шарлотта Берг работала в переоборудованном сарае в южной части поместья. Она использовала портативный компьютер, который на ночь хранился в доме. В сарае находился дешевый цветной принтер, устаревший телефон и факс, несколько шкафов для документов, потрепанный деревянный стул и одна или две фотографии сентиментальной ценности. Полю она утверждала, что лучше оставить сарай незапертым, чем устанавливать замок, который мог бы создать у любого потенциального грабителя впечатление, что в офисе есть что-то, что стоит украсть. Грек открыл сарай, вошел внутрь и закрыл за собой дверь.


Фторацетат натрия представляет собой мелкий белый порошок, полученный из пестицидов. Не имеющий запаха и недорогой, он обычно используется в качестве яда для борьбы с распространением крыс в канализации. У Грека было 10 мг в жидкой форме во флаконе, который он вынул из кармана пиджака. Крошечная камера наблюдения, встроенная в лампу над столом Берга, показала маленькую бутылку «Эвиана», недоработанную, рядом с принтером. Грек поднял его, вылил бесцветную жидкость в воду и закрыл крышку. В комнату поступало достаточно лунного света, поэтому он смог снять камеру без фонарика. Он также вытащил подслушивающее устройство из-под стола Берга. Он положил оба предмета вместе со связкой проводов в карманы своей куртки. Когда он закончил, Грек изучил бумаги на столе. Телефонный счет. Счет-фактура на некоторые отделочные работы. Копия второго тома Митрохинского архива . Ничего такого, что, казалось, относилось бы непосредственно к ATTILA.


Снаружи шум. Что-то в трех-четырех метрах от сарая. Грек упал на колени. Он услышал шум во второй раз и узнал в нем животное, возможно лису. Собака Берга, Полли, не имела доступа в сад ночью и, вероятно, спала в помещении.


Грек медленно встал. Он открыл дверь сарая и пошел обратно по саду. Он проверил улицу, выйдя из тени дома и пересек переулок Пилигримов, когда убедился, что за ним никто не наблюдает. Он отпер машину, опустошил карманы на пассажирском сиденье и выехал в сторону Хэмпстед-Хай-стрит.


## Глава 6


Гэддис был в своем кабинете в UCL, когда ему позвонили. Номер оказался «Неизвестно».


'Сэм? Это Пол.


«Ты ужасно звучишь. Все в порядке?'


«Это о Шарлотте». Его голос был странно извиняющимся. Даже в этот жалкий час ему каким-то образом удавалось сохранять чувство приличия. «Я сожалею, что вынужден быть тем, кто тебе говорит. Этим утром у нее случился сердечный приступ. Она ушла.'


У Гэддиса было три таких телефонных разговора за свою жизнь. Когда ему было шестнадцать, его старший брат погиб в автокатастрофе в Южной Америке. В Кембридже накануне финала повесился близкий друг. А незадолго до своего сорокалетия он узнал, что Катарина Тихонова была убита в своей квартире в Москве, став жертвой заказного убийства, негласно одобренного Сергеем Платовым. Он очень ясно помнил каждый разговор, каждый случай и свою особую реакцию на них. Он поймал себя на том, что говорит: «Что? Сердечный приступ?' потому что ему нужны были слова, чтобы заглушить тошноту от шока.


Пол ответил просто: «Да», тогда почти сразу, потому что это был лишь один из дюжины звонков, которые ему предстояло сделать: «Больше нечего сказать».


'Ну конечно; естественно. Мне очень жаль, Пол.


«Мне тоже жаль тебя».


Гэддис медленно пригнулся к полу, со странным и ярким ощущением, как его кости расширяются, его кожа растягивается, как будто его тело хотело вырваться. Новости поначалу казались непоследовательными, но затем породили мрачную логику. Шарлотта слишком много пила. Шарлотта слишком много курила. Сердце Шарлотты не выдержало. Он встал и оперся на стол. Он был обеспокоен тем, что студент или коллега может постучать в дверь офиса и войти. Он запер ее изнутри и, нуждаясь в свежем воздухе, подошел к окну, пытаясь открыть защелку, пока она внезапно не открылась, шум здания Работы врываются в крошечную тесную комнату. И Сэму было стыдно за себя, потому что через несколько минут после того, как он усвоил то, что сказал ему Пол, он подумал об Эдварде Крейне. С уходом Шарлотты писать книгу в соавторстве нельзя. Ему придется найти другой источник дохода, другой способ расплачиваться с долгами. Он чувствовал себя совершенно опустошенным.


Шарлотта, очевидно, пошла в свой офис утром, набрала несколько электронных писем, прочитала Guardian в Интернете. В какой-то момент, вероятно, между десятью и одиннадцатью часами, она вернулась в дом, чтобы сделать тост, принеся из офиса корзину для бумаг. Пол нашел ее на полу в кухне, рядом с ней хныкала Полли, тост лопнул. Вскрытие не проводилось. Врачи и коронер согласились, что Шарлотта перенесла обширный сердечный приступ в результате генетической коронарной слабости, связанной с нездоровым образом жизни.


В последующие дни Гэддис помог Полу организовать похороны. По просьбе семьи он написал панегирик и составил Орден службы, который он организовал, чтобы напечатать в небольшом магазине в Белсайз-парке. Это помогало занимать его ум практическими задачами, снимать постоянное чувство отчаяния. Он чувствовал себя опорой для Пола, который уединился в почти неприступном уединении. День и ночь Сэм мечтал в мыслях о более чем двух десятилетиях воспоминаний: о первых годах его дружбы с Шарлоттой в Кембридже; их краткий роман; затем период восьмилетнего брака Сэма с Наташей и длительное напряжение между двумя женщинами. Сэм подумал, что теперь в его жизни нет никого - и уж тем более женщины, - с которой у него была бы сопоставимая дружба. За предыдущие десять лет группа его друзей сократилась, либо из-за требований маленьких детей, либо из-за того, что он жил с партнерами, с которыми он не чувствовал настоящей близости. Это было частью пути в средний возраст. Шарлотта была одним из немногих давних друзей, которые пережили этот период и остались связующим звеном с его прошлым.


Похороны состоялись через восемь дней после ее смерти, поминки в доме в Хэмпстеде. К тому времени время частично притупило чувство горя Сэма, и он был способен проявить обаяние и силу духа, действуя почти как хозяин в отсутствие Пола, который большую часть дня проводил наверху в своей комнате.


«Я просто не могу смотреть им в глаза, понимаете?» - сказал он, и Гэддис понял, что ничем не может его утешить. Иногда людям просто лучше оставить горевать. С ним была Полли и дюжина фотографий Шарлотты, разбросанных по кровати. 'С тобой все впорядке?' - спросил он Гэддиса. - Вы выживаете там, внизу?


«Мы выживаем», - сказал Гэддис и успокоил его глазами. 'Все в порядке.'


К шести часам осталось всего полдюжины человек. Коллеги, знавшие Шарлотту с тех пор, как она работала в «Таймс», давно вернулись в свои офисы, заполнив копию в установленный срок для утреннего выпуска, который не заставил себя ждать. Знакомые из всех уголков ее жизни выразили свое почтение и рассеялись к вечеру. Когда Пол спустился вниз, осталось только несколько членов близкой семьи.


Гэддис ненадолго бросил курить в начале года, но снова курил, двадцать в день после ее смерти. Жизнь, как доказала Шарлотта, бесспорно, слишком коротка. Он улыбнулся, подумав об этом, зажег верблюда у подножия сада и понял, что остался один впервые почти за двенадцать часов. Пара поставщиков провизии - мальчик и девочка, одетые в черное, - убирали очки с подоконников перед домом. Полли наблюдала за ними, растянувшись на траве, почесывая за ухом согнутой артритной лапой.


В тусклом свете раннего вечера Гэддис открыл дверь офиса Шарлотты и остановился в комнате, где его друг работал в утро ее смерти. Сарай был таким, каким она его оставила. Лэптоп лежал на столе, какие-то документы вылетели из принтера, на полу была раскрыта копия архива Митрохина . Сэм сел за стол. Он вынюхивал, без вопросов, притворяясь себе и всем, кто мог войти, что он собрался с духом Шарлотты. Но реальность была безвкусной. Он искал Эдварда Крейна.


Он взял документ из принтера. Это была статья о Джоне Апдайке из New York Review of Books . Он посмотрел в пол. На что он надеялся? Фотографии? CD-ROM? Он пролистал адресную книгу на столе, даже подумал о том, чтобы включить ее мобильный телефон. Его дыхание было более резким, и он смотрел в окно сарая, чтобы убедиться, что его не побеспокоят, когда он открыл первые несколько страниц ее дневника. Он смотрел на дни, предшествовавшие ее смерти, видел только «Ужин: S», нацарапанное в ту ночь, когда он пришел на ужин. В последнюю ночь, когда он видел ее живой.


'Что ты делаешь?'


Пол стоял в дверях и недоверчиво смотрел на него.


Гэддис захлопнул дневник и положил его на стол.


«Просто пытаюсь подобраться к ней поближе», - пробормотал он. «Просто пытаюсь во всем разобраться».


- В ее дневнике ?


Сэм встал. «Я не знаю, зачем я это сделал». Он предположил, что Пол знал. «Я только что оказался здесь. Я не знаю, что, черт возьми, делаю ».


«Я тоже не знаю».


Они посмотрели друг на друга. Пол был так устал, настолько взвинчен, что просто покачал головой и шагнул вперед Сэма, пытаясь вернуть офис своей жены в свой собственный, переставляя предметы на ее столе. «Пойдем внутрь, - сказал он. «Вернемся в дом».


Когда они добрались туда, казалось, что об этом инциденте забыли, но это было тяжело для Сэма, который чувствовал стыд, как в остальном порядочный человек, который необъяснимым образом подвел себя. Почему он позволил себе так себя вести? Как ни странно, именно Пол вышел из тупика между ними, позвонив Сэму два дня спустя и пригласив его отобедать в доме. Не успел он войти в дверь, как Сэм извинился за случившееся. Пол отмахнулся от инцидента и пригласил его на кухню, где в духовке пеклась домашняя лазанья, приготовленная встревоженным соседом. Он налил два бокала красного вина и сел за стол.


«Я много думал о вашем панегирике, - сказал он. «Один конкретный раздел».


Это беспокоило Гэддиса. Он честно говорил о недостатках Шарлотты в своей речи, о ее безжалостности в первые годы карьеры, о ее привычке отказываться от друзей, которые не оправдали ожиданий. Пол попросил печатную копию и легко мог обидеться.


"Какой раздел?" он спросил.


Гэддис увидел, что Пол держит в руке панегирик. Он начал читать вслух:


« В нашей жизни, если нам повезет, мы иногда встречаем выдающихся людей. Иногда, если нам еще повезет, эти люди становятся нашими друзьями. Пол остановился и откашлялся, прежде чем продолжить. « Шарлотта была не только одним из самых выдающихся людей, которых я когда-либо встречал, но и моим самым дорогим другом. Я завидовал ей и восхищался ею. Я думал, что она была безрассудной, но я также думал, что она была храброй. Достоевский писал: «Если вы хотите, чтобы вас уважали другие, самое лучшее - уважать себя. Только самоуважением вы заставите других уважать вас ». Я не могу вспомнить другого человека, к которому это относилось бы больше, чем Шарлотта Берг. И поэтому смерть по-прежнему забирает в первую очередь лучших людей. '


Гэддис положил руку Полу на плечо.


«Вы были абсолютно правы насчет этого. Я просто хотел сказать вам, что то, что вы сказали, оказало мне большую поддержку ».


'Я рад.'


«И я подумал о том, что вы делали в ее офисе. Я пытался представить, что бы из этого сделала Шарлотта ». Гэддис начал отвечать, но Пол прервал его. «Я думаю, она сделала бы то же самое. Или, по крайней мере, я думаю, она бы поняла, зачем ты был там. Вы хотели зайти к ней в офис, чтобы посмотреть, где она была тем утром, подобраться к ней, как вы тогда сказали. Вы вспомнили Эдварда Крейна, вас отвлекла возможность взглянуть на ее исследования. Это был длинный день. Вы устали ».


«Я шпионил», - прямо ответил Гэддис. Он был тронут тем, что Пол пытался найти способ простить его, но не хотел, чтобы его отпускали. «Я прощался с кембриджской книгой. Я знал, что все кончено, и мне было жаль себя ».


«Что ты имеешь в виду, ты знал, что все кончено? Почему?'


Ответ на вопрос казался настолько очевидным, что Гэддис даже не удосужился его ответить. Пол подошел к духовке и проверил лазанью. Он казался более расслабленным, чем двумя днями ранее; его личная жизнь была восстановлена. Он имел роскошь побыть наедине со своим горем. Обернувшись, он сказал: «Почему ты не продолжаешь идти? Почему бы тебе не взглянуть на исследование Шарлотты и не попытаться воплотить его в книгу?


Гэддис не мог придумать, что сказать. Пол увидел его смущенную реакцию и попытался убедить его.


«Я не хочу, чтобы ее усилия пропали даром. Она согласилась написать с вами книгу. Она бы хотела, чтобы вы продолжили.


«Пол, я не журналист-расследователь, я работаю в архивах».


'Какая разница? Вы берете интервью у людей, не так ли? Вы можете пройти по тропе от А до Б. Вы умеете пользоваться телефоном, Интернетом, публичной библиотекой? Как трудно это может быть?'


Гэддис вынул пачку сигарет из пиджака, но это было всего лишь рефлексом, и он быстро заменил их, опасаясь показаться бестактным.


«Идите и курите».


'Я в порядке. Я собираюсь уйти ».


«Послушайте, - Пол выключил духовку, достал еду, - я не приму« нет »в качестве ответа. В следующий раз, когда у вас будет свободный день, подойдите к дому. Ознакомьтесь с исследованиями Шарлотты и посмотрите, что вы об этом думаете. Если вы думаете, что она что-то заметила, если вы думаете, что сможете выследить этого кембриджского шпиона, напишите книгу и укажите имя Шарлотты рядом со своим. Он сделал нехарактерно экстравагантный жест рукой. - Даю вам мое благословение, доктор. Вперед ».


## Глава 7


Как оказалось, Гэддиса не нужно было сильно уговаривать. Пришло письмо от его бухгалтера, в котором он отмечал неоплаченный счет по налогам. На выходных он сидел за телефонным разговором с Наташей, которая волновалась, что Мин вообще бросит школу, если плата не будет оплачена до Рождества. Ему не оставалось ничего другого, кроме как приступить к работе над Кембриджской книгой и составить предложение для Патерсона, так как ему было необходимо как можно скорее обеспечить аванс.


Пол оставил связку ключей в газетном киоске в Хэмпстеде. Гэддис вошел в дом поздно вечером в понедельник. Он приготовил чашку кофе на кухне, нашел ноутбук Шарлотты и вышел в сад. Он подошел к сараю и закрыл за собой дверь. На вершине крыши была паутина, и он чувствовал, что все еще может улавливать слабый запах духов Шарлотты, что его тревожило. На стене была нацарапана метка биро, разорванные газетные вырезки и открытки были приколоты к пестрой пробковой доске, которая выглядела так, как будто она погибла от нашествия древоточца.


Сидя, упершись руками в стол перед собой, он испытал острое чувство нарушения чужого права и подумал, стоит ли ему просто встать и уйти от всего этого. Чтил ли он память Шарлотты или просто быстро заработал?


И то и другое, признался он себе. Немного и того, и другого.


Он открыл ноутбук и включил его, подключив кабель к розетке в стене. Он сделал то же самое с ее мобильным телефоном, сразу поняв, что будут текстовые сообщения и голосовые сообщения от друзей и коллег, которые еще не узнали о смерти Шарлотты. Разумеется, при включении телефон несколько раз пищал - три сообщения от людей, чьи имена он не узнавал. Он записал номера на клочке газеты и знал, что до конца дня ему придется позвонить им и сообщить, что Шарлотта Берг скончалась.


На рабочем столе компьютера было так много файлов, папок и фотографий, что Сэм сначала был ошеломлен. С чего начать? Он подумал о своем компьютере в UCL, о тысячах электронных писем и эссе, исследовательских заметках и фотографиях, которые, если к ним обратиться, составят почти полную картину его личной и профессиональной жизни. Как человек начинает это делать?


Он дважды щелкнул все документы на ее рабочем столе, один за другим, перемещаясь по полю файлов, ни один из которых, похоже, не имел отношения к кембриджскому расследованию. Чтобы упростить задачу, он провел поиск на жестком диске по словам «Эдвард Крейн» и «Томас Ним», но результаты оказались бессмысленными. Он попробовал «Филби», «Блант», «Маклин», «Берджесс» и «Кэрнкросс», но снова ничего не дал. Ясно, что не было ни первого черновика рассказа Шарлотты, ни стенограмм интервью, ни заметок. Как будто их стерли с лица земли.


К полудню Гэддис так расстроился, что отправил Полу текстовое сообщение с вопросом: C использовал второй компьютер? на что Павел ответил: Насколько мне известно, нет. Ни одно из ее писем не касалось работы над историей. Поисковые запросы «Cambridge», «Neame» и «Crane» в Outlook также оказались бесполезными. Он пришел к выводу, что Шарлотта, должно быть, вела большую часть исследований в своей голове.


Ближе к двум часам Гэддис обнаружил в дальнем углу офиса небольшую коробку с файлами в алфавитном порядке, выполненную в виде переносного футляра. Он открыл его и начал просматривать ее личные бумаги: банковские выписки; детали ее пенсионного плана; письма бухгалтеров. Все это должно было быть отдано Павлу, которому оставалась задача завершить завещание. В другой коробке были вырезки из газетных и журнальных статей, которые Шарлотта написала еще в начале 1990-х, о ушедшем мире Клинтона и Левински, Руанды и Тимоти Маквея.


Наконец он обнаружил кое-что, что, как он был уверен, должно было начать его путь к Томасу Ниму: цифровой диктофон Sony во внутреннем кармане пальто, который Шарлотта оставила висеть за дверью своего кабинета. Гаддис включил его, но нашел только старое интервью об Афганистане. Казалось, что кембриджское расследование никогда не проводилось. Неужели она приняла сознательное решение ничего не записывать? Чем еще можно объяснить полное отсутствие бумажного следа?


К трем часам Гэддис был голоден и сходил с ума. Он вынул из ее стола целый ящик и отнес его на кухню, где разогрел в микроволновой печи супермаркет Chilli con Carne и съел его, перебирая содержимое. Ящик был завален газовыми счетами, недоделанными полосками парацетамола, чековыми книжками и резинками. Хаос. Ему напомнили о квартире Холли и он отправил ей текстовое сообщение, на которое она не ответила.


Наконец, вытирая остатки перца чили куском черствого хлеба, он обнаружил конверт квитанции о расходах, датированных не более чем двумя месяцами после смерти Шарлотты. Гэддис отодвинул тарелку в сторону и вылил квитанции, примерно тридцать или сорок штук, на стол. С таким же успехом он мог смотреть на рисовые зерна. Каким образом квитанция от WH Smith приведет его к Эдварду Крейну? Он сказал себе громким шепотом: «Ты идиот» и положил квитанции обратно в конверт. Затем он нашел пиво в холодильнике Пола, выпил его из бутылки и подумал о возможности пойти в сад покурить. Он отказался от сигарет двадцать четыре часа назад. Неужели еще одна пачка вызовет у него рак легких? Разве пять фунтов сломают банк? Нет.


Он допил пиво, взял с кухонного стола ключи от дома Пола и направился к входной двери. Он покупал пачку «Кэмелс», своего обычного бренда, на Хэмпстед-Хай-стрит, и, когда они были закончены, уходил навсегда. Нет смысла проводить тяжелый день в доме Шарлотты без запаса табака. Это было контрпродуктивно.


Когда он открывал входную дверь и звенел зажигалкой о мелочь в кармане, в дом ворвался порыв ветра, разлетевший по коридору макулатурную почту. Гэддис заметил одну из сумочек Шарлотты на крючке за дверью. Он закрыл дверь, снял сумку и освободил медную защелку. Ее кошелек был внутри, набитый кредитными картами и наличными. Он вынул сумочку и держал ее в руке. Из всех предметов, принадлежавших Шарлотте, к которым он прикоснулся в тот день, именно этот вызвал у него горе. Обруч печали прокатился по его телу, и ему пришлось на мгновение остановиться, чтобы прийти в себя. В кошельке было 120 фунтов наличными, а также удостоверение личности прессы и еще несколько квитанций. Он подумал, не аннулировали ли кредитные карты. Должен ли он сделать это сам и избавить Павла от неприятностей? За пластиковой крышкой, возможно, для того, чтобы Шарлотта могла прижать кошелек к билетному автомату, не вынимая его, была карта Oyster. Благодаря бреду в общей комнате коллеги из UCL, который был одержим до паранойи «обществом наблюдения», Гэддис знал, что можно пойти на любую станцию метро в Лондоне и увидеть компьютерный список для последние десять путешествий, совершенных Oyster. Это дало ему план. Если бы он узнал, куда побывала Шарлотта в последние несколько дней своей жизни, он мог бы сопоставить эту информацию с деталями ее телефонных счетов или квитанций о расходах. Это, по крайней мере, предоставит ему возможность связи с Томасом Нимом.


На вокзале Хэмпстед он встал в очередь за туристом из Германии, который путешествовал с рюкзаком, и поместил «Устрицу» на считывающее устройство у билетного автомата. То, что он увидел, заинтриговало его. Те же пять поездок туда и обратно в течение пятнадцати дней от станции Финчли-роуд, которая находилась в пятнадцати минутах ходьбы от дома Шарлотты, до Рикмансворта в пригороде северо-западного Лондона. Он нашел карту метро и проследил простой путь на север по линии Метрополитен. Это заняло бы минут сорок. По какой-то причине этого небольшого триумфа любительского поиска было достаточно, чтобы убедить его не покупать сигареты, и Гэддис вернулся в дом с обновленным чувством цели.


Он вынул квитанции из конверта во второй раз и высыпал их на кухонный стол: WH Smith's, Daunt Books, Transport for London. Его внимание привлекли какие-то надписи: на обороте двух квитанций, которые были из того же паба в Чорливуде, Шарлотта написала: « Ланч С. Сомерс» . Даты совпадали с днями, когда она ехала на север от Финчли. Гэддис знал, что между Чорливудом и Рикмансвортом не больше пары миль. Он вернулся на улицу и вернулся к компьютеру, запустив поиск по имени «Сомерс». Ничего не вышло. Та же самая черная дыра из фальшивых выводов и тупиков, уничтожившая его утро.


Возможно, она звонила на стационарный телефон в районе Рикмансворта? Гэддис набрал в Google «Телефонный код Рикмансворта» и записал номер: 01923. Тот же префикс был указан для Чорлейвуда. Затем он сверил результаты с детализированным счетом за телефон, который обнаружил за чашкой кофе за ее столом почти пять часов назад. Конечно, за три недели путешествия из Финчли Шарлотта сделала полдюжины звонков на тот же номер 01923. Гэддис достал из кармана пальто свой телефон и набрал его.


Ответила женщина, скучающая до отчаяния.


«Больница Маунт-Вернон».


Гэддис сказал: «Привет?» потому что он не был уверен, что именно она сказала, и хотел, чтобы это повторилось.


« Да» , - сказала она нетерпеливо. «Больница Маунт-Вернон».


Он записал имя. 'Пожалуйста. да. Я ищу вашего пациента. Томас Ним. Можно ли с ним поговорить?


Линия оборвалась. Гэддис предположил, что его подключали к отдельной части больницы. Если Ним ответил, что, черт возьми, он собирался сказать? Он ничего не продумал. Он даже не мог быть уверен, что старик узнает, что случилось с Шарлоттой. Ему придется рассказать ему о ее сердечном приступе, а затем как-то объяснить свой интерес к Эдварду Крейну.


'Сэр?' Это снова была администраторша. Ее тон был чуть менее враждебным. «У нас здесь нет пациента с таким именем».


Похоже, не было никакого будущего в том, чтобы просить проверить написание «Neame». Он также не мог спросить о Сомерсе. Секретарша может почувствовать запах крысы. Вместо этого Гэддис поблагодарил ее, повесил трубку и позвонил Полу на работу.


- У вас есть родственник, который работает в больнице Маунт-Вернон в Рикмансворте?


'Приходи еще?'


- Рикмансворт. Чорливуд. Пригород Хартфордшира.


«Никогда в жизни не был там».


«А что насчет Шарлотты? Мог ли у нее там быть родственник или друг, которого она навещала?


«Насколько мне известно, нет».


Сомерс, очевидно, был ключевым. Но был ли он пациентом в больнице или сотрудником? Гэддис повторно набрал номер Маунт-Вернон по телефону в доме, и его перебросили к другому секретарю.


- Могу я поговорить с доктором Сомерсом, пожалуйста?


- Доктор Сомерс?


Это был неправильный звонок. Сомерс был пациентом, носильщиком, медсестрой.


'Извиняюсь . . . '


- Вы имеете в виду Кальвина?


Христианское имя было удачей. 'Да.'


«Кальвин не врач».


'Конечно, нет. Я это сказал? Я не концентрировался…


«Он старшая медсестра в Майкле Собеле». Гэддис нацарапал Майкла Собела . - Он не вернется на смену до утра. Есть ли еще что-нибудь? Вы хотите оставить ему сообщение?


«Нет, никакого сообщения».


Гэддис положил трубку. Он открыл Google на компьютере Шарлотты. Майкл Собель - так назывался новый центр лечения рака в Маунт-Вернон. Он поедет туда утром. Если бы он смог найти Сомерс в дежурстве, он мог бы выяснить, почему Шарлотта Берг продолжала брать его на обед в дни, предшествовавшие ее смерти. Эта информация, по крайней мере, сделала бы его на шаг ближе к Эдварду Крейну.


## Глава 8


Больница Маунт-Вернон находилась всего в получасе езды на машине от дома Гэддиса на западе Лондона, но он поехал на метро, чтобы воссоздать, в основном по сентиментальным причинам, поездку по Метрополитен-линии, по которой Шарлотта ехала от Финчли-роуд до Рикмансворта на окраине города. последняя неделя ее жизни.


Это были пригороды его детства, послевоенные дома из красного кирпича с невнятным характером, с садами, достаточно большими, чтобы поиграть в свингбол или французский крикет. Гэддис вспомнил, как его отец с ракеткой запустил теннисный мяч на околоземную орбиту жарким летним днем, и желтая точка исчезла к солнцу. Поезд прошел через Харроу, Пиннер, Нортвуд-Хиллз, равнодушные улицы и парки дальнего Лондона, лишенные солнечного света. Сама больница, далеко не блестящая новостройка двадцать первого века воображения Гэддиса, представляла собой смутно зловещий особняк в неоготическом стиле с остроконечной крышей и видами на сельскую местность Хартфордшира. Это было похоже на то место, куда солдат мог пойти выздоравливать после Второй мировой войны; он мог представить себе чопорных медсестер, обслуживающих людей в инвалидных колясках, ветеранов и их посетителей, рассыпающихся по просторной лужайке, как гостей на вечеринке в саду.


Гэддис взял такси от станции Рикмансворт и был доставлен на главную приемную больницы, расположенную в современном здании в нескольких сотнях метров к востоку от особняка. Он проследовал по указателям к Центру Майкла Собеля и дрейфовал по цокольному этажу, пока женщина-врач, не старше большинства его учениц, не увидела, что Гэддис потерялась, ласково улыбнулась ему и спросила, может ли она «чем-нибудь помочь». .


«Я ищу здесь одну из медсестер. Кальвин ». Он предполагал, что использование христианского имени Сомерс может произвести эффект знакомства. «Он здесь?»


Доктор носил на шее стетоскоп, как жест на Центральном кастинге. Она внимательно посмотрела на его туфли. Гэддис никогда особо не задумывался о своей внешности и задавался вопросом, что люди думали, что они могут различить, анализируя обувь незнакомца. Сегодня на нем были потертые ботинки для пустыни. В глазах симпатичной двадцатипятилетней доктора было это хорошо или плохо?


«Кальвин? Конечно, - сказала она, и ее лицо внезапно открылось ему. Как будто он прошел какой-то неопределенный тест. «Я видел его сегодня утром. У него офис на втором этаже, сразу за патологией. Ты знаешь это?'


«Я впервые», - ответил Гэддис. Он не был прирожденным лжецом, и, казалось, нет смысла вводить ее в заблуждение. Врач должным образом дал ему указания, все время прикасаясь к своему стетоскопу. Две минуты спустя Гэддис стоял у двери офиса Сомерс и стучал по сколам краски.


'Входить.'


Голос был хриплым и слегка задушенным. Гэддис придал этому возраст и внешний вид еще до того, как повернул ручку. Конечно, Кэлвину Сомерсу было за сорок, он был слегка сложен, с упрямыми оборонительными чертами человека, который большую часть своей жизни боролся с разъедающей неуверенностью. На нем была бледно-зеленая форма медсестры, а в его редеющих черных волосах был гель. У Сэма Гэддиса были хорошие инстинкты в отношении людей, и ему сразу же не понравился Кельвин Сомерс.


- Мистер Сомерс?


'Кто хочет знать?'


Это была умная фраза из шоу о второсортных американских полицейских. Гэддис чуть не рассмеялся.


«Я был другом Шарлотты Берг», - сказал он. «Меня зовут Сэм Гэддис. Я академик. Интересно, у вас будет время для быстрого разговора?


Он закрыл за собой дверь, когда задавал вопрос, и Сомерс выглядел благодарным за уединение. Упоминание имени Шарлотты застало его врасплох; возможно, в их отношениях был какой-то постыдный или расчетливый элемент, который он стремился скрыть.


' Был ?' Сомерс обратил внимание на использование прошедшего времени. Он приподнялся на стуле, но не встал, чтобы пожать руку Гэддису, как будто этим он мог подорвать идею, которой он обладал, о его собственном врожденном авторитете. Гэддис заметил, что его правая рука нервно вращает шариковой ручкой по поверхности своего стола.


«Боюсь, у меня плохие новости», - сказал он.


'И что это?'


Манера была искусственно уверенной, даже высокомерной. Гэддис внимательно следил за лицом Сомерс.


«У Шарлотты случился сердечный приступ. Внезапно. Прошлая неделя. Думаю, вы могли быть одним из последних, кто видел ее живой.


«Она что ?»


Реакция была скорее раздражением, чем шоком. Сомерс смотрел на Гэддиса так, как на человека, который только что уволил вас.


«Она мертва», - счел себя обязанным повторить Гэддис, хотя он был рассержен такой черствой реакцией. «И она была моей подругой».


Сомерс встал в узком кабинете, прошел мимо Гэддиса и дважды проверил, правильно ли закрыта дверь. Человек с секретом. От него исходил странный смешанный запах дешевого лосьона после бритья и больничного дезинфицирующего средства.


- И вы пришли дать мне три штуки, не так ли? Это было совершенно неожиданное замечание. Почему Шарлотта задолжала этому уколу 3000 фунтов стерлингов? Гэддис нахмурился и сказал: «Что это?» когда он сделал небольшой, недоверчивый шаг назад.


- Я сказал, вы принесли три штуки? Сомерс сел на край стола. - Вы говорите, что были ее другом, она, очевидно, рассказала вам о нашем соглашении, иначе вас бы здесь не было. Вы вместе работали над этой историей?


'Какая история?' Это была инстинктивная тактика, средство защиты его совка, но Гэддис понял, что это был неправильный ход. Сомерс бросил на него испепеляющий взгляд, который превратился в улыбку, обнажившую удивительно полированные зубы.


«Наверное, лучше, если ты не будешь изображать невиновного», - усмехнулся он. Два листа бумаги соскользнули со стола рядом с ним, подорвав драматическое воздействие этого замечания. Сомерс был вынужден нагнуться и поднять их, пока они падали на землю.


- Никто не притворяется невиновным, Кэлвин. Я просто пытаюсь выяснить, кто вы и какие у вас были отношения с моим другом. Если поможет, могу сказать, что я старший преподаватель истории России в UCL. Другими словами, я не журналист. Я просто заинтересованная сторона. Я не представляю для тебя угрозы ».


«Кто сказал что-нибудь об угрозе?»


Сомерс снова вернулся в кресло, повернулся, пытаясь восстановить контроль. Теперь Гэддис увидел, что этот озлобленный и враждебный человек, вероятно, чувствовал угрозу большую часть своей взрослой жизни; такие люди, как Кэлвин Сомерс, не могли позволить себе ни секунды не сомневаться в себе. В комнате стало жарко, центральное отопление выливалось из радиатора под запертым окном. Гэддис снял куртку и повесил ее на дверь.


«Давайте начнем снова», - сказал он. Он привык к неловким разговорам в тесноте. Студенты жалуются. Студенты плачут. Каждую неделю в UCL в его офис приходил новый кризис: болезнь, тяжелая утрата, бедность. И студенты, и коллеги приходили к Сэму Гэддису со своими проблемами.


- Почему Шарлотта должна вам денег? он спросил. Он понизил голос, пытаясь избавиться от любых выводов из вопроса. «Почему она не заплатила тебе?»


Смех. Не из живота, а из горла. Сомерс покачал головой.


- Вот что я вам скажу, профессор. Гоните деньги, и я поговорю с вами. Принеси мне три тысячи фунтов в следующие шесть часов, и я скажу тебе, что твоя подруга Шарлотта платила мне за то, чтобы я ей сказала. Если нет, то могу я вежливо попросить вас убраться из моего офиса? Я не уверен, что ценю незнакомцев, приходящих ко мне на работу и…


'Отлично.' Гэддис убрал укус нападения, подняв руку в знак примирения. Это был момент значительного самоконтроля с его стороны, потому что он предпочел бы схватить Сомерс за узкие лацканы своей дешевой полиэстеровой униформы медсестры и швырнуть его к батарее. Он предпочел бы выманить у этого беспечного паразита даже малейший жест уважения к Шарлотте, но ему нужно было оставить Кэлвина Сомерс в стороне. Медсестра была связующим звеном с Нимом. Без него не было бы Эдварда Крейна. «Я получу деньги», - сказал он, не зная, как ему найти 3000 фунтов до заката.


'Вы будете?' Сомерс, казалось, чуть не увял от такой перспективы.


'Конечно. Сегодня я не смогу получить больше тысячи по моим картам, но если вы примете чек в качестве гарантии добросовестности, я уверен, что мы сможем прийти к какому-то соглашению ».


Сомерс выглядел шокированным, но Гэддис видел, что обещание немедленной оплаты сработало. Медсестра была готова выплеснуть кишки.


«Я заканчиваю смену сегодня днем», - сказал он. Его прежний антагонизм полностью испарился. - Вы знаете озеро Батчуорт?


Гэддис сказал, что нет.


«Это на участке парковой зоны. Идет рядом с каналом Гранд-Юнион. Следуйте указателям на районный совет Трех рек, и вы его найдете. Гэддис был поражен тем, как быстро Сомерс организовывал доставку наличных. «Встретимся на автостоянке в пять часов. Если у тебя есть деньги, я поговорю. Согласовано?'


«Согласен», - сказал Гэддис, хотя сделка была заключена так быстро, что он задумался, не играют ли с ним. Почему Шарлотта не заплатила этому человеку? Была ли информация, которой он обладал, вообще ценной? У Сомерс могли быть сообщники, участвовавшие в простой афере. Вполне возможно, что теперь Гэддис вернется к Рикмансворту, снимет большую сумму денег со своих банковских счетов, передаст ее Кэлвину Сомерсу и узнает только, что Земля круглая и что в неделе семь дней.


«Какие у меня есть гарантии, что у вас есть та информация, которую я ищу?»


Сомерс сделал паузу. Он взял ручку и стал стучать ею по столу. Кто-то прошел мимо офиса, насвистывая мелодию EastEnders .


«О, у меня есть информация, которую вы ищете, - сказал он. - Видите ли, я знаю о Паддингтоне Святой Марии. Я знаю, что эта славная МИ-6 сделала с мистером Эдвардом Крейном.


## Глава 9


КАРРИ НОЧЬ - СРЕДА.


Гэддис смотрел на плакат, прикрепленный к стене паба в Вест-Хайде. Музыкальный автомат переключился на песню, которую он не узнал, антимелодический крик, пробегающий через программное обеспечение и драм-машины. Сомерс снова отправился к Джентльмену, его второй визит за полчаса. Он нервничал или с ним не соглашались? В любом случае Гэддису было все равно.


Семью часами ранее, пребывая в трансе решимости узнать, что знает Сомерс, он вызвал такси и поехал из больницы Маунт-Вернон в супермаркет в трех милях вверх по дороге. В банкомате он снял 1000 фунтов стерлингов на трех отдельных картах, полностью пополнив свой текущий счет, положив 400 фунтов стерлингов на свой уже обремененный долгами счет Visa, и, к своему стыду, компенсировал разницу 100 фунтов стерлингов со счета, созданного на имя Мин, который содержал деньги на крещение, подаренные ей ее крестными родителями. Это был абсолютный минимум, и он пообещал себе, что вернет 500 фунтов стерлингов на счет, как только получит аванс за подпись на книгу.


Как и было условлено, Сомерс ждал его на автостоянке. Гэддис передал наличные вместе с чеком с датой на 2000 фунтов стерлингов. Затем он сопровождал Сомерс в их сырой, познавательной прогулке по берегу Гранд-Юнион-канала.


Это то, что он теперь знал. Что в феврале 1992 года сэр Джон Бреннан, в настоящее время возглавляющий Секретную разведывательную службу, подкупил четырех человек, чтобы они инсценировали смерть Эдварда Энтони Крейна, бывшего дипломата министерства иностранных дел, достаточно известного, чтобы заслужить некролог - хотя и сфальсифицированный - в "Таймс" . Крэйн теперь почти наверняка жил под вымышленным именем в рамках некоего варианта программы защиты свидетелей FCO, его местонахождение было известно только Бреннану и некоторым привилегированным членам MI6.


- Так кем, по-вашему, он был? - спросил он Сомерс. «Как вы думаете, почему было необходимо его убить?»


'Найди меня.'


Гэддис задал вопросы как средство выяснить, что, если вообще что-нибудь, впоследствии обнаружил Сомерс о личности Крейна.


«Ты никогда не заглядывал в это? Вы больше никогда не видели Бреннана?


«Разве мы не закончили это?» Сомерс взял свою пинту и осушил ее. В ванной он зачесал волосы назад с помощью небольшого количества воды; воротник его рубашки в результате стал мягким и влажным. «Как я уже сказал, все, что я знаю, это то, что МИ-6 была готова инсценировать чью-то смерть. Из этого я прихожу к выводу, что этот человек, должно быть, был важен, верно? Видите ли, я работаю медсестрой более пятнадцати лет, профессор. Я встречал много других медсестер. И когда мы собираемся вместе, скажем, на рождественской вечеринке или прощании, удивительно, как редко мы говорим о том, что нас просят притвориться, что кто-то мертв. Это не обычное явление. Это не то, чему нас учили. Фактически, отъезд Эдварда Крейна с планеты Земля, вероятно, единственный раз в долгой и выдающейся истории Национальной службы здравоохранения, когда что-то подобное когда-либо происходило ».


'Напиток?' Эта речь не только не раздражала его, но и убедила Гэддиса, что Сомерс ничего не знает о связях Крейна с кембриджскими шпионами.


'Какие?'


«Я сказал, ты хочешь еще выпить, Кэлвин? Мой раунд.


Сомерс посмотрел на часы. Ремешок был изношен, веснушчатое запястье было тонким и бледным.


'Неа. Я должен идти.' Гэддис уставился на него, заглушив его живые глаза. Это был прием, который он иногда использовал с особенно непокорными учениками, и он имел желаемый эффект. Сомерс сразу же смутился и сказал: «Если, конечно, вы не удовлетворены тем, что ваши деньги стоят своих денег».


Гэддис очень слегка отодвинулся в сторону. 'Еще один вопрос.'


'И что это?'


Еще двое курильщиков прошли мимо стола и исчезли на улице. В открытую дверь пронесся порыв холодного ветра.


«Как вы впервые познакомились с Шарлоттой? Как вы ее нашли?


«О, это легко».


«Что значит« легкий »?


«Парень по имени Ним поставил ее ко мне».


- А вы не знаете, как мне его найти?


## Глава 10


Похоже, Томас Ним не хотел, чтобы его нашли. Его не было в телефонной книге. Его невозможно было отследить в Интернете. Шарлотта ничего не рассказала Гэддису о его жизни, тем более о его местонахождении. Все, что он знал, это то, что Ним был самым старым другом Крейна - его «духовником», если использовать описание Шарлотты, - и был готов рассказать все о работе Крейна на КГБ. Ему было «девяносто один, а потом семьдесят пять», и он все еще имел крепкое здоровье. Как это сказала Шарлотта? «Очень крутой и подтянутый, шотландец из поколения военного поколения, который может выкурить сорок штук в день и все же забираться на вершину Бен-Невиса перед завтраком».


Почему она упомянула Бен Невиса? Была ли в этом зацепка? Жил ли Ним в Шотландии? Однажды ночью Гэддис лежал в постели, когда эта мысль пришла ему в голову, но она двигалась так же быстро, как машина, проезжающая по улице. В конце концов, что он собирался с этим делать? Доставить спящего в Форт Уильям и начать стучать в двери? Это будет еще одна охота на диких гусей.


В течение нескольких дней он просматривал файлы, переданные ему Холли Леветт, но не нашел упоминания имени Нима. Он чувствовал, когда каждый бесплодный поиск привел к следующему, как будто он стоял в длинной очереди, которая не двигалась в течение нескольких часов. У Гэддиса не было контактов в полиции, у него не было друзей в Налоговой службе, и, конечно же, не было денег, чтобы потратить их на профессионального следователя, который мог бы покопаться в прошлом Нима. Он даже не знал, где Ним учился в школе. Всегда в глубине души его мучила унизительная мысль, что он вручил Келвину Сомерсу 3000 фунтов стерлингов за то, что фактически было не более чем анекдотом о званом ужине.


Помогло то, что Гэддис не был меланхоликом или пораженцем по натуре. Через четыре дня после встречи с Сомерсом в пабе он решил отказаться от поисков Нима и вместо этого сосредоточиться непосредственно на Эдварде Крейне. По сути, он будет искать человека, которого больше не существует, но эта перспектива его не тревожила. Историки специализируются на мертвых. Сэм Гэддис провел всю свою карьеру, оживляя людей, которых он никогда не встречал, лиц, которых он никогда не видел, имен, о которых он читал только на страницах книг. Он был специалистом по реконструкции. Он знал, как собрать воедино фрагменты существования незнакомца, работать с архивом, панорамировать поток истории, чтобы раскрыть крупицу бесценной информации.


Во-первых, он посетил газетный архив Британской библиотеки в Колиндейле, нашел фальшивый некролог Крейна и сделал его копию с микрофильма The Times 1992 года . Фотография не сопровождалась фотографией, но текст соответствовал общим фактам, которые Сомерс сообщил ему у канала: что Крейн получил образование в Мальборо и Тринити-колледже; что министерство иностранных дел в течение двадцати лет направило его в Россию, Аргентину и Германию; что он никогда не был женат и не имел детей. Дальнейшей биографической информации было мало, но Гэддис был уверен, что часть из них позже окажется полезной. В некрологе говорилось, что Крейн был отправлен в Грецию в 1938 году и провел несколько лет в Италии после войны. Выяснилось, что его мать была светской красавицей, дважды замужем, чей первый муж - отец Крейна - был государственным служащим среднего звена в Индии, который позже был ненадолго заключен в тюрьму за хищение. В Аргентине в 1960-х годах Крейн был прикомандирован к британскому дипломату, которого некролог - возможно, весьма поэтично - заподозрил в романе с Евой Перон. Уйдя из министерства иностранных дел, Крейн входил в совет директоров нескольких ведущих корпораций, в том числе известной британской нефтяной компании и немецкого инвестиционного банка с офисом в Берлине.


Два дня спустя Гэддис совершил короткое путешествие из своего дома в Шепердс-Буш через Чизвик в Национальный архив, комплекс зданий в Кью, где хранятся официальные правительственные архивы. В справочном бюро он сделал официальный запрос о военных записях Крейна и ввел имя Крейна в компьютеризированную базу данных. Поиск дал более пятисот результатов, большинство из которых касались Эдварда Крейна, родившегося в восемнадцатом или девятнадцатом веках. Гэддис попробовал «Томаса», «Томми» и «Тома Нима», но нашел только карточку с медалью Томаса Нима, который был рядовым валлийского полка и армейской службы в период с 1914 по 1920 год. Не то поколение. Еще один тупик.


Наконец-то ему повезло. Помощник Национального архива направил Гэддиса к спискам министерства иностранных дел, которые состояли из нескольких полок с хорошо пролистанными томами в твердом переплете из бордового цвета кожи, содержащими основную биографическую информацию о сотрудниках министерства иностранных дел. Он взял том с надписью «1947» и начал искать в Заявлении о предоставлении услуг по фамилии «Журавль». То, что он увидел, почти заставило его с облегчением вскочить на ноги. Вот, наконец, конкретное доказательство существования Аттилы.


КРАН, ЭДУАРД ЭНТОНИ


Родился 10 декабря 1916 года. Образование получил в колледже Мальборо и Тринити-холле в Кембридже. Получил аттестат 3-го секретаря министерства иностранных дел 11 октября 1937 г. и назначен в министерство иностранных дел 17 октября 1937 г. Переведен в Афины 21 августа 1938 г. Переведен в министерство иностранных дел 5 июня 1940 г. Повышен до 2-го секретаря, 15 ноября 1942 года. Переведен в Париж, 2 ноября 1944 года. С 7 января 1945 года назначен исполняющим обязанности 1-го секретаря.


Он вернулся к полкам и составил Список за 1965 год, который был последним доступным томом до компьютеризации отчетов министерства иностранных дел. К тому времени Крейн служил по всему миру, но, как подтверждается некрологом, так и не получил звания посла. Почему? Было ли это как-то связано с тем фактом, что Крейн никогда не был женат? Был ли он гомосексуалистом и поэтому - в те дни - считался ненадежным? Или у правительства после Берджесса и Маклина возникли подозрения по поводу связей Крейна с Советской Россией?


Шарлотта сказала Гэддису, что Крейн был известен в Кольце пяти, поэтому он взял книгу за 1953 год. Когда он нашел то, что искал, он испытал тот особый кайф, к которому он пристрастился более двадцати лет: острые ощущения оживающей истории у него под рукой.


БЮРГЕС, ПАРЕНЬ ФРАНСИС ДЕ МОНСИ


Родился 16 апреля 1911 года. Образование получил в Итон-колледже и Тринити-холле в Кембридже. Получил свидетельство об отделении B дипломатической службы 1 октября 1947 года и назначен с 1 января 1947 года на должность офицера 4-го класса. Переведен в Вашингтон на должность 2-го секретаря 7 августа 1950 года. Отстранен от должности 1 июня 1951 года. Назначение прекращено. 1 июня 1952 г., вступает в силу с 1 июня 1951 г.


Дональд Маклин был включен в тот же том:


МАКЛИН, ДОНАЛЬД ДЮАРТ


Родился 25 мая 1913 года. Образование получил в школе Грешема, Холт, и Тринити-холл, Кембридж. М. 1940, Мелинда Марлинг. Получил аттестат 3-го секретаря министерства иностранных дел или дипломатической службы 11 октября 1935 года и назначен в министерство иностранных дел 15 октября 1935 года. Переведен в Париж 24 сентября 1938 года. Переведен в министерство иностранных дел 18 июня 1940 года.


Эта последняя деталь привлекла внимание Гэддиса. Крейна также отправили обратно в Лондон в июне 1940 года. Работал ли он вместе с Маклином? Были ли двое мужчин друзьями?


Запись продолжалась:


Повышен до 2-го секретаря 15 октября 1940 г. Переведен в Вашингтон 2 мая 1944 г. Повышен до исполняющего обязанности 1-го секретаря 27 декабря 1944 г. Повышен до должности офицера дипломатической службы 6-го класса 25 октября 1948 г. и назначен советником в Каир, 7 ноября 1948 года. Переведен в министерство иностранных дел и назначен главой американского департамента 6 ноября 1950 года. Отстранен от должности 1 июня 1951 года. Назначение истекло 1 июня 1952 года, вступив в силу с 1 июня 1951 года.


Те же фразы. «Назначение прекращено». «Отстранен от службы». 1951 год ознаменовался бегством Берджесса и Маклина из Англии. Две самые яркие звезды Ее Величества сбегают в Москву на пароме, пересекающем Ла-Манш, холодным весенним утром, как сообщили их друзья-предатели, Ким Филби и Энтони Блант, что MI5 разоблачила их как агентов КГБ.


Теперь Гэддис искал имя Филби под буквой «P» в Заявлении об оказании услуг. Ничего такого. Он взял Список министерства иностранных дел за 1942 год и нарисовал тот же бланк. Гэддис проверил том за 1960 год. И снова никакого упоминания о Филби. Почему его не включили в список сотрудников министерства иностранных дел? Офицеры МИ-6 остались анонимными? Гэддис начал просматривать все тома Списка с 1940 по 1959 год, не находя упоминаний о Филби ни на одном этапе. Вместо этого он наткнулся на аномалию: списки Эдварда Крейна исчезли между 1946 и 1952 годами, когда некролог The Times поместил его в Италию. Присоединился ли он к МИ-6 в этот период? Или Крейн взял длительный послевоенный творческий отпуск? Было так много вопросов; слишком много, если Гэддис был честен с самим собой. Чтобы исследовать историю такого масштаба и отдать должное книге Шарлотты, потребуются годы, а не месяцы. Были историки, посвятившие свою жизнь поискам шестого человека; ни один из них не увенчался успехом. Если бы только он мог найти выжившего сотрудника министерства иностранных дел, который мог знать Крейна. Неужто был коллега, который сидел в той же делегации или присутствовал на конференции, на которой присутствовал Крейн?


К полудню он спустился по лестнице, съел безвкусный бутерброд с сыром в кафе Национального архива и занял место у общественного интернет-терминала. У него был еще один вопрос: коллега из UCL сообщил ему, что высокопоставленные дипломаты часто хранят свои документы и частную переписку в архиве Черчилль-колледжа в Кембридже. Гэддис мог найти перекрестную ссылку между Крейном и, скажем, отставным британским послом в Аргентине или первым секретарем в Берлине. На улице цокали чайки, когда он набирал в Google «Черчилль-колледж, Кембридж». Он подключил веб-сервер Janus в Кембридже и набрал «Эдвард Крейн» в строке поиска. В каталоге появилось три записи, ни в одной из которых не упоминался Крейн. Когда он ввел «Томас Ним», сервер вообще не дал результатов.


Это было очень неприятно. Он вышел на автостоянку, нашел старую пачку верблюдов в бардачке своей машины и отказался от своей последней попытки бросить курить. Сигарета немного улучшила его настроение, и он поехал обратно в Шепердс Буш под легким осенним дождем. Как будто все упоминания Крейна и Нима были намеренно и методично вычеркнуты из исторических записей. Почему еще было так сложно их выследить? Он никогда не знал такого медленного прогресса на ранних стадиях проекта. Оказавшись в затруднительном движении по трассе M4, Гэддис принял решение вылететь в Москву и подойти к Крейну с российской стороны. Если бы АТИЛА была ценным активом КГБ, как утверждала Шарлотта, где-то в хранилищах советской разведки было бы досье на Эдварда Крейна. Будет ли после царей предоставлен доступ к файлам российскими властями или нет, это совсем другой вопрос.


## Глава 11


Обычно деятельность анонимного лондонского академика, проводящего исследования в Национальном архиве в Кью, не привлекала бы внимание главы Секретной разведывательной службы. Но Эдвард Крейн не был обычным шпионом. Когда Гэддис сделал официальный запрос о своем военном досье, из Кью в личный кабинет сэра Джона Бреннана в штаб-квартире МИ-6 было отправлено автоматическое оповещение. Когда Гэддис набрал «Эдвард Крейн», а через несколько минут «Томас Ним» в Google на общедоступном компьютере, на Воксхолл-Кросс появилось второе автоматическое сообщение. Через час секретарь Бреннана клал отчет на его стол.


ЛИЧНО НА C / GOV86ALERT / 11-1545-09


Сэмюэл Гэддис, доктор истории в Школе славянских и восточноевропейских исследований UCL (SSEES), сделал сегодня утром официальный запрос в NA / KEW о военном послужном списке Эдварда Энтони Крейна.


Оповещение показывает, что представитель общественности, которого также считают Гэддисом, позже провел отдельные связанные поисковые запросы в Google на общедоступном компьютере в NA / KEW по запросу «Эдвард Крейн» и «Томас Ним».


К концу дня сэр Джон Бреннан с помощью третьего автоматизированного сообщения обнаружил, что Гэддис также запускал Крейна и Нима через сервер Януса в Черчилль-колледже в Кембридже. Кто его предупредил? Менее полдюжины человек на планете знали о сокрытии ATTILA. Что случилось, что заставило одного из них заговорить?


Он нашел номер Нима в своем столе и набрал номер своей личной комнаты в доме престарелых в Винчестере. Прошло шесть месяцев с тех пор, как Бреннан в последний раз думал об Эдварде Крейне, и годы с тех пор, как он использовал псевдоним Хендерсона. Насколько он знал, Томас Ним был мертв.


Номер звонил девять раз. Бреннан уже собирался повесить трубку, когда старик поднял трубку, его голос был сухим и ломким, когда он сказал: «Два, два, один, семь».


- Мистер Ним? Это Дуглас Хендерсон. Я звоню тебе из Лондона ».


'О Боже! Дуглас. Сколько времени прошло?'


Акцент был таким же ясным и точным, как у дикторов по радио в молодости Нима.


«Я очень хорошо, Том. А вы? Как поживаете?'


«О, не могу жаловаться в моем возрасте. Так-так. Чему я обязан удовольствием?


- Боюсь, бизнес.


«Всегда так, не так ли?»


Бреннан услышал, как в голосе Нима изменилась нота, и все очарование исчезло. - Ты с кем-нибудь разговаривал, Том? он спросил. - В вашу комнату были гости? Бродили по Интернету?


Ним притворился незнанием. « Что ?» Ему был девяносто один год, и он вполне мог сойти за луддита, но Бреннан очень хорошо помнил, как сильно он любил валять дурака.


«Интернет, Том. Я уверен, что вы слышали об этом. Тим БернерсЛи. Всемирная паутина. Сближает нас всех. Разделяет всех нас дальше ».


«Ой, Интернет . да. Что насчет этого?'


«Позвольте мне быть откровенным». Бреннан смотрел на серую Темзу, прогулочные лодки катились навстречу новой зиме. - Вы в последнее время контактировали с кем-нибудь в связи с нашим другом мистером Крейном?


Долгое молчание. Бреннан не мог сказать, обиделся ли Ним вопросом или просто пытался придумать ответ. В какой-то момент это звучало так, как будто он заснул.


В конце концов старик заговорил. 'Эдди? Господи, нет. Не думал о нем двадцать лет.


«Прошло совсем немного времени», - быстро ответил Бреннан. «Ученый по имени Сэмюэл Гэддис задавал вопросы. О вас. О нем. Бегает по Кью, запрашивает военные записи и тому подобное.


«О чертовом времени».


Бреннан остановился. 'Что это обозначает?'


«Это означает именно то, что вы думаете. Значит, это был лишь вопрос времени, когда кто-нибудь начнёт копаться. Вы, ребята, не можете вечно хранить такой секрет.


«Мы довольно хорошо постарались сохранить это в секрете в течение последних пятидесяти лет».


Когда Ним не ответил, Бреннан решил рискнуть. - Итак, вы помогаете ему почесаться? Вы почему-то проливаете свет на прошлое Эдди? Извините, но мой долг - спросить. Он был удивлен, что так прямо получил обвинение.


«Не будь чертовски смешным. У меня болит каждая часть тела. Мне нужна помощь, чтобы попасть в ванну. Если я иду по коридору, медсестра должна держать меня за руку. Я с трудом могу вспомнить свое имя ». Слова звучали проникновенно, но когда дело дошло до Томаса Нима, Бреннан не знал, чему верить. - Знаешь, я всегда давал обет молчания насчет Эдди. Если бы кто-нибудь постучал в мою дверь, я бы знал, что делать. И если этому парню из Гэдди каким-то чудом удастся связать меня с ним, поверьте, у меня есть способы и средства отвлечь его от нюансов ».


По крайней мере, это было правдой. «Что ж, приятно слышать».


- Это все, Дуглас?


'Это все.'


'Хороший. Тогда я буду благодарен тебе за то, чтобы ты оставил меня в покое ».


Бреннан был как по натуре, так и по определению избранной им профессии человеком находчивым, дальновидным и невозмутимым. Он не позволил резкому настроению Нима выбить его из колеи. Тремя этажами ниже располагался офис открытой планировки, наводненный ужасными призраками : быстроходные вюндеркиды, с нетерпением ожидающие своих первых публикаций за границей, а также пожилые люди, чей идеализм давным-давно был сломлен слишком большим количеством задержек в богом забытых форпостах. исчезнувшая империя. Положив трубку, он понял, что ему понадобится привлекательная женщина. Не было никакого способа обойти это, нельзя отрицать значение пола, не было средств избежать древней человеческой истины о том, что академики-бакалавры так же уязвимы перед привлекательными женщинами, как и перед повышением заработной платы. Бреннан уже знал, что Гэддис разведен. Он также знал - по беглому взгляду на свой Интернет и телефонный трафик - что недавно встречался с женщиной по имени Холли Леветт, которая была почти вдвое моложе его. Имея выбор между проведением вечера с очаровательным умным мужчиной и очаровательной умной женщиной, доктор Сэмюэл Гэддис почти наверняка выбрал последнее.


Одно имя сразу пришло в голову. Проработав два года в аспирантуре Лондонской школы экономики до того, как присоединиться к Службе, Таня Акочелла могла говорить на языке академических кругов. Она свободно говорила по-русски и зарекомендовала себя как активный, творческий член станции SIS в Тегеране, сыграв решающую роль в недавнем бегстве высокопоставленного лица в иранских вооруженных силах. Вернувшись в Лондон, Таня обручилась со своим давним парнем, к большому разочарованию нескольких альфа-самцов быстрого потока, и летом ей был назначен четырехмесячный творческий отпуск после свадьбы. Сопоставить ее сообразительность с интеллектуалом уровня Гэддиса было бы именно тем вызовом, который ей понравится.


Он позвонил ей на стол. Три минуты спустя Акочелла уже была в зеркальном лифте на пятый этаж. Это было мерой ее уверенности в том, что она не чувствовала необходимости проверять свою внешность в оконном стекле.


«Таня, заходи. Присаживайся».


Они обменивались любезностями не более чем на несколько секунд; Офицер с родословной Акочеллы не нуждался в ее расслаблении.


«Я хочу, чтобы ты отложил ЧЕЗАПИК в сторону на несколько недель». CHESAPEAKE была операцией против российского дипломата в Вашингтоне, которого SIS оценивала для вербовки. Таня управляла лондонским концом вместе с младшим коллегой. «Я нашел кое-что еще, чтобы проявить твои таланты».


Она кивнула. 'Конечно.'


Бреннан встал и зашагал к книжной полке. Он знал, что сотрудники, которые приходили к нему в офис, часто вели себя наилучшим образом. Это был один из недостатков его положения: излишняя вежливая жесткость. Тем не менее, он перестал предлагать ей выпить. Небольшая иерархическая поза никому не повредит.


«Давным-давно, - начал он, - я понял, что шпионаж - это не сильные стороны человеческой натуры - идеологические убеждения, долг, верность своей стране. Шпионаж - это слабость - жажда денег, статуса, секса. В этом виноват секрет нашей тайной торговли ».


Таня почувствовала, что она должна согласиться с этим тезисом, поэтому сказала: «Верно» и уставилась на галстук Бреннана. В Управлении он имел репутацию напыщенных долгожителей.


«Я хочу, чтобы вы узнали все, что можно о человеке по имени Сэмюэл Гэддис. Он доктор истории России в UCL, отдел славянских и восточноевропейских исследований. Подойдите к нему поближе, подружитесь с ним, заслужите его доверие. Гэддис копался в секрете времен холодной войны, который Управление очень старается скрыть ».


«Что за секрет?»


Она хотела задать другие вопросы. Как близко? Каким образом подружиться? Доктор Гэддис женат? Но она знала характер таких операций. Ее не будут просить и не ждут, что она сделает что-либо, что может поставить под угрозу ее отношения с женихом.


«Давным-давно Служба приняла на работу джентльмена по имени Эдвард Крейн, который впоследствии действовал под разными личностями». Бреннан, стоявший теперь у книжной полки, провел пальцем по корешку тома сэра Уинстона Черчилля. Он не пытался скрыть сенсацию из того, что собирался сказать. «Крейн был выпускником Тринити-колледжа в Кембридже в 1930-х годах». Он смотрел Тане в глаза и ждал, когда упадет пенни. Его знали господа Блант и Филби, господа Берджесс и Маклин. Он был соратником Джона Кэрнкросса. Вы следите?


Таня почувствовала приступ шока, который быстро перерос в чувство глубокого удовлетворения. Сколько людей знали то, что ей только что сказали? Личность шестого человека была самым тщательно охраняемым секретом холодной войны.


- Оперативное имя Крейна было АТТИЛА. Ему удалось сохранить анонимность, во многом потому, что нам удалось удержать людей от его следа, и во многом потому, что в Митрохине не было никаких записей о деятельности ATTILA ». Таня чувствовала, что даже когда Бреннан разговаривал с ней, он утаивал важную информацию. «Палец был направлен на Виктора Ротшильда, палец - на Тома Дриберга. Господи, в какой-то момент они даже заподозрили Роджера чертова Холлиса. Но никто никогда не опознал Крейна. До настоящего времени.' Бреннан повернулся к широкому темному окну в северном углу офиса. «Доктор Гэддис идет по следу джентльмена по имени Томас Ним, девяноста одного года, который в настоящее время проживает в доме престарелых недалеко от Винчестера. Ним, по причинам, которые я пока не могу раскрыть, знает более или менее все, что нужно знать о работе Крейна для русских. Я поместил в этот файл некоторую основную информацию ». Он передал Акочелле тонкий манильский конверт, который она положила себе на колени. «Само собой разумеется, что это закрытая операция. Вы будете отчитываться исключительно и непосредственно мне. Я назвал вам имя сотрудника GCHQ Cheltenham, который будет помогать вам с любой информацией, которая вам может потребоваться ». Им обоим потребовалась пауза, чтобы впитать эвфемизм. «У меня нет лишних кадров для наблюдения, так что вы будете действовать в одиночку, если только не возникнут исключительные обстоятельства. Любые вопросы?'


Таня была достаточно опытна, чтобы отправить его обратно через сеть. Лучше было сказать: «Думаю, мне следует сначала прочитать файл, сэр», чтобы Бреннан могла быть уверена в своем профессионализме.


'Хороший.' Он казался довольным. «Взгляни на это, придумай план нападения».


Она встала с файлом под мышкой. «Было только одно, сэр».


Бреннан собирался открыть для нее дверь, но остановился посреди ковра. 'Да?'


«Что вы имели в виду, когда говорили о статусе, сексе, жажде денег? Вы имеете в виду, что это особые слабости характера Гэддиса?


Бреннан потянулся к дверной ручке. "Ну, кто знает?" он сказал. «Это будет тебе, чтобы узнать».


## Глава 12


Некоторые вещи настолько очевидны, что могут смутить вас своей простотой.


На выходных Гэддис работал дома - готовил лекцию к новому семестру в UCL, ремонтировал протекающую трубу в протекающей ванной комнате - когда ему нужно было загрузить старый ноутбук в своем офисе, чтобы найти электронное письмо, отправленное ему. коллегой несколькими годами ранее. Листая захламленный почтовый ящик, он увидел группу писем, отправленных ему Шарлоттой с адреса горячей почты, о котором Пол ничего не знал: bergotte965 @ hotmail. com . Шарлотта открыла аккаунт в трудный период своего брака, чтобы наедине общаться с тремя своими ближайшими друзьями, в том числе с Гэддисом. Это был момент эврики, решение, которое смотрело ему прямо в лицо. Прошло больше недели с тех пор, как Гэддис провел бесплодный день в Хэмпстеде, обыскивая офис Шарлотты. Ему никогда не приходило в голову, что она могла использовать горячую почту для связи с Томасом Нимом.


Конечно, ему нужен был пароль, но это было несложно. Гэддису просто нужно было ввести девичью фамилию матери Шарлотты при проверке безопасности, указать дату ее рождения, и данные были немедленно отправлены в ее почтовый ящик Outlook. Гэддис мог получить к нему доступ через веб-почту и в течение пяти минут внимательно изучал сообщения.


Это было похоже на последовательность огней, освещающих затемненное шоссе. Перед его глазами был список всех основных участников сокрытия церкви Святой Марии. Были электронные письма от Бенедикта Мейснера, сообщения с заголовком «Люси Форман», а также частые обмены мнениями с Кэлвином Сомерсом. Гэддис наверняка наткнулся на ключ, который откроет дверь исследования Шарлотты. Все было здесь, все, что ему нужно, чтобы найти Нима.


Он начал с переписки Мейснера, но быстро понял, что это юридический и фактический тупик. Теперь, работая врачом-гомеопатом в Берлине, Мейснер отрицал, что когда-либо встречался с Кэлвином Сомерсом или играл какую-либо роль в инсценировке смерти Эдварда Крейна.


Как я неоднократно указывал вам, любое предположение о том, что я был причастен к грубым профессиональным проступкам, о которых вы говорите, является столь же абсурдным, сколь и клеветническим. Если вы продолжите заниматься этим делом, я без колебаний проинструктирую своих юристов возбудить дело против вас и против любой газеты или издания, которое решит опубликовать эти странные обвинения .


Гэддис обратился к сообщению с заголовком «Люси Форман». Письмо было от сестры Формана. Выяснилось, что Форман погиб в автомобильной катастрофе в декабре 2001 года. Во втором электронном письме сестра подтвердила, что Форман действительно работал в Лондоне в феврале 1992 года, зимой предполагаемой смерти Крейна.


Когда Гэддис заканчивал переписку Шарлотты с Сомерсом, большая часть которой была связана с организацией различных встреч в Вест-Хайде и Чорливуде, он заметил новое сообщение в почтовом ящике Hotmail, адресованное bergotte965 @ hot mail.com от «Тома Гэндальфа» с темой. заголовок «Среда». Это мог быть спам, но он щелкнул по нему.


tomgandalf@hushmail.com отправил вам защищенное электронное письмо с помощью Hushmail. Чтобы прочитать его, посетите следующую веб-страницу. . .


Веб-ссылка была указана ниже. На мгновение Гэддис был обеспокоен тем, что он загрузит вирус на его компьютер. Но совпадение христианского имени «Том», добавленное к тайному характеру сообщения, убедило его в том, что электронное письмо было отправлено Нимом. Он щелкнул ссылку и попал на сайт службы шифрования электронной почты.


Ваше сообщение было защищено с помощью вопроса и ответа, которые были созданы отправителем. Вы должны правильно ответить на этот вопрос, дословно, чтобы получить свое сообщение. Вы будете ограничены пятью неправильными ответами.


Вопрос: Кто был на фотографии, которую я вам показал при нашей последней встрече?


Гэддис набрал «Крейн», затем «Эдвард Крейн» в поле для ответа, но его догадки были отвергнуты. Что Ним показал Шарлотте? Фотография сэра Джона Бреннана? Фотография Маклина или Филби? Господи, насколько он знал, это мог быть снимок Лох-Несского чудовища, плывущего в Форт-Уильям и взбирающегося на Бен-Невис перед завтраком. Без ответа на вопрос он не был ближе ни к Ним, ни к Крейну. Весь его первоначальный энтузиазм по поводу учетной записи Hotmail улетучился в течение часа: Форман был мертв, Сомерс выплеснул кишки, и Мейснер, несомненно, захлопнул бы дверь перед его носом, если бы он прыгнул на самолет до Берлина.


Он снова был квадратным. Gaddis Redux. Шарлотта держала в голове всю историю. Он посмотрел на свой стол, где на обороте банковской выписки записал стоимость дешевого перелета в Шереметьево. Теперь его единственной надеждой было чудо в Москве.


## Глава 13


Чудеса бывают разных видов. Этот пришел поздно вечером в воскресенье, когда Холли Леветт готовила ужин в своей квартире на Тайт-стрит. Гэддис откинулся на диване, читал газеты и пил бокал красного вина. Ноутбук Холли был открыт на низком столике перед ним, и он позвал ее на кухню.


«Не возражаете, если я проверю электронную почту?»


'Будь моим гостем.'


С бокалом вина в руке Гэддис вошел в свою учетную запись UCL и пролистал свои сообщения. Был один от Наташи из Испании, другой от коллеги из Вашингтона и круговой алгоритм от дальнего родственника из Вирджинии, который пытался убедить друзей и семью купить его последнюю книгу в мягкой обложке. Гэддис проверил папку «Спам» - «Будь хозяином Вселенной с огромным палашом в штанах» - и среди массы хлама, предлагающего ему курсы высшего образования и виагру, он обнаружил сообщение, в которое едва мог поверить:


tomgandalf@hushmail.com отправил вам защищенное электронное письмо с помощью Hushmail. Чтобы прочитать его, посетите следующую веб-страницу


Та же самая веб-ссылка, которую он видел в учетной записи Hotmail Шарлотты, была указана ниже. Гэддис посмотрел на кухонную дверь, ожидая, что Холли войдет в комнату с двумя дымящимися мисками спагетти. Он щелкнул ссылку и снова попал на сайт Hushmail:


Ваше сообщение было защищено с помощью вопроса и ответа, которые были созданы отправителем. Вы должны правильно ответить на этот вопрос, дословно, чтобы получить свое сообщение. Вы будете ограничены пятью неправильными ответами.


Вопрос: Кто был врачом в больнице Святой Марии в Паддингтоне в 1992 году?


Гэддис быстро набрал ответ.


Бенедикт Мейснер


Это было не правильно. У него осталось всего четыре ответа.


Он попробовал «Бен Мейснер» и выругался, когда ответ был снова отвергнут. В третий раз повезло, глотнув вина, Гэддис напечатал «Доктор Бенедикт Мейснер», прошептав себе под нос «Давай, давай», когда нажал «Вернись».


Как щелчок замка сейфа, дверь распахнулась, он попал в личное сообщение:


Уважаемый доктор Гэддис


Я очень хорошо знал Эдди Крейна. Действительно, он был моим самым близким другом более пятидесяти лет. По причинам, которые станут для вас очевидными, я не собираюсь публиковать такую информацию.


Если вы хотите связаться со мной, предлагаю вам явиться в филиал книжного магазина Waterstone на Винчестер-Хай-стрит в 11 часов утра в понедельник. Если вам это неудобно, не отвечайте на это письмо напрямую. Вместо этого отправьте пустое электронное письмо с заголовком «Книга» по следующему адресу: parrot1684@mac.com. Если вы можете добраться до Винчестера, возьмите с собой копию журнала International Herald Tribune и, войдя в систему, книжный магазин, поднимайтесь наверх. Это для того, чтобы мне было легче вас узнать. Эдди научил меня нескольким трюкам с ремеслом.


Искренне,


Томас Ним


Гэддис был ошеломлен. Откуда Ним узнал, что он расследует смерть Крейна? Холли крикнула: «Еда готова!» и ее голос заставил его от удивления вскочить со стула. Он быстро просмотрел текст во второй раз. Он знал, что ему, вероятно, следует удалить доказательства переписки с ее компьютера, но Гэддис понятия не имел, как быстро очистить историю с помощью интернет-браузера.


Он услышал, как на кухне чиркнула спичка. Холли зажигала свечи. Не зная, что делать, он просто вышел из своей учетной записи электронной почты и выключил компьютер. Холли просунула голову в дверь, когда он закрывал ее.


"Я планировал съесть спагетти сегодня , сказала она.


'Конечно.' Гэддис встал. У него была голова, полная вопросов, и пустой стакан в руке. - Что вы знаете о Винчестере?


## Глава 14


Винчестер был именно таким, как описывала Холли: хорошо вычищенный, богатый соборный город в часе езды к югу от Лондона с забитой односторонней системой и мемориалами Альфреда Великого на каждом углу.


Гэддис прибыл на час раньше. Он плохо спал и покинул квартиру Холли в восемь часов, опасаясь, что его застрянет в пробке или, что еще хуже, его устаревший «фольксваген-гольф» сломается на М3. Он купил номер Herald Tribune на Фулхэм-роуд, зная, что его будет сложно найти в любом газетном киоске Винчестера, и поехал слишком быстро, с зажатым между ног капучино на вынос и « Блондинка на блондинке» на улице. СиДи плэйер. В Винчестере он позавтракал яичницей в фальшивом французском кафе в центре города, выяснив, что «Уотерстоун» еще не работает. Ему нужно было прочитать последний выпуск Private Eye и фотокопию статьи о Москве в Prospect , но он обнаружил, что не может сосредоточиться ни на одном из них. Нетронутая « Геральд Трибьюн» лежала в кожаной сумке у его ног. Его официантка, венгерка, блондинка в бутылке, была хорошенькой и скучной, она остановилась, чтобы поболтать с ним на ломаном английском о курсе, который она изучает в области дизайна и технологий. Гэддис был благодарен за отвлечение.


В половине одиннадцатого утра, двигаясь с тектонической медлительностью, он направился ко входу в книжный магазин, дрейфуя по цокольному этажу без какой-либо видимой цели, кроме как взглянуть на каждого посетителя, проходящего через вход, в надежде увидеть девяносто одного года старика. По привычке он искал следы своей работы и нашел единственный экземпляр книги « Цари» в твердом переплете , расположенный в алфавитном порядке в разделе «История». Обычно Гэддис представился бы одному из сотрудников и предложил подписать его, но казалось важным сохранить определенную анонимность.


Без пяти одиннадцать он поднялся наверх. К его удивлению, первый этаж оказался не большой зоной открытой планировки, сравнимой по масштабу с первым этажом, а маленькой, ярко освещенной комнатой, не больше кухни открытой планировки в его доме, огороженной со всех сторон. по полкам путеводителей и пособий по самопомощи. Присутствовала еще одна покупательница, девушка с дредами, выкрашенная в галстук, лет восемнадцати или девятнадцати, которая пробивалась через копию Юго-Восточной Азии на шнурках . Скрестив ноги на полу, она посмотрела на Гэддиса, когда он появился наверху лестницы, ее губы изобразили признающую улыбку. Гэддис кивнул в ответ и достал из сумки свой экземпляр « Геральд Трибьюн» , готовясь подать сигнал. Он сунул его под мышку, убедившись, что знамя было видно; это было одновременно неловко и неловко, и он наугад вытащил книгу с полок перед собой, пытаясь сделать свое поведение менее застенчивым.


