# Тихий уголок

Дин Кунц

Тихий уголок

Дин Кунц


Часть первая


1


ДЖЕЙН ХОУК проснулась в прохладной темноте и на мгновение не могла вспомнить, где она заснула, только то, что, как всегда, она лежала на кровати королевского или большого размера, и что ее пистолет лежал под подушкой, на которой лежала голова компаньонка отдыхала бы, если бы она не ехала одна. Рычание дизеля и гудение восемнадцати шин по асфальту напомнили ей, что она была в мотеле недалеко от межштатной автомагистрали, и это был… понедельник.


Мягко-зеленым цифровым светом прикроватные часы сообщали плохие, но нередкие новости о том, что было 4:15 утра, слишком рано для ее восьмичасового рабочего дня, слишком поздно, чтобы представить себе, что она может отступить. спать.


Некоторое время она лежала, думая о том, что было потеряно. Она пообещала себе перестать думать о горьком прошлом. Сейчас она тратила на это меньше времени, чем раньше, что можно было бы считать прогрессом, если бы недавно она не обратилась к мыслям о том, что еще предстоит потерять.


Она взяла сменную одежду и пистолет в ванную. Она закрыла дверь и подперла ее стулом с прямой спинкой, который она перенесла из спальни во время регистрации прошлой ночью.


Служба горничной была такой, что в углу над раковиной радиалы и спирали архитектуры паука простирались на площадь больше, чем ее рука. Когда она легла спать в одиннадцать часов, единственной провизией, висящей в паутине, была борющаяся моль. Ночью моль превратилась в шелуху мотылька с полупрозрачным полым телом, с крыльями, лишенными бархатной пыли, хрупкими и сломанными. Пухлый паук теперь присматривал за парой пойманных серебряных рыбок, более постной пищей, хотя еще один кусок скоро попадет на скотобойню.


Снаружи свет от охранной лампы позолотил матовое стекло в маленьком выдвижном окне ванной, которое было недостаточно большим, чтобы туда мог попасть даже ребенок. Его размеры также помешали бы ей сбежать через него в кризисной ситуации.


Джейн приставила пистолет к закрытой крышке унитаза и оставила виниловую занавеску открытой, пока принимала душ. Вода оказалась горячее, чем она ожидала от двухзвездочной операции, растопив накопленную боль в мышцах и костях, но она не задерживалась в брызгах так долго, как ей хотелось бы.


2


В HER SHOULDER RIG входили кобура с шарнирными соединениями, держатель запасного магазина и замшевый ремень безопасности. Оружие висело сразу за ее левой рукой, глубокое положение, которое позволяло беспрецедентно спрятаться под ее специально сшитым спортивным плащом.


Вдобавок к запасному магазину, пристегнутому к снаряжению, она держала еще два в карманах куртки, всего сорок патронов, считая те, что были в пистолете.


Может наступить день, когда сорока будет недостаточно. У нее больше не было подкрепления, не было команды в фургоне за углом, если все пойдет к чертям. Те дни прошли на время, если не навсегда. Она не могла вооружиться для бесконечного боя. В любой ситуации, если сорока патронов оказалось недостаточно, не хватит и восьмидесяти, и восьмисот. Она не обманывала себя относительно своих навыков или выносливости.


Она отнесла два своих чемодана к «Форд Эскейп», подняла заднюю дверь, загрузила сумки и заперла автомобиль.


Солнце, которое еще не взошло, должно быть, произвело пару солнечных вспышек. Яркая серебристая луна, закатывающаяся на западе, отражала так много света, что тени ее кратеров расплылись. Он выглядел не как твердый объект, а как дыра в ночном небе, чистый и опасный свет, сияющий из другой вселенной.


В офисе мотеля она вернула ключ от номера. За стойкой регистрации парень с бритой головой и бородой на подбородке спросил, все ли ее удовлетворило, как будто он искренне заботился. Она чуть не сказала: Со всеми этими жуками, я думаю, многие из ваших гостей — энтомологи. Но она не хотела оставлять ему более памятный образ, чем тот, который он получил, представив ее обнаженной. Она сказала: «Да, хорошо» и вышла оттуда.


При регистрации она заплатила наличными заранее и использовала одно из своих поддельных водительских прав, чтобы предоставить необходимое удостоверение личности, согласно которому Люси Эймс из Сакраменто только что вышла из здания.


Какие-то весенние летающие жуки щелкали в металлических конусах светильников, вмонтированных в потолок крытой дорожки, и их преувеличенно изогнутые тени прыгали по освещенному прожекторами бетону под ногами.


Когда она шла к закусочной по соседству, которая была частью работы мотеля, она знала о камерах наблюдения, но не смотрела прямо ни на одну из них. Слежка стала неизбежной.


Однако единственными камерами, которые могли ее отменить, были камеры в аэропортах, на вокзалах и других ключевых объектах, которые были связаны с компьютерами, работающими в режиме реального времени с ультрасовременным программным обеспечением для распознавания лиц. Ее летные дни закончились. Она везде ехала на машине.


Когда все это началось, она была натуральной блондинкой с длинными волосами. Теперь она была брюнеткой с более короткой стрижкой. Изменения такого рода не могли помешать распознаванию лиц, если за вами охотились. Если не считать очевидной маскировки, которая также привлекла бы нежелательное внимание, она не могла бы сделать многого, чтобы изменить форму своего лица или множество уникальных черт лица, чтобы избежать этого механического обнаружения.


3


СЫРНЫЙ ОМЛЕТ ИЗ ТРЕХ ЯИЦ, двойной ломтик бекона, колбаса, дополнительное масло для тостов, подержите домашнюю картошку фри, кофе вместо апельсинового сока: она питалась белком, но из-за слишком большого количества углеводов чувствовала себя вялой и тупой. Она не беспокоилась о жире, потому что ей предстояло прожить еще два десятка лет, чтобы у нее развился атеросклероз.


Официантка принесла кофе. Ей было тридцать, она хорошенькая, как увядший цветок, слишком бледная и слишком худая, как будто жизнь с каждым днем обесцвечивала и обесцвечивала ее. «Вы слышали о Филадельфии?»


"Что теперь?"


«Какие-то сумасшедшие разбили этот частный самолет прямо на четырех полосах утреннего движения« бампер-бампер ». Телевидение говорит, что топливо, должно быть, было полностью заправлено. Горит почти миля шоссе, этот мост полностью обрушился, взорвались автомобили и грузовики, и эти бедняки оказались в ловушке. Ужасный. У нас на кухне есть телевизор. Слишком уж ужасно смотреть. Тебя тошнит от этого просмотра. Они говорят, что делают это для Бога, но это дьявол в них. Что мы будем делать? »


— Не знаю, — сказала Джейн.


«Не думаю, что кто-то знает».


— Я тоже так не думаю.


Официантка вернулась на кухню, и Джейн закончила завтракать. Если вы позволите новостям испортить вам аппетит, не будет и дня, когда вы сможете есть.


4


BLACK FORD ESCAPE казался легким для Детройта, но у этого были секреты под капотом и сила, чтобы обогнать что угодно со словами СЛУЖИТЬ И ЗАЩИТИТЬ на входных дверях.


Двумя неделями ранее Джейн заплатила наличными за Ford в Ногалесе, Аризона, который находился прямо через международную границу из Ногалеса, Мексика. Автомобиль был украден в Соединенных Штатах, получил новые номера блоков двигателя и увеличенную мощность в Мексике и возвращен в Штаты для продажи. Выставочные залы торговца представляли собой серию сараев на бывшем конном заводе; он никогда не рекламировал свой инвентарь, никогда не выдавал квитанции и не платил налоги. По запросу он предоставил канадские номерные знаки и гарантированно законную регистрационную карточку от Департамента транспортных средств провинции Британская Колумбия.


Когда наступил рассвет, она все еще была в Аризоне, мчалась на запад по межштатной автомагистрали 8. Ночь побледнела. По мере того как солнце медленно уходило за горизонт вслед за ней, высокие перистые перистые облака перед ней порозовели, прежде чем потемнели до коралловых, а небо приобрело все более интенсивные оттенки синего.


Иногда в дальних поездках ей хотелось музыки. Бах, Бетховен, Брамс, Моцарт, Шопен, Лист. Этим утром она предпочла тишину. В ее нынешнем настроении даже самая лучшая музыка звучала бы несогласованно.


За сорок миль после восхода солнца она пересекла границу штата и вышла на крайнюю юг Калифорнии. В течение следующего часа высокие белые ворсистые облака спустились, сгущались и превращались в шерстяной клубок. Еще через час небо потемнело, распухло, зловеще.


Рядом с западной окраиной Кливлендского национального леса она выехала с межштатной автомагистрали в городе Альпайн, где генерал Гордон Ламберт жил со своей женой. Накануне вечером Джейн проконсультировалась с одним из своих старых, но полезных путеводителей по Томасу, сборником карт в спиральном переплете. Она была уверена, что знает, как найти дом.


В дополнение к другим модификациям, внесенным в Ford Escape в Мексике, был удален весь GPS, включая транспондер, который позволял непрерывно отслеживать его положение с помощью спутников и других средств. Не было смысла отключаться от сети, если автомобиль, на котором вы управляли, был привязан к нему при каждом повороте колес.


Хотя дождь был таким же естественным явлением, как солнечный свет, хотя Природа действовала без намерений, Джейн видела злой умысел в надвигающейся буре. В последнее время ее любовь к миру природы время от времени проверялась ощущением, возможно, иррациональным, но глубоко прочувствованным, что природа вступает в сговор с человечеством в зловещих и разрушительных предприятиях.


5


ЧЕТЫРНАДЦАТЬ ТЫСЯЧ ДУШ жили в Альпах, и многие из них уверенно верили в судьбу. Менее трехсот человек были из племени вьехас индейцев кумеяай, которые управляли казино Вьехас. Джейн не интересовали азартные игры. Минута за минутой жизнь была непрерывным броском игральных костей, и это было столько азартных игр, с которыми она могла справиться.


Центральный деловой район, украшенный соснами и живыми дубами, напоминал приграничный город. Некоторые здания на самом деле относятся к Старому Западу, но другие более поздние постройки подражали этому стилю с разной степенью успеха. Количество антикварных магазинов, галерей, сувенирных магазинов и ресторанов свидетельствует о круглогодичном туризме, который предшествовал казино.


Сан-Диего, восьмой по величине город страны, находился на расстоянии менее тридцати миль и восемнадцати сотен футов над уровнем моря. Везде, где в непосредственной близости друг от друга проживает по крайней мере миллион человек, значительная часть должна в любой конкретный день бежать из улья в менее загруженное место.


Обитый белой вагонкой особняк Ламбертов с черными ставнями стоял на дальней окраине Альпайна, примерно на половине акра земли, передний двор был огорожен частоколом, а на веранде стояли плетеные стулья. Флаг развевался во всю мачту на шесте в северо-восточном углу дома, красно-белая муха мягко колыхалась на ветру, пятидесятизвездный кантон выставлялся напоказ на фоне застывшего, задумчивого неба.


Ограничение скорости в двадцать пять миль в час позволяло Джейн медленно проезжать мимо, не пытаясь при этом осматривать место. Она не увидела ничего необычного. Но если бы они заподозрили, что она может прийти сюда из-за связи, которую она разделяла с Гвинет Ламберт, они были бы осмотрительны почти до невидимости.


Она миновала еще четыре дома, прежде чем улица зашла в тупик. Там она повернулась и припарковала «Эскейп» на обочине переулка, лицом назад, по дороге, по которой шла.


Эти дома стояли на вершине холма с видом на озеро Эль-Капитан. Джейн пошла по грязной тропинке через открытый лес, а затем по безлесному склону, поросшему девственной травой, которая к середине лета станет золотой, как пшеница. На берегу она пошла на юг, осматривая озеро, которое выглядело одновременно безмятежным и беспорядочным, потому что в безмятежной зеркальной поверхности отражались смятые облака белья. Не меньшее внимание она уделяла домам слева от нее, глядя вверх, словно любуясь каждым из них.


Заборы указывали на то, что недвижимость занимала только скальпированные плоские участки на вершине холма. Белые пикеты перед домом Ламбертов повторялись повсюду.


Она обошла еще два жилых дома, прежде чем вернуться к дому Ламбертов и подняться по склону. Задние ворота имели простую гравитационную защелку.


Закрыв за собой ворота, она рассматривала окна, в которых были раздвинуты шторы и подняты жалюзи, чтобы впустить как можно больше дневного тоскливого света. Она не видела, чтобы никто не смотрел на озеро - или не следил за ней.


Совершенная теперь, она последовала за пикетами вокруг дома. Когда тучи спустились и флаг зашелестел на ветру, от которого пахло не то грядущим дождем, не то водами озера, она поднялась по ступенькам крыльца и позвонила в колокольчик.


Через мгновение дверь открыла стройная привлекательная женщина лет пятидесяти. На ней были джинсы, свитер и фартук до колен, украшенный вышивкой клубникой.


"Г-жа. Ламберт?" — спросила Джейн.


"Да?"


«У нас есть связь, и я надеюсь, что смогу воспользоваться ею».


Гвинет Ламберт приподняла брови и приподняла улыбку.


Джейн сказала: «Мы оба вышли замуж за морских пехотинцев».


— Это облигация, все в порядке. Могу я чем-нибудь помочь?"


«Мы также обе вдовы. И я считаю, что в этом виноваты одни и те же люди ».


6


НА КУХНЕ пахло апельсинами. Гвин Ламберт пекла мандариново-шоколадные кексы в таком количестве и с таким усердием, что нельзя было не предположить, что она занята защитой от острых углов своего горя.


На прилавках стояло девять тарелок, в каждой из которых лежало полдюжины полностью охлажденных кексов, уже завернутых в полиэтиленовую пленку, предназначенных для ее соседей и друзей. На обеденном столе стояла десятая тарелка еще теплых угощений, а еще одна партия доводилась до идеального состояния в духовке.


Гвин был одним из тех впечатляющих мастеров кухни, которые творили кулинарные чудеса без видимых последствий. В раковине нет грязных мисок и тарелок. Никакая мука не посыпает прилавки. На полу нет крошек и другого мусора.


Отказавшись от булочки, Джейн приняла кружку крепкого черного кофе. Она и ее хозяйка сели за стол друг напротив друга, ароматный пар лениво поднимался от крепкого напитка.


«Вы сказали, что ваш Ник был подполковником?» - спросил Гайн.


Джейн использовала свое настоящее имя. Связь между ней и Гвином требовала, чтобы этот визит держался в секрете. В этих обстоятельствах, если она не могла доверять жене морского пехотинца, она не могла никому доверять.


- Полный полковник, - поправила Джейн. «Он носил серебряного орла».


«Всего тридцать два? Мальчик с такой энергией в шаге со временем получил бы звезды ».


Муж Гвин, Гордон, был генерал-лейтенантом, имел три звезды, на один ранг ниже высших офицеров корпуса.


Джейн сказала: «Ник был награжден Военно-морским крестом и DDS плюс целый сундук, полный других вещей». Морской крест был на ступеньку ниже Почетной медали. По своей природе скромный, Ник никогда не говорил о своих медалях и наградах, но иногда Джейн чувствовала необходимость похвастаться им, чтобы подтвердить, что он существует и что его существование сделало мир лучше. «Я потерял его четыре месяца назад. Мы были женаты шесть лет ».


«Дорогая, — сказал Гвин, — ты, должно быть, была настоящей невестой-ребенком».


"Отнюдь не. Двадцать один. Свадьба состоялась через неделю после того, как я закончил Квантико и поступил в Бюро.


Гвин выглядел удивленным. «Вы ФБР?»


«Если я когда-нибудь вернусь. Я сейчас в отпуске. Мы познакомились, когда Ник был на задании в Командовании боевого развития корпуса в Квантико. Он не подошел ко мне. Я должен был подойти к нему. Он был самым красивым существом, которого я когда-либо видела, а я очень упряма в том, чтобы получить то, что хочу». Она удивилась, когда ее сердце сжалось, а голос сорвался. «Эти четыре месяца иногда кажутся четырьмя годами… тогда всего лишь четырьмя часами». Ее легкомыслие сразу встревожило ее. «Черт, прости. Твоя потеря свежее моей.


Отмахиваясь от извинений, с непролитыми слезами на глазах, Гвин сказала: «Через год после нашей свадьбы - 83 год - Горди был в Бейруте, когда террористы взорвали казармы морской пехоты и убили двести двадцать человек. Он так часто бывал в плохих местах, что я тысячу раз представляла его мертвым. Я думал, что все это воображение подготовит меня к тому, чтобы справиться с этим, если однажды кто-нибудь в синем платье постучит в дверь с уведомлением KIA. Но я не был готов к… тому, как это произошло ».


Согласно новостям, в субботу чуть более двух недель назад, когда его жена была в супермаркете, Гордон вышел через заднюю калитку в частоколе и спустился с холма к берегу озера. У него было короткоствольное помповое ружье с пистолетной рукояткой. Он сел у воды, прислонившись спиной к травянистому берегу. Из-за короткого ствола он мог дотянуться до спускового крючка. Лодочники на озере были свидетелями того, как он выстрелил себе в рот. Когда Гвин вернулась домой из магазина, она обнаружила, что улица заполнена крейсерами шерифа, ее входная дверь открыта, и ее жизнь навсегда изменилась.


Джейн сказала: «Вы не возражаете, если я спрошу…»


«Мне очень больно, но я не сломлен. Просить."


«Есть ли шанс, что он пошел к озеру в компании кого-нибудь?»


«Нет, ни одного. Женщина по соседству видела, как он спускался туда один и что-то нес, но не поняла, что это был пистолет.


«Судовладельцы, которые были свидетелями этого - все ли они очищены?»


Гвин выглядел озадаченным. — Очищен от чего?


«Возможно, ваш муж должен был с кем-то познакомиться. Может быть, он взял дробовик для защиты.


«А может быть, это было убийство? Не могло быть. В этом районе было четыре лодки. По меньшей мере полдюжины человек были свидетелями этого».


Джейн не хотела задавать следующий вопрос, потому что это могло показаться обвинением в том, что брак Ламбертов был в беде. «Ваш муж ... был ли Гордон вообще в депрессии?»


"Никогда не. Некоторые люди отбрасывают надежду. Горди был прикован к ней всю свою жизнь, оптимист-оптимист».


«Похоже на Ника», - сказала Джейн. «Каждая проблема, которая возникала на его пути, была просто вызовом, и он любил вызовы».


«Как это случилось, дорогая? Как ты его потерял?


«Я готовил ужин. Он пошел в туалет. Когда он не вернулся, я нашла его полностью одетым, сидящим в ванне. Он использовал свой боевой нож «Ка-Бар», чтобы так глубоко порезать себе шею, что перерезал левую сонную артерию ».


7


ЭТО БЫЛА влажная зима Эль-Ниньо, вторая за последние полдесятилетия, с нормальными дождями в промежуточные годы - климатическая аномалия, положившая конец засухе в штате. Теперь утренний свет в окнах потускнел, как будто уже сгущались сумерки. Когда-то гладкое, как стекло, озеро внизу лежало с белыми пятнышками, ветерок взлетал по нему, как будто это была огромная змея, дремлющая в тени надвигающейся бури.


Пока Гвин вынимала готовые кексы из духовки и ставила форму на сушилку для охлаждения, тиканье настенных часов, казалось, становилось все громче. В течение последнего месяца Джейн периодически донимали всевозможные часы. Время от времени ей казалось, что она слышит слабое тиканье своих наручных часов; это становилось настолько раздражающим, что она снимала его и прятала в бардачок машины или, если она была в мотеле, несла его через всю комнату, чтобы закопать под подушкой кресла, пока он ей не понадобится. Если у нее было мало времени, она не хотела, чтобы ей настойчиво напоминали об этом факте.


Пока Гвин наливал им двоим свежий кофе, Джейн задавалась вопросом: «Гордон оставил записку?»


«Ни записки, ни текстового сообщения, ни голосовой почты. Я не знаю, хочу ли я, чтобы он это сделал, или должен быть рад, что он этого не сделал». Она вернула чайник в кофеварку и снова села в кресло.


Джейн попыталась не обращать внимания на часы, громче тикающие, без сомнения, воображаемые. «Я держу блокнот и ручку в туалетном столике в спальне. Ник использовал их, чтобы написать последнее прощание, если вы можете заставить себя думать об этом таким образом». Жуткость этих четырех предложений замораживала тайники ее сердца каждый раз, когда она обдумывала их. Она процитировала: «Со мной что-то не так. Я нуждаюсь. мне очень нужно. Мне очень нужно умереть. ”


Гвин подняла ее чашку с кофе. Она положила его, не выпив из него. «Это чертовски странно, правда?»


"Я так и думал. Похоже, так думали и полицейский, и судмедэксперт. Первое предложение было написано сжатым, скрупулезным курсивом, но качество остальных постоянно ухудшалось, как будто ему приходилось изо всех сил держать свою руку под контролем ».


Они уставились на темнеющий день, делясь молчанием, а затем Гвин сказал: «Как ужасно для тебя - быть тем, кто его нашел».


Это замечание не нуждалось в ответе.


Глядя в свою чашку с кофе, как будто ее будущее может быть прочитано в узорах отраженного света, создаваемых потолочными светильниками, Джейн сказала: «В конце прошлого века уровень самоубийств в США упал примерно до десяти с половиной на сто тысяч человек. Но за последние два десятилетия он вернулся к исторической норме - двенадцать с половиной. Вплоть до апреля прошлого года, когда он начал подниматься. К концу года годовой показатель составлял четырнадцать на сто тысяч. При нормальном уровне это более тридцати восьми тысяч случаев. Чем выше частота больше , чем еще сорок пять сотен самоубийств. И из того, что я могу сказать, за первые три месяца этого года оно составляет пятнадцать с половиной, что к тридцать первому декабря будет почти на восемьдесят четыреста случаев выше исторической нормы ».


Пока она читала числа Гвину, она снова ломала голову над ними, но все еще не знала, что с ними делать и почему они кажутся уместными для смерти Ника. Подняв глаза, она увидела, что Гвин смотрит на нее с гораздо большей интенсивностью, чем раньше.


«Дорогая, ты хочешь сказать, что проводишь исследования? Блин, ты прав. Так что это нечто большее, чем вы сказали. Разве там нет? »


Было и многое другое, но Джейн не стала бы делиться слишком многим и, возможно, подвергла бы опасности вдову Ламберт.


Гвин прижал ее. «Не говори мне, что мы снова в какой-то холодной войне со всеми ее грязными уловками. Много ли среди этих восьмидесяти четырехсот самоубийц много военных? »


«Довольно много, но не непропорционально. Он равномерно распределен по профессиям. Врачи, юристы, учителя, полиция, журналисты… Но это необычные самоубийства. Успешные и уравновешенные люди без депрессии, эмоциональных проблем или финансового кризиса. Они не соответствуют ни одному из стандартных профилей людей с суицидными наклонностями ».