Это была копия книги « Мужчины с Марса, женщины с Венеры» . Гэддис почувствовал, как девушка с дредами смотрит на него, когда он пытался зажать газету под своим левым локтем, одновременно листая страницы назад. Прошла минута. Два. Его рука начала болеть, а лицо покраснело от непроизвольного смущения. Что бы сделал с ним Ним, прочитав такую книгу? Он положил ее обратно на полку и переложил газету в правую руку, чувствуя себя так, как будто он стоит посреди какой-то огромной сцены, на которую не обращает внимание многотысячная толпа. Подойдет ли Ним к нему в присутствии девушки? Сможет ли он заявить о себе кивком головы и ожидать, что Гэддис последует за ним? Это было похоже на спектакль, который он никогда не репетировал.


Ровно в одиннадцать часов второй покупатель, бритоголовый мужчина лет двадцати пяти, появился наверху лестницы. Волнение, которое Гэддис почувствовал при звуке его приближения, быстро рассеялось. На нем были рваные джинсы, белые кроссовки Adidas и синяя футбольная рубашка Chelsea с надписью «LAMPARD» на спине. Вряд ли будет партнером Нима. Не глядя ему в глаза, мужчина прошел мимо Гэддиса и направился прямо к стопке дешевых книг в мягкой обложке в дальнем конце комнаты. Гэддис почувствовал, что он все еще просматривает, и взял вторую книгу из раздела самопомощи, снова прижав Herald Tribune под локтем. Этот назывался « Кто сдвинул мой сыр?»: Удивительный способ справиться с изменениями в вашей работе и в вашей жизни, и Гэддис быстро заменил его еще одним дневным мягким переплетом, на этот раз под названием «Последняя книга самопомощи, которая вам когда-либо понадобится». , что, по крайней мере, вызвало у него улыбку.


Что случилось с Нимом? Он оглянулся на лестницу, но увидел только рекламные плакаты, качающийся свет и бежевый ковер, изношенный годами использования. Пять долгих минут спустя девушка с дредами, наконец, встала с пола, положила на полку своего проводника по Азии и спустилась вниз. Лэмпард теперь был его единственным товарищем.


Все произошло быстро. Как только женщина ушла, Лэмпард повернулся и пошел прямо к Гэддису. Гэддис приготовился отойти в сторону, чтобы позволить человеку пройти, но к своему ужасу увидел, что он вынимает листок бумаги из заднего кармана и пытается передать его ему.


- Ты уронил это, приятель, - пробормотал он с сильным акцентом кокни. Гэддис взял газету в состоянии растерянной эйфории. Прежде чем он успел ответить, Лэмпард был на полпути вниз по лестнице, оставив после себя только облако БО и воспоминание о его бледном, истощенном лице.


Гэддис развернул листок бумаги. Было короткое сообщение, написанное от руки паучьими каракулями:


ПЕРЕЙДИТЕ В СОБОР. ПОВЕРНИТЕ НАПРАВО ИЗ ВОДЯНЫХ КАМНЕЙ, СЛЕВА НА УЛИЦУ ЮЖНЫХ ВОРОТ. НА БИРЖЕ ПОВЕРНИТЕ НА УЛИЦУ ST CLEMENT. ОСТАЛОСЬ СНОВА НА ШОРКАХ. ПОВЕРНИТЕ НА УЛИЦУ. ИДИТЕ КАК ДАЛЬШЕ ПАМЯТИ И СНОВА ОБРАТИТЕСЬ ВПРАВО.


В МАГАЗИНЕ ПАСТИ, НАПИТЬ ЭСПРЕССО В CAFÉ MONDE. ЗАПРЕЩАЕТСЯ СИДЯТЬ В ОКНЕ ИЛИ НА ВНЕШНИХ СТОЛАХ. КОГДА ВЫ УЕЗЖАЕТЕ, ПОЙДИТЕ НА ПРОСПЕКТ СОБОРУ. Сядьте НА ПРАВОЙ СТОРОНЫ ВОФТА, ПОЛОВИНУ ВВЕРХ.


Гэддис прочитал инструкцию второй раз. Он видел достаточно шпионских фильмов, чтобы понять, что Ним хотел убедиться, что за ним не следят от Уотерстоуна до собора. Лэмпард, очевидно, был наемным помощником. Старик девяноста одного года был бы не в состоянии вести какое-либо контрнаблюдение; при этом он не пожелал бы публично разоблачать себя, не убедившись сначала в том, что Гэддис был добросовестным . Все это казалось логичным и простым, но он почувствовал странное чувство беспокойства, сродни боязни закона, когда он направился к выходу, свернув направо на пешеходную главную улицу. На Саутгейт-стрит он проверил сообщение во второй раз, развернув его таким образом, который, как он чувствовал, наверняка привлечет внимание. Он попытался мысленно записать его содержимое, но был вынужден снова проверить его в «Блинкерс», который оказался маленьким парикмахерским бутиком на узкой дороге, где воробьи прыгали по тротуару, а молодая мать толкала детскую коляску. Выйдя с Сент-Клемент-стрит, Гэддис увидел вход в «Уотерстоун» в нескольких метрах от него и с тупым замешательством понял, что указания Лэмпарда повели его по простой петле по часовой стрелке.


Он продолжал спускаться, следуя инструкциям, гадая, сколько глаз наблюдают за ним. На правой стороне улицы он увидел узкий каменный памятник высотой около четырех метров. Рядом был магазин, где продавались пирожные, и он пришел к выводу, что это был памятник, упомянутый в записке. За магазином пирожных - доносился запах фарша и порошка карри - Гэддис оказался в невысоком узком переулке, который переходил в небольшую, но все еще пешеходную улицу. В нескольких метрах слева от него было отчетливо видно застекленное кафе «Монд». Ему не нужен кофе - он выпил четыре чашки за столько часов, - но все же заказал эспрессо и сел в задней части кафе, гадая, сколько времени ему нужно, чтобы его выпить. Он чувствовал беспокойство и толкался, но был готов отдать дань уважения мастерству записки Лэмпарда, потому что она наверняка гарантировала встречу с Нимом.


После минуты ожидания он выпил эспрессо, заплатил за него и вышел на улицу. Он мельком увидел собор по пути в кафе и теперь прошел через ворота небольшого парка, рассеченного пополам аллеей, усаженной деревьями, и направился к южному фасаду. Кучки подростков - французские студенты по обмену, измученные американцы - слонялись снаружи, подбегая неуправляемым ветром. Гэддиса вытащили в короткую очередь и заплатили пять фунтов, чтобы войти в собор. Шепот эхом отдавался от огромного сводчатого потолка, когда он прошел между несколькими рядами деревянных стульев и сел справа от нефа. Он поставил сумку на землю, отключил звук в телефоне и огляделся в поисках Нима. Рядом с его сиденьем стоял старый отдельно стоящий радиатор, и он постучал пальцами по истерзанному железу, пока ждал. Была почти половина двенадцатого.


Он просидел не больше минуты, когда услышал позади себя шум, звук тросточки, резко стучащей по камню. Гэддис повернулся и увидел пожилого мужчину в твидовом костюме, который двигался к нему по нефу, его глаза ловили источник света, когда он поднял глаза, чтобы поприветствовать его. Этот человек был так близок к описанию Томаса Нима, которое Шарлотта описал, что устраняет все сомнения в его личности. Гэддис начал вставать в знак уважения, но старик сделал резкое, резкое движение основанием трости, которое толкнуло его обратно на сиденье.


Ним прошел по скамейке и сел рядом с Гэддисом. Он сделал это без видимого физического дискомфорта, но сел. Он не предлагал пожать Гэддису руку и не смотрел ему в глаза. Вместо этого он смотрел прямо перед собой, словно собираясь помолиться.


- Вы не один из этих академиков-марксистов, не так ли?


Гэддис уловил тень улыбки на величавом профиле Нима.


«Родился и вырос», - ответил он.


'Какая жалость.' Старик провел рукой перед лицом, отвлекаясь на что-то в поле зрения. Его спина была сутулой, кожа на лице и шее темная и рыхлая, но он выглядел на удивление крепким для человека девяноста одного года. «Прошу прощения за всю эту суету», - сказал он. Голос был имперским высшим классом. «Как вы, наверное, понимаете, мне нужно быть очень осторожным с тем, с кем я разговариваю».


- Конечно, мистер Ним.


«Зовите меня Том».


Ним положил трость на три сиденья, примыкающих к своему собственному. Гэддис посмотрел на свои руки. Он постоянно двигал ими, словно сжимая в ладони небольшой мяч для упражнений, чтобы укрепить запястья. Почти прозрачная кожа на его костяшках была натянутой, как пергамент.


«Не думаю, что за мной здесь следили», - сказал Гэддис. «Инструкции вашего коллеги были очень четкими».


Ним нахмурилась. «Мое что ?» Он еще не повернулся к нему лицом.


«Твой друг из книжного магазина. Ваш коллега Лэмпард. Тот, в рубашке «Челси».


Прежде чем ответить, Ним произвел небольшое, но бесконечно снисходительное молчание.


«Понятно, - сказал он. Теперь он медленно повернулся, как статуя с искривленной шеей, и Гэддис увидел беспокойство в складках и линиях лица старика. Как будто он был обеспокоен тем, что переоценил интеллект Гэддиса. «Моего друга зовут Питер, - сказал он.


«Он твой родственник? Внук?


Гэддис понятия не имел, почему он задал этот вопрос; его не особенно интересовал ответ.


'Он не.' Кто-то где-то тащил стальную тележку по каменному полу собора, скрип колес в эхо-камере нефа. «Вы выполнили его инструкции, как и просили».


Гэддис не мог понять, хочет ли Ним ответа. Он решил сменить тему.


«Как вы понимаете, у меня есть много вопросов, которые я хотел бы задать».


- А я тебя, - ответил Ним. Он повернулся к далекому алтарю. Между ними уже возникла напряженность, нервозность, которой Гэддис не ожидал. Он чувствовал разрыв в их возрастах как пропасть, которую он будет изо всех сил преодолевать, как если бы он снова был маленьким мальчиком в присутствии своего деда. Ним все еще упражнял руки в противовес явному артриту. - Как вы узнали об Эдди? он спросил.


«От Шарлотты. Она была одним из моих самых близких друзей ».


Ним откашлялся. 'Да. Я хотел бы выразить, как мне было жаль услышать о ее смерти ». Слова звучали искренне. «Милая девушка. Очень яркий.'


'Спасибо. Да она была.' Гэддис воспользовался улучшающейся атмосферой между ними, чтобы узнать больше об их отношениях. «Она сказала, что встречалась с вами несколько раз».


Это было подтверждено не более чем резким кивком. Затем Ним посмотрел на сумку и спросил, записывает ли Гэддис их разговор.


«Нет, если ты не хочешь, чтобы я».


«Я бы не хотел, чтобы ты этого сделал». И снова ответ был быстрым и резким; Ним явно хотел не оставлять сомнений в том, кто главный. Он вздрогнул, когда резкая боль пронзила его сгорбленные плечи, затем быстро подавил дискомфорт почти незаметным покачиванием головы. Гэддис распознал знакомый, безропотный стоицизм военного поколения. Им владел его дедушка, бабушка тоже. Не суетись. Нет претензий. Выжившие. «Шарлотта навещала меня трижды, - продолжил Ним. «Я живу в доме престарелых недалеко отсюда. Мередит. Дважды мы встречались в деревенских пабах, чтобы поболтать об Эдди, и один раз в моей комнате. На самом деле, повод был довольно забавным. Ей пришлось притвориться моей внучкой ». Гэддис подумал, что Шарлотта использовала эту уловку, и обнаружил, что улыбается. Это была уловка, которая ей бы понравилась. «Я должен сказать, что был шокирован, когда узнал, что она умерла».


«Мы все были».


«Вы подозреваете элемент нечестной игры?»


Как значение вопроса, так и спокойная, деловитая манера, с которой его сформулировал Ним, застали Гэддиса врасплох. «Вовсе нет, - сказал он. 'Ты?'


Ним глубоко вздохнул, что Гэддис считал излишне театральным.


«Ну, я бы не знал, не так ли? Но теперь ты мужчина на сцене. Вы тот парень, который отслеживает историю. И я полагаю, вы хотите, чтобы я рассказал вам все об Эдди.


«Вы подошли ко мне» , - ответил Гэддис, потому что поведение Нима его немного раздражало. «Вы были тем, кто написал электронные письма. Вы были тем, кто послал Питера. Я понятия не имею, откуда вы узнали, что я заменяю Шарлотту. Могу только предположить, что она сказала вам, что мы собирались написать книгу вместе.


'Это правильно.' Гэддис не подозревал, что Ним лжет. Металлическую тележку снова тащили по далекому каменному полу, металлический стук колес еще больше усиливал боевую атмосферу между ними. - Полагаю, вы знаете о церкви Святой Марии?


«Я знаю о церкви Святой Марии».


Вот, наконец, часть истории, знакомая Гэддису. Старик снова повернулся к нему лицом, в воздухе витал запах лаванды. Его зубы поблекли до желто-серого, голубые глаза были такими же ясными и глубокими, как цветное стекло.


- Тогда вы узнаете, что смерть Эдди была подставной работой. Вы будете знать, что Управление все это приготовило, чтобы защитить его.


- От чего его защитить?


'Или от кого?' Ним протянул руку, чтобы коснуться ручки своей трости. Ответ на вопрос казался ему такой же загадкой, как и для Гэддиса. «Все, что я знаю, это то, что Эдди хотел попрощаться. Он рассказал мне, что должно было произойти. Я знал, что, вероятно, это будет последний раз, когда я его видел ».


'И это было?'


Ним еще раз глубоко вздохнул с сожалением. «О, он, наверное, уже мертв. Большинство из нас к тому времени, когда вы доживете до моего возраста ».


Гэддис принял это замечание с полуулыбкой, но почувствовал знакомую боль разочарования. Мертвый кембриджский шпион был для него не так ценен, как кембриджский шпион, который был жив и здоров. Скорее из разочарования, чем из здравого смысла, он решил проверить пределы знаний Нима.


- Значит, вы не знаете наверняка, что Эдвард Крейн умер?


Ним слегка откинулся назад, приподнял голову и уставился в далекий потолок. Через несколько секунд стало ясно, что он не собирался отвечать на вопрос. Гэддис попробовал другой подход.


- Вы знали его с детства?


«С Троицы. Это вряд ли можно назвать детством. Я все же скажу это. Эдди прислал мне документ примерно через год после операции Святой Марии. Что-то вроде сокращенной автобиографии, если хотите. Основные моменты из жизни главного шпиона.


Это возродило Гэддиса. Вот, наконец, что-то конкретное. Он почувствовал прилив удовлетворения, ощущение того, что кусочки, наконец, соединились. Шарлотта упомянула этот документ, но он не хотел выдавать Ниму слишком много из того, что он знал.


- Господи, - сказал он, на мгновение забыв, что сидит в здании собора тринадцатого века. Ним ухмыльнулся.


«Это место христианского поклонения, доктор Гэддис. Не забывай свой язык ».


'Дело принято.' Это была их первая общая шутка, и Гэддис снова попытался воспользоваться более легким настроением Нима. «Так что же случилось с этим документом? Он у тебя еще есть? Вы пытались опубликовать его?


' Опубликовано! '


- Что в этом смешного?


Ним закашлялся, и его снова охватила короткая сильная боль в груди. «Не будь абсурдным. Эдди был бы в припадке ».


'Это почему?'


- Потому что он был порождением привычки. Эта привычка заключалась в уединении. Он дал мне свои воспоминания о молчаливом понимании, что я не буду их распространять ».


- Вы действительно в это верите?


Ним выглядел так, будто сорок лет никто не подвергал сомнению его суждение. Гэддис попробовал другой подход.


- Записав отчет о своей жизни и отправив его вам, разве Крейн подсознательно не надеялся, что его история увидит свет?


« Подсознательно? Слово Ним звучало совершенно абсурдно.


«Я так понимаю по вашей реакции, что вы не фрейдист».


На нижней губе старика появилась слюна, которую он был вынужден стереть сложенным белым платком. Усилия, казалось, одновременно раздражали и смущали его; здесь были маленькие унижения старости. Положив платок в карман своих твидовых брюк, он повернулся лицом к алтарю.


«Послушайте, я договорился встретиться с вами здесь сегодня, потому что я принял решение прямо рассказать об Эдди Крейне, который, я считаю, был героем нашей страны».


'Герой.' Гэддис повторил слово без интонации.


'Это правильно. И не современный герой. В наши дни молодой человек может окунуться в Афганистан и получить венчурный. Это чушь. Я имею в виду настоящий героизм, героя, который рискует не только жизнью и здоровьем, но и репутацией » . Ним закашлялся, пытаясь донести свою точку зрения. «Но я хочу иметь возможность рассказать историю по-своему и в свое время. Я не могу просто обмануть доверие Эдди, отдав его рукопись тому, кто предложит самую высокую цену. Я хочу иметь возможность контролировать поток информации. Я хочу иметь дело с кем-то, кому я могу доверять ».


Гэддис хотел сказать: «Вы можете мне доверять», но передумал. Он знал, что постепенно завоевывает уважение Нима, момент за моментом, но не хотел рисковать этим неосторожным замечанием.


«Рукопись пришла ко мне с некоторой информацией о новых обстоятельствах Эдди. Также был набор инструкций ». Так же, как он чувствовал себя у канала, Гэддис хотел писать заметки, но он был вынужден запоминать все. Эдди сказал мне, что он спокойно живет в Шотландии под новым именем, под защитой своих бывших хозяев в министерстве иностранных дел. Он сказал, что у него не очень хорошее здоровье и он не ожидает увидеть меня снова. «Это некоторые частные воспоминания о необычной жизни», - писал он. «Я установил их для собственного удовольствия». Что-то в этом роде. Понятия не имею, делал ли он другие копии. Я очень в этом сомневаюсь. Как я уже сказал, Эдди занимался конфиденциальностью. Но я верю в историю , доктор Гэддис. Думаю, Эдди знал это обо мне. И я считаю, что мир имеет право знать, что этот человек сделал для своей страны ».


«Для России ?»


Ним подавил понимающую улыбку, и его глаза снова поймали свет. Было замечательно видеть столько жизни, столько мыслей и идей, пульсирующих в человеке, которому уже десять лет.


«Не для России, доктор Гэддис. Для Англии » .


«Я не понимаю».


«О, все станет ясно», - сказал он, кладя легкую руку на колено Гэддиса. Во внезапной близости было что-то поразительное. «Почему бы нам не начать с того, чтобы вывести кошку обратно?»


## Глава 15


- Прогуливаешь кошку обратно?


- Старый шпионский термин, не так ли? Ним заметил, что Гэддис был сбит с толку. «Следить за мужскими шагами. Разобрать мозаику, чтобы можно было собрать ее заново ».


Он второй раз вытер нос тщательно сложенным носовым платком. «Возможно, будет лучше, если мы вернемся к зиме 1933 года».


«Все, что вам будет проще».


Ним откинулся на спинку стула, готовясь начать. Но его равновесие было нарушено. Гэддису пришлось протянуть руку, чтобы поддержать его, и он почувствовал грубый твид костюма Нима, когда он туго натягивался на его спине. Когда, наконец, Ним почувствовал себя комфортно, он скрестил руки на груди и мельком взглянул в сторону прохода.


«Что вы знаете о времени, проведенном Эдди в Кембридже? Что вам удалось узнать?


'Очень мало.'


Ним поджал губы. Возможно, ему было интересно, с чего начать.


«Мы с Эдди поднялись наверх одновременно, - сказал он. «Встретились в первый же день. Нам обоим по восемнадцать, мы оба из довольно схожего происхождения ».


«Какие фоны?»


Ответ Ним был быстрым. - Думаю, как и ваш, доктор. Амбициозный средний класс. Что это меняет?'


Гэддис собирался указать, что это Ним, а не он, поднял вопрос о классе, но передумал. Лучше всего просто игнорировать его маленькие пренебрежения и шутки; они были свидетельством разочарования старика в связи с его болезненным здоровьем, а не критикой, которую нужно было воспринимать всерьез.


- Не могли бы вы рассказать мне еще что-нибудь о семье Крейна? он спросил. Позади него, к главному входу, группа из примерно двадцати туристов собралась рыхлой группой, внимательно прислушиваясь к проводнику. - Как вы впервые познакомились с ним?


«О, это довольно просто». Тон Нима подразумевал, что Гэддис был единственным человеком в Винчестерском соборе, который не знал этой истории. «Мы оба были заядлыми любителями разгадывать кроссворды. Однажды вечером я наткнулся на Эдди и экземпляр « London Illustrated News» в гостиной для детей . Он застрял на довольно остроумной подсказке. Я помог ему с этим. Хотите услышать, что это было?


Гэддис подумал, что Ним все равно ему расскажет, поэтому кивнул.


«Отложены на несколько лет назад».


"Сколько букв?"


'Три.'


Гэддис умел разгадывать кроссворды и разгадал разгадку за то время, которое потребовалось Ниму, чтобы проверить время на своих наручных часах.


«Эра».


«Очень хорошо, доктор, очень хорошо». Голос Нима казался впечатленным, но беспокойство в его руках выдавало его раздражение. Казалось, скорость мысли Гэддиса была угрозой его интеллектуальному превосходству. «Что ж, после этого знакомства мы стали крепкими друзьями. Отец Эдди погиб на войне, как и мой. Ходили слухи, никогда не подтвержденные, что старший мистер Крейн покончил с собой. Вы могли бы изучить это, поговорить с одним или двумя военными историками. Посмотрите, что они об этом думают ».


«Я сделаю это», - сказал ему Гэддис.


«Мать Эдди, Сьюзен, затем снова вышла замуж, за человека, которого Эдди ненавидел». Рот Нима сжался, но складки кожи свисали под подбородком. - Его имя почему-то ускользает от меня. Я с ним никогда не встречался. По общему мнению, негодяй.


«Скорее, как отец Филби».


Гэддис не собирался так быстро вовлекать других членов Кембриджского кольца в разговор, но был доволен влиянием своего наблюдения. Ним согласно кивнул.


'Точно. Оба абсолютные монстры. Отец Ким был эпическим шарлатаном. Обратившись в ислам, если вы можете в это поверить, даже взял имя Абдулла и женился на саудовской рабыне. Ходят слухи, что он работал шпионом саудовской монархии ».


«Я слышал это», - сказал Гэддис. ' Cherchez le père. '


Ним понял значение этого замечания и снова кивнул в знак согласия.


'Действительно. У каждого члена ячейки Троицы, в большей или меньшей степени, были сложные, а в некоторых случаях и вовсе несуществующие отношения со своими отцами. Гай умер, когда был очень молод, как и Энтони. Маклин был таким же. Как бы они назвали сэра Дональда в наши дни? «Отсутствующий отец»? Ним придал этой фразе тот же резкий отпущенный тон, который он использовал для слова «подсознательно». «Строгий пресвитерианин тоже. Он был больше заинтересован в продвижении своей политической карьеры, чем в заботе о благополучии собственного сына. По моему опыту, все мужчины в большей или меньшей степени находятся в состоянии войны со своими отцами. Вы согласны, доктор?


Гэддис не был из тех, кто делится семейными секретами, поэтому вместо этого он пошутил.


- В конце концов, ты фрейдист, Том.


Ним не отреагировал. Гэддиса поразило то, что он был так же жаден к своему настроению, как маленький ребенок.


«Расскажите мне тогда о Кембридже», - попросил он, преодолевая неловкость. 'Каковы были ваши впечатления от этого места?'


Вопрос, казалось, поднял настроение старика, потому что он повернулся к нему лицом и улыбнулся своими ясными голубыми глазами.


«Ну, конечно, об этом периоде было сказано немало чепухи. Если верить некоторым «знатокам», мы все время в Кембридже ели сэндвичи с огурцами, катались по Камеру и пели «Иерусалим» в часовне. Поверьте, времена были намного тяжелее. Конечно, было любое число высококвалифицированных привилегированных студентов из богатых слоев на месте , но это было не все Брайдсхед и пикники на газоне.


'Конечно.' Гэддису было интересно, почему Ним почувствовал необходимость исправить ситуацию.


«Но одно несомненно верно. И Оксфорд, и Кембридж в довоенные годы были полностью кишат коммунистами. Любой уважающий себя молодой мужчина - или женщина, если на то пошло - с даже самым смутным чувством социальной справедливости был глубоко скептически настроен по отношению к направлению западного капитализма. Не забывайте, что это было не так давно после Великой депрессии. Безработица приближалась к трем миллионам. Добавьте сюда прекрасного Адольфа, и у вас возникнет атмосфера опасений, не имеющая аналогов с тех пор ».


«Продолжай, - сказал Гэддис. «Прекрасный Адольф» - это фраза, которую он мог украсть для лекции.


«Ну, это довольно просто». Ним завязал идеальный виндзорский узел на своем шерстяном галстуке. На полпути на ткани было небольшое пятно. «Все мы были очарованы русским экспериментом. Некоторые влюблены больше, чем другие ».


- Вы говорите об Эдди?


- Эдди, конечно. Но все мои знакомые были тронуты интересом к Марксу. Быть коммунистом в 1933 году было так же ничем не примечательным, как горчица с ростбифом. Мы были везде. Вы не могли переехать из-за людей, которые хотели противостоять системе ».


«Такие люди, как Берджесс и Маклин? Такие люди, как Филби и Блант?


Ним искоса взглянул на него, и Гэддис был обеспокоен тем, что теперь он отвлечется от еще более мелких игр за власть. В конце ряда появились два туриста в спортивных брюках и с выпуклыми поясами для денег, а Nikon за тысячу евро тренировался у потолка. Они громко разговаривали друг с другом по-немецки, и Ним подождала, пока они двинутся по проходу, прежде чем продолжить.


«Конечно, - сказал он. «Гай и Энтони были особенно заметны в партии. Дональд был великим протестующим. Всегда занимал баррикады, всегда первым в очереди, когда была возможность для инакомыслия ».


- Но не Крейн?


Ним сделал паузу, по-видимому, озабоченный тем, чтобы как можно точнее описать поведение своего друга в этот период с расстояния более семидесяти лет.


«Эдди был более хитрым», - сказал он наконец. «Эдди держал голову опущенной».


'Что ты имеешь в виду?'


«Он был известен Блант, конечно, потому что он был студентом одного из классов французского Энтони, но он не был активным. Например, он не входил в сферу деятельности Мориса Добба, который был доном, который подтолкнул Гая к партии. Он также никогда официально не вступал в коммунисты ».


Это удивило Гэддиса, не в последнюю очередь потому, что членство было необходимым условием работы в НКВД, подразделении советской внешней разведки, действовавшем в то время в Великобритании.


- Вы удивлены, доктор.


И снова боль, казалось, пронзила спину Нима, прерывая вопрос. Старик медленно наклонился вперед, морщась.


'С тобой все впорядке?' Гэддис был обязан позаботиться о том, чтобы Ним чувствовал себя комфортно, но ему не хотелось давать ему возможность закончить интервью. Чтобы достичь этой точки, потребовалась целая вечность. Они могут никогда больше не встретиться. Он должен был попытаться извлечь как можно больше информации.


- Я в порядке, - заверил его Ним, решительно махнув рукой. Гэддис заметил, что он снова сжимал его в кулак, борясь с артритом. «Послушайте, я много раз пытался уговорить Эдди вступить в партию. Многие из нас это сделали ».


'Но без успеха?'


'Безуспешно.' Голос Нима смягчился, почти превратился в сожаление, но внезапно он снова почувствовал прилив энергии, охваченный желанием защитить Крэйна и более убедительно изложить свой аргумент.


Я пришел к выводу, в основном ретроспективно, что есть несколько способов снять шкуру с кошки. Необязательно быть членом Лейбористской партии, чтобы голосовать за кандидата Лейбористской партии. В Англии можно придерживаться правых взглядов, не подписываясь на Daily Mail . Вы следите?


'Я следую.'


«Эдди был хитрым животным. Он не особо любил выставлять себя напоказ. Он играл в то, что можно назвать длинной игрой. Так, сделал ли он это потому, что не хотел, чтобы в его послужном списке было что-либо, что могло бы поставить под угрозу любое будущее участие в государственной службе, или он сделал это потому, что был довольно застенчивым молодым человеком и в этом нежном возрасте, возможно, не обладал достаточными способностями. какая-то уверенность в себе, которая отличала его более знаменитых коллег по камере?


'Что вы думаете?'


Ним взвесил свой ответ и не торопился. Прошло почти полминуты, прежде чем он ответил.


«Я думаю, что это довольно изрядная доза последнего. На мой взгляд, у Эдди не было никаких реальных амбиций на работу в министерстве иностранных дел, и у Эдди не было ни малейшего желания сделать карьеру в правительстве. Имейте в виду, что ему было всего восемнадцать, и он только что закончил школу. Он не был похож на Кима, который сочинял отличные песни и танцевал обо всем. Боже, насколько я помню, Ким записалась на CUSS через тридцать секунд после приземления в Кембридже.


'CUSS?'


«Социалистическое общество Кембриджского университета. Он был настолько самоуверенным, что Советы задавались вопросом, не мог ли он быть растением ».


- А Берджесс?


Упоминание его имени произвело странный, почти меланхолический эффект на Нима, который посмотрел ему на колени и сложил руки вместе, нежно связав пальцы. Вдалеке засмеялась молодая девушка.


«Гай, безусловно, занимает центральное место во всем этом», - тихо сказал он. «Он оказал огромное влияние на всех, не только на Эдди. На самом деле Эдди много пишет о нем в мемуарах. Я сам наверняка много раз вспоминал разговоры, которые мне нравились с Гаем ».


Воспоминания. Как Гэддис мог их заполучить? По иронии судьбы казалось, что Ним сидит над документом, который не только подтвердит Аттилу, но и радикально повысит качество и историческую значимость его собственной книги. В Нейме было что-то от нарцисса; он стремился сыграть свою роль в этом деле, но также стремился насмехаться над Гэддисом из-за его близости к автобиографии Крейна. Все чаще казалось, что информация будет поступать по каплям, возможно, в течение многих недель, и Гэддис ничего не может сделать, чтобы контролировать это.


- Значит, вы сами были вовлечены в политическую жизнь? он спросил. «Вы тоже изучали французский? Вы общались с Эдди?


Ним остановил поток вопросов, вздохнув с болью, и Гэддис понял, что продвинулся слишком быстро. Он должен был научиться позволять истории развиваться в своем собственном темпе. Конечно, Ним продолжал бы манипулировать им, но если бы Гэддис проявил терпение, он в конечном итоге был бы вознагражден полной картиной времени, проведенного Крейном в Кембридже.


«Эдди и Гай были теми двумя, с кем я был ближе всего, конечно, в« Тринити », - сказал он. «В конце концов я потерял связь с Берджессом во время войны, хотя, конечно, один не отставал от его подвигов. Интересно было то, что он и Эдди во многих отношениях были полярными противоположностями. Если Эдди был замкнутым, дисциплинированным и очень реалистичным, то Гай был постоянно пьян, всегда носил грязную одежду и жил высокими идеалами. Но замечательный болтун. Знаете, такой контроль над языком?


«Я слышал, - сказал Гэддис. Что-то печальное в тоне воспоминаний Нима заставило его задуматься, были ли они с Берджессом любовниками. Следующее замечание старика не уменьшило этого подозрения.


«Гай, конечно же, был известным аферистом. То, чем Ким был для девочек, Гай был для мальчиков. И не только хорошеньким студентам из Кембриджа. Он любил грубую торговлю: водители грузовиков, рабочие. Я не мог насытиться такими вещами ».


- Как вы думаете, он был связан с Эдди?


Гэддис с таким же успехом мог бы спросить, был ли сам Ним геем.


«Что ты имеешь в виду?»


«Был ли Эдди гомосексуалистом? Детей у него не было. Он никогда не был женат. Интересно, был ли у него когда-нибудь роман с Блант или Берджессом? Ему хотелось добавить: «Или ты, Том?» но не хватило смелости.


- Откуда мне знать? Ним выглядел скорее смущенным, чем рассерженным, как будто Гэддис переступил порог приличия.


«В одной из биографий Бланта есть теория, согласно которой сексуальность Бланта могла повлиять на его готовность предать свою страну. гомосексуальность был запрещен в Великобритании в 1930-е годы. Поэтому любой гомосексуал по определению считался преступником со стороны государства ».


Ним поправил ткань брюк и уставился себе на колени. «Мне это кажется немного надуманным». Он попытался отвлечь Гэддиса анекдотом. «Мы с Эдди приехали на третий курс Гая. Мы оба сразу попали под его чары. Забастовку официантов организовал, например, Гай. Вы знаете об этом?


'Нет.' Гэддис лгал, но он хотел услышать версию событий Нима.


- На самом деле, все довольно просто. В то время многим сотрудникам, работавшим за кулисами в Trinity, не платили зарплату во время каникул. Гай с некоторым оправданием считал это возмутительным и с помощью Эдди убедил их отказаться от инструментов ».


«Как они это сделали?»


Ним выглядел раздраженным из-за того, что его прервали.


- Потому что Гай и Эдди, по-разному, прекрасно ладили с людьми. Парень мог сказать вам, что солнце не взойдет завтра утром, и вы бы ему поверили. Эдди был таким же. Среди официантов и кухонного персонала было множество противников, но он убедил их не только в том, что забастовка будет в их интересах, но и в том, что им также не грозит опасность потерять работу. Конечно, у него не было гарантии в этом, но это был калибр человека. Если Эдди тебе что-то сказал, ты ему поверил. Вся сага была редким примером того, как он высунул голову над парапетом. Очень немногие действительно знали, насколько Эдди был центральным в организации всего этого ».


«Так кто же знал всю правду? Берджесс? Тупой?'


- Конечно, тупой. Он и Гай были неразлучны и, насколько я знаю, все время искали новобранцев. Несомненно, они сообщили контролеру НКВД, что Эдди был вырезан из правильной ткани ».


«Это все, что потребовалось? Неужто членство в партии было предпосылкой для русских? »


'Если ты так говоришь.'


Гэддис снова толкнул.


«Эдди пишет в документе о своей вербовке? Он проливает свет на это?


Лучше было относиться к мемуарам просто как к документу; Гэддис не хотел создавать у Нима впечатление, что он сидел на материале, имеющем неисчислимую ценность для его расследования.


«Что ж, вот тут и становится интересно. Советы сделали очень умный поступок, что, вероятно, было причиной того, что Эдди смог выжить незамеченным так долго, как он это делал ». Другая группа туристов, на этот раз японцев, прошла мимо скамейки. - Джентльмену по имени Арнольд Дойч сообщил об Эдди Гай. Вы слышали о Deutsch?


Гэддис определенно слышал о нем. Дойч, известный под кодовым названием «ОТТО», отвечал за вербовку «Кольца пяти».


'Ну конечно; естественно.'


«Ну, Дойч нанял Эдди, но не сказал Бёрджессу или Бланту».


«Я не понимаю».


«Москву беспокоило то, что сеть и без того была слишком большой. У них была Ким, у них были Энтони, Гай, Дональд и Джон. Все, что нужно, - это сломать один из них, и британцы смогут разобрать всю камеру. Итак, Эдди был создан сам по себе. Со временем Кэрнкросс стал тем, что они называют «осознающим», что Крейн был активом, но никто из других, даже Гай, не имел ни малейшего представления о том, что происходит. Эдди дали кодовое имя АТТИЛА. Дойч сказал Берджессу, что ему неинтересно работать на партию, и на этом все. Все двинулись дальше ».


Гэддис протянул руку и провел рукой по кованому радиатору рядом со своим креслом. Он пытался понять значение того, что рассказал Ним, пытаясь вывести кошку обратно.


- В этом есть смысл, - пробормотал он, но Ним прервал его.


«Как оказалось, Советы действительно оказали МИ5 услугу».


"Как это?"


Старик, казалось, развлекался частной мыслью. Было ясно, что ему нравилось играть с аппетитом Гэддиса к информации. «Ну, это уже другая часть истории», - мягко ответил он. «Я бы забежал вперед, если бы сказал тебе».


«Прыгай прочь».


Ним улыбнулся. «Сначала Оксфорд».


«Оксфорд?»


- Разве вы не знали, доктор? Ним повернулся на своем стуле сначала налево, затем направо, убеждая себя, что за ними никто не наблюдает. Гэддис почувствовал приближение еще одного секрета. «Русские отправили Эдди в Оксфорд».


## Глава 16


Кэлвин Сомерс покинул Центр Майкла Собела через служебный вход сразу после шести часов и направился в бледном вечернем солнечном свете к Батчуортской пустоши. Осенними ночами он предпочитал выбрать одну из узких заросших тропинок через лес и пересечь сеть открытых полей к окраине Хэрфилда, где он жил в однокомнатной квартире в центре города. Была середина сентября, и оставалось всего несколько возможностей дойти пешком до работы, прежде чем часы вернутся, и ночи закроются, и ему придется ехать на машине. Под толстым флисом Лендс-Энд он все еще был одет в бледно-зеленую униформу медсестры, потому что он любил мыться, когда возвращался домой, вместо того, чтобы принимать душ в более безличной обстановке больницы Маунт-Вернон.


Тридцатичетырехлетний онкологический пациент скончался в палате тремя часами ранее, но Сомерс не думал о нем, не думал о скорбящих родственниках пациента или о студенте-докторе, который плакал, когда она увидела мать, падающую в обморок. слезы на автостоянке сразу после обеда. Он думал о коробке Wolf Blass Chardonnay, которую собирался допить этим вечером, и о ассортименте готовых блюд, которые можно использовать в микроволновой печи, сложенных в его холодильнике. Что он чувствовал за ужином? Карри? Рыбный пирог? В наши дни - и он с радостью признался бы в этом любому, кто спрашивал, даже коллегам, которые относились к вещам совершенно иначе, - смерти в палате, казалось, просто сливались друг с другом. Вы забыли, кто есть кто, кто от чего пострадал, какой член семьи ушел с каким пациентом. Может, ему просто надоела работа. Может быть, Кэлвин Сомерс наконец устал от болезни.


Он собирался перейти главную дорогу в сторону Пустоши, когда услышал позади себя шум на северо-западной автостоянке и, обернувшись, увидел мужчину, выходящего из темно-синего «Мерседеса» C-класса с затемненными окнами. На короткое время Сомерс подумал о том, чтобы броситься бежать, потому что паника поднялась в его груди, как электрический разряд. Но бежать было глупой идеей. Вы не сбежали от такого человека, как Александр Грек. Грек мог найти тебя. Грек знал, где вы живете. Сомерс решил, что лучше всего будет делать то, что он всегда делал в моменты неопределенности. Он станет конфронтационным.


'Ты следуешь за мной?'


- Мистер Сомерс?


'Ты знаешь кто я. Почему ты здесь? Зачем вы пришли ко мне на работу? Я думал, что наши дела закончились. Вы заверили меня, что наше дело было завершено…


Грек прервал его. «Пожалуйста, прекратите идти, мистер Сомерс». У него был низкий голос, почти баритоновый по текстуре, с определенной музыкой, с неким устрашающим очарованием. На нем был темно-серый костюм и белоснежная рубашка с воротником на пуговицах и темно-синий галстук.


- Интересно, могу ли я присоединиться к вам на прогулке? он сказал. Грек говорил на строгом, формальном английском, но это был слой лака от абсолютной безжалостности. «Вы идете домой, не так ли? Вы всегда выбираете этот путь?


Сомерс снова почувствовал панику, заряд в груди и понял, что его загрохотали. Иначе зачем за ним приехал Грек? Должно быть, они узнали об академике и Шарлотте Берг. Почему он был таким жадным? ФСБ заплатило ему двадцать тысяч за историю Крейна, за рассказ о Дугласе Хендерсоне и больнице Святой Марии. У этой сделки было одно условие: он никогда больше ни с кем не расскажет об Эдварде Энтони Крейне. Но с тех пор ему дважды платили за одну и ту же информацию; он просто не мог с собой поделать. И вот Александр Грек пришел выяснить, почему.


«Вы следили за мной», - сказал он, но его голос выдал его, дважды заикаясь на слове «следовать».


«Нет, нет», - ответил Грек, улыбаясь, как старый друг. «У нас есть еще два вопроса, на которые мы хотели бы, чтобы вы ответили». Он поднял пальцы, растопыренные, как буква V, обозначающая Победу. 'Два.'


Сомерс расстегнул молнию на флисе. Ему вдруг стало очень жарко.


«Почему мы не идем, пока говорим?» - предложил русский, и Сомерс согласился, не в последнюю очередь потому, что не хотел, чтобы его видели с Греком другие сотрудники. Они повернули к главной дороге, пересекли ее и вышли на узкую заросшую тропинку, ведущую в лес. Они были вынуждены идти гуськом, и Сомерс двигался быстро, отчаянно пытаясь добраться до открытой местности в поле. Грек был не более чем в трех метрах позади него в любой момент, но почти не издал ни звука, когда его лоферы за пятьсот долларов ласкали влажную дорожку.


- Так чего же вы хотели? - спросил Сомерс, теперь неся флис, потому что жилет под его униформой был пропитан потом.


Грек остановился. Они все еще были на пути, гнутые деревья и летняя трава окружали их со всех сторон. Сомерсам пришлось остановиться и повернуться, бледный солнечный свет просачивался сквозь ветви.


«Я хотел спросить вас о Вальдемаре».


Сначала Сомерс не понял, о чем спрашивал Грек, потому что русский произнес имя польского дворника в церкви Святой Марии со славянским знанием, которое лишило «Вальдемара» узнаваемых согласных. Затем он сложил два и два и решил заглохнуть.


«Вальдемар? Портер ? Что насчет него?'


«Мы не можем его найти». Судя по его расслабленному тону голоса, Грек мог сообщить о статусе ничего более важного, чем потерянные часы. «Нам было трудно выследить этого человека».


Сомерс засмеялся. «Я думал, вы должны быть русской разведкой? Немногое о ваших возможностях, не так ли? Не много говорит о твоем… эээ… интеллекте ? Конечно, было ошибкой звучать бойко и насмехаться над таким человеком, как Грек, но Сомерс ничего не мог с собой поделать. Он всегда был таким, когда карты складывались против него: самоуверенный и саркастичный, борющийся с огнем огнем.


«Возможно», - сказал Грек, и Сомерс не смог понять, о чем он имел в виду. Возможно, что? Он испытал новое желание сойти с пути, потому что чувствовал, что Грек в любой момент может нанести ему удар. Кэлвин Сомерс глубоко боялся физического насилия и знал, что не сможет защитить себя, если русский нападет. Он повернулся и увидел край поля не более чем в пятидесяти метрах. Если бы только они могли идти дальше.


- Значит, вы не знаете, где мы можем найти этого Вальдемара? Грек продолжил. - Вы не контактировали с ним за прошедший период?


«В чем ?» Сомерс снова засмеялся, решив посмеяться над выбранной фразой Греком.


- Вы меня слышали, Кэлвин.


Слышать, как его христианское имя произносится в таком контексте, было противно. Чтобы контролировать свой страх, Сомерс повернулся и пошел к полю, молясь, чтобы Грек последовал за ним. Он не делал.


- А что насчет Бенедикта Мейснера? Русский крикнул ему вслед, и Сомерс снова был вынужден остановиться, развернуться и пойти обратно по тропинке. Казалось, он попадает в паутину.


'Что насчет него?' Его голос оживился, когда он добавил: «Мы можем двигаться дальше, пожалуйста? Я очень хочу вернуться домой. Можем ли мы пойти к моему…


«Вы останетесь здесь, пока мы будем говорить». Грек указал в сторону автостоянки. «Я не хочу уходить далеко от машины. Где Мейснер, пожалуйста?


Сомерс снова рассмеялся и удивился, почему Грек задает ему вопросы о коллегах, которых он не видел более десяти лет. Как он должен был ответить? Он не дружил с Мейснером, он не дружил с Вальдемаром, никогда не дружил. Обман Крейна - вот все, что их объединяет.


«Слушай, я ни хрена не имею ни малейшего понятия», - сказал он и пожалел ругань, потому что в глазах Грека упала температура.


'Я понимаю.' Это были узкие глаза, очень бледно-карие, и в них Сомерс мог видеть степень своего предательства. 'Это интересно. Нам также не удалось найти самого мистера Крейна.


Сомерс чувствовал себя так, словно его перебрасывали от точки к точке, как будто русского не интересовали ответы на вопросы, которые он задавал, а только вызывали чувство неловкости. Это была стандартная шпионская тактика? Почему Грек даже подозревал, что Крейн все еще жив?


«Почему ты все время говоришь мне, как плохо ты делаешь свою работу?» он сказал. «Я не понимаю. Я не хожу и не рассказываю людям, когда совершил ошибку в отделении. Все, о чем вы, казалось, интересовались в последние десять минут, - это то, что вы за лабуду делаете свое расследование ».


Теперь Грек сделал что-то банальное, но в то же время крайне тревожное. Он плюнул на землю. Затем русский сунул руку во внутренний карман пиджака и вынул сигарету, но не из пачки, а из чистого серебряного портсигара. Он сунул сигарету в рот, покатал зажигалкой Zippo по бедру и посмотрел Сомерсу в глаза, поднося пламя к губам. Он больше не был одетым в костюм офицером ФСБ России с автомобилем с водителем и лоферами за пятьсот долларов; в его движениях, в неподвижности его глаз можно было увидеть остатки петербургского бандита, которым он когда-то был.


- Портсигар, - сказал Сомерс, его горло сузилось и пересохло. Слова были еле слышны. «Не видишь их очень часто».


Грек закрыл Zippo. Щелкните.


'Нет, ты не.' Затем так же спокойно, как вонзив нож в ребро Сомерса, он сказал: «Вы говорили с кем-нибудь еще об Эдварде Крейне, Кэлвин? Кто-нибудь, кроме Шарлотты Берг?


Сомерс затаил дыхание, когда понял, что сказал Грек. Русские знали о Шарлотте. Если это так, Господи, они, вероятно, знали об академике. Второй раз за считанные минуты он подумал, что ноги у него вот-вот оторвутся. Он проклинал собственную глупость, свою трусость.


'Какие?' - сказал он, пытаясь выиграть время. «Кто такая Шарлотта Берг?»


Грек выдохнул легкие дыма, который аккуратным столбом собрался над тропой, прежде чем его разорвал порыв ветра. «Пожалуйста, - сказал он. «Мы оба светские люди, мистер Сомерс. Не трать мое время.'


«Вы прослушивали мой телефон? Вы взламывали мой компьютер? Откуда вы знаете о Шарлотте?


Конечно, это было признание, и если у Грека и оставались какие-то сомнения относительно природы предательства Сомерс, теперь они окончательно развеялись.


«Это Англия», - ответил он, указывая на сельскую местность. Он улыбался. «У нас нет юрисдикции для прослушивания телефонов». На руку Грека села муха, но он не обратил на это внимания. «Мои коллеги видели стенограммы вашей электронной переписки с мисс Берг. Это было прямым нарушением нашего соглашения ».


«И вы строго нарушаете мои чертовы человеческие права, заставляя ваши« контакты »жучать на моем компьютере. Как ты смеешь?'


Сомерс был удивлен свирепостью своего ответа, он даже сделал шаг в сторону Грека в попытке навязать себя. Но ни его слова, ни его действия не оказали никакого видимого воздействия.


«Пожалуйста, успокойся», - сказали ему, когда русский снова затянулся сигаретой. «Расскажи нам, с кем еще ты разговаривал».


Нас? Кто еще здесь был? Сомерс никогда в жизни не чувствовал себя более изолированным, но Грек говорил так, как будто за их разговором следили дюжина сотрудников ФСБ. «Что значит« мы »? Слушай, я ни с кем не разговаривал, хорошо? Шарлотта сама поняла, что это за история. Она пришла ко мне, потому что кто-то сказал ей, что в ту ночь я работал в церкви Святой Марии. Может быть, этим человеком был ты » .


«Это маловероятно». Грек смотрел на свою сигарету, крутил ее в пальцах и спокойно говорил. Сомерс знал, что он применил слабую тактику, и хотел, чтобы Грек просто вышел и назвал его лжецом в лицо. Он не мог вынести фальшивой вежливости, чувства честной игры. Он услышал лай собаки вдалеке и надеялся, что кто-нибудь - ходунок, бегун - пройдет мимо и прервет происходящее.


«Почему это маловероятно?» - спросил он, отойдя от Грека и снова направившись к полю. Тем не менее русский не последовал за ним, и снова Сомерс был вынужден повернуть назад и вернуться по тропинке.


«Ты должен прекратить свои действия», - сказал ему Грек. «Это портит тебя в моих глазах. Я прибыл сегодня, чтобы предупредить вас, что если вы еще раз поговорите с любым представителем СМИ или с любым человеком в любом качестве об Эдварде Крейне, это будет иметь серьезные последствия с точки зрения нашего соглашения ». Грек увидел, что Сомерс собирается заговорить, но поднял руку, чтобы заставить его замолчать. «Хватит», - сказал он, ввинчивая сигарету в дорожку носком ботинка. «В следующий раз джентльмены, которые посетят вас, будут значительно менее вежливы, чем я. В следующий раз, например, они могут попросить вас вернуть двадцать тысяч фунтов, которые мы заплатили за ваше молчание. Ваше молчание , Кальвин. Я объясняю себя? '


«Да, - сказал Сомерс. Вся его бравада испарилась, когда он осознал, что он прощен и скоро сможет вернуться домой. 'Конечно, вы делаете.'


'Хороший.'


«И могу я просто сказать, что я не имел в виду причинить вред…»


Но Александр Грек уже повернулся и пошел обратно к своему «Мерседесу», оставив Кэлвина Сомерс говорить с пространством, где он стоял, пространством, которое теперь кишело насекомыми в дымке семян и пыльцы при заднем освещении. Медсестра почувствовала, как в его животе поднялся пузырь облегчения, и она почти побежала к краю поля, пот на его жилете охладился на вечернем воздухе, так что ему пришлось надеть шерсть, чтобы согреться.


Поле представляло собой огромное пространство, покрытое пыльной кукурузой, которую собирали урожай, которая подняла его настроение и дала ему время и уверенность, чтобы подумать более ясно. Он был свободен. Его поймали, но русские дали ему второй шанс. Он прошел по периметру поля, воодушевленный этой мыслью, и очень скоро представил себе стакан Wolf Blass Chardonnay, который собирался налить сам, возможно, даже пачку сигарет - десять, а не двадцать - которые он купит в гараже. возле его квартиры. Он жаждал сигареты. Что-нибудь, чтобы задрать ему последние нервы.


Десятью минутами ранее двое офицеров ФСБ, которые ехали с Александром Греком в больницу Маунт-Вернон, подождали, пока их босс скрылся из виду, прежде чем запереть «мерседес» и пересечь главную дорогу. Первый человек, которого звали Карл Стилеке, прошел триста метров на запад, затем вошел в лес и вернулся к тропе, где разговаривали Грек и Сомерс. Второй человек, которого звали Николай Доронин, шел в восточном направлении от автостоянки, пока не оказался в конце пыльной фермы, опоясывающей пустошь. Стилеке ждал под каштаном, слушая допрос Грека. Теперь он следил за Кэлвином Сомерсом в последних лучах вечернего света, пока медсестра шла по краю кукурузного поля, направляясь к его дому в Хэрфилде.


Сомерс узнал, что за ним следят, когда он достиг периметра большого леса, примерно в полумиле от больницы. Чтобы добраться до его дома, нужно было пройти через лес; не было короткого пути, нет другого пути. Он обернулся и увидел мужчину лет двадцати пяти в джинсах и рубашке-поло. Человека не сопровождала собака, и он не был похож на тех, кто гуляет по деревне поздним летним вечером. Он был почти уверен, что этот человек был русским.


Итак, Кэлвин Сомерс запаниковал. Он знал, что есть ворота в лес и тропинка, но она находилась на расстоянии не менее ста метров, поэтому он попытался перелезть через забор, огибавший лес, и поймал свою шерсть на полосе колючей проволоки в лесу. процесс. Когда он порвался, он выругался себе под нос, оглядываясь назад, чтобы проверить, следят ли за ним по-прежнему. Русский исчез. Сомерс стоял в густом подлеске, не имея возможности спрятаться и добраться до тропинок в лесу, не порезавшись и не поцарапавшись о стену из шипов и кустов. Фактически он оказался в ловушке. Поэтому, чувствуя странное смущение, он решил перелезть через забор и вернуться на поле. «На открытом воздухе будет безопаснее, - сказал он себе. Кто-нибудь может пройти мимо и увидеть его.


Этим человеком был Николай Доронин. Ведомый Стилеке по мобильному телефону, Доронин пробежал трусцой по северному краю кукурузного поля и совершил движение клешни, вернувшись назад к лесу, в котором только что исчез Сомерс. Сомерс увидел его, когда он перелез через забор, осторожно держа в руках шерсть, и чуть не махнул с облегчением. Этот человек выглядел более местным: он был бритоголовый, в костюме-ракушке и паре дорогих на вид кроссовок. Где-то в глубине поля у него наверняка был бык-мастиф или доберман, деловито гнавшийся за кроликами.


Затем Сомерс посмотрел направо. Русский внезапно оказался рядом с ним и прыгнул на него, как кошка. Сомерс был на земле, прежде чем он понял, что второй человек, в костюме, тоже был там, у забора, и почувствовал ужасный, непоправимый стыд, когда позволил им заняться своими делами. В каком-то смысле он ожидал этого и все еще верил, в какой-то неопределенной, обнадеживающей манере, что это будет просто избиение, просто урок от ФСБ, несколько ударов ногой в живот, удар по голове, может быть, синяк под глазом на работе пару недель.


Однако примерно через минуту Келвин Сомерс понял, что этому не будет конца. Он почувствовал тепло в своем теле, которое было больше, чем пот, и понял, что что-то не так с его желудком. Один из мужчин применил к нему лезвие. Он начал умолять их остановиться и ненавидел себя за мольбы, но это было все, что он мог сделать. Это все, что он когда-либо делал. Они рылись в его карманах? Кто-то из них рылся в своей сумке? Казалось, что теперь остался только один из мужчин, и именно он причинил весь ущерб. Это правда? Сомерс не мог сосредоточиться. Кровь в животе остыла, и он задумался о лесу. Если бы он мог просто снова попасть в лес, может быть, снова на тропинку. Если бы он мог уйти, все это прекратилось бы.


Но это никогда не остановится. Сомерс знал, что он больше никогда не встанет. Неужели они собирались зайти так далеко? Неужели они хотели убить его?


Ему не следовало разговаривать с Шарлоттой Берг. Он знал это сейчас, так же как знал, что никогда не вернется домой. И он входил и выходил из сознания с печальным осознанием того, что она тоже была убита этими людьми. Почему он не понял, что Шарлотта Берг умерла не от сердечного приступа?


Он задавался вопросом, знает ли ее друг, академик. Каково же было его имя? По какой-то причине Сомерс не мог вспомнить. Он задавался вопросом, следует ли ему передать ему сообщение, чтобы каким-то образом сообщить, что его друг был убит. Сомерс попытался достать свой телефон, но обнаружил, что он исчез.


Сэм Гэддис. Вот и все. Гэддис. Он должен попытаться позвонить ему. Он должен попытаться выйти на связь. Кому-то нужно было сообщить этому парню, что то, во что он втягивается, приведет к его смерти.


## Глава 17


На автомагистрали М3, ведущей из Винчестера, была семимильная пробка, что дало Гэддису все необходимое время, чтобы переварить то, что Ним рассказал ему о году Эдди Крейна в Оксфорде. Если правда, то это была потрясающая история.


Летом после окончания Кембриджа Крейн получил указание от своего куратора из НКВД Арнольда Дойча подать заявление на должность аспиранта в Оксфорде. Требования Москвы были просты: Крейн должен был провести год в поиске талантов коммунистов, которые, по его мнению, могли работать в качестве агентов Советского Союза. Другими словами, он должен был выполнить ту же работу, что и Берджесс, с таким большим эффектом, в начале десятилетия в Тринити.


Контролером Крейна в Оксфорде был человек по имени Теодор Мали, тайный офицер советской разведки. Малому уже удалось завербовать Артура Винна, бывшего студента Тринити, на советское дело. По словам Нима, АТИЛА и Винн преуспели в проникновении в левое сообщество Оксфорда и фактически дали зеленый свет кругу из как минимум семи шпионов, которые, как выяснилось, были столь же успешны, как и их коллеги в Кембридже. Для Гэддиса это было не просто важным событием в истории Крейна; это была огромная сенсация сама по себе. Оксфордское кольцо всегда было одной из величайших теорий заговора холодной войны. Теперь у него были доказательства существования такого кольца.


Но это еще не конец. То, что Ним рассказал ему об одном из членов «Оксфордского ринга», было почти поразительным. Мемуары Крейна, по-видимому, содержали загадочную ссылку на выпускника современной истории из Йоркшира по имени «Джеймс», который был обнаружен Аттилой и впоследствии завербован Советским Союзом в качестве агента в 1938 году. Российская разведка дала «Джеймсу» кодовое имя AGINCOURT. . В мемуарах Крейн рассказал, что AGIN-COURT продолжил занимать «одну из самых высоких должностей в стране». Гэддис был убежден, что это было откровение, о котором говорила Шарлотта за ужином в Хэмпстеде тремя неделями ранее: секрет, который «потрясет Лондон и Москву до основания». Ним настаивал на том, что ему неизвестна личность Агинкурта, но Гэддис был уверен, что, если у него будет достаточно времени, он сможет собрать улики и, по крайней мере, составить короткий список подозреваемых.


До следующей запланированной встречи с Нимом оставалось три дня. Гэддис использовал это время, чтобы узнать, что уже стало общественным достоянием об Артуре Винне. Он также обратил внимание на Оксфорд в предвоенные годы. В своих мемуарах Spycatcher бывший офицер МИ5 Питер Райт высказал предположение о возможности существования Оксфордского кольца, назвав академика Дженнифер Харт, депутата от лейбористской партии Бернарда Флауда и его брата Питера в качестве подозреваемых членов. По словам Нима, все три имени фигурируют в мемуарах Крейна как активные советские агенты.


Что заинтриговало Гэддиса, так это то, что несколько подозреваемых в Оксфордском ринге умерли при подозрительных обстоятельствах; одна даже покончила с собой вскоре после допроса в МИ5. Это побудило Службу безопасности приостановить расследование и скрыть существование Оксфордского кольца из опасения публичного скандала. Но была ли версия событий Питера Райта правдой или же это была умная попытка создать дымовую завесу не только для ATTILA и Wynn, но и для AGINCOURT?


Той ночью Гэддис пошел с Холли в театр Donmar Warehouse, чтобы посмотреть новую пьесу, написанную подругой, с которой она училась в университете.


«Ты выглядишь скучающим», - сказала она в антракте. «Ты выглядишь рассеянным».


Она была права. Он не мог сосредоточиться на производстве. Он хотел выйти, пригласить Холли на ужин и рассказать ей о Ниме и Лэмпарде, о «Джеймсе» и шпионской сети Оксфорда. Но это было невозможно; он не мог привлечь ее. Если он был честен с собой, он все еще не знал, почему Холли обратилась к Шарлотте с исследовательскими работами ее матери. Было ли это просто совпадение или Катя Леветт каким-то образом была причастна к заговору Журавля? Его разум был переполнен возможностями.


Барменом в «Донмаре» был друг Холли, безработный актер по имени Пирс, подруга которого играла в спектакле. После этого они вчетвером отправились на обед в Ковент-Гарден, и он обнаружил, что ему нравится их компания, и что Пирс, в частности, был добродушным и приятным человеком. Но какая-то его часть плыла в еде, убивая время, пока он не смог вернуться домой и снова атаковать книги. Он уговорил Холли переночевать в его доме, но оставил ее спящей в своей постели, а сам пошел в свой офис и рылся в Интернете в поисках информации об AGINCOURT. Все, что он смог откопать, - это старая теория заговора о бывшем британском премьер-министре Гарольде Уилсоне, работающем на Советский Союз. Неужели Ним отправил его на охоту на диких гусей?


В четверг утром он отправился в Винчестер, следуя инструкциям, которые Ним дал ему, когда они покинули собор. Он должен был вернуться к Уотерстоуну и ждать Питера на первом этаже. На этот раз, пошутили они, не будет необходимости носить с собой экземпляр « Геральд трибюн» .


Питер явился в 11 утра в красной рубашке «Манчестер Юнайтед» с надписью «ROONEY» на спине. Они были одни в комнате, и Гэддис засмеялся, когда увидел рубашку, Питер, улыбнувшись в ответ, протянул ему небольшую коробку и лист бумаги, на котором он написал набор инструкций.


«Спутниковая навигация», - сказал он. «Он уже включен. Просто нажмите зеленую кнопку и делайте то, что она вам скажет. Ваш друг ждет в пабе.


Гэддис открыл коробку и обнаружил небольшой TomTom, неплотно завернутый в пузырчатый пластик. Письменные инструкции объясняли, что он должен был выбрать маршрут, заранее запрограммированный в спутниковой навигаторе, путешествие, которое в конечном итоге приведет к деревне за пределами Винчестера. Питер будет следовать за машиной Гэддиса на осторожном расстоянии, чтобы убедиться, что за ним не следят. Если в какой-то момент он подозревал, что Гэддис находится под наблюдением, он отправлял текстовое сообщение со словом «ЛОНДОН» на свой мобильный телефон, тем самым прерывая встречу.


План казался простым, и к этому времени Гэддис был достаточно знаком с эксцентричными обычаями тайного мира, чтобы не удивляться и не беспокоиться по этому поводу. Он вернулся в машину, поставил TomTom на пассажирское сиденье, включил двигатель и нажал «Поехали».


«В конце дороги поверните налево».


Он был поражен, услышав голос Шона Коннери, запрограммированный в программе. Еще одна личная шутка Питера; Он начал нравиться Гэддису. Въезжая в хаотичную пробку поздним утром, он вскоре был брошен по узким переулкам и дорогам южного Хэмпшира актером, производившим наилучшее впечатление от командира Джеймса Бонда. Питер запрограммировал спутниковую навигацию на серию поворотов и петель, которые часто возвращали Гэддиса к кольцевой развязке или перекрестку, который он проезжал пять или десять минут назад. Цель этого была ясна: любое транспортное средство, которое попытается последовать за ним, будет быстро обнаружено. Гэддис не спускал глаз с зеркала заднего вида, уверенный, что Питер ведет красную «Тойоту». Похоже, шесть или семь машин назад, на проезжей части с двусторонним движением и на светофоре, и Гэддис обнаружил, что замедляет скорость через равные промежутки времени, чтобы дать ему шанс наверстать упущенное.


Когда он пробыл в дороге почти полчаса, на телефон Гэддиса пришло текстовое сообщение. Он потянулся к нему и с чувством страха увидел, что сообщение пришло с «Утаенного» номера. Однако, к его облегчению, Питер просто проинструктировал его выключить телефон, несомненно, чтобы предотвратить его отслеживание до паба. Через пять минут спутниковая навигатор привела его на стоянку гостиницы, имитирующей Тюдоров, в деревне Истон, всего в нескольких милях к северу от Винчестера.


Ним уже сидел в углу столовой, достаточно далеко от соседних столов, чтобы их разговор не был подслушан. На нем был тот же твидовый костюм, тот же шерстяной галстук и те же полированные коричневые броги, которые он носил при их первой встрече. Это было почти так, как если бы он шел прямо из Винчестера и с тех пор ждал в пабе. Перед ним стояла пинта чего-то, что выглядело как настоящий эль, и он, казалось, был в веселом настроении.


'Ах. Хороший доктор.


Ним поднялся на ноги.


- Это ваш местный, Том?


Рука старика была мягкой и влажной, когда Гэддис пожал ее. Его трость лежала на изгибе стены за его стулом, и он все еще носил тот же запах лаванды, который доносился между скамьями Винчестерского собора.


«Есть туннель от дома престарелых. Некоторые жители называют это Великим побегом. Как Питер?


Гэддис подумывал упомянуть футболку Руни, но передумал.


«Я не знал, что он такой шутник», - вместо этого ответил он. «Отправил меня сюда с Шоном Коннери в качестве гида».


«Я не уверен, что слежу за тобой».


Гэддис в частном порядке признал, что это был бесполезный способ начать интервью, и провел следующие три минуты, пытаясь объяснить, что голоса актеров могут быть загружены на спутниковую навигацию через Интернет. Ним выглядел совершенно сбитым с толку. «Хороший доктор» вполне мог говорить на суахили.


«Я действительно не понимаю всей этой новомодной технологии», - сказал он. - Питер - тот, кто держит себя в курсе. Мне очень повезло с ним ».


- Где вы его нашли? - спросил Гэддис, потому что не каждый день у 91-летнего жителя дома для престарелых находился эксперт по контрнаблюдению.


- Государственная тайна, - ответил Ним, постучав по носу. Его настроение было расслабленным и послушным. Он выглядел отдохнувшим, не старше семидесяти пяти. «Скажем так, Эдди познакомил нас незадолго до того, как скрылся».


В этом ответе было что-то слишком удобное, но Гэддис определенно не собирался обвинять Нима во лжи. Вполне возможно, что двое мужчин все еще находились в постоянном контакте и что Крейн использовал Нима в качестве добровольного посредника, подавая информацию по каплям, когда и когда это ему было удобно. Точно так же Крейн мог бы нанять Питера из частного сектора, чтобы дать своему старому другу дополнительный уровень защиты.


«Кстати о новомодных технологиях, - сказал Гэддис, - вы не будете возражать, если я сделаю вашу фотографию?»


Ним колебался. «В принципе, нет, но это должно быть только для книги. Вы не должны никому показывать картинку перед публикацией. Это абсолютно необходимо для моей безопасности ».


«Я понимаю», - с улыбкой ответил Гэддис.


Это был циничный ход, хотя бы потому, что он планировал сделать снимок с помощью ничего более сложного, чем камера на своем мобильном телефоне. Никакого света, никакого макияжа, просто снимок лучшего друга Крейна, пьющего пинту в английском пабе. Он был довольно тронут, когда старик взял себя в руки, поправил пиджак и расправил волосы, а затем пристально посмотрел на него, пока Гэддис выстраивал кадр.


«Не говори сыр».


Фотография выглядела отлично, но Гэддис взял еще пару на удачу. Каждая встреча с Нимом могла стать для него последней; у него, возможно, никогда больше не будет такой возможности.


- Можно еще немного поговорить об Оксфорде? - сказал он, когда убрал телефон. Он заказал в баре пинту лагера и должен был ответить на несколько вопросов, прежде чем Ним устанет.


'Конечно.'


«Меня все еще интересует личность AGINCOURT».


«Разве мы не все?»


«В« Ловце шпионов » Питер Райт предполагает, что…


Ним даже не позволил ему закончить предложение.


«Ради всего святого, Сэм. Пожалуйста, не принимайте всерьез все, что говорит мужчина. Райт был абсолютным шарлатаном. Эдди терпеть не мог его. Всегда настраивает людей друг против друга. Одержимый деньгами, одержимый мелкой местью. Если бы правительство обращалось с Питером хотя бы с каплей здравого смысла, он бы растворился в анонимности ».


- Значит, вы тоже знали Райта?


Ним выглядел сбитым с толку. - Я его знал?


«Просто вы назвали его« Питер ». Как будто вы ведете переговоры по имени ».


Ним нахмурился, отклоняя теорию медленным покачиванием головы. «Вы ошибаетесь».


Был он? Всегда с Нимом было ощущение, что он что-то скрывает, маскирует, защищает Крейна от разоблачения. Он задавался вопросом, работали ли они вместе в SIS. 'Так, где это оставляет нас?'


« Нас ?»


«Я имею в виду, как я могу узнать больше об Оксфордском кольце?»


- Ну, в мемуарах Эдди об этом очень мало. Я рассказал вам все, что могу вспомнить.


Прямолинейность этого ответа стала проверкой доброй воли Гэддиса.


- Не возражаете, если я это проверю?


Ним улыбнулся. «Терпение», - сказал он, и Гэддис почувствовал, как раздражение усиливается. С человеком столь преклонных лет было так трудно быть чем-то иным, кроме послушного и разумного, но он очень хотел освободиться от оков уважения к пожилым людям.


"Терпеливый для чего?"


«Я действительно ничего не знаю об AGINCOURT. Эдди сказал, что он довольно высоко поднялся в Лейбористской партии в шестидесятые и семидесятые годы. Но все это было очень давно ».


«Лейбористская партия?»


Ним поднял глаза. Под глазами были пятна обесцвеченной кожи, годы отмечены на лице черными пятнами. «Труд, да».


«Просто ты не упомянул об этом в соборе».


'А также?'


«Это полезно, вот и все».


- Ну, вряд ли он был тори, не так ли? Мы говорим о рабочем йоркширеце, коммунисте ».


Внезапно, часть энергии, казалось, ушла из Нима, как угасающее величие некогда огромного дома, и он остался выглядеть запыхавшимся и усталым. Как будто для того, чтобы испортить это впечатление, он потянулся к полу и с большим усилием поднял на стол непрочный пластиковый мешок.


«Я хотел тебе кое-что дать», - сказал он, подавляя кашель.


- С тобой все в порядке, Том?


'Я в порядке.' В полуулыбке Нима была почти отеческая привязанность. Гэддис посмотрел на сумку и с волнением, близким к эйфории, понял, что в ней находится.


«Это то, что я думаю?»


Он был убежден, что это воспоминания: что-то было в неплотности пластика, в его невесомости, когда Ним поднес сумку к столу. Когда он снова взглянул вниз, он увидел скрепленный угол чего-то похожего на рукопись. Этого было не так много, всего несколько страниц, но это была, по крайней мере, часть той награды, которую он так жаждал.


«Назовите это актом веры», - сказал Ним, побуждая Гэддиса открыть сумку. «Это также свидетельство моей неустойчивой памяти. Боюсь, я оказался совершенно неспособным запомнить подробности поведения Аттилы во время войны.


«Его поведение во время войны». Гэддис повторил фразу без интонации, потому что теперь у него в руках была скрепленная скобками рукопись, и он был сосредоточен исключительно на том, что в ней содержалось. К своему разочарованию, он увидел, что это всего лишь три страницы наспех нацарапанных заметок, написанных на свежих листах формата А4. Почерк был идентичен почерку на записках, которые Питер передал ему в Уотерстоуне. Другими словами, Эдварда Крейна и близко не было. 'Что это?'


«Краткое изложение того, что Эдди передал Советам». Ним смотрел дальше, на бар. «Степень его предательства».


Гэддис не понял. Крейн продолжал работать в МИ-6 до 1980-х годов. Он предал свою страну почти пятьдесят лет. Как могли эти три непрочные страницы раскрыть всю полноту его предательства? Он внезапно устал от вопросов и тупиков, устал от того, что его вводили в заблуждение. Его не волновало, что Ним плохо себя чувствует. Он хотел ответов.


- Том, я думал, это ...


«Я знаю, о чем вы думали». Ним снова перебирал узел на своем шерстяном галстуке, словно это как-то сохраняло достоинство их разговора. «Я еще не готов дать вам это. Но посмотрите, что там есть. Он по-прежнему должен представлять для вас значительный интерес ».


Гэддис чувствовал себя заблудшим ребенком, которому особенно требовательный отец поставил задачу. Он увидел слово, в котором узнал «Блетчли», и прочитал то, что Ним нацарапал под ним:


Е ненадолго работает в Блетчли в 42-м.


Доступ к ULTRA из первых рук / в тандеме с Carelian


Бронебойные снаряды + танки Тигр (Курская Дуга)


«У меня проблемы с пониманием этого», - сказал ему Гэддис, переходя на следующую страницу. Здесь Ним, похоже, дословно скопировал отрывок из мемуаров.


Той зимой с помощью Кэрнкросса мы смогли спасти жизни тысяч советских солдат на Восточном фронте. Это был период наступления на Цитадель. Благодаря взломщикам я смог передать подробную информацию о передвижениях нацистских войск в MANN, что позволило советским командирам своевременно убрать своих людей с дороги.


МАНН, как знал Гэддис, был криптонимом НКВД для Теодора Мали.


Конечно, мы с Джоном не знали, что наши усилия хоть как-то повлияли на нас, но это не уменьшило нашего ощущения, что работа, которую мы выполняем, имеет огромное значение для дела.


'Какая причина?' - пробормотал Гэддис про себя, все еще осознавая то, что он видел. Это был отрывок из воспоминаний? Зачем Ниму было нужно его скопировать? Какая польза от такой игры?


Ним заметил его замешательство, но жестом указал ему продолжить чтение.


В тот же период «Карелиан» также смог получить список эскадрилий люфтваффе, действующих в районе Курска. Он заболел, поэтому мне пришлось передать эту информацию его куратору. Я считаю, что в результате было разбомблено пятнадцать нацистских аэродромов и уничтожено 500 самолетов. Замечательный переворот, за который мы с Джоном получили орден Красного Знамени.


«Господи, это правда? Кэрнкросс и Крейн оба были награждены?


Ним кивнул. «Если так написано».


Гэддис вернулся к первой странице. Он указал на записку: «Бронебойные снаряды + танки« Тигр »» и попросил Нима уточнить.


'Разрабатывать?' Старик постучал пальцем по высохшей корке кожи прямо под линией роста волос. «Я считаю, что« Карелиец »было одним из имен, под которыми русские знали Джона Кэрнкросса, да?»


Гэддис кивнул.


«Что ж, Эдди вспоминает, что Советы смогли разработать бронебойные снаряды, способные уничтожать нацистские танки« Тигр »в битве за Москву. . . ' Похоже, он не знал, как произносить «Курская дуга», поэтому Гэддис сделал это за него. 'Точно. И снова он благодарит ULTRA за интеллект, который позволил это сделать ».


'Я понимаю.'


Гэддис перешел на последнюю страницу, где Ним сделал еще записи.


1939. Назначен сотрудником советской контрразведки в МИ5. Сообщает МАНН имена потенциальных советских перебежчиков. Впоследствии дипломаты отозвали в Москву.


Полное знание контрразведывательной деятельности в Лондоне и за его пределами. То же самое с проникновением МИ5 в Коммунистическую партию.


Расскажите доктору С.Г. о дипломатической сумке


1943. Гай и Э. в Касабланке на тайных переговорах между Черчиллем и Рузвельтом.


Прошли планы высадки союзников на Сицилии и вторжения на итальянский полуостров МАНН.


«Здесь написано, что вы должны сказать мне что-нибудь о дипломатических сумках».


Ним пил пинту. В паб зашла пара мужчин. Один из них, похоже, знал хозяйку дома. Преодолевая шум их разговора, Ним сказал: «Что это было?»


Гэддис наклонился вперед, указывая на последнюю страницу рукописи.


- Кое-что о дипломатических сумках, Том.


'Найди меня.'