Порыв ветра ударил по дому, задребезжала задняя дверь, как будто кто-то настойчиво дергал ручку, чтобы проверить, заперт ли замок.


Хоуп окрасила лицо женщины в розовый цвет, а ее глаза оживились, чего Джейн раньше не замечала. — Ты хочешь сказать, что Горди был — что? — под наркотиками или что-то в этом роде? Он не знал, что делал, когда взял туда дробовик? Есть ли возможность…?"


— Не знаю, Гвин. Я нашел мельчайшие кусочки вещей, которые можно собрать воедино, и я пока не понимаю, что они означают, если они вообще что-то значат. Она попробовала кофе, но выпила его достаточно. «Был ли в прошлом году период, когда Гордон плохо себя чувствовал?»


«Может быть, однажды простудился. Абсцентный зуб и корневой канал ».


«Заклинания головокружения? Умственное замешательство? Головные боли? »


«Горди не был человеком для головных болей. Или за что-нибудь, что его тормозило ».


«Это было бы незабываемым, настоящая жестокая мигрень с характерными мерцающими огнями, которые мешают вашему зрению». Она увидела, что это нашло отклик у вдовы Ламберт. «Когда это было, Гвин?»


«На конференции WIC, конференции« Что если », в сентябре прошлого года в Вегасе».


«Что если?»


«Институт Гернсбака на четыре дня собирает группу футуристов и писателей-фантастов. Это заставляет их думать нестандартно о национальной обороне. На каких угрозах мы не концентрируемся, которые могут оказаться более серьезными, чем мы думаем, через год, десять лет, двадцать лет?»


Она прижала руку ко рту и нахмурила брови.


"Что-то не так?" — спросила Джейн.


Гвин пожал плечами. "Нет. Буквально на секунду я задумался, стоит ли мне говорить об этом. Но это не большой секрет или что-то в этом роде. На протяжении многих лет это привлекало большое внимание прессы. Видите ли, институт приглашает четыреста самых дальновидных людей — офицеров всех родов войск, ведущих ученых и инженеров крупных оборонных подрядчиков — выслушать панель и задать вопросы. Это очень важно. Супруги приветствуются. Мы, женщины, посещаем обеды и светские мероприятия, но не сеансы. И это, кстати, не взятка».


— Я так не думал.


«Институт является аполитичной некоммерческой организацией. Он не имеет никаких связей с оборонными подрядчиками. А когда вы получаете приглашение, вы должны сами оплачивать проезд и проживание. Горди взял меня с собой на три конференции. Он просто любил их».


«Но в прошлом году на мероприятии у него была сильная мигрень?»


«Его единственный когда-либо. На третий день утром он почти шесть часов лежал в постели. Я продолжал после него позвонить на стойку регистрации и найти врача. Но Горди считал, что с чем-нибудь меньшим, чем пулевое ранение, лучше всего справиться, позволив этому само собой разобраться. Вы же знаете, что мужчинам всегда приходится доказывать сами себе.


Джейн вспомнила. «Ник занимался деревообработкой, выколол себе руку, когда соскользнуло долото. Вероятно, потребовалось четыре или пять швов. Но он сам очистил рану, залил ее неоспорином и туго перевязал изолентой. Я думал, что он умрет от заражения крови или потеряет руку, а он подумал, что мое беспокойство было таким милым. Милый! Мне так хотелось его шлепнуть. На самом деле, я даже пороть его «.


Гвин улыбнулся. "Повезло тебе. Как бы то ни было, к обеду мигрень прошла, и Горди пропустил только один сеанс. Когда мне не удалось уговорить его обратиться к врачу, я пошла в спа и потратила узелок на массаж. Но как вы узнали о мигрени? »


«У одного из других людей, у которых я брал интервью, у этого вдовца из Чикаго, у его жены была первая и последняя мигрень за два месяца до того, как она повесилась в их гараже».


«Она была на конференции« Что, если »?»


"Нет. Я только хочу, чтобы это было так просто. Я не могу найти такие связи между значительным их количеством. Только хрупкие нити, слабые связи. Эта женщина была генеральным директором некоммерческой организации, обслуживающей людей с ограниченными возможностями. По общему мнению, она была счастлива, продуктивна и любима практически всеми».


«У вашего Ника была разовая мигрень?»


«Не то, чтобы он упомянул. Подозрительные самоубийства, которые меня интересуют… за несколько месяцев до смерти некоторые жаловались на несколько кратких приступов головокружения. Или странные, напряженные сны. Или эссенциальный тремор рта и левой руки, который прошел всего через неделю или две. Некоторые испытывали горький привкус, который приходил и уходил. Разные вещи и в основном незначительные. Но у Ника не было никаких необычных симптомов. Ноль, молния, нада.


«Вы взяли интервью у близких этих людей».


"Да."


"Как много?"


«Пока двадцать два, включая тебя». Прочитав выражение лица Гвина, Джейн сказала: «Да, я знаю, это навязчивая идея. Может быть, это дурацкая затея.


— Ты не дурак, дорогая. Иногда просто… трудно двигаться дальше. Куда ты пойдешь отсюда?»


— Рядом с Сан-Диего есть кое-кто, с кем я хотел бы поговорить. Она откинулась на спинку стула. «Но это событие «Что, если» в Вегасе до сих пор интригует меня. У вас есть что-нибудь с конференции, брошюра, особенно программа на эти четыре дня?»


— Вероятно, в кабинете Гордона наверху что-то есть. пойду посмотрю. Больше кофе?"


"Нет, спасибо. У меня было много с завтраком. Что мне действительно нужно, так это ванная.


«В холле есть полванны. Пойдемте, я вам покажу».


Пару минут спустя, в чистейшей порошковой ванне без пауков, когда Джейн мыла руки в раковине, она встретилась лицом к лицу со своим отражением. Не в первый раз она подумала, что, отправившись в этот крестовый поход двумя месяцами ранее, она совершила худшее из неверных поступков.


Ей было что терять, и не только свою жизнь. Меньше всего в ее жизни.


С крыши через вентиляционный канал в ванной нарастающий ветер проносился через второй этаж на первый, как какой-то тролль, который перебрался из-под своего традиционного моста в дом с прекрасным видом.


Когда она вышла из ванной, наверху раздался выстрел.


8


ДЖЕЙН ДРЮ СВОЙ ПИСТОЛЕТ, держала его обеими руками, дуло было направлено вправо, в пол. Это был не ее пистолет из ФБР. Ей не разрешили это оружие в отпуске. Ей понравился этот, может быть, даже больше: Heckler & Koch Combat Competition Mark 23 под патрон .45 ACP.


Шум был выстрелом. Безошибочно. Ни крика до него, ни крика после него, ни шагов.


Она знала, что за ней не следили из Аризоны. Если бы кто-то уже ждал ее здесь, он бы взял ее, когда она сидела за кухонным столом, вдова за вдовой, ее защита была снята.


Может быть, парень держал Гвина в плену и выстрелил, чтобы затащить Джейн на второй этаж. Это не имело смысла, но ведь большинство плохих парней движимы эмоциями, лишены логики и разума.


Она подумала о другой возможности, но ей пока не хотелось туда идти.


Если бы в доме была черная лестница, они, скорее всего, были бы на кухне. Она их не заметила. Были две закрытые двери. Конечно же, кладовая. Другой, скорее всего, был дверью в гараж. Или в прачечную. Хорошо, парадная лестница была единственной лестницей.


Ей не нравилась лестница. Негде увернуться ни влево, ни вправо. Никакой возможности отступить, потому что она повернется спиной к стрелку. Как только она совершила это, она могла идти только вверх, каждый из двух узких пролётов был похож на тир для ближнего боя.


При приземлении между рейсами она держалась низко, быстро скользила вокруг столба. Никто наверху. Сердце стучит, как парадный барабан. Укусить страх. Она знала, что делать. Она делала это раньше. Один из ее инструкторов сказал, что это балет без колготок и пачки, вам просто нужно знать движения, где именно их делать, и в конце выступления они, образно говоря, бросали цветы к вашим ногам.


Последний полет. Это было то, где профессионал должен попытаться взять ее. Прицелившись вниз, его пистолет окажется чуть ниже уровня глаз; прицелившись вверх, она окажется в поле ее зрения, что даст ему более верный выстрел.


Наверху лестницы и все еще жив.


Оставайтесь на корточках и ближе к стене. Обе руки на пистолете. Руки вытянуты. Остановись и послушай. В холле наверху никого нет.


Теперь все сводилось к расчистке дверных проемов, которые были отстойными почти так же, как и лестницы. Переступив порог, ее могли облить из шланга, прямо здесь, в самом конце.


Гвин Ламберт занял кресло в главной спальне, повернув голову влево. Ее правая рука упала ей на колени, пистолет все еще держался свободно. Пуля вошла в ее правый висок, проложила туннель в мозгу и вырвала левый висок, забрызгав ковер кусками костей, завитками волос и еще хуже.


9


СЦЕНА НЕ ПОКАЗАЛАСЬ постановочной. Это было настоящее самоубийство. Ни крика до выстрела, ни шагов или других звуков после. Только движение и действие, и ужас, или облегчение, или сожаление в промежутке между ними. Выдвижной ящик тумбочки, возможно, хранил оружие самообороны.


Хотя Джейн знала Гвинет не так долго, чтобы ее охватило горе, тупая, но ужасная печаль и острая ярость охватили ее, последнее потому, что это не было обычным самоубийством, не следствием страданий или депрессии. Для женщины, прошедшей всего две недели после потери мужа, Гвин справлялась с ситуацией лучше, чем кто-либо другой. Пекла кексы, чтобы вскоре отвезти их семье и друзьям, которые поддержали ее в нынешней темноте, глядя в будущее. Кроме того, из того немногого, что она узнала об этой жене военного, одно она знала без сомнения, что Гвин не стала бы мучить другую скорбящую вдову, ставя ее в положение первой, кто обнаружит еще одно самоубийство.


Внезапный писк заставил ее оторваться от мертвой женщины и поднять пистолет. Ни один. Никто. Звук исходил из соседней комнаты. Она осторожно подошла к открытому дверному проему, пока не узнала в тональном сигнале сигнал AT&T, предупреждающий клиента о том, что телефон отключен.


Она переступила порог кабинета Гордона Ламберта. На стенах висели его фотографии молодого человека в боевом снаряжении с братьями-морпехами в экзотических местах. Гордон в синем платье, высокий и красивый, на фото позирует с президентом. Флаг в рамке, развевавшийся в бою.


На ковре валялась на свернутом шнуре трубка настольного телефона. Из кармана куртки она выудила хлопковый носовой платок, который носила с собой только для того, чтобы избежать отпечатков пальцев, и положила трубку, гадая, с кем Гвин могла говорить перед тем, как принять свое смертное решение. Она подняла трубку и ввела автоматический код обратного звонка, но ничего не получила.


Гвин якобы поднялся наверх, чтобы найти брошюру или программу конференции «Что, если бы». Джейн подошла к столу, открыла ящик.


Телефон зазвонил. Она не удивилась. Не было номера вызывающего абонента.


Она взяла трубку, но ничего не сказала. Ее осторожность соответствовала человеку на дальнем конце линии. Это не был ни фантомный вызов, вызванный системной ошибкой, ни неправильный номер. На заднем плане она услышала музыку, старую песню Америки, записанную еще до ее рождения: «Лошадь без имени».