Почему энергия снова ушла из него, как раз в тот момент, когда ему нужно было, чтобы Ним был максимально настороже? Был ли он игрой, или возраст действительно побеждал его?


«Могу я принести вам что-нибудь поесть?»


«Это было бы очень любезно».


Возможно, это было все, что для этого требовалось. Немного хлеба, немного супа, чтобы поднять ему настроение. Доставка еды заняла десять минут - время, которое Ним провел, рассказывая о персонале в доме престарелых. Он сказал Гэддису, что ему скучно, скучно «до глубины души». «Это объясняет ваши параболические перепады настроения», - подумал Гэддис и купил себе еще одну пинту лагера. Когда подали суп, Ним взял его две ложки и поставил миску в сторону.


- Я рассказывал вам, что случилось с Эдди после войны?


Это было мгновенно. Он был воскрешен еще раз. В течение нескольких секунд Ним, казалось, восстановил свою умственную и физическую остроту. Гэддису напомнили актера, возвращающегося в характер; это было неприятно смотреть. Возможно, он совсем забыл о рукописи, все о дипломатических сумках, предпочитая рассказывать о переживаниях Крейна после войны, но для Гэддиса это было нормально. Пусть старик расскажет свою историю по-своему и в свое время. Пока он это говорит.


«Вы не упомянули об этом, нет».


- Знаешь что, Сэм?


'Какие?'


Ним наклонился вперед, почти поскользнувшись на заплатанных локтях своего твидового пиджака. «Я думаю, что Эдди, возможно, испытал то, что в наши дни можно было бы назвать нервным срывом».


'Действительно?'


Теперь настала очередь Гэддиса выйти вперед на своем стуле. Он чувствовал себя вовлеченным в пьесу высокого театра. Раз или два, глубокой ночью, он рассматривал возможность того, что Томас Ним был не чем иным, как мошенником, озорным пожилым аферистом, рассказывающим небылицы о человеке по имени Эдди Крейн, которого никогда не существовало. Эта мысль была не за горами в этот момент.


«По правде говоря, мы потеряли связь друг с другом». Ним выглядел подавленным. «Эдди уехал в Италию в 47-м, и следующие несколько лет - пустое место. Мы не видели друг друга, мы не писали. Я даже подумал, не убили ли его ».


Гэддис кивнул. Куда это шло? Какую часть истории он пытался раскрутить? Две пожилые дамы сели за соседний столик и вытащили салфетки.


«Я думаю, там был парень», - добавил Ним, и это замечание застало Гэддиса врасплох. «На самом деле, я уверен, что там был парень». Значит, сексуальность Крейна перестала быть деликатным вопросом? В соборе Ним уклонялся от любого упоминания о любовнике-мужчине, но вот он здесь, счастливо прогуливаясь с Крейном при первой же возможности. Возможно, он решил, что может доверить Гэддису даже самые деликатные детали истории своего друга. Теперь это был лучший сценарий. «Что мы действительно знаем, так это то, что Гай и Дональд дезертировали, да? Паром во Францию в 51-м и Кембриджское кольцо постепенно обнажилось ».


Гэддис кивнул. Он чувствовал, как его нервы снова оживают от рук этого мастера-манипулятора. Ним инстинктивно потянулся к нему за своей тростью, но его рука дрожала, как у человека, шарившего в темноте.


«У всего этого есть предыстория, - сказал он. «К срыву. Если вы спросите меня, Эдди никогда должным образом не соглашался с Пактом.


«Пакт Гитлера – Сталина?» Гэддис посмотрел на тарелку с супом, из которой исходил пар карри-порошка. Он хотел, чтобы хозяйка его забрала. «Кажется странным, что ты так думаешь. Пакт был заключен в 39-м году, более чем десятью годами ранее ».


«Да, да». Казалось, Ним осознавал противоречие. В конце концов, Крейн продолжал работать на Советы еще долгое время после того, как Сталин присоединился к нацистской Германии. - Понимаете, остальные - Гай, Энтони, Ким, Дональд, Джон - все примирились с договором. Но Эдди так и не нашел для этого оправдания. Это полностью поколебало его веру в советскую систему. Он не был программистом, он не был интеллектуалом, как, скажем, Гай и Энтони. Он не считал сделку с Гитлером неизбежным злом. Он видел это как оппортунистическое, как полное опровержение Маркса ».


«Он был не единственным, кто так себя чувствовал».


'Нет.' Ним ухватился за это, встретившись взглядом с Гэддисом, как путешественник, который наконец-то нашел сочувственное ухо. Эдди глубоко сожалел о своей связи с Советами. Он гордился некоторыми вещами, которых он достиг, некоторыми вещами, которых мы коснулись сегодня, - он указал на бумаги на столе перед ними, и внезапно цель записей стала понятной для Гэддиса, - но он увидел направление, в котором шел Сталин, и понял, что он поставил не на ту лошадь ».


«Так почему он продолжал идти?» - спросил Гэддис. «Почему он продолжал работать на русских на протяжении всей своей карьеры?»


«Он не сделал».


'Прошу прощения?'


«Эдди был двойником, Сэм. Это то, что я хотел тебе сказать. Аттила была величайшим послевоенным переворотом в истории SIS, и лишь немногие люди на Земле знают об этом. Эдди Крейн тридцать лет убеждал Москву, что работает на КГБ, но все это время тайно работал на нас. Разве это не чудесно? Это была эпопея дезинформации. Вот почему я хочу, чтобы мир узнал его историю ».


## Глава 18


Таня Акочелла никогда не видела Сэма Гэддиса, но ей казалось, что она близко его знает.


Она знала, например, что он был должен налоговым органам более 20 000 фунтов стерлингов и имел задолженность на сумму 33 459 фунтов стерлингов по двум отдельным банковским займам на сумму 20 000 фунтов стерлингов, обеспеченным под стоимость его дома. Гэддис также подал заявку на дополнительную ссуду в размере 20 000 фунтов стерлингов, которая недавно была одобрена Нат Уэст.


Она знала, получив копию его соглашения о разводе, что его брак распался, потому что его жена Наташа завела роман с неудавшимся ресторатором по имени Ник Миллер за три недели до того, как сам Гэддис начал встречаться с одним из своих докторантов в UCL. . Он выплачивал своей бывшей жене ежемесячные алименты в размере 2000 евро через постоянный платеж в Banco de Andalucia, а выплаты по ипотеке составляли около 900 фунтов стерлингов в месяц.


Таня знала, что Сэм Гэддис загружает альбомы Херби Хэнкока в iTunes; что он купил большую часть своей одежды в Зара и Массимо Дутти; что он ел ливанцев на вынос не менее двух вечеров в неделю и брал старые фильмы Говарда Хокса в магазине в Брук-Грин. Она прочитала его книгу о Сергее Платове и прочитала три четверти биографии Михаила Булгакова. Она знала, что он играл в сквош в Ladbroke Grove каждую среду утром и в футбол при свете прожекторов по воскресеньям в шесть вечера. Он пользовался популярностью среди студентов, с которыми она говорила в UCL, и широко восхищался его коллегами. У него было шесть баллов на водительских правах за два случая превышения скорости, и он не платил лицензионный сбор BBC в течение семи лет. Он посещал отделение неотложной помощи в больнице Чаринг-Кросс, Хаммерсмит, с вывихом челюсти и сломанным носом в результате драки 5 октября 1997 года. В течение короткого периода времени, примерно во время развода, ему прописали темазепам от бессонницы. В остальном он был совершенно здоров и никогда не видел психиатра. Таня заказала перехват почты Гэддиса и видела открытки, которые он писал своей пятилетней дочери Мин в Барселоне. По общему мнению, он был любящим и послушным отцом.


Что еще она знала о Сэме Гэддисе? Его нынешняя девушка, Холли Леветт, была безработной актрисой, которая проводила много времени в одиночестве и была склонна к приступам меланхолии, которые она скрывала от Гэддиса, потому что она все более серьезно относилась к их отношениям (электронное письмо другу показал это). Что он выпивал в среднем ящик вина и бутылку виски каждый месяц (беглый взгляд на его онлайн-аккаунт в Majestic подтвердил это). Но наибольший интерес для Секретной разведывательной службы представлял недавний интернет-трафик Гэддиса. История URL, полученная из источника в AOL, вызвала тревогу по своему размаху и интенсивности. Именно это дело Таня вела сэру Джону Бреннану. Все остальное на данном этапе было лишь фоном.


«Эдвард Крейн вызывает большой интерес», - сказала она, усаживаясь в то же кресло в офисе Бреннана на Воксхолл-Кросс, которое она занимала при их первой встрече. «Большой интерес к Крейну и большой интерес к Томасу Ниму».


Бреннан посмотрел на седеющую Темзу. «Я думал, мы уже установили это».


Таня не выдала раздражения по этому поводу.


«Похоже, что доктор Гэддис был вовлечен в рассказ журналисткой по имени Шарлотта Берг. Собственно говоря, покойная Шарлотта Берг.


Бреннан не спускал глаз с реки. 'Поздно?'


«Несколько недель назад она внезапно умерла».


«Как внезапно?» Теперь он повернулся к ней лицом, чувствуя что-то.


'Инфаркт. Ей было сорок пять.


- История чего-то подобного в семье?


«Не знаю, сэр. Я могу разобраться в этом ».


'Сделай это.'


Таня вернулась к своим записям. Судя по электронной почте, Гэддис собирается составить предложение книги, которое его литературный агент затем продаст тому, кто предложит самую высокую цену. Газетная сериализация - уверенность. Также велась активная исследовательская работа по старому криптониму КГБ, AGINCOURT ».


Похоже, это успокоило Бреннана, который удовлетворенно фыркнул.


AGINCOURT? Он ведь не гонится за диким гусем? Что ж, пусть это будет продолжаться долго. Если это все, над чем доктор Гэддис должен поработать, мы в чистом виде. Он глубоко вздохнул. «Господи, я думал, русские его поймали. Что-нибудь грязное в его печеньях?


Таня поправила юбку. Она не знала, что подразумевал Бреннан, говоря о российском вмешательстве. «Ничего, сэр. Последние несколько недель он встречается с молодой женщиной, Холли Леветт. Отношения, кажется, становятся довольно серьезными ». Она могла бы добавить, что Гэддис и Холли обменивались до пятнадцати текстовых сообщений каждый день, некоторые из них были очень забавными, почти все поднимались по шкале от кокетливого до очень эротичного. Временами, читая их, она чувствовала себя родителем, выискивающим парочку влюбленных подростков. «У него солидные долги, но большая их часть возникла в результате его развода и несвоевременной уплаты налогов. Здесь довольно много алкоголя, но нет злоупотребления психоактивными веществами, нет слабых мест в этой области ».


- Тем не менее, - многозначительно сказал Бреннан.


Таня вынула из рукава пиджака прядь волос. Она знала характеры и твердо чувствовала, что Сэм Гэддис был одним из хороших парней. Бреннан никогда не собирался контролировать его с помощью чего-то столь же грубого, как шантаж.


«Вы упомянули, что мистер Ним проживал в доме престарелых в Винчестере», - сказала она. Бреннан что-то вводил в компьютер.


'Да.'


«Ну, просто Гэддис приехал туда на прошлой неделе».


Он посмотрел вверх. - Вы следовали за ним?


«Боюсь, возможности не было, сэр».


- Но вы думаете, он ходил к Ниму?


Таня отложила напильник в сторону. - Полагаю, да. Мне не удалось отследить электронную почту или телефонные разговоры между ними двумя ».


«К черту». Бреннан выплюнул слова в клавиатуру. - Что, черт возьми, задумал Том?


Таня посчитала вопрос риторическим и не дала ответа. Она провела трассировку Нима через мэйнфрейм SIS и нарисовала пробел. Это само по себе показалось ей странным, даже препятствующим, но она чувствовала, что обсуждение этой темы с Бреннаном только еще больше его рассердит.


- Вы говорите, что Гэддис присматривался к AGINCOURT? он сказал.


'Да сэр.'


Шеф улыбнулся. К нему вернулось самообладание. Он знал Томаса Нима. Он знал, как работает его разум.


«Тогда нам не о чем беспокоиться». Он повернулся к окну, упершись обеими руками в стекло. «Продолжайте идти с Гэддисом», - сказал он. 'Нажмите на. Думаю, Том пытается отвлечь его от запаха.


## Глава 19.


- Значит, Крейн никогда не был шестым кембриджским шпионом?


Гэддис чувствовал, как вокруг него рушится вся книга, недели ложных зацепок, кульминацией которых является последний тупик в пабе, имитирующем тюдоровский стиль, в Хэмпшире.


'Приходи еще?'


«Вы провели нашу последнюю встречу, рассказывая мне, что Крейн был завербован в« Тринити »Арнольдом Дойчем, что он был близким другом Гая Берджесса, что в конце 1930-х он руководил группой шпионов НКВД из Оксфорда. Вы сейчас говорите мне, что он был двойным агентом МИ-6. Кто он был?


'Оба.'


Гэддис оперся локтями на стол, подперев голову руками и уставился на Нима, на грани того, чтобы вывести его из себя. Ему нужно было придумать другой способ заплатить Мин за обучение, другой способ уплаты налога. Ему придется написать книгу об олигархах, подать на BBC кровавый документальный фильм об Абрамовиче. Показания Нима были примерно такими же надежными, как и показания Питера Райта.


- Что значит «оба», Том?


Это был первый раз, когда Гэддис поднял голос против него. Ним приставил трость к стене и осторожно допил пинту. Миску супа наконец унесла хозяйка.


«После войны Эдди пережил кризис совести». Ним говорил медленно, решительно, но без намека на неприязнь; казалось, он понимал разочарование Гэддиса и хотел, чтобы тот успокоился. Он горько сожалел о своей связи с Советами. За исключением некоторой части разведки ULTRA, он чувствовал, что ему не следовало передавать информацию союзников в Москву. Он видел направление, в котором пошел Сталин, и ему это не нравилось. Итак, как только Гай и Дональд исчезли в 51-м, он сдался ».


Гэддис почувствовал слабый пульс надежды, жизнь вернулась в мертвый контур.


У Эдди был близкий друг из МИ-5, человек по имени Дик Уайт. Я уверен, что вы слышали о нем. Директор Б, контрразведка. Затем стал генеральным директором Службы безопасности, затем начальником Службы безопасности. Он был золотым мальчиком послевоенного поколения в британской разведке и поэтому как раз тот человек, который Эдди мог подойти со своим планом ».


В дальнем конце гостиной появился мойщик окон, работавший над внешней частью паба. Ему было чуть больше двадцати, и у него была пара наушников iPod, подключенных к неоднократно прокалываемым ушам. Ним увидел его и жестом указал на хозяйку квартиры, которая подошла к нему с почтением фрейлины, заботящейся о нуждах больного монарха.


'Да любовь. Что я могу сделать для вас?'


Она положила руку на плечо Нима, и Гэддис увидел его жизнь в доме престарелых: унижение, когда с ним обращались как с ребенком воспитатели, вспыхнувшие добрыми намерениями.


- Ваш очиститель окон, - спросил Ним. - Он случайно не местный?


Хозяйка оглянулась через комнату, когда мужчина проткнул французские двери замшей.


'Кто? Дэнни?


- Дэнни, да. Он работал на вас раньше?


Гэддис видел, что делал Ним. Он хотел проверить учетные данные мойщика окон. Был ли он добросовестным или слежкой со стороны МИ5?


'Да любовь. Живет чуть дальше по дороге. Присматривал за нами годами. Вам нужен кто-нибудь, чтобы вымыть ваши окна?


Ним благодарно улыбнулся. «Что ж, если вы можете порекомендовать его, это было бы очень любезно». Это было совершенно убедительное выступление. - Не могли бы вы достать его номер?


«Конечно, любовь».


Хозяйка ушла, оставив Нима уверенной, что их стол не прослушивается.


«Как я уже говорил, - продолжил он. Не было подтверждения только что произошедшего обмена: ни взгляда искоса, ни даже понимающей улыбки. Уайт был старым другом Эдди с войны. Эдди подошел к нему и рассказал, что он сделал. Это был частный разговор, который произошел в Реформаторском клубе. Это было полным признанием ».


"Полный до какой степени?"


«Все, что он когда-либо делал. Каждое имя, каждый агент, каждый советский контролер. Он дал им Винн, он дал им Мали, он дал им Кэрнкросс ».


- Я думал, Кэрнкросс признался в 51-м?


- Это то, во что вас хотят убедить учебники истории. Он это сделал, но только после того, как Эдди разоблачил его ».


- А Блант? Филби?


«К сожалению, нет. Поскольку АТИЛА была окружена НКВД в Тринити, изолированно от Кольца Пяти, Эдди понятия не имел, что Ким работает на Москву. Ради бога, он думал, что Энтони был искусствоведом. Мы все сделали. Он знал наверняка только о Гай, и, конечно, было слишком поздно предупреждать Лондон о Берджессе и Маклине. На Держинской площади уже пили водку. Нет, настоящей областью знаний Эдди был Оксфорд.


- Значит, он назвал Уайту имена на ринге? Он дал им братьев Флауд, Дженнифер Харт? Вот почему его поймали?


- Предположение, - пробормотал Ним, строго глядя на мойщика окон. Гэддис услышал скрип ткани по стеклу. Но он назвал Лео Лонга, Виктора Ротшильда, Джеймса Клугманна и Майкла Стрейта возможными нарушителями спокойствия. Некоторые имена были очищены, другие нет. К тому времени Стрейт вернулся в Соединенные Штаты и жил жизнью ответственного гражданина. Десять лет спустя он должен был сделать подобное собственное признание американскому правительству, что привело к разоблачению Бланта ».


«И Уайт пошел на это? Он не просто хотел его подвязать?


«Здесь играл ряд факторов, Сэм. Уайт очень любил Эдди и мог понять, почему он влюбился в коммунизм. Многие из нас это сделали. Было бурное время. Во многих отношениях решение помочь матушке-России было благородным и добросовестным. Дик также мог различать разные личности. Дональд, например, очень глубоко ненавидел Америку. Позже Уайт признал, что Ким был социопатом. Как выяснилось, Энтони тоже был полностью корыстным. Вы не обязательно сказали бы это о Гай или Кэрнкроссе. Наряду с Эдди они были теми, кто был стойко идеологизирован, кто шпионил из убеждения, а не из какого-то ошибочного чувства собственной значимости. Уайт также знал, что Эдвард Крейн был блестящим офицером разведки. Кроме того, страна не могла позволить себе еще один шпионский скандал. Если бы Эдди был разоблачен после дезертирства Берджесса и Маклина, есть большая вероятность, что правительство пало бы. Так что держать ATTILA в секрете было в интересах всех, и да, это была прекрасная возможность нанести ответный удар Москве. Никогда не стоит недооценивать степень ненависти SIS и русских друг к другу. Это кровная месть.


«Вы что-то упускаете».


'Что это такое?'


Гэддис снял куртку и закрепил ее на спинке стула.


- Почему Крейн не рассказал Уайту об AGINCOURT?


«Кто может сказать, что он этого не сделал?»


Ответ Ним был ленивым; в логике была дыра.


- Потому что, если бы он это сделал, личность AGINCOURT была бы раскрыта, и теперь мы узнали бы о нем все. Но вы сказали мне, что Крейн заметил талантливого человека, который впоследствии стал высокопоставленным деятелем Лейбористской партии в 1960-х и 1970-х годах. Кто он был? Гарольд Уилсон?


«Это было бы сенсацией», - ответил Ним, как будто эта идея никогда не приходила ему в голову.


Гэддис рассмеялся над его самообладанием. «Советский перебежчик по имени Анатолий Голицын назвал Уилсона агентом КГБ в 1963 году. Вы знали об этом?»


Ним кивнул. Это был первый раз, когда Гэддис увидел, как он выглядел неуверенным в себе.


«Имя Уилсона было Джеймс, - продолжил Гэддис. «Он родился в Йоркшире. Согласно Spycatcher , MI5 были уверены, что он шпион ».


«Тогда давай, начни рассказ». Руки Ним были подняты, глаза преувеличенно широко раскрыты при взгляде на эту перспективу.


«Да ладно тебе. Ты знаешь, что мне нужно от тебя, Том. Эдди зовет Уилсона или нет?


«Я сказал вам, я понятия не имею. Все, что я рассказал вам, основано на одном-единственном разговоре, который произошел более десяти лет назад, и на документе, который Эдди попросил меня уничтожить. Моя специальная область знаний - АТТИЛА. Все, что я знаю наверняка, это то, что Эдвард Крейн использовался МИ5 и МИ6 по-разному в период с 1951 по конец 1980-х годов, распространяя дезинформацию в Москве и тому подобное. Он узнал то, что хотели знать Советы, дал Лондону представление о пробелах в знаниях врага. Оттуда все потекло ».


- Оттуда все потекло, - иссушенно повторил Гэддис. Он устал от уклонений, устал от ложных выводов. Он был уверен, что AGINCOURT - отвлекающий маневр и что Ним просто тянет его за собой для личного развлечения. История была слишком старой; теория заговора о Вильсоне была забита до смерти в 1980-х годах. Он изложил эту теорию Нейму сейчас, потому что казалось, что на карту поставлена его гордость.


«Вот что я думаю, Том. Я считаю, что AGINCOURT был Гарольдом Уилсоном, и в мемуарах Эдди нет ничего нового о нем. Я думаю, Уилсон танцевал с русскими в Оксфорде, но никогда не снимал одежду. Другими словами, вы воспитали его только для того, чтобы ваша история выглядела более убедительной, и не думали, что я потрудился бы проверить ее. Исходя из этого, вероятно, верно менее половины того, что вы мне сказали. Был ли Крейн шестым человеком? Был ли Крейн двойным агентом? Был ли Томас Ним его лучшим другом или Томас Ним просто любил играть в игры с любопытными историками, чтобы сделать свой обед более захватывающим? '


Ним смотрел на него абсолютно неподвижно. Гэддис внезапно увидел этого человека так, как он выглядел бы в тридцать, в сорок, с глазами, горящими негодованием. Возможно, впервые в поколении кто-то набрался смелости поставить под сомнение честность Нима.


«Вы мне не доверяете, - сказал он. Это было больше утверждение, чем вопрос.


«Я не доверяю тебе», - прямо ответил Гэддис.


Последовало долгое молчание. Это было странно, но Гэддис почувствовал облегчение. Он очистил воздух, он высказал свое мнение. Если бы Ним сейчас встал из-за стола, пожал ему руку и ушел на закат, он не был бы чрезмерно разочарован. Невозможно было написать такую книгу, основанную на показаниях ненадежного свидетеля; Намного лучше довести дело до конца, чем рисковать своей репутацией ради истории с таким количеством незавершенных концов.


- Mea culpa , - внезапно объявил Ним. Выражение его лица сменилось выражением великодушного раскаяния, и он держал две трясущиеся руки над столом в знак своей серьезности. Гэддис увидел глубокие морщинки на ладонях. «Ты прав, - сказал он. «Я зашел слишком далеко, дружище. Я не должен был так сильно относиться к AGINCOURT. Признаюсь, меня заинтриговали упоминания в мемуарах Эдди. Он действительно нашел Уилсона в Оксфорде, но категорически заявляет, что он никогда не был советским агентом. Я просто хотел, чтобы все это перепроверил эксперт. С тех пор Уилсон находился под следствием, пока коровы не вернулись домой, и никто никогда не мог его тронуть ». Гэддис ничего не сказал. Он наслаждался видом чистоты Нима. «Я также хотел проверить твои пределы. Я хотел посмотреть, сколько ты проглотишь. Если бы мне удалось убедить вас, что Вильсон был советским активом, без получения вами каких-либо подтверждающих доказательств, кто знает, в чем другие могли бы вас убедить в дальнейшем? Мне нужен мужчина, на которого я могу положиться , Сэм. Мне нужен человек, который не обрадуется при первом упоминании НКВД. То, что я сказал вам, - это только начало. В каком-то смысле вы прошли испытание. Я поздравляю вас.'


Гэддис был ошеломлен. Он вызвал взгляд, который, как он надеялся, был достаточно презрительным, и закрыл пространство между ними.


«Слушай, это не игра, Том. Я делаю это не для смеха. Я не хочу тратить свое время на спутниковую навигацию, средства для мытья окон и зашифрованные электронные письма только для того, чтобы отполировать ваше эго. Я здесь, потому что убежден, что Эдвард Крейн был шестым кембриджским шпионом и что вы - ключ к его поиску. Но я не останусь здесь ни на минуту, если буду думать, что мной манипулируют. Я не буду рисковать своей репутацией из-за старика, который думает, что академики гоняются за ними за хвостом - это забавно. Итак, вы либо убеждаете меня в существовании этих так называемых мемуаров, либо доказываете, что Эдвард Крейн был шестым человеком, либо звоните Питеру и просите его отвезти вас домой. Потому что наше дело сделано ».


«О, я очень в этом сомневаюсь», - ответил Ним со злобой, и Гэддис услышал голос человека, который прожил свою жизнь, перехитрив других, который всегда был на шаг впереди стаи. Он посмотрел в неподвижные голубые глаза старика и внезапно, словно дрожь до глубины души, почувствовал, что Томас Ним и Эдвард Крейн были одним и тем же человеком. Возможно ли это ? Он пошатнулся при мысли об этом, жар заливал ему шею. Эта идея застала его врасплох, и он попытался успокоиться, оставаясь стойким перед ответом Нима.


«Попробуй меня», - сказал он.


Ним глубоко вздохнул, и боль, которая неоднократно ощущалась на его плечах в соборе, внезапно повторилась. Он вздрогнул, положив руку на плечо, сжимая толстый твидовый пиджак и потирая кость. Гэддис инстинктивно встал со своего места и наклонился вперед, положив руку на руку Нима. Кого он касался? Ним или Эдвард Крейн?


'С тобой все впорядке?'


Ним смотрел на стол, взвешивая варианты. Гэддис чувствовал, что может читать его мысли. Должен ли я продолжить с этим человеком или найти другой выход для своей истории? Но вдруг он заговорил.


«Дик Уайт приказал провести полную внутреннюю проверку Эдди, которая была специально разработана, чтобы очистить его от любых подозрительных связей с коммунизмом».


Ним ясно убедил себя, что единственный способ убедить Гэддиса в своей легитимности - это продолжать говорить.


«Помогло то, что Эдди никогда не вступал в партию», - сказал он. Его год в Оксфорде также был тщательно перекалиброван. Кроме того, в файлах не было ничего о его дружбе с Берджессом в Тринити ».


Гэддис чувствовал, что у него нет другого выбора, кроме как подыгрывать.


Но все же чудом было то, что ему удалось выжить незамеченным так долго - по обе стороны железного занавеса. Янки, должно быть, почувствовали запах крысы. И, конечно же, любое количество советских перебежчиков на протяжении многих лет знали об Аттиле. Голицын, для начала.


Ниму понравилось.


«Из курса они сделали. Но это не имело значения . Голицын рассказал американцам о Журавле, и янки пришли к нам, мягко говоря, растревоженные. Мы поместили их в картину о двойной жизни АТИЛЫ, и затем имя Эдди было вычеркнуто из расшифровок стенограммы Голицына. Точно такая же процедура при приезде Гордиевского. «О, ты знаешь о Крейне? Держи это в секрете ». Это было просто ».


«Пришел к нам» . «Пришел к нам» . Почему Ним поставил себя в центр этого процесса?


«Но Голицын приехал в 61-м», - ответил Гэддис. Эдди продолжал работать еще двадцать пять лет. Разве Советы не почувствовали запах крысы, когда одного за другим начали разоблачать их агентов на Западе? Лонсдейл? Вассел? Блейк? Разве они не думали, что это немного случайно, что АТТИЛА все еще жива и здорова и работает на матушку-Россию?


Ним оставался невозмутимым.


«Мой дорогой мальчик, я думаю, тебе лучше задать такого рода вопросы сотруднику КГБ. Понятия не имею, о чем они думали. Я полагаю, что у Советов были тысячи агентов по всему миру. Тот факт, что один или два из них были разоблачены в Европе, не означает, что они будут сомневаться в источнике, который работал на них еще до войны ».


- Тогда почему история Крейна так и не вышла? Если русские все еще думают, что ATTILA принадлежит им, они хотели бы потереть Лондон носом сейчас ».


«А». Казалось, Ним был доволен, что Гэддис соединил точки. «Моя собственная теория состоит в том, что Москва обнаружила, что АТИЛА была двойным агентом вскоре после распада Советского Союза».


«Еще в 91-м? Что заставляет тебя говорить это?'


«Подумай об этом, Сэм. Подумай о свидании.


Гэддису потребовалось несколько секунд, чтобы установить соединение.


«Сент-Мэри». МИ-6 инсценировала смерть Эдди в начале 1992 года ».


'Точно. Потому что они боялись, что КГБ придет за ним ».


- Эдди тебе это сказал?


«Из курса Эдди сказал мне , что. Когда ваш лучший друг сообщает вам, что МИ-6 планирует инсценировать его смерть, вы обычно спрашиваете, почему. Эдди сказал, что «Аттилу» взорвали в Москве и что все, кто с ним был связан, систематически удалялись ».


Гэддис признал логику этого, но обнаружил изъян в том, что говорил Ним.


«Хорошо, но, кстати, почему британцы не рассказали свою историю? Как вы сказали, ATTILA была одним из величайших разведывательных переворотов холодной войны. Почему Лондон не воспользовался возможностью унизить Москву? »


«Из-за военных лет. Эдвард Крейн был советским агентом. Вы не собираетесь делать подобные вещи публичными, особенно после фиаско Бланта. К тому же это была новая эра в англо-российских отношениях. Зачем раскачивать лодку? SIS любит хранить свои секреты. Дело в шпионской игре, а не в PR-бизнесе. Эдди всегда хотел знать, кто его прикрыл. Как русские в конце концов узнали? '


Гэддис на мгновение подумал, что Ним ожидал, что он знает ответ, но понял, что собирается продолжать говорить.


«Вот так далеко я пришел с вашей подругой, мисс Берг, - сказал он. Он поймал взгляд Гэддиса и, похоже, искренне обеспокоился ее потерей. «Она пыталась найти ответ на этот вопрос, когда умерла».


- А она?


«Она была твоим другом, Сэм. Кому ты рассказываешь.'


Последовало долгое молчание. Гэддис чувствовал, что Ним все еще что-то скрывает.


'Том?'


'Да?'


- Похоже, вы хотите мне что-то сказать. Это о Шарлотте?


Ним посмотрел на стойку, затем на свои трясущиеся в пятнах руки. Белки его глаз были стеклянными, плавными, словно он пытался сосредоточиться. «В Москве есть женщина по имени Людмила Третьяк. Она - вдова третьего и последнего куратора АТИЛЫ из КГБ Федора Третьяка. Я предложил Шарлотте попытаться ее найти.


- А она?


Ним снова посмотрел на бар. 'Я понятия не имею. Людмила была зацепкой, которой Эдди хотел следовать, прежде чем его загнали в подполье. Все, что я сделал, - это предупредил о ней Шарлотту.


'Почему?'


«Третьяк был убит в Санкт-Петербурге в 1992 году».


«В том же году, когда Эдди встретил своего создателя в Сент-Мэри».


'Точно. Это всегда казалось мне слишком большим совпадением. Если Людмила подозревает, что ее муж был убит КГБ, она может захотеть поговорить с кем-нибудь об этом. А это значит, что за ней обязательно будут наблюдать. Даже сейчас.' Ним смиренной улыбкой предупредил Гэддиса. «Если ты разыскиваешь ее, Сэм, прими соответствующие меры предосторожности. Это все, что я говорю. Убедитесь, что за ней не наблюдают, когда она разговаривает с любопытными историками.


## Глава 20.


Гэддис был уверен, что видел имя Людмилы Третьяк в файлах Шарлотты. Вернувшись в Лондон, он позвонил Полу, зашел в дом в Хэмпстеде и обыскал ее офис. Разумеется, менее чем за пятнадцать минут поисков он нашел запись о Третьяк под буквой «Т» в одной из ее записных книжек Moleskine с адресом и номером телефона в Москве. Позже тем же вечером Пол вспомнил, что Шарлотта была забронирована на рейс в Россию через шесть дней после сердечного приступа, и позвонил Гэддису, чтобы сказать ему. В своем дневнике на этот день она написала инициалы FT / LT и SU581, которые оказались номером рейса Аэрофлота. Гэддис был уверен, что две женщины договорились о встрече, хотя ни на одном из аккаунтов Шарлотты не было никаких следов электронной переписки между ними.


Ему потребовалось 48 часов, чтобы оформить полет и экстренную визу в Москву через своих обычных туристических агентов на Пембридж-сквер; Публикация « Царей» явно не повлияла на статус Гаддиса в российском посольстве. Он прибыл в Шереметьево поздно вечером в понедельник, пережил традиционный хаос на паспортном контроле и нашел свой чемодан в углу багажной зоны в пятидесяти метрах от рекламируемой карусели Аэрофлота. Гэддис устроил так, чтобы Виктор, водитель, которого он всегда использовал в Москве, встретил его у аэропорта, и они двинулись по пятиполосному шоссе в постоянном заторе в сторону гостиницы «Советский», охваченные запахом сигарет и дизельного топлива.


На следующее утро, позавтракав омлетом и двумя чашками металлического черного кофе, он поехал на метро в трех остановках от Динамо до Войковской, выехав в два квартала от квартиры Людмилы Третьяк. Когда бы он ни был в центре Москвы, Гэддис чувствовал, что у него есть память почти на каждое здание и улицу, которые он проезжал. Но Войковская находилась за Садовым кольцом, серым и солнечным кварталом, который он знал только по названию. Квартира Третьяка оказалась на девятом этаже типичной панельной 20-этажной постсоветской башни с отделкой в трех оттенках бежевого. Это было на оживленной улице с беспорядочно припаркованными автомобилями и киосками, в которых продавались пиратские DVD и дешевая косметика. Чтобы убедиться, что Третьяк находится в городе, Гэддис позвонил по ее номеру из телефонной будки в Шепердс-Буше, представившись помощником по телефону, предлагающим дешевые тарифы на беспроводную широкополосную связь. Она вежливо сообщила ему, что не пользуется компьютером, и пожелала ему хорошего дня.


Жители входили и выходили из здания все время, и Гэддис мог войти, не нажимая кнопку звонка. Он решил подойти к ней в обеденное время, когда Третьяк, скорее всего, будет дома, и написал короткую записку на русском языке, которую теперь передал ей под дверь в запечатанном конверте.


Уважаемая Людмила Третьяк


Извините, пожалуйста, за такой способ связи с вами. Я историк из Университетского колледжа в Лондоне. Я также был другом Шарлотты Берг. Мне известно о том, что случилось с вашим мужем в Санкт-Петербурге в 1992 году. По причинам, которые, я уверен, вы оцените, я не хочу подвергать вашу безопасность риску, звоня вам или даже представляясь вам лично у вас дома. .


У меня есть информация о событиях, приведших к смерти вашего мужа. Если вы хотите продолжить обсуждение этого вопроса, я буду сидеть в отделении кофейни напротив этого здания до конца дня. Я одет в синюю рубашку, и передо мной на столе будет лежать газета The Moscow Times. Кроме того, если вы предпочитаете связаться со мной по электронной почте, я оставил адрес внизу этой страницы.


С моим уважением


Д-р Сэмюэл Гэддис


Вставив конверт в квартиру, Гэддис дважды позвонил в колокольчик, а затем спустился на лифте на первый этаж. Он подумал, правильно ли он сказал в письме. Третьяк был вежлив и вежлив по телефону, но не мог точно сказать, сколько ей лет, и, возможно, написал письмо слишком формально. Готова ли она рискнуть встретиться с мужчиной, которого не знает и которому не может доверять? Она могла передать письмо прямо в руки ФСБ с потенциально катастрофическими последствиями. Но это был риск, на который ему пришлось пойти.


Как выяснилось, ему не о чем беспокоиться. Через двадцать минут после того, как села в задней части кофейни, вошла Людмила Третьяк, сразу же узнала Гэддиса и подошла к его столику. Она была моложе, чем он представлял, возможно, не старше сорока, и выглядела почти удивленной, когда она пожала его протянутую руку и сняла пальто бутылочного цвета, закрепленное на талии узким кожаным ремнем.


«Желаю вам крепкого здоровья», - сказал он по-русски. «Вы любезны прийти».


'Как я не мог? Я был заинтригован вашим письмом, доктор Гэддис.


Она была одета в дизайнерские джинсы и темно-красную блузку, которая подходила к ее бледной, стройной фигуре так точно, что ее можно было почти скроить. Гэддису напомнили замужнюю женщину определенного типа на более богатых авеню Кенсингтона и Ноттинг-Хилла, сохранившуюся в достоинстве раннего среднего возраста, ухоженную и недоедающую. Он подумал, не вышла ли Людмила замуж повторно, и стал искать в ее руках кольцо, которого там не было. Были ли у нее дети от Третьяка? К настоящему времени они будут подростками, получившими образование в Москве.


«Прошу прощения за все уловки, - сказал он. Он использовал слово « ухловка » для «уловки», и спокойные глаза Третьяк вспыхнули на долю секунды, когда она признала его знание русского языка.


«Вы, должно быть, были предупреждены обо мне», - ответила она.


Была ли это та самая женщина, с которой он разговаривал из телефонной будки в Лондоне? Ее голос был очень слабым, но странно игривым. Он попытался вспомнить ее конец разговора, как она его выразила, но его память подвела его.


«Я думаю, вы должны были встретиться с Шарлоттой в Москве в прошлом месяце», - сказал он.


'Это правильно. Больше я о ней ничего не слышал ». Людмила сняла кожаные перчатки и положила их на стол. Ее пальцы были тонкими, как ведьма, и обкусаны. «В своем письме вы сказали, что были ее другом. Я надеюсь, что с ней все в порядке ».


«Боюсь, я должен вам сказать, что Шарлотта внезапно умерла».


Людмила отреагировала таким образом, что напомнила Гэддису безразличие Холли к смерти ее покойной матери. «Прошу прощения за вашу потерю», - ответила она без интонации.


Он жаждал сигареты, но заключил еще один частный договор, чтобы бросить. Его начал рейс Аэрофлота: курение на борту, конечно, было запрещено, но обивка его сиденья была настолько замаринована никотином, что он подумал о том, чтобы загореться в туалете на высоте 35000 футов.


- Шарлотта упоминала, почему хотела с вами поговорить?


'Конечно.' К ним подошла официантка в бежевой рубашке и длинной коричневой юбке. Третьяк заказал чашку чая с лимоном. Гэддиса все больше нервировало ее почти ледяное чувство спокойствия. «Она сказала мне, что она репортер, который знает об обстоятельствах, приведших к смерти моего мужа. Фактически, она использовала почти ту же фразу, которую вы использовали в своем письме. «Я знаю, что случилось с вашим мужем в 1992 году». Ни больше ни меньше. Только это.'


Гэддис видел, что от него ожидают ответа, объяснений, но его смутила манера Третьяка, которая была одновременно уверенной и в то же время странно отстраненной.


«Возможно, мне следует объяснить, почему я здесь», - предложил он.


«Возможно, тебе стоит».


Она внезапно улыбнулась резким фальшивым тоном. Приняла ли она таблетку перед тем, как покинуть квартиру? Запали пару рюмок водки? Что-то уменьшило ее беспокойство и успокоило нервы. Это было похоже на разговор с куклой.


«Я учусь на факультете восточноевропейских и славянских исследований UCL. Мы с Шарлоттой были друзьями. Она расследовала историю, касающуюся операции НКВД в Соединенном Королевстве перед Второй мировой войной, в которой участвовал выпускник Кембриджского университета по имени Эдвард Крейн. Когда Шарлотта умерла, я сам взялся за эту историю с идеей написать об этом книгу. Мой основной источник информации - человек по имени Томас Ним, гражданин Великобритании, проживающий в Англии. Ваше имя мне дал мистер Ним.


«Я никогда не слышал об этом человеке». Чай Третьяк прибыл в высоком стакане, и она размешала в нем три пакета сахара, крошечные гранулы рассыпались вокруг ложки. Гэддис смотрел, как они растворяются, загипнотизированный, и задавался вопросом, сколько он может рискнуть рассказать об Аттиле.


«На закате своей карьеры Эдвард Крейн жил в Берлине. Ваш муж был его последним куратором в КГБ.


Третьяк изобразила взгляд, свидетельствующий о почти полном безразличии к карьере мужа.


«Я не была знакома с работой Федора», - ответила она. «Мы поженились, когда я был очень молод. Мой муж был восходящей звездой в Комитете Государственной Безопасности ». Это было официальное название КГБ без сокращений. «Ему было сорок семь, когда он умер. Мне было всего двадцать шесть. У нас родился маленький ребенок, мой сын Алексей. Мы остались одни, чтобы позаботиться о себе. Все отлично.'


Линия разлома пробежала по ее чертам, как трещина в ее характере. Действие любого лекарства, которое она принимала, на короткое время прекратилось. Третьяк изо всех сил пыталась вернуть свой обычный умный высокомерный вид и сделала глоток чая с прямой спиной.


«Вы бы встретили кого-нибудь из осведомителей вашего мужа?» - спросил Гэддис. Он услышал собственный голос и почувствовал себя худшим шпионом. Эта женщина явно была неуравновешенной; он был не лучше, чем таблоид, рубивший дверь скорбящей вдове.


'Конечно, нет. Вы предлагаете агентам приходить к нам в квартиру в Дрездене? Что я буду готовить для них, пока Федор в гостиной разговаривает о делах?


«Дрезден? Почему Дрезден?


«Потому что там мы жили, доктор Гэддис». Она смотрела на него так, как тётя смотрит на племянника, которого она не особенно любит. «Вот где мы держали нашу квартиру».


Гэддис был озадачен. Он мог только предположить, что Федор Третьяк ездил из Дрездена в Берлин всякий раз, когда ему требовалось встретиться с Крейном. Это было расстояние - какое? - пара сотен километров. Он поднял глаза и обнаружил, что вдова Третьяка все еще смотрит на него и чувствует себя так, словно он проигрывает в разговоре. Если он не сможет извлечь что-нибудь полезное в следующие несколько минут, его ждет перспектива бесполезной поездки в Москву.


«Смотри», - сказал он, пытаясь вызвать как можно больше очарования. «Из моего ограниченного понимания работы разведки я знаю, что жены могут сыграть полезную роль в прикрытии своих мужей. Был известный пример офицера МИ-6 в Москве, жена которого передавала информацию полковнику КГБ. В конце концов он перешел на Запад ».


'Ой?' Голос Третьяка был подобен пению далекой птицы. 'Кто это был?' Ответ ее не интересовал.


'Неважно.' Гэддис собрался с силами. «Могу я спросить, пожалуйста, как умер ваш муж?»


Третьяк посмотрела в сторону, ошеломленно удивленная тем, что эта незнакомка из Англии внезапно перешла черту в область ее прошлого, которая все еще была сырой и приватной. Гэддис увидел это и извинился за свою грубость.


«Все в порядке, - сказала она. «Если бы я не был готов говорить об этом, я бы не спустился вниз. Из вашей записки я знал, что это будет предмет нашего разговора. Как я уже сказал, я был заинтригован ».


Это казалось обнадеживающим. Гэддис призвал ее рассказать историю.


«Это довольно просто. Однажды ночью он шел домой к нашей квартире в Санкт-Петербурге, когда его застрелили трое мужчин ».


'Три? Были ли они когда-либо идентифицированы? Их привлекали к суду?


Она смиренно улыбнулась. Она со всем смирилась. 'Конечно, нет. Эти люди были гангстерами. Вы называете их мафией. Это была просто месть высокопоставленному деятелю КГБ ».


По словам Нима, Третьяк был убит сотрудниками КГБ, но его вдова считала наоборот. Гэддис подозревал, что ее обманули. По всей видимости, КГБ просто нанял троих петербургских головорезов, чтобы они делали за них грязную работу. Это был наиболее правдоподобный тезис: связь между российской разведкой и российской организованной преступностью, мягко говоря, была туманной.


«Месть за что?» он спросил.


«Откуда мне знать?» Третьяк пожал плечами и уставился на движение транспорта. «Как я уже говорила вам, я не была причастна к секретному характеру работы моего мужа».


Гэддис посмотрел на свой чуть теплый чай и выпил его, просто чтобы занять себя руками. Третьяк смотрела в окно, как девочка-подросток, которой наскучило свидание.


«Это интересно, - сказал он. «Мое понимание того, что случилось с вашим мужем, совершенно иное».


«Давай, - сказала она.


Гэддис понизил голос из-за грохота и болтовни в кафе. На сломанной стереосистеме играла музыка; это звучало так, как если бы динамики шипели. «Слушай, я знаю, что тебе тяжело. Я знаю, что у тебя нет причин доверять мне…


«Доктор Гэддис…»


Он заговорил, несмотря на ее прерывание.


«Но это то, что я знаю. Источник, которым руководил ваш муж, работал на российскую разведку почти пятьдесят лет. Его шифровальщик из КГБ был АТТИЛА. Он был величайшим западным активом в московском центре на протяжении десятилетий, но он был двойным агентом ».


Рот Третьяк приоткрылся очень медленно, струйки слюны выступили между ее губ, как тонкий клей.


'Откуда ты это знаешь?'


«Боюсь, я не могу вам этого сказать».


«Вы не можете сказать мне, кто выдвинул это обвинение?»


«Госпожа Третьяк, сегодня я предлагаю вам то, что КГБ хотел скрыть существование ATTILA. Они хотели избавить себя от смущения, что их обманула британская секретная разведывательная служба. Итак, они убили всех, кто имел к нему какое-либо отношение. Они убили вашего мужа, чтобы заставить его замолчать.


«Каково было положение Крейна в Берлине?» спросила она. На светлой основе вокруг ее глаз появились линии, на маске появились новые трещины. Гэддис вспомнил деталь из некролога в The Times .


«Он был членом правления немецкого инвестиционного банка, который имел офисы в Берлине».


Она выругалась себе под нос. Впервые Гэддис уловил резкий и полный пар алкоголя.


'Почему ты ругаешься?' он спросил.


"Почему я ругаюсь ?" Она так громко засмеялась, что несколько клиентов повернулись, чтобы взглянуть на них. «Просто совсем недавно мне сказали никогда не говорить об этом деле».


Гэддис не был уверен, что правильно ее расслышал. Тогда почему она так открыто ответила на его письмо? Зачем она пришла в кафе?


'Что ты имеешь в виду?'


«Это было только в прошлом месяце, вскоре после того, как Берг связался со мной». Третьяк сказала «Берг», как будто у нее не было сил на полное имя. «Меня посетил правительственный чиновник».


Гэддис почувствовал угрозу в животе, дергающую его, как шум уличного движения.


'Что это обозначает? Кто-то из Белого дома к вам приходил?


Белый дом был русским переводом Белого дома, резиденции правительства в Москве. Третьяк кивнул. Она выглядела усталой, почти скучающей. Возможно, она говорила о визите почтальона или сантехника. «Этот человек сказал мне, что он находился под инструкцией самого Сергея Платова».


- Платов ? Гэддис не мог поверить в то, что слышал. «Я не понимаю, миссис Третьяк. Что президент хочет от вас? Что сказал этот человек?


«Меня проинструктировали не разговаривать с вашим другом».


У Гэддиса было странное ощущение, будто он смотрел сквозь нее в измерение секретов и загадок, в которое он никогда не смог бы проникнуть. Он собирался спросить, откуда Кремль узнал, что Третьяк планирует поговорить с Шарлоттой, когда он понял ответ на свой вопрос: они видели ее электронные письма. Господи, Шарлотту, наверное, тоже подслушивали. Вот почему он не смог найти никаких доказательств расследования Крейна на ее компьютерах; Техники ФСБ вытерли их начисто. Он смотрел через стол на Третьяк, крохотную и сломленную, она пожимала плечами, как вздорная школьница. Он хотел встряхнуть ее, вывести из лечебной мечты. Из окон кофейни моросил дождь, и ей удалось слабо утешительно улыбнуться. Гэддис требовал от нее дополнительной информации, но она оставалась расплывчатой и безразличной к деталям.


«Чиновник сказал мне, что я не должен никому рассказывать об Эдварде Крейне. Что если ко мне обращался кто-нибудь из Соединенного Королевства или Америки, желающий поговорить со мной об агенте под кодовым именем ATTILA, я должен был сообщить им в срочном порядке ».


Гэддис оттолкнулся от стола, инстинкт самосохранения. Он не чувствовал, что Третьяк заманила его в ловушку - она была слишком забита камнями для этого - но Москва теперь была для него угрозой, приближающимся городом. Он оглядел кафе. Любой из служащих, студентов, целующаяся пара в углу мог быть оперативником слежки.


«Ты не должен был соглашаться на встречу со мной, - сказал он. «Это небезопасно для тебя. Из-за этого у вас может быть много неприятностей. Тебе нужно разобраться в себе ».


«Возможно», - ответила она.


«Вы должны уничтожить письмо, которое я вам написал».


«Возьми», - сказала она, немедленно доставая записку из кармана джинсов.


- И никому об этом не говори, хорошо? Это для вашей безопасности, а также для моей. Подумайте о своем сыне, госпожа Третьяк. Нашего разговора не произошло. Понимаешь?'


Она молча кивнула. Гэддис удивился, схватив ее за руки. Они были настолько тонкими, что ему показалось, что он мог бы щелкнуть их одним движением запястья.


«Людмила. Сосредоточьтесь. ' Он посмотрел ей в глаза и увидел, что когда-то она, должно быть, была потрясающе красивой. Все это исчезло. Официантка, меняя компакт-диск за прилавком, посмотрела, когда он отпустил ее. «Забудьте о нашем разговоре. Забудь то, что я тебе сказал. Об Эдварде Крейне, об Аттиле, об убийстве вашего мужа. Это для твоей же безопасности, хорошо? Быть умным. Эта ситуация намного опаснее, чем я предполагал ».


## Глава 21


Дрезден не имел смысла, пока Гэддис не был где-то над Северным морем и пил «Кровавую Мэри» на аэрофлоте, возвращающемся в Лондон. В 1985 году Сергей Платов как молодой шпион был направлен в Дрезден Первым главным управлением КГБ. Он бы работал вместе с Третьяком. Он почти наверняка знал, что ATTILA действовала из Берлина.


Гэддис провел большую часть пути, пытаясь распутать последствия этого. Почему российский президент лично вмешался в сокрытие ATTILA более чем через пятнадцать лет после ухода из КГБ? Неужели Шарлотта раскрыла скандал, способный уничтожить карьеру и репутацию Платова? За ужином она ничего об этом не упомянула; угроза со стороны АТТИЛЫ, по ее мнению, была адресована британцам, а не российскому правительству. Возможно, Платов, как верный агент КГБ, просто стремился поддержать репутацию своих бывших работодателей, сделав так, чтобы история Крейна никогда не всплыла в свет.


Конечно, была и более мрачная возможность; что Шарлотта умерла не естественной причиной, не от сердечного приступа, вызванного слишком большим количеством сигарет и слишком большим количеством выпивки, а что ее убили дружки Платова, чтобы обеспечить ее молчание. Оказавшись в ловушке между растянувшимся беспокойным подростком в проходе и толстым эстонским бизнесменом, беспокойно спящим на подоконнике, Гаддис взял лиофилизированный бурганов и черствую булочку, у него пересохло во рту, его аппетит пропал из-за тошнотворной мысли, что Шарлотта мог стать последней жертвой почти психотической решимости российского правительства заставить замолчать журналистов дома и за рубежом, которые не следовали линии партии. Единственным поводом для сомнений в этой теории было его собственное благополучие. Людмила Третьяк тоже была жива-здорова, правда, замаринованная водкой и транквилизаторами. С кем еще разговаривала Шарлотта? Томас Ним. Но старик все еще был силен в Винчестере. А Кэлвин Сомерс, насколько он знал, все еще дежурил в больнице Маунт-Вернон.


Пять часов спустя Гэддис вернулся домой и обнаружил, что с ним связался исследователь из Национального архива в Кью. Женщина по имени Джозефин Уорнер оставила бодрое сообщение на его стационарном телефоне, сообщив ему, что она откопала копию завещания Эдварда Крейна. Это было последнее, чего Гэддис ожидал - он даже забыл подать запрос - но это помогло придать некоторое направление его мыслям, и на следующее утро он поехал в Кью, планируя продолжить путь в Винчестер, если сможет доставить Питера. ответить на его телефон. Ему нужно было увидеть Нима. Том все еще оставался единственным контактным лицом, о котором он мог думать, кто мог иметь информацию о карьере Третьяка в Дрездене.


На первом этаже здания архива он попросил сотрудника указать на Жозефину Уорнер, и его направили к справочной. Две женщины сидели рядом на красных пластиковых стульях. Гэддис сразу узнал одну из них, афро-карибскую женщину по имени Дора, которая до этого несколько раз помогала ему в его расследованиях. Вторая женщина была новенькой. Ей было под тридцать, с черными волосами, остриженными до плеч, и лицом, красота которого раскрывалась лишь медленно, когда он шел к ней; в тишине ее темных глаз, в ясности ее бледной кожи.


- Жозефина Уорнер?


'Да?'


«Я Сэм Гэддис. Вы вчера оставили сообщение на моем телефоне.


'О верно.' Она немедленно встала, как будто сошла со своего места, и повернулась к ряду шкафов позади нее. Гэддис кивнул, когда Дора улыбнулась ему, узнавая, и Уорнер открыл ящик, быстро пробегая пальцами по папке с документами. «Вот он», - сказала она почти про себя, выбирая манильский конверт и передавая его Гэддису.


«Это очень мило с вашей стороны», - сказал он. «Спасибо, что откопали. Это могло быть очень полезно ».


'Удовольствие.'


Он был бы счастлив поговорить с ней подольше, но Джозефина Уорнер уже смотрела за его пределы, приглашая следующего клиента своими глазами. Гэддис отнес конверт к столу для чтения в дальнем конце комнаты, вынул завещание и начал читать.


Содержание было относительно простым. Крейн оставил большую часть своего состояния племяннику Чарльзу Крейну, которому сейчас шестьдесят семь лет и который проживает в Греции. Гаддис записал адрес в Афинах. Существенные пожертвования были сделаны в фонд исследований рака и в фонд SIS Widow's Fund. Завещание было исполнено Томасом Нимом, которому Крэйн оставил «содержимое моей библиотеки», и его засвидетельствовали «миссис Одри Слайт» и «мистер Ричард Кеннер». Обоим были даны адреса, и Гэддис их записал. Он не помнил, чтобы Ним упоминал, что он действовал как душеприказчик по Завещанию Крейна, и что ему не оставили никаких книг, но, по крайней мере, теперь он был уверен, что эти двое были разными людьми.


Около одиннадцати часов, на два часа позже Афин, Гэддис спустился вниз и позвонил по международным справочникам из телефонной будки в фойе. Оператор нашел номер Чарльза Крейна за пару минут, и Гэддис позвонил по нему со своего мобильного. Мужчина ответил по-гречески.


« Эмбро? '


Голос казался немного точечным, с затрудненным греческим акцентом. У Гэддиса был образ пожилого англичанина, загорелого и одетого в льняную одежду, читающего Гиббона на ступенях Парфенона.


- Чарльз Крейн?


'Говорящий.'


«Меня зовут Сэм Гэддис. Я учусь в Лондоне, в UCL. Извините, что беспокою вас неожиданно. Я изучаю книгу по истории министерства иностранных дел и задаюсь вопросом, смогу ли я задать вам несколько вопросов о вашем покойном дяде Эдварде Крейне.


«Господи, Эдди». Это звучало так, как будто племянник, который так щедро воспользовался щедростью своего покойного дяди, ни на минуту не думал о нем с 1992 года. «Да, конечно. Что бы вы хотели узнать?'


Гэддис рассказал ему все, что он знал о карьере Крейна на дипломатической службе, твердо придерживаясь шаблона некролога The Times и избегая любого упоминания Кембриджа, SIS или НКВД. Чтобы привлечь его еще больше, он польстил Крейну, сказав ему, что его покойный дядя сыграл жизненно важную, но неизвестную роль в победе в холодной войне.


'Действительно? Это так? Да, я полагаю, Эдди был настоящим персонажем ».


Теперь Гэддису захотелось, чтобы он сидел в более удобном месте, потому что Крейн пустился в серию бессвязных, почти бессмысленных анекдотов о «загадочной жизни» своего дяди. Выяснилось, что эти двое мужчин встречались «всего несколько раз» и что Чарльз был «ошеломлен, совершенно ошеломлен», чтобы стать главным бенефициаром его завещания.


«Он, конечно, никогда не был женат», - сказал он, и призрак черной овцы навис над добрым именем семьи Крейнов. « Энтузиазм , я думаю, он моргнул за другую сторону. Возможно, бездействующий, но определенно характерная черта его молодости, если вы знаете, к чему я клоню.


Гэддис поймал себя на том, что сказал, что да, он точно знал, к чему клонил Чарльз Крейн.


«Вышел на пенсию довольно поздно. Понимаете, нет детей, о которых нужно заботиться. Не как все мы. Ему нечем заняться, кроме министерства иностранных дел ».


Было ясно, что Крейн даже не знал, что его дядя работал на SIS. Что касается его, то он только что был дипломатом среднего звена с «одной или двумя командировками за границу».


- Имя Одри Слайт что-нибудь для вас значит?


- Не бойтесь, мистер Гэддис.


«Она была одним из двух свидетелей по завещанию вашего дяди».


Это имя наконец-то позвонило. «О, Одри . Она была экономкой Эдди для придурков. Крэйн звучал как участник игрового шоу, который находит ответ на вопрос с небольшим опозданием. «Думаю, она умерла несколько лет назад. Немного поладили. Томас Ним был моим основным контактным лицом в поместье ».


- Вы не разговаривали с Ричардом Кеннером?


'Кто?'


«Другой свидетель».


'Нет. Но если мне не изменяет память, Кеннер тоже был министерством иностранных дел. Коллега Эдди. Может, стоит его поискать.


Скорее всего, еще одна погоня за диким гусем. Кеннер почти наверняка был бы мертв или вычеркнут из официальных отчетов, чтобы защитить анонимность ATTILA. Гэддис спросил Крейна о его отношениях с Нимом, но ничего не узнал, чего бы он еще не знал; просто старик был «очень умным», «вспыльчивым» и «иногда чертовски грубым».


- Так вы с ним познакомились?


'Только один раз. Офис адвоката в Лондоне. Я несколько раз разговаривал с ним по телефону, пока мы ремонтировали квартиру в Блумсбери, дом здесь, в Афинах. Имение было довольно солидным ».


По крайней мере, это была новая информация, хотя Гэддису все еще отчаянно не хватало фактов о послевоенной карьере Крейна. Затем ему пришло в голову, что у него нет фотографии Крейна, и он рискнул, что у племянника, по крайней мере, может быть старый семейный Polaroid, лежащий на чердаке.


«Мне было интересно, - сказал он. «Не могли бы вы сфотографировать вашего дяди? Что-нибудь вообще? У меня были проблемы с отслеживанием одного. Когда человек умирает без детей, без братьев, сестер или близких родственников, очень немногие люди держатся за такие вещи ».


Крейн сразу же сочувствовал затруднительному положению Гэддиса. «Конечно, - сказал он. «Я уверен, что смогу откопать для тебя откуда-нибудь. Кто-то обязательно прячется. Я займусь этим ».


«Это было бы очень любезно».


Гэддис дал адрес в UCL, по которому Крейн мог отправить фотографию, и повесил трубку. При этом он задумался, а следовало ли ему пригласить себя в Грецию. Если Крейн жил в собственности своего покойного дяди, в подвале могли скрываться файлы или коробки, которые могли быть полезны для расследования ATTILA. Вместо этого он сунул мобильник обратно в карман, прошел в кафе на первом этаже и заказал чашку чая.


## Глава 22


Гэддис столкнулся с Джозефин Уорнер на автостоянке. Она открывала черный хэтчбек «фольксваген» и кладла на заднее сиденье сумку-переноску «Уэйтроуз». Она могла бы не увидеть его, если бы Гэддис не помахал рукой и не крикнул: «Привет!» через линию припаркованных машин. Он выкурил половину сигареты, отказавшись от очередной попытки бросить курить, и затушил сигарету о землю.


'Привет. Доктор Гэддис, не так ли?


«Это так, - сказал он. Он подошел к ней, глядя на часы. «Ты уже идешь домой?»


В частном порядке он надеялся, что это так. Питер все еще не отвечал на звонок и отказался от поездки в Винчестер. Он был в растерянности, чувствовал беспокойство и мог пригласить ее на обед.


«Не дома», - сказала она. «Просто захожу в Ричмонд за коллегой. Я новичок в этом квартале, так что они заставили меня бегать по делам ».


Она посмотрела на него тихо оценивающе, и Гэддис был уверен, что заметил в ее глазах слабый след приглашения. Затем он подумал о Холли и подумал, какого черта он поддался флирту на автостоянке с архивариусом из Кью. Ничего хорошего из этого не выйдет.


«Еще раз спасибо за завещание», - сказал он, отступая на шаг.


'Было ли это полезно?' Инстинктивно она двинулась вперед, следуя за ним. Поднялся резкий осенний ветер. Уорнер убрала распущенные пряди волос с лица, когда она сказала: «Я читала вашу биографию Булгакова. Вы пишете новую книгу?


Это застало его врасплох. Ранее утром она казалась равнодушной, не показывая никаких признаков того, что она вообще знала, кто он такой. 'Ты сделал? Почему? Вы зациклились на том, чтобы почитать о Транссибе? Убивать время в тюрьме?


Она улыбнулась и сказала, что ей понравилась книга, и Гэддис почувствовал ужасный, поверхностный трепет женской лести. Если быть честным с самим собой, через несколько мгновений, когда он увидел ее за стойкой регистрации, он хотел преследовать ее, так же как они с Наташей преследовали других любовников во время своего брака. Почему они это сделали? Их поведение непоправимо разрушило отношения. И все же он с радостью снова прошел бы тот же процесс с этой незнакомой женщиной, рискуя чем-то многообещающим с Холли. Возможно, отвлечение на интрижку отвлечет его от Крейна и Нима. В таком случае - уходи. Книга была гораздо важнее. Но он обнаружил, что хочет продолжать с ней разговаривать, чтобы увидеть, к чему их ведет разговор.


«Парень посадил меня на « Мастера и Маргариту » в Оксфорде, - сказала она, шагнув за« фольксваген », так что теперь они были не более чем в метре друг от друга. «На самом деле я думаю, что он использовал плагиат для большей части вашей книги для своей диссертации».


«В Оксфорде есть хорошее русское отделение», - сказал Гэддис, отметив прохладное, плавное упоминание о бывшем любовнике. «Я тебя здесь раньше не видел».


'Я только начал. Неполная занятость. В июне защитил докторскую диссертацию ».


- А вы не могли стоять вдали от архивов и библиотекарей?


'Что-то подобное.'


То, что последовало в следующие несколько минут, было настолько банальным, насколько и предсказуемым. Гэддис сказал, что он возвращался в Шепердс-Буш, и Джозефин Уорнер, ухватившись за это, случайно упомянула, что она живет «за углом» в Чизвике. Затем Гэддис нашел способ предложить им собраться вместе, чтобы выпить как-нибудь вечером, и Уорнер с энтузиазмом согласился, подарив еще один приглашающий взгляд, когда она предложила свой номер мобильного телефона в обмен на его. Это был первый танец, шаг на пути к возможности соблазнения, когда обе стороны играли свои роли до совершенства.


Гэддис дал ему сорок восемь часов до звонка, чтобы договориться о встрече и выпить. Жозефина была рада услышать его и поддержала идею встретиться за ужином. Он предложил ресторан в деревне Брэкенбери, и три дня спустя они устроились за столом при свечах, допивая бутылку «Живри». Его удивила откровенность их разговора почти с первых минут.


«Скажем так, моя личная жизнь сложна», - сказала ему Жозефина, прежде чем они даже заказали еду, и Гэддис почувствовал себя обязанным раскрыть, что он тоже «виделся с кем-то в течение последнего месяца или около того». Обеим сторонам было очевидно, что они оценивают друг друга. Гэддис не был одним из тех людей, которые считали, что платоническая дружба между мужчиной и женщиной невозможна, но он также был достаточно реалистом, чтобы знать, что он и Жозефина согласились встретиться не только для удовольствия обсудить исторические архивы. Она непрерывно и незаметно флиртовала всю ночь, и он ответил на комплимент, изо всех сил стараясь облегчить ей путь ко второму свиданию. По мере того, как еда прогрессировала, он начал думать, что она слишком хороша, чтобы быть правдой: сообразительная, забавная и острая, и способная увлекательно говорить, казалось бы, на любую тему, от крикета до Толстого, от Сайнфельда до Грэма Грина. Она также была удивительно красива, но без видимых следов тщеславия или самоуважения. Время от времени, словно чувствуя его влечение, Жозефина находила способ напомнить Гэддису, что на заднем плане ее жизни скрывался более или менее постоянный парень, но эти напоминания служили только для того, чтобы убедить его, что она ищет выход из отношений.


«Он дважды просил меня выйти за него замуж», - сказала она, крутя спагетти на вилке.


- И вы все время говорите «нет»?


«Я все время прошу его дать мне больше времени».


Она спросила его, почему его собственный брак распался, чего Гэддис избегал с Холли в течение значительного времени, но в открытом, доверчивом духе Жозефины было что-то, что побудило его к полному раскрытию.


«Никто из нас не подходил для этого», - сказал он. «Брак окружил нас решетками, ограничениями, которые мы не были готовы уважать».


«Вы были неверны?»


«Мы оба были неверны», - сказал он и был благодарен, когда Жозефина обратила свое внимание на Мин.


- А вы сказали, что ваша дочь живет в Барселоне?


'Да. С ее матерью. И парень, которому я стараюсь. . . '


'Пытка?'


Гэддис улыбнулся. «Терпеть».


'Но это сложно?'


«После определенного момента все становится сложным, вам не кажется?»


Они заказали вторую бутылку вина, и Гэддис рассказал о своем разочаровании из-за того, что Мин упустил годы становления. Он сказал, что пытался ехать в Испанию «хотя бы раз в месяц», но самой Мин было трудно приехать в Лондон, потому что она еще слишком молода, чтобы летать без сопровождения взрослых. Он рассказал, что время от времени он обнаруживал одну из ее игрушек, застрявших за диваном, или единственный розовый носок, спрятанный на дне корзины для белья. Он мог бы добавить, что были ночи, когда он лежал в доме, свернувшись калачиком на кровати Мин, и рыдал в ее подушку, но это было откровением для пятого или шестого свидания; не было никакого смысла полностью разрушать образ здорового и цивилизованного человека, который он пытался создать.


Пришел пудинг, и, наконец, они поговорили о его исследованиях в Кью. Это был единственный момент вечера, когда Гэддис откровенно солгал, утверждая, что готовит лекцию о деятельности НКВД во время Второй мировой войны. Правда об Эдварде Крейне была секретом, которым он мог поделиться только с самим собой; это, конечно, нельзя было доверять Джозефине Уорнер. Он упомянул возможность того, что его исследования могут привести его в Берлин.


«Там есть контакт, с которым я хотел бы поговорить».


«Кто-то, кто работал на русских во время войны?»


'Да.'


Жозефина поправила салфетку на коленях.


«Моя сестра живет в Берлине».


'Действительно?'


'Да. Переехал туда два года назад. Я до сих пор не был в гостях ».


Подняв глаза от своей тарелки, со смесью удивления и восторга, Гэддис понял, что Жозефина дарит ему возможность пригласить ее в Германию.


«Может, мне стоит найти ее, когда я подойду?» - предложил он.


«Она беда», - ответила Жозефина, и Гэддис был уверен, что уловил вспышку ревности в ее глазах.


Однако это оказалось высшей точкой их кокетливого взаимопонимания. К одиннадцати часам Гэддис оплатил счет, и они пошли на север, в сторону Голдхок-роуд, где поведение Жозефины заметно изменилось. Через несколько секунд она остановила такси, возможно, зная, что они оба были немного пьяны, оба тянутся друг к другу и в разных обстоятельствах могли легко поддаться ночной схватке на тротуаре.


«Мне было весело сегодня вечером», - сказала она, ныряя на заднее сиденье, быстро поцеловав Гэддиса в щеку.


«Мне тоже понравилось», - ответил он, удивленный тем, как быстро Жозефина отключила романтические возможности этого вечера. Он пришел к выводу, что она возвращается к «сложной» любовной жизни, о которой говорила в начале ужина.


«Пора вставать в пять», - объяснила она и коротко помахала рукой через заднее окно такси, когда оно отъезжало в сторону Чизвика. Гэддис и раньше знал такие свидания и задавался вопросом, увидит ли он ее снова. Она обещала «выкопать» фотографию Эдварда Крейна в Кью, но сегодня вечером они пересекли границу профессионального и личного, и он подозревал, что она передаст работу коллеге, чтобы избежать ненужных осложнений. Возможно, он был чрезмерно пессимистичен, но в поведении Жозефины, когда они уходили из ресторана, было что-то, что, казалось, исключало любую возможность отношений. На протяжении всей трапезы она, несомненно, была соблазнительной, вызывая косвенные перспективы дальнейших встреч - в кино, на обедах, даже в Берлине, - но эта игривость исчезла, как только он оплатил счет. Было жаль, потому что она ему нравилась. Идя домой по перекрестку тускло освещенных жилых улиц, он понял, что прошло много времени с тех пор, как женщина, похожая на Джозефин Уорнер, пробралась ему под кожу.


## Глава 23


Двумя днями позже Гэддис просматривал свою почту в начале нового семестра в UCL, когда он обнаружил манильский конверт формата А4 с греческим почтовым штемпелем.


Внутри он нашел написанную от руки записку Чарльза Крейна на бумаге с монограммой.


Какой замечательный сюрприз - вчера поговорить с вами по телефону. Мне удалось разыскать пару фотографий дяди Эдди. Один был снят во время войны, а другой - в доме моей матери в Беркшире в конце 1970-х (возможно, 80-го или даже 81-го). Если мне не изменяет память, Эдди только что уволился из министерства иностранных дел и собирался занять должность в совете директоров Deutsche Bank в Западном Берлине.


Когда вы закончите с ними, могу я попросить вас отправить их обратно по указанному выше адресу? Буду очень признателен.


Гэддис вытащил фотографии, его рука цеплялась за конверт в своем желании их увидеть. Наконец-то он собирался увидеть Эдварда Крейна.


Картина с войны представляла собой формальный черно-белый портрет солдата в полной форме. Он был помещен на потертый квадрат серого картона и подписан и датирован «1942» почти неразборчивыми синими чернилами. Крейну было чуть больше тридцати, с задумчивым угрюмым лицом и густыми черными волосами, которые были тщательно причесаны, разделены на одну сторону и залиты маслом. Это было не то лицо, которого ожидал Гэддис; в его воображении Крейн был менее внушительной фигурой, стройной и хитрой, возможно, даже слегка изнеженной. Этот Журавль был грубым, крутым и толстым. Трудно представить себе, что человек на фотографии обладал способностью вводить в заблуждение спецслужбы по обе стороны «железного занавеса» более пятидесяти лет. А зачем солдатская форма? В то время, когда была сделана фотография, Крейн, скорее всего, работал в контрразведке в МИ-5, передавая имена потенциальных советских перебежчиков Теодору Мали. Гэддис пришел к выводу, что Крейн, возможно, носил солдатскую форму, когда помогал Кэрнкроссу в Блетчли.


Вторая фотография была сделана крупным планом на полароиде в туманном, залитом солнцем английском саду. За волосами по-прежнему тщательно ухаживали, но теперь они стали тоньше и белее мела. Гэддису напомнили фотографии старшего У.Х. Одена, потому что лицо Крейна было морщинистым и загорелым, свободно обвивавшим шею. Кэлвин Сомерс описал свою кожу как «слишком здоровую» для человека, страдающего раком поджелудочной железы, но, возможно, он имел в виду цвет и текстуру лица Крейна, а не его внешнюю молодость. Он отметил, что нос покраснел от вина или от солнечного ожога - Гэддис не мог сказать, - а улыбка была широкой и энергичной; на этот раз вы могли увидеть обаяние главного шпиона. Гэддис почувствовал облегчение, потому что это второе изображение гораздо больше соответствовало его мысленной картине Крейна. Более того, это развеяло все давние сомнения, которые он мог иметь, в том, что Крейн и Ним были одним и тем же человеком. Например, было несложно представить человека на фотографии как добродушную фигуру, выдающую себя за банкира-патриция в Берлине; в то же время лицо Крейна было богемным, глаза выдавали дикую черту, граничащую с эксцентричностью. Гэддис мог только догадываться о секретах, скрытых за этими глазами, о пяти десятилетиях блефа и контр-блефа, кульминацией которых стали тайны Дрездена.


Он не должен был знать, что Чарльза Крейна не существует. Человеком, с которым Гэддис разговаривал по телефону, был некий Алистер Чепмен, коллега сэра Джона Бреннана из той эпохи, когда начальник Службы секретной разведки был офицером среднего звена, действовавшим в Вене времен холодной войны. Чепмен согласился позволить SIS переадресовать телефонный номер из Афин в его лондонский дом и выдать себя за племянника Крейна в качестве услуги Бреннану. Шеф был в восторге от его игры.


«Спасибо, Алистер», - сказал он в тот вечер, разговаривая с Чепменом. «Я сомневаюсь, что за долгую историю Секретной разведывательной службы мы когда-либо использовали более выдающуюся поддержку».


Фотографии, которые Чарльз Крейн якобы отправил Гэддису, на самом деле были фотографиями бывшего офицера SIS по имени Энтони Китто, который умер в 1983 году. Бреннан просто выкопал их из архива и поместил в конверт. Гэддис, конечно, не был мудрее, и даже сделал мысленную пометку написать Крейну благодарственное письмо, когда тот переходил к своему другому посту.


Там было письмо коллеги из Америки, открытка с изображением Храма Святого Семейства Гауди, подписанная Мином, а в нижней части стопки - выписка из банка Barclays. У него была привычка выбрасывать корреспонденцию от бесчисленных организаций, которым он был должен деньги, но в этом случае он взглянул на заявление и был удивлен, увидев, что его баланс оказался более здоровым, чем он предполагал. Спустя месяц после того, как он вручил Кэлвину Сомерсу чек на 2000 фунтов стерлингов, деньги так и не были обналичены. Чек был датирован поздней датой, но прошло не менее двух недель, за которые Сомерс мог предъявить его своему банку.