Она положила трубку первой. Учитывая большие владения в этом районе, маловероятно, что был слышен единственный выстрел. Но у нее были срочные дела.


10


МОЖЕТ КТО-ТО ПРИБЫЛ. Или, может быть, у них поблизости не было агента, но благоразумие требовало, чтобы она ожидала враждебных посетителей. У нее не было времени обыскивать кабинет генерала.


На первом этаже она вытерла все, к чему прикасалась. Она быстро умылась и убрала кофейные кружки и ложки. Хотя никто не мог слышать, она выполняла каждое задание тихо. Неделя за неделей она становилась все спокойнее во всем, как будто готовилась вскоре стать призраком и навсегда замолчать.


В полу-ванной зеркало на мгновение привлекло ее внимание. Такова была фантастическая природа поставленной ею миссии, настолько странны были открытия, которые она делала, иногда казалось разумным думать, что невозможное могло быть возможным - в этом случае, когда она выходила из комнаты, ее образ мог оставаться в зеркале, чтобы обвинить ее.


Когда она выходила из дома через парадную дверь, она чувствовала себя не похожей на ангела Смерти. Она пришла, женщина умерла, она ушла. Некоторые говорили, что однажды смерти не будет. Если бы они были правы, смерть тоже могла бы умереть.


Проходя мимо домов соседей, она не увидела никого у окна, никого на крыльце, ни одного играющего ребенка, которому угрожала надвигающаяся буря. Единственными звуками были те, которые непостоянный ветер шевелил из материи дня, как будто человечество было вычеркнуто, его конструкции нетронуты, но теперь должны быть стерты веками погоды.


Она доехала до конца квартала, где могла либо повернуть налево, либо продолжить движение прямо. Она проехала полмили вперед, повернула направо и вскоре повернула налево, не зная о ближайшем пункте назначения, постоянно поглядывая в зеркало заднего вида. Уверенная, что у нее нет хвоста, свисающего на расстоянии, она нашла межштатную автомагистраль и поехала на запад, в сторону Сан-Диего.


Может наступить день, когда земля попадет под такое точное и непрерывное наблюдение, что транспортные средства без транспондеров будут отслеживаться не хуже, чем те, которые имеют законное оснащение. В таком мире она никогда бы не добралась до дома Ламбертов.


11


ОДНОЙ НОЧЬЮ в ноябре прошлого года, за шесть дней до смерти Ника, пока она ждала его в постели, пока он чистил зубы, она увидела по телевизору сюжет, который заинтриговал ее и который в последнее время снова и снова крутился в ее память, как если бы она имела отношение к тому, что она сейчас переживала.


Материал был о ученых, которые разрабатывали имплантаты мозга с использованием светочувствительных белков и волоконной оптики. Они сказали, что у нас был непрерывный разговор с нашим мозгом: наши чувства «записывают» информацию, наш мозг интерпретирует ее и «зачитывает» инструкции. Проводились эксперименты, в которых церебральные имплантаты могли воспринимать инструкции мозга и передавать их в моменты нарушения связи, такие как инсульт и повреждение спинномозгового нерва, что давало возможность людям с параличом нижних конечностей оперировать протезы конечностей, просто думая о их перемещении. Люди с определенными заболеваниями двигательных нейронов, которые запирают их в своих телах, даже лишают их способности говорить, могут с такими имплантатами думать о своей стороне разговора и слышать его. Их мысли, преобразованные в световые импульсы светочувствительными белками, будут обрабатываться программным обеспечением и превращаться в речь компьютером.


В то время Джейн подивилась тому, что все меняется так быстро, что впереди, казалось, быстро приближается мир чудес и чудес.


Теперь она оказалась в ловушке мира насилия и ужаса, к которому эта старая новость не имела никакого отношения. И все же она продолжала вспоминать об этом, как если бы это было очень важно.


Может быть, она вспомнила эту историю не из-за чего-то в ней, а из-за того, что Ник сказал ей вскоре после этого. Он лег спать измученный после тяжелого дня, как и она. У них не было сил заниматься любовью, но им нравилось лежать бок о бок, держаться за руки и разговаривать. Незадолго до того, как она заснула, он поднес ее руку к губам, поцеловал ее и сказал: «Ты качаешь меня». Его слова преследовали ее в самых прекрасных снах, где они были сказаны в самых разных причудливых ситуациях, всегда с большой нежностью.


12


В БЕННИ НА ПЛЯЖЕ нападение на пассажиров пригородных поездов в Филадельфии было столь же сильным для клиентуры, как и Кубок Стэнли. Двадцать четыре часа семь дней в неделю было достаточно телевизионных трансляций спортивных событий, в прямом эфире и в повторах, чтобы насытить любого фаната, но в этот обеденный перерыв на двух экранах бара были настроены на кабельные новости, а нижняя полоса была посвящена подсчетам смертей и заявлениям возмущенных людей. политики, а не прошлые победы и статистика игроков.


На самом деле Benny's находился не на пляже, а в двух кварталах от шума прибоя, и если он был фаворитом Сан-Диего в течение пятидесяти лет, как утверждалось на вывеске, то, скорее всего, он больше не принадлежал кому-то по имени Бенни, если это когда-либо было. Покупателями оказались представители среднего класса, демографическая группа которых сократилась за последнее десятилетие. В этот час никто не напился достаточно, чтобы хвастаться перед лицом ужаса, хотя Джейн нашла почти осязаемые гнев, страх и потребность в сообществе, которые привели их к своим барным стульям и стульям.


Она ела в последней кабинке, более узкой, чем остальные, рассчитанной на двоих, а не на четверых. Столешница из ламинированного гранита наверняка была изготовлена из пластика, когда Бенни правил в комнате. Столы и дизайнерская ткань на подушках скамеек и барных стульях, а также мраморный пол с арлекиновым узором заявляли о процветании и статусе, которые никогда не были полностью реализованы, но были настолько американскими, что Джейн нашла это удивительно острым.


Среди клиентов обозреватель местной газеты обедал и выпивал пару кружек пива, хотя и не мог сдержать своих репортерских инстинктов. Она смотрела, как он ходит по длинной комнате с блокнотом, ручкой и бутылкой Heineken, раздает визитку и вовлекает клиентов в обсуждение последнего террористического акта.


Ему было около сорока, с хорошими волосами, которые выглядели так, будто он тратил на укладку больше, чем мог бы посоветовать бухгалтер. Он гордился своей задницей, его джинсы были слишком узкими. Ему тоже нравились его мужественные предплечья, и он носил закатанные рукава рубашки в день, недостаточно теплый для этого.


Он пришел в ее будку как репортер и как мужчина, с расчетом в глазах, который некоторые женщины находили оскорбительным, а она - нет. Он не был хамом и не знал, что она вышла из игры. Она прекрасно понимала, что мужчины замечают ее при любых обстоятельствах, и знала, что, если она откажется от трехминутного интервью, будь то вежливо или снисходительно, она задержится в его памяти дольше и ярче.


Его звали Келси, и она сказала, что ее зовут Мэри, и по ее приглашению он сел напротив нее за столом. "Ужасный день."


"Один из них."


— У тебя есть друзья или семья в Филадельфии?


«Просто сограждане».


"Ага. Все еще больно, не так ли? "


"Должно."


— Как вы думаете, что нам следует с этим делать?


"Ты и я?"


"Все мы."


«Поймите, что это часть более серьезной проблемы».


"Который?"


«Идеи не должны иметь большего значения, чем люди».


Он поднял бровь. "Это интересно. Объясните немного».


В качестве объяснения она поменяла порядок двух слов в обратном порядке и устранила сокращение: «Люди должны иметь большее значение, чем идеи».


Он ждал, что она продолжит. Когда вместо этого она откусила предпоследний кусок своего бургера, он сказал: «Моя колонка не политическая, это материал, связанный с человеческими интересами. Но если бы вам пришлось наложить на себя политический ярлык, о чем бы это было сказано? »


«Отвращение».


Он засмеялся, делая записи. «Может быть, самая большая политическая партия из всех. Откуда ты?"


«Майами», - солгала она. «Вы знаете историю, которую вам следует изучить?»


"Что это?"


«Растущий уровень самоубийств».


"Это увеличивается?"


«Проверь это».


Он смотрел на нее, даже когда он опрокидывал свою бутылку пива и пил. «Почему у такой девушки, как ты, может быть такой болезненный интерес?»


— Я социолог, — солгала она. «Вы когда-нибудь подозревали, что такое дерьмо, как эта атака в Филадельфии, используется?»


Хотя он написал колонку историй, представляющих интерес для людей, у него были глаза полицейского репортера, которые не просто смотрели на вещи, а рассматривали их слой за слоем. "Как привык?"


Она указала на ближайший телевизор. «Эта история, которую они посвящают минуте каждый час, между репортажами о Филадельфии».


Бывший губернатор Джорджии застрелил свою жену, богатую участницу его кампаний, и себя.


«Ты имеешь в виду злодеяние в Атланте», — сказала Келси, что было таблоидным заголовком, уже приклеенным к этому делу. «Отвратительная вещь».


«Если бы это случилось вчера, это была бы большая история. Но это происходит в тот же день, что и в Филадельфии, и на следующей неделе никто не вспомнит».


Похоже, он не понял ее смысла. «Говорят, у жены и богатого донора был роман».


Закончив свой бургер, она вытерла руки салфеткой. «Вот вам и одна из величайших загадок нашего времени».


"Который?"


«Кто, черт возьми, такие« они », о которых мы постоянно слышим».


Он улыбнулся, указал на ее пустую бутылку. «Купить тебе Dos Equis?»


«Спасибо, но это мой предел. Вы знаете, что уровень убийств также растет?


«Конечно, мы писали истории об этом».


Появилась официантка, и Джейн попросила чек. Наклонившись через стол к Келси, она прошептала: «Могу поспорить, какие числа будут следующими».


Наклонившись к ней, приняв ее близость за некое приглашение, он сказал: — Скажи мне.


«Убийства-самоубийства. Губернатор может быть указателем на будущее. Следующий этап, так сказать ».


— Следующий этап чего?


Будучи искренней до этого момента, она играла невозмутимо, когда соскальзывала в фантазию, которая отправит его в путь. «О том, что началось в Розуэлле».


Он был слишком опытным журналистом, чтобы позволить своей улыбке замерзнуть или глазам потускнеть. «Розуэлл, Нью-Мексико?»


«Вот где они впервые приземлились. Вы не отрицаете НЛО?


— Вовсе нет, — сказал он. «Вселенная бесконечна. Ни один мыслящий человек не поверит, что мы одни».


Но к тому времени, когда официантка принесла чек, Келси отказалась клюнуть на приманку, когда она спросила, верит ли он в похищения инопланетянами, поблагодарила Джейн - или Мэри из Майами - за то, что они поделились, и перешла к другому интервью.


Заплатив наличными и прогулявшись по толпе за обедом, она оглянулась, возможно, интуитивно, и увидела, что обозреватель смотрит на нее. Отведя взгляд, он поднес к уху сотовый телефон.


Он был просто парнем, который подошел к ней, парнем, от которого она довольно ловко отвернулась, просто парнем, которому все еще нравилось то, что он видел. Телефон был совпадением; это не имело к ней никакого отношения.


Тем не менее, оказавшись снаружи, она двигалась быстро.


13


БЕЛЫЕ КОТЯТЫ на фоне темных вулканических перьев надвигающейся бури, чайки проносились с моря и гребешками спускались по небу, чтобы укрыться на карнизе зданий и среди ветвей пальм фениксов.