Гаддис столкнулся с дилеммой. Он мог скрестить пальцы и надеяться, что Сомерс забыл о чеке, но было безнадежно думать, что такой цепкий и манипулятивный человек просто забудет, что он сидит на двух штуках. Скорее всего, Somers потерял чек и придет с просьбой заменить его через три-четыре недели. Меньше всего Гэддису было нужно, чтобы кто-нибудь попросил у него две штуки накануне Рождества. К тому времени любой выписанный им чек почти наверняка отскочит. Он пробежался по адресной книге в своем мобильном телефоне, нашел номер больницы Маунт-Вернон и позвонил в офис Сомерс.


Вызов был переведен на главный коммутатор. Гэддис был почти уверен, что ответившая женщина была той же скучающей и нетерпеливой секретаршей, которая оттолкнула его в сентябре.


- Не могли бы вы соединить меня с Кэлвином Сомерсом, пожалуйста? Мне трудно связаться с ним по прямой линии ».


Был слышен вздох. Это определенно была та же самая женщина; она казалась раздраженной даже этой скромной просьбой.


«Могу я спросить, кто говорит, пожалуйста?»


- Сэм Гэддис. Это личное дело.


- Вы могли бы подержать?


Прежде чем Гэддис успел сказать «конечно», линия оборвалась, и он остался держать трубку, гадая, не потерялась ли связь. Затем, когда он собирался повесить трубку и снова набрать номер, мужчина снял трубку, кашляя, чтобы прочистить горло.


- Мистер Гэддис?


'Да.'


- Вы ищете Кельвина?


'Верно.'


Гэддис услышал ужасную пустую паузу, предшествующую плохим новостям.


«Могу я спросить, какие у вас были отношения с ним?»


«Я не уверен, что понимаю вопрос». Гэддис инстинктивно знал, что что-то не так, и сожалел, что это звучит мешающе. «Кальвин помогал мне с исследованием академической диссертации. Я преподаю в UCL. Все в порядке?'


«Мне очень жаль сообщать вам, что Кальвин был замешан в ужасном происшествии. На него напали по дороге с работы домой. Можно сказать, атаковали. Я удивлен, что вы не видели сообщений в газетах. Полиция расценивает это как убийство ».


## Глава 24


Гэддис стоял в той же комнате, в которой он узнал о смерти Шарлотты, но его реакция на этот раз была совершенно иной. Он повесил трубку, повернулся к книжным полкам, стоявшим вдоль одной стороны его тесного кабинета, и испытал чувство чистого страха. Долгое время он был почти неподвижен, его остановившийся мозг пытался отрицать неизбежную логику того, что ему говорили. Если Кэлвин Сомерс был убит, то Шарлотта, скорее всего, была убита теми же нападавшими. Это означало, что его собственная жизнь была в опасности, и что Ним и Людмила Третьяк также находились под угрозой. Гэддис обнаружил, что он начал думать о себе в третьем лице, как о сущности, отдельной и отличной от его собственного знакомого, защищенного существования; это был какой-то трюк, атавистический импульс отрицать правду о своем затруднительном положении. Но правда была неизбежна. Кто бы ни убил Сомерс, теперь наверняка обратит на него свое внимание.


Он продолжал тупо смотреть на книжные полки, его глаза прыгали с позвоночника на корешок. Должен ли он пойти в полицию? Мог ли он утверждать, что Шарлотта была убита? Кто бы ему поверил? Не было никаких доказательств нечестной игры в доме в Хэмпстеде. У Шарлотты было слабое сердце и нездоровый образ жизни; вот и все. Кроме того, ее кремировали; было слишком поздно проводить вскрытие. Гэддис не знал, почему был убит Сомерс и кто совершил это действие. Его лучшим предположением была российская разведка, но зачем убивать человека просто за то, что он знал, что смерть Эдварда Крейна была сфальсифицирована МИ-6? Сами британцы могут быть замешаны, но убьют ли они одного из своих граждан просто за нарушение условий Закона о государственной тайне? Это казалось маловероятным.


Он попытался очистить свой разум. Он пытался быть логичным. Факт: российская эспиократия систематически уничтожала всех, кто имел отношение к ATTILA. Но если это так, то почему посольство в Лондоне дало ему туристическую визу десятью днями ранее, без каких-либо вопросов, что позволило ему беспрепятственно проехать через Шереметьево? Эта небольшая мысль дала Гэддису краткий момент утешения, пока он не осознал, что есть все шансы, что ФСБ могла сознательно позволить ему прилететь в Россию, чтобы следовать за ним по Москве и изолировать его контакты. Если бы это было так, он бы привел их прямо к Людмиле. Отвернувшись от книжных полок, он открыл окно своего офиса, вдохнул полные легкие промозглого лондонского воздуха и уставился на черное, пред дождевое небо. Казалось, что у него не осталось ходов; заговор был слишком большим, главные игроки либо мертвы, либо находятся далеко за пределами его досягаемости. С кем он мог поговорить, кто мог бы пролить свет на происходящее?


Ним.


Гэддис схватил куртку и сумку, запер офис и поехал на метро до Ватерлоо. Он позвонил Питеру из телефонной будки возле билетной кассы, но номер все еще не принимался. Поезд «Винчестер», намеченный на 11.39, стоял на платформе 6, рядом с гилфордской службой, которая отправилась через пять минут. Используя то, что, как он надеялся, было успешной тактикой для избавления от любого наблюдения, Гэддис прошел к поезду в Гилдфорде, сел на складной стул у автоматических дверей, а затем быстро пересек платформу в 11.38, чтобы присоединиться к службе Винчестера. Он не мог определить, преследовали ли его или нет, но поезд тронулся в течение тридцати секунд, и он откинулся на сиденье с зарождающимся пониманием того, что его жизнь вот-вот приобретет качество уклонения и обмана, за что он был далек от подготовки.


Час спустя он снова звонил Питеру из телефонной будки возле станции Винчестер. На этот раз он взял трубку. Звук его голоса казался первой удачей, которую Гэддис испытал за несколько недель.


'Питер? Это Сэм. Мне нужно увидеть нашего друга. Сейчас .


'Я тебе перезвоню.'


Линия оборвалась. Гэддис остался стоять в телефонной будке, в которой пахло мочой и немытыми мужчинами. Он открыл дверь, чтобы свежий воздух поступал внутрь с дороги, и, ожидая, прислонившись телом к изношенному, матовому стеклу, он понял, что больше не преследует Крейна из-за денег. Речь больше не шла об алиментах, налоговых счетах или оплате обучения. Это был чисто вопрос выживания; без книги в открытом доступе он был мертвецом.


Телефон зазвонил. Гэддис схватил трубку еще до того, как закончился первый звонок.


'Сэм?'


'Да?'


«Сегодня это невозможно. Боюсь, старик плохо себя чувствует. Голова холодная.


Обычно Гэддис был бы достаточно вежлив, чтобы выразить свое сочувствие, но не на этот раз. Вместо этого он настоял на своем, повысив голос, чтобы убедить Питера в важности организации встречи.


«Мне плевать, если он плохо себя чувствует. Когда он услышит то, что я ему скажу, поверьте мне, он почувствует облегчение, что он только что простудился ».


- Боюсь, дело не только в этом. Питер спокойно менял свою историю. - И еще температура. Прикован к постели в доме ».


«А где же дом?»


«Боюсь, я не могу вам этого сказать».


- Тогда можешь мне это сказать? Вы можете сказать мне, почему был убит Кэлвин Сомерс?


- Кто Кальвин?


'Неважно.' Не было никакого смысла вступать в спор с привратником Нима, какое бы удовлетворение ни доставило Гэддису излить свой гнев. Вместо этого он спросил, есть ли у него ручка.


'Я делаю.'


- Тогда запишите это. Скажите Тому, что Кэлвин Сомерс убит. Он написал имя. «Шарлотта Берг тоже была убита. По ходу дела Том может быть следующим ».


'Иисус.' Это был первый раз, когда Гэддис почувствовал, что Питер теряет хладнокровие. - Ты ведь не ведешь этих людей к нам, Сэм?


Гэддис проигнорировал вопрос. «Есть еще кое-что, - сказал он. «Людмила Третьяк» - опять же, ему пришлось произносить имя по буквам - «получила личное указание Сергея Платова никогда не обсуждать ATTILA. Третьяк почти наверняка находится под надзором ФСБ. Есть связь с временами Крейна в Дрездене, но я не уверен, что это такое. Спросите Тома, может ли он найти что-нибудь в мемуарах о деятельности Крейна в Восточной Германии в конце 1980-х. Жесткие диски компьютера Шарлотты были намеренно очищены. Кто-то знал, что она поймала Крейна. Расскажи ему все это ».


«Звучит так, будто тебе следует сказать ему лично», - ответил Питер, и на мгновение Гэддис подумал, что он нарушил свою защиту в достаточной степени, чтобы можно было назначить встречу. Но его ждало разочарование. «Я просто не думаю, что Том будет готов к этому в ближайшие пару дней. Есть ли шанс, что ты сможешь приехать сюда на выходных?


«Я собираюсь в Берлин на выходных», - ответил Гэддис. Он принял решение на поезде и собирался покрыть расходы по кредитной карте. Бенедикт Мейснер был теперь его единственным оставшимся шансом на прорыв. 'Понедельник?'


- Понедельник, - подтвердил Питер. «Вы доберетесь до собора к одиннадцати, обещаю, мы будем там».


## Глава 25


Теперь Гэддису пришлось играть.


Был ли шанс, что российская разведка могла связать его с Кальвином? Был ли он следующим на линии огня? Если Москва прислушивалась к телефонным звонкам Сомерса, прослушивала его офис на Маунт-Вернон или анализировала его электронную почту, то ответ почти наверняка был утвердительным. Если бы его собственная деятельность в Интернете подверглась какому-либо контролю со стороны ФСБ или Главного управления полиции, то бесчисленные поиски информации об Эдварде Крейне, которые он провел, почти наверняка были бы отмечены и отреагировали.


Было меньше оснований полагать, что британская или российская разведка могла связать его с расследованием Шарлотты. Да, они обсуждали кембриджскую книгу за ужином в Хэмпстеде, но не говорили об этом по телефону и не обменивались электронными письмами после той ночи. То же самое и с Людмилой Третьяк: до своего визита Гэддис старался не оставлять следов электронной почты или телефона. Если бы ФСБ специально не заманила его в Москву для отслеживания его перемещений, его встреча с Третьяком должна была пройти незамеченной.


Другие факторы, казалось, работали в его пользу. Сомерс был убит более двух недель назад. Шарлотта умерла больше месяца назад. Если бы за ним собрались русские, они бы уже наверняка пришли. Пока он оставался бдительным, пока он избегал дальнейших упоминаний Крейна или Аттилы на своих компьютерах или телефонах, он, несомненно, был в безопасности. Но было ли глупо идти домой? Господи, Мин был в опасности в Барселоне? Эта мысль, более чем угроза его собственной безопасности, оставила у Гэддиса чувство полного бессилия. Но что он мог сделать? Если они хотели добраться до Мин или Наташи, они могли сделать это в любой момент. Если они хотели заставить его замолчать, они могли нанести удар в любой момент. Не имело бы значения, переедет ли он в отель, ночевал бы в квартире Холли или эмигрировал в Карачи. Рано или поздно ФСБ его выследит. Кроме того, он не хотел, чтобы его выгнала кучка бандитов; это была трусость, чистая и простая. Он предпочел бы остаться и противостоять им; сдаться было другим видом самоубийства. Он никогда не сможет вернуться к своей прежней жизни, пока люди, убившие Шарлотту и Сомерс, все еще находятся на свободе. Что бы Мин сделала с ним, если бы он это сделал? Что она подумает об отце, который сбежал?


Прошло несколько часов, прежде чем Гэддис позволил себе подумать, что, возможно, слишком остро реагирует. В конце концов, вполне возможно, что Шарлотта умерла естественной смертью. Что касается Сомерс, то в Лондоне все время режут ножи. Кто мог сказать, что Кальвин оказался не тем человеком, не в том месте и не в то время? Правда, совпадение их внезапных смертей, столь недавних и столь близких друг к другу, вызывало тревогу, но у Гэддиса не было доказательств нечестной игры, кроме предположения, что российское правительство пресекает кого-либо, связанного с ATTILA.


То, что произошло потом, еще больше восстановило его веру. Заказывая рейс в Берлин в интернет-кафе на Аксбридж-роуд, Гэддис, к своему ужасу, увидел, что Людмила Третьяк связалась с адресом электронной почты, который он дал ей в Москве.


Сообщение попало в его папку «Спам», возможно, потому, что было написано на русском языке.


Уважаемый доктор Гэддис


Я отправляю вам это сообщение с компьютера друга, используя ее адрес электронной почты, поэтому надеюсь, что оно не будет обнаружено. Мне понравилось разговаривать с тобой, когда мы встретились. Я чувствую, что должен поблагодарить вас за то, что вы обратили мое внимание на новую информацию о смерти моего мужа.


Теперь я могу помочь вам и дальше. Возможно, вы уже знаете, что начальником отделения МИ-6 в Берлине, когда мой муж работал в Восточной Германии, был Роберт Уилкинсон. Федор также знал его под псевдонимом Доминик Ульверт. Я не знаю, как вы сможете использовать эту информацию, если таковая имеется. Но вы спросили меня, кто еще в Берлине мог знать г-на Эдварда Крейна, и мне кажется вероятным, что этот человек был в контакте с самым высокопоставленным офицером британской разведки, работавшим в то время в Берлине.


Это все, о чем я могу думать в настоящее время, что могло бы вам помочь. Но в Москве я увидел, насколько вы преданы решению этой загадки, и ваш энтузиазм тронул меня.


Конечно, это могла быть ловушка, попытка ФСБ заманить его на встречу с несуществующим бывшим офицером SIS. Тем не менее, слегка запыхавшийся, мечтательный тон письма походил на Третьяк и вселял надежду, что она осталась невредимой.


Он снова посмотрел на экран. Обнаружив обрывок бумаги в кармане брюк, Гэддис записал имена «Роберт Уилкинсон» и «Доминик Ульверт» и попытался вспомнить, видел ли он их раньше, в файлах Шарлотты или в коробках, которые ему передала Холли. . Он не мог вспомнить. Он знал, что доверять Третьяку было рискованно и что его естественный оптимизм был одновременно и сильной стороной, и слабостью в такие моменты, но он не мог игнорировать то, что она ему говорила. Информация требовала расследования. По крайней мере, он мог бы попросить Джозефин Уорнер просмотреть имена в архивах министерства иностранных дел. Что в этом плохого?


Гэддис позвонил ей через час из таксофона на Аксбридж-роуд.


- Жозефина?


'Сэм! Я просто думал о тебе ».


«Надеюсь, хорошие мысли», - сказал он. - Как дела в Кью?


Они ненадолго обменялись любезностями, но Гэддис был не в настроении для светской беседы. Он очень хотел заручиться помощью Жозефины в отслеживании информации.


«Как вы думаете, вы могли бы сделать мне одолжение?»


'Конечно.'


«В следующий раз, когда вы будете на работе, не могли бы вы посмотреть, есть ли что-нибудь в записях о дипломате министерства иностранных дел по имени Роберт Уилкинсон? Если это не сработает, попробуйте Доминика Ульверта. Все, что вы можете получить на них вообще. Письма, протоколы собраний, в которых они участвовали, конференций, на которых они могли присутствовать. Что-нибудь.'


Это был только второй раз, когда они заговорили после обеда в деревне Бракенбери, и Гэддис знал, что его манера поведения была прямой и деловой. Его удивило, когда Жозефина предложила встретиться во второй раз.


«Я могу взглянуть», - ответила она. «В самом деле, почему бы нам не поужинать еще раз? Этот на мне. Я могу принести копии любых документов, которые найду ».


«Это было бы невероятно любезно».


И внезапно Гэддис вспоминал больше не о странном замкнутом поведении Джозефины на Голдхок-роуд, а о ее лице за столом при свечах за обедом, обещающем что-то ее глазами.


«Боюсь, я занята в эти выходные», - сказала она. «На следующей неделе было бы легче, если бы ты был рядом».


'Почему? Что ты делаешь на этих выходных?'


«Что ж, благодаря тебе я наконец-то собрался с силами».


«Благодаря мне ?»


«Из-за вас я почувствовал себя виноватым из-за того, что не навестил сестру, что я пригласил себя остаться. Завтра я уезжаю в Берлин ».


Он подумал о случайности совпадения. «Это необычно. Я только что забронировал рейс в Берлин сегодня днем. Мы будем там в то же время ».


«Ты шутишь ?» Жозефина казалась искренне взволнованной такой перспективой; возможно, ее «сложный» парень не был приглашен в поездку. «Тогда давай встретимся. Давай займемся чем-нибудь на выходных ».


'Мне бы понравилось это.'


Гэддис сказал ей, где он будет останавливаться - «Новотель рядом с Тиргартеном» - и они составили предварительный план поужинать в субботу вечером.


Он не мог поверить в свою удачу.


## Глава 26


Сорок минут назад Тане Акоселле передали записку, в которой говорилось, что доктор Сэм Гэддис - теперь известный под криптонимом POLARBEAR, потому что, как заметил Бреннан, «он скоро вымрет» - посетил интернет-кафе на Аксбридж-роуд и приобрели рейс easyJet в Берлин. Он должен был вылететь из Лондона Лутон в 8:35 в пятницу утром и вернуться через два дня. Стоимость проезда была списана с карты Mastercard Гэддиса, и он забронировал две ночи в отеле Novotel в Тиргартене в рамках пакетного соглашения с авиакомпанией. Таня задалась вопросом, почему Гэддис использовал общественный компьютер, а не компьютер в своем доме в Шепердс Буш, и пришла к выводу, что он наконец узнал об угрозах слежки, исходящих от его интереса к ATTILA.


Когда солнце садилось в этот ясный день в Лондоне, она позвонила сэру Джону Бреннану.


- Имена Роберт Уилкинсон и Доминик Улверт что-нибудь значат для вас в контексте ATTILA?


Бреннан только что сошел с корта для игры в сквош Воксхолл-Кросс и кипел от пота. Он попросил Таню повторить имена и, когда она это сделала, выругался так громко, что его голос услышала уборщица в женских раздевалках.


«Где, черт возьми, Гэддис черпает информацию?» - рявкнул он. «Встретимся во дворе. Полчаса.'


Пока Бреннан принимал душ и переоделся обратно в серый костюм, Таня провела след за Уилкинсоном и Ульвертом, наткнувшись на ту же стену препятствий и ограниченного доступа, которая характеризовала ее предыдущие поиски Крейна и Нима. Кто-то где-то пытался помешать ей выполнять свою работу. Это было первое, о чем она сказала Бреннану во дворе. Он закрыл входную дверь обратно в здание, чтобы они остались одни в районе, обычно населенном курильщиками. В такой ситуации никто бы не побеспокоил начальника.


«Простите, что говорю это, сэр, но я думаю, что вы кое-что не рассказали мне об Аттиле».


Бреннан посмотрел на ноги Тани. Во время игры в сквош он растянул мышцу руки.


«Возможно, вы мне кое-что не рассказываете» , - ответил он, оборачиваясь. Он не считал уместным, чтобы Акочелла критиковал его методы. «В прошлый раз, когда мы разговаривали, вы сказали мне, что Гэддис расследует Гарольда-кровавого Уилсона. Теперь по какой-то причине он наткнулся на Роберта Уилкинсона ».


«Как вы сказали, сэр, AGINCOURT был охотой на диких гусей».


«Достаточно честно, достаточно честно». Настроение Бреннана резко изменилось. Надев костюм, он знал, что ему придется раскрыть некоторые аспекты сокрытия ATTILA. Вряд ли можно было ожидать от Тани результативной игры со связанной за спиной рукой. «Возможно, мне следовало быть более откровенным с самого начала».


Таня была удивлена, что Бреннан так легко сдался.


«Боб Уилкинсон был начальником станции в Берлине, когда рухнула Стена. Он проработал в Восточной Германии большую часть десятилетия. Ульверт был одним из его псевдонимов. В 1992 году ФСБ пыталась убить его в Лондоне. Попытка не удалась, но впоследствии он эмигрировал в Новую Зеландию, чтобы как можно дальше уйти от своей прежней жизни ».


«Почему ФСБ хотело его убить?»


«Из-за его отношений с Аттилой». Таня вглядывалась в лицо Бреннана, слушая, все еще чувствуя, что он что-то скрывает. «Русские были смущены тем, что их так долго обманывали, поэтому они начали убивать всех, кто был связан с Крейном».


« Кто - нибудь ? Разве это не очень большое количество людей? Крейн проработал почти пятьдесят лет ».


Бреннан понял ее точку зрения, но по причинам, о которых он надеялся, что она никогда не узнает, не мог выразить себя более откровенно.


«Жертвы, как правило, были высокопоставленными фигурами, которые были непосредственно связаны с Крейном в 1980-х годах», - сказал он, обманывая это. «Офицер КГБ по имени Федор Третьяк, например, был куратором ATTILA в Восточной Германии с 1984 года. Третьяк был убит, когда возвращался в свою квартиру в Санкт-Петербурге в 1992 году. У Боба Уилкинсона была бомба, прикрепленная к его машине в Фулхэме, и он выжил только потому, что он неукоснительно проверял свои автомобили, как похмелье из Северной Ирландии. Вскоре после этого уехал в Окленд, если честно. Не разговаривал ни с кем в Службе более десяти лет и вряд ли будет ».


«Что за облако?»


Бреннан пробормотал свой ответ так, что его чуть не унесло ветром. Таня должна была сделать шаг навстречу ему и недоумевала, почему он до сих пор так тупит. Она посмотрела вниз и увидела, что на одном из его безупречных брогов были потертости, как будто кто-то натер палец на ноге металлической щеткой.


«Боб чувствовал, что мы сделали недостаточно, чтобы защитить его». Бреннан выглядел искренне раскаявшимся, вспоминая этот инцидент. «Он чувствовал, что меры, направленные на обеспечение безопасности Эдварда Крейна, могли быть распространены и на него».


'Какие меры?'


Улыбка на мгновение промелькнула на лице Бреннана, когда он вспомнил времена расцвета Дугласа Хендерсона. «Я устроил так, чтобы Эдди умер естественной смертью».


Тани всегда глубоко боялась, что она записалась в организацию, которая опустится до убийства так же легко, как и до обмана. Но она неверно истолковала то, что ей говорил Бреннан. Он развеял ее опасения жестом извинения.


'Нет нет. Не нужно волноваться ». Таня кивнула, но за те пять лет, что она работала в SIS, она редко чувствовала себя более неудобно. Эдди было уже за семьдесят. Как вы говорите, он отдал десятилетия верной службы. Он заслужил мирную пенсию, поэтому я доставил его в больницу в Паддингтоне, скрестил несколько ладоней с достаточным количеством серебра и, о чудо, он умер от рака поджелудочной железы в феврале 1992 года ».


- Одна из пересеченных вами пальм носила имя Мейснер?


Бреннан колебался долю секунды.


- Мейснер, да. Таня пристально его изучала. Что он сдерживал? - Он был старшим дежурным врачом в ту ночь, когда Крейна доставили в больницу. Как вы узнали о нем?


«Гэддис упомянул свое имя на одной из видеозаписей с камер наблюдения». Это было странно, но в этот момент она почувствовала большую лояльность к Гэддису, чем к своей собственной стороне. Таня знала, что ей лгут, и это сильно ее раздражало. «Он явно едет в Берлин, чтобы встретиться с ним».


«Вы можете попытаться присмотреть за ним там», - предложил Бреннан.


«Это уже организовано». Тане понравилось выражение удивления на лице Бреннана. «Я улетаю завтра. На месте будет группа наблюдения.


Без сомнения, это был переворот. Бреннан одобрительно кивнул. Таня увидела это и воспользовалась возможностью, чтобы получить дополнительную информацию.


- А что насчет Крейна? спросила она.


'Что насчет него?'


'Где он теперь? Куда он пошел? Что с ним случилось после больницы?


Бреннан снова посмотрел на дверь. Это был вопрос, на который все хотели получить ответ.


«Эдди живет недалеко от Винчестера», - ответил он, зная, что это только вопрос времени, когда Таня откроет для себя правду. «Мне жаль, что я не мог сказать тебе раньше. После Паддингтона мы дали ему новое имя. Вы найдете его в доме престарелых Мередит в Хедборн-Уорти. Теперь его зовут Томас Ним ».


## Глава 27


Гэддис понял, что Бенедикту Мейснеру нет смысла выходить за дверь. Он вспомнил электронное письмо, которое Майснер написал Шарлотте с угрозами судебного иска, если она продолжит утверждать, что он был причастен к инсценировке смерти Эдварда Крейна. Если Гэддис появится в Берлине с таким же обвинением, Мейснер, скорее всего, захлопнет дверь перед его носом или, что еще хуже, вызовет полицию.


Поэтому ему нужен был более тонкий план атаки. Он нашел в Интернете список операций Мейснера и позвонил по этому номеру с телефона-автомата в UCL. Администратор прекрасно говорила по-английски, и Гэддис спросил, можно ли записаться на прием на полдень в пятницу.


'Конечно, сэр. Но завтра у нас только ограниченные возможности. Я могу предложить вам консультацию врача в четыре часа. Тебе это подходит?


Гэддис записался на прием, назвал номер своего отеля в Берлине и задумался, что он собирается использовать в качестве прикрытия. У меня проблемы со сном, Док. У вас есть лекарство от паранойи? На следующее утро он поставил будильник на пять часов, проехал по M1, припарковал свой Volkswagen на внешней стоянке в трех милях от аэропорта Лутон и сел на 8,35 easyJet до Берлина Шенефельд. Билет за два евро на автобус номер 171, идущий из аэропорта, нес его черепашьей скоростью через сеть ярких, ухоженных пригородов, населенных немецкими гериатрами. Автобус, который останавливался примерно тридцать или сорок раз по пути, в конце концов остановился на Херманнплац, где Гаддис сел на метро до Тиргартена. Отель Novotel находился через дорогу от станции метро - элитный представительский отель с отделанным полированным камнем вестибюлем, говорящими на трех языках администраторами и бизнесменами, убивающими время в перерывах между встречами в баре с тусклым освещением. Обычно Гаддис искал бы более своеобразное место для проживания - семейный отель на двенадцать комнат, место с определенным характером и шармом, - но в этом случае он был благодарен за бездушность Novotel, за его накрахмаленную треть. - комната на полу и его плазменный телевизор с плоским экраном, по которому транслируются фильмы по запросу и CNN. Это заставляло его чувствовать себя обнадеживающе анонимным.


У него было несколько часов, чтобы убить его до встречи с Майснером, и он решил прогуляться, пройдя по тихим узким тропинкам Тиргартена, затем по улице Strasse des 17 Juni, мимо Siegessäule и мемориала Бисмарк, затем по отвесу на восток к Бранденбургским воротам. Хотя он знал, что он никогда не сможет избавиться от какой бы то ни было слежки со стороны британцев или русских, Гэддис попытался выяснить, следят ли за ним из Лондона. В Лутоне, например, он сделал мысленную заметку о своих попутчиках, когда они ждали в зале вылета, затем просканировал автобус 171 на соответствие лиц, пытаясь выяснить, не выслеживал ли его кто-то в Берлине. В Novotel, прежде чем отправиться на прогулку, он вышел через главный вход, простоял на автостоянке десять секунд, затем развернулся и вернулся в вестибюль, пытаясь смахнуть хвост. Хотя он понимал, что это были любительские трюки, взятые из фильмов и триллеров, он ни разу не почувствовал, что за ним следят. Фактически, по прошествии нескольких часов и дней Гэддис начал верить, что его интерес к ATTILA остался совершенно незамеченным.


Все это было заслугой наблюдателя SIS, который сидел в пяти рядах позади него на Easyjet, а затем проследовал за автобусом 171 до Hermannplatz на арендованном Audi A4, который ждал его в аэропорту. «Ральф», которому было за тридцать и обычно работал в МИ5 в Лондоне, также снял комнату в Novotel и теперь следил за POLARBEAR пешком, пока Гэддис шел к Бранденбургским воротам. В двухстах метрах позади него, на арендованном велосипеде, Ральфа поддерживал второй художник по тротуару, известный как «Кэти», который двадцать четыре часа назад вылетел в Берлин с Таней Акочеллой. Третий член группы наблюдателей, известный как «Дес», сдерживался в Audi на Hofjägerallee, ожидая дальнейших указаний от Тани. Сама Таня поселилась в квартире, арендованной SIS, в полумиле от посольства Великобритании на Вильгельмштрассе. Она знала, что POLARBEAR планировал встретиться с Мейснером, но еще не знала, где состоится встреча и на какое время она была запланирована.


Гаддис не был в Берлине с 1983 года, когда он был студентом в школьной поездке, глядя через Берлинскую стену на восточногерманских пограничников, которые смотрели в бинокль военного образца, пытаясь придать блеск своей скуке. Промежуток времени привел Гаддиса в задумчивое настроение, и в течение долгих пяти минут он стоял прямо под Бранденбургскими воротами, размышляя о том, как город изменился за последнюю четверть века, и в мгновение ока прижимался ладонями к каменной кладке. сентиментального созерцания, от которого у Ральфа начались приступы.


«Он творит что-то странное под Воротами», - сказал он Тане по мобильному телефону. «Похоже, он вытягивает спину. Это могло быть сигналом.


«Держись», - ответила Таня. «Посмотрим, кто появится».


Но никто не появился. В конце концов, ПОЛАРБЕР пошел к Рейхстагу, его, казалось, оттолкнула длинная очередь, в которую входили туристы, чтобы посмотреть на купол Нормана Фостера, затем он вернулся по своим следам и провел пятнадцать минут на южной стороне Бранденбургских ворот, прогуливаясь вокруг Мемориала Холокоста. .


«Не теряй его там», - предупредила Таня Ральфа, потому что знала, что Мемориал представляет собой лабиринт из гранитных блоков площадью пять акров, некоторые высотой до пятнадцати футов, в котором Гэддис может быстро исчезнуть. Теперь она была уверена, что он пользуется любительским ремеслом - отсюда и его небольшая платформа на вокзале Ватерлоо - и, конечно же, было не за пределами его возможностей договориться о встрече с Мейснером в центре Мемориала, где их нельзя было подслушать. .


Тем временем Кэти доехала на своем велосипеде до угла Эберт и Ханна-Арендт Штрассес, на юго-западном краю Мемориала, исходя из предположения, что БЕЛЫЙ МЕДВЕДЬ в конце концов выйдет и направится на юг к контрольно-пропускному пункту Чарли.


«Я считаю, что он просто занимается туристической деятельностью», - сказала она, и Таня и Ральф согласились с этой точкой зрения, когда заметили, что голова POLARBEAR торчит из гранитного блока в двадцати футах от улицы. Спустя несколько мгновений Гэддис добрался до Ханна-Арендт, закурил сигарету и пошел на восток до Фридрихштрассе, где остановился у почтового ящика, ища такси.


«Очевидно, он ждет такси», - должным образом объявил Ральф, и Таня приказала подъехать на «Ауди» в двухстах метрах от его позиции, пока Ральф искал собственное такси.


«Вот оно, - сказала она. «Не теряй его».


Они этого не сделали. Audi доехала до места за три минуты и проследила за POLARBEAR до Пренцлауэрберга, фешенебельного квартала бывшего Восточного Берлина, где богемная элита города покупала свои виниловые пластинки и пила латте. Ральф нашел такси через две минуты после Гэддиса, но был отозван после того, как Дес заверил его, что «ситуация в значительной степени находится под контролем, который я хотел бы назвать». В 15.46 Гаддис заплатил водителю такси и вышел на Шёнхаузер-аллее.


«Он в квартале от офиса Мейснера», - заявила Таня, глядя на карту Берлина. Она посетила это место накануне в девять часов. «Посмотрим, сможем ли мы заставить его телефон работать».


Мобильный телефон POLARBEAR был ее единственной потенциальной проблемой. Двумя днями ранее, когда Гэддис оставил его без присмотра в своем офисе в UCL, специалисту SIS удалось установить программу, которая превратила телефон в дистанционно активируемый микрофон. Однажды ошибка сработала успешно, когда Ральф тестировал ее в машине, припаркованной у дома Гэддиса, но за границей все всегда было сложнее. Приемная Мейснера также находилась на третьем этаже; Чтобы получить четкий сигнал к Audi, потребовалось бы сочетание удачи и ловкости.


На улице Гэддис нашел вход. Мемориальная доска снаружи объявила:


БЕНЕДИКТ МЕЙСНЕР AKUPUNKTUR HOMÖOPATHIE WIRBELSÄULEN UND GELENKTHERAPIE


Это была загадка. Как квалифицированный врач в конечном итоге стал практиковать иглоукалывание и гомеопатию в Берлине? Неужели Майснера вычеркнули? Гэддис посмотрел на часы и понял, что до встречи у него осталось десять минут. Было достаточно времени, чтобы позвонить Джозефин Уорнер.


«Он достает свой телефон», - объявил Дес.


Жозефина ответила на звонок с энтузиазмом, соответствующим обстоятельствам.


'Сэм! Ты здесь?'


« Ja ,» ответил Gaddis в трески немецкий, немедленно сожалея шутку. «Как твоя сестра?»


Она понизила голос до заговорщического шепота. «Раздражает меня до чертиков. Я понял, почему никогда не хожу в гости ».


Гэддис улыбнулся. - Тогда я могу убедить вас бросить ее завтра вечером на ужин?


«Вы определенно можете». Жозефина уже флиртовала с ним и - кто знает? - возможно, даже играя с перспективой выпить послеобеденный колпак на третьем этаже отеля Tiergarten Novotel.


«Я знаю одно место», - сказал ей Гаддис, потому что он поискал в Интернете приличные берлинские рестораны и заказал столик на двоих - на всякий случай - в Café Jacques в Нойкельне.


Вскоре они назначили время и место, и Гэддис повесил трубку, позвонив в колокол операции Мейснера. Des должным образом активировал ошибку в мобильном телефоне POLARBEAR, и через несколько секунд Таня Акочелла слушала, как Гэддис представился секретарю.


« Guten Tag» , - сказал он. 'Я прошу прощения. Я не говорю по-немецки ».


«Все в порядке, сэр».


«У меня назначена встреча с доктором Мейснером в четыре часа».


К облегчению Тани, качество съемки было на высшем уровне; она слушала через наушники, и казалось, что разговор идет в соседней комнате. Она услышала, как администратор просит Гэддиса заполнить форму - «пожалуйста, немного вашей личной и медицинской информации» - затем вздох Гэддиса, упавшего в кресло, краткий удар по жучку, когда он потянулся за ручкой во внутреннем кармане. пиджака и шорох бумаги, когда он заполнял форму.


Через три минуты в приемной зазвонил телефон. Секретарша подобрала его, и Гэддиса пригласили «пожалуйста, пройдите сейчас» в хирургию Мейснера. Он предложил вернуть медицинскую форму, но ему сказали сохранить ее при себе и «пожалуйста, покажите ее врачу, когда вы приедете». Таня попыталась представить, как Гэддис ныряет в соединительную дверь и пожимает Мейснеру руку. Ей было интересно, что, черт возьми, он собирался ему сказать.


'Так! Мы оба врачи!


У Мейснера был сильный немецкий акцент, и он казался веселым и добродушным.


'Верно.' Голос Гэддиса был более ровным и нервным. - Но в разных областях знаний. Я не стремлюсь спасать жизни каждый день ».


Ей это понравилось, эта лесть. Гэддис смягчал его.


«О, я больше не спасаю жизни, доктор. Я просто снимаю боль. А в чем вы специализируетесь?


«Я учусь в Университетском колледже в Лондоне».


'Ах! UCL! Сядьте, пожалуйста, присядьте ».


Еще одно мягкое падение, когда Гэддис устроился в кресле. Таня слышала, как он объяснил, что он преподавал историю России на кафедре славянских и восточноевропейских исследований. Мейснер продолжал повторять « Ja, ja » и, казалось, чрезвычайно интересовался всем, что говорил Гэддис.


'Действительно? Это правильно? Как интересно. Я сам некоторое время назад жил в Лондоне ».


'Ты сделал? Где?


- В районе Хэмпстеда. Я работал в больнице Святой Марии в Паддингтоне несколько лет. Ты знаешь это?'


'Я знаю это.'


Это, конечно, была возможность для POLARBEAR, и Таня подумала, воспользуется ли он ею. Как правило, в разговоре такого типа лучше было раньше показать руку, чем создавать скрытое доверие, которое затем разрушалось правдой.


«Фактически, это своего рода причина, по которой я пришел сегодня».


Он собирался это сделать. Таня услышала, как Мейснер сказал: «Прости, я не совсем понимаю», и почувствовала, как у нее заболел живот. Она прижала наушники к ушам.


«Боюсь, я здесь под ложным предлогом, доктор».


«Ложные претензии ...»


Мейснер казался смущенным и защищающимся.


Гэддис продолжал. «У меня нет основного заболевания. Я не ищу никакого лечения. Я хотел поговорить с вами о том, как вы провели время в Сент-Мэри. Я знал, что вы не увидите меня, если я расскажу вам, кто я такой или почему я приехал сюда сегодня.


Таня попыталась представить реакцию Мейснера. Он носил очки в черепаховой оправе над живыми выразительными глазами, а его широкое загорелое лицо было добродушным и непритязательным. Последовало долгое молчание. Кто-то фыркнул. Она услышала звук постукивания и предположила, что Мейснер стучал пальцами по поверхности стола.


«Вы общались с моим другом, - начал Гэддис.


«Шарлотта Берг», - немедленно ответил Мейснер. Все его прикроватное дружелюбие испарилось. «Я должен попросить вас немедленно уйти». Таня услышала, как стул скребется по твердому полу. Мейснер поднимался на ноги.


Гэддис сказал: «Пожалуйста, просто выслушайте меня. Я пришел сюда, чтобы вас предупредить. Я приезжаю для вашей же безопасности ».


«Доктор Гэддис, пожалуйста, не позволяйте мне терять самообладание. Вы хотите, чтобы я позвонил в полицию? Я могу либо попросить вас уйти цивилизованно, либо не сомневаюсь ...


«Шарлотта Берг мертва». POLARBEAR сдержал нервы. «Скорее всего, ее убила российская разведка».


Наступившая тишина была настолько сильной, что Таня подумала, не сломался ли микрофон. Она собиралась позвонить Десу, когда Мейснер ответил:


- И почему меня это беспокоит?


- Вы помните Кэлвина Сомерсса?


«Как я сказал мисс Берг, я не припомню человека с таким именем, и, если вы настаиваете на таких обвинениях, я без колебаний возбуду против вас иски о клевете в суде».


«Сомерс тоже мертв». Ответ Гэддиса содержал как раз нужный уровень угрозы. «Он был убит, опять же, скорее всего, российскими спецслужбами».


Она услышала фырканье Мейснера, затем наступила тишина. Гэддис заговорил в пустоту.


«Мне не нужно говорить вам, что в результате остались живы только вы и носильщик».


- Носильщик?


- Вальдемар. Люси Форман погибла в автокатастрофе в 2001 году ». Эта информация толкнула Мейснера обратно в кресло. Таня подумала, знал ли кто-нибудь, что Вальдемар умер в Кракове в 1999 году. «Я не знаю, была ли авария несчастным случаем или она была спланирована. Все, что я говорю, это то, что тебе нужно следить за своей спиной ».


- Вы не это говорите, доктор.


Гэддис согласился. 'Ты прав. Мне тоже нужна твоя помощь. Ты можешь знать кое-что, что могло бы помочь нам обоим выжить.


Еще одна тишина. Таня почесала зуд на кончике носа.


- У вас все еще есть ссылки на Дугласа Хендерсона? - спросил Гэддис. Его тон голоса стал более примирительным. «Вы в курсе, что его настоящее имя - сэр Джон Бреннан, и что он теперь глава британской секретной разведывательной службы?»


«Осторожно, Сэм, - подумала Таня. Не разглашайте слишком много наших секретов .


«Я не знал этого», - ответил Мейснер. У него пересохло в горле, и казалось, что он сделал глоток воды.


- Человека, смерть которого вы организовали, звали Эдвард Крейн. Он был двойным агентом МИ-6. Русские хотели его смерти, поэтому Бреннан заставил их думать, что он умер от рака ».


«Я всегда хотел узнать ответ на этот вопрос», - тихо ответил Мейснер.


Гэддис настаивал на большем. - Ты хоть что-нибудь помнишь о Крейне? Дала ли вам МИ-6 какие-нибудь указания, что с ним будет? Просили ли вас когда-нибудь в будущем выполнять аналогичные обязанности в британской разведке?


'Конечно, нет.'


- А как насчет АТИЛЫ? Кто-нибудь когда-нибудь упоминал вам это имя? Кто-нибудь, кроме Шарлотты Берг, когда-нибудь говорил с вами о том, что произошло в 1992 году?


«Вы первый человек, с которым я когда-либо говорил об этом».


Не видя его глаз, Таня не могла сказать, лжет ли Мейснер, но ответ прозвучал достаточно правдиво.


- Тогда почему ты думаешь, что Сомерс был убит? Как вы думаете, почему русские убили Шарлотту?


Мейснер издал странный сдавленный смех. «Доктор Гэддис, мне кажется, что это вопросы, на которые вы сами должны знать ответ. Больше у меня ничего нет. Я не сделал ничего плохого. МИ-6 заплатила мне за то, чтобы я держал язык за зубами. Я держал рот закрытым. Я подписал ваш Закон о государственной тайне, как когда-то давным-давно подписал клятву Гиппократа. Эти вещи что- то значат для меня. Моя репутация важна. Если Бенедикт Мейснер что-то называет своим именем, если он дает какое-либо обещание, то он сдерживает его. Я согласен с тем, что это не очень современная концепция, но, тем не менее, она важна для моей собственной философии ».


Снова наступила тишина. Наушники образовали что-то вроде уплотнения вокруг ушей Тани, и она ненадолго раздвинула их, чувствуя пот на висках.


- А как насчет Томаса Нима? - спросил Гэддис. - Это имя что-нибудь для вас значит?


Казалось, Таня видела, как Мейснер покачал головой. «Я никогда не слышал этого имени. Кто он, пожалуйста?


Она слегка выругалась себе под нос и вспомнила внутренний двор Воксхолл-Кросс. Рано или поздно, сказала она Бреннану, Гэддис узнает, что Ним - шестой мужчина. Совершенно верно , сказал Шеф. И когда он это делает, это именно тот момент, когда мы вмешиваемся. Она была в ярости из-за его обмана, была унижена тем, что ее босс поручил ей отслеживать передвижения Гэддиса, не предоставив сначала то, что было, безусловно, самой важной информацией, связанной с операция. Боюсь , нужно знать, - сказал он ей, пытаясь смягчить удар одной из своих подхалимских улыбок. Лишь горстка людей в мире знает, что случилось с Эдвардом Крейном. Теперь ты один из них.


Гэддис что-то делал на своем месте. Таня слышала звук, похожий на царапанье ткани, и гадала, снимает ли он пиджак. Но затем качество съемки стало еще четче, и она поняла, что POLARBEAR удалил мобильный телефон.


«У меня есть его фотография», - говорил он. Таня сложила два и два, когда Гэддис начал просматривать изображения в галерее телефона. - Вы раньше видели этого человека?


Она ждала. Она ничего не могла сделать, чтобы предотвратить то, что вот-вот должно было случиться. Она услышала, как Мейснер поднялся со стула, а затем звук телефона, передаваемого через стол. Звук, который издал Мейснер, когда он увидел фотографию Нима в пабе, был именно тем, чего она ожидала: вздохом недоверия.


«Но это же человек», - сказал он Гэддису. «Это человек, которого поместили в больницу. Человек на этой фотографии не ваш Томас Ним. Человек на фотографии - Эдвард Крейн.


## Глава 28


Для Гэддиса было лишь небольшим утешением то, что он на короткое время заподозрил Нима и Крейна в том, что они один и тот же человек. В противном случае он чувствовал себя несчастным и смущенным, обманутым искусным лжецом. «Никаких мемуаров», - подумал он. Мемуаров не было, потому что рассказом был Томас Ним . Все это время он разговаривал с шестым мужчиной, но был слишком глуп и слишком жаден, чтобы это увидеть. Ощущение не отличалось от пустого ощущения предательства со стороны друга или манипулирования ревнивым коллегой; он был унижен, но он также был очень зол. Всю свою жизнь Гэддис хотел думать о людях как можно лучше, принимать их за чистую монету и верить в то, что человеческая порядочность победит. Конечно, было наивно думать так, полагать, что мир заботится о его интересах. Он должен был увидеть, что задумал Крейн. Это был человек, похожий на Филби, который всю свою сознательную жизнь прожил тщательно продуманным маскарадом. Крейн обладал не столько индивидуальностью, сколько серией масок; по мере того как каждая маска снималась, она заменялась другой. Ним был просто последним в длинной череде параллельных жизней, и эта роль играла как личную забаву Крейна, так и практическую цель сокрытия его настоящей личности. В юности Крейн притворился британскому правительству, что он был верным и преданным слугой короны, но все это время он передавал секреты НКВД. Затем он хладнокровно изменил свою присягу, давно убедив Москву в том, что его сердце принадлежит России-матушке. Эти две позиции были зеркалами друг друга, отражением одной и той же идеологии. У Эдварда Крейна не было страны. У Эдварда Крейна был только он сам.


С этой точки зрения Гэддису было абсолютно понятно, что Крейну следовало рассказать историю Аттилы через личность-оболочку; было бы противно его природе раскрывать свое истинное «я». Шпиону нужна была защита прикрытием, псевдонимом. Кроме того, Крэйн получил бы удовольствие от интеллектуального вызова обмануть Гэддиса; несомненно, он получил огромное удовольствие от того, что обманул так называемого ведущего ученого. В какой момент он планировал раскрыться? Сошел бы он в могилу, как Томас Ним, храня этот последний, неуловимый секрет? Почти наверняка. Зачем отказываться от жизненной привычки?


«POLARBEAR выглядит охрененно, - сказал Дес, следуя за Гэддисом, идущим пешком после операции Мейснера. Майснер согласился встретиться с ним в восемь часов в кафе недалеко от его квартиры в Кройцберге. «Кто бы, черт возьми, этот Эдвард Крейн, действительно испортил нашему мальчику настроение».


В двухстах метрах от нас Николай Доронин тоже наблюдал за операцией Мейснера, хотя он почти не обращал внимания на Гэддиса, когда он выходил на улицу в половине пятого, ошибочно полагая, что шестифутовый мужчина в вельветовой куртке и кожаной сумке был житель одной из элитных квартир на четвертом или пятом этажах. Доронин также не заметил, как Дес выходил из сине-черной Audi A4 на углу Schönhauser Allee, чтобы проследить за Гаддисом до метро на Eberswalder Strasse. Доронин интересовался исключительно Бенедиктом Мейснером. Он наблюдал за доктором сорок восемь часов. Он установил, что живет один, изучил свой распорядок дня, рассчитал приблизительную физическую силу, задумался о своем вероятном сопротивлении насильственному нападению. В итоге Доронин считал, что разумнее всего будет придерживаться стратегии, аналогичной той, которая была успешна в случае с Шарлоттой Берг. Так же, как Александр Грек ворвался в ее офис, он войдет в квартиру Мейснера, добавит 10 мг фторацетата натрия в бутылку с водой, которую Мейснер хранил у своей кровати, и вернется в Лондон следующим регулярным рейсом из Тегеля.


Доронин не ожидал, что осуществит план до следующего дня, но, проследив за Мейснером до его квартиры на Райхенбергерштрассе, он прождал снаружи в течение часа, только чтобы увидеть доктора, появившегося без десяти восемь, в свежем комплекте одежды и с копией Der Spiegel . Было очевидно, что он собирается обедать. Разумеется, Доронин проследовал за Мейснером по Лигнитцер-штрассе до своего любимого кафе, которое находилось в нескольких сотнях метров от него, на углу Поль-Линке-Уфер. Мейснер сел за столик на открытом воздухе, просмотрел меню и заказал стакан пива. Это открыло для Доронина окно возможностей. Он очень хотел вернуться в Лондон, чтобы провести хотя бы часть выходных со своим маленьким сыном. Если бы он смог провести операцию Мейснера сегодня вечером, он мог бы вернуться в свою квартиру в Кенсингтоне к обеду следующего дня.


Так что Доронину не хватало, чтобы шестифутовый мужчина в вельветовой куртке и кожаной сумке выходил из такси на Лигнитцер штрассе. Менее чем через три минуты после того, как он повернулся и пошел обратно в направлении квартиры Мейснера, Сэм Гэддис подъехал, заметил Мейснера и сел за свой стол.


Британская разведка, с другой стороны, была впереди всех. Зная, что Мейснер и Гэддис договорились встретиться в кафе, Кэти и Ральф расположились на террасе, заказали две огромные тарелки лукового супа, время от времени держались за руки, чтобы укрыться, и стали ждать, пока не появится POLARBEAR. Таня сидела возле квартиры Мейснера на противоположном конце улицы и писала им смс с переднего сиденья Audi. К ее ярости, POLARBEAR оставил свой мобильный телефон в Novotel, а это означало, что аудиозапись его разговора с Мейснером теперь была невозможна.


Кафе пользовалось успехом у местных семей. Даже в восемь часов вечера молодые матери кормили своих детей грудью на прохладном осеннем воздухе, а отцы со свежими лицами подпрыгивали малышей на коленях. Но обслуживание было медленным. Гэддис сидел с Майснером пять минут, прежде чем стареющая официантка-хиппи соизволила прийти и принять его заказ на чашку кофе.


- Хотите кофе ? - недоверчиво спросил Мейснер. «В это время ночи?»


Гэддис объяснил, что это был долгий день - «Я встал в пять» - и обратил внимание на меню. В кафе предлагали ту еду, которую он ненавидел: тушеные блюда, фасолевые супы, салаты с тофу, посыпанные снежным горошком и кедровыми орешками. Он бы убил за стейк из рибай.


- Что за био-колбасы? - спросил он, но доктор просто тупо смотрел на него сквозь черепаховые очки. У него был рассеянный вид человека, который пытается смириться с неблагоразумием своего прошлого. Гэддис осмотрел еду на соседних столах. Неужто было что-нибудь поесть? Рядом с ним два недоедающих скандинава осторожно ели рукколу. Над их столом, между двумя каштанами, висела гирлянда. В другом направлении молодая пара - судя по одежде британцы - держались за руки и допивали две большие тарелки лукового супа.


Гэддис замер.


Он видел эту женщину раньше: в тот день, на южном краю Мемориала Холокоста, она опиралась на велосипед и смотрела мимо него в сторону Рейхстага. Он заметил ее, потому что на ней было желтое пальто, такое же, как на Холли на свидании в кино. Он посмотрел на женский стул. Конечно же, такое же пальто было накинуто на спинку ее сиденья.


Был ли он под наблюдением? Прибыл кофе Гэддиса, и он был благодарен за отвлечение, потому что это означало, что он мог сосредоточить свое внимание на официантке. На блюдце лежало маленькое миндальное печенье, и он проглотил его, пытаясь сохранить естественное поведение.


«Черт», - сказал Мейснер.


'Какие?'


«Я забываю сигареты». Доктор проверял свои карманы, похлопывая внутреннюю часть куртки. «Не могли бы вы подождать здесь, пока я вернусь в свою квартиру? Он прямо за углом, всего в нескольких минутах ходьбы ».


Было ли это частью операции по наблюдению, частью какого-то заранее подготовленного плана? Работал ли Майснер в тандеме с британцами? Гэддис собирался предложить ему одну из своих сигарет, когда понял, что предложение Мейснера предоставило ему возможность покинуть кафе.


«Могу я быть честным?» он сказал.


Мейснер нахмурился. 'Прошу прощения?'


- Не возражаете, если мы поужинаем в другом месте?


- Тебе холодно что ли? У них внутри одеяла.


'Нет. Это не холод. Я бы предпочел, чтобы мы допили, достали твои сигареты и пошли куда-нибудь поесть ».


Мейснер внезапно увидел, к чему клонил Гэддис. Казалось, его лицо вернулось к костям. Когда он понизил голос, это было нервно.


- Вы думаете, что есть вероятность, что…


Гэддис прервал его. «Да, - сказал он. «Я думаю, что такая возможность существует».


Они сразу же встали. Гаддис залпом допил кофе, подложил десять евро под сахарницу и вывел Мейснера с террасы. Они были на высоте пятидесяти метров от Лигницера, когда он обернулся и увидел мужчину, который сидел с женщиной в желтом пальто, переходя улицу позади них. Он говорил по мобильному телефону.


«Я думаю, что POLARBEAR только что создал нас», - говорил Ральф Тане. Он был смущен, плевал от ярости. «К черту . Он идет к вам. Похоже, они направляются в квартиру Мейснера.


«Мы пойдем в мой дом и подумаем, что делать», - бормотал Майснер. Гэддис был обеспокоен тем, как быстро настроение его спутника переросло в настоящую панику. «Зачем ты привел ко мне этих людей? В Берлине все было хорошо, пока не появился доктор Сэм Гэддис ».


Гэддис снова повернулся, но не увидел никого, идущего за ними. Какая-то его часть хотела вернуться в кафе и противостоять паре за их столиком. Кто они? Кто их послал? Он был уверен, что никто не следил за ним из Шенефельда, но было бы слишком легко отследить его передвижения по кредитным картам или даже по сигналу, исходящему от его мобильного телефона. Однако он случайно оставил это в «Новотеле». Как они его нашли?


На северном конце Лигнитцер Майснер повернул налево на Райхенбергер штрассе, широкую жилую улицу, теперь уже в полумраке. В какой-то момент Таня была не более чем в пятнадцати футах от них, скрытая во мраке припаркованной «Ауди». Она увидела, как Мейснер потянулся за ключами, а Гэддис последовал за ним в здание. Оба выглядели напряженными. Не было времени установить аудио / видео в квартире Мейснер, поэтому она знала, что все, что происходило между ними, что бы они ни обсуждали, останется в секрете.


Здание представляло собой отреставрированный многоквартирный дом XIX века с двумя квартирами на каждом уровне. На полпути они прошли мимо гота-подростка в рваных джинсах и черной кожаной куртке. Она проигнорировала Мейснера и, склонив голову, прошла мимо Гэддиса, топая ногами в вестибюле. На втором этаже Мейснер вставил ключ в замок, открыл дверь своей квартиры и вошел внутрь.


Что-то заставило его остановиться на пороге, и Гэддис свернулся за ним, когда они вошли. Он поднял глаза. Из-за двери показался пистолет, нацеленный на левую сторону головы Майснера. В то же мгновение раздался выстрел, выстрел почти бесшумный, в результате чего струя мозговой ткани ударилась в позолоченное зеркало в правой части коридора. Инстинктивно Гэддис всем своим весом прижался к двери и заставил ее открыть. Мейснер рухнул на землю под ним. Он почувствовал, как кто-то блокирует дверь с другой стороны, и толкнул сильнее. Мужчина выругался по-русски, и Гэддис увидел, как пистолет выпал в коридор.


Ему следовало бежать. Это было бы разумно. Ему следовало закрыть дверь и броситься вниз. Но тело Мейснера преграждает путь. Вместо этого, испугавшись того, что русский поднимет пистолет, Гэддис вошел в квартиру и карабкался по полированному деревянному полу. Он чувствовал позади себя нападавшего Мейснера, уже вскочившего на ноги, но у него было время, чтобы дотянуться до ружья и повернуться, направив дуло на тело человека. Русский подошел к нему, и Гэддис выстрелил.


Пуля попала Николаю Доронину в правую часть груди, чуть ниже лопатки. Он задохнулся от боли, когда он рухнул на землю, дико глядя на Гэддиса. Все еще держа палец на спусковом крючке, Гэддис снова выстрелил, на этот раз из паники. Второй выстрел, казалось, прошел мужчине в шею, и была резкая трещина, как будто пробили стену или дверной косяк. Гэддис не стрелял из пистолета с семнадцати лет, стреляя по мишеням в поле в Шотландии, и был сбит с толку силой, простотой того, что он сделал. Он взглянул на ствол и увидел, что глушитель был установлен. Вот почему не было шума. Все, что он мог слышать, это звук собственного дыхания, такое быстрое, как если бы он рванул вверх по лестнице. Он снова посмотрел на дверь. Стены были в крови, в коридоре кровь. Мейснер не двигался. Русский стонал и отворачивался от него, свернувшись клубочком у стены.


Он должен был остаться. Он понял это позже. Но в тот момент, после того, что он увидел и сделал, Гэддис хотел уйти из здания как можно дальше от квартиры. Он двинулся к Мейснеру и, к своему ужасу, увидел, что вся левая половина его головы полностью удалена. Он заглядывал в мозг человека, и это было всего лишь несколько осколков ткани и окровавленные волосы, и его почти тошнило на полу. Он не смотрел на русских. Он знал, что у него не хватило смелости выстрелить в него снова или проверить, жив ли он. Неужели он убил сегодня человека? Ему следовало позвонить в полицию. Он должен был предупредить соседа. Но вместо этого Гэддис бросился, почти полетел, в три прыжка вниз по лестнице многоквартирного дома и выбежал на дорогу.


Таня рванула вперед в «Ауди», когда увидела, что он выходит. Она сразу поняла, что что-то не так. Как будто ветер выбросил Гэддиса на улицу. Она увидела, как он начал бегать трусцой по Райхенбергеру, очевидно, без направления и цели. Она включила двигатель, выехала на улицу и последовала за ним на первой передаче.


Гэддис узнал об Audi, когда был примерно в трехстах метрах от квартиры Мейснера. Он подумал, что это могут быть только русские, сообщники человека, которого он только что застрелил. Они шли за ним по улице и хотели закончить работу. Его разум был потрясен. Он был болен страхом, болен чувством вины за то, что он сделал. Он пожалел, что сохранил пистолет, сразивший русского, но понял, что уронил его на тело Мейснера, глядя на свои раны. Он оглянулся. «Ауди» находилась в пятидесяти метрах. Почему так медленно? Почему они не собирались убить его? Он остановился и повернулся, внезапно охваченный желанием противостоять им. По тротуару на противоположной стороне улицы шли двое представителей общественности. Осмелятся ли они убить его в присутствии такого количества свидетелей?


'Сэм!'


Это был женский голос, крик в ночи. Не имело смысла знать его имя. Гэддис свернул на дорогу.


Автомобиль немедленно остановился. Гэддис стоял перед ним, его слепили фары. Когда он скорректировал взгляд, прищурившись и прикрыв глаза от яркого света, он увидел, к своему крайнему ужасу, что за рулем была Джозефина Уорнер.


- Садись, - сказала Таня.


## Глава 29


«Что случилось, Сэм? Скажи мне.'


Гэддис смотрел на нее, прижатую к переднему сиденью, когда Таня ускорялась по Райхенбергеру.


'Почему ты здесь? В чем дело?'


«Я не та, о которой вы думаете», - сказала она. 'Скажи мне, что случилось.' Она повернулась, чтобы посмотреть на него. - У тебя на куртке кровь. Где Мейснер?


«Мейснер мертв». Он знал, что она из МИ-6. Теперь для него было очевидно: обман в Кью; ужин; совпадение ее поездки в Берлин. Он хотел, чтобы он продолжал бежать. 'Мейснер был застрелен. Я только что убил человека. Что, черт возьми, происходит? Почему ты здесь?'


«Меня зовут Таня Акочелла. Я офицер Секретной разведывательной службы. Мы следим за вами из-за вашего расследования Эдварда Крейна. Извините, мне нужно было притвориться кем-то другим. Пожалуйста, постарайтесь сосредоточиться. Что ты имеешь в виду, ты только что убил человека?


Было почти облегчением услышать ее признание. По крайней мере, он наконец знал, с чем ему предстоит столкнуться. Затем Гэддис рассказал ей, что произошло, и при этом услышал правду о своей жизни и карьере, уничтоженный тем, что он сделал. «Кто-то был в квартире, - сказал он. «Русский. Может быть, тот самый человек, который убил Шарлотту. Может быть, тот самый человек, который убил Кальвина. Вы знаете, кто эти люди. Ты знаешь о чем я говорю?'


«Я знаю, о чем вы говорите». Взгляд Тани был устремлен на дорогу.


«Мы вернулись за сигаретами». Гэддис хотел быть внутри машины и снаружи машины. Он хотел, чтобы эта женщина защищала его, и все же он хотел быть как можно дальше от нее. «В парадной двери был мужчина. Он, должно быть, ждал Мейснера. Мы, должно быть, удивили его. Я не знаю, что он там делал. Он выстрелил в него, как только он вошел ».


«У тебя есть пистолет?»


Таня быстро свернула налево на зеленый свет на безлюдной кольцевой. Она не могла понять, как POLARBEAR выбрался живым.


«Конечно, я не ношу гребаный пистолет. Я взломал дверь, и она выпала у него из рук. Он не мог ожидать двух человек. Он упал прямо передо мной. Я поднял его, потому что больше ничего не мог сделать. Я просто повернулся и выстрелил. Я думаю, что убил его.


«Господи, Сэм».


Ему не нравилось, что она так легко использовала его имя. Он был обманут Крейном, а теперь он был обманут Жозефиной Уорнер, женщиной, которая ... Господи! - он надеялся сладко поговорить в постели двадцать четыре часа спустя.


«Послушайте, - сказала она, повернувшись к нему лицом, - вы понимаете, что с вами случилось?»


Гэддис поерзал на своем месте, понимая, что весь весь в поту. Он посмотрел на свою куртку и увидел пятна крови на рукаве. Он чувствовал себя запертым, пойманным в ловушку и испытывал острую потребность вырвать колесо из рук Тани и отправить машину в газетный киоск на обочине дороги.


«Я должен пойти в полицию», - сказал он, стараясь сохранять спокойствие. «Мне нужно, чтобы ты остановил машину».


«Боюсь, я не могу этого сделать». Дворники сметали грязь с лобового стекла. «Если вы обратитесь в полицию, Крейн будет разоблачен. Мы не можем этого допустить. Немецкие власти очень быстро начали собирать вещи воедино. Тот, кого вы убили сегодня вечером, почти наверняка работал на правительство Платова. Мне нужно вывести тебя из Берлина и обратно в Лондон ».


Гэддис снова посмотрел на свой рукав, уличные фонари вспыхнули на крови.


«Как мне выбраться из Берлина?» он сказал. «На пистолете есть отпечатки пальцев. Когда мы вошли, я прошел мимо девушки на лестнице. Меня видели в кафе с Мейснером. Полиция опишет меня менее чем через двадцать четыре часа. Единственное, что я могу сделать, это сказать им правду о том, что произошло. Почему я встречался с Мейснером, почему я был в Берлине, почему русские хотели его смерти ».


'Тебе этого не сделать.'


Он был сбит с толку, но все же знал, почему она ему мешает. Это было прикрытием МИ-6. Никто не мог знать о Крейне, об Аттиле, о Дрездене.


'Почему?' он сказал. 'Скажи мне почему? Что, черт возьми, такого важного в секрете двадцатилетней давности, что люди должны умереть, чтобы он не раскрылся? Сегодня вечером я видел человеческие мозги. Я видел, как голова Мейснера полностью оторвалась ».


«Мы просто пытаемся защитить отношения между Лондоном и Москвой», - слабо ответила Таня. Она знала, что уклоняется от банальностей, и слышала отвращение в голосе Гэддиса.


'Какие? Что это значит, Джозефи… Он начал использовать ее прикрытие и почувствовал себя дураком. «Какие отношения между Лондоном и Москвой? Там является не отношения между Лондоном и Москвой. Вы ненавидите друг друга ».


Таня попробовала еще раз, хотя знала, что сказанное Гэддисом близко к правде. «Немецкая пресса не может получить доступ к этой истории, и они не могут узнать о вашем причастности к Крейну».


Гэддис покачал головой.


«Что случилось в Дрездене?» он сказал.


'Какие?'


«Дрезден. Что-то случилось в Дрездене. На часах АТИЛЫ, на закате его карьеры. Что-то с участием Платова и Роберта Уилкинсона. Скажи мне, что это было?


«Сэм, я понятия не имею, о чем ты говоришь». Это была правда. Она подумала о Бреннане и задалась вопросом, наткнулся ли Гэддис на тот самый секрет, который сам Шеф наверняка пытался скрыть от нее. «В данный момент нам нужно сосредоточиться на тебе . Нам нужно вывести вас из Берлина. Когда мы вернемся в Лондон, у нас будет все время, чтобы услышать ваши опасения.


«Мои заботы», - повторил он иссушающе. У Тани зазвонил мобильный, и он смотрел в окно, когда она брала трубку.


'Да?' Гэддис услышал мужской голос, говорящий по телефону, и предположил, что это мужчина наблюдал за ним в кафе. «Нет, я поймала его», - сказала она. 'Что-то произошло. да. Все в порядке. Я не могу сейчас говорить. Верните всех в квартиру. Я свяжусь с вами там.


- Твой друг? - спросил он, когда она повесила трубку.


«Мой друг», - ответила она.


«Скажи ему, что мне понравилось пальто его девушки».


Таня зажгла янтарный свет. 'Смотреть. Что ты помнишь? Было ли в многоквартирном доме видеонаблюдение? Вы видели камеру?


«Я не смотрел. Мы просто поднимались наверх за сигаретами. Мы вышли из кафе, чтобы сбежать от ваших друзей ».


- Но вы говорите, что прошли мимо девушки на лестнице?


«Гот. Да.'


Таня собирала все по кусочкам, пытаясь найти способ спасти его. Он был странно благодарен за приложенные усилия. «А секретарша сегодня видела твое лицо во время операции».


«О, отлично!» - воскликнул он. - Вы тоже там были?


'Мы были там.'


У нее не хватило духу рассказать ему об ошибке в его телефоне.


«Ауди» ехала по краю парка. В освещенной клетке мужчины играли в мини-футбол. Гэддис наблюдал за ними и думал о воскресных вечерах в Лондоне. Другой мир.


- А что насчет Берлина? - спросила Таня. Она вытащила машину на тихую жилую улицу и выключила двигатель. - Кто знал, что вы собираетесь встретиться с Мейснером?


«Только ты», - ответил он. «Просто Джозефин Уорнер».


Она провела рукой по волосам, отталкивая пренебрежение. - А что насчет Холли?


'То, что о ней?' Гэддис мог заметить еще один гвоздь, забитый в гроб его унижения. - Она тоже одна из ваших?


«Холли не имеет к нам никакого отношения».


«Тогда зачем она дала мне файлы по КГБ?»


'Какие файлы?'


'Неважно.'


Улица была пустынна. Он чувствовал запах духов Тани, тот же запах, который доносился к нему в Кью. Его все еще тянуло к ней, и он ненавидел это в себе.


«Не беспокойся о пистолете», - внезапно сказала она, и снова у него появилось ощущение, что он отдалился от себя, глядя на Сэма Гэддиса в третьем лице. «Будут отпечатки пальцев, но, насколько мне известно, у вас ничего не записано. Так ли это?


Конечно. Они знали о нем все. Они прочесали его прошлое. МИ-6 узнает о разводе, о Мине, о его работе в UCL. Все, что он говорил и делал в течение нескольких недель, было проанализировано Таней Акочелла.


«Это так, - тихо сказал он.


Больше ничего не оставалось делать, как вернуться в Новотель. Таня объяснила, что один из членов бригады надзора снял комнату на третьем этаже. К этому моменту Гэддис настолько оцепенел, что не мог удивиться, что просто кивнул, его разум сосредоточился на образе мозга Мейснера, который он не мог стереть.


«Нам нужно избавиться от твоей куртки», - сказала она, и Гэддис без возражений дал ей ее, а затем наблюдал, как она вышла из машины и бросила ее в ближайший мусорный бак. Это был старый пиджак, заветный подарок его покойного отца, но он не чувствовал тревоги; с таким же успехом она могла выбросить газету. Затем Таня позвонила Десу и попросила его купить два билета до Лондона на первый доступный рейс из Берлина. Двадцать минут спустя он перезвонил ей и сказал, что они забронированы на британский Midland из Берлина Тегель в 8 утра.


«Моя машина в Лутоне, - сказал Гэддис.


«Кто-нибудь подберет его для вас».


Они поехали обратно в сторону станции Тиргартен, вдоль берега Ландверканала, забывчивый город проскользнул мимо. Таня отчаянно жалела его, гадая, что, должно быть, творится у него в голове, и сожалела о том, что пришлось вовлечь этого порядочного человека в мир, который теперь почти уничтожил его.


«Я хочу, чтобы ты мне кое-что пообещал», - сказала она, припарковавшись у отеля. Они ехали молча десять минут.


'Что это такое?'


«Вы не можете пойти в полицию. Ты понимаешь это, Сэм? Гэддис не ответил.


«Если ты сдашься, мы не сможем тебе помочь. Русские узнают, кто вы. В Берлине вас ждут месяцы, а то и годы юридических проблем, и в конце концов люди Платова найдут вас. Позвольте нам заключить сделку с немцами ».


Он кивнул, но она не могла быть уверена, согласился ли он.


«Мы можем защитить вас в Англии», - сказала она. Ей нужно было быть абсолютно уверенным в его сотрудничестве. «Мы можем договориться с властями Германии. О твоей причастности к тому, что случилось этим вечером, никогда не будет обнаруживаться.


«Вы не можете дать такой гарантии».


Таня взяла его за руку и сжала. Этот жест удивил их обоих.


«Позвольте мне хотя бы попытаться убедить вас, что я могу. Оставайся сегодня в своей комнате. Уходи со мной утром. Когда мы вернемся в Лондон, обещаю, что все станет проще ».


«Проще», - сказал он, потрясенный шоком. Он был голоден и жаждал сигареты, но понял, что оставил пачку во внутреннем кармане пиджака, который теперь находился в мусорном ведре на другом конце Берлина.


Они вошли в гостиницу. Таня шла рядом с ним и, когда они вошли в вестибюль, обняла его за спину и шепнула ему.


«Мы любовники», - сказала она. «Вы счастливы».


Достаточно уловки, чтобы увести их от посторонних глаз на стойке регистрации. Гэддис посмотрел на нее, когда они подошли к лифту.


«Ты думаешь обо всем», - сказал он, но по его глазам она знала, что он ее презирает.


В комнате он взял из мини-бара четыре миниатюрных бутылки виски, наполнил стакан и выпил их как шот. Затем он пошел в ванную и почти полчаса просидел под душем. Все это время Таня ждала снаружи. Она позвонила Бреннану в Лондон, объяснила, что произошло, затем посмотрела немецкое телевидение, чтобы узнать о стрельбе в Кройцберге. В одиннадцать часов на Райхенбургерштрассе вышел новостной канал, и она узнала дверь многоквартирного дома Мейснера, теперь у входа переброшена полицейская лента. Были кадры сбитых с толку соседей - старушек в ночных рубашках, молодых турок в джинсах и футболках - смотрящих вверх на окна второго этажа.


«Выключи его», - сказал ей Гэддис.


Она села с ним, но они почти не разговаривали. Она заказала бутерброды из обслуживания номеров, но Гэддис оставил еду нетронутой. Примерно в половине третьего, успокоенный голодом и виски, он наконец заснул, проснувшись через час и обнаружив, что Таня смотрит на него из кресла в другом конце комнаты. «Она не беспокоилась о его благополучии», - подумал он. Она просто следила за тем, чтобы он не сбежал.


«Что было правдой, а что нет?» он сказал. Его голос был низким и хриплым.


«Я не понимаю вопроса».


- Шестой человек был или его не было?


«Был шестой человек».


Гэддис почувствовал пульс удовлетворения.


«А подробности? Действительно ли Крейн работал с Кэрнкроссом в Блетчли? Управлял ли он шпионами НКВД из Оксфорда?


Таня покачала головой. «Я действительно не знаю, - сказала она.


Он повернулся к нему. «А что насчет переключателя? А что насчет Дика Уайта? Крейн стал двойным агентом или обманул вас еще тридцать лет?


«Это кажется очень маловероятным», - сказала она почти пренебрежительно, но он хотел дать ей образование. Ему пришло в голову, что она достаточно молода, чтобы быть одной из его учениц.


«Филби пошел к Уайту, - сказал он. «Вы знали об этом? В 63 году. Они были на нем, поэтому он сделал незначительное признание. Сказал им, что был советским шпионом, но настоял на том, что его предательство ограничилось годами войны. Он сказал, что все после этого было для Королевы и Кантри ». Таня пристально смотрела на него. «И они ему поверили. Его отпустили. Филби был таким искусным лжецом, что лучшие умы в МИ-5 и МИ-6 попались на его сторону чуши. Менее чем через неделю он был на теплоходе в Москве. Может, Крейн проделал тот же трюк ».


«Я так не думаю», - сказала она, хотя это было не более чем догадка.


«Как ты думаешь, Таня, почему людей убивают?» Он обрел новую воинственность и откусил от несвежего клубного сэндвича. «Почему англичане не кричали с крыш про Крейна? Вы когда-нибудь задумывались об этом? Почему Сергей Платов заказывает убийство человека, связанного с ATTILA? »


«Сэм, я все время говорю тебе, я не знаю». Теперь она поняла, почему она ей нравилась и восхищалась им. В двадцать пять лет, движимая амбициями, Таня Акочелла отказалась от многообещающей карьеры в академической среде, чтобы соблазниться тайным миром. Гэддис представила как свое прошлое, так и свое альтернативное будущее: жизнь свободных исследований, учености. «В этой операции есть элементы, которые настолько секретны, что даже я не был в них причастен. Никто из моей команды даже не знает, кто такой Крейн. По их мнению, это просто еще одна работа. Моей задачей было узнать то, что вы знали. Я не был в курсе ваших разговоров в Винчестере. Все, что я знаю, это то, что по условиям Закона о секретах Крейн поклялся никогда не обсуждать свою карьеру. Это была услуга за то, что он стал Нимом. Но очевидно, что он дошел до того момента, когда он хочет рассказать кому-нибудь об Аттиле, о том, что он сделал, потому что ему девяносто один год, и ему не нравится идея пойти в его могилу, чтобы люди не поняли, какой он чертов герой. Так он сказал твоему другу, и теперь твой друг мертв. Он рассказал ей о Кэлвине Сомерсе, и теперь Сомерс тоже мертв. Возможно, это не то, что вы хотите услышать прямо сейчас, но вы живы только по счастливой случайности ».


Гэддис засмеялся. - И тебе в этом заслуга, Таня? Должен ли я написать МИ-6 благодарственное письмо? '


Она разочарованно покачала головой и посмотрела на него, как будто он был излишне агрессивен.


"Кто такой Питер?" - спросил он ее.


«Особое отделение», - ответила она, потому что хотела быть настолько честной, насколько позволили обстоятельства.


Конечно , подумал Гэддис. Не привидение частного сектора, нанятое Крейном для защиты Нима, а первая линия защиты самого выдающегося шпиона в истории МИ-6. - И он был счастлив участвовать в решении Крейна обнародовать информацию? Почему он не прибежал и не рассказал вам, что происходит?


- Полагаю, лояльность разделилась. Вы не хуже других знаете, что Эдвард Крейн может быть очень убедительным человеком. Это было подлое замечание, но Гэддис принял его без возражений. Возможно, он предлагал Питеру сократить прибыль. Возможно, Питер пришел к выводу, что история Аттилы заслуживает того, чтобы ее рассказали. Кто знает?'


Он снова лег на подушку. У него заболела голова, и он попросил Таню передать ему воду. Он отпил из бутылки, поставив ее на тумбочку. Это было странно, но она снова была для него прекрасна. Он вспомнил их разговор за обедом, то, как она смотрела на него, и почувствовал себя дураком из-за того, что поверил ей.


«Нам нужно поговорить об утре», - сказала она. «Через несколько часов мы выезжаем. Они могут вас искать в аэропорту.


'Почему это?'


«Вы говорите, что человек, которого вы застрелили, был русским. Полиция может предположить, что он работал с сообщником. Они будут искать третьего человека, человека, который покинул место преступления. Что кто-то, вероятно, попытается как можно скорее покинуть Берлин ».


'Тогда почему мы идем?' он спросил.


«Потому что они нас не заподозрят».


'Нас?'


'Мы будем вместе. Мы будем рука об руку ».


Он сел и нажал главный выключатель на панели света рядом с кроватью. Комната пылала. «Я не могу этого сделать».


«Это лучший способ, поверьте мне. Самая простая стратегия. Просто пара, возвращающаяся после романтического перерыва в Берлине. Одинокий мужчина привлечет больше внимания. Тебе просто нужно поверить мне, Сэм. Это единственный способ ».


## Глава 30


Они вышли из гостиницы в шесть. Появились новые новости о стрельбе на Райхенбергерштрассе. По данным немецкого телевидения, нападавший на Мейснера был еще жив и был помещен в реанимацию, где его состояние было стабильным. Это было слабым утешением для Гэддиса и никак не повлияло на его отчаяние. Возможно, он больше не несет ответственности за убийство человека, но ужас, свидетелем которого он стал в квартире Мейснера, все еще был для него столь же ярким и шокирующим, как нанесение увечий ребенку.


«Нам нужно быть осторожными», - сказала ему Таня, когда Дес вез их в аэропорт. «Если вы видите кого-то, кого знаете, в какой-то момент, в терминале или в самолете, и если вы не можете избежать его, действуйте как обычно». Казалось, она не обращала внимания на душевное состояние Гэддиса, думая только о безопасности операции. «Если вы чувствуете необходимость объяснить, кто я, представьте меня как свою девушку. Меня зовут Жозефина. Мы живем в Берлине со вторника ».


Гэддис покачал головой и недоверчиво посмотрел в окно.


«Сэм, это важно». Она повернулась на своем стуле лицом к нему. «Тебе нужно сконцентрироваться. Вам нужно взять себя в руки. Я знаю, что у вас есть опасения по поводу меня. Но нам нужно это сделать. Это единственный способ вернуться домой, не задавая вопросов ».


«Нам понравилось?» он спросил. Тон мрачного юмора окрасил вопрос. «Было ли весело проводить время вместе? Как вы думаете, наши отношения могут привести к чему-то более серьезному?


Дес взглянул и поймал взгляд Тани.


«Это бесполезно, Сэм». Таня почти не спала. Она была одета в элегантный синий костюм и обладала организующей нервной энергией женщины, которая много думала. Как только они приземлились в Лондоне, ей было приказано отправиться прямо в Воксхолл-Кросс для экстренной встречи с Бреннаном, который был «возмущен» тем, что она нарушила укрытие. «Как я сказал вчера вечером, притвориться парой - самая разумная стратегия».


'Конечно.' Гэддис не пытался скрыть презрение в голосе. «Твоя сложная любовная жизнь».


Они зарегистрировались в семь. В зоне безопасности Гэддису пришлось снять ботинки и кожаный ремень с джинсов, но он был рад, что у него есть что-то, что могло занять его руки, когда он стоял в очереди перед сканером; именно стояние вокруг, ожидание делало его подавленным и тревожным. Следующие пятнадцать минут они слонялись в книжном магазине, листая книги в мягких обложках и путеводители по Берлину. Таня время от времени пыталась вовлечь Гэддиса в вежливую беседу, но он знал, что это было исключительно для прикрытия, и его ответы были односложными безразличными. За сорок минут до вылета они молча прошли по полосе освещенных коридоров к паспортному контролю.


«Я буду говорить», - сказала Таня, устраиваясь в очереди, но когда пришло время подойти к будке, их паспорта едва ли заслужили взгляда таможенника. В такой ранний час их просто махали рукой, сдерживая зевок.


Гэддис проспал большую часть пути, но краткий отдых никак не улучшил его настроение. Приземлившись в Лондоне, на него снова навалились жалкие пятничные события. Он постоянно думал о Шарлотте и об уничтоженном черепе Бенедикта Мейснера. В зале прибытия их ждал водитель, еще один Дес в джинсах и нейлоновом анораке с надписью «JOSEPHINE WARNER» жирным шрифтом, написанной заглавными буквами. Гэддис увидел это и почувствовал приступ гнева: двойная жизнь была вокруг него. Он хотел освободиться от этого, оказаться в Барселоне с Мин или уехать в Париж с Холли, вернуться к той жизни, которую он знал до смерти Шарлотты.


«Ты пойдешь домой», - сказала ему Таня, когда они добрались до автостоянки в Гатвике и устроились на заднем сиденье бутылочно-зеленого «Воксхолл Астра». «Нет необходимости ехать с нами, нет причин опасаться за свою безопасность. Насколько нам известно, никто другой не следил за вашим интернет-трафиком, никто другой не слушал ваши телефонные звонки. Мужчина в квартире явно ждал Мейснера. Он был следующим звеном в цепи после Шарлотты и Сомерс. Почему-то россияне о вас не знают. Вы должны быть очень благодарны за это ».


«Ну, я думаю, это одно из преимуществ того, что МИ-6 шпионит у вас в мусорных баках», - ответил Гэддис. Утро в Англии было сырым и невыразительным, небо не было синим. «Они могут хотя бы заверить вас, что они единственная организация, грубо нарушающая вашу конфиденциальность».


Таня привыкла к его капризным настроениям. Она сочувствовала им, но знала, что должна следовать линии партии.


«Послушай, Сэм, я пытаюсь сказать тебе, что у тебя все получилось очень хорошо. Вы можете вернуться к своей жизни. Можно нормально жить. Ничего из этого не случится ».


Как только слова вылетели из ее уст, она осознала ошибку. Гэддис повернулся к ней.


"Я думаю , что Шарлотта быть убитым случилось , Таня.


'Я знаю. Я не это имел в виду, извини…


'Смерть Calvin Сомерс игровая случилось .


Она потянулась, чтобы коснуться его руки. 'Сэм-'


«Прошлой ночью невиновный человек погиб, потому что шестнадцать лет назад он был достаточно глуп, чтобы начать бизнес с МИ-6. Случилось убийство Бенедикта Мейснера . Как я должен это забыть? Как я могу вернуться к «нормальной жизни»? »


Таня попробовала другой подход. «Я говорю вам, что вы должны забыть об этом». Она не питала иллюзий, что все будет легко. «Так же, как вы должны забыть о книге. Это сделка, которую мы заключаем. Это единственный выбор, который у вас есть ».


Гэддис знал, что спорить с ней бессмысленно. Она ехала увидеть великих и хороших сотрудников МИ-6, людей с достаточным влиянием, чтобы его участие в стрельбе было стерто из записей. В конце концов, это была их специальность - переписывание истории. Таня пообещала, что МИ-6 «заключит сделку с немцами». В свою очередь, все, что нужно было сделать Гэддису, - это перестать копаться в окрестностях Эдварда Крейна.


«Аттила закончилась», - сказала она. «Крейна перевезут из Винчестера. Питер потеряет работу. Вы больше никого из них не увидите ».


Они ползали по M25, запертые грузовиками и скучающими людьми в фургонах. Гэддис подумал о Питере, который тащил его по сельской местности Хэмпшира со спутниковым навигатором Шона Коннери, и почувствовал укол вины за то, что теперь он останется без работы. - Что, если Крейн попытается связаться со мной? он спросил. Он не продумал вопрос; он просто хотел вызвать реакцию у Тани. Но эта мысль натолкнула его на мысль. Видела ли МИ-6 сообщения секретной информации? Может ли он по-прежнему общаться с Крейном с помощью зашифрованного сообщения?


«Крейн не будет пытаться связаться с вами», - ответила Таня, но в ее голосе не было уверенности.


«Как ты можешь быть уверен?» Гэддис начал верить, что может спасти книгу. Для него это было необычно, но, несмотря на все случившееся, он был полон решимости завершить начатое. - Вы думаете, что такой человек не способен обмануть МИ-6?


«Я думаю, Эдвард Крейн способен на все».


'Точно.' Он выглянул в окно. Ему нужно было создать впечатление, что его интерес к Аттиле закончился, солгать с той же ловкостью, которую проявила Таня, обманывая его. - В любом случае, тебе не о чем беспокоиться. Я понимаю свою ситуацию. Если он позвонит, я проигнорирую его. Я лучше умываю руки от всего этого ».


'Ты бы?'


'Конечно. Что я буду делать, рискуя быть расстрелянным ФСБ? » Таня энергично кивнула, и признала неизбежность вмешательства России. «Я понимаю условия нашей сделки».


Он посмотрел на ее лицо, усталость начала окрашивать ее глаза. Это было странно, но было неправильно ее обманывать. События в Берлине установили между ними странную связь.


«Я вернусь в UCL, - сказал он. «Книга не будет написана. Если повезет, это будет последний раз, когда мы увидимся ».


## Глава 31


Они высадили его в его доме в Шепердс-Буш, и Гэддис нашел его в том же виде, в каком оставил, чуть более дня назад.


Но, конечно, это был уже не тот дом. Теперь это был дом с прослушиваемыми телефонами, дом с прослушиваемыми комнатами, дом с компьютером, который разговаривал с безликими гиками из Воксхолл-Кросс и GCHQ. Он открыл шторы в гостиной и посмотрел на припаркованные на улице машины. Прямо напротив его входной двери стоял фургон с затемненными окнами.


«Это мое будущее» , - подумал он. Это цена общения с Эдвардом Крейном .


В качестве мелкого неповиновения он вышел на улицу, стукнул по обшивке фургона, сказал: «Сделай мой с двумя сахарами», затем спустился на Аксбридж-роуд, вошел в телефонную будку и набрал номер Питера. Связь была мертва. Нет сообщения или звука. Просто пустота на другом конце провода. Голодный и взволнованный, он взял трубку в UCL, разобрался со своей почтой и электронными письмами, а затем купил новую куртку в магазине на Грейт-Мальборо-стрит у продавщицы-подростка, которая лопала пузыри жевательной резинки, проводя его кредитную карту в кассе. .


Ему нужны были наличные. Ему нужен был новый мобильный телефон. Ему нужно было найти такой образ жизни, который вернул бы некоторую степень уединения его изрезанному существованию. Сейчас все шло своим чередом: на его машине будет распознавание номеров; оповещения о его карточке Oyster; срабатывает каждый раз, когда он использует банковский счет. Гэддису придется предположить, по крайней мере, в первые несколько недель его договоренности с Таней, что МИ-6 будет продолжать следить за ним, чтобы гарантировать, что он не нарушит свое слово. Его звонки, его электронные письма, его передвижения по Лондону будут контролироваться целой армией наблюдателей, которых он никогда не почувствует, никогда не узнает, никогда не увидит.


Он снял 900 фунтов стерлингов в банкомате на Шафтсбери-авеню, дневной лимит на его трех счетах теперь, когда Нэт Уэст перевел ему выручку от еще одного личного займа в 20 000 фунтов стерлингов. Он купил ежемесячную карту Travelcard. Он заплатил наличными в магазине на Tottenham Court Road за мобильный телефон Nokia, зарегистрировав новую SIM-карту с адресом квартиры в Kensal Rise, которая была его временным домом после разрыва с Наташей. Он планировал переключаться между телефонами, зарезервировав новый номер для любых разговоров или текстовых сообщений, касающихся Крейна. Он не отдал его никому из своих друзей - даже Наташе или Холли - из опасения, что их собственные телефоны будут взломаны.


Холли . Он хотел иметь возможность проверить ее историю, спросить ее, почему она передала файлы своей матери. Было ли это, как она тогда настаивала, тем, что Катя Леветт восхищалась репортажем Шарлотты, или был другой, более зловещий мотив? Он просто не поверил утверждениям Тани о невиновности Холли.


Он позвонил ей из вестибюля огромного готического отеля на Саутгемптон-Роу. Она была свободна к ужину, что снова вызвало его подозрения. Почему бы красивой двадцативосьмилетней актрисе ничего не делать в субботу вечером? Почему Холли Леветт всегда была на связи с ним, даже в короткие сроки? Это было так, как если бы она была намеренно введена в его жизнь как еще одна пара глаз, еще один уровень наблюдения, чтобы добавить Джозефин Уорнер и призраков Берлина.


Она появилась в его доме в половине девятого. Гэддис провел раннюю часть вечера, неся ящики КГБ вниз и складывая их в одном конце своей кухни открытой планировки. На Холли были туфли на платформе с пробковой подошвой, винтажное платье 1940-х годов и, судя по ремешку бюстгальтера, комплект чрезвычайно дорогого нижнего белья. Она удивилась, когда увидела папки, закрывающие дверь в сад Гэддиса, и посмотрела на него, как будто он сошел с ума.


'Весенняя уборка?'


«Исследования», - сказал он. - Это те коробки, которые вы мне дали. Файлы твоей матери.


Ее реакция только подпитывала его растущее чувство подозрения. Ее руки поднялись к лицу, сомкнулись вместе, как будто в молитве, и она испустила театральный вздох облегчения.


«Слава богу, вы мне напомнили. За последние две недели мою машину забило шесть чертовых вещей. Ты хочешь их?'


Это казалось сверхъестественным совпадением. «Есть еще файлы?»


«Это никогда не кончится. Когда вы пришли в первый раз, мы пропустили около дюжины ящиков в подвале. Вы возьмете их в следующий раз, когда останетесь?


Он просканировал ее лицо на предмет лжи. Зачем ей ждать больше месяца, чтобы выгрузить дополнительную информацию из архива матери? Почему сейчас? Говорила ли с ней Таня с тех пор, как они приземлились в Гатвике? Это было похоже на план проверить серьезность его обещания выбросить Крейна за борт.


«Я помогу тебе отнести их», - сказал он.


Холли была припаркована в пятидесяти метрах от входной двери Гэддиса. Фургон через улицу исчез. Она отперла багажник своей машины и передала ему первую из шести маленьких коробок из-под обуви, сложив четыре из них одна на другую, так что он был вынужден, пошатываясь, вернуться в дом с шатающимся столбиком картона, зажатым под подбородком.


«Что в них?» - сказал он, складывая коробки на кухонном столе.


«Понятия не имею», - ответила Холли.


Им удалось избежать этой темы в течение следующих двух часов, вместо этого поговорив о поездке Гэддиса в Берлин - «Фантастический город». Хотел бы я остаться подольше ». - и прослушивание Холли на роль в новом телесериале «Еще одна кровавая медицинская драма. Почему бы им просто не превратить BBC в больницу? ' К одиннадцати часам, полные вина и разговоров, они легли спать. Чтобы отрицать, что подслушивание вызывает сомнительное удовольствие от прослушивания его разговора по подушке, Гэддис вошел в свой кабинет, загрузил iTunes и сдвинул регулятор громкости наполовину.


'С тобой все впорядке?' - спросила Холли, когда он вернулся в спальню. «Зачем ты включаешь музыку?»


«Тонкие стены», - ответил Гэддис.


Она посмотрела на него. - Ты сегодня немного странный, Сэм.


"Я?"


'Очень. Все ли в порядке?'


'Все в порядке.'


Из всех людей он думал о Гарольде Уилсоне, премьер-министре, настолько убежденном в том, что МИ5 пыталась его заполучить, что он стал вести деликатные беседы в ванных комнатах с включенными кранами. Если бы только он мог рассказать Холли, что происходит. Если бы только он мог рассказать правду о Мейснера, Сомерсе, Шарлотте и Крейне. С другой стороны, возможно, она уже все о них знала. Возможно, он спал с русским активом.


«Как умерла твоя мать?»


'Вот это да. Вы действительно умеете уговаривать девушку в постели ».


'Шутки в сторону. Ты мне никогда не говорил. У меня было ощущение, что вы двое не были близки.


Холли перестала раздеваться. Она стояла босиком посреди его спальни с ремешком винтажного платья до середины руки.


«У нас были проблемы. Вы знаете, матери и дочери?


iTunes переключился на «Это не я, детка». Гэддис подумал о том, чтобы зайти в свой кабинет, чтобы изменить его, но хотел получить ответ на свой вопрос.


- У нее был рак? он спросил.


'Нет. Что заставляет тебя говорить это?'


«Мне просто интересно, как она умерла».


Лицо Холли исказилось от раздражения. 'Почему внезапный интерес?'


Она теряла терпение. Если он не будет осторожен, она схватит зубную щетку из ванной, наденет туфли на платформе и поедет обратно в Челси.


«Забудь об этом, - сказал он. «Не знаю, почему я спросил».


Конечно, он знал, почему спросил. Он хотел знать, были ли обстоятельства смерти Кати Леветт подозрительными. Он хотел знать, была ли она убита сотрудниками ФСБ. Было ли в файлах что-то, чего он еще не обнаружил, - дымящийся пистолет в коробке из-под обуви? Неужели Катя разгадала загадку Дрездена и заплатила за это своей жизнью? Конечно, эта теория не имела смысла: если бы русские хотели заставить ее замолчать, они наверняка разрушили бы и ее исследования. Но Гэддис пребывал в таком настойчивом подозрении, что не мог видеть глупости своего собственного мышления.


«Она была алкоголичкой».


Заявление Холли застало его врасплох. Он выключил свет в коридоре и, вернувшись в комнату, обнаружил, что она сидит на краю кровати и с меланхолической медлительностью расстегивает молнию на платье.


«Я не осознавал».


'Почему ты?'


Он прошел через комнату и опустился перед ней на колени. Он протянул руку и остановил ее, когда она раздевалась. 'Мне очень жаль.'


«Не твоя вина», - сказала она, улыбаясь и взъерошивая его волосы. Он чувствовал себя смущенным и виноватым. «Если кто-то хочет напиться до смерти, никто ничего не может с этим поделать».


Она продолжала снимать платье. Это было похоже на вызов ее матери, не позволяющий ей испортить их вечер. Гэддис увидел красоту ее тела и прикоснулся к ее животу. Он знал, что она не собиралась подавлять его сочувствие, разыгрывать сцену для эмоционального эффекта. Это было одно из ее достоинств: она была актрисой, совершенно неспособной к мелодраме.


«Иди спать», - сказала она, расстегивая ему рубашку. Сладкий увлажненный аромат ее кожи был бальзамом. Она начала улыбаться. «Только одно».


'Что это такое?'


"Можем ли мы , пожалуйста , выключите Боб Дилан трахать?


Три часа спустя Гэддис все еще не спал. Пребывание с Холли не успокоило его. Она спала мирным клубком рядом с ним, но он был взволнован так, как не знал с самых худших периодов его развода. После Берлина он почти не спал, но закрывание глаз, казалось, усиливало его воображение. Его преследовали образы Бенедикта Мейснера, он был в ярости, что ему придется отложить свою работу над Крейном, решив привлечь убийц Шарлотты к ответственности.


Примерно в четверть третьего, потеряв всякую надежду на сон, он спустился вниз, налил себе бокал вина и, не зная, что делать, начал просматривать файлы, которые Холли принесла в машине.


Это была та же старая история: ни в одной из ящиков не было ничего серьезного. Выпив два парацетамола, Гэддис обратил свое внимание на исходные файлы, которые он бегло изучил двумя месяцами ранее. На этот раз он обнаружил странный предмет, который пропустил при первом просмотре материала: например, свидетельство о смерти Энтони Бланта и копию его завещания. Там была стенограмма интервью с сэром Диком Уайтом, проведенного неназванным журналистом в 1982 году. Гэддис был ненадолго заинтригован этим, но, конечно, не нашел ни упоминания об Аттиле, ни какого-либо упоминания Эдварда Крейна. В другом ящике он нашел фотокопию некролога Джека Хьюита, бывшего офицера МИ5, бывшего любовником Гая Берджесса, а также газетный обзор мемуаров Майкла Стрейта. Также была целая папка, посвященная газетным вырезкам о Горонви Рисе и Владимире Петрове. Катя явно намеревалась написать книгу об отношениях между британской разведкой и КГБ в послевоенную эпоху, но не было ничего, насколько он мог судить, чего бы еще не было в открытом доступе.


Сразу после четырех он налил себе третий бокал вина и выкурил сигарету на диване. Сумочка Холли лежала на полу у его ног. Он был открыт, и часть содержимого вылилась на ковер, возможно, когда она достала зубную щетку. Он был уверен, что она спит; если она проснется с недоумением, что с ним случилось, он сможет услышать ее шаги на лестнице. Он просто хотел убедиться, что она была тем, кем себя называла. Он просто хотел успокоить свой ум.


Поэтому он потянулся за сумкой.


В основном разделе он нашел хорошо просматриваемый экземпляр « Кукольного домика» , еще один - «Жены путешественника во времени» и выпуск NME . Он положил всех троих на диван рядом с собой и стал копать глубже. Он был поражен тем, как много шума он производил. Он нашел сломанную морскую ракушку, неоткрытую упаковку салфеток, клубок наушников, пачку противозачаточных таблеток - слава богу, новейшие - и подрумянившуюся сердцевину недоеденного яблока. Он разложил их на полу. Затем он нашел то, что наверняка было памятным подарком: небольшой аметистовый камень; кусок шелка, завернутый в тугую связку и перевязанный веревкой; и открытка с Эйфелевой башней от Кати Леветт, адресованная Холли, с почтовым штемпелем 1999 года.


Ему нужен был ее дневник. Он нашел его в отдельной застегнутой на молнию части сумки и проверил записи за август и сентябрь в поисках чего-нибудь необычного, свидетельств двойной жизни. Но были только прослушивания, свидания на вечеринках, стенографические напоминания о том, чтобы купить молока или оплатить счет. Запуск его собственной книги был отмечен простой пометкой: «Мероприятие Gaddis / Daunt Holland Park», и их последующие встречи также были трогательно обыденными: «Dinner S 830»; 'S фильм Кенсингтон?'; 'Lunch S Café Anglais'. Утром в день похорон Шарлотты Холли написала заглавными буквами: «СЭМ ПОХОРОНЫ ПОЗВОНИТЕ ЕМУ!» и он вспомнил, что она позвонила ему в дом в Хэмпстеде, чтобы убедиться, что с ним все в порядке. Он чувствовал себя несчастным из-за того, что не доверял ей.


Но все же он не был готов. Нащупывая пух и крошки на дне сумочки, он нашел бумажник Холли и начал выгружать его содержимое, пункт за пунктом, на диван. Все кредитные карты были записаны на ее имя. Там были потертые фотографии хихикающих друзей в паспортных столиках, карты лояльности Sainsbury и Tesco, квитанция из химчистки из магазина на Кингс-роуд и мини-выписка из банкомата в Хаммерсмите. Он не знал, что ожидал найти. Номер сэра Джона Бреннана? Визитная карточка Тани Акочелла? На основании того, что он видел, не было никаких предположений, что Холли была кем-то иным, кроме безработной актрисы с овердрафтом и неустойчивой общественной жизнью.


В конце концов, он прекратил поиски и положил бумажник, более или менее тот, который он нашел, в сумку. Во втором боковом кармане он нашел два набора ключей, пачку «Ризласа», маленький тюбик мази для губ и счет за электричество на имя Холли, зарегистрированный по адресу на Тайт-стрит. Также было электронное письмо от женщины из Австралии, которое Холли распечатала на бумаге формата А4. Это было письмо между друзьями, полное новостей и сплетен, и Гэддису было стыдно, что он его прочитал.


Он закурил вторую сигарету. Он положил сумку на пол и поискал мобильник Холли. Он заряжался от розетки рядом с чайником. Не снимая шлейфа, он проверил ее входящие и исходящие звонки, ее текстовые сообщения, даже файлы cookie в ее интернет-браузере, но не было ничего, что могло бы вызвать его подозрения, только человек по имени «Дэн Си», которому Холли прислала письмо. пугающе кокетливое текстовое сообщение в ответ на приглашение в театр. «Это не больше, чем я заслуживаю», - подумал он. По крайней мере, Дэн не станет разбираться в твоих вещах.


Наконец он начал чувствовать усталость. Время спать. Он положил телефон на стойку, вылил воду из пепельницы, поставил стакан в посудомоечную машину и снова закупорил вино. Две коробки из-под обуви Кати все еще были открыты на столе, и он собрал обрывки бумаги в нерешительной попытке прибраться.


Именно тогда он увидел письмо. Один лист канцелярских принадлежностей синего цвета с водяными знаками и штампом с адресом наверху:


Роберт Уилкинсон


Сухая дорога (RD2)


Омакау 9377


Центральный Отаго


Новая Зеландия


## Глава 32


Это было любовное письмо.


Моя милая катя


Это последний материал, который я обещал вам прислать. Если присмотреться, возможно, вы найдете что-то, что привлечет внимание публики. Следите за Платовым. Он приз. Больше ничего сказать не могу.


Жизнь в собственности примерно такая же. Хожу, читаю, чувствую себя очень далеко от дома. В основном я не против этого чувства. Я все время вижу Рэйчел, потому что она живет всего в нескольких часах езды от меня и подарила мне двух замечательных внуков. Кажется, я даже не против мужа Рэйчел так сильно, как когда-то - возможно, с возрастом я смягчаюсь.


Но я скучаю по Кэтрин, и я скучаю по тебе, моя дорогая. Я думаю о тебе постоянно. Я не сентиментальный человек. Вы знаете это обо мне. Но иногда мне невыносимо думать, что я никогда больше не буду обнимать тебя, что ты никогда не будешь спать в моих объятиях, что мы навсегда останемся разлученными. Я сделал так много ошибок, и теперь мне кажется, что уже слишком поздно.


Я очень сожалею, не в последнюю очередь, выбрав карьеру, а не возможность большего счастья с вами. Но вы уже столько раз слышали от меня все это. Какая польза от сожалений? Я только прошу вас в последний раз подумать о возможности приезда сюда, в Новую Зеландию, даже если это всего на неделю или две. Обещаю, вам понравится.


Удачи с книгой, Кэтти. Я пытался помочь вам и только хотел бы, чтобы я мог сделать больше.


Со всей моей любовью, как всегда


Роберт Икс


В конце их первого уик-энда Холли упомянула Гэддису, что у ее матери когда-то был парень из МИ-6, который слил ей материалы о КГБ. Конечно, это был он. Уилкинсон был источником архива. Письмо датировано 5 мая 2000 года. Но что он имел в виду под строками в первом абзаце? - Следите за Платовым. Он приз ».


Была почти половина пятого утра. Гэддис снова перечитал письмо, пытаясь выяснить точную природу отношений между Уилкинсоном и Катей Леветт. Были ли они женаты? Господи, он был отцом Холли ? Только Холли могла дать ответы, но он с трудом разбудил ее посреди ночи. Его вопросы придется подождать до утра.


'Что ты делаешь?'


Она стояла в дальнем конце комнаты со скрюченными глазами и закрученными во сне волосами, часть их прилипла к ее лицу. Он был поражен звуком ее голоса и положил письмо на стол, как будто его застали за чтением личной переписки Холли. На ней был его халат, шнурок свисал сбоку.


- Я тебя разбудил?


'Нет. Мне просто нужен был стакан воды. Тебя там не было. Интересно, что с тобой случилось? Ее глаза прищурились от света. «Что ты делаешь? Который сейчас час?'


Гэддис посмотрел дальше, на сумочку на полу, и почувствовал укол раскаяния. «Около половины четвертого», - сказал он. Он снова проснулся, снотворное действие вина и парацетамола давно прошло. "Кто такой Роберт Уилкинсон?"


« Что? '


Ее голова упала набок. Она выглядела пораженной.


- Так вы его знаете?


Боб? Конечно, я его знаю. Он был парнем мамы. Как его имя появилось? '


«Я нашел письмо». Гэддис поднял его в руке, приглашая ее прочитать. Но она все еще была в полусне и сказала: «Разве я не могу увидеть это утром?»


Он покачал головой. 'Нет. Это важно. Он дал твоей маме это?


Он указал на файлы на столе. То, что письмо Роберта Уилкинсона все это время должно было прятаться в коробке из-под обуви в багажнике ее машины, определенно было слишком большим совпадением. Почему она принесла его сегодня? Холли нахмурилась, ее полуоткрытые глаза все еще сопротивлялись яркому свету кухни.


«Сэм, сейчас середина гребаной ночи. У тебя есть это уже несколько недель .


'Не этот.' Он постучал по письму отпечатком указательного пальца. «Это пришло сегодня».


«Возвращайся в постель, - сказала она. «Боб был просто влюблен в маму. Одержимый ею. Я расскажу тебе о нем утром ».


«Что значит« одержимый »?


Она подошла к нему и схватила его за руку. « Утром» .


'Нет. Пожалуйста.' Одной рукой он держал ее за талию. Он уловил внезапный резкий запах ее пола и подумал об измене Тани. 'Мне нужно знать. Вы должны мне сказать. Тебе нужно проснуться. Могу я приготовить вам чаю? Кофе?'


'Это смешно.' Она позволила ему затащить себя в кресло. «Если я скажу тебе, ты пообещаешь дать мне поспать?»


«Я обещаю дать тебе поспать».


'Отлично.' Она оперлась локтями о кухонный стол, закрыв глаза, склонив голову, как будто на начальных этапах молитвы. «Боб Уилкинсон», - пробормотала она про себя. Ей явно было трудно запомнить детали. - Последний парень мамы перед папой. Возможно первая любовь. Не могу вспомнить.


- А вы с ним встречались?


'Конечно.'


'Какой он?'


Она подняла глаза и с раздражением уставилась на Гэддиса, как будто набросок персонажа был далеко за пределами ее компетенции в половине пятого утра.


Он отступил. 'Хорошо. Тогда скажи мне, когда они были задействованы ».


Он встал, задавая вопрос, и включил небольшое цифровое радио в углу кухни. Он не хотел, чтобы разговор был подслушан. В комнату залила классическая музыка. Холли нахмурилась, но слишком устала, чтобы сомневаться в его странном поведении. «О, я не знаю, Сэм. Наверное, в начале семидесятых. Она завила прядь волос за ухом. «Мама была примерно моего возраста. Они почти обручились, но Боб был отправлен за границу министерством иностранных дел или чем-то еще, и им пришлось расстаться ».


Гэддису это не понравилось. «Министерство иностранных дел или что-то в этом роде». Это звучало так, как будто она слишком компенсировала ложь.


- Он предпочел карьеру твоей матери?


«Ну, это один из способов взглянуть на это». Она смеялась. Мама действительно почувствовала облегчение . Она познакомилась с моим отцом, вскоре они поженились, у них родился я. И все мы жили долго и счастливо ». Она начала играть с крышкой одной из обувных коробок. «Только Боб никогда не забывал о ней. Женился, развелся, всегда поддерживал связь с мамой, а после смерти отца очень помог ей в карьере ».


Гэддис увидел, что она нахмурилась.


«Почему ты так выглядишь?»


Холли покачала головой. «Я думаю, что у них, возможно, был роман, который возобновился примерно десять лет назад». Она повернулась к радио. «Какого хрена ты включил Classic FM?»


- Отдай мне должное. Это Радио 3 ».


Холли встала. Она налила себе стакан воды из бутылки в холодильнике, затем убавила громкость радио. Гэддис хотел возразить, но понял абсурдность своего поведения; он не мог позволить себе оттолкнуть ее параноидальной тирадой об аудионаблюдении. Вместо этого он смотрел, как она пила воду - весь стакан, как лекарство от похмелья - прежде чем вернуться в свой стул.


«Мама писала о политических проблемах, геополитике, шпионаже». Холли перешла на сценический шепот, приложив палец к губам. Она начинала получать удовольствие. «Боб был большим шпионом. Железный занавес. Холодная война. Вот почему вы беспокоитесь о том, что вас прослушивают? Она выглядела так, словно вот-вот рассмеется. «Вы используете мамины вещи, чтобы написать книгу о МИ-6?»


Он жестом велел ей продолжать говорить.


«Насколько я знаю, Боб все время скармливал маме лакомые кусочки информации. Шпионские сплетни, слухи из Вашингтона и Вестминстера ». Она постучала костяшками пальцев по столу. «Он, наверное, дал ей пятьдесят процентов этого материала. Это был его способ выразить свою привязанность. Либо это, либо способ успокоить его вину за побег в Москву. Он сказал, что хочет, чтобы она написала отличную книгу о западной разведке, обо всем, о чем Боб Уилкинсон не мог сказать, потому что был связан Законом о государственной тайне ». Она взяла Гэддиса за руку, и ее веселое настроение внезапно утихло. Но мама так и не догадалась. Она, вероятно, даже не читала файлы. В конце концов, Боб ее рассердил. Он был похож на муху, от которой она не могла отмахнуться. И она никогда не чувствовала себя достаточно хорошо, чтобы делать какую-либо работу. Я думаю, что Боб сейчас живет в Новой Зеландии. Я не видел его целую вечность ».


- Разве он не приходил на похороны твоей матери?


Холли покачала головой. «Не могу вспомнить. Я побил мировой рекорд по потреблению валиума. Возможно. Он может даже не знать, что она умерла ».


Гэддис взял письмо и передал ей. Грузовик промчался мимо окон гостиной, мчась через лежачие полицейские посреди ночи. Он указал на строчку про Платова. - Как вы думаете, что он имел в виду?


'Здесь?' Элфи прищурилась, как старуха, нуждающаяся в очках. «Платов? Понятия не имею.


Гэддис внимательно изучал ее лицо, все еще не зная, не манипулируют ли им. - Ваша мать никогда не упоминала, что расследовала кого-то в Кремле?


«Никогда, нет». Холли откинулась на спинку стула, внимательно нахмурившись. - Я думал, вы разбираетесь в Платове. Что происходит, Сэм?


'Кому ты рассказываешь.'


## Глава 33


Неизбежно, что международные справочники не нашли в Новой Зеландии ни одного Роберта Уилкинсона, поэтому Гэддису пришлось попросить Холли об одолжении. Вела ли ее мать адресную книгу? Можно ли будет отследить номер Боба? Холли спросила его, почему он так хочет поговорить с Уилкинсоном, но Гэддис намеренно не уточнил детали.


«Он был в Берлине во время важной фазы холодной войны. Это для книги МИ-6. Я хочу назначить встречу ».


На следующий вечер Холли позвонила с Тайт-стрит и сообщила подробности. Не было никакого способа помешать ей зачитать номер Уилкинсона по открытой линии, поэтому Гэддис записал его и немедленно вышел к телефонной будке в четверти мили отсюда, на Южной Африке-роуд. Если бы GCHQ перехватило звонок Холли, он рассчитал, что им все равно потребуется несколько часов, чтобы установить ошибку на телефоне Уилкинсона в Новой Зеландии.


Было восемь часов вечера в Лондоне и восемь часов утра в Новой Зеландии. Он скатал четыре фунта монеты в таксофон и набрал номер.


'Привет?'


- Это Роберт Уилкинсон?


'Говорящий. Это кто?'


Линия была очень четкой. Гэддис был удивлен бесклассовым акцентом Уилкинсона: он вырос с мыслью, что весь высокопоставленный персонал МИ-6 похож на членов королевской семьи.


«Меня зовут Сэм Гэддис. Я преподаю историю России в UCL. Я также только что закончил биографию Сергея Платова. Мое имя что-нибудь для вас значит?


«Для меня это ничего не значит».


Тишина. Гэддис чувствовал, что у него в руках еще один Томас Ним.


«Сейчас хорошее время поговорить?»


«Так же хорошо, как и все».


«Просто я хотел поговорить с вами о Кате Леветте». Это привлекло его внимание. Гэддис услышал резкий, почти тревожный вздох, надменность, выходящую из него, затем полуслова - «Кэт…»


«Я понимаю, что вы были хорошими друзьями».


'Да. Кто вам сказал, это?'


«Холли - моя подруга».


'Боже. Холли. Как она?'


Уилкинсон открывался. Гэддис достал ручку и клочок бумаги и попытался прижать их локтем к корпусу телефона. «Она очень хорошо. Она хотела, чтобы я послал тебе ее любовь ».


«Как мило с ее стороны». На линии было короткое прерывание, возможно, из-за технической неисправности, возможно, из-за того, что Уилкинсон нашел более тихое и удобное место в своем доме, из которого можно было бы поговорить. «Кем ты снова был? С кем я говорю?


«Меня зовут Сэм Гэддис. Я академик, писатель. Я звоню тебе из Лондона ».


'Конечно. А вы с Катей работаете над рассказом?


Он явно не знал о Кате. Уилкинсону не сказали, что Леветт мертв. Гэддису придется рассказать ему об этом.


- Вы не слышали, сэр? Он был удивлен, что назвал его так, но в тот момент почувствовал чувство уважения. 'Мне очень жаль. Я не знал, что скажу тебе именно я. Я просто предположил, что ты уже знал. Катя умерла, мистер Уилкинсон. Мне очень жаль. Шесть месяцев назад.'


«Боже мой, это ужасные новости». Ответ был мгновенным и стоическим; Гэддис чувствовал, что может представить стойкость на лице Уилкинсона. Он только что потерял самую большую любовь своей жизни, но не собирался показывать свое горе постороннему. «Мне жаль это слышать, - сказал он. - Как Холли справляется?


«Итак, так, - сказал Гэддис. «Она в порядке».


Уилкинсон спросил, как умерла Катя, и Гэддис сказал ему, что она страдала от печеночной недостаточности - эвфемизм, который старик сразу понял.


'Да. Я боялся, что в конце концов она заберет ее. Кровавая выпивка была для нее борьбой на всю жизнь. Я напишу Холли с соболезнованиями. Она все еще в квартире на Тайт-стрит?


'Она. И я уверен, что она это оценит ».


На самом деле Кэтрин выходит замуж в конце этого месяца. Я могу посмотреть, сможет ли Холли прийти на свадьбу. Было бы замечательно встретиться с ней снова ».


Гэддис знал из разговоров с Холли, что Кэтрин была дочерью Уилкинсона, но чувствовал, что должен притвориться невежественным.


«Кэтрин?»


«Моя младшая. Жениться на австрийке в Вене. Я приеду на свадьбу. Мы должны попытаться увлечь Холли.


«Я обязательно упомяну об этом».


Гэддис взглянул на показания и увидел, что у него осталось меньше пятидесяти пенсов кредита. Он положил еще четыре фунта в щель и закашлялся, чтобы скрыть шум монет, попадающих в телефон.


Это не помогло.


«Вы разговариваете со мной из телефонной будки?» - спросил Уилкинсон.


Даже если бы Гэддис хотел солгать, это было бы невозможно: на улице рядом с ним остановился усиленный «фольксваген-гольф». Водитель несколько раз опирался на рог, пытаясь привлечь внимание кого-то в соседнем жилом массиве. Должно быть, Уилкинсону показалось, что Гэддис звонит с середины M4.


«Телефон в моем доме вышел из строя», - сказал он, случайно стукнув ручкой и клочком бумаги об пол будки. Наклонившись, чтобы поднять их, он поднес трубку к уху и сказал: «Я просто очень хотел позвонить вам как можно скорее».


- О чем, доктор Гэддис?


«Я получил некоторые документы, которые, я думаю, вы передали Кате».


Пауза. Уилкинсон взвешивал свои варианты. 'Я понимаю.'


- Мне их подарила Холли. Общий друг подумал, что мне может быть интересен материал ».


'А ты?'


Возвратилась некоторая преграда, которая характеризовала тон Уилкинсона в начале разговора.


«У меня еще не было подходящего шанса пройти через все это. Я был занят другим делом. Интересно, знаете ли вы, что Катя собиралась делать с документами?


«Боюсь, я действительно не знаю».


Это звучало как ложь, но Гэддис не ожидал прямого ответа. Уилкинсон был виновен в передаче журналисту потенциально секретной разведывательной информации. У него не было средств узнать, был ли Гэддис добросовестным историком или провокатором, нанятым SIS для получения признательных показаний.


«Может быть, мы могли бы встретиться в Вене, чтобы обсудить это?» - предположил Гэддис, дикая идея, которая вышла из его уст прежде, чем он обдумал ее последствия.


«Возможно», - ответил Уилкинсон совершенно неуверенно. Время было на исходе. Если Гэддис не будет осторожен, разговор скоро закончится.


«В частности, я хотел поговорить с вами только об одном человеке, - сказал он.


'Да? И кто это?'


«Сергей Платов».


Уилкинсон равнодушно хмыкнул. - Но вы сказали мне, что уже написали его биографию. Зачем вам начинать все сначала?


«На этот раз все под другим углом». Гэддис задавался вопросом, как лучше разыграть свой козырь. «Меня интересуют отношения Платова с тремя бывшими офицерами разведки советских времен».


«Офицеры разведки…»


«Федор Третьяк был высокопоставленным резидентом КГБ в Дрездене. Эдвард Крейн был британским двойным агентом более пятидесяти лет. Человек, который привел его из Берлина в середине 80-х, использовал псевдоним Доминик Ульверт ».


Шок Уилкинсона прозвучал по междугородной линии шепотом ругательства.


- Чертов идиот. Эта линия безопасна?


'Я так думаю-'


«Я буду благодарен вам, чтобы больше не связываться со мной здесь».


## Глава 34


В стенограмме разговора, показанной сэру Джону Бреннану на следующее утро, резкая кульминация дискуссии между POLARBEAR и Робертом Уилкинсоном была выражена простой фразой: «ВЫЗОВ ПРЕКРАЩЕН».


Бреннан, которого заставили поверить, что Гэддис отказался от своего интереса к Аттиле, пришел в ярость, созвал встречу с Таней Акочеллой, на которой он упрекнул ее за то, что она «не смогла убедить этого гребаного академика» в том, что «если он хоть немного пойдет. рядом с Эдвардом Крейном когда-нибудь снова бросим его волкам в Москву. Я не проводил каждый бодрствующий час своего долбаного уик-энда, преклонив колено перед главой BND, прося его закрыть глаза на работу Гэддиса в Берлине, чтобы он сразу же взял трубку и начал болтать с Бобом чертов Уилкинсоном . '


Таня попыталась вмешаться, но Бреннан не закончил.


«Есть ли у Гэддиса какое-нибудь представление о том, что с ним случится, если русские узнают, кто он? Он знает, что поставлено на карту? Разве вы не дали ему понять это после того, как приземлились в Гатвике? О чем ты говорил ? Цены на жилье? Гастро-пабы? Ты планировал, Таня, на каком-нибудь гребаном этапе, как следует выполнять свою работу?


Ее выгнали из кабинета Бреннана с прощальным выстрелом, который привел ее в ярость.


«Вот что ты будешь делать. Вернитесь в ЧЕЗАПИК. Считайте POLARBEAR закрытым для бизнеса. Если ты не можешь справиться с такой простой проблемой, как Сэм Гэддис, мне придется решить ее сам ».


Когда Акоцелла была в лифте, Бреннан немедленно связался с посольством Великобритании в Канберре и поручил Кристоферу Бруку, тридцатипятилетнему начальнику станции в Австралии, сесть на следующий рейс в Новую Зеландию, где ему предстояло `` спокойно отдохнуть ''. поговорить с одним из наших бывших сотрудников ». Деятельность SIS из Веллингтона была свернута в рамках программы по сокращению расходов, а это означало, что Брук должна была отправиться в семичасовую поездку в Крайстчерч через Сидней, еще сорок пять минут полета из Крайстчерча в Данидин, а затем еще три часа полета. -часовая поездка на арендованной Toyota Corolla от Данидина до Александры, которая находилась в самом сердце Южного острова. С учетом задержек и пересадок поездка - с того момента, как он покинул свой дом в Канберре, до момента, когда он прибыл в Александру, - заняла чуть менее четырнадцати часов и стоила Бруку взрывного спора с его беременной женой, которая с нетерпением ждала встречи с ним. долгожданный пятидневный перерыв на Золотом Берегу. Брук почти заснул сразу же, как только добрался до своего номера в отеле, проснувшись на рассвете в среду и обнаружив, что никто никогда не слышал ни о Роберте Уилкинсоне, ни о собственности в Драйбред.


«Мы знаем большинство людей здесь, дорогая, - сказала управляющая Дома Данстан. «Сухой хлеб раньше был золотой жилой. Там уже много лет никто не жил ».


- Ты уверен, что попал в нужное место, приятель? - спросила работница бензоколонки в гараже на окраине Александры.


Брук ехала все утро. За три часа он увидел трех человек, ни один из которых не смог указать ему дорогу. Он сканировал дорожные карты, но не мог получить доступ к Интернету, чтобы загрузить изображения из Google Earth, которые могли бы указать ему маршрут к Драйбреду. Он проходил через одни из самых драматических пейзажей, которые он когда-либо видел, но по большей части его Hertz Toyota был наполнен звуками изношенного, раздраженного британского привидения, ругающегося за несправедливость быть отправленным в задницу. разведки и злобно богохульствует над перспективой потратить три дня на поиски отставного шпиона времен холодной войны, который, если верить местным жителям, никогда не ступал в Новую Зеландию.


Наконец, Брук поехала обратно к Александре, зашла в Публичную библиотеку и нашла ссылку на «Сухой хлеб» в историческом путеводителе по Центральному Отаго, датированном 1947 годом. Дом Уилкинсона когда-то был поселением, где добывали золото, а впоследствии - фермой. Судя по описанию в путеводителе, он находился в конце «Драйбред-роуд» в овраге у подножия хребта Данстан, в сорока пяти километрах к северо-западу от Александры.


Он вышел из библиотеки. Он проезжал через сухой, бесплодный ландшафт, обозначенный на карте как равнина Маниотото, и остановился за бензином и едой в Омакау, поселке, в котором имелись немногим больше, чем паб и местный магазин. Около четырех часов он свернул с шоссе S85 на незащищенную однопутную дорогу, окруженную реками и ручьями, которые в лучах позднего полуденного солнца становились темно-синими, как небо. Каждые несколько сотен метров ему приходилось останавливаться и открывать ворота фермы, дорога становилась все более пересеченной с каждым километром. Он был обеспокоен тем, что «Тойота» проткнется в любой момент, в результате чего он окажется в центре обширной малонаселенной равнины, которая вскоре погрузится в темноту. Однако сразу после шести, примерно в десяти километрах от основной дороги, он, наконец, увидел потрепанный знак «Сухой хлеб» и свернул на узкую, выбитую в ухабах тропу, которая пролегала через возделанную равнину к зазубренным холмам. Имение представляло собой небольшую двухэтажную усадьбу в полумиле вдоль тропы, окруженную прямоугольником ив. Проходя через ворота, Брук заметил в доисторическом Барбуре фигуру, рубящую дрова на восточной стороне поместья. Пошел дождь. Он выключил двигатель, вышел на подъездную дорожку и собирался поднять руку в знак приветствия, когда увидел, что Роберт Уилкинсон идет к нему, размахивая холодным взглядом и двустволкой.


«Кто ты, черт возьми?»


Брук поднял руки за долю секунды.


'Дружелюбный! Дружелюбный!' - крикнул он, похмелье после трех богатых событиями лет службы в Басре. «Я из Офиса. Я приехал из Канберры, чтобы поговорить с вами.


- Кто вас послал? Уилкинсон держался на расстоянии пятидесяти метров, держа пистолет на плече и направляя его на солнечное сплетение Брук.


- Сэр Джон Бреннан. Это об АТИЛЕ. У меня есть кое-что для вас.


Уилкинсон опустил пистолет, сломал патронник и зацепил его за запястье.


«Передай это», - сказал он.


Брук огляделась. Его предупредили, что Уилкинсон «стал немного местным», но, по крайней мере, ожидал чашки чая.


'Прочь?'


«Здесь», - ответил Уилкинсон.


'Тогда все в порядке.' Он залез на заднее сиденье «тойоты», достал куртку North Face, застегнул ее, чтобы избежать ухудшения погоды, и закрыл дверь. «Сэр Джон обеспокоен тем, что вы можете установить отношения с британским ученым по имени Сэм Гэддис».


'Установление отношений? Что, черт возьми, это значит? Уилкинсон сразу понял, что SIS прослушала звонок Гэддиса. Годы тщательно культивируемой анонимности были мгновенно стерты безрассудным ученым в лондонской телефонной будке.


«Доктор Гэддис открыл правду об Аттиле. Мы полагаем, что он знает, что вы руководили Эдвардом Крейном в Восточной Германии в 1980-х годах. Служба обеспокоена тем, что вы можете передавать Gaddis конфиденциальную информацию в нарушение ваших обязательств по Закону о государственной тайне ».


Уилкинсон сделал шаг вперед. Ему было чуть за шестьдесят, коренастый и импозантный. В его лице, особенно в тусклом свете холодного весеннего вечера, было качество безжалостности, которое напугало людей более храбрых, чем Кристофер Брук.


- Как вас зовут, молодой человек?


«Меня зовут Кристофер. Я начальник станции в Канберре.


«И ты приехал из Австралии, чтобы сказать мне это, не так ли, Крис?»


Брук подумал о своей беременной жене, о кабине компании Qantas, опрысканной от насекомых, о сублимированной еде в полете и бесконечных дорогах Центрального Отаго. Он сказал: «Это правильно».


- А вас больше не учат соблюдать цивилизованные часы в форте Монктон? Что вы имеете в виду, когда появляетесь здесь в сумерках? Ты мог быть кем угодно » .


Брук был проинформирован, что Уилкинсон был «параноиком до глазных яблок по поводу российских убийц» и предполагал, что теперь он частично восстановит свое самообладание, будучи уверенным в том, что его неожиданный посетитель был отправлен не из ФСБ.


«Прошу прощения за то, что напугал вас», - сказал он, протягивая руку. «Никто в местном сообществе не слышал о вас. Мне было очень трудно найти ваш адрес. Здесь лишь немного меньше удаленности, чем Море Спокойствия.


Уилкинсон равнодушно хмыкнул. - Это твоя шутка? Так вы сейчас смягчаете людей? Немного галактической иронии? Немного лунного остроумия?


Брук видела, что дело безнадежно. Он сунул протянутую руку обратно в карман своей куртки и решил отказаться от всяких претензий на дух товарищества. Он не хотел ничего, кроме как поехать обратно в Данидин, выспаться и улететь домой в Канберру. Он хотел быть подальше от этого маньяка с оружием. Он хотел составить отчет для Бреннана, выпить бутылку Пино Нуар и поесть тайское зеленое карри с женой. Но у него была работа.


«Вот такая ситуация, - сказал он. «Почему бы мне просто не снять это с груди, потому что совершенно очевидно, что это не будет цивилизованный разговор? Я не ожидал домашней еды, мистер Уилкинсон. Я не ожидал ночлега. Но если вы хотите сделать это здесь, мы сделаем это здесь ». Как раз по команде, через равнину пронесся порыв ветра, тряся листвой ивовых деревьев. Насколько я понимаю, Гэддис угрожает сорвать крышку с двух наиболее тщательно охраняемых секретов холодной войны, секретов, которые мои коллеги - включая вас - очень хорошо скрывали за последние шестьдесят лет. Шеф попросил меня напомнить вам, что в последние годы карьеры г-на Крейна есть - если использовать его слово - аномалии , которые, если они обнаружатся, окажут огромное влияние на наши отношения с Москвой. Теперь я не знаю, что это за аномалии. Но мне достоверно известно, что вы это делаете ». Он увидел, как лицо Уилкинсона поднялось в тусклом свете, и услышал короткий нос, который принял за жест согласия. «Сэр Джон всегда был глубоко озабочен тем, чтобы отставные офицеры разведки не чувствовали необходимости продавать свои жизненные истории по самой высокой цене».


'Извините меня пожалуйста.'


«Думаю, вы понимаете, о чем я. Службе известно, что вы раскрывали секретную информацию миссис Кате Леветт на разных этапах своей карьеры как средство распространения политически разрушительных историй в британскую прессу и как канал для ваших собственных автобиографических воспоминаний ».


«Вы должны быть осторожны со своим гладким языком», - сказал Уилкинсон, перекладывая пистолет в правую руку. «Это может привести к неприятностям».


Теперь шел сильный дождь, и Брук натянула капюшон его куртки.


- Разве это не тот случай, когда вы с миссис Леветт обсуждали возможность передачи ваших мемуаров на память?


Уилкинсон наслушался. Он двинулся против дождя, пока не оказался лицом к лицу с Брук, изучая его скорее, как крокодил, оценивающий перекус на обед.


'Позвольте мне рассказать вам кое-что. Я проснулся три дня назад и заварил себе чашку чая. Зазвонил телефон, и я ответил. Этот доктор Гэддис был на другом конце провода. Он звонил мне из Лондона, из телефонной будки, задавал вопросы об Эдди Крейне. Я никогда о нем не слышал. Видите ли, я не осознавал, что ATTILA внезапно стала достоянием общественности. Я также понятия не имел, как оппортунистический британский ученый сумел выследить меня. Позвольте мне заверить вас, что я совершенно не собирался обсуждать с ним свою карьеру. Я предполагаю, что наш частный разговор был подхвачен местной связью как одолжение старой стране. Так ли это?


«Я понятия не имею, какую роль во всем этом сыграл GCSB».


'Нет?' Уилкинсон смотрел, как дождь стекает по лицу Брук. - Готов поспорить, что нет. В конце концов, вы всего лишь начальник станции в Канберре.


Он поднял руку, когда Брук попыталась ответить.


'Ждать. Я еще не закончил. Теперь он был зол, взбешен вторжением в его личную жизнь и был в ярости от того, что его отношения с Катей снова затянулись по грязи. «Пожалуйста, скажите сэру Джону - он был просто« Джоном », когда я его знал, но он всегда любил куда-то ездить, - скажите сэру Джону, что я сделаю все, что мне захочется, на пенсии. Если это включает в себя общение с лондонскими учеными, которые не знают их, - пусть будет так. Понимаете, я помню, чем все закончилось. Я помню бомбу под моей машиной. Я помню, что испытывал отчетливое ощущение, что Служба предпочла бы, если бы Боб Уилкинсон был взорван Сергеем Платовым и брошен в небо над «Фулхэмом». Брук вытирала дождевую воду с его глаз. «Вы выглядите сбитым с толку, Кристофер».


«Ты потерял меня», - ответил он. «Я совершенно не понимаю, о чем вы говорите».


«Нет, - сказал Уилкинсон. «Я ожидаю, что ты этого не сделаешь». Еще один порыв ветра пронесся по равнине. - Но сэр Джон Бреннан точно знает, о чем я говорю. Обязательно скажите ему, что я понимаю определение лояльности. Он никогда не заботился обо мне, так почему я должен заботиться о нем? Если этому Гэддису нужны глава и стих об Аттиле, возможно, я отдам его ему. В любом случае, пора раскрыть всю историю. Господи, британскому правительству, вероятно, было бы выгодно, если бы это было так. Разве вы не хотите увидеть спину этого маньяка?


«Какой маньяк?»


- Платов, - испепеляюще ответил Уилкинсон, как будто Брук выложил свое невежество на всеобщее обозрение. «Они действительно вообще не изображают тебя, не так ли? Вы действительно понятия не имеете, что, черт возьми, происходит ».


## Глава 35


Поздно вечером в четверг Сэм Гэддис, протискиваясь сквозь толпу студентов возле Школы восточноевропейских и славянских исследований, заметил Таню Акочеллу на противоположной стороне Тавитон-стрит. На ней был бежевый плащ, кожаные ботинки и берет, подчеркивающий совершенно белые кости ее лица. Он подумал, что она выглядела усталой, но тем не менее почувствовал раздражающий укол влечения; он должен был напомнить себе, что выглядит раздраженным, переходя улицу, чтобы поговорить с ней.


«Не думаю, что это совпадение».


«Нет, - сказала она. 'Прогуляйся со мной?'


Она рисковала, когда ее видели с ним. Бреннан мог наблюдать за всем UCL. Простая фотография наблюдения, на которой они двое вместе, переданная в Воксхолл Кросс, показала бы, что она проигнорировала приказ шефа прекратить контакт с POLARBEAR.


«Интересно, как у вас дела?» - спросила она.


Гэддис принял этот вопрос за чистую монету и сказал, что с ним «все в порядке, все в порядке» после стрельбы в Берлине.


«Нам удалось договориться с властями Германии. Они давили на освещение инцидента в СМИ. Полиция не будет искать второго преступника. Человек, убивший Мейснера, человека, которого вы застрелили, был россиянин по имени Николай Доронин. МИ5 наблюдала за ним несколько месяцев. Немцы знают, что он связан с ФСБ, но не собираются подавать жалобу на Москву. Доронин полностью выздоровеет, и его выгонят из Берлина. Он будет знать, что если он попытается указать пальцем на кого-либо из своих коллег в связи с заговором, это будет иметь последствия для его семьи в Лондоне ».


«Какая прекрасная история», - сказал Гэддис, вынимая сигарету. Таня попросила один, и он зажег для нее, когда студент подошел к ним сзади, задал Гэддису вопрос о сроках сдачи эссе, а затем пошел в сторону Эндсли-Гарденс.


«Берлинское решение - лучшее, что вы можете получить», - сказала Таня, демонстративно ожидая некоторой степени благодарности за то, что SIS провела в интересах Гэддиса.


«Я понимаю это», - сказал он. «Поверьте, я очень благодарен».


Они шли молча. Ей было интересно, как лучше сказать то, что она пришла сказать.


- Ты осторожен, Сэм?


- Каким образом осторожны?


«Вы понимаете условия нашей договоренности? Вы не можете искать Крейна. Вы не можете отомстить за то, что случилось с Мейснером и Шарлоттой ».


Она подумала о Бреннане, набросившемся на нее в своем офисе, и задалась вопросом, почему она так внимательна к чувствам Гэддиса. Голубь сел на тротуар перед ними, прыгнул на дорогу свернувшего на дорогу такси и улетел.


«Если вы покинете страну, как только ваш паспорт будет предъявлен где-нибудь в ЕС, они будут знать, где вас найти».


Гэддис остановился и повернулся. «Что вы имеете в виду« они »?


«Меня сняли с операции. Пастбища новые. У Бреннана над тобой работает новая команда.


Он был сбит с толку. Хотела ли она его сочувствия?


«Почему они сняли вас с дела?»


'Длинная история.' Гэддис почувствовал, что она, возможно, собиралась объяснить, но вместо этого Таня просто повторила свое предыдущее предупреждение. «Неважно, кто тобой сейчас управляет. Условия аранжировки такие же. Не ищи Крейна. Понимаешь?'


Гэддис изо всех сил старался убедить ее. «Я сказал вам», - ответил он. «Я понимаю , Таня».


Ей не нравилось видеть, как он лжет; это его не устраивало.


«Просто Роберт Уилкинсон может не быть в Новой Зеландии навсегда», - сказала она. «Мы задались вопросом, возможно ли, что вы это уже знаете. Мы хотели быть абсолютно уверены, что вы не попытаетесь увидеть его, если, например, он приедет в Вену ».


Гэддис мог только смеяться, но это был глухой звук, бездыханная, почти безмолвная капитуляция перед всемогуществом SIS. У них везде были глаза и уши; они слушали все, что он говорил, даже телефонную будку на окраине жилого комплекса на Южно-Африканской дороге.


«Уилкинсон не хочет иметь со мной ничего общего, - сказал он. Он бросил недокуренную сигарету на землю и затушил ее ботинком. Крейн исчез. Даже если бы я хотел закончить книгу, у меня больше нет зацепок. Все окончено.'


«Мы оба знаем, что это не совсем правда». Он восхищался ее способностью убедить его, что она все еще на его стороне. Возможно, дело было в наряде: она выглядела такой элегантной, такой непринужденной, каждым сантиметром - красивой, доступной, соблазнительной Джозефин Уорнер.


«Ты прав, - сказал он. «Я мог бы поехать в Вену. Я могу сорвать свадьбу Кэтрин. Я мог бы схватить Боба Уилкинсона за канапе с копченым лососем и попросить его рассказать мне все о Дрездене, как одолжение ученому, которого он не знает и даже не очень любит. Вы действительно думаете, что я собираюсь этим заняться?


«Я думаю, ты способен на все».


Гэддис протянул руку и обнял ее. «Ты должен мне доверять, - сказал он. Ее руки были натренированы в спортзале, тугие и жилистые. «Проверьте свои записи наблюдения. Я собираюсь провести остаток месяца в Барселоне. Я договорился провести с Мин две недели.


'У вас есть?'


Таня больше не была причастна к продукту POLARBEAR; приводило в бешенство не знать даже этой простой информации.


«У меня есть, - сказал он. - Так что, если Дес захочет следовать за мной, скажи ему собрать плавки. Мы с дочерью будем много времени проводить на пляже ».


## Глава 36


В лучшем случае это была полуправда, но Гэддис рассудил, что он задолжал Тане Акочелле ложь или две. «Барселона» была для него лишь способом отыграться.


Он провел утро в Колиндейле, на окраине северо-западного Лондона, просматривая старые выпуски «Таймс» . Он мог бы искать то, что искал в Интернете, но какой смысл рисковать Интернетом, когда есть бумажные копии, уходящие далеко, насколько мог видеть глаз? Обнаруженный им выпуск датирован 6 января. Гэддис заключил частное пари с самим собой, что Кэтрин Уилкинсон приняла предложение жениха в канун Нового года, незадолго до того, как пробки полетели на полуночное шампанское.


MR MTM DRECHSEL И MISS CL WILKINSON


Объявлена помолвка между Матиасом, старшим сыном г-на Рудольфа Дрекселя и г-жи Эльфриды Дрексель из Вены, Австрия, и Кэтрин, младшей дочерью г-на Роберта Уилкинсона и г-жи Мэри Эдвардс из Эдинбурга, Шотландия.


Это дало ему фамилию для свадебной вечеринки, которая была первым шагом его плана.


Вторым шагом было выяснить дату свадьбы и найти отель в Вене, где будет проживать основная часть гостей. С этой целью Гэддис распечатал список всех четырех- и пятизвездочных отелей в Вене и позвонил им по очереди из двух телефонных будок на вокзале Колиндейл, сделав тот же запрос.


'Привет. Я хочу зарезервировать номер на выходные, посвященные свадьбе Дрехселя и Уилкинсона. Мне сообщили, что вы предлагаете особую цену для гостей этой пары ».


В первых четырнадцати отелях «вообще не было записей о свадьбах, забронированных под этим именем», но пятнадцатый - SAS Radisson на Шубертринге - знал об этом все и спросил у Гэддиса его фамилию.


«Это Питерс, - сказал он. ПЕТЕРС. Питерс.


«Да, мистер Питерс. А когда бы вы хотели приехать?


Теперь Гэддис перешел к следующему этапу своей стратегии. Ему нужна была точная дата свадьбы, поэтому он сказал: «Не могли бы вы сказать мне, прибудут ли другие гости в четверг вечером? Как вы думаете, это было бы слишком рано?


- В четверг, двадцать третье, сэр? Дайте-ка подумать.'


Тогда оставался лишь вопрос, состоится ли церемония во второй половине дня в пятницу двадцать четвертого или в субботу двадцать пятого.


- Мистер Питерс?


'Да.'


«Сложно сказать, сэр. У нас есть несколько гостей, прибывающих в четверг вечером, но большинство, похоже, приезжают в пятницу ».


Итак, прием будет в субботу двадцать пятого. «Понятно, - сказал он.


Гэддис подыграл еще несколько минут, попросив двухместный номер на ночь в пятницу и субботу, но когда дело дошло до раскрытия его полного имени и адреса, он сделал вид, что ему «по другой линии пришел важный звонок» и пообещал портье, что завершит бронирование онлайн.


«Конечно, мистер Питерс. Конечно. Мы с нетерпением ждем встречи с вами в Вене ».


## Глава 37


Двумя днями позже Гэддис вылетел из Лондона в Испанию, успев на вечерний рейс из Хитроу в Барселону. Он не испытывал трудностей при прохождении паспортного контроля, но предполагал, что СИС будет держать квартиру Наташи под пристальным наблюдением. Его план был прост: провести несколько дней с Мином в Испании, а затем поехать в Австрию поездом. По условиям Шенгенского соглашения можно было проехать весь путь до Вены без предъявления паспорта; Гэддис предположил, что это значительно усложнит задачу по его отслеживанию. Он планировал прибыть в «Рэдиссон» вечером в пятницу двадцать четвертого, чтобы успеть пообщаться с другими гостями. Он притворился другом семьи Дрексель, узнал, где проходил свадебный прием, и, возможно, сопровождал некоторых из своих новоявленных друзей на службу на следующий день. Это привело бы его к прямому контакту с Робертом Уилкинсоном.


Как выяснилось, SIS не хватало персонала, и ей пришлось поручить наблюдение за POLARBEAR в Барселоне двум местным чиновникам, базирующимся в Генеральном консульстве Великобритании на Авенида Диагональ. Их отчеты о наблюдении, отправленные непосредственно сэру Джону Бреннану в Лондон, зафиксировали ошеломляюще приземленную серию посещений местных игровых площадок, филиалов ресторана VIPS, дрожащих купаний в октябрьских водах пляжа Икария и прогулок отца и дочери по Рамблас. Бреннан показали фотографии Мин, сидящей на плечах своего отца, выходящей из кинотеатра с мороженым и смеющейся, когда Гэддис рассказывал ей историю в метро. Существовали доказательства того, что POLARBEAR был вовлечен в горячую перепалку со своей бывшей женой за тапас в ресторане Celler de la Ribera, но это было связано с обычным беспокойством по поводу грязного развода. Во всех отношениях POLARBEAR, похоже, отказался от всякого интереса к преследованию Крейна и Уилкинсона.


Гэддис, конечно, внес свой вклад, чтобы убедить мальчиков и девочек в GCHQ, что он изменился. Он отправил сообщение в Facebook мужу Шарлотты, Полу, например, о том, что он `` вообще не смог добиться прогресса '' с книгой Шарлотты и поэтому решил `` отложить ее в сторону, по крайней мере, на время ''. существование'. Он намеренно назначал встречи по электронной почте, договариваясь о встрече со аспирантом в UCL утром в пятницу двадцать четвертого. По своему обычному мобильному телефону он также позвонил Холли в Лондон, рассказал ей, как сильно скучает по ней, и пригласил ее на ужин в Quo Vadis в ночь на субботу двадцать пятого.


Бреннан знал, что существует вероятность того, что POLARBEAR закладывает сложную ловушку, которая будет устроена в Вене, но его больше беспокоил отчет Кристофера Брука с описанием его встречи с Робертом Уилкинсоном. В частности, до ярости его встревожили два отрывка:


ТОЛЬКО В ГЛАЗА / ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ C / AUS6HAW


. . . Уилкинсон сослался на инцидент, который, по его мнению, потребовал его изгнания в Новую Зеландию. Очевидно, он по-прежнему считает, что Управление несет ответственность за покушение на его жизнь, и предположил - без подтверждающих доказательств - что SIS либо организовала покушение, либо, в лучшем случае, могла сделать больше, чтобы защитить его после этого. Я должен отметить, что мистер Уилкинсон вел себя повсюду так, что я могу описать его только как агрессивный и параноидальный.


. . . Уилкинсон завершил нашу краткую беседу, пригрозив передать доктору Гэддису то, что он назвал «главой и стихом об Аттиле». В цифровой записи разговора говорится: «Все равно пора раскрыть всю историю. Господи, британскому правительству, вероятно, было бы выгодно [курсив], если бы это было так. Не хотите ли вы увидеть спину этого маньяка [Платова]? »


Бреннан чувствовал, что у него нет выбора; он наверняка исчерпал все доступные варианты. Взяв трубку, он поручил своему секретарю соединить его с Максимом Кепицей, вторым секретарем посольства Российской Федерации и одним из трех заявленных сотрудников ФСБ, действующих в Лондоне.


Звонок прошел на личную линию Кепицы.


'Максим? Это Джон Бреннан.


«Сэр Джон! Как приятно слышать от вас.


«Я подумал, не захотелось ли тебе присоединиться ко мне на тихий ланч? Хотел поговорить с вами о человеке, которого ваше правительство ищет с 92 года. Фактически, один из наших. Товарищ по имени Ульверт. . . '


## Глава 38


Путешествие из Барселоны в Вену заняло у Гаддиса почти два дня. На первом этапе путешествия нужно было поймать ночевку до Фрибурга в Швейцарии. Затем он сделал короткое пригородное сообщение с Цюрихом, прежде чем сесть на третий девятичасовой поезд, пересекающий северную сторону Альп. В первую ночь на койке, которую он не мог себе позволить, он спал так же крепко, как и много недель; на последнем этапе путешествия он прочитал « Архангела» от корки до корки, выживая благодаря бутербродам с плавленым сыром из вагона-ресторана и чашкам все более мерзкого черного кофе. Примерно каждый час он менял положение в поезде, пытаясь выяснить, преследуют ли его или нет; в тех редких случаях, когда поезд останавливался, он запирал свою сумку для ночевки, выходил на платформу, направлялся к билетным инспекторам, а затем снова поднимался на борт в последнюю минуту.


Насколько ему было известно, его отъезд из Испании прошел незамеченным. Ему потребовалось три часа, чтобы добраться до Estacio Sants в Барселоне, он покинул квартиру Наташи в сумерках и сел на такси, поезда и автобусы по эксцентричным петлям в надежде избавиться от любых наблюдателей. В то же время он оставил свой обычный мобильный, полностью заряженный и настроенный на «Без звука», спрятанный под картотечным шкафом в гостиной квартиры Наташи. Он надеялся, что сигнал телефона создаст у GCHQ впечатление, что он все еще находится в Барселоне. Затем он купил новый мобильный телефон в универмаге Corte Inglés и вставил SIM-карту Tottenham Court Road в слот сзади.


Если быть честным с самим собой, во всем этом было что-то безвкусное, чувство предательства Мин, навестив ее в Испании, а затем вовлечение ее, пусть и косвенно, в ужасное дело обмана. Ей было пять лет, и она все еще была очаровательно невинной, но, когда он играл с ней на качелях возле квартиры Наташи или держал ее крошечную ручку в мерцающем мраке заброшенного утреннего кинотеатра, он почувствовал ужасное противоречивое пятно своего честолюбия, чувства. что его решимость отомстить за Шарлотту и разгадать загадку Дрездена сильнее, чем безопасность и благополучие его собственного ребенка. Так ли это было? Неужели он был настолько упрям, настолько отчаянно пытался добиться успеха, что мог лишить Мин ее собственного отца? Такова была реальность: он подвергал свою жизнь риску, преследуя Уилкинсона. Другого способа раскрутить не было. И все же он определенно был слишком далеко, чтобы останавливаться сейчас. Рано или поздно русские выяснят его связи с ATTILA. Его почти наверняка убьют за то, что он уже знал. Исходя из этого, не было смысла подчиняться инструкциям Тани.


Конечно, у него все еще были сомнения. Например, был момент на песках в Икарии, когда Мин вышла из ледяного моря, и Гэддис держал ее тонкое дрожащее тело гигантским пляжным полотенцем, думая, что в мире нет ничего важнее его драгоценного Растущая, хихикающая дочка. Время, которое они будут проводить вместе в будущем, пусть даже нечасто, будет бесконечно более полезным, чем любая книга об Эдварде Крейне. Но деньги вторгались во все. В ту же ночь он поссорился с Наташей за ужином в Селлер-де-ла-Рибера, настаивая на том, что он был в «пустоте» в финансовом отношении, только для того, чтобы услышать, как она обвиняет его в том, что он «дает ложные обещания о будущем Мин» и «бросил свою дочь ради будущего». перспектива третьесортного каталонского образования ».


Так что деньги в краткосрочной перспективе убедили его продолжать. Не имея средств на поддержку Мина, он не справлялся со своим отцовским долгом. Например, когда он спрятал мобильный телефон под картотечным шкафом, Гэддис расценил этот поступок как необходимую уловку; он просто не мог написать книгу с SIS на хвосте. Несколькими минутами ранее он уложил Мин в постели и поцеловал на прощание. Затем он прошел на кухню, пожал руку беспомощному Нику, поцеловал сухую щеку, предложенную Наташей, и вышел на улицу, чтобы поймать такси.


В выборе времени была ирония. Если бы он остался всего на пятнадцать минут дольше, Гэддис мог бы увидеть входящий звонок от «Джозефины Уорнер» из Лондона. Как бы то ни было, Таня оставила на его автоответчик сообщение:


Сэм, это я. Меня что-то беспокоит. Я не знаю, в Барселоне ли вы все еще или вернулись домой, в этом случае я звоню без надобности. Но, по словам коллеги, который держал меня в курсе, из наших российских источников было много разговоров. Много говорят о Доминике Ульверте.


Есть еще кое-что. ФСБ известно, что в Берлине был третий боевик. Они говорили с Дорониным. Он почти наверняка дал им ваше описание. Как вы знаете, меня сняли с дела, но это из надежного источника. Так что будьте осторожны. Не ходи в Вену. Идти домой.


Это было трогательное сообщение, столь же откровенное, сколь и рискованное для ее карьеры. Однако была еще одна информация, о которой не знала даже Таня Акочелла.


В тот день, выйдя из самолета BA из Хитроу, высокопоставленный российский дипломат, подозреваемый в связях с ФСБ, спокойно прогуливался по Венскому международному аэропорту в компании г-на Карла Стилеке, который, по данным MI5, был известным сообщником Николай Доронин. Имя дипломата вспыхнуло, как только он вручил свои верительные грамоты властям. Александр Грек был в Австрии.


## Глава 39


Поезд Гаддиса прибыл на Западный вокзал Вены немного позже восьми часов вечера пятницы двадцать четвертого, так что было девять, когда он зарегистрировался в отеле Goldene Spinne на Линке Бангассе, двухзвездочном отеле в центре улицы. Город укомплектован веселым администратором позднего среднего возраста, который, казалось, был единственным сотрудником в помещении. Гэддис зарегистрировался под своим именем и был вынужден передать свой паспорт, но с чувством облегчения увидел, что менеджер вручную записывает свои личные данные, а не хранит их на компьютере.


Он выбрал отель, потому что он был функциональным, дешевым и анонимным. Его спартанская комната на верхнем этаже напоминала дневную каюту на пароме через Ла-Манш: хрустящие белые простыни были натянуты на узкую кровать с жестким матрасом; там была небольшая облицованная плиткой ванная с раковиной и душем; чайник с пакетиками чая и растворимого кофе; вид на воздушный вал, покрытый паутиной.