Джейн могла припарковаться на стоянке ресторана. У нее не было. Она оставила Форд в метре за углом и в двух кварталах от нее.


Она подошла к автомобилю с дальней стороны улицы, по-видимому, не проявляя к нему интереса, все время осматривая место действия, чтобы определить, можно ли засечь «Форд».


Не в первый раз она сказала себе, что именно так сформировавшиеся параноики проложили себе путь по жизни, но она все еще верила в свое здравомыслие.


Хотя она не заметила слежки, она прошла квартал мимо «Побега», прежде чем перейти улицу и подойти к нему сзади.


Репортер поблагодарил ее за то, что она поделилась, и на самом деле она всегда была человеком, который делился ею, в том смысле, что она была открыта с другими в отношении своих чувств, надежд, намерений и убеждений. Таким образом, ее нынешняя изоляция оказалась намного тяжелее. Поскольку дружба требовала обмена, ей пришлось на время отказаться от встреч со старыми друзьями и новых. Разделение могло быть смертью ее самой или тех, с кем она делила.


Когда она продала свой дом, когда она конвертировала все, что у нее было, в наличные и спрятала их там, где их было нелегко найти, она подумала, что «срок» может составлять шесть месяцев. Теперь, спустя два месяца этого путешествия и почти в трех тысячах миль от того места, где оно началось, у нее больше не было ложной уверенности, чтобы назначить предварительную дату окончания миссии.


Она отъехала от обочины, погрузив «форд» в поток машин. Почти в каждом случае каждый автомобиль, внедорожник, грузовик и автобус постоянно сигнализировал о своей позиции в интересах коммерческих сборщиков мегаданных, полицейских агентств - и тех, кто владел будущим.


14


НОВАЯ Центральная библиотека Сан-Диего — триумф постмодернизма или прискорбная мешанина, на ваш вкус — занимала почти полмиллиона квадратных футов на девяти этажах, что делало ее слишком большой для целей Джейн. Его помещения слишком тщательно охранялись для ее комфорта, и слишком трудно было быстро и скрытно покинуть его в экстренной ситуации. Она отправилась на поиски старой библиотеки филиала.


За несколько недель до этого она выбросила свой ноутбук. В наши дни они служили локаторами не меньше, чем GPS автомобиля. Ее любимым компьютерным источником была публичная библиотека, где бы она ни находилась. Даже тогда, в зависимости от информации, которую она искала и просматривала в Интернете, она не задерживалась надолго в любом месте.


Она нашла ответвление в стиле испанской миссии, производную, но честную архитектуру с крышей из бочкообразной черепицы, бледно-желтыми оштукатуренными стенами, окнами с бронзовыми рамами и рамами. Цветущие банановые пальмы бороздили воздух своими большими, похожими на весла, листьями, как будто пытаясь переместить здание назад во времени, в более безмятежную эпоху.


Парковка, обслуживающая библиотеку, также примыкала к парку с извилистыми дорожками, площадкой для пикника и детской площадкой. По привычке Джейн проехала мимо места назначения и остановила машину в переулке в полутора кварталах от нее. Вытащив небольшую записную книжку, ручку и бумажник, она сунула сумочку под сиденье, прежде чем выйти и запереть дверь.


Внутри библиотеки филиала было гораздо больше книжных рядов, чем компьютеров. Она выбрала рабочую станцию, находившуюся в двух удаленных от одной, занятую угрюмым уличным человеком, присутствие которого гарантировало, что другие посетители будут избегать всего этого квадранта компьютеров.


Веник диких ведьм с темными волосами, борода уличного пророка, ощетинившаяся и покрытая белой полосой, словно застывшая и выборочно выбеленная ударом молнии, в ботинках на шнуровке, камуфляжных штанах, зеленой фланелевой рубашке и объемной черной стеганой ... в нейлоновой куртке, неповоротливый мужчина, очевидно, преодолел блокировку библиотеки на непристойных сайтах и смотрел порнографию с выключенным звуком.


Он даже не взглянул на Джейн и не приласкал себя. Он сидел, положив руки на столешницу, и рассматривал происходящее на экране с чем-то вроде скуки и как бы с недоумением. Были наркотики, такие как экстази, прием которых в слишком больших количествах в течение слишком долгого времени приводил к тому, что мозг переставал вырабатывать естественные эндорфины, так что вы больше не могли испытывать восторг, радость или чувство благополучия без химической помощи. Возможно, таково было его состояние, потому что его обожженное солнцем и обветренное лицо оставалось бесстрастным, когда он смотрел с неподвижностью и очевидным непониманием скульптуры человека.


В Интернете Джейн искала и нашла Институт Гернсбака, который, среди прочих мероприятий, проводил ежегодную конференцию «Что если». Его заявленная цель состояла в том, чтобы «вдохновить воображение лидеров бизнеса, науки, правительства и искусства с целью поощрения обоснованных спекуляций в поисках нестандартных решений серьезных проблем, стоящих перед человечеством».


Добродетели. Для людей со злыми намерениями не существовало лучшего прикрытия, чем некоммерческая организация, занимающаяся улучшением условий жизни людей. Большинство людей в институте могли на самом деле иметь добрые намерения и делать добро, но это не означало, что они понимали скрытые намерения его основателей или их основную миссию.


В блокноте она записала данные, которые казались наиболее важными для ее расследования. Она использовала числовые и алфавитные коды собственного изобретения, так что эта информация была в форме, которую никто, кроме нее, не смог бы прочитать. Теперь она ввела закодированные имена офицеров и девяти членов правления института, из которых только один - Дэвид Джеймс Майкл - остался в ее памяти.


Дэвид Джеймс Майкл. Человек с тремя именами. Он был где-то еще в этом наборе имен, дат и мест. Позже она изучит его, чтобы найти его.


Выскочив с порносайта, бездомный теперь смотрел видео с собаками на YouTube, снова с отключенными динамиками, его руки лежали по обе стороны клавиатуры, а его избитое временем лицо было невыразительным, как часы.


После того, как она вышла из системы и положила в карман блокнот и ручку, Джейн встала, подошла к парню и положила пару двадцатидолларовых банкнот на стол рядом с его компьютером. «Спасибо за службу стране».


Он посмотрел на нее так, словно она говорила на неизвестном ему языке. Глаза у него были не налитые кровью и не затуманенные от выпивки, а серые, ясные и наблюдательные.


Когда он ничего не сказал, она указала на татуировку на тыльной стороне его правой руки: синее острие копья в качестве фона, внутри которого был полностью поднятый меч из золота, разделенный пополам тремя золотыми молниями, знак отличия Воздушно-десантных войск специального назначения, а под этим буквы ДДТ. — Это не могло быть легкой обязанностью.


Кивнув в сторону сорока долларов, он сказал: «Есть те, кому они нужны больше, чем мне». У него был голос медведя при ангине.


— Но я их не знаю, — сказала она. — Я был бы признателен, если бы вы отдали его им для меня.


«Я могу это сделать». Денег он забрать не стал, но снова обратил внимание на видео с собаками. «Рядом есть бесплатная кухня, на которую всегда можно потратить пожертвования».


Джейн не знала, правильно ли она поступила, но это было единственное, что она могла сделать.


Выходя из ниши, где стояли компьютеры, она оглянулась, но он не смотрел на нее.


15


ВСЕ ЕЩЕ БУРЯ не разразилась. Небо над Сан-Диего было затянуто полуденной тьмой, как будто вся масса воды и потенциальные громы, накопленные над далекими Альпами, за последние несколько часов нерастраченными скатились к городу, чтобы усилить давление приближающегося прибрежного потопа. Иногда и погода, и история менялись слишком медленно для тех, кто с нетерпением ждал того, что будет дальше.


В парке, прилегающем к библиотеке, следуя извилистой дорожке, она увидела впереди фонтан, окруженный отражающим бассейном, и она подошла к нему и села на одну из скамеек лицом к воде, которая цветела многочисленными тонкими ручьями, лаская воздух. с серебряными капельками.


В течение часа парк был малонаселенным, в поле зрения было всего полдюжины человек, двое из которых гуляли с собаками менее неторопливо, чем они могли бы прогуляться под более доброжелательным небом.


Джейн вытащила из внутреннего кармана спортивного пальто свою записную книжку, пролистала растущий список имен и нашла предыдущую запись о Дэвиде Джеймсе Майкле. Он был тем человеком, который, как она обнаружила на своем недавнем сеансе работы в библиотеке, сидел в совете директоров Института Гернсбака, который организовал конференцию «Что, если бы только по приглашению», на которую присутствовали Гордон и Гвин Ламберт, которые теперь оба умерли собственными руками.


Запись после первого перечисления Майкла относила ее к самоубийству Т. Куинна Юбэнкса в Траверс-Сити, штат Мичиган. Юбэнкс, человек унаследованного богатства и значительных личных достижений, входил в совет директоров трех благотворительных фондов, включая Seedling Fund, где одним из его коллег-директоров был Дэвид Джеймс Майкл.


Ее следующая линия расследования была теперь ясна, или настолько ясна, насколько это было возможно в этом случае.


Однако сначала ей пришлось позвонить в Чикаго.


Она всегда носила с собой одноразовый телефон с предоплаченными минутами. Насколько она знала, одноразовые предметы никогда не отслеживались. Даже если такие выгодные модели теперь испускали идентифицирующие сигналы, она всегда покупала их за наличные и не нуждалась в удостоверении личности для активации услуги.


Группа школьниц в униформе поспешила мимо в ответ на призывы перепелки монахини в современной одежде, которая, казалось, думала, что буря разразится в любой момент.


Воздух был еще слишком неподвижен. Подобно тектоническим плитам, масса холодного воздуха и масса более теплого соскальзывали и сбрасывали внезапный порыв ветра, а через минуту или две после этого шел ливень.


Уверенная в своей атмосферной интуиции и не желая пользоваться телефоном в машине, где она может оказаться в ловушке, если ошибется насчет безопасности одноразового сотового телефона, Джейн вытащила из внутреннего кармана куртки свой нынешний телефон и вошла. номер прямой линии Сидни Рута.


Жена Сидни, Эйлин, была защитником прав людей с ограниченными возможностями из Чикаго, о которой Джейн рассказала Гвинет Ламберт. Эйлин Рут страдала первой и последней мигренозной головной болью, находясь вдали от дома на семинаре, а через три недели повесилась в гараже семейного дома.


Как и муж Джейн, жена Сидни оставила записку перед самоубийством , еще более тревожное и загадочное сообщение, чем у Ника: Милый Сэйсо говорит, что он одинок все эти годы, почему Лини перестал нуждаться в нем, он всегда был рядом с Лини, теперь мне нужно будь рядом с ним.


Ни Сидни, ни трое детей его и Эйлин — Лини, которым было за двадцать, никогда не слышали о человеке по имени Сайсо.


Джейн отправилась в Чикаго и встретилась с Сидни Рут вскоре после того, как Бюро предоставило ей отпуск, в начале ее неофициального расследования, прежде чем она обнаружила, что из-за таких запросов она станет мишенью таинственного заговора, столь же неуловимого, как конфедерация призраков. Тогда она использовала свое настоящее имя; и по необходимости она воспользовалась им сейчас, когда он ответил на третьем гудке.


«О да, я пытался дозвониться вам несколько дней назад, - сказал он, - но номер, который вы мне дали, не работал».


«Я переехала, претерпела множество изменений», - сказала она, и это было таким же подробным объяснением, которое она могла дать ему. «Но у меня все еще сидит эта обезьяна на спине, вы знаете, она все еще ищет объяснения, и я надеялся, что вы сэкономите мне несколько минут».