Он ехал налегке, но в его ночной сумке был закатан льняной костюм и пара кожаных туфель на свадьбу. Он достал костюм, попросил утюг на стойке регистрации и повесил его на вешалку за дверью. Он принял душ и побрился, благословенное облегчение после судороги и пота в его долгом путешествии, переоделся в свежую хлопковую рубашку и нашел ресторан в двух кварталах от него, где он проглотил пиццу пепперони и половину графина красного вина. К тому времени, как он оплатил счет и отправился в «Рэдиссон», прошло одиннадцать.


Гэддис знал, как устроены свадьбы за границей. Гости обычно прекращали работу в Великобритании около обеда в пятницу, садились на бюджетный рейс в принимающую страну ближе к вечеру, неизбежно сталкивались со своими старыми школьными и университетскими друзьями в одном из ресторанов, рекомендованных счастливой парой. Литература была разослана вместе с приглашением на свадьбу, попробовала пару местных погружений, а затем направилась обратно в свой отель, чтобы выпить до утра в баре местных жителей. Проходя через автоматические двери отеля Radisson, под флагами ЕС и коваными фонарными столбами на Шубертринге, он мог слышать уверенные взрывы британского смеха, исходящие из комнаты, примыкающей к вестибюлю. Кто-то кричал: «Гас! Гас! Хочешь льда с этим? Вдалеке дребезжал рояль.


Бар оказался меньше, чем ожидал Гэддис. Он насчитал около двадцати гостей, сидящих за полдюжиной деревянных столов, расставленных по комнате, и еще двадцать, стоявших между ними, вооруженных шхунами с лагером, бокалами вина и стаканами виски с бренди. На стенах висели фотографии знаменитых гостей, останавливавшихся в отеле: Гэддис выбрал подписанные снимки Бонни Тайлер, Сильвио Берлускони и афроамериканского актера из полиции Майами , которого звали Крокетт или Таббс; он никогда не мог вспомнить. В баре тридцатилетний британец с ключом от номера вместо оплаты узнал в Гэддисе попутчика и завязал разговор.


- Вы один из нас? он сказал. 'Свадьба?'


«Я один из вас», - ответил Гэддис. «Только что зарегистрировался».


- Фил, - сказал британец, протягивая влажное, хотя и железное, рукопожатие. - Друг Екатерины?


О Матиасе. Вы видели его сегодня вечером?


Это был главный недостаток его стратегии; если Кэтрин или Матиас появятся, Гэддису придется вернуться в Goldene Spinne и найти другой способ получить доступ к свадьбе. К счастью, Фил успокоился.


'Неа. Большой семейный ужин в «Захере». Сомневаюсь, что увидим его. Все его люди остаются там ».


- И семья Екатерины? Он пытался выяснить, есть ли шанс наткнуться на Уилкинсона.


«Насколько я знаю. Что ты пьешь, дружище?


Несколько мгновений спустя Гэддис держал в руке воздушный шар коньяка за восемнадцать евро, и его вели к столику у двери, который занимала жена Фила, Энни, его «старший товарищ», Дэн, две женщины на узком мягком диване. чьи имена он не совсем уловил, и розовый пушистый слон со своим хоботом, застрявший в настольной лампе.


«Жена выиграла его в Пратере!» - воскликнул Фил. «Знаешь это? Огромный парк развлечений.


Гэддис знал Пратер. «Поздравляю», - сказал он, улыбаясь. Энни выглядела так, словно впервые за пять лет сбежала от трех маленьких детей; в ней была оторванность и тени бессонных ночей вокруг ее глаз. «Кокосовое застенчивое?» - спросил он ее. «Томбола»?


«Стрельба». Она взяла на плечо воображаемый пистолет, нацелила его на Фила, и Гэддис знал, что ему повезло с правильной толпой; эта группа была взбешена и спокойна. Они скажут ему, где будет свадьба, когда начнется служба, возможно, сколько сахара Кэтрин Уилкинсон выпила в свой чай.


«Сэм - старый друг Матиаса», - объявил Фил, кладя руку на поясницу Гэддиса и указывая на несуществующее пространство рядом с двумя женщинами.


'Ты?' - сказал один из них, двигаясь по дивану. 'Расскажите подробнее. Какой он? Никто из нас никогда его не встречал ».


«Я встречалась с ним», - тихо сказала Энни. «Он милый».


Благодаря магии Google Гэддис провел исследование Матиаса Дрехселя. Жениху Екатерины было тридцать шесть лет, он работал в сфере судоходства (в частности, «фрахтованием газовозов») и, судя по профилю его компании в Интернете, получил диплом об окончании Международного университета в Вене в области делового администрирования.


«Если честно, я не видел его много лет», - начал он. «Я был очень удивлен, когда меня пригласили».


'Откуда ты его знаешь?' - спросил Дэн. Не похоже, чтобы его особенно интересовал ответ.


Гэддис начал лгать. «Я очень недолго преподавал в Международном университете здесь. Матиас был моим учеником до того, как переключился на бизнес-администрирование ».


- Он был сознательным? спросила вторая женщина. Она была залита алкоголем и на ней была алая юбка выше колен.


«Чрезвычайно», - сказал ей Гэддис, ухмыляясь.


После этого все шло гладко. Он посмеялся над шутками Фила, рассказал пару своих собственных, задал заинтересованные вопросы о прошлом Кэтрин и купил несколько порций напитков. К часу дня он стал крепким другом со всеми ними, и не в последнюю очередь с дамой в алой юбке, которая восприняла ему то, что его покойная мать назвала бы «немного фантазией».


«Надеюсь, завтра мы сядем рядом», - сказала она, когда Гэддис пытался положить конец их разговору о «кошмарной» девушке ее брата. «С вами действительно приятно поговорить. Ты действительно умеешь слушать, Сэм.


«Кат!» - воскликнула Энни. «Ты должен простить ее, Сэм. Она не знает, как себя вести, когда напивается внутри ».


«Я даже не знаю, где находится стойка регистрации», - ответил Гэддис, воспользовавшись возможностью получить последнюю информацию, которая ему была нужна, прежде чем отправиться обратно в свой отель. «Я оставил всю свою задницу в Лондоне».


«По соседству», - сказал Фил, который имел обыкновение подслушивать чужие разговоры. Он указал позади себя, в неясном направлении Шубертринга. «Большое здание через дорогу. «Курсалон» что ли. В Штадтпарке ».


- А служба в какие, два часа?


«Три, приятель. Три.'


## Глава 40


Разумеется, примерно в половине третьего следующего дня гости на свадьбе начали прибывать в городской парк во всех своих нарядах. Гэддис сидел на скамейке под позолоченной статуей Иоганна Штрауса, читал газету Herald Tribune и курил несколько сигарет Winston Light. На нем был льняной костюм, а во внутреннем кармане пиджака лежал блокнот и ручка. Все утро он бродил по Вене, покорно ел Sacher Torte в Café Pruckel и подтвердил себе давнее подозрение, что город, хотя и несомненно красивый, такой же безжизненный и безнадежно буржуазный, как швейцарский музей.


Идея идеального свадебного дня была идеальной для невесты. Солнечный свет лился из окон Курсалона, неоклассического павильона на западном периметре Городского парка, и небо было услужливо голубым для серии фотографий, которые усатый австриец начал делать, когда гости входили на церемонию. Гэддис оставался на улице, пока без пяти без трех он заметил, что Фил и Энни идут к нему с Кэт на буксире, на каждой из них были солнцезащитные очки в толстой оправе.


«Я ждал тебя», - сказал он, поцеловав Энни, а затем Кэт в щеку. «Во сколько ты лег спать?»


«Не спрашивай», - пробормотала Энни.


Они сели в ряд на мягких стульях с жесткими спинками в центре зала для приемов с позолоченным потолком в самом сердце Курсалона. Присутствовало около двухсот гостей. Гэддис мог только задаваться вопросом, сколько из них были бывшими коллегами Уилкинсона из SIS или офицерами слежки, которым приказано не допускать контакта Гэддиса с последним куратором ATTILA. Ровно в пять минут четвертого струнный квартет заиграл первые такты «Гобоя Габриэля», и Матиас Дрехсель, невысокий мужчина с неуклюжей сельскохозяйственной походкой, повернулся, чтобы приветствовать прибытие своей невесты с неожиданным выражением ужаса в его глазах. глаза. Кэтрин Уилкинсон появилась в конце прохода под руку со своим отцом Робертом. Гэддис вытянул руку, чтобы лучше рассмотреть. Когда по прихожан прокатился вздох признательности, он был, пожалуй, единственным человеком в комнате, чей взгляд не был устремлен на сияющую невесту. Уилкинсон был физически таким же крепким, как его будущий зять, но гораздо более привлекательным визуально; в его ровных, лишенных чувства юмора глазах Гэддис почувствовал непоколебимую решимость профессионального шпиона, который не потерпит дураков. Он вспомнил, с какой быстрой яростью Уилкинсон отпустил его по телефону - чертов идиот. Я буду благодарен вам, чтобы вы больше не связались со мной здесь - и знал, что потребуется все его обаяние и убедительность, чтобы убедить его говорить.


Церемония длилась три четверти часа, и Гэддису было более чем достаточно времени, чтобы подумать, как лучше всего подойти. Из короткого разговора с Энни он знал, что ужин запланирован на пять часов. У него, конечно, не было места за столом, а это означало, что ему оставался в лучшем случае всего час, прежде чем Уилкинсон исчезнет в помещении, по крайней мере, на пять часов выступлений, винских шницелей и дискотек. Поэтому сразу после четырех он вышел на улицу, залитую ярким солнечным светом в парке. Кэт была рядом с ним, сияющая в канареечно-желтом цвете, и говорила о том, «насколько духовным было служение, хотя, знаете ли, они не пошли ни на что религиозное». Тем временем новоиспеченные г-н и г-жа Матиас Дрехсели фотографировались на ступенях Курсалона, их случайные демонстрации общественной привязанности встречались с возгласами и аплодисментами собравшейся вокруг них стайки семьи и друзей.


«О, это мило», - сказала Кэт, запечатлев поцелуй на камеру своего мобильного телефона. «Они выглядят такими влюбленными, Сэм. Вы так не думаете? Разве Кэт не выглядит красивой ?


Роберт Уилкинсон стоял в нескольких шагах от невесты, старательно избегая зрительного контакта с женщиной, которую Гэддис принял за свою бывшую жену. Рядом с ним истощенный престарелый врач лет восьмидесяти с набухшим коллагеном и заляпанным гримом лицом пытался вовлечь его в разговор. Уилкинсон выглядел скучающим. Кэт сделала еще несколько снимков, помахала кому-то вдалеке, затем предложила Гэддис сигарету, когда та зажглась в тени каштана.


«Не для меня, - сказал он. «Я просто пойду внутрь на минутку. Скоро увидимся.'


Он решил, что у него есть только один вариант безотказной работы. Он не мог подойти к Уилкинсону напрямую, по крайней мере, лично среди бела дня октябрьским днем, когда его дочь выходила замуж, а Секретная разведывательная служба наблюдала за ним со всех сторон Городского парка. Кроме того, была большая вероятность, что Уилкинсон просто вызовет охрану и выведет Гэддиса из помещения. Нет, ему придется полагаться на третью сторону. Ему нужно будет передать ему сообщение до того, как гости сядут ужинать.


С этой целью он нашел ванную комнату на первом этаже Курсалона, заперся в кабине и достал блокнот и ручку. Он начал писать.


Уважаемый мистер Уилкинсон


Я был тем человеком, который звонил вам в ваш дом в Новой Зеландии десять дней назад. Я прошу прощения как за свою бестактность в этом случае, так и за то, что связался с вами в этот раз, но мне очень важно поговорить с вами о Кате Леветт. Я считаю, что ее убили агенты ФСБ России.


Это было безумное заявление, почти полностью необоснованное, но Гэддису нужно было каким-то образом привлечь внимание Уилкинсона. Он продолжил, тщательно составляя слова:


С тех пор были убиты трое лиц, связанных с Эдвардом Крейном. Журналист по имени Шарлотта Берг, медсестра Кальвин Сомерс и немецкий врач Бенедикт Мейснер. Сомерс и Мейснер присутствовали в больнице Святой Марии в Паддингтоне в 1992 году, когда сэр Джон Бреннан (используя псевдоним Дуглас Хендерсон) инсценировал смерть Крейна и подставил его под новое имя - Томас Ним. Ваше имя мне дала Людмила Третьяк. Как известно, ее муж Федор также был убит сотрудниками ФСБ из-за его связи с Крейном.


У меня были подробные беседы с самим Эдвардом и с его благословения я планирую раскрыть правду об Аттиле. Из разговора с Холли я знаю, что вы заключили с Катей аналогичную договоренность относительно ваших собственных мемуаров, которую она не смогла выполнить. Все файлы, которые вы передали миссис Леветт, теперь в моем распоряжении.


Я буду в Kleines Café на Franziskanerplatz сегодня вечером с 22:00 и завтра утром с 10:00. Вы также можете связаться со мной в отеле Goldene Spinne на Linke Bahngasse. Я зарегистрирован под своим именем. Еще раз прошу прощения за вторжение в этот важный для вашей семьи день и за то, что не представился лично, но вы можете понять, что я с осторожностью отношусь к тому, кто может наблюдать, а может и не смотреть. Не было другой возможности или способа связаться с вами.


Искренне


Д-р Сэмюэл Гэддис


Он перечитал письмо трижды, но не хотел вычеркивать что-либо или вносить изменения в текст, опасаясь произвести впечатление недисциплинированного ума. Вместо этого, добавив телефонный номер своей гостиницы, он сложил записку пополам и после краткого размышления написал на лицевой стороне «Мистер Доминик Ульверт». Выйдя из ванной, Гэддис увидел одного из участников струнного квартета, выходящего из приемной, и решил, что из него получится такой же хороший посыльный.


'Прошу прощения?'


- Джа?


'Вы говорите по-английски?'


Музыканту было чуть больше двадцати, и он нес скрипку в черном футляре. Его душили прыщи. С сильным австрийским акцентом он сказал, что говорит «немного» по-английски, и ждал ответа Гэддиса, качая головой из стороны в сторону.


«Я подумал, не могли бы вы сделать мне одолжение?»


'Конечно, сэр. Что, сэр? Да.'


«Не могли бы вы пойти со мной?»


Он подвел его к окну, откуда открывался вид на свадебную вечеринку. Фотограф собирал гостей в семейную группу. Уилкинсон, который все еще выглядел скучающим и неуместным, сидел на двух стульях справа от Матиаса Дрекселя.


«Вы видите человека в бледно-кремовом жилете и темно-синем галстуке? У него седые волосы, сидит в первом ряду слева ».


Потребовалось несколько мгновений, чтобы объяснить фразу «бледный крем» и убедиться, что музыкант правильно определил Уилкинсона.


- Он отец невесты, да?


'Да. Верно.' Гэддис умоляюще улыбнулся. «Когда они закончат фотографии, не могли бы вы передать ему эту записку? Мне нужно спешить, и я не хочу его беспокоить. Мы давно не виделись и…


Молодой человек избавил Гэддиса от попытки усилить его ложь. «Нет проблем», - ответил он, как будто выполнял одно и то же каждый день. «Я делаю это для тебя».


'Вы очень любезны.'


Несколько мгновений спустя музыкант бежал по ступеням Курсалона с футляром для скрипки в руке, когда семейные фотографии подходили к концу. Он немедленно подошел к Уилкинсону и ненадолго завязал с ним беседу. Гэддис, который последовал за ним на улицу, вернулся к каштану, где он обнаружил, что Кэт разговаривает с Дэном.


«Привет, незнакомец», - сказала она. «Я думал, мы потеряли тебя».


Он повернулся и увидел, что музыкант передает Уилкинсону записку. Их встреча не казалась необычной: он мог даже выставлять отцу невесты счет за услуги струнного квартета. Затем музыкант сказал что-то Уилкинсону и указал на окно Курсалона, где всего несколько минут назад стоял Гэддис. Уилкинсон, который теперь видел имя на лицевой стороне записки, в едва замаскированной тревоге перевел взгляд на триста шестьдесят градусов, ища того, кто нанял музыканта в качестве мальчика на побегушках. Гэддис повернулся к нему спиной.


«Я не могу найти твое имя на плане стола», - говорила Кэт.


«Вот почему я вошел внутрь», - ответил он. Это была последняя ложь, которую он должен был сказать. «По правде говоря, я не очень хорошо себя чувствую. Я просто ушел ». Он почувствовал внезапный прилив беспокойства, как будто почувствовал приближающийся к нему Уилкинсон. «Я попросил их исключить мое имя из списка. Я собираюсь вернуться в свой отель ».


'Ты?' Кэт выглядела удрученной.


- Так боюсь. Я могу вернуться позже. Убедитесь, что вы спасли мне танец ».


Гэддис повернулся и пошел в парк. При этом он столкнулся с туристом, несущим на шее 35-миллиметровую камеру. Рука Гэддиса ударилась о телеобъектив, и он почувствовал себя обязанным извиниться.


«Извините, - сказал он тогда по-немецки: - Entschuldigung» .


Карл Стиелек не ответил.


## Глава 41


Гаддис выбрал Kleines Café по фотографии в путеводителе Phaidon по Вене, которую оставил гость в обеденной зоне Goldene Spinne. Фотография наводила на мысль, что кафе было из тех скромных и неприметных мест, которые искал Гэддис, и это доказало. Посетив Franziskanerplatz рано утром в субботу, он обнаружил небольшую пешеходную площадь, примерно в полумиле к западу от отеля Radisson, с фонтаном в центре, птицами, прыгающими в воду и выходящими из нее, а также местными жителями, читающими газеты за чашками кофе. Солнечный свет. Кафе Kleines занимало угол первого этажа недавно отремонтированного здания всего в нескольких метрах от фонтана. Входов было два: один - на площадь, где аккуратными рядами расставлено полдюжины столов; и боковой выход в нижней части кафе, который вел на мощеную улицу, спускающуюся вниз по Зингерштрассе.


Прямо внутри этого черного входа находилась единственная зеркальная будка. Именно здесь Гэддис обосновался в девять часов субботнего вечера. Он чувствовал, что это идеальное место для разговора с Уилкинсоном: поблизости не было других сидений или столов, только картонные коробки и пустые бочонки из-под пива. Во время повторного прохождения своего запутанного путешествия к Estacio Sants в Барселоне он выбрал окольным путем до кафе, пытаясь избавиться от любого потенциального наблюдения, используя три разных вида транспорта - пешком, такси, поезд. который длился почти час. Он был уверен, что за ним не следят.


Он заказал у менеджера пиво и стал ждать. Ему нужно было читать новую биографию Ельцина, курить сигареты, и он был совершенно уверен, что Уилкинсон появится, как только он больше не понадобится на свадьбе. Но Гэддис не рассчитывал на огромное количество клиентов, которые начали литься через черный ход примерно в половине десятого. Оказалось, что Kleines Café - один из самых популярных баров в Вене: к десяти часам уже невозможно было увидеть выход из места Гаддиса у будки, несмотря на то, что он находился всего в нескольких футах от улицы. Он насчитал не менее тридцати человек, втиснувшихся в крошечную нижнюю секцию вокруг него, и предположил, что их было как минимум вдвое больше в основной части кафе. Если Уилкинсон войдет, существует реальная вероятность, что он не заметит Гэддиса.


Ему незачем волноваться. В двадцать одиннадцать Гэддис поднял глаза и увидел Уилкинсона, смотрящего через голову пухлого венского банкира в очках в металлической оправе. Он кивнул ему, чтобы установить его личность, и Уилкинсон протолкнулся сквозь толпу плечом к плечу, прежде чем устроиться на противоположной стороне будки на сиденье, которое Гэддис ревностно охранял с девяти часов.


«Дай-ка угадаю», - сказал он, его вес толкал небольшой круглый столик, когда он сел. «Вы не думали, что я приду».


«Я, конечно, рад тебя видеть», - ответил Гэддис.


Было трудно понять настроение Уилкинсона. Его обычно бесстрастное лицо было затронуто странным чувством озорства. Уилкинсон сменил свой утренний костюм на коричневые вельветовые брюки, рубашку и темный джемпер с V-образным вырезом. Он снял тот же оборванный Барбур, который был свидетелем незапрошенного визита Кристофера Брука, и поставил его на скамейку рядом с ним.


- У вас довольно нервный, доктор Гэддис. Меня предупреждали о тебе.


'Вы были?'


«Некоторые люди не хотят, чтобы мы говорили. Некоторые люди обеспокоены тем, что мы можем создать проблемы. Как тебе здесь виски достать?


Он подумал, не напился ли Уилкинсон после праздника. Он ожидал критики за то, что позвонил ему домой в Новой Зеландии, но старый шпион, казалось, был в расслабленном и снисходительном настроении. Принял ли он какие-то меры предосторожности, зайдя в кафе? Обращал ли он внимание на угрозу слежки?


«Я пойду в бар», - сказал ему Гэддис. "Как вы это воспринимаете?"


Потребовалось десять долгих минут, чтобы пробиться сквозь толпу, приказать двум Джеймсонам дать лед и вернуться к столу. Он нашел Уилкинсона листающим книгу Ельцина.


'Что-то хорошее?'


'Не особенно.' Гэддис сел и поставил перед собой виски. «Работа по рубке».


Играла музыка, лаунж-джаз, но на такой громкости, которая делала разговор относительно простым. Им не нужно было бы возвысить свой голос над музыкой и лепетом толпы. После краткого разговора о свадьбе Уилкинсон спросил у Гэддиса, как он выразился, «некоторую предысторию» его отношений с Катей. Его манеры по-прежнему были неожиданно любезными и отзывчивыми, и Гэддис интерпретировал вопрос как более широкую просьбу изложить все, что он знал об ATTILA. С этой целью он начал рассказывать всю историю своего взаимодействия с Крейном, включая первоначальное исследование Шарлотты и внезапную смерть, убийства Кэлвина Сомерс и Бенедикта Мейснера, а также раскрытие того, что Таня Акочелла была офицером МИ-6, маскировавшимся под архивист в Кью. На протяжении всего этого долгого процесса Уилкинсон лишь изредка вмешивался, чтобы прояснить какую-то деталь или попросить повторить фразу из-за внезапного шума в баре. Он не выглядел чрезмерно удивленным тем, что ему рассказывал Гэддис, и по большей части оставался непостижимым в своих реакциях. Когда, например, Гэддис рассказал о том, что произошло в квартире Мейснера в Берлине, он просто мудро кивнул и пробормотал: «Я вижу», глядя на лед в своем стакане. Гэддису становилось все более очевидно, что его оценивают, скорее, так, как отец тратит время на то, чтобы рассмотреть сильные и слабые стороны будущего зятя. Очевидно, Уилкинсону еще предстояло решить, следует ли раскрывать весь объем информации, которой он располагал, писателю, которого он не знал или которому не доверял. Как следствие, он имел в себе слегка властную самоуверенность человека, который знает, что может выйти из ситуации в любой момент без каких-либо личных затрат.


- Значит, впоследствии вы обнаружили, что Ним и Крейн были одним и тем же человеком?


В вопросе Уилкинсона не было явной снисходительности, но смысл был очевиден: Гэддиса, якобы способного и умного ученого, обманул пенсионер по старости.


'Что я могу сказать?' - ответил он, подняв руки в жесте притворной капитуляции. Он решил, что наиболее разумная стратегия - быть максимально откровенным и честным. Бессмысленно пытаться изощренно разбираться в человеке с опытом Уилкинсона. «Я был обманут искусным лжецом. Мое единственное утешение в том, что я, вероятно, не был первым, кто влюбился в серебряный язык Крейна ».


«Нет», - твердо ответил Уилкинсон. - Конечно, нет. Думаю, ты не будешь последним ». Он сделал глоток своего напитка и, казалось, привлек внимание блондинки-американки, стоявшей рядом с их столиком. Но совершенно очевидно, что Эдди хотел бы рассказать свою историю именно таким образом. В конце концов, он всю жизнь был двумя людьми ».


Было странно радостно слышать, как Уилкинсон так близко говорит о Крейне, но всякая надежда Гэддиса на то, что разговор теперь перейдет к его воспоминаниям об Аттиле, быстро угасла.


«В записке вы сказали, что считаете, что Катю убили». Уилкинсон был физически внушительным человеком, и когда он смотрел прямо в глаза Гэддису, Гэддису приходилось напоминать себе не отводить взгляд. «Каковы ваши доказательства этого?»


«Образец поведения», - неуверенно ответил он. Это была первая неубедительная вещь, которую он сказал за всю ночь.


«Я должен сказать, что не согласен с вами». Ответ Уилкинсона был окончательным и не выдерживал никаких споров. «Если бы ФСБ связалась с Кати, они бы проследили за моими файлами до вашего дома, и вы бы тоже были мертвы».


«Возможно», - сказал Гэддис, хотя знал, что оценка Уилкинсона полностью верна.


"Где находятся файлы, кстати?


'В моем доме.'


- Ваш дом ? Вилкинсон пели ФРУА кратко покинул его. - Надеюсь, под замком? В каком-нибудь сейфе?


Это был первый намек на его готовность сотрудничать. В файлах явно было что-то спрятанное, что-то ценное для него.


«Ни один сейф не будет достаточно большим», - ответил Гэддис, пытаясь успокоить ситуацию. «Ящики просто сложены в моей гостиной».


Уилкинсон, казалось, скрыл упрек. Вместо этого более сдержанным голосом он сказал: «Что ж, вряд ли они будут там очень долго».


'Почему ты это сказал? У меня они были неделями. Если бы SIS захотела их заполучить, они бы давно ворвались в мой дом ».


Уилкинсон покачал головой. - Тебе стоит не беспокоиться об офисе. Платову нужны файлы ».


- Платов? Гэддис наклонился вперед. «При всем уважении, в файлах очень мало материалов, которые могли бы заинтересовать кого-либо, даже в академических кругах. Я ничего не нашел про Аттилу, и уж точно ничего про Сергея Платова ».


«Это потому, что вы не знаете, что ищете».


Гэддис почувствовал волну возбуждения. Уилкинсон выглядел так, как будто он наконец принял решение раскрыть то, что знал.


«Так что я ищу?»


Уилкинсон замолчал. Он снова уставился на лед в своем пустом стакане. Гэддис воспринял это как намек на то, что он хочет еще выпить.


«Еще виски?»


'Конечно.'


На этот раз ему потребовалось всего пять минут борьбы через толпу, прежде чем он смог вернуться в будку. Группа клиентов, в том числе американка, стоявшая у их стола, теперь прижалась еще теснее. Они использовали ближнюю сторону стола Гэддиса как место для отдыха своих стаканов и бутылок с пивом. Уилкинсон, казалось, совершенно не обращал внимания на их присутствие; с таким же успехом он мог сидеть один в ложе в опере.


«Вы правы», - сказал он, передавая биографию Ельцина через стол. «Работа по рубке».


Гэддис улыбнулся. Он поставил напитки и попытался возобновить разговор.


'Ты говорил . . . '


'Что сказать?'


«Что я неправильно смотрел на файлы. Что я не знал, что искал ».


Уилкинсон запрокинул голову. 'О, да.' Он казался почти удивленным темой разговора. Он постучал по фотографии Ельцина, постучав по ней тыльной стороной ладони. - Вы ведь написали биографию Платова?


Гаддис пил. «Это было скорее сравнительное исследование Платова и Петра Великого, но…»


Уилкинсон не дал ему закончить. «Расскажите, что вы знаете о карьере Платова в КГБ».


Это был очередной тест? Гэддис должен быть осторожен. Уилкинсон, начальник станции в Берлине в самые теплые годы холодной войны, знал бы о непродолжительном контакте Платова с секретным миром гораздо больше, чем любой историк из UCL.


«Я знаю, что он был амбициозен», - начал он. «Я знаю, что эти амбиции не оправдались. Платов гораздо выше оценивал свои способности, чем его хозяева на Лубянке ».


«Это, конечно, правда».


«Он чувствовал, что заслужил одну из лучших работ на Западе. Вашингтон. Париж. Лондон. Вместо этого он получил Дрезден, захолустье в Восточной Германии. Думаю, именно здесь вы впервые с ним столкнулись.


Уилкинсон поднял глаза. Его тяжелое бледное лицо оставалось неподвижным.


- С чего вы взяли, что я его знал?


«О, ты знал его», - ответил Гэддис.


Это был риск, но он окупился. Уилкинсон долго и пристально посмотрел на толпу, усмехнулся и повернулся к Гэддису. Приближались секреты.


«Единственным козырем Платова в Восточной Германии была АТТИЛА, - начал он, - умирающий семидесятилетний британский шпион, сидящий на правлении банка в Берлине. Он долго и внимательно посмотрел на свою жизнь. Он долго и внимательно посмотрел на свою карьеру. Он знал, что советская система находится на последнем издыхании и что матушка-Россия проиграла холодную войну ».


«Это не официальная версия».


«Конечно, нет». Уилкинсон понизил голос. Даже несмотря на шум бара, он был обеспокоен тем, что его могут подслушать. «Что касается всех вас, журналистов и ученых, молодой Сергей был непоколебимым патриотом».


«Так в чем правда? Что он там делал? Что случилось с Платовым, что он был готов убить бесчисленное количество невинных мужчин и женщин, чтобы скрыть это? »


'Ты хочешь знать?' Уилкинсон очень глубоко вздохнул. Его глаза внезапно стали черными в темноте будки. - Хотите узнать, по какой причине погиб ваш друг, медсестра, врач, Третьяк? Вы хотите знать, почему Эдди Крейн стал Томасом Нимом, почему дружки Платова подложили бомбу под мою машину? Хорошо, я вам скажу. Теперь он улыбался, потому что собирался насладиться выражением лица Гэддиса, когда он ему расскажет. «Президент России, человек с восьмидесятипроцентным рейтингом одобрения своих соотечественников, патриот, которому приписывают восстановление экономической мощи России и чувства национальной гордости, в 1988 году пытался сбежать на Запад».


## Глава 42


«Он что ?»


Гэддис был ошеломлен. Из всего того, что он ожидал услышать от Уилкинсона, это было не так.


Февраль 88-го. То, что мы называем прогулкой ». Уилкинсон смотрел на белокурую американку. Он явно приглядывался к симпатичной девушке. «Сергей Платов хотел жить в красивом большом доме в Суррее, и он был готов дать нам все, что мы хотим, чтобы получить это».


'Христос. Если это выйдет наружу, с ним будет покончено. Его политическая карьера будет в клочьях ».


'Точно.' Не то чтобы Уилкинсон не подозревал о последствиях. «Спаситель современной России - ваш нынешний Петр Великий - разоблачен как лицемер, который продал свою страну в час нужды и пытался бежать на Запад с чемоданом, полным русских тайн».


«И он пришел к вам? Вы были тем человеком, к которому он подошел?


Уилкинсон кивнул. Это явно было источником большой личной гордости. Группа американцев, которые были прижаты к столу, допили последние напитки и теперь начали выходить из кафе, блондинка шла с ними. Гэддис услышал, как один из них сказал что-то о «поиске клуба, который работает всю ночь».


«Я был в Берлине, - продолжил Уилкинсон. «Холодная кровавая зима. Платов последовал за мной в кинотеатр на Кантштрассе. В полупустом доме шел фильм. Искатели , если память не изменяет. Раньше мне нравилось ходить туда по вечерам. Мой брак распался. Знаешь, я довольно много времени проводил в одиночестве? Гэддис кивнул. Он знал. Он, наконец, смог примирить образ Уилкинсона как чувствительной, романтичной души - человека, раскрытого в письме Кате, - с резким призраком перед ним. «Вдруг рядом со мной садится маленький человечек, тугой и жесткий, как крыса. Позже, конечно, мы узнали, что товарищ Платов был в некотором роде мастером дзюдо. Я никогда его раньше не видел. Слишком далеко по пищевой цепочке. Но он протягивает мне листок бумаги, сообщающий, что он офицер КГБ и желает бежать на Запад. Я прочитал это, пока он сидел, затем посмотрел прямо на него и сказал, чтобы он отвали ».


'Ты что?'


«Я думал, что это блеф. Одна из их скучных маленьких игр. Но Сергей был настойчив. «Вы должны мне поверить, сэр», - говорит он. «Вы должны мне доверять». «Хорошо, - сказал я. «Если ты серьезно, встретимся здесь снова через двадцать четыре часа». Это дало мне время, чтобы его выписали, чтобы подготовить машину, устроить безопасный дом, чтобы обеспечить видимость и звук ».


- А он показал?


«Конечно, он показал». Уилкинсон выглядел сбитым с толку наивностью Гэддиса.


- И вы брали у него интервью?


'Да.'


- В присутствии Джона Бреннана?


Кивок признательности. 'Очень хороший. Да, в присутствии Джона Бреннана. А теперь посмотрим, сможешь ли ты разгадать мне эту загадку. Когда его попросили продемонстрировать, что он настроен серьезно, угадайте, чье имя Платов назвал нам, чтобы доказать его добросовестность ? »


«АТИЛА», - сказал Гэддис с порывом возбуждения. Последний кусок головоломки встал на место.


'Точно. Он предал Эдди британцам, блаженно не подозревая, что АТТИЛА все это время была одной из наших ». Уилкинсон откинулся на спинку стула. «Именно тогда я совершил свою единственную ошибку. Я закончил интервью, намекнув, что нам нужно больше времени, чтобы осмыслить последствия предательства Крейна. Я покинул Платова с впечатлением, что мы свяжемся - в то же время, в том же месте, в кинотеатре на Кантштрассе - и немедленно договорился пообедать с Эдди. Сказал ему за миской лукового супа, что какой-то жадный головорез из КГБ, мечтающий о легкой жизни на Западе, был готов бросить его ».


- А как Эдди это воспринял?


Это был первый раз, когда Гэддис мог вспомнить, что Крейн называл «Эдди». Он чувствовал себя немного смешным, как школьник, пытающийся быть крутым перед одним из старших учеников.


«Не очень хорошо», - ответил Уилкинсон. Он медленно и с сожалением покачал головой. Эдди Крейн был сложным животным, которое не слишком хорошо относилось к предательству. Вся его жизнь представляла собой тонкий баланс между Востоком и Западом, процесс убеждения очень умных людей в том, что он был кем-то другим, а не тем, кем он был на самом деле. Я полагаю, если вы посмотрите на это, он большую часть своей жизни жил в страхе перед разоблачением. Разоблачение во время войны, разоблачение после Берджесса и Маклина и, конечно же, разоблачение на последнем, важном этапе его карьеры ».


Уилкинсон остановился на полпути, возможно, чтобы привести свои мысли в порядок. Вскоре он продолжил с того места, где остановился.


Эдди вопреки здравому смыслу решил отомстить. Прежде чем у нас была возможность должным образом оценить Платова, решить, хотим ли мы, чтобы он встретился с ним, Эдди пошел к своему контролеру из КГБ…


- прервал его Гэддис. «Федор Третьяк».


'Точно.'


- И сказал ему, что Платов пытался сбежать?


Уилкинсон кивнул. Как будто теперь они передавали ту же информацию.


«У Третьяка, конечно, был очень маленький бюджет, и он заслужил, чтобы его отправили в такую глушь, как Дрезден. Вместо того, чтобы поехать в Москву с этой тревожной информацией, он лично встретился с Платовым, и молодой Сергей сумел убедить Третьяка, что все это было подстроено. «Я не собирался дезертировать, товарищ Федор. Это была операция по оказанию влияния на британского офицера на высоком уровне, организованная Московским центром ». Затем все это было забыто. Третьяк не сообщил об этом своему начальству, и Платов исчез. Лондон, конечно, был в ярости из-за того, что Эдди помешал нам заполучить актив КГБ, но отпустил его на том основании, что он был звездой. Мы не должны были знать, что вся коммунистическая система в любом случае взорвется менее чем за два года ».


Гэддис полез в пиджак за сигаретой. Уилкинсон увидел пачку и поморщился.


«Вы не возражаете, если вы этого не сделаете? Я знаю, что никто в континентальной Европе не подчиняется кровавому запрету на курение, кроме законопослушных британцев, но если вы хотите убить себя, пожалуйста, не стесняйтесь делать это на улице ».


«Я в порядке», - сказал Гэддис, возвращая пакет. «Десятки людей в МИ-6 должны знать об этом. Почему это так и не просочилось? '


«Не десятки». Уилкинсон просматривал цитаты из рецензий на обороте биографии Ельцина. «Мы не загородный клуб. То, что вы могли бы назвать «кругом доверия», на самом деле было очень маленьким. Помимо меня, Эдди и Бреннана, единственным другим именем в петле был Колин МакГуган, который до 1994 года занимал позицию «С». Сейчас он мертв. Насколько я знаю, о Платове никто не догадывался. Он был маленьким картофелем. Файл был запечатан, и мы отправились в новом направлении ».


- Но карьеру Платова можно было завершить в любой момент ».


Уилкинсон протянул руку через стол и взял Гэддиса за руку. Это было похоже на передачу секрета от одного поколения к другому. «Как ты думаешь, что я делаю сейчас?»


- Вы хотите, чтобы я его уничтожил?


'Точно. Я знаю, как ты к нему относишься. Я прочитал твою книгу.


Гэддис знал, что ему льстят. 'Отлично. Но я бы также отомстил за тебя » .


Уилкинсон позволил себе ненадолго задуматься. «Хорошо, да. Платов пытался меня убить, я требую отмщения. Это по-детски? Я передал Кате сенсацию ее жизни, и она выпила его до могилы. Сейчас я передаю его вам ».


Гэддис уже некоторое время знал, что предложение поступит. И вот оно у него было. У него было то, чего он ждал. Он был идеальным проводником истории, так же как Шарлотта была идеальным сосудом для Крейна. И все же он чувствовал себя загнанным в угол.


«Послушайте, - тщательно подбирал слова Уилкинсон, - конечно, дело не только в мести. Я считаю, что Платов опасен. Я думаю, что он плох для России, я думаю, что он плох для Великобритании. Как говорится, мир стал бы намного лучше без этого монстра в Кремле. Поэтому я прошу вас рассказать правду о так называемом спасителе современной России. Я прошу вас сообщить, что к 1992 году Сергея Платова заметил наш хороший друг г-н Ельцин - Уилкинсон коснулся биографии - и у него возникли серьезные политические амбиции. Он с головой ушел в политику и быстро поднялся на самый верх. Итак, последнее, что ему было нужно, это такие люди, как Федор Третьяк, я и Эдди Крейн, бродящие по тихой сельской местности и рассказывающие любому, кто будет слушать, что восходящая звезда российской политики, человек, помазанный Ельциным, пытался бежать на Запад во время смертельные судороги холодной войны ».


- Как во все это вписывается Бреннан? - спросил Гэддис.


«Ну что ж, это прекрасный сюжет». Уилкинсон чуть не рассмеялся. «Платов нанял своих приятелей по организованной преступности, чтобы они меня вытеснили. За прошедшие годы у меня в Санкт-Петербурге появились довольно сомнительные контакты, и те же самые друзья смогли создать впечатление, будто я был занят. Это было гениально, просто и эффективно. Я отдаю ему должное. Но Бреннан, вместо того чтобы слушать мои мольбы о невиновности, поверил слухам и освободил меня. В отличие от Эдди Крейна, который получил совершенно новую личность и место в доме престарелых, мне не предложили никакой защиты и никакой помощи от SIS. Что касается Управления, я был предателем дела ».


«Отсюда Новая Зеландия, - сказал Гэддис.


Уилкинсон кивнул. «Отсюда причина того, что я живу на склоне холма, в окружении овец, смотрю через плечо и гадаю, когда кто-нибудь из приспешников Сергея выйдет из-за угла».


- А почему Бреннана никогда не трогали?


Уилкинсон пожал плечами. «Должно быть, с Платовым пришла какая-то договоренность».


«Что за договоренность?»


'Найди меня.' Уилкинсон выглядел искренне сбитым с толку. «Джон всегда очень хорошо заботился о своих интересах».


Гэддис изменил направление разговора. «У вас есть доказательства встречи в конспиративной квартире? Запись попытки Платова сбежать? Это дымящийся пистолет, или Бреннан все уничтожил?


«Не совсем все». Уилкинсон был явно доволен тем, что Гэддис подошел к сути дела. «Вы сказали ранее, что ничего не нашли в файлах».


'Верно. Ничего такого. Вообще ничего.


Уилкинсон посмотрел на свои руки. - Что за прекрасная реплика Эрика Моркамба? «Вы играете правильные ноты, но не обязательно в правильном порядке»? »


'Что-то подобное.' Гэддису было интересно, что он имел в виду.


'Какой у тебя яд?' - резко спросил Уилкинсон. «Пора купить нам выпить».


«Вы можете подождать две минуты, пока я пойду в ванную?» Гэддис не хотел потерять стол, если Уилкинсон пойдет в бар. «Когда я вернусь, ты сможешь расставить их в правильном порядке».


## Глава 43


В тесной ванной были двое мужчин: один мыл руки в раковине со сколами, другой выходил из узкой кабинки и поправлял мухи. Гэддис зажался между ними двумя, не глядя в глаза, вошел в кабину и запер дверь. В воздухе стоял странный резкий запах мяты, как будто его предшественник из уважения к своим собратьям разбрызгал в комнату освежитель дыхания. Гэддис немедленно вытащил ручку и блокнот, на которых он писал письмо на свадьбе, и начал быстро писать. Он не мог позволить себе забыть ни одной детали того, что сказал ему Уилкинсон, и не доверял своему сорокалетнему мозгу воспроизвести полностью точный отчет об их утреннем разговоре.


Дверь ванной открылась, и двое мужчин вышли. Гэддис мог слышать глухие удары рок-музыки в кафе и приглушенные разговоры за дверью. У него не было стенографии, но он писал быстро сокращенным шрифтом, отточенным за годы посещения лекций: на страницах его записных книжек были слова, части слов и закодированные сокращения, которые имели смысл только для него.


Дверь в ванную снова открылась. Когда они вошли, двое мужчин разговаривали друг с другом по-немецки. Гэддис знал, что у него осталось всего две или три минуты, чтобы написать свои заметки; после этого Уилкинсон может потерять терпение и начать задаваться вопросом, почему он так долго. Он записал подробности подхода Платова к Крейну, закрыл блокнот и встал.


В этот момент Карл Стилеке прошел через боковой вход в Kleines Café, снял Beretta Px4 Storm и одним плавным движением выстрелил с бесшумным двойным касанием в голову Роберта Уилкинсона, вонзив в него кулак мозга. стена за ним. Стилеке, который находился не более чем в четырех футах от двери кафе, не стал останавливаться, чтобы убедиться, что Уилкинсон мертв; он знал это. Вместо этого он повернулся и протолкнулся сквозь ошеломленную толпу, прежде чем кто-либо успел среагировать. Затем он помчался на северо-восток к ожидавшему его автомобилю и через двадцать секунд оказался на пассажирском сиденье внедорожника Saab рядом с Александром Греком и разогнался до семидесяти километров в час по Зингерштрассе.


Гэддис убирал ручку во внутренний карман пиджака, когда почувствовал волнение снаружи. Сначала это звучало так, как будто музыкальная система вышла из строя, раздражение от многократного пропуска песни на поцарапанном компакт-диске, но затем он услышал, как женщина кричит « Привет! 'таким образом, что это его нервировало. Он открыл дверь и вышел из ванной на сцену полной паники; Казалось, кафе перешло в другое измерение. Музыка полностью прекратилась, и толпы пьющих выбегали из нижнего бара, толкаясь и спотыкаясь о себе, пока они направлялись к главному входу на Franziskanerplatz. Люди кричали, ругались. Сначала Гэддис подумал, не началась ли драка, но эта часть Вены определенно была слишком цивилизованной, слишком упорядоченной и консервативной, чтобы пара пьяниц начала обмениваться ударами. Он попытался противостоять потоку людей и вернуться к Уилкинсону, но был захвачен энергией паникующей толпы и чуть не свалился с ног, когда он поднялся по короткой узкой лестнице к входу. Только тогда, в первые смутные секунды привыкания к хаосу вокруг него, Гэддис начал опасаться за Уилкинсона. Он сказал по-английски женщине, которая частично поддерживала себя на его плечах: «Что происходит?» но она проигнорировала его, по-видимому, слишком потрясенная увиденным, чтобы объяснить, почему пятьдесят или шестьдесят человек внезапно спешили из Kleines Café на безлюдную венскую площадь в два часа ночи.


Снаружи почти сразу Гэддис услышал слово «пистолет». Это было сказано очень ясно и по-английски американцем, лица которого он не мог видеть. Он уловил дальнейшие кубистские обрывки разговоров, фразы на английском и немецком языках, которые постепенно складывались в ужасающую картину того, что произошло. Мужчина был застрелен в упор. Пожилой мужчина. Бандита никто не видел. Никто не слышал выстрела.


Гэддис повернулся и попытался добраться до будки, пробираясь сквозь ошеломленную толпу. Он был полон решимости добраться до Уилкинсона. Он был уверен, что жив. Но слишком много людей застряло в узком дверном проеме, и не было возможности пройти через них. Он узнал женщину, которая пила возле их столика в нижнем баре. В руке она держала сигарету, но казалась слишком ошеломленной, чтобы не забыть выкурить ее.


'Что случилось?' - спросил он ее. Ответа не последовало. Он сказал: «Проблема?» на немецком, и на этот раз она отреагировала.


«В кого-то стреляли», - сказала она по-английски. «Это все, что я знаю». Она потянулась к его руке, как будто они были старыми друзьями и нуждались в Гэддисе, чтобы поддержать ее.


'Клиент?' он спросил.


'Да.'


Это мог быть только Уилкинсон. Гэддис почувствовал тупой заряд страха. Его чувство дислокации было внезапным и подавляющим. Он испытал то же чувство изумленного шока, которое испытал в квартире в Берлине, и попытался избавиться от паники. Был ли он в безопасности? Он оглядел площадь и почувствовал, что в любой момент его может свалить пуля. Просто стоя возле кафе, он приглашал на второй выстрел. А что, если в нем узнают человека, сидевшего с жертвой? Это было лишь вопросом времени, когда кто-нибудь из толпы указал полиции на Гэддиса.


В какой-то темной, все еще функционирующей нише своего разума он начал действовать решительно. Сработал инстинкт выживания. Он заметил, что люди убегают из бара, бегают трусцой по переулкам, волоча за собой друзей на фоне далеких сирен. Гэддис последовал за ним, понимая, что уйти с места нападения - его лучший вариант. Он свернул на юго-восток из площади, быстро спускаясь с холма в составе группы из десяти или двенадцати человек. Он прошел между магазином, где продавались книги на английском языке, и тем, что на противоположной стороне улицы было похоже на бордель или клуб танцев на коленях. Впереди Гэддис мог видеть движение на Шубертринге и низкие деревья Штадтпарка. Улица находилась не более чем в нескольких сотнях метров от «Рэдиссона», и на мгновение он задумался о том, чтобы зайти внутрь. Но было определенно безумием думать, что он мог проложить себе дорогу мимо ночного портье, который позже мог бы передать его полиции.


Он достал свой мобильный. Он набрал номер Тани, потому что обращаться было некуда. Она подняла трубку почти сразу, ее голос был сонным и дезориентированным.


'Привет?'


Он был уверен, что она предала его, но в ее голосе было какое-то странное успокоение.


«Зачем ты это сделала, Таня?»


'Сэм?'


«Боб Уилкинсон был застрелен».


' Выстрел ? Какие?' Она казалась искренне потрясенной, повторяя то, что сказал ей Гэддис, как будто чтобы полностью понять смысл того, что он говорил. 'Где ты?'


Вдалеке послышалась сирена, за которой сразу же последовала вторая машина, направлявшаяся в сторону Kleines Café.


'Зачем ты это сделал?' - снова спросил он ее. - Заказы компании?


«Я не знаю, почему вы думаете, что я имел к этому какое-то отношение. Где ты? Скажи мне, что происходит.'


Он почти мог поверить в ее невиновность. Он хотел в это верить. Но между ними не осталось доверия. Он сказал: «Откуда мне знать? Я пошел в ванную, оставил Уилкинсона сидеть за столом, и следующее, что я знаю, его убили. Расскажи мне, что случилось. Вы, наверное, в долбанной Вене. Вы скажите мне, как, черт возьми, они узнали, где он?


'Сэм. Послушай меня.' Таня успокоилась. Она внезапно стала сверхъестественно спокойной. «Это то, о чем я беспокоился. Я думал, ты все еще в Испании. С какого номера вы звоните? Это новый мобильный телефон?


«Да, - сказал он.


'Вешать трубку. Выключите его и выньте аккумулятор. Отойдите хотя бы в миле от того места, где вы находитесь, найдите общественный телефон и перезвоните мне. Сделай это.'


'Какие?'


Но она уже разорвала связь. Гэддис выступил против мертвой линии, но Тани уже не было. Он спрятался в нише подъезда многоквартирного дома и уставился на экран. Она явно беспокоилась, что у русских есть исправление на его мобильном телефоне. Но действительно ли она пыталась защитить его или просто выиграла время, чтобы позвонить Джону Бреннану? Так или иначе, он знал, что у него нет другого выхода, кроме как поступить так, как велела Таня. Он выключил телефон, сильно вонзившись ногтем в выключатель питания, сдвинул корпус и вынул аккумулятор. Затем он сунул аккумулятор в карман, побежал к Шубертрингу и поймал такси.


Он упал на заднее сиденье, неуравновешенный, как пьяный, водитель смотрел на него в зеркало заднего вида, ожидая, когда ему скажут, куда ехать. Гаддис понял, что он не знает ни адреса, ни пункта назначения в Вене, кроме отеля Goldene Spinne и колеса обозрения в районе Пратер. Было определенно безумие ехать в отель, потому что «Пратер» будет закрыт в это время ночи. Инстинктивно он выпалил «Отель Захер», потому что это была единственная другая достопримечательность Вены, о которой он мог думать. Водитель издал горловой звук, который одновременно раздражал и забавлял, и в течение двух коротких минут Гэддис понял почему: «Захер» находился в трех кварталах от него. Он мог бы пройти туда менее чем за пять минут.


«Моя ошибка», - сказал он. «Извините», хотя не было никаких признаков того, что водитель говорил по-английски. - Я не имел в виду «Захер». Вы можете отвезти меня на Зюдбанхоф?


Водитель теперь повернулся на своем сиденье - мужчина средних лет, закончивший долгую смену, который не очень-то чувствовал, что его тронет пьяный британский турист. - Зюдбанхоф? - сказал он, как будто Гэддис попросил его поехать на Луну. «Поездов сейчас нет».


«Я встречусь с кем-то», - ответил Гэддис, и через мгновение водитель вздохнул, включил первую передачу и выехал на улицу, проникая сквозь зеленые огни в сторону южной части города. Больше они не разговаривали. Через несколько минут Гэддис заметил телефонную будку на обочине дороги и приказал ему остановиться.


« Стой, битт» .


«Это не станция», - пробормотал водитель.


«Мне все равно. Перетягивать.'


Он заплатил ему, в окно сунул банкноту в десять евро, и не было времени ждать сдачи. Тротуар был покрыт лужей тонкой грязи, которая брызнула на его ботинки, когда он подошел к таксофону. Людей в поле зрения не было. Телефон был заклеен наклейками, коробку поцарапали монетами и ножами. Он набрал мобильный Тани.


'Сэм?'


«Я в телефонной будке».


«Слушай меня очень внимательно. У нас осталось недолго. Если ваш номер был взломан, мой тоже. Для тебя там небезопасно. Мы собираемся вытащить вас из Австрии. Эксфильтрация. Если они пришли за Уилкинсоном, они придут за вами ».


Ошеломленный Гэддис не ответил. Таня приняла его молчание за скептицизм.


'Думаю об этом. Полиция почти наверняка получит хорошее описание того, кто сидел с Уилкинсоном сегодня вечером. Они будут искать тебя. Вы не можете вернуться в свой отель. Это было бы самоубийством. Вы не можете арендовать машину. Вы не можете пойти на вокзал или в аэропорт. Последнее, что нам нужно, - это взять Сэма Гэддиса под стражу австрийской полиции ».


Он задавался вопросом, почему Таня стала называть его в третьем лице. Так действовали привидения? Они превратили вас в концепцию, «актив», что угодно, чтобы убедить себя в том, что они имеют дело не с человеком.


«Поверьте мне, - сказал он, - меньше всего сейчас Сэм Гэддис хочет, чтобы его взяла под стражу австрийская полиция».


'Хороший. Затем слушать. У тебя еще есть обычный мобильный телефон?


'Нет. Я оставил его в Барселоне. Все остальное вернулось в мою гостиницу ».


«Не надо, что бы ты ни делал, возвращайся туда». Он видел логику в этой просьбе, но какая-то упрямая часть его натуры все еще была убеждена, что у него есть время вернуться в отель, упаковать свои вещи и покинуть Вену. «Это первое место, где они будут ждать», - сказала она. «У тебя есть паспорт?»


«Таня, все в моей комнате. Я вышел сегодня вечером с блокнотом, ручкой и пачкой сигарет. Нет, у меня нет паспорта, у меня даже нет кошелька. У меня есть около восьмидесяти евро наличными и проездной на метро. Вот и все.'


Расстроенное молчание. «Неважно», - наконец ответила она. «Мне нужно очистить эту линию. Нам нужно перестать говорить. Отойдите от всего, где бы вы ни находились, и попытайтесь уйти в безопасное место. Найдите подвал. Найдите бар или ночной клуб. Иди куда-нибудь, где можешь исчезнуть до пяти часов ».


«Что происходит в пять часов?»


«Произойдет то, что вы включите свой мобильный телефон на время, пока я пришлю вам инструкции по эксфильтрации. Ты должен мне доверять, Сэм. Не возвращайся в свой отель. Мы можем организовать доставку ваших вещей. Отправляйтесь в другую часть города. Полежать три часа. В пять часов пришлю инструкцию. Как только вы их получите, выключите телефон и сделайте все, что я вам сказал. Понял?'


Он был сразу сбит с толку и все же смирился из-за ее готовности помочь ему.


'Понял.'


## Глава 44.


Гэддис положил трубку. Было почти два часа ночи. Он стоял на пустынной улице в городе, которого он не знал, разыскиваемый австрийской полицией, преследуемый российской секретной службой во власти британского шпиона, который постоянно лгал ему о своей личности. Это то, к чему пришла его жизнь. Он чувствовал себя так, как будто он месяцами был в бегах. Он попытался вспомнить, чем он занимался в то же время в прошлом году, и понял, что был в Испании, в приморской деревне примерно в часе езды к северу от Барселоны, пытаясь научить Мин плавать. Ему удалось ненадолго улыбнуться этому сравнению, но воспоминания мало успокоили его измотанные нервы.


Что делать сейчас? Отойдя от телефонной будки, вырубив переулок, Гэддис попытался сохранить в себе решимость не потерпеть неудачу. Не было времени жалеть себя, некогда паниковать. Теперь это была игра на выживание, задача, с которой ему пришлось столкнуться. Прийти к такому выводу не было особо смелым поступком; просто у него не было выбора.


Начался дождь. Мимо пролетело такси, и Гаддис остановил его, приказав водителю отвезти его в Международный центр на северной стороне Дуная. Это был тот адрес, который он должен был произнести в своем первом путешествии, знаковое здание в Вене, в котором размещались как Организация Объединенных Наций, так и Международное агентство по атомной энергии. Поездка займет не менее пятнадцати минут и даст ему время, чтобы оценить свои возможности, сидя на заднем сиденье машины, вдали от посторонних глаз. Он знал, что русские определили либо его самого, либо Уилкинсона в кафе «Кляйнес». Он также знал, что смерть Уилкинсона была заранее продуманной. Но почему убийца пощадил свою жизнь? Дождался ли он, пока Гэддис пойдет в ванную, или намеревался убить обоих мужчин, только чтобы найти Уилкинсона, сидящего в одиночестве за столом? Не было возможности узнать.


Дождь пошел сильнее. При приближении к мосту водитель снизил скорость, ненадолго остановившись на светофоре, прежде чем пересечь Дунай на скорости. На востоке, в непосредственной близости, Гэддис мог видеть пришвартованные речные лодки, а за ними - тусклые огни парка развлечений Пратер. Ему было интересно, что Таня сделает с информацией, которую он ей дал. Скажите Бреннан, кто, конечно же, научит ее бросить Гэддиса на произвол судьбы или сдержать слово и найти способ вытащить его из Вены? Он вспомнил слово, которое она сказала по телефону. Эксфильтрация . Как будто он был политическим ренегатом времен холодной войны, диссидентом или провокатором, которого нужно было перебросить через границу. Как до этого дошло? На мгновение он задумался, не слишком ли реагирует Таня, и подумал о том, чтобы приказать водителю развернуться и отвезти его обратно в Goldene Spinne. Почему он не мог просто забрать свой паспорт, упаковать чемоданы и первым же рейсом вылететь из Вены? Но, конечно, это было безумием. Каждое его движение, каждое принимаемое им решение было сопряжено с риском.


Такси мчалось на юго-восток по двухполосному шоссе и через несколько минут подъехало к зданию ООН, научно-фантастическому комплексу фонтанов и бетонных дорожек, залитому дождем. Возник очевидный вопрос. Что, черт возьми, он собирался делать следующие пару часов? Выйти и прогуляться?


- Здесь есть бар? - спросил он водителя. «Ночной клуб?»


Это был вариант, который имел наибольший смысл: исчезнуть в многолюдном клубе в нерабочее время, найти укромный уголок и выждать время до пяти утра. Но водитель просто хмыкнул и пожал плечами. Было неясно, не понял ли он вопроса или просто не знал, что можно предложить. Гэддис смотрел в окно на проливной дождь, на охранников в их залитых светом будок. Он заметил полицейскую машину, припаркованную на противоположной стороне улицы, по-видимому, пустую.


« Sprechen Sie Englisch ?» - сказал он, но водитель опять только хмыкнул и пожал плечами. В его поведении было странное ребячество. Гэддис попробовал еще раз. « Ich bin ein club finden» , - сказал он, подбирая слова и усиливая чувство смущения, изображая танец на заднем сиденье. 'Клуб? Танцы? Ist ein bar ?


« Привет? Нейн , - пробормотал водитель, постукивая по рулю. Гэддис чувствовал себя глупо. Радио было включено, и он задавался вопросом, попадут ли вскоре сообщения об убийстве Уилкинсона в местные новости. Как и сказала Таня, вполне возможно, что полиция уже составила расплывчатое описание мужчины средних лет, которого видели пьющим с жертвой, туриста с темно-каштановыми волосами, ростом около шести футов и в темной куртке. Гэддиса сочтут подозреваемым или, в лучшем случае, сообщником. Он исчез через несколько мгновений после убийства и удобно покинул стол, когда убийца приближался. Он сказал: «Бар», снова водителю, на этот раз с большей настойчивостью в голосе, и автомобиль отъехал от обочины.


« Данке» , - сказал ему Гэддис.


Такси развернулось на сто восемьдесят градусов и проехало в нескольких метрах от полицейской машины. Внезапно за закрытым от дождя ветровым стеклом Гэддис увидел, как на переднем сиденье движется тень. В машине кто-то был. Включились фары, и полицейская машина выехала за ними на дорогу. Гэддис почувствовал жалкое чувство неудачи, будучи уверенным в том, что теперь его остановят и допросят. Как он собирался объяснить, что делает в ООН в два сорок пять утра? Это было одно из самых уязвимых зданий в Западной Европе, за которым круглосуточно наблюдали полиция и служба безопасности. Было глупо посоветовать водителю приехать сюда, небрежно думая. Почему он просто не пошел прямо в бар? Теперь случайный австрийский полицейский, какой-то курсант предподросткового возраста, вертящий пальцами по ночам в ночную смену, держал в своих силах остановить все расследование Крейна.


- Хотите ночной клуб? - спросил водитель, но Гэддис был слишком отвлечен полицейской машиной, чтобы усвоить то, о чем его просили.


'Что это такое?'


«Я говорю, ты хочешь ночной клуб?»


Он был поражен, услышав ломаный английский. «Да , да» , - ответил он, чувствуя, что они внезапно стали союзниками, противостоящими мощи австрийской полиции. Такси снова выехало на двухполосное шоссе, идущее перпендикулярно Дунаю, полицейский следил за ними на расстоянии не более двадцати метров. « Nightclub güt» , - сказал Гэддис. Он посмотрел в заднее окно - дворники полицейской машины режут дождь.


'Проблема?' - спросил водитель.


Гэддис повернулся к нему лицом. «Нет, нет проблем. Проблема Кейна .


Теперь полицейский был рядом с ними, параллельно с такси. Гэддис слышал шипение шин на мокрой дороге. Лицо водителя было скрыто в темноте, но Гэддис был уверен, что видел, как тот ненадолго обернулся и посмотрел в кабину. Безусловно, это был лишь вопрос времени, когда включится сирена и такси укажет на твердую обочину.


Но, к сильному облегчению Гэддиса, полицейская машина внезапно отъехала вдаль, разогнавшись до максимальной скорости в темноте. Через несколько секунд его собственный водитель снова свернул на мост, и вскоре такси доставило его возле ночного клуба в центре Вены. Гэддис понятия не имел, в каком районе он находится и в какой клуб его отвели, но, тем не менее, заплатил водителю сорок евро и поблагодарил его за беспокойство.


Это оказалось идеальным местом, чтобы затаиться. В течение следующих двух часов он мог сидеть за анонимным угловым столиком в тускло освещенном подвальном баре, который гудел от той музыки, которую он все время слышал в UCL и которую он никогда не мог идентифицировать. Официантка поддерживала постоянный запас орехов и польского пива, и он курил безнаказанно, потому что запрет, казалось, нарушался всеми посетителями заведения. На танцполе были симпатичные девушки и аккуратные мужчины в чиносах и отглаженных синих рубашках, которые изо всех сил пытались соблазнить их. Они были похожи на будущих руководителей Saatchis и Всемирного банка. В какой-то момент Гэддис был уверен, что заметил двоих гостей со свадьбы, но они, похоже, не узнали его и ушли вскоре после четырех часов.


Сразу после четырех тридцать, когда выгоняли последних посетителей, Гэддис присоединился к группе студентов, спотыкавшихся до утра. Поднявшись по лестнице, он отвернулся от них и решил пройти несколько кварталов в поисках укромного места, где он мог бы подождать до пяти. Дождь прекратился, и он начал искать банкомат, только чтобы понять, что любая сделка, которую он совершит, мгновенно выдаст его положение любой заинтересованной стороне, у которой есть след на его кредитных картах. Отчасти паранойя и тревога, которые он чувствовал перед тем, как войти в клуб, теперь начали возвращаться. Солнце взошло, освещая безлюдные улицы, все еще влажные от раннего дождя, слабым голубым светом. Гэддис трижды взглянул на часы и обнаружил, что время приближается к пяти часам с безумной медлительностью. Он чувствовал, что язык его тела, вся его манера поведения при ходьбе были живым ключом к разгадке его вины. Любой прохожий наверняка заметил бы этого странного иностранца, который ходит по улицам без видимой цели, слишком часто поворачивается, нервно оглядывает каждый переулок и улицу. Гэддис чувствовал, как беспрерывно перемещает руки в карманы и из карманов, касается его лица и волос. Ему было невозможно расслабиться.


В конце концов, вытащив последние сигареты, он превратился в беспорядочный парк, населенный собаками и беспокойными голубями, и устроился на скамейке, чтобы покурить. Он выкурил сигарету, затем включил телефон, ожидая инструкций Тани. У него не было паспорта, смены одежды, никаких средств связи с друзьями или коллегами, кроме как по мобильному телефону, который при включении выдавал его положение, как огонь, внезапно вспыхнувший в темноте долины. Изоляция была полной.


Он погасил сигарету. На парк выходила бетонная зенитная башня, испещренная непонятными граффити. Реликвия Второй мировой войны. Гэддис достал телефон и включил его. Простое нажатие кнопки питания ощущалось как признание поражения, как будто он сознательно сдавался перед неизбежностью своего пленения. Он слушал невинные гудки и мелодии телефона, когда он загружался, и был уверен, что через несколько мгновений армия ополченцев выйдет на улицу, чтобы арестовать его. Он уставился на крошечный экран телефона. Он был во власти технологического устройства, меньшего, чем его собственная рука. Система, похоже, зафиксировала сигнал с пятью полными полосами приема. Но ничего не происходило. СМС от Тани нет. Пропущенных звонков нет. Ничего такого.


Прошла минута, две. Гэддис неоднократно смотрел на свои часы. Было уже почти пять шестого. Как долго он мог позволить себе держать телефон включенным? Он подумал, не понял ли он инструкции Тани и загрузился на час раньше или на час позже. Она имела в виду пять часов по австрийскому времени или пять часов по лондонскому времени? Через парк женщина растягивала спину возле детских качелей. В двухстах метрах слева от нее, наполовину скрытые за пеленой деревьев, двое мужчин завтракали на переднем сиденье машины. Теперь все были потенциальными оперативниками слежки или наемными убийцами. Гэддис задавался вопросом, избавится ли он когда-нибудь от этой постоянной паранойи.


Телефон запищал. Гаддис погрузился в нее с маниакальным облегчением.


ЧАСЫ С КУКУШКОЙ. ДИЗЗИ МЫШЬ.


Он сказал себе вслух: «Что?» и снова посмотрел на экран. Это не имело смысла. Часы с кукушкой? Головокружительная мышь? Что имела в виду Таня? Он ожидал подробных инструкций, адреса убежища в Вене, по крайней мере, расписания поездов, отправляющихся в Прагу или Цюрих. Не этот. Ни четырех явно бессмысленных слов в ранние утренние часы.


Часы с кукушкой. Его разум заработал. Это был явно код. Таня пыталась скрыть свои инструкции от третьих лиц, которые могли заглядывать внутрь. Она не могла позволить себе рисковать, зная, где MI6 намеревается встретиться с ним. Это означало, что она говорила напрямую с Гэддисом, используя то, что знала о нем, чтобы создать частный язык, который понимал только он. Головокружительная мышь. Что это значило? Было ли что-то еще впереди? Он подождал еще тридцать секунд для дальнейших сообщений, но мобильный телефон оставался удручающе инертным. Он знал, что должен выключить его, и сделал это, когда встал со скамейки и быстро вышел из парка.


Часы с кукушкой. Это была ссылка на Швейцарию. Он должен был отправиться на запад, в Альпы? Или «Часы с кукушкой» - это бар или кафе в Вене? Но Таня не была бы такой буквальной. Если бы такой бар существовал, это было бы первое место, где его подумали бы ждать.


Наконец, к нему пришел ответ, такой простой, как вздох. Она имела в виду Третьего человека . Они даже говорили о фильме за обедом в Лондоне. Орсон Уэллс в парке Пратер произносит свою знаменитую речь перед Джозефом Коттеном:


«В Италии в течение тридцати лет правления Борджиа были войны, террор, убийства и кровопролитие, но они создали Микеланджело, Леонардо да Винчи и эпоху Возрождения. В Швейцарии у них была братская любовь, у них было пятьсот лет демократии и мира - и что это дало? Часы с кукушкой.


Гэддис усмехнулся, восхищаясь ее тщеславием. Она отдавала дань уважения самому известному венскому фильму из всех. Она говорила Гэддису пойти к колесу обозрения.


## Глава 45


Но почему Диззи Маус?


Гэддис ехал на метро U1, чистом и пластиковом, на северо-восток до станции Praterstern. Последняя половина сообщения Тани не имела для него никакого смысла. Он попытался смешать слова и переработать их как анаграмму, попытался придумать прозвища или словесные ассоциации с «Диззи» и «Мышь», но ничего не материализовалось. Он мог только сделать вывод, что это была фраза или кодовое слово, которое у него будет в какой-то момент позже утром.


Было без четверти шесть, когда поезд подъехал к платформе. Гэддис поднялся на эскалаторе в закрытый торговый центр с низкой крышей, опустевший в холодное воскресное утро с кондиционированным воздухом. Он прошел мимо газетного киоска с ставнями, кафе, обслуживающего одного покупателя, каждое его движение отслеживалось множеством камер наблюдения. Выйдя на улицу через автоматические двери, он оказался на широкой пешеходной площади. В трехстах метрах к северо-востоку находилось Колесо обозрения, его красные кабинки неподвижно возвышались над линией каштанов, древние лучистые спицы почти невидимы на бледном утреннем небе. Он ускорил шаг и пересек главную дорогу, которая шла вдоль площади, соединяясь с тропой к Колесу. Справа от него был широкий, ухоженный парк, усеянный столами для пикника; слева от него гараж Shell, окруженный припаркованными машинами. Группа мигрантов присела у подножия дерева и уставилась на проходящего мимо Гэддиса. Он миновал ряд киосков с мороженым и вскоре прошел под невысоким мостом, ведущим на безлюдную площадь, вдоль которой стояли здания в стиле регентства. Очевидно, это был вход в парк развлечений, мини-Диснейленд с видом на далекие американские горки, смертельные горки и трассы для доджемов. У Гэддиса было всего несколько бродяг и уборщиков, пока он шел к основанию колеса обозрения, гадая, пришел ли он вообще в нужное место.


Он сразу понял, что это так, потому что не более чем в тридцати метрах от него был вырезан огромный мультяшный кот с оскаленными зубами под парой блестящих желтых глаз. В его открытый рот исчезла детская дорожка американских горок. Над котом красовалась разноцветная табличка: «ДИЗЗИ МЫШЬ».


'Сэм?'


Гэддис быстро обернулся и обнаружил коренастую, солидную женщину в синих джинсах и кремовом свитере, выходящую из тени под колесом обозрения. Ее волосы были окрашены в черный цвет, а лицо было бледным и круглым. Она протянула руку в перчатке, которую он пожал, смиряясь с его удивлением.


«Я Сэм, да». Он был поражен тем, что Таня так быстро сработала, удивился, что кто-то нашел его в таком месте.


«Меня прислал твой друг. Вы знали ее как Жозефину Уорнер. Она сказала мне, что сожалеет об этом. Ее настоящее имя - Таня Акочелла. Уверяет ли это вас в моей личности?


«Да, это так, да, это так». Гэддис взглянул на Колесо, почти ожидая увидеть толпу улыбающихся зевак, наблюдающих за их разговором.


«Меня зовут Ева».


- Сэм, - бессмысленно ответил Гэддис. Он с улыбкой признал свою ошибку. - Вы из посольства?


Она проигнорировала вопрос. «Я понимаю, что должен отвезти вас в Венгрию».


« Венгрия ?» Здесь, если он нуждался, было окончательное подтверждение серьезности его затруднительного положения.


«У меня поблизости есть машина», - добавила она, заметив его удивление. Голос Евы был резким, но с сильным акцентом. Гэддис заметил, что ее взгляд переместился в разные уголки парка. Было ясно, что она беспокоилась о слежке и хотела уехать как можно быстрее. «Не могли бы вы пойти со мной, пожалуйста? Сообщение, которое отправила вам Таня, было небезопасным. Это было не так сложно, как хотелось бы. Многие из нас видели «Третьего человека , доктора Гэддиса».


'Конечно.'


Поэтому он последовал за Евой, на полшага позади, чувствуя себя ребенком в компании незнакомца, в порядочности которого у него нет причин сомневаться. Они прошли обратно под низкий мост и направились к переднему двору гаража «Шелл». Мигранты все еще сидели под деревом, но на этот раз не подняли глаз, когда Гэддис проходил мимо них. Войдя на небольшую площадку для припаркованных машин, он услышал двойной звук инфракрасного замка и, подняв голову, увидел, что задние фонари серого седана «Фольксваген» на короткое время мигают. Ева открыла пассажирскую дверь, подошла к водительской стороне и включила двигатель. В машине пахло Deep Heat, и Гэддис обернулся и увидел на заднем сиденье грязные футбольные бутсы, шорты и несколько подкладок для голеней. Он предположил, что они принадлежали сыну Евы, но их внешний вид был для него столь же несочетаемым, сколь и удивительным. Была ли она футбольной мамой с параллельной жизнью? Были ли такие люди, как Ева, пехотинцами тайного мира, обычными мужчинами и женщинами с семьями и работой, которые случайно подрабатывали шпионами? Он пристегивал ремень безопасности, когда она начала задавать ему ряд вопросов о его жизни в Лондоне. У тебя есть дети? Какую работу ты делаешь? Лондон очень дорогой? Очевидно, это была заранее продуманная тактика, призванная успокоить его. Не было упомянуто ни убийство Уилкинсона, ни причины бегства Гэддиса из Вены. Ева держала вещи очень легкими, очень упорядоченными. Они были уже пятнадцать минут за пределами города, прежде чем он смог развернуть разговор и получить некоторые ответы.


- Итак, вы мне никогда не говорили. Вы работаете в посольстве Великобритании?


Она улыбнулась так, как можно улыбнуться нахальному незнакомцу. Он заметил, что она ехала ровно на пять километров ниже австрийской скорости. Меньше всего ей было нужно, чтобы их остановил гаишник.


'О нет. Я школьный учитель ». Она повернулась и увидела, что Гэддис смутился. «Но я помогаю твоим друзьям, когда раздается телефонный звонок. Это хорошая договоренность.


Это было одно из самых странных замечаний, которые он когда-либо слышал. Как вообще возникла такая «договоренность»?


- Так ты знаешь, что случилось со мной прошлой ночью? он спросил. - Вы знаете о стрельбе?


На этот раз Ева не улыбнулась. - Детали вашей ситуации меня не беспокоят, доктор Гэддис. Моя единственная задача - убедиться, что я безопасно доставлю вас к месту назначения. Если по дороге я смогу помочь развеять ваши опасения или ответить на любые вопросы, я тоже буду рад это сделать ».


Гэддис выглянул в окно. Бледная равнинная местность скользила мимо, как во сне. Ему очень хотелось закурить, но он вспомнил, что допил пачку в парке.


«Так куда мы идем?» он спросил. Пепельница в машине была чистой, сигарет не было видно. "Какой план?"


Ева удовлетворенно вздохнула. Разговор развивался в соответствии с ее предсказаниями.


«Это очень просто». Она обогнала грузовик, медленно ехавший по переулку впереди них. «Я отвезу вас в Венгрию, где мы сделаем остановку на станции Хедьешхалом. Там вы сядете на поезд до Будапешта. Я вернусь в Австрию ».


«Ты не пойдешь со мной?»


Ему было неловко задавать этот вопрос, что он прозвучал встревоженно. Как будто он обнаружил какие-то признаки трусости.


'Я боюсь, не.'


- Обычно вы не ведете людей полностью?


Ева приподняла бровь. «Каждый случай индивидуален». В ответе прозвучали недоверие. «По предварительной договоренности мне нужно вернуться в Вену до обеда. Эти приготовления были сделаны только в последние несколько часов. Если бы меня предупредили больше, я мог бы сопровождать вас в аэропорт Будапешта. Но часто бывает так ».