"Конечно. Просто позвольте мне закрыть дверь моего кабинета». Он был архитектором в большой практике с четырьмя партнерами. Он остановил ее и через несколько секунд вернулся. "Хорошо. Что я могу сделать для вас?"


«Я знаю, что мир некоммерческих организаций огромен, и это ваша жена вращалась в этих кругах, а не вы, но вы помните, как Эйлин говорила о чем-то, что называется Институтом Гернсбека?»


Он немного подумал, но затем сказал: «Ничего не значит».


«А как насчет Фонда рассады?»


"Это тоже".


«Теперь пара имен. Дэвид Джеймс Майкл?


«Ммммм… извини, нет».


— Куинн Юбэнкс?


«Я не всегда хорошо разбираюсь в именах».


«Семинар в Бостоне, где Эйлин страдала мигренью - вы сказали, что это мероприятие было презентацией Гарвардского университета».


"Да. Вы можете посмотреть его».


"Я сделал. Но мне интересно, посещала ли она какую-либо другую конференцию незадолго до или после этой?


«Эйлин была увлечена своей работой. У нее был плотный график. Я не могу вспомнить, но я мог бы узнать для вас.


«Я был бы признателен, Сидни. Скажите, завтра к этому времени?


«У тебя действительно все еще та обезьяна на спине».


«Не забывай те статистические данные о самоубийствах, которые я тебе дал».


"Я помню. Но как я сказал вам тогда - посмотрите вокруг на все безумие в мире, на все насилие и ненависть в наши дни, на экономические кризисы, и вам не нужно никаких других объяснений того, почему больше людей будут находиться в более депрессивном состоянии, чем когда-либо. . »


«За исключением того, что Эйлин не была в депрессии».


"Ну нет. Но-"


— И Ника тоже.


— Она не была в депрессии, — сказал Сидни, — но я пытался тебе позвонить по этому поводу на днях. Ты помнишь записку, которую она оставила?


Джейн процитировала его начало по памяти: «Милый Сайсо говорит, что он одинок все эти годы…». ”


«Сначала мы не делились контентом широко, - сказал Сидни, - потому что ... ну, потому что это было так странно, не то что Эйлин. Мы не хотели, чтобы люди вспоминали о ней как о… психически больной, я полагаю. Недавно ее единственная живая тетя Фэй узнала о записке и раскрыла тайну. Вроде, как бы, что-то вроде. Некоторое время, когда Эйлин было четыре и пять лет, у нее был воображаемый друг по имени Сэйсо. Она разговаривала с ним, сочиняла о нем истории. Как всегда, это прошло. Кто знает, почему в конце она вернулась к этому? "


Джейн вздрогнула при мысли о давно забытом воображаемом друге, который зовет пятидесятилетнюю женщину присоединиться к нему в смерти, хотя, если бы ее попросили объяснить простуду, она бы не смогла этого сделать.


"Как дела?" — спросил Сидни.


"Достаточно хорошо. Я плохо сплю».


"И я нет. Иногда, если я храплю во сне, я извиняюсь перед ней за шум. Я имею в виду вслух. Я забыл, что ее там нет.


«Я много путешествовала, останавливалась в мотелях, — сказала она, — и не могу спать на двуспальной кровати. Ник был крупным парнем. Так что это должен быть размер королевы или короля. Иначе это все равно, что признать, что его больше нет, и я вообще не сплю».


— Вы все еще в отпуске из Бюро?


"Ага."


«Послушай моего совета, возвращайся к работе. Настоящая работа, а не поиск объяснения того, что невозможно объяснить полностью ».


«Может быть, я буду», солгала она.


«Я не хочу придираться, но работа мне помогла».


«Может быть, я так и сделаю», — снова солгала она.


«Дай мне свой новый номер телефона, чтобы я мог позвонить тебе, когда узнаю, была ли Эйлин на другой конференции примерно в это время».


— Я позвоню тебе завтра, — сказала она. «Спасибо, Сидни. Ты персик ».


Когда она повесила трубку, оказалось, что она единственная, кто остался в парке. Лужайки и дорожки были пустынны до пределов видимости. Ни одного голубя. Ни одной бегущей белки.


В неподходящее время, в неподходящем месте город может оказаться таким же изолированным, как Арктика.


По фланговым улицам к северу и югу двигалось движение: рев двигателей, свист шин, шипение пневматических тормозов, время от времени блеяние рожка, грохот неплотно прилегающей крышки люка. Даже когда она отошла от шипения брызг фонтана, шум уличного движения казался странно приглушенным, как будто парк был окружен изолированным двойным стеклом.


Воздух под давлением оставался спокойным, небо было заполнено железно-черными горами, которые скоро рухнут в потоп, город выжидал, окна зданий мерцали светом, который обычно тускнел бы на солнце в этот час, водители включали фары. , транспортные средства скользят сквозь искусственные сумерки, как подводные лодки, следующие по подводным тропам.


Джейн сделала всего несколько шагов от фонтана, когда заметила гудение, похожее на роение ос. Сначала казалось, что он шел сверху, а затем сзади, но когда она повернулась по кругу и снова столкнулась с пальмовой рощей, к которой она двигалась, она увидела источник, парящий в двадцати футах от нее: гул.


16


ГРАЖДАНСКАЯ МОДЕЛЬ квадрокоптера высшего класса, по размерам лишь малая часть любой военной версии, напоминала миниатюрный беспилотный посадочный модуль на Луну в сочетании с насекомым. Он был похож на DJI Inspire 1 Pro, хотя и несколько больше, примерно на семь тысяч долларов аэронавтики. Они использовались компаниями по недвижимости для съемок выставленной на продажу недвижимости и все чаще использовались многими другими коммерческими предприятиями. Их также предпочитали состоятельные любители, которые варьировались от законных энтузиастов дронов до современного эквивалента Peeping Toms.


Паря всего в восьми-десяти футах над землей, в тенях под каскадными кронами пальм-фениксов, это было изображение внушающего страх бога-машины тысячи фильмов и рассказов, легкая, чем воздух, угроза с тяжелым, как- удар кувалдой, от которого ее пронзила волна страха. Корабль нарушал все правила использования гражданских дронов, по крайней мере, насколько их знала Джейн.


Она не предполагала, что его присутствие здесь может быть простым совпадением. Его трехосная камера на подвесе оставалась направленной на нее.


Каким-то образом она дала им свое местоположение. В чем могла заключаться ее ошибка, сейчас не имело значения; она сможет решить это позже.


Если бы резервная батарея обеспечивала аппарату вдвое большее время полета, чем у Inspire 1 Pro, он мог бы оставаться в воздухе от получаса до сорока минут. Это означало, что он должен был быть запущен откуда-то поблизости, скорее всего, из фургона наблюдения.


Оператор беспилотника будет следить за ней, пока не прибудет достаточно офицеров, чтобы арестовать ее. Или, может быть, они не из законного правоохранительного органа, и в этом случае не будет никаких офицеров, и они просто… заберут ее. Они гнались за ней. Всемогущие, почти мистические Они. Но она понятия не имела, кем Они могли быть.


Во всяком случае, они уже были рядом.


Парк по-прежнему казался безлюдным. Не долго.


Она не пыталась сразу бежать, а вместо этого двинулась к дрону, когда увидела в нем что-то, требующее внимательного осмотра. Ее смелость позволила ей раньше, чем в противном случае, обнаружить, что это либо не гражданская модель, либо она была радикально модифицирована на вторичном рынке. Может быть, штормовой свет и тени ввели ее в заблуждение, хотя она знала, что это не так, и, может быть, в своей паранойе она вызвала из невинных форм присутствие шумоглушителя, окутывающего узкое отверстие дула, но она знала, что паранойя не имеет ничего общего. делать с этим.


Дрон был вооружен.


Когда машина приближалась к ней, она уклонилась в сторону, за толстым стволом пальмы феникса. Если бы она повернулась и сразу убежала, ей бы выстрелили в спину.


В этот краткий и отчаянный момент укрытия она сняла Heckler & Koch со своего плечевого ремня.


Ее разум метался, пытаясь осознать угрозу во всей ее полноте. Проблема веса уменьшилась, поскольку беспилотник гражданского типа был преобразован в оружие с магазином большой емкости. Без пушки средний корабль — с камерой и батареей — весил около восьми фунтов. Вес артиллерии и боеприпасов повлияет на устойчивость и значительно сократит время полета. Значит, это должно быть оружие малого калибра, заряженное всего несколькими патронами, а она сомневалась, что оно будет точным.


Конечно, нужно было попасть в цель только один раз.


Она ожидала, что убийца с дистанционным управлением появится слева от нее. Потом она услышала, как он справа плывет по массивной старой пальме .


Прежде чем камера смогла найти ее, она отстранилась от нее. Стоя спиной к стволу огромного феникса диаметром в три фута, она последовала за дроном, кружившим вокруг нее.


Ударно-спусковой механизм не был бы полноценным пистолетом. Ни рукоятки, ни стандартного магазина. Только самое необходимое. Оружие 22-го калибра. Что-то вроде миниатюрной ленточной подачи, скажем, с четырьмя патронами.


У нее было преимущество слуха. У дрона был глаз, но не ухо. Удаленный оператор был практически глухим.


Но пустотелые патроны с медной оболочкой, даже всего 22-го калибра, могли убить с близкого расстояния.


Она перестала пытаться спрятаться. Отошел от дерева, быстро обогнул его, смело смыкаясь за дроном.


У оператора было примерно 70-градусное поле зрения. Должно быть, он почувствовал угрозу в своей слепой зоне. С шумом сердитого шершня дрон вдруг начал вращаться в режиме зависания.


Держа пистолет в двуручной рукоятке и в упор, Джейн отстреляла три, четыре, пять патронов, рев каждого выстрела отразился, словно биток, от каждого пальмового ствола в роще. Эта долбаная машина состояла из опор и гребных винтов, с узким фюзеляжем, камера, подвешенная на карданном кольце, не являлась большой мишенью, так что ей хотелось, чтобы ее пистолет был дробовиком. С другой стороны, эта бабушка Терминатора не была бронирована и ни в какой степени не предназначена для того, чтобы выдерживать входящий огонь. Ударила ли она его одним выстрелом или пятью, он отлетел от себя, закружился в воздухе, отрикошетил от другой ладони и с грохотом полетел по траве, стоимость тысяч долларов превратилась в копейки.


Она не знала, что есть второй дрон, пока не увидела, как он быстро приближается к фонтану.


17


ДВА ДРОНА, ФУРГОН НАБЛЮДЕНИЯ, из которого они были запущены, наверняка четверка или несколько пеших парней вот-вот появятся откуда-то в ближайшее время: у них были ресурсы, и они хотели ее, может быть, даже с большей интенсивностью, чем она представляла.


Когда она развернулась, чтобы убежать от второй машины, массивная старая ладонь феникса заблокировала ее. Прежде чем она успела обогнуть дерево, колчан тонких стальных иголок провел по нему вертикальную линию, промахнувшись всего в нескольких дюймах от нее.


Должен был знать. Восьми- или десятифунтовый беспилотник не мог выдержать отдачу даже 22-го калибра и сохранить точность. Это было пневматическое оружие с малой отдачей, стреляющее дротиками. Точно не дротики, они были без плавников, так что технически они были миниатюрными версиями стрел, используемых арбалетами. Яд? Транквилизатор? Вероятно, последнее. Они захотят допросить ее — так что, с ее точки зрения, яд может быть предпочтительнее.