«Значит, я просто села на поезд? Как мне добраться домой? Таня так далеко спланировала?


Он понял, что это звучит грубо, но был усталым и нервным. Он должен был быть более благодарен этой женщине, которая, в конце концов, покинула свой дом в ответ на вызов службы экстренной помощи в ранние утренние часы. Она подвергала свою жизнь риску, помогая ему. Но потрясение от ночных событий все еще оставалось для него ярким; он позволил ускользнуть от элементарной вежливости.


«Таня все спланировала, - сказала Ева. «Вы просто остаетесь в поезде, пока он не остановится в Будапеште Келети. Пройдя по платформе, вы найдете человека, сидящего на скамейке в зеленой куртке. Он следующее звено в вашей цепочке. Его зовут Миклош. У него борода, и он будет пить воду Vittel из бутылки. Он видел вашу фотографию, поэтому он узнает вас, даже если вы его не узнаете. Затем Миклош отвезет вас в аэропорт и позаботится о том, чтобы вас благополучно доставили обратно в Лондон ».


«Это необычно». Гэддис восхищался скоростью, с которой работала Таня, услугами, которые она вызвала, сетями, которые она активировала. - А если меня остановят в какой-то момент? Если русские меня поймают?


'Это хороший вопрос.' Ева показала, насколько серьезно она относится к этому, слегка притормозив и потерев шею сзади. «Я должен сказать вам, что вероятность того, что вас остановят или зададут вопросы в какой-либо момент вашего путешествия, очень мала. Австрия - не полицейское государство, доктор Гэддис. Венгрия - не полицейское государство. Я слежу за новостями об инциденте в Kleines Café и ни разу не упомянул человека, подходящего под ваше описание. Тем не менее, вполне возможно, что полиция тянет время и у них есть скрытое изображение вас из бара. Это возможно?'


'Я не знаю.' Гэддис внезапно забеспокоился. Это был тот угол, который он не рассматривал. Он подумал о готе в квартире Мейснера и попытался вспомнить, видел ли он камеру, прикрученную к стене кафе. Неужто сплошное наблюдение камерами видеонаблюдения в общественных местах было исключительно британской болезнью? «Я так не думаю».


«Но сотрудник или заказчик мог поговорить с полицией. Опять же, мы не можем быть уверены. Теперь формальных таможен на границе нет из-за Шенгенской зоны. Однако, если нас по какой-то причине остановит охранник, вы должны сказать, что вы мой друг из Англии и что мы едем в Будапешт на несколько дней. Вы с четверга живете в моей квартире в Вене ». Была небольшая пауза. «При необходимости мы создадим впечатление, что мой муж и ваша жена предпочли бы не знать об этом».


Покраснела Ева, а не Гэддис, и он с облегчением увидел, что эта спокойная, находчивая женщина уступает мгновенному смущению. Это сблизило их.


«Я буду придерживаться своего имени?»


«На данном этапе да. Миклош приготовил для вас новую личность. Вы покинете Венгрию по поддельному паспорту ».


Гэддис настолько успокоился, что позволил себе закрыть глаза и ненадолго расслабиться, пока машина неслась к границе. Ему показалось, что он видел армию ветряных турбин, простирающихся от горизонта до горизонта, но не мог быть уверен, что это сон. Следующее, что он знал, Ева подъезжала к железнодорожной станции советских времен на венгерской стороне, пересекла границу, не беспокоя его. Они были в Хедьешхаломе.


«Подожди здесь, пожалуйста», - сказала она, когда увидела, что он проснулся. Судя по часам на приборной панели машины, было около девяти утра.


'Что творится?'


«Я покупаю билет».


Он был один на заброшенной автостоянке. Изголодавшаяся кошка копалась в небольшой куче мусора. Несколько синих пластиковых брезентов были сложены рядом со старым грузовиком, который выглядел так, как будто на нем не ездили со времен холодной войны. Гэддис почувствовал, что проснулся в России: в мире рушащихся многоквартирных домов коммунистической эпохи, железнодорожных вагонов, брошенных на подъездных путях, заросших сорняками, и запутанных свисающих проводов в воздушных кабелях. Все менее опрятно, менее ухожено. Он почувствовал запах собственного дыхания и захотелось воды. Засыпать было ошибкой. Краткая передышка заставила его чувствовать себя более, а не менее усталым.


Ева вернулась через пять минут с бутербродом с сыром, поллитровой бутылкой воды и билетом до Будапешта.


«Вы получили отдачу», - заметил Гэддис, съедая бутерброд и пил воду, пока он почти не был готов.


«Ты вернешься завтра», - ответила она с понимающей улыбкой. «Путешествие в один конец всегда выглядит более подозрительным. Что мне напомнило. . . '


Она вышла из машины и открыла багажник, вернувшись с выцветшей кожаной сумкой, в которой были туалетные принадлежности, пара книг в мягкой обложке и футболка.


«Это для твоего путешествия». Она закрыла дверь машины. «Иностранец, который садится в поезд без сумки, может выглядеть подозрительно. Если не хотите, чтобы вас беспокоили, постарайтесь занять место рядом с молодым человеком. Они реже будут беспокоить вас разговором. Через час вы будете в Будапеште. Совершенно не о чем беспокоиться. Мне просто жаль, что я не могу пойти с тобой ».


«Все в порядке», - ответил Гэддис.


«Можно мне ваш мобильный телефон?» Он не был удивлен, что она спросила. «Я верну его в Австрию и включу в парке возле моего дома. Это может отвлечь внимание людей, которые следят за вами. Они могут подумать, что вы все еще в Вене. С другой стороны, они могут подумать, что это уловка. В любом случае носить его с собой небезопасно. У вас есть еще вопросы?


Конечно, их было еще сотни, но Гэддис не мог думать о них. Наверное, так лучше. Не было необходимости усложнять еще больше. В конце концов, насколько это может быть сложно? Все, что ему нужно было сделать, это сесть в поезд и встретить человека по имени Миклош. Он поднял глаза и увидел, что поезд в Будапеште заезжает на станцию. Ева идеально рассчитала время. Он вышел из машины.


«Спасибо, - сказал он. «Вы были очень добры. Я не думаю, что у нас будет возможность снова встретиться ».


«Не думаю, - ответила Ева. Гэддис дал ей телефон и аккумулятор. «Вы будете в порядке, доктор Гэддис, у вас все будет в порядке. Желаю вам удачи ».


## Глава 46


Поезд гудел и вздыхал на рельсах. Гэддис вошел в экипаж на полпути вниз и увидел, что осталось лишь несколько свободных мест. Он искал кого-нибудь молодого, как и советовала Ева, заметив коротко стриженного венгерка с татуированными бицепсами, сидящего за столом напротив белокурой женщины лет двадцати с небольшим, которая мрачно смотрела в окно. Их ноги были переплетены под столом. Рядом с девушкой было свободное место. Гаддис кивнул на нее, и венгр быстрым взглядом показал, что она свободна, не более того. Гэддис кивком поблагодарил его, закинул сумку на стойку и сел.


Поезд начал отходить от станции. Старая женщина смотрела на Гэддиса, когда он садился на свое место, но когда он поймал ее взгляд, она отвернулась. Через проход молодой подросток слушал MP3-плеер в наушниках, покрытых розово-желтыми наклейками. Рядом с ней был бизнесмен средних лет в коричневом костюме, который крепко спал с открытым ртом, капля слюны скатывалась по его подбородку. Не похоже, чтобы кто-то собирался завязать вежливую беседу. Казалось, что люди занимаются своими делами.


На столе перед ним стояла открытая банка кока-колы и скомканный экземпляр венгерской ежедневной газеты. Гэддис хотел взглянуть на первую полосу, хотя знал, что нет никаких шансов, что убийство Уилкинсона попадет в ранние утренние выпуски. Пассажирка через проход читала австрийский журнал сплетен с изображением Катарины Витт на обложке, катающейся на коньках в красном платье. Гэддис нервничал, и ему нужно было что-нибудь сделать со своими руками. Он вспомнил книги в мягкой обложке в своей сумке, но не хотел привлекать к себе внимание, дотянувшись до стеллажа в самом начале пути. Поэтому он смотрел в окно. Он поглощал дороги, поля и леса тихой венгерской сельской местности, ощущая каждый тик и движение в выражении своего лица. Расслабиться было невозможно. Сколько раз в своей жизни он сидел в поездах, глядя в окна, его разум был успешным и бессознательно пустым? Тысячи. Но сегодня он осознавал даже собственное дыхание.


Прошло пятнадцать минут. Сзади вагона появился билетный инспектор и начал свой путь по проходу, проверяя пассажиров, присоединившихся к Хедьешхалому. Инспектору потребовалась целая вечность, чтобы добраться до блока сидений вокруг Гэддиса, потребовать свой билет и вернуть его, энергично кивнув. Гэддис с облегчением наблюдал, как он двинулся дальше. Воодушевленный этим первым успешным столкновением с властью, он встал, кивнул своему татуированному спутнику и пошел в направлении вагона-ресторана.


Это было безлюдно. Там стояли ряды столов, накрытых на четверых, с красными скатертями и меню в кожаных переплетах, рекламирующих гуляш и пять блюд с курицей. Гэддис не мог вспомнить, советовала ли Ева ему передвигаться по поезду, но он чувствовал себя таким неподвижным на своем сиденье, таким застрявшим в ловушке, что прогулка казалась необходимой для его благополучия.


Он пошел в бар. Молодой человек в плохо сидящем пиджаке обслуживал клиента, аккуратно зачесав несколько драгоценных прядей жирных волос по его коже головы. Гэддис купил чашку раскаленного кофе и липкое тесто с липким желтым заварным кремом. Это не принесло бы пользы его кишечнику, но он все еще был голоден и чувствовал, что кофеин может обострить его разум. Он сидел на табурете под логотипом с надписью «Не курить», жевал печенье и медленно потягивал кофе. В поезде все было чисто и гладко, но изнурительно медленным. Было ощущение, что они едут пешком, останавливаясь каждые полмили; даже кондиционер был вялым. Закончив есть, Гэддис вернулся к своему столу, миновав вагоны, в которых сиденья были разделены на отсеки, к которым можно было попасть через раздвижные двери. На некоторых кабинах занавески были закрыты; другие были заняты усталыми бизнесменами и пенсионерами по старости, которые, не зная чем заняться, смотрели на Гэддиса, когда он проходил мимо.


Он вернулся на свое место. Венгр с короткой стрижкой спал у окна, его девушка проверяла свой грим в пудре. Она посмотрела на него, затем снова перевела взгляд на размазанное зеркало. Через проход девочка-подросток все еще слушала свой MP3-плеер, и Гэддис подумал, что он слышит мелодию песни Beatles, идущую через наушники. Бизнесмен, сидевший рядом с ней, теперь проснулся, вытер подбородок и деловито вводил данные в ноутбук. Гэддис сел и ответил улыбкой женщины, которую раньше не замечал; рыжеволосый руководитель в черной полосатой куртке, который, должно быть, сел на последней станции. Ему было нечем заняться. Ему стало скучно, и ему захотелось что-нибудь почитать. Было бы интересно посмотреть, какие книги нашла для него Ева.


Гэддис встал. Он собирался потянуться за сумкой, когда поезд внезапно остановился. Он бы не подумал об этом, но, стоя в вагоне, он мог видеть через окно перед поездом. Он остановился на железнодорожном переезде. Две полицейские машины были припаркованы на пустынной проселочной дороге, голубые огни бесшумно вращались. Гэддис ощутил обескураживающее чувство страха, когда безмолвные сирены пульсировали на фоне утреннего неба; он был уверен, что поезд был остановлен венгерской полицией в сотрудничестве со своими австрийскими коллегами в рамках скоординированных поисков убийцы Роберта Уилкинсона.


Сел без книги. Это само по себе казалось безрассудным поступком. Зачем стоять только для того, чтобы снова сесть, не расстегивая сумку? Он почувствовал на себе дюжину взглядов, как будто его вина была так же очевидна для его попутчиков, как какая-то отметина на его теле. Его обвиняли в том, что происходило, в задержке пути. Татуированный мужчина, его девушка, подросток с MP3, рыжеволосый администратор с улыбкой и костюм в тонкую полоску - все они знали, что он бежал из Вены.


Затем двигатель поезда отключился, как окончательный сигнал о безнадежности его затруднительного положения. По всему вагону раздался стон разочарования, подвеска содрогнулась, а затем замолчала, вся мощность поезда была отключена. С сидений вокруг него разделились раздраженные взгляды; Гэддис попытался присоединиться, нахмурившись и покачав головой. «Я один из вас» , - говорил он. Ничего из этого не имеет отношения к Kleines Café. Рыжий руководитель привлек его внимание, и он изобразил, как он надеялся, дружеский, дружеский взгляд; вместо этого она нахмурилась, как будто Гэддис чем-то ее обидел. Она посмотрела мимо него в дальний конец кареты. Кто-то проходил через дверь.


Гэддис повернулся. В десяти метрах от его места находились двое полицейских в форме. Было ли это его воображение, или тот, кто выше ростом, тут же подумал, будто узнал его? Гэддис посмотрел через проход на девушку-подростка, которая кивала головой, обращаясь к «Элеоноре Ригби». Он почувствовал приступ паники, непроизвольно покрасневший. Он начал представлять сценарий, при котором его арестует не полиция, а исполнительный директор, который снова смотрел на него и который, как он теперь был уверен, был сотрудником австрийских правоохранительных органов в штатском, размещенным поблизости, чтобы облегчить его захват.


«Успокойся , - сказал он себе. Успокойся . Поезд мог остановиться по любому количеству причин. На борту могут находиться нелегальные иммигранты, контрабандист, везущий в Будапешт наркотики или сигареты. Позади него Гэддис мог слышать, как полицейские прокладывают себе путь через вагон, такие же медленные, как билетный инспектор, такие же тщательные и зловещие, как головорезы в Ваффен СС.


«Билеты, пожалуйста».


Более высокий из двух полицейских, тот, кто, казалось, узнал его у двери, стоял над столом. Гаддис нащупал в пиджаке билет, который Ева вручила ему в Хедьешхаломе. Он не мог вспомнить ни одного совета, который она ему давала. Почему она не присоединилась к нему в поезде? Его подставили? Почему Таня не договорилась о том, чтобы второй агент МИ-6 сопровождал его в Будапешт?


«Спасибо», - сказал полицейский, когда Гэддис передавал ему билет. Он умышленно посмотрел полицейскому в глаза, стараясь казаться скучающим, стараясь казаться равнодушным. На какое-то безумное мгновение он убедился, что это тот же человек, который следил за его такси из ООН.


'Ты анличанин?'


Гэддис ничего не сказал. Как милиционерам удалось установить его национальность? Игра окончена. Они знали, кто он, откуда, что делал. На долю секунды он подумывал ответить на вопрос по-русски, но если бы полиция увидела его лицо на видеонаблюдении в кафе Kleines, любая попытка уловки просто убедила бы их в его виновности.


'Да. Из Лондона. Как ты узнал?'


Хотя он задал свой вопрос по-английски, полицейский, похоже, не понял ответа. Гэддис оглянулся на второго офицера, который внимательно проверял билеты на противоположной стороне вагона. Это само по себе давало ему проблеск надежды: зачем им продолжать поиски, если они знали, что нашли спутника Уилкинсона? Девушка в розово-желтых наушниках полезла в карман джинсов; она даже не удосужилась снять наушники. Гэддис был потрясен ее чувством спокойствия. Но что она искала? Билет или удостоверение личности? Если полиция просила Гэддиса предъявить паспорт, с ним было покончено. За столом проснулся венгр с короткой стрижкой. Одна из татуировок на его руке была карикатурой на Элвиса.


- Так вы собираетесь в Будапешт?


- Да, только на ночь. Гэддис вспомнил, что сказала ему Ева. Вы вернетесь завтра. Путешествие в один конец всегда выглядит более подозрительным. Он проклял ее за то, что она не предоставила ему паспорт, водительские права или какое-то удостоверение личности с фотографией, чтобы обмануть его. Какой турист пересек международную границу без паспорта? Какая спецслужба оставила человека на произвол судьбы в поезде, кишащем копами?


«Развлекайтесь, - сказал полицейский.


Гэддис не был уверен, что правильно расслышал. Он это вообразил? Но офицер обратил свое внимание на венгрца и его девушку, которые оба показывали ему билеты с полным безразличием к его авторитету. Возможно, такого рода поиски были обычным делом. В этот момент радио затрещало на куртке второго офицера. Он мгновенно откликнулся на сообщение, выйдя прямо из вагона на рельсы.


'Что случилось?' - спросил Гэддис.


«Они находят его», - сказал венгр.


Оба мужчины встали на свои места и повернулись, чтобы посмотреть на полицейские машины, припаркованные на железнодорожном переезде. Сквозь группу пассажиров, пытающихся увидеть то же самое, Гэддис различил молодого человека, которого запихнули на заднее сиденье самой дальней машины. Женщина-полицейский толкнула его голову вниз ладонью, и на его запястьях были наручники, закрепленные за его спиной.


- Есть идеи, что это было? - спросил Гэддис.


Венгр покачал головой. 'Нет. Я не знаю, - сказал он и наклонился, чтобы поцеловать свою девушку.


## Глава 47


Час спустя поезд ехал через пригороды города-призрака Будапешта, мимо брошенных товарных вагонов на подъездных путях, скоплений дикого мака и сорняков. Гаддис увидел, что вход на станцию Келети открывался впереди в дельте сверкающих рельсов. Это было похоже на повод для празднования. Теперь, несомненно, это был просто вопрос встречи с контактом Евы и отвоза в аэропорт.


Он спустился на платформу и был немедленно окружен стайкой местных мужчин и женщин, предлагавших ему комнату на ночь, такси до города, обед в местном ресторане.


'Автомобиль?' - сказали они, когда он покачал головой. - Куда вы хотите пойти, сэр?


Он проигнорировал их и, следуя инструкциям Евы, направился к большой застекленной крыше станции в поисках Миклоша. В пятидесяти метрах вдоль платформы стояла скамья, всего в нескольких футах от билетных касс. На нем, как она и описала, сидел бородатый мужчина в зеленой куртке. Гэддис увидел бутылку Виттеля в левой руке мужчины. В этот момент Миклош поднял глаза и, широко улыбаясь, поймал взгляд Гэддиса. Гаддис сразу понял, что он ему понравится: венгр, которому было около пятидесяти, имел живые, живые глаза, озорство на лице и ауру человека, который был удачливым и самоуверенным.


- Мистер Сэм? - сказал он, протягивая руку, чтобы пожать ему руку.


Гэддис взял его. На Миклоше были коричневые кожаные перчатки. Его ладонь была липкой и холодной.


«Ты простишь меня, если я спрошу, кто тебя сюда прислал?» - спросил Гэддис.


«Конечно, я прощу тебя». Миклош все еще улыбался, все еще качая рукой. «Важно быть уверенным в этих вещах, не так ли? Меня зовут Миклош. Меня послала встретить вас в Вене наша общая подруга Ева, которая, в свою очередь, играла роль женщины, которую вы когда-то знали как Жозефину Уорнер ».


Гэддис почувствовал волну облегчения. Миклош взял свою сумку, вопреки протестам Гэддиса, и, не глядя, прошел мимо билетных инспекторов. Они вышли к четырехдверному сиденью, припаркованному всего в квартале от вокзала.


«Сначала мы идем в мою квартиру», - пояснил Миклош. Гэддис подумал, что в этом нет ничего необычного. «Ваш самолет, он не улетает несколько часов».


Он открыл заднюю дверь машины, как будто нанял такси, но осознал свою ошибку и пересел на пассажирское сиденье. Снаружи Будапешт ощущал себя миром вдали от Вены, бурлящим и хаотичным, все еще тронутым блеклым величием коммунизма. Гэддису напомнили серый грязный свет Москвы; в воздухе витал тот же самый запах битума и дизельного топлива, и он чувствовал родство с миром, с которым он был гораздо более знаком. Миклош ехал быстро, сворачивая и опираясь на клаксон, по бульварам кино-нуар, которые, на взгляд романтика Гэддиса, были полны суеты, удивления и угроз, которые были вычищены из современной Вены. На какое-то благословенное мгновение он почувствовал себя свободным. Затем он вспомнил Уилкинсона и кричащую толпу в кафе «Кляйнес» и понял, что он далеко не в безопасности.


«Поэтому я должен понять, что вы пережили очень тяжелую травму», - сказал Миклош.


Слово «травма» звучало чрезмерно, даже мелодраматично, но Гэддис поймал себя на том, что ответил: «Да».


«Что ж, не волнуйтесь. Теперь все в порядке. Вы в надежных руках. Я быстро отвезу тебя в свою квартиру. Моя жена приготовила тебе суп. Я передам тебе новый паспорт и немного денег. К закату вы снова в Лондоне.


'Вы очень любезны.' Он хотел задать те же вопросы, которые пытался задать Еве. Как вы пришли работать в МИ-6? Как часто вы делаете такие вещи? Но теперь он знал, что лучше всего предоставить этим ангелам тайного мира привилегию анонимности.


«Вы из Будапешта?» - спросил он вместо этого. Это был простой вопрос, но небольшой разговор казался важным.


«Я», - ответил Миклош. «Я даю тебе урок языка, хорошо? Краткое руководство по венгерскому языку.


'Все в порядке.'


Они свернули на узкую улочку, тяжелые здания из коричневого камня давили со всех сторон. Гэддис был поражен, увидев на углу небольшой филиал Tesco.


«Вы заказываете чизбургер, вы говорите« Шайтбургер »». Миклош смеялся. Гэддису пришло в голову, что он, должно быть, использовал одну и ту же линию для каждого иностранца, который встречался на его пути. «Смешно, не так ли?»


'Это забавно.'


«И сосок мы называем« mellbimbo ». Самец бимбо. Безумный язык, венгерский. Тебе нравится это? Сумасшедший.'


Вскоре они припарковались на широком проспекте рядом с грудой аккуратно рубленых дров, вокруг которых был установлен импровизированный забор из оранжевого пластика. Миклош вытащил сумку Гаддиса из багажника и повел его по коридору, который пролегал между магазином электротоваров и небольшим рестораном. Они вышли в большой внутренний двор многоквартирного дома девятнадцатого века. Скрипучий лифт перенес их на третий этаж.


«Я живу здесь, внизу», - сказал Миклош, ведя Гаддиса по коридору, выходившему во двор на восточной стороне. Он достал связку ключей и открыл дверь своей квартиры.


Внутри была большая современная кухня с лестницей на одном конце, незащищенная перилами. У плиты стояла женщина, рубила грибы.


«Разрешите познакомить вас с моей женой, - сказал Миклош.


«Вики». Вики была привлекательной женщиной, по крайней мере на пятнадцать лет моложе своего мужа, с длинными темными волосами и стройной фигурой, частично скрывавшейся темно-синим фартуком. Гэддис поднял руку в знак приветствия, но не подошел к ней; она указала, что ее руки были грязными от готовки, и целовать ее в щеку было неуместно. Ему казалось, что он заскочил к соседу пообедать; в комнате не было ни чувства тревоги, ни скрытой тревоги. Была ли Вики в курсе дела? Была ли она еще одним венгром из платежной ведомости МИ-6? Миклош коротко поговорил с ней на их родном языке, затем предложил Гэддису стул за барной стойкой в центре комнаты.


«У вас красивое место», - сказал он, ставя сумку на пол.


'Спасибо. Здание очень типичное, но мы вносим некоторые коррективы. Возьмешь кофе? Душ?'


'В то же время?'


Вики засмеялась, повернувшись, чтобы поймать взгляд мужа. На крючках мясника над плитой стояли дорогие кастрюли и сковороды, черно-белые гравюры в рамах, iPod, подключенный к колонкам Bose на полке, украшенной романами в мягкой обложке. Собака забрела на кухню, проскользнула мимо ног Вики и устроилась под глубокой керамической раковиной.


- Базаров, - сказал Миклош. «Наш лучший друг».


- После Тургенева?


Его лицо просияло. «Вы знаете отцов и сыновей ? Вы образованный человек, мистер Сэм.


Гэддис объяснил, что он преподавал историю России, и вскоре он выпил перед собой чашку кофе и по колено разговаривал о русской литературе девятнадцатого века. Вики принесла немного хлеба и тарелку супа, и они сели вместе за барной стойкой, обсуждая мнения о Толстом, пока Гэддис гадал, почему он так расслаблен.


Через час после того, как он впервые сел, ему предложили «хороший горячий душ и красивую смену одежды». Он должным образом поднялся наверх, вооружившись белым полотенцем, пахнущим хвойной сосной, и встал под потоком горячего душа, смывая весь пот, беспокойство и ярость своей долгой ночи в Вене. Миклош разложил рубашку и джемпер в маленькой спальне неподалеку, а также пару синих джинсов, которые, казалось, никогда не были надеты. Все три предмета ему идеально подходили; Гэддису пришло в голову, что МИ-6 даже знает его размеры. Он побрился и переоделся перед выцветшим плакатом Стивена Джеррарда, размахивающего кубком европейских чемпионов. Спальня предположительно принадлежала Миклошу и сыну Вики.


К половине первого Гэддис спустился вниз. Вики похвалила его за внешность и помогла упаковать грязную одежду в сумку, которую ему дала Ева. Миклош посоветовал ему сменить пиджак - «на случай, если свидетель из Kleines Café описал его полиции» - и вместо него предоставил длинное черное пальто, слегка облегающее плечи. Гэддис нашел в кармане твидовую кепку, но не захотел ее надевать, утверждая, что это привлечет к нему ненужное внимание в аэропорту.


«Вы, наверное, правы», - ответил Миклош, скатывая первую куртку в клубок и запихивая в мешок. - Вы все равно хорошо выглядите, мистер Сэм. Ты выглядишь нормально.


Они вошли в гостиную, заваленную книгами и лампами. Вики не последовала за ними. На низком журнальном столике в центре комнаты стояла шахматная доска, черный король перевернулся. Рядом с доской, на копии журнала Economist , лежали потрепанный британский паспорт и 40 000 венгерских цветов, что эквивалентно примерно 200 фунтам стерлингов. Миклош передал их Гаддису.


Паспорт казался идеальной подделкой. Были печати из Гонконга, штамп из JFK, даже точная копия фотографии из обычного паспорта Гэддиса, сделанной восемью годами ранее. Как Таня действовала так быстро? Где, черт возьми, паспорт был напечатан? Посольство Великобритании в Будапеште должно быть замешано. Он пролистал страницы с водяными знаками и посмотрел на Миклоша.


«Удивительно, - сказал он.


«Я видел лучше».


Венгр вынул из кармана мобильный телефон и протянул его через шахматную доску. Номер, по которому он мог связаться с Миклошем, был указан под именем «Майк». Теперь Гэддис знал, что самое сложное впереди. Впереди его ждал долгий путь домой.


'Так.' Миклош тоже почувствовал изменение настроения. «Теперь у вас есть то, что вам нужно. Предлагаю спуститься к машине. Вики появилась в дверях гостиной и подошла к Гэддису, поцеловав его в обе щеки. Он предположил, что она все время слушала.


«Удачи», - прошептала она, запах ее кожи напоминал странное воспоминание о Холли. «Миклош позаботится о тебе».


«Спасибо за вашу доброту», - сказал он ей, и они вышли в коридор.


Машина Миклоша все еще стояла у входа в многоквартирный дом, рядом с грудой дров. Мимо пролетел трамвай, чуть не сбив согнувшую пожилую женщину, тащившую корзину для покупок через улицу. Гэддис попытался поймать взгляд Миклоша, но увидел, что теперь его отношение стало более серьезным. Они положили его сумку в багажник, сели в машину и пристегнули ремни безопасности.


Это была мера того, насколько Гаддис доверял венгру, что он не проверил содержимое своей сумки, прежде чем застегнуть ее. Если бы он это сделал, он бы обнаружил, что Вики поместила в него небольшой сверток, зажатый между его курткой и грязной одеждой.


Было решено, что доктор Сэм Гэддис будет работать курьером.


## Глава 48


'Слушай внимательно.' Миклош завел двигатель и выезжал в пробку. «Мы едем в аэропорт. Вы забронированы на рейс easyJet в 15.30 до лондонского Гатвика. По компьютеру в моем доме самолет прибывает вовремя. Точно это мы сможем проверить, когда приедем в Ферихедь. Если есть проблема, мы просто сидим вместе в кафе и разговариваем. OK? У вас есть паспорт в пальто?


Гэддис полез во внутренний карман пальто. Он нашел паспорт и протянул его.


«Как вы можете видеть на последней странице, ваше имя сегодня не Сэмюэл Гэддис. Для этого путешествия вы - Самуэль Тейт. У вас одинаковые имена, у вас одинаковый день рождения. Вы можете видеть, что для реалистичности мы также дали имя и адрес лицам, с которыми можно связаться в случае возникновения чрезвычайной ситуации ». Гэддис посмотрел на внутреннюю заднюю страницу. Кто-то написал адрес и номер телефона «Джозефин Уорнер» синим биро. «Если вам нужно связаться с Таней в Лондоне, используйте номер« Джо »в мобильном телефоне. Он пройдет через коммутатор ».


«Какая у меня работа?» - спросил Гэддис. Он знал, что на нем лежит обязанность казаться бдительным и профессиональным, задавать правильные вопросы, хотя на самом деле его разум был полон сомнений.


'Хорошая мысль.' Миклош свернул налево на однополосное шоссе и просигналил, когда человек на мопеде разрезал их на внутренней полосе. «У вас такая же работа. Вы преподаете историю в Университетском колледже в Лондоне. Это не изменилось. Ничего не изменилось, кроме вашего адреса, фамилии и номера паспорта. Мы всегда стараемся, чтобы все было просто ».


Всегда старайся . Гаддис посмотрел в окно на обычный день в Будапеште. Кто еще прошел через этот процесс? Что за люди и при каких обстоятельствах? Насколько иначе было бы, скажем, тридцать лет назад, если бы информаторы были в каждом многоквартирном доме, а тайная полиция - на каждом углу? Автомобиль остановили на светофоре, и впервые Гэддис испытал приступ паники, как будто его вот-вот окружили боевики или остановили на обочине дороги. Но момент прошел. Он списал это на нервы и бессонницу и напомнил себе купить сигареты в аэропорту. Светофор стал зеленым, и Миклош отъехал, миновав автосалон подержанных автомобилей и выцветшие рекламные щиты, рекламирующие телевизоры Samsung, виски и бренды венгерского нижнего белья.


Аэропорт появился раньше, чем он ожидал, в совершенно новом здании, отделанном в стиле, который предпочитают архитекторы, стремящиеся сэкономить время и деньги: терминал вылета напоминал авиационный ангар из формованного пластика. Гэддис ожидал чего-то похожего на хаос Шереметьево, но интерьер напомнил ему филиал Homebase. Он был безупречным и блестящим, с жесткими пластиковыми сиденьями цвета терракоты и белыми стенами, которые усиливали резкий искусственный свет в терминале. Миклош дружелюбно болтал, пока они шли к табло отправления, говоря: «Очень хорошо, отлично», когда он увидел, что Easyjet прибывает вовремя. Постояв в очереди ненадолго, Гэддис сдал свою сумку в багажное отделение, получил посадочный талон, а затем сидел с Миклошем в отделении Caffé Ritazza, пил эспрессо и иногда осматривал здание на предмет каких-либо признаков того, что его узнали. Это была в высшей степени приземленная среда, по-видимому, совершенно безвредная. Миклош, продолжая успокаивать Гэддиса, возобновил их прежний разговор о русской литературе и призвал его подробно поговорить на тему детства Толстого. К тому времени, как они выпили вторую порцию кофе и пробились через несколько безвкусных кексов, пора было успевать на самолет.


Двое мужчин направились к зоне безопасности. У входа не было ни полицейских, ни служебных собак, ни плотных русских, которые сидели в тени и размахивали черно-белыми фотографиями доктора Сэмюэля Гэддиса, сделанными наблюдателями. Это был обычный день в аэропорту с обычными бюджетными рейсами. Гэддис не мог представить, что с ним столкнется какая-то проблема.


«Итак, - Миклош положил руку ему на спину, - мы старые друзья, хорошо? Вы были у меня несколько дней. Мы только напились ».


Гэддис внезапно испугался. Он понял, почему Миклош так поздно предоставил ему последние детали своего прикрытия. Он явно был обеспокоен тем, что забудет их.


«Мы познакомились на мальчишнике в Будапеште пять лет назад». Миклош ухмыльнулся и потер бороду, словно вспоминая ужасные подробности. - Итак, теперь вы должны идти, мистер Тейт. Теперь вы должны благополучно путешествовать ».


Гэддис сумел улыбнуться, хотя его живот мутило от нервов.


«Спасибо за все», - сказал он и пожал руку венгру. Но у Миклоша были другие идеи, и он схватил его медвежьими объятиями, от которых у него перехватило дыхание.


«Мы друзья, помнишь?» - сказал он, прорычав Гэддису на ухо. Он отстранился, все еще держа его за руки. Его хватка была очень сильной. «Если у вас возникла серьезная проблема, позвоните в посольство Великобритании. По закону, Сэм, вы имеете право добиваться представительства от своего правительства. К вам придет чиновник, чиновник, который знает вашу ситуацию. Имеет ли это смысл?'


'Это имеет смысл.' Он смахнул каплю пота над виском и попытался сделать лицо более смелым. «Вы были необычайно добры ко мне. Хотел бы я как-нибудь поблагодарить вас ».


«Меня не за что благодарить», - быстро ответил Миклош, и Гаддис увидел искорку в его глазах, озорство, которое он заметил в Келети. «Это был интересный день, чтобы провести с вами. Такие интересные разговоры. Желаю вам счастливого и благополучного пути домой ». После небольшой паузы Миклош настроился на злую шутку. «Если вас спросят, не мог ли кто-нибудь помешать вашим сумкам, вы знаете, что ответить».


Гэддис засмеялся и пошел к контролю безопасности. Ему казалось, что он находится в комнате, в которой все картины повернуты в сторону. Что делать, если паспорт признан поддельным? Что случилось потом? Будет ли Миклош подождать его, выйдет вперед и поможет? Убедится ли он, что дойдет до Departures, или англичанин остался один?


Его держали в очереди за молодой польской парой и мужчиной, несущим что-то похожее на гитару в коричневом кожаном футляре. Он повернулся, чтобы нацелить последнюю волну на Миклоша.


Но он ушел.


## Глава 49


Это было похоже на Берлин снова, только на этот раз Гэддис был один. На этот раз Тани в компании не было.


Он прошел через рентгеновский и металлоискатель, снял обувь, снял пояс. Миклош купил ему еженедельник Guardian Weekly и копию книги Малкольма Гладуэлла « Переломный момент» . Гэддис положил их в пластиковый пакет вместе с пачкой сигарет и кусочком тоблерона. Он снова надел ботинки, продел ремень через джинсы и вынул пластиковый пакет из контейнера, в котором он прошел через сканер. Вскоре пришло время снова стоять в очереди. Паспортный контроль находился в двух шагах от безопасности.


Он выбрал ближайшую из двух очередей и обнаружил, что стоит позади пожилой британской пары и молодого человека с волосами, причесанными дредами, который держал на плече парусиновый рюкзак, на который напала моль. Он был в самой короткой очереди, но, глядя вперед на пограничника, почувствовал, что сделал неверный выбор. За соседним столом работала женщина, которая выглядела добродушной; у его собственного охранника был строгий, назойливый вид крашеного в шерсти бюрократа. Как раз из тех людей, которые могут получить удовольствие от того, что заставят попотеть британского туриста.


Гэддиса вызвали вперед легким движением руки. Он приготовил поддельный паспорт и пропустил его под толстым стеклянным экраном. Охранник не взял его, а вместо этого позволил поставить на полку, как бы проверяя, трясется ли его рука. Гэддис чувствовал, как пристальный взгляд охранника направляется вверх, к его лицу, и старался смотреть прямо на него и смотреть ему в глаза. Выражение лица охранника было совершенно холодным. Он открыл паспорт с почти презрительным чувством подозрения и сказал: «Как вас зовут, пожалуйста?»


- Тайт, - сказал Гэддис, впервые пытаясь использовать псевдоним. «Сэм Тейт».


Охранник уже щелкнул обратной стороной паспорта и изучал фотографию. Это было почти так, как если бы он знал, что это было сохранено там фальшивомонетчиком МИ-6 всего несколькими часами ранее.


«Почему вы были в Будапеште, пожалуйста?»


Гэддис испытал изнуряющий систему страх. Он был уверен, что его вот-вот арестуют. Был ли это финальный дубль Тани Акочелла? Неужели Миклош намеренно сдал его в руки венгерской полиции?


'Мне жаль?'


«Я спросил вас, с какой целью вы приехали в Будапешт?»


'Ой. Извините, я вас не расслышал. Каким-то образом Гэддис вспомнил, как лгать. «Я был в гостях у друга. Удовольствие, а не бизнес ».


Охранник, казалось, на мгновение удовлетворился скоростью и лаконичностью этого ответа, но вскоре снова посмотрел на фотографию. Он взглянул на лицо Гэддиса. Он снова посмотрел на фотографию. Он снова поднял глаза, заставляя Гэддиса встать у стола чуть прямее. Затем, к ужасу Гэддиса, он достал увеличительное стекло и начал изучать фотографию, как торговец бриллиантами, исследующий камень на предмет изъянов. Его правый глаз был прижат к паспорту, он бродил по странице, проверяя каждый водяной знак, каждую штриховку, каждый пиксель подделки. Гэддис переложил пластиковый пакет из левой руки в правую и посмотрел за стол на безопасную зону вылета, пытаясь казаться спокойным. Это было похоже на оазис, которого он никогда не достигнет. В любой момент он ожидал, что его попросят отойти в сторону и проводить охранника в комнату для допросов.


«Спасибо, мистер Тейт. Наслаждайтесь вашим полетом.'


Гэддису удалось не выхватить паспорт в диком облегчении. Несколько мгновений спустя он стоял в зоне, предназначенной для курильщиков, глубоко закурил и молча благодарил Таню Акочелла за блеск. Теперь он чувствовал, что, если только ему не сильно повезло, ему не угрожала ни полиция аэропорта, ни российская слежка.


В течение двух часов easyJet приземлился в Гатвике. Гэддису удалось закрыть глаза на двадцать минут во время полета, вырвавшись из столь необходимого сна на подоконнике. И все же он не чувствовал радости, когда самолет приземлился в моросящей Англии, не было долгожданного сияния возвращения домой. Во всяком случае, казалось, что он снова попадает в ловушку, из которой только что выбрался. Как будто он знал, что его проблемы не закончились; они только начинались.


Все было хорошо, пока он не был готов пройти таможню. Он собрал свою сумку на карусели, его горячо поблагодарила пожилая пара, которой он помог с чемоданами, и понес свой багаж к зеленому каналу в дальнем конце холла. Он был не более чем в десяти футах от свободы, когда на его пути перешагнул таможенник, указал на кожаный чемодан и указал Гэддису, что ему следует отойти в сторону.


«Могу я просто взглянуть на это, пожалуйста, сэр?»


Гэддис испытал ужасное разочарование. Когда он подошел к ряду низких стальных столов сбоку от холла, он был убежден, что стал жертвой подставы. За прошедшие годы он десяток раз проходил таможню с большим количеством Кэмелз и Гленливет; теперь ему повезло. Он знал, как вы знаете о приближающейся болезни, что кто-то подделал его сумку. Это был единственно возможный исход. Впереди было серое зеркало, размазанное и поцарапанное, по другую сторону которого он мог представить себе шеренгу ухмыляющихся офицеров МИ-6, в том числе Таню, наблюдающих за его последними моментами. Предала ли она его или он выглядел настолько взволнованным, что у офицера не было другого выбора, кроме как допросить его? Гэддис положил кожаный футляр и полиэтиленовый пакет на стойку. Таможеннику было за сорок, он был немного полноват, имел бледную домашнюю кожу и рубашку с короткими рукавами, которая сидела на нем слишком свободно. Он заглянул в пластиковый пакет, осмотрел бар «Тоблерон», взял экземпляры «Переломного момента» и « Гардиан еженедельно» , а затем заменил их. Как будто он сознательно убивал время, пока не приступил к делу.


«Не могли бы вы просто открыть это для меня, пожалуйста, сэр?»


Гэддиса раздражала вежливость просьбы, соблюдение процедуры и соблюдение буквы закона. Они заставляют вас самому открыть сумку, чтобы потом вы не могли обвинить их в подбрасывании улик. Они заставляют вас открывать сумку самостоятельно, чтобы они могли наблюдать, как трясется ваша рука, когда она застегивает молнию. Он почувствовал сильный прилив тепла, пронизывающий его тело, и подозревал, что таможенник просто играет с ним. Может, ему стоит просто прийти в себя? Может, ему просто стоит рассказать ему всю историю? Послушайте, меня высылает МИ-6. Прошлой ночью произошло убийство. Я путешествую по поддельному паспорту. Но все же оставалась небольшая вероятность, что все это было ошибкой. Через пару минут его можно будет отправить. Гэддис сказал себе, что он подогнал профиль; это был растрепанный мужчина средних лет, путешествующий один, возвращающийся из Восточной Европы. Таможня была обязана его остановить.


Он расстегнул молнию. Внутри он мог видеть свое так называемое имущество: книги в мягкой обложке, подаренные ему Евой в Хедьешхаломе, банку австрийской пены для бритья, тюбик зубной пасты Colgate. Его грязную одежду - одежду, которую он носил в кафе «Кляйнс» - положили рядом с курткой, которую он купил на Грейт-Мальборо-стрит. Вики свернула его в шар.


Офицер стянул куртку. Когда он поднял его, Гэддис, к своему ужасу, увидел, что внутри ящика что-то упало. Какой-то пакет. Небольшая посылка.


Охранник тут же поднял его и показал ему. "Что это, сэр?"


Снова жара. Электрический страх захвата. Гэддис уставился на пакет. Он был размером с две книги в мягкой обложке, завернутый в коричневую бумагу и закрепленный на толстой скотче. На нем не было ни пометок, ни адреса, ни штампов. Он собирался отрицать, что когда-либо видел это раньше, но упорный отказ поклониться авторитету убедил его солгать. Прежде чем Гэддис понял, что он говорит, слова уже исходили из его уст:


«Это просто кому-то подарок».


'Подарок?'


'Да.'


Сказать это было нелепо. В пакете могли быть наркотики, подброшенные Миклошем или Вики. У Гэддиса снова появилось ощущение, что в его тело обитает второй человек, говорящий от его имени. Он чувствовал, как за его спиной проходит постоянный поток пассажиров, уставившихся ему в спину и осуждающих его глазами. Он даже слышал, как ребенок сказал: «Что сделал этот человек, мама?» и хотел обернуться, чтобы заявить о своей невиновности.


«Что за подарок, сэр?»


Вопрос офицера был задан почти безучастно, но Гэддис видел, что внимательно изучает его реакцию.


«Честно говоря, я не совсем уверен», - сказал он. 'Друг завернул его. Друг положил его мне туда ».


- Вы никогда раньше не видели эту посылку?


Зрительный контакт сейчас. Взгляд Гэддиса непроизвольно метнулся в сторону. Он откинул ее и улыбнулся, как бы уверяя офицера в своем хорошем характере.


'Нет. Я видел это. Но я покинул Будапешт немного поспешно. Друг упаковал мою сумку.


- Кто-то еще вмешался в ваш багаж?


Гэддис чувствовал, что его слова искажаются, что его ложь раскрывается еще до того, как он их произнес. Почему он просто не сказал офицеру правду? Затем он вспомнил последние слова Миклоша, которые они поделились. Если вас спросят, не мог ли кто-нибудь помешать вашим сумкам, вы знаете, что ответить. Он чувствовал себя больным из-за того, что его так легко обманули.


«Не вмешивались», - ответил он, едва вспомнив, что было сказано. «Мы просто немного торопились».


Офицер наслушался. Он положил сверток на прилавок, просмотрел остальную часть чемодана, затем полез за ножом в кармане брюк.


- Давай откроем, ладно?


Он немедленно начал разрезать петли скотча. «Это наркотики , - подумал Гэддис , - это могут быть только кокаин или таблетки» . Офицер снимал коричневую оберточную бумагу. Собака-ищейка уловила запах, и они ждали, чтобы увидеть, кто забрал мою сумку.


«Итак, поехали, - сказал офицер. Гэддис смотрел на небольшую темную пластиковую коробку, которую офицер держал в руке. «Давай заглянем внутрь».


У него были короткие пальцы, короткие и чистые ногти. Крышка коробки щелкнула на петле. Внутри, в гнезде из папиросной бумаги, лежали не обертка с кокаином, не блок гашиша и не пузырек с таблетками, а наручные часы с изношенным металлическим ремешком. Офицер вынул его.


«Подарок», - сказал он.


Во всяком случае, он казался более удивленным, чем Гэддис. Двое мужчин посмотрели друг на друга. Гаддис мог только предположить, что пакет все время находился в кожаной сумке и что Миклош и Вики не заметили этого. Иначе зачем им подбрасывать часы в его багаж?


«Это должно быть Дэна», - сказал он, наколдовав еще одну ложь.


- Дэн?


«Друг, который на прошлой неделе останавливался в Будапеште. Он, должно быть, оставил это там ».


'Где?'


«В квартире, где я жил».


«А».


Гэддис не понимал, откуда исходит ложь, только то, что она, казалось, оказывала желаемый эффект. Офицер начал скучать. Он явно ожидал большего.


'Я понимаю. Что ж, извините, что отнимаю время.


'Не проблема.'


Если бы в зале таможни был диван, Гэддис с радостью рухнул бы на него и торжественно закурил сигарету. Вместо этого он взял свои сумки и пошел к автоматическим дверям. Таня ждала его на другой стороне. Она стояла у колонны в том же бежевом плаще, в котором она была, когда он в последний раз видел ее возле UCL. Она выглядела усталой, и он понял, что она, скорее всего, не спала после его первого панического телефонного звонка из Вены. Все эти планы, все эти непредвиденные обстоятельства были спланированы компанией Vauxhall Cross в течение последних нескольких часов.


«Я не знаю, как вас благодарить», - сказал он, хотя часы его все еще озадачивали. Они не обнялись и не пожали друг другу руки. Это было похоже на встречу с любовником через много месяцев после того, как роман закончился: атмосфера между ними была напряженной, настроение цивилизованным.


«Не говори об этом», - сказала она.


«У меня были проблемы на таможне».


Она быстро посмотрела на него с беспокойством в глазах. 'Беда?'


«В моей сумке что-то было. Пакет. Ваши друзья могли положить его туда, не сказав мне. Гэддис снова посмотрел в сторону таможенного зала. «Охранник остановил меня и просмотрел мой чемодан. Вы знаете, о чем это?


Таня выругалась себе под нос, уводя Гэддиса из зоны прилета. «Гребаный Миклош».


'Что насчет него?'


«Я сказал ему не усложнять ситуацию. Я сказал ему найти другой способ послать часы ».


- Так ты об этом знаешь?


Таня кивнула. 'Конечно.' Она выглядела такой раздраженной, как никогда раньше. «Мне жаль, что он вовлек тебя».


Гэддис огляделся, наполовину ожидая увидеть Деса, выходящего из филиала WH Smith с несколькими Мюрреем Минтс и экземпляром News of the World . «Похоже, у нас появляется привычка проводить время вместе в аэропорту Гатвик», - сказал он, пытаясь уменьшить напряжение. «Понятия не имею, как вы сделали то, что сделали, но мне кажется, что меня несли сюда, всю дорогу наблюдали».


«Похоже, ты была такой», - ответила Таня. Ее раздражение на Миклоша все еще было ощутимым. Он явно перешел профессиональную границу. Гаддису было интересно, что такого ценного в часах и почему Миклош просто не сказал ему носить их на запястье.


«В нем информация», - сказала Таня, как будто она слышала вопрос.


«В задней части часов? В механизме?


«Нет никакого механизма. Это фальшивая оболочка. Чем меньше знаешь, тем лучше ».


«Очень Джеймс Бонд».


'Очень.'


Они прошли небольшое расстояние до автостоянки. Мутный «фольксваген-гольф» Тани был припаркован на верхнем уровне забитого многоэтажного дома. Гэддис узнал это по Кью.


«Кстати о подарках, - сказала она, - у меня есть кое-что для тебя».


Гэддис стоял позади нее, когда она открывала защелку на ботинке. Он не мог поверить своим глазам. Каким-то образом Тане удалось забрать его ночную сумку из Goldene Spinne.


"Как, черт возьми, вы получите , что обратно? он спросил. Он открыл ее и обнаружил, что внутри были упакованы свой костюм, одежда, ключи от дома и бумажник.


«Ева получила их», - ответила она. «Все остальное компания DHL to Gatwick сделала».


Он сам удивился, потянувшись к ней и поцеловав ее в щеку. Таня, похоже, не возражала. «Ты чудотворец».


«Мы делаем все, что в наших силах, доктор. Я израсходовал несколько услуг. Я просто рада, что ты снова в целости и сохранности.


И только когда они были в машине, направляясь на север в сторону M25, она спросила, что случилось в Вене. Гаддис описал сцену в кафе Kleines, свою долгую ночь в городе, путешествие с Евой и время, проведенное с Миклошом и Вики в Будапеште.


«Приношу свои извинения, - сказал он. «Я не должен был ехать в Вену. Я не думал, что русские преследуют меня ».


«Скорее всего, они не были».


Он был удивлен этим.


«Как ты можешь быть уверен?»


«Я не могу. Но лишь горстка людей знала, что Уилкинсон будет в Австрии. Кто насторожил россиян? Кто их предупредил? Он мирно жил на Южном острове Новой Зеландии более десяти лет. Почему они теперь вдруг его ищут?


«Может быть, они хотели меня».


Таня коротко рассмеялась. «Поверь мне, Сэм, если бы русские хотели тебя убить, они бы уже это сделали. Вена сильно ударила по Уилкинсону. Тебе просто повезло, что ты был в ванной ».


Он пришел к выводу, что настал момент рассказать ей то, что открыл Уилкинсон.


«Смотри, - сказал он. «Есть кое-что, что тебе следует знать».


'Продолжать.'


«Боб сказал мне кое-что перед тем, как его убили. Что-то, что объясняет все, что произошло ».


Он понял, что теперь полностью ей доверяет. Это был полный переворот. Он даже не подумал дважды о последствиях того, что собирался сказать.


Таня посмотрела на него. «Скажи мне, Сэм».


«Сергей Платов пытался дезертировать в 1988 году».


Она чуть не упала на твердое плечо. ' Что ?'


'Он пошел в МИ-6. Он назвал личность Уилкинсона АТТИЛЫ в качестве доказательства серьезности своих намерений. Он был разочарован жизнью в КГБ и хотел что-то сделать из себя. Не думал, что начальство его достаточно высоко ценит ».


- Значит, он пытался приехать ? Иисус.' Таня кивала сама себе. «Это объясняет убийства», - сказала она. «Все, кто знает об этом, убиты».


«За исключением Бреннана». Гэддис постоянно курил с момента прибытия в аэропорт. Он просунул третий окурок в маленькую щель в окне и смотрел, как он просвистел за дверью. - У вашего босса должно быть что-то о Платове. Должно быть, они пришли к какой-то договоренности. Третьяк и Уилкинсон были убиты. Крейн тоже знал о Дрездене, что объясняет, почему Бреннан отправил его в церковь Святой Марии в 92-м. Вы никогда этого не слышали?


«Конечно, я никогда этого не слышал». Таня была такой опытной лгуньей, что он не мог сказать, была ли ее реакция искренней. «Вы хоть представляете, как бы это повлияло на карьеру Платова, если бы это стало достоянием общественности?»


«Ни хрена». Gaddis пошел еще одну сигарету и собирался нажать легче , когда Таня сказала: «Есть ли шанс , что вы могли бы не курить? Всего на пять минут? Такое ощущение, что веду пепельницу ».


Он заменил сигарету. «Так почему же МИ-6 держала это в секрете? Неужто после того, как Платов поднялся по служебной лестнице, его дело было раскрыто, и его бегство стало общеизвестным? Конечно, Бреннан или один из его предшественников должны были сообщить о том, что произошло?


Таня покачала головой. «Это так не работает».


'Как это работает?'


Во-первых, разоблачение Платова разоблачило бы Аттилу, и Управление никогда не хотело, чтобы кто-нибудь знал, что у нас есть еще один кембриджский шпион за книгами. На то, чтобы вернуть нашу репутацию, потребовалось тридцать лет. Мы не собираемся снова его выбрасывать ».


Но Эдди был чертовым героем . Он был величайшим двойным агентом в истории англо-русского шпионажа. Разве это не торжество, которое нужно праздновать ?


'Может быть.' Таня была представительницей нового поколения шпионов двадцать первого века: после холодной войны, после 11 сентября, после идеологии. Ее приверженность старым путям ни в коем случае не была условием веры. «Но где доказательства дезертирства Платова? Это было бы просто нашим словом против его. Русские сочли бы это грубой пропагандой, операцией влияния ».


Гэддис замолчал. «Операция влияния». Тайный язык тайного мира. Он закрыл окно и обнаружил, что думает о Мин. В глубине венской ночи он задавался вопросом, увидит ли он когда-нибудь свою дочь снова.


«Уилкинсон сказал мне, что брал интервью у Платова на конспиративной квартире в Берлине в присутствии Джона Бреннана».


'Так?'


«Он сказал, что убежище было« зашито ». Означает ли это, что он записал бы интервью? Записали на видео?


«Записано обязательно». Таня была явно заинтригована. «Я не знаю насчет видео. Возможно, это был конец восьмидесятых. Технология, безусловно, существовала бы для использования скрытой камеры при слабом освещении ».


«Что бы случилось с этими записями после интервью? Будут ли они храниться в хранилище на Воксхолл-Кросс?


«Сомнительно. Если бы пленка попала в Лондон в дипломатической сумке, Бреннан ее уничтожил бы ».


Гэддис поерзал на стуле. Он что-то понимал.


«В ящиках, которые мне дала Холли, есть кассеты, кассеты в файлах Кати». Его голос оживился. «Что, если интервью будет с одним из них?»


«Продолжай говорить».


Перед тем, как я пошел в ванную, Уилкинсон процитировал мне Моркамба и Уайза. Вы играете правильные ноты, но не обязательно в правильном порядке. Сначала я подумал, что это просто шутка, но он сказал, что я смотрю файлы неправильно. Что, если материал Кати - не бумажный след? Что, если это что-то еще? Что, если дымящийся пистолет - это кассета ?


Таня внезапно затормозила, когда перед ней свернул фургон. Гэддис выругался, потому что его нервы все еще были на пределе. Автомобиль, стоявший рядом с ними, просигналил, и он огляделся, читая по губам водителя, который кричал от гнева.


«Я не уверена, что слежу за тобой», - сказала она.


«Что, если Уилкинсон сделает копию пленки и отправит ее Кате вместе с другими документами, надеясь, что она им воспользуется?»


«Это большое« если »».


«Но просто скажи, что она сделала».


- Значит, русские, вероятно, его украли. Или это потеряно. Или они пролили коктейль Молотова в окно вашей гостиной и сожгли ваш дом ».


Гэддис проигнорировал шутку. «Пойдемте сейчас туда, - сказал он. «Пойдемте ко мне домой и пройдемся по ящикам».


'Не произойдет.'


'Почему?'


«Давай, Сэм. Это было бы самоубийством. Доронин дал ваше описание ФСБ. Они, вероятно, сидят возле вашего дома, пока мы говорим. Как только вы покажетесь в Шепердс Буше, они придут за вами ».


«Тогда почему мы едем по трассе M25 обратно в Лондон?»


«Потому что я отвезу тебя в безопасный дом».


Гэддис почувствовал странную смесь облегчения и отчаяния: облегчение от того, что Таня гарантировала ему некоторую степень безопасности; отчаяние оттого, что его выгнали из дома.


«Насколько это может быть опасно?» он сказал. - Давайте просто просунемся в дверь. Мне все равно нужна смена одежды. Все мои бумаги там, мои вещи для работы. Это займет пять минут ».


«Нет», - ответила Таня.


'Итак, это все?' Он почувствовал внезапный гнев, столкнувшись с суровыми ограничениями, которые теперь были наложены на его жизнь. «Я не могу пойти домой? Это директива МИ-6?


«Это не из МИ-6».


- Тогда от кого?


'Мне.'


Инстинктивно он собирался вынуть сигарету, но снова вернул пачку в пальто.


' Вы ?'


«Бреннан хочет, чтобы ты исчез с поля зрения». Таня чуть не выплюнула слова, как будто не могла поверить в то, что говорила. «Ты заноза в его боку». Гэддис видел в ней конфликт, сомнения. «Я позабочусь о тебе в течение нескольких дней. Меня беспокоит, что это мог быть Бреннан, который сообщил русским о Уилкинсоне. И я подавал заявку на эту работу не для того, чтобы мой начальник мог выдать Кремлю своих людей и подвергнуть опасности жизни невинных людей ».


Был момент, когда он подумал, что она снова играет с ним. Ее слова звучали проникновенно, но резкое признание было настолько нехарактерным, что он задумался, не отрепетировалось ли все это. Это была привычка, выработанная Гэддисом, предохранительный клапан, позволяющий избежать манипуляций. Но когда он взял ее за руку, он понял, что Таня была совершенно серьезна. Он мог почувствовать это по тому, как она быстро взглянула на него, а затем отвернулась. Она снова сжала его руку, а затем отпустила, успокаивая друга. Возможна ли ее теория? Это было поразительное обвинение, но у Бреннана были все основания предать Уилкинсона. Гэддис повернулся и посмотрел за свой стул. На заднем сиденье Renault была сложена химчистка, на пол разлилась банка шоколадных конфет Roses. Это была ее машина, ее операция. Он думал о Еве, о футбольных бутсах и детях.


«Пойдемте ко мне домой», - сказал он, как будто они снова начали разговор.


«Ты меня не слушаешь. Бессмысленно искать ленту. Ваша история никогда не выйдет наружу. Ему никогда не позволят выйти наружу. Правительство отметит букву D в книге Крейна до того, как вы напечатаете вступительный абзац.


Гэддис ухватился за это.


«Я не верю в это. Я думаю, что это просто линия, которую вы кормите себя, чтобы избавиться от того, что, как вы знаете, мы должны делать. Взгляните на Платова, Таня. Не пора ли в Москве сменить обстановку, сменить персонал? » Она покачала головой, но это был рефлекс бюрократа. «Посмотрите на его запись. Платов за несколько лет довел Россию до полного тоталитаризма. Мирных жителей убивают, чтобы оправдать незаконные войны за границей. Изгнанников убивают в чужих городах, чтобы заставить замолчать инакомыслие. Редакторы газет, у которых хватило смелости бросить вызов ортодоксальным взглядам, остались умирать в больнице. К черту D уведомление. Если мы сможем достать эту пленку и транслировать ее, даже если она находится только в Интернете, мы сможем выгнать этого подонка из офиса ».


Таня скользила мимо кабриолета MG.


«Пять минут», - сказала она. 'Вот и все. Это все, что я тебе даю. Пять минут.'


## Глава 50


Они припарковались в трехстах метрах от входной двери Гэддиса, в северном конце улицы.


«Это не мой дом», - сказал он.


«Я знаю об этом. Какой у вас номер?


«Я думала, ты знаешь обо мне все, Жозефина. Вы, должно быть, становитесь небрежным.


Таня объяснила, что пойдет по улице и проверит, нет ли наблюдения за домом Гэддиса. Если бы российские или британские наблюдатели находились снаружи - в автомобилях, на первом или втором этажах, одетые как дворники или парковщики, - она могла бы их опознать.


«Дайте мне десять минут», - сказала она и вышла из машины.


Гэддис курил сигарету, пока ждал. Он увидел, как к нему идет одна из его соседок, вдова, выгуливающая своего пуделя, и нырнул на свое место, ковыряясь по полу «рено», пока она не прошла мимо. Таня вернулась как раз в тот момент, когда он бросал окурок в ливневую канализацию.


«Кажется, все ясно, - сказала она, заводя двигатель. «Я подошел к Аксбридж-роуд, вернулся на другую сторону, осмотрелся. Но у них может быть спусковой крючок на вашей входной двери. Если вы войдете, он скажет им, что вы вернулись, и они пришлют кого-нибудь быстрее, чем мне нужно, чтобы рассказать вам об этом. Так что у вас не осталось времени. Возьми ленту, возьми свои бумаги, возьми зубную щетку и бритву и уходи оттуда ».


Она подъехала к дому. Гэддис был вынужден договориться о том, что по пути к входной двери Гэддису пришлось прыгать по дороге из тротуара и собачьих какашек, оставленных собаками-боксерами и некастрированными доберманами, владельцы которых использовали улицу в качестве крысиного бега между Белым городом и пабами и букмекерскими конторами на Аксбридж-роуд. . Он вставил больший из двух ключей от своего дома в замок Чабба и повернул его, как тысячу раз до этого. Он вставил Йельский университет и поднял защелку. Его истрепанные нервы наполовину ожидали уничтожения взрыва, крика тревоги, но дверь открылась, и он оказался в холле своего дома, снова дома.


На коврике лежала небольшая посылка, адресованная доктору Сэму Гэддису «ВРУЧНУЮ», рядом с выпиской из банка и мусорной почтой. Он прошел в гостиную и направился прямо к папкам в углу кухни. У них может быть спусковой крючок на вашей входной двери . Он перевернул каждую коробку вверх дном, так что их содержимое разлетелось по полу. Это было похоже на то, как камни скользят по льду. Куда бы он ни посмотрел, везде была бумага. Гэддис не мог вспомнить, в какой из коробок были кассеты, и огляделся в отчаянии, ища следы упаковки или кассеты.


Письмо Уилкинсона Кате все еще лежало на кухонном столе, что он воспринял как знак того, что никто не врывался в дом за время его отсутствия. В углу комнаты стояли еще две коробки, прижатые к двери, ведущей в сад. Гэддис открыл картонные клапаны, перевернул коробки и снова позволил содержимому вылиться на пол.


Он сразу же услышал стук кассеты VHS, увидел ее и взял. На нем не было надписи, но он выглядел невредимым. Он отложил его в сторону и потянулся ко второй коробке. Он чувствовал, насколько это было легко по сравнению с другими. Он заглянул внутрь. Там было всего три листа бумаги формата А4 и - спрятанная под ними - пустая кассета с музыкой BASF с надписью «Прокофьев» на одной стороне выцветшей синей надписью «Биро».


Он был уверен, что это была аудиозапись интервью с Платовым. VHS также был многообещающим. Хотя и без опознавательных знаков, это могла быть копия оригинального фильма, снятого в конспиративной квартире в Берлине. Он вытащил пластиковый пакет из тайника под раковиной, засунул в него ленты и направился к входной двери.


Он остановился, как только потянулся к защелке. Гэддис повернулся и снова посмотрел на дом. Мин взобралась по лестнице. Книги в холле были книгами, которые он купил и поделился с Наташей. В этой гостиной он ужинал с друзьями и смотрел, как Англия выигрывает «Пепел». Это было место воспоминаний. И теперь ему придется отказаться от этого. Если то, что говорила Таня, было правдой - а теперь у него не было причин сомневаться в ней, - дом нужно было бы выставить на продажу. Это была цена общения с Эдвардом Крейном. Это была цена кровной мести с ФСБ.


Он взял свой пост, положил пакет в полиэтиленовый пакет рядом с лентами, открыл дверь и вернулся к машине.


## Глава 51


- Вы что-нибудь нашли?


«Две кассеты», - сказал он и достал их из полиэтиленового пакета. Таня отъехала в сторону Аксбридж-роуд.


'Что на них?'


«Одна из них - кассета, на стороне которой написано« Прокофьев ». Другой - чистый VHS. Есть ли в конспиративном доме видеомагнитофон?


'Наверное.'


Они направились на запад, через затор на кольцевой развязке Шепердс-Буш, затем на юг в направлении Кенсингтон-Хай-стрит. Тротуары были заполнены семьями, направлявшимися домой в конце долгого дня, матери и отцы занимались своими воскресными делами. На Эрлс-Корт-роуд Таня свернула налево на Лексхэм-Гарденс.


'Куда мы идем?' - спросил Гэддис.


'Терпение.'


Она заехала в узкую конюшню и припарковалась рядом с черным квадроциклом с затемненными стеклами. Пожилая пара в бутылочно-зеленых лайках выходила из дома тремя дверьми ниже. Они подняли глаза и увидели Таню.


«Привет, милый», - сказала женщина, подняв исхудавшую руку. Ее муж, который использовал трость и выглядел даже старше Эдварда Крейна, изо всех сил пытался поднять голову, приветствуя ее.


«Вы знаете этих людей?» - прошептал Гэддис. Он задавался вопросом, насколько безопасным могло бы быть убежище, если бы сотрудники Секретной разведывательной службы кивали ее соседям.


«Мои друзья», - сказала она.


Ее ответ обрел смысл, как только они вошли в дом. Гэддис увидел фотографию на прикроватном столике и отреагировал недоверчиво; это был снимок Тани, обнимающей другого мужчину. Это не был безопасный дом. Это был ее дом. Мужчина на фотографии был ее женихом.


'Ты живешь здесь?'


'Я здесь живу.'


'Это хорошая идея?'


- Тебе не нравится Кенсингтон?


«Я имел в виду, это хорошая идея - пригласить меня к себе домой?»


«Пока все в порядке». Она закрыла за ними дверь, подключила цепочку безопасности и задвинула засов через верх двери. Это было первое символическое указание на заключение Гэддиса. «Мы можем придумать что-нибудь еще завтра».


Он не знал, тревожиться ли тот факт, что Таня не имеет доступа к убежищу, или быть благодарным ей за то, что она готова рискнуть своим благополучием, чтобы предоставить ему убежище. Он снова взглянул на фотографию, очарованный мужчиной, покорившим ее сердце.


'Как его зовут?' - спросил он, постукивая по стеклу.


«Джереми».


Джереми выглядел именно так, как представлял себе Гэддис, когда впервые пообедал с Джозефин Уорнер: хорошо финансируемый, надежный, спортивный. Он почувствовал пульс зависти.


«Вы живете вместе?»


«Много вопросов, Сэм».


'Простите меня. Я не хочу вторгаться ».


Таня бросила ключи от машины на прикроватный столик. «Да, есть», - сказала она и снисходительно взглянула на него. «Обычно мы живем вместе, но на этой неделе он за границей. Работает на НПО в Зимбабве. В следующем году мы поженимся ».


Она жестом указала Гэддису в гостиную, небольшую зону с большим окном, выходящим на улицу, лестницей в центре и задней дверью, ведущей в небольшую кухню. Гостиная была уставлена книгами в твердом переплете и увешана различными портретами и пейзажами художников, которых Гэддис не узнал. Параллельно окну стоял лакированный деревянный обеденный стол и два дивана, расположенные в форме буквы L вокруг большого телевизора с плоским экраном. Это был не тот дом, который казался особенно уютным или гостеприимным, и на мгновение ему пришла в голову мысль, что Таня снова его обманула. Фотография могла быть сделана с коллегой из SIS; разбросанные по комнате фотографии Тани, сделанные на разных этапах ее жизни, легко могли быть перенесены из ее настоящего дома. Но он не видел смысла в этом заговоре. Зачем ей это делать? Какой смысл продолжать его дурачить?


'Чай?' спросила она.


'Конечно.'


Кухня была такой же красивой и современной, как макет в IKEA, но, по крайней мере, казалась обжитой. К холодильнику на магнитах были прикреплены послания и вырезки из газет, на полке в углу стояли поношенные книги с рецептами, на крючке у окна в саду висел сгоревший вок. «Так вот как живут шпионы» , - подумал Гэддис. Как и все мы. Он сказал Тане, что ему нравится его чай черный с двумя сахарами, и она сделала замечание, что пьет его «по-русски». Наблюдать, как она перемещается по комнате - вынимать ложки из ящика, наливать молоко из холодильника - было для него так же странно, как и вид наручных часов в Гатвике. Он думал, что никогда не увидит этого, чего он и представить себе не мог.


«Чему ты улыбаешься?» спросила она.


Он решил быть честным. «Просто интересно посмотреть, где ты живешь», - сказал он. «Вы не думаете, что у шпионов есть тостеры и микроволновые печи. Я ожидал оружейный шкаф, Jag E-Type.


«О, я продал их».


Ему было интересно, сколько времени она провела в доме, как часто они с Джереми бывают вместе. Была ли «НПО» прикрытием для SIS? Почти наверняка. Вероятно, они познакомились и полюбили друг друга на работе. Работа привела их во все уголки Земли; им, вероятно, повезло встречаться за ужином три или четыре раза в год.


«Видео», - сказала Таня.


Гэддис вернулся в гостиную и достал ленту из полиэтиленового пакета. Он повернулся и увидел, что она поднимается по лестнице.


«Я думаю, у Джереми в офисе есть старая машина».


Спустя несколько мгновений она вернулась с пыльным видеомагнитофоном и связкой проводов.


'Успех.'


Они встали на колени перед телевизором. Он чувствовал запах ее духов и задавался вопросом, не использовала ли она еще в спальне наверху. Телевизор был по последнему слову техники, с экраном размером с небольшой шезлонг, и Гэддис был обеспокоен тем, что технология, изображенная на видео, устарела.


«Есть разъем SCART», - с надеждой сказала Таня и вставила его сзади.


Следующей его заботой была сама лента.


«Нам нужно расслабиться», - сказал Гэддис. «Эти вещи можно жевать».


Он нажал кнопку питания. Телевизор уже был включен и автоматически переключился на AV-канал, который, казалось, поддерживал видео.


«Попробуйте, - сказала ему Таня.


Гэддис вставил кассету в гнездо VHS, почувствовал, как она вырвалась из его пальцев и ударилась о головки магнитофона. Он услышал шум, когда лента начала катиться.


- Не жуй, сволочь, - пробормотал он. «Не жуй, черт возьми».


Таня засмеялась. Ее колено касалось его, и он знал, что она, похоже, не заинтересована в его движении. Внезапно телевизор ожил. Но Сергея Платова не было. Вместо этого они столкнулись с кредитным эпизодом шоу Паркинсона.


«Можешь включить звук?» - спросил Гэддис.


Таня нажала кнопку на пульте, и им выскочила тематическая мелодия. «Подожди», - сказала она и убавила громкость.


Оказалось, что это относительно недавний эпизод. Личность первого гостя - Джейми Оливер - подтвердила, что шоу записывалось в течение последних десяти лет.


«Можем ли мы пройти через это?» - спросила Таня.


Гэддис удерживал кнопку перемотки вперед, и они смотрели, как программа крутится в размытом виде крупным планом. Джоан Риверс. Клифф Ричард. Парки. В течение пяти минут они сгорбились на земле, не отрывая глаз от экрана, и у них кружилась голова от любого признака перерыва в передаче. Но этого не произошло. Не было фильмов о Сергее Платове, укрывшемся в берлинской конспиративной квартире; вместо этого была серия « Ура» , за которой последовало более часа пустого, незарегистрированного шипения и помех. Когда пленка подошла к концу, вылетев из машины, Гэддис почувствовал мертвый груз разочарования и высказал мысль, что, возможно, он был слишком оптимистичен.


«Всегда есть второй», - сказала Таня, кивая на полиэтиленовый пакет. Когда она встала, суставы в ее коленях скрипели.


Гэддис достал кассету BASF. Таня открыла шкаф возле стола, в котором был небольшой Hi-Fi Denon. Кассетная дека была сложена наполовину. Он протянул ей кассету и сел в жесткий деревянный обеденный стул. Она нажала «Играть». После начала записи последовало трехсекундное молчание, затем - первые такты « Ромео и Джульетты» Прокофьева . Гэддис встретился с ней глазами.


«Терпение», - сказала она. 'Терпение.'


Более часа они слушали балет, бродили по комнате, пили вторую чашку чая, варили яичницу на тостах. На полпути через вторую сторону Таня сдалась и открыла бутылку вина, убедившись, что никакой записи Платова не существует. Гэддис послушно прослушал пленку до конца, затем отнес свою тарелку на кухню.


«Вернемся к исходной точке», - сказал он.


'Возвращается на круги своя.'


Она сидела на табурете в углу кухни. Он стал мыть сковороду, в которой Таня делала яйца, гость зарабатывал себе на содержание. Было уже десять часов, долгий странный день подходил к концу.


«Вы, должно быть, измучены», - сказала она. «Холли не могла отдать мне все коробки». Гэддис ополоснул сковороду струей горячей воды. «Ее дом - подсказка. Большинство файлов хранилось в кладовой в подвале ее дома. Возможно, на Тайт-стрит их больше.


«Тебе нельзя звонить Холли», - сказала Таня.


Окончательность инструкции его раздражала. 'Какие?'


«Мы не знаем, взломан ли ее телефон или ведется наблюдение за ее домом». Тон Тани был деловым и правдоподобным, как будто она сознательно убивала близость, которая установилась между ними с момента прибытия в аэропорт. «Ты позвонишь ей, и это может привлечь русских прямо к тебе».


Гаддис молчал, вытирая их тарелки. Он задавался вопросом, почему настроение Тани изменилось при одном упоминании имени Холли. Она ревновала? К вечеру они чувствовали себя в компании друг друга так же расслабленно, как любовники. Теперь она предложила ему резкое и резкое напоминание о его обстоятельствах. Он начал возмущаться властью, которую она держала над ним.


- Как же мне тогда с ней связаться?


«Дай мне разобраться», - ответила она, хотя это звучало так, как будто у нее заканчивались идеи. «Я должен пойти в офис с утра. Бреннан знает о Уилкинсоне. Были сообщения в новостях. Он, вероятно, не узнает, что я вытащил тебя из Вены. Он уж точно не знает, что вы здесь остановились. Мне нужно многое объяснить. Но есть вероятность, что мы все еще сможем найти способ защитить вас и решить все с русскими ».


Это было похоже на горячий воздух. Гэддис накинул кухонное полотенце на спинку стула. «Вы меня не слушаете, - сказал он. «Я не хочу, чтобы меня заворачивали в вату. Мне не нужна защита. Есть шанс, что у Холли пленка Платова пылится в подвале своего дома. Все, о чем я прошу, это дать мне возможность позвонить ей, чтобы узнать, поищет ли она его. Это так просто.'


«Терпение», - ответила Таня уже в десятый раз за столько часов, и гнев Гэддиса вскипел.


«Есть ли шанс, что ты перестанешь это говорить? Вы как будто разговариваете с четырехлетним ребенком. Спасибо за все, что ты делаешь, Таня. Шутки в сторону. Но я не собираюсь сидеть на заднице в ближайшие несколько дней и надеяться, что Джон Бреннан внезапно изменит свое мнение обо мне. Как ты думаешь, чего я могу здесь достичь ? Смотрите дневное телевидение? Решать кроссворд?'