Вне поля зрения с улицы Джейн петляла среди пальм, и машина гудела в погоне, а птицы с грохотом вырывались из-под защиты каскадных ветвей над головой, крича и бормоча в смятении от того, что их загнали обратно в надвигающуюся бурю. Большие кроны ладоней гарантировали, что стволы будут находиться дальше друг от друга, чем ей нужно, заставляя ее проводить слишком много времени на открытом воздухе. Извиваясь, пригибаясь, она рассчитывала, что дрон не сможет щелкнуть по ней, но когда она срочно искала укрытие, она поняла, что у нее не было другого выбора, кроме как продолжать отчаянное уклонение. Машина могла летать со скоростью около двадцати метров в секунду в спокойном воздухе, гораздо быстрее, чем она могла бежать. Она не могла долго уклоняться от этого. И ей больше никогда не сойдет с рук трюк с кружением вокруг дерева, который срабатывал раньше; дрон может быть безмозглым, но его дистанционный оператор — нет.


Стрельба привлекла бы полицию, но это не обязательно было хорошо. Двумя месяцами ранее, когда все это началось, она узнала, что не все полицейские были на стороне праведников, что в это опасное время, когда тени отбрасывают собственные тени, когда тьма часто сходит за свет, справедливые и несправедливые носят одежду. то же лицо.


Переплетая дерево с деревом в марафоне с полосой препятствий, который она могла только проиграть, в странном из снов столкновении фениксов, из которого она не вырастет, как феникс, если ее убьют, Джейн почувствовала, как ее дернули за правый рукав. Обернувшись вокруг другой ладони, она увидела три тонких ссоры, проткнутых сквозь провисшую ткань ее спортивного пальто, промахнувшись на долю дюйма.


В ранних сумерках окутанного полудня внезапная апокалиптическая вспышка света, вспыхнув через парк, словно испепелила все, к чему прикасалась, и предвещала грядущий мир пепла, так что все тени либо прыгали обратно в то, что их отбрасывало, или дрожали по лужайкам и прогулкам, как духи, лишенные собственности и ищущие новую якорную стоянку. Она не осознавала, что небо сбросило молнию, которая ударила неподалеку, пока не прошло секунду после вспышки, когда гром сотряс день так сильно, что она почувствовала, как дрожит земля под ее бегущими ногами.


Один из многих уроков, которые ей преподали в Куантико, заключался в том, чтобы жить своей подготовкой, делать то, что, как известно, сработало тысячу раз тысячи других законников, но также и умение распознавать, когда по инструкции выльется панегирик. и посмертная оценка, а затем доверие интуиции, которая была более верной, чем что-либо изученное. В свете ослепляющего света волна изгнанных теней ринулась обратно в ответ на громовой зов. Когда вокруг нее сгустился день, она упала на землю, перекатилась на спину, уязвимая, как подношение на ацтекском алтаре, а летящий по воздуху палач нависал, как будто на зов жертвенной крови. Она увидела, как парящий дрон поправил ствол своего карданного оружия, и направила к нему пистолет, отжав оставшиеся пять патронов в пистолете.


Блеск стали пронесся мимо ее лица, прошивая землю, когда машина выпустила неверную очередь. Удар, беспилотник вздрогнул вверх и назад, как бы набирая высоту и отступая. Вместо этого, потеряв одно из своих вращающихся крыльев, он накренился и закачался, покачиваясь, пытаясь выполнить поворот, ускорился в наклоне к просвету в деревьях и столкнулся с пальмовым стволом со скоростью примерно десять метров в секунду, разорвавшись на части. как брошенное яйцо.


Джейн вскочила, не помня, как она встала. Она выбросила пустой магазин, сунула его в карман, вставила полные десять патронов в «Хеклер и Кох», убрала оружие в кобуру и побежала.


18


Из пальмовой рощи, возле фонтана, она увидела, как они наконец идут. Двое парней поспешили сюда со стоянки библиотеки, которая находилась к западу от нее, а еще трое прибежали с улицы в северной части парка, ни один в форме, хотя они, конечно, не были гражданами, пришедшими на прогулку.


«Форд-Эскейп» стоял в метре за квартал к югу от парка, но она не хотела вести их к машине, если она могла быть им до сих пор неизвестна.


Она сбежала на восток, в самую длинную лужайку этой зеленой зоны, рада, что избегала углеводов, каждый вечер выполняла упражнения на растяжку и регулярно бегала.


Даже на расстоянии она могла сказать, что пятеро на ее хвосте были достаточно грозными, чтобы претендовать на НФЛ на оборонительных позициях: огромные парни, большие мускулы, серьезная выносливость. Но она весила сто пятнадцать фунтов, и каждый из ее преследователей был вдвое крупнее ее; больший вес требовал дополнительной энергии для его перемещения. Она была стройной и быстрой, а ее мотивация — выживание — давала ей более мощный двигатель, чем все, что могло бы их двигать.


Она не оглянулась. Это замедлит ее. Ее поймали или нет, и гонку чаще выигрывал добыча, которая была уверена в ее выносливости.


Вторая молния опалила небо, ярче первой, и рассекла самое высокое дерево в поле зрения, ближайший живой дуб, из которого пенились огненные осколки, раскаленные куски коры. Плита, отколовшаяся от главного ствола, несущая ветвь из замысловатых ветвей, напоминающая фантастическую микроволновую мачту, принимающую сигналы из бесчисленных миров.


Хотя падающая масса рухнула рядом с ней, Джейн закрыла лицо рукой, защищая глаза от шрапнели раздробленных веток, веток и хрустящих коричневых овальных листьев, воспламененных и кишащих, как нашествие жуков.


Когда последние обломки упали за ее спиной и раскаты грома прокатились по городу, когда она подошла к восточной оконечности парка, некогда темное небо побледнело, резко побледнело, и водопады дождя упали тяжелыми, жирными каплями. шипя сквозь деревья и траву, отрывая тротуар, щелкая металлическими колпаками на мусорных баках, неся с собой слабый отбеливающий запах озона, формы кислорода, созданной алхимией молнии.


Потоки серебряного дождя внезапно превратились в красные мотки, когда стоп-сигналы показали, что водители реагируют на резкое падение видимости. Не раздумывая, она спрыгнула с тротуара на улицу, блестя асфальтом под ногами, и погрузилась в движение в середине квартала, встреченная ревом гудков и криком тормозов банши. Она на мгновение мельком увидела несколько испуганных и несколько сердитых лиц после стука дворников, прежде чем они расплылись за свежим дождем, стекающим по стеклу.


Достигнув дальнего тротуара нетронутой, она повернула на юг и выскочила наружу, уворачиваясь от других пешеходов, которые, возможно, были раздражены, но не удивлены, увидев молодую женщину без зонтика, спешащую в поисках убежища. На углу она свернула на север, пробежала полквартала и сменила улицу на переулок, а затем переулок на узкий служебный переход между зданиями, пригодный только для пешеходного движения.


На полпути по этому проходу, вызывающему клаустрофобию, она наконец рискнула оглянуться. Она не увидела ни одного из пяти быков из парка, но знала, что не смогла бы избавиться от них всех. Они были поблизости и, скорее всего, неожиданно встретили ее на пути.


Она остановилась только для того, чтобы уронить свой одноразовый сотовый телефон через решетку дренажной решетки. Даже сквозь хор дождя она слышала, как он плещется в темную воду внизу, а затем снова побежала.


19


С УЗКОГО ПОДХОДА она вышла на новую улицу посреди квартала. Она уже собиралась перейти его, когда заметила, что в пятидесяти или шестидесяти ярдах слева от нее, на противоположной стороне проспекта, стоит крупный мужчина в темной одежде, промокший, как и она, не обращая внимания на суетливых прохожих вокруг себя. Он мог быть кем угодно, никем, ищущим кого-то другого, но интуиция подсказывала ей отступить к проходу, из которого она вышла мгновением ранее.


Незадолго до того, как она могла бы скрыться из виду, она увидела, как он ее видит. Он поднял голову и напрягся, словно атакующая собака замирает на мгновение, когда улавливает запах добычи.


Она отступила к подъезду шириной в три фута и побежала, моргая дождь из глаз, подавленная звуком своего затрудненного дыхания с открытым ртом. Горло горячее и саднящее. Сердце стучит. Тонкий кислотный рефлюкс отлил ей в горло.


Безумие, эта женщина охотится средь бела дня, в оживленном городе. Безумно и невероятно, но не более невероятно, чем Ник, покончивший с собой своим Ка-Баром, чем Эйлин Рут, повесившаяся в гараже, чем джихадисты, разбившие самолет о сотни автомобилей, грузовиков и автобусов на переполненной скоростной автомагистрали.


Ворвавшись в переулок, по которому она ехала ранее, остро осознавая, что у нее не было времени добраться до любого конца квартала, прежде чем прибыл ее преследователь, она увидела грузовик, припаркованный позади ресторана, с логотипом пекарни, украшающим его. фланг. Доставляя хлеб, выпечку или и то, и другое, водитель в желтом дождевике закончил складывать четыре больших непромокаемых пластиковых ящика на ручной тележке, которые он скатил в приемную или на кухню своего покупателя.


Она кинулась к водительской двери, заглянула в кабину через стекло, частично затуманенное внутренним конденсатом, увидела только, что там никого нет, и поспешила к задней части машины. Она отказалась от грузового отсека, где водитель оставил одну из двух дверей приоткрытой, скорее всего, потому, что ему нужно было разгрузить больше товаров. Она села в переднюю часть грузовика по правому борту, закрыв за собой пассажирскую дверь кабины, и скользнула ниже уровня окна, как можно глубже в пространство для ног.


Дождь струился по ветровому стеклу, а окна в обеих боковых дверях были частично закрыты конденсатом. Свет в кабине был выключен, приборная панель темная. Пока она остается внизу, ее, вероятно, никто не заметит — если только ее преследователь не рванет дверь. Но он, скорее всего, решил, что она нашла незапертый вход в одно из заведений, выходивших в переулок, скорее всего, в ресторан.


Пытаясь успокоить дыхание, она услышала снаружи звуки. Она не могла разглядеть их из-за ратаплана дождя.


Затем раздался отчетливый треск голоса, переданного по рации, слова были не совсем различимы.


Мужчина с рацией был близко, слишком близко. Должно быть, он стоял рядом с грузовиком с булочной. Голос у него был низкий и приглушенный, но достаточно чистый. «В половине квартала к востоку от вашей позиции. За какой-то забегаловкой под названием «Ресторан Доннатина».


Далекий голос затрещал, и Джейн снова не смогла его понять.


— Хорошо, — сказал ближайший мужчина. — Вы двое впереди. Тщательно подмети косяк, туалеты, все, отвези ее ко мне.


Его голос стих, когда он отошел от грузовика к черному входу в «Доннатину».


Джейн подумала о том, чтобы вытащить пистолет. Но, свернувшись калачиком в пространстве для ног, зажав спину между сиденьем и пассажирской дверью, лицом к рулю, она не смогла бы выстрелить в кого-нибудь, если бы до этого дошло.


В любом случае, они не дадут ей повода стрелять первой. Независимо от того, были ли они хотя бы отдаленно законной властью любого рода или полностью мошеннической группой, они хотели бы забрать ее для допроса.


Они.


Хотя сейчас она, возможно, не сможет назвать их имена, однажды она узнает, кто они. Это было то, что она пообещала Нику, и хотя это было обещание, данное после того, как он провел несколько недель в могиле, она, черт побери, сдержит его, как если бы оно было дано живому человеку, будет считать его таким же священным, как и раньше. их свадебные клятвы.