Таня, к его удивлению, приняла его за чистую монету. 'Боюсь, что так. Пока мы не найдем для тебя безопасное место, тебе придется оставаться здесь. Это означает, что вы не можете звонить по телефону. Это означает, что ты даже не можешь выйти на улицу ».


Он недоверчиво посмотрел на нее. Он поставил на кухонный стол бокал вина и осушил его, пока усваивал то, что она сказала. Он был поражен тем, как быстро улетучилось их кокетливое взаимопонимание; в течение вечера было несколько моментов, когда он даже предполагал, что они могут провести ночь вместе. Теперь Таня, казалось, дразнила его суровым фактом его заточения.


«Хорошо, - сказал он.


«Что значит« хорошо »?


Он вспомнил их разговор на улице перед UCL. Не ищи Крейна. Не ищи Уилкинсона. Он и раньше давал обещания Тане Акочелле. Он мог сделать это снова.


«Я имею в виду, что я сделаю, как вы говорите. Я останусь здесь, пока ты пойдешь на работу. Я посмотрю « Обратный отсчет» и просмотрю твой ящик с трусиками. Забудьте о Холли. Забудьте о ленте ».


Таня знала, что он лжет.


'Так просто?' Она посмотрела на нее, и это означало, что Гэддис делает ее работу еще более сложной, чем это было раньше. «Это не обещание Сэма Гэддиса« Клянусь, я не поеду в Австрию », не так ли? В последний раз вы говорили что-то подобное, несколько дней спустя вы были в баре в Вене ».


«Это не такие обещания».


Таня покачала головой. Она знала, что Гэддис ни перед чем не остановится, чтобы отомстить за Шарлотту и забрать кассету. Какой у него был выбор? Она вряд ли могла держать его под домашним арестом бесконечно. Если он выйдет из конюшни, она ничего не сможет с этим поделать.


«Хорошо», - наконец сказала она, войдя в гостиную. Она начала надувать подушки на диване, как физическую демонстрацию своего желания положить конец разговору. «Почему бы нам не поспать? Это был долгий день. Вы, должно быть, захотите принять ванну или что-то в этом роде ».


«Утром, мамочка». Гэддис был удивлен, что она так легко позволила ему сорваться с крючка, и воспользовался возможностью, чтобы поднять настроение шуткой. Но Таня не засмеялась. Вместо этого она сказала: «Я выложила для тебя одну из футболок Джереми», из-за чего Гэддис почувствовал себя нежеланным поклонником, который просрочил свой прием.


'Потрясающий.'


«Еще полотенце, на кухне виски, если хочешь». Она зевнула театрально и застенчиво, и Гэддис снова начал на нее обижаться. «Вы находитесь в комнате в конце коридора. Джереми использует это как исследование ».


«Может, он вернется и залезет ко мне в постель?»


Она позволила себе улыбнуться, и ее глаза загорелись, как в непогоду. «Нет», - мягко сказала она, и Гэддис подумал, что она, вероятно, просто устала и обеспокоена.


«Спасибо», - сказал он, потому что было правильным признать огромную жертву, которую она принесла. «Не знаю, что бы я делал без тебя. Прошу прощения за все хлопоты, которые я наделал ».


«Все по уважительной причине». Она удивила его, нежно поцеловав его в щеку. - По крайней мере, большую часть. Она повернулась и поднялась по лестнице. 'Спокойной ночи. Вы выключите свет перед сном?


'Конечно. Я буду через пять минут.


Гэддис нашел виски на кухне и налил себе четыре пальца. Включив телевизор, он ненадолго просмотрел круглосуточный новостной канал, который, возможно, освещал события в убийстве Уилкинсона. Но CNN сосредоточился на американской политической истории, а Sky News транслировал деловую программу. Он выключил телевизор, проверил засов на входной двери и поднялся наверх.


Добравшись до лестничной площадки, он услышал шум дождя. Под дверью спальни Тани виднелась полоска света. Он подумал об удовольствии, о благословенном освобождении от ночевки с ней, но покорно пошел в другом направлении, по коридору к кабинету Джереми. Разумеется, Таня разложила полотенце и футболку, а также пачку аспирина, бутылку минеральной воды и будильник, чтобы поставить рядом с его кроватью. Гэддис принял душ и переоделся в футболку, быстро пролистал « Зритель» и заснул до полуночи.


* * *


Проснувшись в восемь, он обнаружил, что Таня уже ушла на работу. На кухонном столе лежала записка, в которой она требовала, чтобы Гэддис остался в доме. «Если тебе нужно курить, - сказала она, - продолжай курить в саду». Он скомкал записку в клубок и бросил в мусорное ведро, заметив запасной набор ключей от дома, висящий на соседнем крючке. Он положил их в карман, поставил хлопья и кофеварку с кофе, прочитал вторую половину « Зрителя» и выкурил сигарету через открытое окно. Примерно в девять часов он принял еще один душ, переоделся в рубашку, которую Таня повесила для него на лестничной площадке - «еще одна из Джереми», как говорилось в записке, - и задумался, как он собирается убить следующие десять часов под водой. эффективный домашний арест. По натуре он не был любопытным и не интересовался личными вещами Тани; его собственная встреча с постоянным покровом надзора МИ-6 заставила его более, а не менее уважительно относиться к частной жизни других людей. Он пролистал пару фотоальбомов, которые лежали на столе в гостиной, но узнал только, что Таня и Джереми вместе отдыхали в Париже и Египте и что Джереми носил Speedos - без видимой иронии - всякий раз, когда он заходил внутрь. расстояние поражения водоема.


К десяти часам Гэддис сошел с ума. Он постирал одежду на машине на кухне и повесил ее на веревке в саду. К одиннадцати он начал смотреть дневные телепередачи, остановившись на старом черно-белом триллере с Джимми Кэгни в главной роли. Было ли это его будущее? Всякий раз, когда он останавливался, чтобы подумать о том, что Бреннан и Таня готовили для него, он мог только сделать вывод, что вскоре его втянет в ту же программу защиты свидетелей, которая требовала Эдварда Крейна. Это не была жизнь. Это было слишком удручающе, чтобы даже думать об этом. Такое существование безвозвратно отключило бы его от Мина, от его работы в UCL, от всей структуры его жизни. Он должен был связаться с Холли. Найти кассету было его единственным путем к свободе.


В половине третьего он нашел в холодильнике спагетти-болоньезе Tesco и немного салата. И только когда он протирал соус ломтиком черствого черного хлеба, он вспомнил о пакете, который был вывешен через его дверь в Шепердс Буш. Он достал сумку из гостиной и сел на диван с кухонным ножом, разрезая печати на конверте.


Он не узнал почерк на лицевой стороне пакета. Он предположил, что это какая-то книга, документ, присланный коллегой.


Но этого не было.


Внутри были фотографии. Их семь. Гэддис вытащил их вместе с запиской, которая была напечатана без подписи на сложенном листе формата А4.


СУММА В ТЫСЯЧУ ТЫСЯЧИ ФУНТОВ БУДЕТ ЗАПЛАНИРОВАНА НА ВАШ БАНКОВСКИЙ СЧЕТ. ЭТО КУПИТЕ БОЛЬШЕ, ЧЕМ ВАШУ ТИШИНА.


Он перевернул фотографии и почувствовал, как его душа закручивается, как штопор.


Всего было семь фотографий Мин.


Мин на пляже. Мин с другом. Мин с Наташей. Мин за пределами ее школы.


Гэддис встал и побежал к двери.


## Глава 52


Гэддис нашел телефонную будку в пятидесяти метрах от Кромвель-роуд, и когда он поднял трубку, шум шести полос движения врезался в будку. Он порылся в карманах в поисках мелочи и вынужден был переложить содержимое в руки, пока искал монетку в двадцать пенсов. У него было всего лишь фунт монеты, одну из них он вставил в прорезь и случайно уронил три других на пол будки.


Деньги с грохотом прошли, но не зарегистрировались при считывании. Гэддис выругался и попробовал второй раз, потеряв еще фунт таким же образом. Он набрал 155 международного оператора, и его перебросили к женщине с сильным ливерпульским акцентом.


«Мне нужно сделать обратный звонок в Испанию».


'Конечно, сэр. Какой номер, пожалуйста?


Он знал стационарный телефон Наташи наизусть и через несколько секунд мог услышать телефонный звонок в Барселоне. - Будь дома , - прошептал он. Будь дома .


' Hola? '


Это был Ник, парень. Оператор объяснил, что из Лондона звонил мужчина, и согласится ли Ник принять оплату?


'Конечно.' Они были связаны. 'Сэм?'


'Да. Мин там?


'Какие?'


- Я сказал, Мин там?


Ник не слишком любезно воспринял тон Гэддиса. В конце концов, он принял обвинения. Он заслужил немного уважения за свою щедрость, некоторую признательность, небольшую светскую беседу. - Хочешь поговорить с Мин?


«Да, Мин. Моя дочь. Она там?'


«Она в школе, Сэм. Вы взволнованы. Все в порядке, приятель?


Гэддис не хотел, чтобы кто-нибудь в такое время называл его «другом», и меньше всего - беспомощный, мало финансируемый парень Наташи.


«Нет, все в порядке. А где Наташа?


«Я думаю, она на работе».


«Что значит« думаешь »?»


- Вот что тебе сказать, приятель. Почему бы тебе не позвонить ей туда? Похоже, это разговор, который вы должны вести наедине ».


«У меня нет ее номера…»


К неверию Гэддиса, Ник повесил трубку. Он выругался в трубку так громко, что двое прохожих на улице обернулись и посмотрели на него со страхом в глазах. Бросив трубку, Гэддис поднял мелочь с пола и понял, что не может вспомнить название компании, в которой Наташа работала в Барселоне. Все его номера хранились на мобильном телефоне, который все еще лежал с разряженной батареей под картотечным шкафом в ее квартире. Он даже не мог вспомнить название школы Мин. Это было каталонское слово, какая-то региональная аномалия, которую он всегда считал невозможным запомнить. Как он узнает, в порядке ли она?


Он остановился. Он попытался восстановить самообладание. «Нет новостей - это хорошие новости» , - сказал он себе. Если бы Мин пострадала, Ник узнал бы об этом. Кроме того, записка была предупреждением. Все, что ему нужно сделать, - это отказаться от истории Крейна, забыть о Платове и Дрездене, и все его проблемы будут решены.


Он открыл дверь телефонной будки. Машины задерживали у фонарей на Кромвель-роуд. Было холодно, и Гэддис от ветра застегнул куртку. Он закурил и закурил, расхаживая по улице взад и вперед, как заключенный во дворе. Он мог сделать вывод только об одном: он никогда не освободится от ФСБ. В этом контексте записка была бессмысленной, сотня тысяч была просто приманкой. Пока он был жив, он представлял угрозу для Сергея Платова. Если бы он согласился на шантаж, это лишь отсрочило бы его кончину - в автокатастрофе, из-за утечки газа, из-за небольшого количества полония-210 в его калифорнийской катушке. Он вернулся к телефону. Единственный способ обезопасить будущее Мина - это заполучить ленту. Это, по крайней мере, дало бы ему какое-то влияние, нечто бесценное, с помощью которого он мог бы договориться о ее безопасности.


На этот раз телефон принимал монеты фунта стерлингов. Он набрал номер Холли. Ее голос, когда она подняла трубку, был для него последним шансом на спасение.


«Это я, - сказал он.


'Сэм? Где ты был?' Она была больше озадачена, чем раздражена. «Я уже несколько дней пробую твой мобильный. Где ты?'


«Мне пришлось остаться в Барселоне дольше, чем я думал. У меня украли мобильный ». Какой у него был выбор, кроме как солгать ей? «Только что вернулся в Лондон. У меня нет возможности его заменить ».


«Мы должны были пойти на ужин».


Христос. Quo Vadis в субботу вечером. Он совершенно забыл составить план; это была просто дымовая завеса для Тани и GCHQ. Он извинился и подождал, пока Холли что-нибудь скажет, но она промолчала. Знала ли она, что он ей лгал? Знала ли она, что случилось с Уилкинсоном?


«Сделай мне одолжение, - сказал он.


Это был далеко не лучший подход. Он был обязан Холли объяснить свое поведение. Теперь, не удосужившись спросить, как она поживала, даже не будучи честным насчет Уилкинсона, он ожидал, что она выполнит его приказ в чрезвычайной ситуации, подробности которой он не мог ей раскрыть. Он думал только о безопасности Мин. Что бы ни потребовалось, чтобы обезопасить ее, Гэддис сделает это, даже если это будет означать манипулирование Холли.


- Вы хотите, чтобы я сделал вам одолжение?


«Я знаю, что просить о многом».


«Вы еще даже не спросили об этом».


Он был благодарен за то, что нашел ее в разумном настроении. «Речь идет о файлах вашей мамы. Ты уверен, что дал мне все? На днях вы сказали, что в подвале могут быть другие ящики.


«Есть», - прямо ответила она. Похоже, она отвлекалась на что-то в комнате, из которой она говорила.


- Вы сейчас в квартире?


'Нет. Прослушивание.


- Не могли бы вы спуститься туда, как только он будет закончен? Сможете ли вы это сделать? '


'Наверное.' И снова Холли казалась рассеянной. Гэддис испытывал странное желание, чтобы она преуспела на прослушивании, получила роль, в которую она могла бы вонзиться зубами, что-то, что могло бы увести ее от него. Она не заслуживала того, чтобы ее втянули во все это. Он хотел, чтобы она была в безопасности, и в то же время он нуждался в ней, чтобы спасти Мин. «Почему бы тебе не приехать, и мы оба сможем это сделать?» она сказала.


Как будто она его проверяла. «Я не могу уйти». Гэддис посмотрел на Кромвель-роуд и знал, что до Тайт-стрит он на такси не более десяти минут. Но если он туда поедет, это наверняка привлечет внимание ФСБ к записи. «Я как раз в центре этой истории с МИ-6. Книга.'


«О Бобе?»


«О Бобе, да». Ложь была тонкой как бумага. «Если бы вы могли просто пойти туда и еще раз взглянуть, особенно на кассеты или кассеты, которые, возможно, потеряла ваша мама».


«Ленты или кассеты?»


Женщина в плаще появилась у телефонной будки, ожидая звонка. Гэддис приоткрыл дверь и тихим голосом сказал: «Я собираюсь задержаться надолго, извини». Холли говорила: «Сэм?»


'Да?'


'С тобой все впорядке? Я беспокоюсь за тебя.'


Его тело было покрыто потом. Еще во время разговора он осознал, что никогда не сможет опубликовать биографию Крейна, что теперь нет никакой надежды на то, что бегство Платова станет достоянием общественности. Президент останется у власти, и появятся еще десятки Шарлотт Бергс, еще десятки Катарины Тихоновы, которые погибнут просто для того, чтобы поддержать его власть. «Я в порядке, - сказал он. «У рукописи просто крайний срок. Я не могу уйти. Я не могу приехать к вам ».


«Что, если я найду кассету?»


«Тогда ты должен принести его мне».


'Где? В Шепердс Буш?


'Нет.' Это было небезопасно. За Холли будут наблюдать, и пленку украдут. Ему пришлось подумать об альтернативном месте. За UCL, несомненно, наблюдали. «Отнеси его на склад Донмара и оставь Пирсу».


«С Пирсом ? Почему?'


Как он мог это объяснить? Это не имело смысла. Гэддис придумал еще одну жалкую ложь.


«Я работаю за углом в здании UCL».


- Тогда почему бы мне просто не принести его вам туда?


«Безопасность - заноза в заднице. Они либо потеряют его, либо скажут, что никогда обо мне не слышали. Его поразила скорость его лжи. «Донмар находится менее чем в четверти мили. Я все время хожу туда выпить кофе. Вы можете оставить его в кассе. Просто позвоните мне по этому номеру, если думаете, что что-то нашли ».


Он назвал стационарный номер дома Тани, задаваясь вопросом, было ли даже это безопасным средством связи с ней.


"Что это за номер?"


«UCL».


Гэддису надоело обманывать ее, надоело накапливать отговорки. Он попытался сменить тему.


'Для чего прослушивание?'


'Игра.'


Но он не послушал ответа. Вместо этого, сосредоточившись только на ленте, он сказал: «У вас будет шанс найти ее сегодня?» и наконец терпение Холли закончилось.


«Сэм, я же сказал тебе: я поищу гребаную ленту. Но это может немного помочь вашему делу, если вы перестанете вести себя как параноидальный шизофреник и объясните мне, что, черт возьми, происходит. Попробуйте пригласить девушку на ужин. Попробуйте спросить, как у меня дела. Это не трудно. В прошлый раз, когда я проверил, мы довольно хорошо проводили время вместе. Теперь каждый раз, когда я говорю с тобой, я чувствую себя твоей долбаной секретаршей ».


'Мне очень жаль.' Он не хотел ничего, кроме как побыть с ней наедине в своей прежней жизни, Мин в безопасности в Испании, студенты приходили в его офис в UCL. Но все это было оторвано от него.


'Ничего страшного. Я просто надеюсь, что ты будешь честен со мной ». Она сделала паузу, прежде чем добавить: «Если есть еще кто-нибудь…»


Гэддис посмотрел на проезжающие машины и покачал головой. «Обещаю, дело не в этом. Это о моей дочери… - Он чуть не подавился этим словом, потерявшись в жалком положении.


'Сэм?'


«Пожалуйста, не волнуйтесь. Просто найди ленту, хорошо? Просто попробуй его найти. Вы даже не представляете, насколько это может быть важно ».


## Глава 53


Гэддис вернулся в конюшню и запер дверь. В комнате Джереми был ноутбук, и он нашел в Google название детской Мина. Он позвонил по этому номеру со стационарного телефона Тани. К его облегчению, директриса заверила его на ломаном английском, что Мин «в полном порядке» и отправится домой «как обычно, через несколько минут». Гэддис повесил трубку, закурил и вышел в сад. Небольшое замкнутое пространство просматривалось более чем дюжиной окон в пяти или шести отдельных зданиях, но он был уверен, что здесь, по крайней мере, он в безопасности от глаз ФСБ.


Он вынул из кармана смятую записку и снова посмотрел на нее.


СУММА В ТЫСЯЧУ ТЫСЯЧИ ФУНТОВ БУДЕТ ЗАПЛАНИРОВАНА НА ВАШ БАНКОВСКИЙ СЧЕТ. ЭТО КУПИТЕ БОЛЬШЕ, ЧЕМ ВАШУ ТИШИНА.


Что-то в этом не было правдой. Если бы русские знали его домашний адрес, они бы его убили. Зачем нужен грубый шантаж? ФСБ хотела исключить кого-либо, имеющего какое-либо отношение к Дрездену, - Платов не был заинтересован в том, чтобы покупать молчание Гэддиса. Его политическая карьера, его репутация, его власть стоили ему гораздо больше, чем 100 000 фунтов стерлингов. Кроме того, Таня настаивала на том, что ФСБ ничего не знало о поисках Гэддисом Эдварда Крейна. Так как же они узнали о Барселоне? Как они смогли опознать Наташу и Мин? Только SIS имела доступ к этой информации. Записка могла быть только от Бреннана.


Вернувшись внутрь, он уставился на телефон, желая, чтобы Холли позвонила, но знал, что ему придется подождать. Ее прослушивание продлилось до пяти или шести, потом она могла поужинать с друзьями и не вернулась домой до позднего вечера. Не было даже уверенности, что она потрудится искать кассету, как только она это сделает.


Гэддис знал, что он запаниковал, увидев фотографии. Он понял, что был трусом. Он вверил свою судьбу и судьбу своей дочери Холли, которая могла потерять свою жизнь, если бы ее поймали с доказательствами Платова. Ему пришлось самому отправиться на Тайт-стрит. Ему придется пробраться в здание Холли, а затем каким-то образом проникнуть в подвал.


Он нашел ящик с инструментами под раковиной на кухне Тани. Внутри была небольшая стальная пила, несколько отверток и молоток. Он взял их и положил в пластиковый пакет, не имея четкого представления о том, что он собирался с ними делать. Он попытался успокоиться, задаваясь вопросом, правильно ли он вообще принял решение, покинув убежище. Но неужели в конечном итоге у него не было выбора? Он запер дом, вышел на Эрлс-Корт-роуд и махнул рукой на такси.


В такси он лег в основу плана. Шкаф для хранения вещей находился в подвале дома Холли за дверью, которая закрывалась замком. Гэддис использовал пилу по металлу, чтобы разрезать болт. В подвал можно было попасть по внешней лестнице, ведущей вниз с улицы. Гэддису нужно было только спуститься по этой короткой лестнице, разбить стекло на двери, а затем открыть ее изнутри.


Но он никогда в жизни не врывался в здание. Он видел, как частные глаза взламывают замки в тысячах телешоу, смотрел рекламные объявления о предупреждении преступности, в которых воры в капюшонах проникали в собственность через удобно тонкие окна, но не было никаких оснований полагать, что он сможет взломать двери, просто разбив стекло и дотянувшись до дома. для дверной ручки. В конце концов, это был подвал в самом сердце Челси - страны грабителей. По крайней мере, ассоциация жителей Холли установила бы стальные прутья на все двери и окна в здании.


Гэддис сказал водителю остановиться на Ройал Госпитал-роуд, в пятидесяти метрах от угла Тайт-стрит. Он пришел к выводу, что его лучшая тактика - вести себя как можно более естественно. С точки зрения наблюдателя, нет ничего необычного в том, что мужчина навещает свою девушку в ее квартире.


В окне первого этажа дома Холли горел свет. Путем быстрых вычислений Гэддис определил, что плоское число было либо 5, либо 6; Холли была на один этаж выше из семи, а восьмой этаж находился на противоположной площадке. Он поднялся по ступенькам и нажал кнопку звонка для квартиры 6.


Нет ответа. Он подождал пятнадцать секунд, затем снова нажал. Ничего такого. Пробовал зуммер на 5. На этот раз хозяин ответил практически сразу.


'Да?'


Это была пожилая женщина. Гэддис надеялся, что она знает Холли.


'Доставка. Цветы для мисс Леветт ».


«Холли? Вы хотите номер семь, - последовал ответ. «Никто не присылает мне цветы годами».


«Боюсь, что на семь нет ответа, дорогая». Гэддис сменил акцент на «кокни». - Есть ли шанс, что вы могли бы меня впустить?


«Ну, я не ...»


Дверь открылась. Он не мог слышать, что сказала старая дама. Сработала ли она замок или кто-то в квартире 6 в конце концов подошел к домофону и нажал на него внутри?


Он крикнул «Спасибо» и вышел в холл. Впереди была лестница, и он сразу же спустился в подвал. Внизу лестницы по обе стороны от небольшой площадки было две квартиры. Чтобы добраться до хранилища, Гэддису пришлось пройти через пожарную дверь, пройти несколько метров по короткому коридору и затем повернуть направо в узкий проход. Он включил таймер и увидел десять шкафов для хранения вещей, по одному на каждую квартиру, по обе стороны коридора. На «7» был тяжелый замок, и он вынул пилу.


Было совершенно тихо: ни звука телевизора или радио, ни приглушенных разговоров, ни детского крика или смеха. Начал резать болт. Шум от этого был настолько навязчивым, что Гэддис был уверен, что его услышат. Пила поскользнулась на металле; он не мог наклонить лезвие так, чтобы оно могло зацепиться за болт. Он пробовал пилить левой рукой, но это тоже было безнадежно. Он повернулся и поднял замок как можно дальше от двери, едва не порезав указательный палец, когда атаковал его с противоположной стороны. На этот раз он двигал лезвие медленнее, но оно все равно соскользнуло. Он выругался, и тогда индикатор таймера погас. Гэддис отпустил замок, пошел обратно по коридору и нажал выключатель. Он считал, что у него было не больше минуты, прежде чем он снова отключится. Однако на этот раз пила сделала узкий разрез в болте; лезвие неоднократно деформировалось, но, по крайней мере, оно резало.


Он начал пилить, планомерно и методично. Шум был по-прежнему ужасающе громким: любой, кто подслушивал, что он делал, наверняка сразу пришел к выводу, что он прорубает замок. Свет погас второй раз. Гэддис снова включил его и через несколько секунд после возвращения наконец прорезал засов. Он открыл дверцу шкафа, нашел выключатель и окинул взглядом груды коробок, книг, мусорных баков и вешалок из химчистки, оставленные Катей Леветт. Ему придется просматривать каждую коробку одну за другой, пока он не найдет то, что искал. Он был уверен, что найдет пленку, но это было убеждение человека, которому уже не во что верить.


Он начал сначала с задней части, на том основании, что большая часть файлов, которые ему дала Холли, пришла из передней части шкафа. Он освободил себе небольшое пространство и нырнул на уровень пола, потянувшись за ящиками. Ему пришло в голову, в поту тесного пространства, что Холли может прийти домой в любой момент, спуститься в подвал и обнаружить, что он деловито перебирает личные вещи ее матери с обрезанным замком у ног. Как он собирался это объяснить?


Его внимание привлекла небольшая коробочка, спрятанная в дальнем углу. На боку было напечатано имя новозеландского винодела. Гэддис открыл клапаны и увидел стопку книг в твердом переплете и манильских конвертов, спрятанных внутри. Он вытащил книги и прижал их к земле, чтобы из них выпало все, что спрятано внутри. Ничего подобного, кроме закладки из магазина в Данидине. Вместо этого он пошел за конвертами. У Гэддиса было яркое ощущение, что, если он не найдет кассету в следующие тридцать секунд, он никогда ее не найдет.


Прозрачная пластиковая папка. DVD. Не кассету, не кассету, а DVD. На лицевой стороне диска маркером были написаны слова «P ИНТЕРВЬЮ 88 I». Гэддис почувствовал прилив возбуждения, как будто его кожа гудела, но это было остановлено осознанием того, что это не основная пленка. Уилкинсон, должно быть, сделал копию на DVD, а оригинал хранил в Новой Зеландии. Или у МИ-6 была мастер-кассета в хранилище на Воксхолл-Кросс? В то же время он испытывал глубокий страх, что его вот-вот потревожат. Неужели он подошел так близко к своей награде только для того, чтобы ее выхватили в последнюю минуту? Он не слышал ни звука в подвале, ни голосов на лестнице, только шум случайных автомобилей или пешеходов, проезжающих по Тайт-стрит. Но он знал, что ему придется действовать быстро. Он положил DVD во внутренний карман пальто, выключил свет в кладовой, закрыл дверь и надел на ручку сломанный замок, чтобы создать впечатление безопасности. Затем он повернулся, пошел обратно по коридору и открыл противопожарную дверь, ведущую обратно к лестнице.


К нему шла Холли, неся связку ключей и сумку от «Маркс и Спенсер».


« Сэм ? Что ты здесь делаешь?'


«Нет времени объяснять», - сказал он, схватив ее за руку и вернув вверх по лестнице. - У вас в квартире есть DVD-плеер? Нам нужно сесть и посмотреть телевизор ».


## Глава 54


Пятнадцатью минутами ранее Александр Грек въехал на своем синем «мерседесе» С-класса на свободное парковочное место на углу Тайт-стрит и Ройал-Хоспитал-роуд и позвонил по мобильному телефону. Карл Стилеке подобрал Грека и сообщил, что он находится менее чем в четверти мили отсюда, он шел по Кингс-роуд в полквартале позади Холли Леветт. Она возвращалась с прослушивания и только что пошла в «Маркс и Спенсер». Стилеке ожидал, что она будет дома через десять-пятнадцать минут.


Тремя днями ранее эти двое мужчин ворвались в квартиру Холли и провели двухчасовой поиск любых следов документов, которые якобы были отправлены ее покойной матери Кате Робертом Уилкинсоном. Грек действовал по указанию Максима Кепица, который сам был проинформирован об отношениях между Уилкинсоном и Леветтом сэром Джоном Бреннаном. Грек и Стилеке осмотрели каждую полку, каждый ящик, каждый ковер и каждый шкаф в квартире, но не обнаружили никаких следов материалов, относящихся к Сергею Платову или КГБ. Впоследствии они прослушивали аккаунт Холли в T-Mobile и подслушивали опасный телефонный звонок от «Сэма», который был записан в тот же день в 15.21 и прослежен до телефонной будки возле Кромвель-роуд.


«Сэм» имел в виду «кассету или кассету», которая, по всей видимости, хранилась в подвале дома Холли. Это было то место, куда Грек даже не подумал заглянуть. Теперь он будет ждать, пока Холли обыщет подвал и заберет кассету, а затем последует за ней на склад Донмара. Это привело бы его к «Сэму», который был последним звеном в цепи. Грек подозревал, что Сэм окажется тем же человеком, который застрелил Николая Доронина в Берлине. Очевидец из Вены описал «англичанина лет сорока», который сидел с Робертом Уилкинсоном в кафе Kleines. Грек подозревал, что это тоже «Сэм». После того, как он был устранен, Грек предположил, что Кепица сочтет дело ATTILA закрытым. Он не знал, что Гэддис вошел в здание Холли менее часа назад.


Подняв глаза, он увидел Холли, идущую по Тайт-стрит с сумкой для покупок, полной продуктов M&S. Стилеке был на противоположной стороне дороги, следуя за ней на расстоянии около сорока метров. Грек наблюдал, как Холли достала связку ключей от дома и вошла в вестибюль здания. Стилеке прошел мимо нее, подошел к «мерседесу», открыл пассажирскую дверь и вошел внутрь.


- Она получит кассету? он спросил.


«Она получит кассету».


## Глава 55


«Есть ли шанс объяснить мне, что происходит?»


Холли шла за Гэддисом, когда они поднимались по лестнице в ее квартиру. В двух шагах ниже площадки третьего этажа он внезапно притянул ее к себе и придвинул голову к ней, чтобы он мог шептать ей на ухо, не рискуя быть подслушанным.


«Послушай меня, - сказал он. Она пыталась вырваться из него, но он крепко прижал ее тело к своему. «Ничего не говори. Не разговаривай, когда мы входим в квартиру. Пройдите через комнату, задерните все шторы, как будто это обычный вечер, и включите радио. Наденьте его как можно громче, не рассердив соседей. Диск, который я нашел у вас в подвале, - это запись попытки Сергея Платова сбежать на Запад в 1988 году. Она была снята Бобом Уилкинсоном. Боб мертв. Он был убит в Вене. Ваша квартира может находиться под наблюдением МИ-6 и ФСБ России. Мне очень жаль. Не говори ничего, когда я тебя отпущу ».


Она оттолкнулась от него, ее глаза наполнились слезами. «Боб?» - проговорила она, и он внезапно увидел в Холли лицо пожилой женщины, лицо ее матери, лицо Кати Леветт. Он прижал палец ко рту, покачал головой, умоляя ее не говорить. Он посмотрел через площадку на дверь ее квартиры. Он кивнул ей, побуждая ее вынуть ключи и открыть дверь. Элфи сделала это и пересекла комнату, включила радио, как просил Гэддис, и задернула шторы. Гэддис дважды запер за ними дверь, подошел к телевизору и увидел DVD-плеер на земле. На диване лежала брошенная газета. Он вынул ручку из кармана пиджака и написал в углу первой страницы: У вас есть чистые DVD?


Голова Холли была склонена набок, словно заново оценивая Гэддиса. Рано или поздно он понял, что им придется заговорить, поэтому он прошептал ей, не зная, кто слушает и что они могут слышать.


«Диски, из которых вы делаете свои шоурилы», - сказал он. «Мне нужно сделать копии этого диска».


Она кивнула. 'Конечно. У меня много ».


Ее глаза были тяжелыми, и он сказал: «Не волнуйся», протянув руку и взяв ее за руку. «Все будет хорошо».


«Я не волнуюсь», - сказала Холли и отдернула руку.


Гэддис вынул диск из пластиковой папки и вставил его в DVD. Через несколько секунд он увидел то, что мечтал увидеть. На деревянном стуле в хорошо освещенной немецкой загородной гостиной сидел молодой Сергей Платов. Безусловно, это был один и тот же человек: Гэддис видел десятки фотографий российского президента в юности, когда исследовал царей . На Платове была белая рубашка, полосатый галстук, и его полные губы светились в неумолимом свете яркого верхнего света. Его тщательно причесанные волосы были разделены на пробор слева, и он казался спокойным и расслабленным. Перед ним стоял небольшой стакан с водой. Гэддис услышал голос на пленке.


«Итак, давай поговорим. Не могли бы вы представиться, пожалуйста?


Это был Уилкинсон. Акцент был безошибочным. Как бы подтверждая это, Холли, которая смотрела через плечо Гэддиса на экран, сказала: «Это голос Боба» и положила руку на шею Гэддиса.


Платов заговорил по-русски. «Меня зовут Платов Сергей Спиридонович. Я майор Комитета Государственной Безопасности. Я живу на Радебергер штрассе с женой и дочерью. Я один из восьми офицеров КГБ, находящихся в Дрездене под контролем полковника Анатолия Любкова. Я работаю над политической разведкой и контрразведкой ».


«Какая у вас официальная обложка?» - спросил Уилкинсон. Он не появлялся на камеру, и Гэддис подозревал, что он этого не сделает. Платов отпил воды.


«Я заместитель директора Общества германо-советской дружбы. Моя работа связана с установлением связей между КГБ и восточногерманской Штази ».


«Не могли бы вы подтвердить название этой операции?»


- ПОСМОТРЕТЬ, - не задумываясь, ответил Платов.


Гэддис ненадолго отвел взгляд от экрана, пытаясь вспомнить детали плана. «Луч» в переводе с русского означало «луч света». Операция повлекла за собой создание КГБ сети информаторов в Восточной Германии, которые будут продолжать предоставлять информацию Московскому центру в случае краха коммунистического режима. МИ-6 узнала о LOOCH в 1986 году; Уилкинсон четко оценивал готовность Платова отказаться от государственной тайны.


Интервью продолжалось, по оценке Гэддиса, как минимум еще два часа: он несколько раз переслал диск и не заметил изменений ни в настройке камеры, ни в сверхъестественно спокойном поведении Платова. Но смотреть было некогда. Он вытащил диск и повернулся к Холли.


«Вы можете записать это на свой ноутбук, сделать копии пленки?»


«Рип, а не гори», - сказала она и улыбнулась. Он увидел, что она уже достала ноутбук из спальни и загрузила его.


«Мне нужно как минимум три DVD».


Она пожала плечами, как будто это была самая легкая вещь в мире, и Гэддис почувствовал к ней прилив благодарности. «На создание такого количества копий уйдет час», - прошептала она. «Зависит от того, как долго будет фильм».


Они выяснили, что интервью с Платовым длилось чуть меньше двух часов. Чтобы скопировать три копии на чистый DVD, потребовалось почти столько же времени, сколько и предсказывала Холли. Между тем они провели в ванной, обсуждая то, что произошло в Берлине и Вене. Гэддис включил краны и поставил радио на пол, чтобы создать впечатление, будто Холли принимает ванну. Он рассказал ей об угрозе Мин. Он также рассказал все об Эдварде Крейне. Всюду она реагировала как настоящий друг: казалось, ее единственная мысль была о безопасности и благополучии Гэддиса.


«Мне нужно, чтобы ты кое-что сделал для меня», - сказал он, когда заканчивался последний диск.


'Так что же тут нового?'


«Женщина, которая живет внизу в квартире пять…»


«Миссис Коннелли».


- Насколько хорошо вы ее знаете?


'Довольно хорошо. Я то и дело делаю для нее покупки. Почему?'


«Я хочу, чтобы ты спустился туда и остался с ней, пока я не вернусь. Тебе уже небезопасно выходить на улицу, и тебе небезопасно оставаться здесь, когда я уйду.


Он увидел, как страх снова промелькнул в ее глазах, тот же взгляд, который она бросила на него, когда он рассказал ей о Уилкинсоне.


- Скажи ей, что у тебя отключено электричество. Блок предохранителей. Спросите, можете ли вы посидеть с ней, пока ваш парень не вернется в девять. Спасибо и ей за цветы ».


'Какие цветы?'


'Это длинная история. Я притворился, что доставляю букет цветов, чтобы попасть в ваше здание. Она жужжала меня внутри. Дай мне и свой мобильный.


'Почему?'


«Просто отдай это мне».


Она передала ему его из заднего кармана джинсов. Гэддис думал о Тане, о микрофонах и триангуляционных сигналах, снимая кожух и вынимая батарею.


«Лучше сюда», - сказал он.


Последний из трех дисков был готов. Он достал его из ноутбука и отдал Холли. Два других, как и оригинал Уилкинсона, лежали во внутреннем кармане его пальто.


«Почему ты дал мне это?»


- Спрячь его в квартире миссис Коннелли. Спрячьте его где-нибудь, чтобы никто не подумал посмотреть. И никому не говори, что ты был, чтобы увидеть ее. Если со мной что-то случится, но только если что-то случится со мной, отнесите диск на BBC, в ITN, в Sky. Разместите на YouTube. Понимаешь?'


'Я понимаю.' Она протянула руку и коснулась его лица. 'Я беспокоюсь за тебя.'


«Не надо. Мне жаль, что я втянул тебя в это.


«Вы не сделали», - сказала она. «Боб никогда не должен был отправлять маме диск, не сказав ей, что на нем было».


Гэддис заколебался. 'Возможно.'


'Куда ты направляешься?'


Он взял с ее стола два конверта, биро и книгу марок. «Мне это нужно. Мне нужно поговорить с Таней. Она нужна мне, чтобы передать сообщение Бреннану и ФСБ. Но, пожалуйста, не волнуйтесь. Теперь ты в безопасности. Только не забудьте пойти к миссис Коннелли. Если ее нет рядом, попробуйте кого-нибудь из своих соседей, даже если вы никогда с ними не разговаривали. Но не выходите из здания без необходимости. Я вернусь сюда, как только это будет сделано ».


## Глава 56


«Дес», ветеран берлинской операции по слежке Тани Акочеллы против POLARBEAR, наблюдал за квартирой Холли Леветт - по просьбе Тани - почти шесть часов. Как назло, он был припаркован не более чем в пятидесяти метрах от синего мерседеса С-класса Александра Грека, который подъехал на углу Тайт-стрит и Ройал-Хоспитал-роуд чуть позже половины пятого. Примерно через двадцать минут славянин лет двадцати с небольшим открыл пассажирскую дверь «мерседеса» и вошел внутрь. Дес заметил, что славянин следовал за Холли по Тайт-стрит, поэтому внимательно следил за автомобилем, пока солнце садилось над Челси. Двое мужчин казались необычно озабоченными делами в окне третьего этажа квартиры мисс Леветт.


Дес начал свою смену до полудня, поэтому он также заметил, что доктор Сэмюэл Гэддис выходит из такси около четырех часов. Узнав свою старую марку из Берлина, он сразу позвонил Тане.


«Только что произошла странная вещь, - сказал он. - Вы помните POLARBEAR?


«Я помню POLARBEAR».


- Ну, он только что вошел на Тайт-стрит. Я думал, вы сказали, что держали его под замком в безопасном доме?


Таня, которая находилась в середине четырехчасовой встречи с сэром Джоном Бреннаном в Воксхолл-Кросс, молча выругалась в телефонную трубку и заверила Деса, что она «отрежет Сэму яйца», когда увидит его.


«Это может повредить», - ответил он. Через час он перезвонил с обновлением.


«POLARBEAR здесь уже давно. Занавески закрыты, радио включено, несомненно, он занимается сладкой любовью с милой Холли Леветт.


- Холли тоже там?


'Ага. Появился около четверти часа назад.


Дес подумал, не испытывала ли Таня чувств к грозному СЕРЬЮ. Уловил ли он нотку ревности в ее голосе? «Еще кое-что. . . ' он сказал.


'Скажи мне.'


За Холли следили по Тайт-стрит. Ноги-копья. Мужчина европеоидной расы, около 20 лет, победитель конкурса двойников Дольфа Лундгрена. У нас также есть «Мерседес», припаркованный через дорогу с видом на гостиную Холли. Дольф и еще один мужчина сидят внутри.


«ФСБ?» - сказала Таня.


- ФСБ, - сказал Дес. «Я запустил номерной знак. Автомобиль зарегистрирован в посольстве России ».


## Глава 57


Таню внушили, что ее встреча с Бреннаном будет частным делом. Когда Дес позвонил в первый раз, она только что закончила сообщать своему боссу, что защищает Гэддиса в своем доме в Эрлс-Корт, «пока мы не придумаем, как его защитить». Бреннан спокойно отреагировал на эту новость, так же, как он казался почти безразличным к разоблачению, что Акочелла активировал две отдельные сети в Австрии и Будапеште, чтобы изящно изгнать Гаддиса из Вены.


Но появление Максима Кепицы вскоре после второго звонка Деса застало Таню врасплох. До этого момента она была готова дать Бреннану преимущество в сомнениях. В конце концов, убийство Уилкинсона в кафе Kleines могло быть совпадением; у нее не было доказательств того, что ее начальник сообщил ФСБ о передвижениях Уилкинсона. Но поведение Кепицы и его потрепанные медвежьи объятия с Бреннаном вскоре после того, как он вошел в комнату, воняли зашитым шитьем.


«Г-н Кепица прибыл сюда сегодня, чтобы помочь нам попытаться собрать воедино то, что могло произойти в Вене», - начал Бреннан.


'Это правильно?'


Таня вспомнила, что она сказала Гэддису на обратном пути из Гатвика. Я подавал заявку на эту работу не для того, чтобы мой начальник мог подхалимничать перед Кремлем и подвергать опасности жизни невинных людей. Это было действительно просто. Она не хотела отвечать перед человеком, который был готов не обращать внимания на хладнокровное убийство как минимум двух британских граждан, чтобы сохранить статус-кво отношений Вестминстера с Москвой.


«Вот где мы находимся, - продолжил Бреннан. «У нашего правительства есть гражданские и государственные контракты с Россией на многие миллиарды рублей. Это будет серьезно скомпрометировано любой сменой руководства в Кремле ».


'Думаешь?' Это была одна из наименее достоверных теорий, которые Таня слышала за всю свою карьеру в Vauxhall Cross.


«Вы знаете, Таня, как и я, что человек, который, скорее всего, сменит Сергея Платова на любых выборах в России, во всех отношениях враждебен Великобритании, США и всему европейскому проекту. Вряд ли в наших интересах поощрять такого человека к власти ».


Это была вторая наименее достоверная теория, которую Таня слышала за время своей карьеры в Vauxhall Cross. Тем не менее Кепица энергично кивала в знак согласия. Таня внезапно осознала, что задумал Бреннан. Это было очевидно. Почему она не поняла этого раньше? Платов знал, что у Бреннана была основная запись его бегства. SIS использовала это как рычаг против него в течение многих лет. Когда Москва становилась слишком жестокой, Бреннан просто закручивал винты с накатанной головкой 1988 года. Держитесь подальше от нашего природного газа. Поговорите с иранцами тихо. Зачем избавляться от президента России, над которым СИС осуществляла такой безмерный контроль?


«То, что мы предлагаем предложить доктору Гэддису, - это сумма в сто тысяч фунтов, которая более или менее необходима ему, чтобы выбраться из горы личных долгов». Бреннан теперь ходил по комнате, изредка касаясь корешка тома сэра Уинстона Черчилля. В обмен на это он соглашается прекратить все расследования и научные публикации в отношении Эдварда Крейна и агента, известного как ATTILA. Он также, конечно, захочет забыть, что Платов в момент юношеской неосмотрительности предложил свои таланты SIS в то время, которое, в конце концов, было очень трудным в истории его страны ». Кепица закашлялась. Бреннан поймал его взгляд и успокаивающе улыбнулся второму секретарю. Максим, со своей стороны, будет гарантировать, что мошеннические элементы в российском государственном аппарате, которые, возможно, полагали, хотя и ошибочно, что они действовали по желанию г-на Платова, были поставлены под формальный контроль ФСБ. Короче говоря, им будет приказано прекратить всякую деятельность против доктора Гэддиса, который, в конце концов, является гражданином Великобритании и академиком с немалой репутацией. После всего этого у-ха мы хотим немного тишины и покоя ».


Таня посмотрела на Кепицу. Она заключила, что он был маленьким головорезом, мало чем отличавшимся от Платова. На нем был дорогой костюм, в котором он все же выглядел хитрым и дешевым.


- Значит, мистер Кепица знает о ленте? спросила она.


'Какая лента?' Бреннан выглядел обеспокоенным.


Интервью Платова с МИ-6 в Дрездене. Это было записано. Его снимал Уилкинсон. Копию он отправил Кате Леветт. Гэддис находится на Тайт-стрит, пока мы говорим, пытается забрать его из подвала Холли.


«Я не понимаю», - сказал Кепица, коснувшись пятнышка на подбородке.


«О, это довольно просто». Таня внезапно почувствовала себя раскрепощенной, марионетка, рвущая ее за ниточки. «Видите ли, Гэддис знает, что вы попытаетесь убить его, если у него нет страхового полиса. Вы убили его друга, вы убили Кэлвина Сомерс, вы убили Бенедикта Мейснера и вы убили Роберта Уилкинсона. Вы можете выйти из этой комнаты и заверить нас, что воцарится мир и что ФСБ не злится на Гэддиса, но, давайте посмотрим правде в глаза, доказательства против вас. У вашей организации есть историческая тенденция затыкать рот людям, когда они знают слишком много или говорят не то. И Гэддис знает слишком много. Он знает, например, что так называемый спаситель современной России - всего лишь властолюбивый головорез, готовый предать свою страну в самый отчаянный час ».


Кепица умоляюще посмотрел на Бреннана, как будто это было ниже его достоинства, когда его так нагло оскорбляли, особенно со стороны женщины. Бреннан собирался сделать ему одолжение, когда Таня бросила на обоих мужчинах взгляд, от которого нева замерзла.


«Страховой полис - это лента, - сказала она. «Я предполагаю, что доктор Гэддис уже запланировал показать фильм на всех новостных каналах и на всех сайтах цивилизованного мира, если с ним что-нибудь случится. Если, с другой стороны, вы оставите его в покое, он вернется на работу в UCL и забудет, что когда-либо встречал кого-либо из нас ».


Бреннан заговорил первым. - А что насчет Крейна?


'Ушел. Забытый. Слишком поздно для этого. Журавль останется мифом ».


Кепица снова зашевелилась. Он выглядел раздраженным тем, что Бреннан не стал более решительно встать на его защиту. Решив сражаться в собственном бою, он поднялся на ноги и обратил внимание на Таню. К его значительному недостатку было то, что она была как минимум на пять дюймов выше его.


- Позвольте мне кое-что прояснить, юная леди. Я прошу вас официально снять обвинение в том, что мое правительство будет нести какую-либо ответственность, если что-нибудь случится с доктором Гэддисом. Что касается ФСБ, британские журналисты и ученые могут писать о России и ее политиках все, что им нравится. Мы бы не считали доктора Гэддиса врагом государства только потому, что он написал книгу…


Даже Бреннан почувствовал себя неловко из-за наглости лжи. Таня была благодарна за возможность проткнуть Кепицу его лицемерием.


«Так что это нормально для британских ученых, не так ли? Но если у вас есть российский академик, украинский журналист, скажем, Катарина Тихонова, то это совсем другое дело. Вы так убиваете людей, правда, мистер Кепица? Вы их травите. Вы отправляете головорезов, чтобы они расстреливали их в их домах. Вы позволяете им гнить в тюрьмах и отказывает им в элементарной медицинской помощи. Разве это не так?


Русский уже тянулся за своим портфелем. Таня ожидала, что он скажет: «Я достаточно наслушался этого», но вместо этого он остановился на более испытанном: «Меня никогда в жизни так не оскорбляли».


«О, я так думаю, - сказала она. - Перед тем, как уйти, Макс, расскажи сэру Джону, почему у вас есть два оперативника слежки, сидящие в «Мерседесе», зарегистрированные в российском посольстве и смотрящие на квартиру Холли Леветт, пока мы говорим? Скажи ему это. Хотелось бы услышать ваши рассуждения. Я думал, что доктор Гэддис был просто безобидным британским академиком? Если это так, то почему вы так необычно интересуетесь его личной жизнью? Это лента? Вы пытаетесь добраться до него раньше, чем он?


- Это правда, Максим? - спросил Бреннан.


Кепица повернулась к двери.


«Встреча окончена», - сказал он, бросив на Бреннана взгляд обманутого человека, уже замышляющего свою месть. «В следующий раз, когда я приду навестить тебя, Джон, я надеюсь, что ко мне будут относиться гораздо более уважительно».


## Глава 58


Было темно, когда Гэддис вышел из дома Холли и на мгновение остановился на Тайт-стрит, глядя вверх на бледно-оранжевое небо. Теперь у него под пальто было спрятано два диска. В левой руке он держал конверт, адресованный коллеге из США, в котором находился DVD.


Ему нужна была сигарета. Он достал пачку, чиркнул спичкой и поднес пламя к губам. Это была его единственная ошибка. Лицо доктора Сэмюэля Гэддиса на мгновение осветилось, чтобы весь мир увидел его.


«Я знаю этого человека, - сказал Карл Стиелек.


'Кто?' - сказал Грек. - Парень, который только что вышел?


'В субботу. В Вене. Он был на свадьбе. Я видел его после церемонии в Городском парке ».


'Ты уверен?'


'Я уверен. Он врезался в меня ».


Грек смотрел, как Гэддис повернул на юг и подошел прямо к ним. На мгновение ему показалось, что он собирается подойти к машине. Вместо этого он пересек Королевскую Госпитальную дорогу и направился к красному почтовому ящику всего в нескольких футах от «Мерседеса». Он просунул конверт в щель и продолжил путь на юг, в сторону реки. Грек, который был достаточно близко, чтобы коснуться Гэддиса, когда тот проезжал мимо «мерседеса», понял, что тоже видел этого человека раньше. Несколькими неделями ранее. Это был неизвестный мужчина, который покинул резиденцию Шарлотты Берг в ту ночь, когда ворвался в ее офис. Примерно шесть футов ростом, около восьмидесяти килограммов, в вельветовой куртке с кожаной сумкой на плече.


«Это Сэм, - сказал Грек. Он разместил запись. Позвоните Кепице и скажите, чтобы он послал кого-нибудь взломать ящик. Я буду следовать за ним.'


Стилеке кивнул.


«Оставайся здесь, Карл. Оставайтесь с машиной и следите за девушкой. Когда я звоню вам, когда я говорю вам, что Сэма взяли под контроль, вы идете к Холли и завершаете работу. Понял?'


'Понял.'


Дес наблюдал за ними. Он тоже видел, как POLARBEAR выходит из здания, и в частном порядке упрекал его за то, что он закурил сигарету с «гребаной лебединой Вестой», чтобы «Дольф мог по-настоящему хорошо разглядеть ваше лицо». Затем он задумался, почему POLARBEAR отправляет посылку в аккуратный красный почтовый ящик на южной стороне Royal Hospital Road.


«Я надеюсь, что это не то, что я думаю», - пробормотал он про себя, доставая свой мобильный телефон. «Они просто надрежут его, придурок, они просто надрежут его».


Он набрал номер Тани, но она не отвечала. Дес оставил сообщение.


«Бородавка вышла из здания. Он также только что отправил посылку на Роял Хоспитал Роуд. Думаю, это могла быть твоя лента. Позвони мне, ладно? Я полагаю, здесь сейчас начнутся дела.


Разумеется, через мгновение после того, как Дес повесил трубку, он увидел, как Александр Грек выходит из «мерседеса» и застегивает пальто. Дес повторно набрал номер Тани, но она все еще не отвечала. Он оставил второе сообщение.


- Как я уже сказал, здесь только что начались дела. Наблюдение за ногами. Один из парней из ФСБ только что пошел на юг вслед за нашим человеком. POLARBEAR идет к реке ».


Гаддис опирался на каменную балюстраду, глядя через Темзу на далекие очертания японской пагоды мира в парке Баттерси, когда услышал позади себя голос.


'Простите, сэр.'


Это был глубокий, томный голос, в нем была определенная музыка, определенное очарование.


'Да?'


Он повернулся и обнаружил, что хорошо одетый мужчина лет тридцати пяти перешел дорогу с южного конца Тайт-стрит. На нем было светло-коричневое пальто и пара дорогих кожаных брогов. Шарлотта назвала бы это шикарным олигархом, но Гэддису не хотелось смеяться.


- Это Сэм, да?


'Мы знакомы?'


Гэддис этого ждал. Он знал, что они придут.


«Мы знаем, мы делаем», - сказал Грек, протягивая руку, которую Гэддис неохотно пожал. «Меня зовут Александр Грек. Мы встречались в посольстве России в июле, не так ли? Вы пришли на нашу благотворительную акцию для малого бизнеса ».


Ложь произвела странное впечатление на Гэддиса. Это его почти оскорбило.


«Это лучшее, что ты можешь сделать?»


'Прошу прощения?'


«Сборщик денег? Вечеринка в посольстве России? С учетом всего, что ты знаешь, после всего, что ты видел, ты думаешь, я на это влюблюсь?


Бледно-карие глаза Грека, такие мягкие и примирительные, внезапно потеряли невинность; это просто вопрос их сужения, как если бы человек наводил цель на стрельбище. Несколькими минутами ранее Гэддис бросил окурок своей сигареты в бурлящую воду Темзы. Грек вынул собственную сигарету из чистого серебряного портсигара и зажег ее зажигалкой Zippo.


«Я вижу, что ты прямой, Сэм. Прямолинейный собеседник. Он закрыл Zippo. Щелкните. 'Отлично. Если вы так любите вести бизнес, давайте будем откровенны друг с другом. Давайте заниматься бизнесом. У тебя есть то, что я хочу. То, за что мое правительство заплатит много денег. Не могли бы вы передать это?


Дес наблюдал, как Грек исчезает по направлению к набережной. Он подумал, не следовало ли ему следовать за ним. Но это было вопреки инструкциям Тани. Она сказала ему присматривать за квартирой Холли.


Его телефон зазвонил. Он увидел, как на экране вспыхнул номер Тани.


«Дес? Где ты?'


«Я все еще в машине».


- Ты все еще в чём ? Он слышал, как она ругается, несмотря на шум транспорта. Было непонятно, идет ли она по оживленной улице или разговаривает из машины. «Иди за ними. Следуй за русскими. Что-нибудь могло случиться с Сэмом. Вы видели, куда они ушли?


Дес сказал ей, что Бородавка направлялась к реке.


«Я в такси», - сказала она. «В полумиле отсюда. Я буду там меньше чем через пять минут ».


Грек глубоко затянулся сигаретой и смотрел на проезжающие по набережной машины, как будто шум мешал ему наслаждаться приятным лондонским вечером.


- Он у вас есть? он сказал. - У тебя есть кассета?


Гэддис сохранил самообладание. В кармане пальто у него было два диска. Он знал, что двое других в безопасности. - Вы говорите, что ваше правительство готово заплатить за пленку? Он не осмелился выкурить еще одну собственную сигарету на случай, если его рука дрожала, когда он ее закурил. - Значит, вы согласны с тем, что действовали по приказу Сергея Платова? Вы признаете, что Шарлотта Берг, Кэлвин Сомерс, Бенедикт Мейснер и Роберт Уилкинсон были убиты с молчаливого или иного одобрения Кремля? »


Мимо них пробежала симпатичная девушка в футболке Comic Relief и спортивных брюках, оттененных яркими розовыми гетрами. Она не обращала внимания на город в ритме iPod. Грек посмотрел ей вслед и одобрительно кивнул.


«Мне очень жаль», - сказал он, снова повернувшись к Гэддису, как будто ему уже наскучило направление их разговора. «Я понятия не имею, о чем вы говорите. Если эти люди, как вы говорите, мертвы, примите мои соболезнования. Это не имеет ничего общего с моей организацией ».


'Как ты это делаешь?' Гэддис сам удивился, подойдя к Греку.


«Как мне сделать что, пожалуйста?»


«Как вы оправдываете это перед собой?» Грек по-прежнему выглядел скучающим, хотя Гэддис был теперь всего в нескольких дюймах от его лица. - Вы что- нибудь знали о Шарлотте? Я очень хорошо ее знал. Она была моим самым близким другом. Она была сестрой Эми. Она была женой Пола. Ее муж не мог работать, спать, делать что-либо в последние несколько недель, кроме как скорбеть о единственном человеке, который когда-либо что-то для него значил. Вы сделали это. Вы отняли у него единственное счастье ».


В краю светло-карих глаз Грека промелькнуло легкое раздражение, а не раскаяние.


- Вы что-нибудь знали о Бенедикте Мейснере? Теперь Гэддис был в ударе, внутри него кипела закрученная вражда. Он смотрел, как комета сигареты Грека бросает ее в Темзу. «Вы знали, что у него было две дочери-подростки, одна из которых страдала анорексией? Вы знали об этом? Вы знали, что он был единственным ребенком в семье? Его мать переехала в Берлин, чтобы быть рядом с ним. Она была вдовой. Ее муж погиб в автокатастрофе. Об этом писали в немецких газетах. Она не смогла опознать тело сына из-за огнестрельных ранений. Вы забрали его лицо. Вы сделали это с матерью, с женщиной семидесяти пяти лет. Вы заставили ее увидеть это и разрушили эту семью. Стоило ли?'


Грек поднял лицо к небу и понюхал прохладный вечерний воздух, как будто не собирался отвечать.


«Что это за ? Гэддис хотел схватить Грека за руки и вытряхнуть из него ответ. «Я просто не понимаю, как вы это рационализируете, как согласовываете это со своей совестью». Он сделал шаг назад и обнаружил, что почти улыбается. «Я не верю, что у людей нет совести. Я не могу в это поверить. А иначе такие люди просто животные, не лучше стервятника или змеи, не так ли? Говорят, что у каждого есть свои причины, но для меня загадка, почему вы так же свободно уничтожаете жизни, как вы. Вам доступно множество других вариантов. Это просто острые ощущения, чувство силы? Или ты настолько предан своей стране, настолько патриот, что это подрывает твою порядочность? Возможно, дело в статусе. Просветите меня. Я действительно хотел бы знать.


«Вы интересный человек», - ответил Грек, потому что он был слишком самоуверен, чтобы когда-либо втягиваться в такую игру. 'Расскажите мне о себе. Как вы оказались вовлечены в эти дела?


Только тогда Гэддис понял, что Таня все время была права. Русские действительно очень мало знали о нем. Он сказал: «Ты точно знаешь, кто я», но только потому, что он был так удивлен услышанным.


«На самом деле, я не знаю», - сказал Грек. «Ты для нас загадка».


«И все же вы хотите купить у меня кассету, кассету, которая стоит больших денег». Гэддис наконец уступил своему желанию выкурить сигарету и вытащил одну из кармана пальто. Грек тут же прокатил зажигалку Zippo по бедру и потянул пламя. Гэддис пренебрегал ею и чиркнул собственной спичкой, устойчиво прикрывая ее против восточного ветра.


«Мы хотели бы купить эту пленку», - сказал Грек.


'Да? Как ты думаешь, чего он стоит? Гэддис отказался от дальнейших попыток воззвать к русской совести; это было бессмысленно. Лучше как можно быстрее завершить свое «дело» и вернуться к Холли.


«Сто тысяч фунтов».


Гэддис вздрогнул, вспомнив напечатанную записку, фотографии Мин и Наташи, и понял, что Таня тоже была права насчет Бреннана: ФСБ и МИ-6 объединили свои силы против него. На какой-то странный и пугающий момент, похожий на сон наяву, он представил, что Грек собирается сделать еще несколько снимков своей дочери, только на этот раз в кошмаре какого-то ужасного плена. Он до мозга костей знал, что русский пойдет на такое так же легко, как поймал проезжающее такси.


«Как вы пришли к такой цене?» он спросил.


«Мы можем прибыть по любой цене, которую вы пожелаете».


" Любая цена?"


Мимо пробежал еще один бегун, мужчина позднего среднего возраста с сияющим лицом и пузом. Грек проигнорировал его.


«Ваша британская совесть говорит вам, что вы не можете принимать такие деньги от правительства России?»


Гэддис был благодарен за возможность нанести ответный удар. «Почему моя совесть сказала мне это? Я бы с радостью взял у правительства России как можно больше денег ».


Грек не заметил иронии. - Значит, суммы, предложенной вам для защиты вашего ребенка, недостаточно?


Если у Гэддиса и были какие-либо сомнения в мудрости его плана, они были погашены этой случайной угрозой Мин. «Нет, этого недостаточно», - сказал он и заговорил по-русски, чтобы при переводе ни одна особенность его ответа не пропала. «Я хочу полмиллиона фунтов. По сто тысяч семьям Бенедикта Мейснера, Роберта Уилкинсона и Кэлвина Сомерса. Сто тысяч фунтов для Пола Берга. И сто тысяч фунтов для себя. Вы также гарантируете, что ни моей дочери, ни Холли Леветт, ни Тане Акочелле, ни моей бывшей жене не будет причинен вред. Я ясно выражаюсь?


«Эти вещи можно очень легко гарантировать».


«Не забывай о моей свадьбе».


Голос Тани застал обоих мужчин врасплох. Она появилась из тени дерева, звук ее приближения был заглушен шумом машин в час пик.


'Прошу прощения?' Грек выглядел так, словно ему не удавалось сосредоточить внимание на Тане.


«Просто личная шутка между мной и доктором Гэддисом», - сказала она, подходя к ним. Она также бегло говорила по-русски, и на мгновение Гэддис подумал, что они работают в тандеме. «Я выхожу замуж», - сказала она. - Можно было бы потратить лишние деньги, если вы их раздаете. Сэм, не могли бы вы нас познакомить?


Пораженный, он начал говорить: «Это Александр Грек», но Таня его прервала.


«Я знаю, кто он». Она вернулась на английский. «И я знаю его друга в« мерседесе », припаркованном прямо там». Она указала в сторону Тайт-стрит. «Фактически, мой коллега в настоящее время просит предъявить удостоверение личности друга». Это была ложь, но бесстрастное поведение Грека наконец сломалось.


'Что здесь происходит?'


«Здесь происходит то, что вы собираетесь делать именно то, что просит доктор Гэддис. Вы дадите ему пятьсот тысяч фунтов. Взамен доктор Гэддис гарантирует, что копия кассеты, находящаяся в его распоряжении, никогда не будет показана или распространена в течение его жизни. Так ли это?


Гэддису показалось, что с его тела сняли тяжелый, как свинец, жилет. «Это тот случай».


Грек поправил позу, его бедра сместились вперед, что выглядело неуклюже. Он изо всех сил пытался сохранить невозмутимость, альпинист поскользнулся на стене.


«Нам понадобится эта пленка», - сказал он.


'Отлично.' Гэддис нашел в себе смелость почти пренебречь тоном своего ответа. - Но тебе это не пойдет. Сделал несколько копий. Каждый из них будет храниться в надежном месте. Если со мной что-нибудь случится, люди, которым поручено ухаживать за ними, опубликуют запись Платова в средствах массовой информации ».


Грек пристально посмотрел в глаза Гэддису, потому что почувствовал, что тот лжет.


- У вас было время сделать несколько копий? Это была возможность вернуть часть утраченной гордости. «Я очень в этом сомневаюсь. Я полагаю, что единственная копия ленты в настоящее время находится на дне почтового ящика не в пятистах метрах от того места, где мы находимся. Я думаю, вы блефуете ».


«Попробуй меня», - ответил Гэддис.


Девушка-подросток с чем-то вроде герпеса на губе прошла мимо них на руке своего парня. Гэддис увидел, что это проколотая губа, и улыбнулся про себя.


'Что смешного?' - сказал Грек.


В этот момент во внутреннем кармане пальто пульсировал его мобильный телефон. Русский потянулся к нему, и Гэддис и Таня вздрогнули, предположив, что он собирался за пистолетом. Но он успокоил ее, медленно расстегнув пальто и вытащив телефон кончиками пальцев.


'Расслабиться. Вы предполагаете, что я пристрелю вас? Что ты думаешь обо мне?'


Он посмотрел на экран. Это было сообщение от Кепицы. Гэддис воспользовался моментом, чтобы взглянуть на Таню, которая успокоила его кивком. Грек поднял глаза и заговорил.


«Похоже, вы правы, доктор Гэддис». По-русски он добавил: «Я приказываю оставить пленку у вас. У меня есть слово, что наши дела завершены?


«Даю слово, - ответил он.


Грек положил трубку и повернул в сторону моста Челси, так что его спиной к ним. Он, казалось, рассматривал возможность прощального замечания, но передумал и ушел. Через несколько мгновений он растворился в сиянии лондонской ночи. Почти сразу Дес материализовался рядом с Таней и поздоровался с Гэддисом, как будто они все еще были в Берлине.


«Иди к« мерседесу », - сказала ему Таня. - Возвращайся и присмотри за Холли. И найди кого-нибудь, кто взглянет на этот почтовый ящик ».


«Не беспокойтесь, - сказал ей Гэддис. «Это приманка. Это DVD шоурила Холли. Я отдал одну из настоящих копий уборщице в холле. Она сказала мне, что собиралась отправить его в Принстон по дороге домой ».


Дез подтвердил трюк, восхищенно покачав головой, затем пересек набережную и пошел на север по Тайт-стрит. Гэддис снова оперся на каменную балюстраду и увидел старую деревянную игрушку, брошенную в песках реки, словно в ловушке времени.


- А что насчет Бреннана? он сказал. - Он знает о сделке?


'Да.' Таня была рядом с ним, их руки почти соприкасались. «Основная кассета находится в Воксхолл-Кросс. Я этого не знал. Это был последний из многих секретов, которые он от меня скрывал. Скажем так, Бреннан использует это как рычаг, когда Платов получает идеи, выходящие за рамки его позиции ».


« Realpolitik» , - ответил Гэддис и увидел, как двухэтажный автобус пересекает горку моста Альберта. - А что насчет Грека?


Таня взяла его за руку с едва скрываемым торжеством на лице.


«Это будет его последняя ночь в нашей столице ярмарки. Грек и Доронин будут отозваны обратно в Москву, их приятель на «мерседесе». Бреннан также попросит заменить Кепицу ».


Гэддис хотел ее поздравить, но что-то его беспокоило.


«Знаете, это не работает», - сказал он, медленно доходя до слов.


«Что не работает?»


Прогулочный катер, набитый тусовщиками, плыл по течению. «Сделка Платова. Что произойдет, когда его в конце концов вытеснят из Кремля? Что происходит, когда он теряет силу? Вот когда они придут за мной ».


'Я сомневаюсь.' Он был рад, что в ее голосе звучит убежденность. «Платов - царь. Ты должен знать что. Он будет править, пока держится его здоровье. Иначе зачем он изменил конституцию? Двадцать лет? Тридцать? В Москве за это время никаких изменений не будет. А потом ему нужно будет подумать о своей репутации. Он будет знать, что запись все еще может уничтожить его политическое наследие. Он не был бы настолько глуп, чтобы преследовать вас ».


Это был утешительный тезис, и Гэддис был слишком утомлен, чтобы возражать против него. Он залез под пальто и вынул один из дисков. Это была последняя демонстрация его веры в Таню Акочелла.


«Я хочу, чтобы ты оставил себе одну из них», - сказал он. 'Держать его в безопасности.'


'Я буду.' Она положила диск в карман, но не поблагодарила его за доверие. Вместо этого она представила собственный документ, вырезку из ежедневной газеты. Он был сложен вдвое и слегка разорван в одном углу.


- Вы смотрели «Таймс» ?


Гэддис покачал головой. «Был немного занят одним делом, а другим - другим. Домашний арест до трех часов дня, потом мне нужно было побегать по делам ».


Она улыбнулась. 'Взглянем.'


Гэддис взял вырезку и раскрыл ее. Это была страница из «Субботней таймс» . На полпути вниз был круг из красного биро.


РОЖДЕНИЕ, БРАК И СМЕРТЬ


NEAME , Томас Брайан, мирно скончался 26 октября в возрасте 91 года после непродолжительной болезни. Частные панихиды на кладбище Магдалины Хилл, Алресфорд Роуд. Только семейные цветы. Любые пожертвования медсестрам Марии Кюри.


Он передал ее ей.


«Где я это видел раньше?»


- Вы не верите?


«Я не верю в это».


Больше нечего было сказать. Пришло время вернуться к Холли. Он хотел позвонить Наташе в Испанию. Ему очень хотелось поговорить с Мин.


«Мы позвоним вам в офис через пару дней», - сказала Таня. «Есть деньги, чтобы разобраться».


«Ах да, деньги».


Он подошел к ней, и они обнялись. Таня сжала его грудь, как будто не хотела отпускать.


«Спасибо», - сказал он, целуя ее в щеку. Ее кожа была мягкой и холодной. 'Для всего. Без тебя-'


«Не говори об этом», - сказала она, уже поворачиваясь, чтобы уйти. «Увидимся через несколько дней».


## Глава 59


По приказу сэра Джона Бреннана Томаса Нима перевели из дома престарелых Мередит на окраине Винчестера в деревню для престарелых в пригороде Сток-он-Трент. Его имя было изменено на Дуглас Гарсайд. Ему отказали в доступе в Интернет и в мобильном телефоне. Он был в основном ограничен домом с двумя спальнями, который он был вынужден делить с пятидесяти восьмилетней шотландской старой девой по имени Кирсти, которая готовила ему еду, стирала его одежду и иногда возила его в местный мультиплекс, чтобы посмотреть любую костюмированную драму. или артхаусу удалось прорваться на север из Лондона.


Кирсти была бывшей сотрудницей МИ5. Ей рассказали все о Питере, все о бедах в Винчестере, и она дала Эдварду Крейну так мало места для маневра, что, по крайней мере, два раза он бросал ее `` грязную кровавую еду '' через кухню в метель посуды и посуды. пригрозил «сжечь ее в постели», если она не перестанет «наблюдать за ним, как ястреб, двадцать пять часов в сутки». Трижды он звонил Бреннану напрямую (из телефонной будки рядом с местной рыбной лавкой) и жаловался, что с ним обращаются «хуже, чем с членом АНК на острове Роббен». Крейн часто мечтал сделать перерыв в Халле на такси, где он знал, что сможет сесть на ночной паром до Роттердама. Это было бы славной данью уважения его старому приятелю Гаю Берджессу, но SIS оставила его без паспорта, денег и без контактных данных кого-либо из агентов - многие из которых давно умерли, - которых АТТИЛА знала во время войны. Холодная война.


«Ты просто создаешь слишком много проблем, Эдди», - объяснил Бреннан. «Мы не можем позволить себе рисковать».


Внимание Крейна привлек документальный фильм BBC о талибах. Он узнал, что современный фанатик прибегает к Московским правилам. Средний исламистский борец за свободу не пользовался мобильным телефоном и не общался по электронной почте. Их было слишком легко отследить. Вместо этого он использовал более старомодные средства: письмо, тупик, посредник. Все это дало Эдварду Крейну идею.


Он прочитал несколько статей в широкополосных газетах, принадлежащих к вечернему расписанию Radio 4, чьи взгляды на все, от Сергея Платова до Салмана Рушди, были восприняты очарованной и благодарной британской публикой как евангелие. Соответствующий вещатель писал книги, появлялся на ток-шоу и даже читал лекции в Смитсоновском институте.


Эдвард Крейн решил написать ему письмо.


Сэр,


Будучи студентом Тринити-колледжа в Кембридже, в 1930-х годах я учился вместе с человеком по имени Эдвард Крейн, который был близким другом Гая Берджесса и который позже работал в Блетчли-парке с Джоном Кэрнкроссом.


По причинам, которые, возможно, очевидны, на данном этапе я могу сказать очень немногое. Только то, что Эдвард Крейн стал моим близким другом на протяжении всей моей жизни, до такой степени, что он дал мне копию своих мемуаров незадолго до своей смерти. Эти мемуары показывают, что Крейн был советским активом столь же успешным, как и его более знаменитые товарищи по так называемому «кольцу пяти».


Я хочу найти издателя мемуаров Крейна. Телеканал и историк с вашим авторитетом, готовый как подтвердить подлинность книги, так и сделать ее существование известным широкой публике, будет иметь неисчислимое значение. Я очень надеюсь, что вы подумаете о том, чтобы навестить меня в Стоуке, где, увы, я заперт в бараках в деревне для престарелых и продолжаю сражаться в возрасте 92 лет.


Если вы хотите связаться со мной, отправьте сообщение на указанный выше почтовый ящик. Поскольку это письмо личное для вас, я был бы признателен, если бы вы соблюдали его конфиденциальность.


Искренне Ваш


Дуглас Гарсайд


Крейн запечатал конверт, нашел марку на кухне, вышел во влажное утро Стаффордшира и бросил письмо в почтовый ящик менее чем в ста метрах от входной двери.


Кирсти ничего не видела.


Благодарности


Я искренне благодарен Мелиссе, моим маме и отцу, Стэнли и Айрис. Джулии Уисдом, Рэйчел Рейнер, Эмаду Ахтар, Энн О'Брайен и всей команде HarperCollins. Кейт Кала, Дори Вайнтрауб и всем в St Martin's Press. Тифу Лоенису, Люку Джанклоу, Уиллу Фрэнсису, Ребекке Фолланд, Кирсти Гордон, Клэр Диппель и их коллегам из Джанклоу и Несбит. Эмили Хейворд и Тане Тиллетт из агентства Rod Hall. И всем сотрудникам The Week .


Я также очень благодарен Мелинде Хьюз, Сэму Лёвенбергу, Крейгу Артуру, Мэтью Бомонту, Максиму Чернавину, Рори Карлтону Пэджету, Аннабель Бинг, Тому Миллеру, Джеймсу Оуэну, Гаю Уолтерсу, Руперту Аллэсону, Джеймсу Холланду, Аланне О'Коннелл, Джайлсу Уотерфилду. , Джонатан, Анна и Кэролайн Хэнбери, Уильям и Мэри Сеймур, Грант Мюррей, Кэл Флин, Джози Джексон, Том Кейн, Сью и Стивен Леннейн, Кристиан Спурриер, Аннетт Нилебок, Борис Старлинг, Ник Стоун, Али Карим, Майкл Стоттер, Ник, Бард, Чев и Вики Уилкинсон.


Следующие книги были очень полезны: « Их профессия - предательство » Чепмена Пинчера (Новая английская библиотека, 1982); «Защита королевства: официальная история МИ5 » профессора Кристофера Эндрю (Аллен Лейн, 2009 г.); «Мои пять кембриджских друзей » Юрия Модина (заголовок, 1995); «Драгоценности короны: британские секреты в сердце архивов КГБ» Найджела Уэста и Олега Царева (HarperCollins, 1999); Энтони Блант: Его жизни Миранды Картер (Пан, 2002). Во время своего выступления в Daunt Books Сэм Гэддис должен был признать свой долг перед стипендией Питера Траскотта.