Прошло несколько минут, прежде чем водитель открыл дверцу грузового отсека, которую он оставил приоткрытой, когда вез в ресторан первую часть своего груза.


Сквозная заслонка между кабиной и задней частью грузовика осталась открытой. Она слышала, как парень с рацией, его голос больше не был приглушенным, спрашивал водителя. «Видите женщину, брюнетку, пять на шесть, красивую, но полуутонувшую, как я?»


— Где ее видел?


«Вот, переулок. Может быть, пойдем в этот косяк? »


"Когда это было?"


— С тех пор, как ты здесь.


«Я занимался доставкой».


— Значит, ты ее не видел.


«В эту дерьмовую погоду, в капюшоне и с опущенной головой?»


В разговор вступил другой мужской голос. «Сука ловкая, Фрэнк. Она где-то еще ».


Фрэнк сказал: «Я ненавижу свинью».


"Встать в очередь. Кто этот пластиковый банан?»


Водитель в своем желтом дождевике сказал: «Я доставлял сюда пять лет, никогда не видел того, что вы бы назвали красавцем».


Новоприбывшему Фрэнк сказал: «Парень из пекарни. У него ничего нет».


«У меня есть работа в этот дерьмовый дождь. Да вы что, ребята, копы или что-то в этом роде?


«Лучше не знать, - сказал Фрэнк.


«Лучше я не буду», - сказал водитель и начал разгружать еще несколько водонепроницаемых пластиковых коробок с выпечкой.


Джейн ждала, прислушивалась, ожидая увидеть лицо в окне, затуманенное паром и угрожающее, как лицо во сне.


Сильный дождь барабанит по грузовику. Больше никаких молний или грома. Дождь в Калифорнии редко сопровождался длительной пиротехникой.


Вскоре водитель вернулся. Она слышала, как он поднимал тележку в грузовик. Он захлопнул заднюю дверь, ни с кем не разговаривая.


Джейн чуть не вылезла из-под ног, чтобы выбраться из грузовика, но тут она услышала жестяной, испещренный статическими помехами чей-то голос по рации, которая была включена громче, чтобы компенсировать плохой прием.


Водительская дверь открылась, и курьер въехал за руль, прежде чем вздрогнул, увидев ее.


«Пожалуйста, не надо», - прошептала она.


20


ВОДИТЕЛЬ был примерно возраста Джейн. Его широкое и приятное лицо, покрытое веснушками и покрытое ржаво-красными бровями, предполагало рыжие волосы под его ярко-желтым капюшоном.


Он закрыл дверь, завел двигатель, включил дворники и уехал из ресторана. Прежде чем они достигли конца квартала, он сказал: «Хорошо, они позади нас. Теперь ты можешь вставать.


— Я бы предпочел немного остаться здесь внизу. Тогда вы можете выпустить меня, может быть, на следующей остановке.


"Я могу сделать это."


"Спасибо."


Он затормозил в конце блока. «Но если есть что-то конкретное, куда ты хочешь пойти, я тоже могу это сделать».


Она посмотрела на него, когда он свернул прямо на улицу. "Какое у тебя имя?"


«Хотите верьте, хотите нет, Итан Хант».


«Почему я не могу этому поверить?»


«Что ж, Итан Хант - как Том Круз в фильмах« Миссия невыполнима »».


«Ах. Над тобой издеваются, не так ли?


«Ни один, кто знает правду о доставке хлебобулочных изделий. Я разоружаю чемоданчики и спасаю мир примерно раз в месяц ».


«Раз в месяц, а?»


— Ну, каждые шесть недель.


Ей нравилась его улыбка. В нем не было ни ехидства, ни мании величия, характерной для многих улыбок в наши дни.


— Мне нужно добраться до моей машины. Она сказала ему, где он был припаркован. — Но если увидишь кого-нибудь из этих головорезов, проезжай прямо мимо.


Она вылезла из-под ног и села прямо на пассажирское сиденье.


Дождь хлестал по улицам, сточные канавы забивались до краев. В ореоле фар приближающихся машин падающий дождь выглядел как мокрый снег, а асфальт покрыт льдом.


«Наверное, мне лучше не спрашивать, как тебя зовут», - сказал Итан Хант.


— Это может быть безопаснее для тебя.


«Вы не верите в зонтики?»


Она сказала: «Вид утонувшей крысы так кстати».


«Любая утонувшая крыса выглядела вполовину так же хорошо, как ты, я бы на ней женился».


"Спасибо. Я думаю."


— Я поеду кружным путем, просто чтобы убедиться, что это безопасно.


— Я так и понял, что ты этим занимаешься.


«К тому же я хочу, чтобы это продолжалось немного».


«Слишком давно не было ядерной бомбы, а?»


«Кажется, навсегда. Там были плохие парни.


«Да, я в курсе».


«Вы уверены, что справитесь с ними самостоятельно?»


— Вы волонтер?


"Ни за что. Они раздавили бы меня, как жука. Просто говорю."


«Я буду в порядке».


— Меня тошнит от мысли, что ты этого не сделаешь. Он остановился рядом с ее «Фордом-Эскейпом». «Никаких головорезов не видно».


«Ты милый человек, Итан Хант. Спасибо."


«Думаю, это никоим образом не может привести к свиданию».


«Поверь мне, Итан, я был бы свиданием из ада».


Она вышла под дождь и, закрыв дверь, услышала, как он сказал: «Но тебе не будет скучно».


21


Те, кто, казалось, понимали, что стоит за увеличением количества самоубийств, кто, возможно, даже спровоцировал это, были явно связаны корнями и ветвями с пока еще неустановленными правительственными учреждениями. Джейн могла только предположить, что они также будут иметь влияние на органы власти на уровне штата, включая Калифорнийский дорожный патруль.


Покидая город, она избегала автострад, потому что именно там патрули ТЭЦ находились в наибольшем количестве. Были узкие места, в которых движение можно было легко остановить или замедлить для тщательного осмотра. Дроны передали ее видео, и люди, от которых она сбежала в пешей погоне, заметили, что ее длинные светлые волосы стали короче и каштановыми. Новое ее описание уже будет в руках поисковиков.


Она собиралась проехать всего несколько миль вверх по побережью, в Ла-Холью, чтобы вечером встретиться с мужчиной и задать ему вопрос, который, в зависимости от его ответа, мог решить ее будущее. Вместо этого она проследовала по мокрым от дождя улицам к побережью, обогнула город Ла-Холья и добралась до государственного заповедника Торри-Пайнс.


Там она выехала на шоссе S12 графства. Этот прибрежный маршрут обслуживал несколько живописных пляжных городов от Дель-Мар и Солано-Бич на север до Оушенсайда.


На государственном пляже Торри Пайнс она въехала на стоянку, которая в такую погоду была пустынна. Из-под пассажирского сиденья она выудила небольшой набор инструментов и достала из него отвертку.


Она вышла в шторм. Высокие сосны шумели. Проливной дождь танцевал на мостовой, поднимая с нее шипение, похожее на угрозы тысячи разъяренных змей.


Ее влажные пальцы соскользнули по отвертке, но ей удалось удалить передний и задний номерные знаки, насколько она могла судить незаметно.


Если бы рядом с тем местом, где она оставила машину перед тем, как пойти в библиотеку, стояли камеры дорожного движения, а в наши дни они были почти повсюду в мегаполисах, агенты вскоре просматривали бы видео с отметками времени со всех улиц, расходящихся от парка, где ее чуть не задержали. Даже если из-за дождя ясность ухудшится, они надеются найти видео, на котором она выходит из машины и возвращается к ней. Ей пришлось предположить, что они оба знали, что она едет на черном Ford Escape, и что у него были канадские номера.


В Калифорнии автомобиль без номерных знаков не часто вызывал интерес у полиции, потому что дилерские центры не предоставляли временные номера для новых покупок. Лучше, если она будет продолжать без жетонов, чем отправиться в путешествие с парой, которая может быть на горячих листах каждого копа в течение часа или двух.


Она подложила пластины под сиденье водителя, села за руль и запустила двигатель. Снова промокнув, она увеличила нагреватель на несколько градусов и ускорила вентилятор.


Когда дворники смыли пронзительный дождь с лобового стекла, она увидела близлежащий Тихий океан, обрушившийся на шторм и запотевший, катящийся к берегу не столько как вода, сколько как море серого дыма, вырывающееся из пожаров какой-то обширной ядерной катастрофы.


22


Сделав остановку в Кардиффе-бай-зе-Си для дозаправки, она съехала с прибрежной трассы на межштатную автомагистраль 5. Она находилась более чем в двадцати милях от городской черты Сан-Диего, и супермагистраль стоила риска из-за большей скорости, которую она позволяла.


Она уехала из шторма к северу от Оушенсайд, где прибрежная равнина была плоской, заросшей кустарником и неприступной в ярком ясном свете конца зимы.


Во время поездки, у нее появилось время подумать, она решила, что ее первой ошибкой было ответить на вопрос Гвин Ламберт: « Куда вы пойдете отсюда?» Она сказала, что ей есть к кому повидаться недалеко от Сан-Диего.


Связь между Джейн и Гвином заслужила ее доверие. Морские жены. Морские вдовы. Трехсторонняя связь служения, долга и горя. Женщина ей понравилась. У нее не было причин подозревать, что Гвин каким-то образом скомпрометирован и находится в эмоциональном кризисе.


С кем Гвин разговаривала по телефону перед самоубийством? Почему она с кем-то заговорила? Сказать ему, что Джейн направляется в Сан-Диего? Если у них - подобных осьминогам Они - не было агента достаточно близко, чтобы задержать ее в Альпах, зная, что ее следующий пункт назначения сузил их параметры поиска.


Но «около Сан-Диего» охватило, наверное, сотню квадратных миль и целых полтора миллиона человек. Возможно, это сузило круг поиска, но определенно не позволило определить ее местонахождение.


В последние недели ее преследователи должны были выяснить, что она использовала библиотечные компьютеры для поиска в Интернете. Однако в районе Большого Сан-Диего было множество библиотек, в том числе многие в колледжах и университетах. Они могли ожидать, что она захочет узнать больше о конференции «Что, если» и Институте Гернсбака, узнав о них от Гвина. Но чтобы найти ее, им потребовалось бы установить на этих веб-сайтах часы, способные определять в реальном времени каждый запрос из библиотеки района Сан-Диего; тогда им потребовалось бы иметь возможность немедленно отследить источник запроса и идентифицировать уникальную сигнатуру рабочей станции.


Если поисковики приближались к ней, даже когда она заканчивала свою работу в библиотеке филиала и давала сорок долларов бездомному ветерану, ее второй ошибкой было то, что она задержалась в соседнем парке и позвонила Сидни Рут в Чикаго. Если бы они знали каждого из двадцати двух человек, от которых она собрала доказательства на сегодняшний день, они могли бы ожидать, что она снова свяжется с одним или несколькими из них. Мониторинг телефонного трафика в режиме реального времени для такого количества людей на нескольких телекоммуникационных платформах был бы огромной задачей, и она даже не была уверена, что современные технологии позволяют это делать.


Если предположить, что все это возможно, им также придется отслеживать ее звонок, пробираясь в обратном направлении через микроволновый лабиринт миллионов текущих вызовов к конкретным передачам с одноразового телефона, а затем каким-то образом использовать этот сигнал в поиске по GPS, чтобы определить ее местонахождение. парк.


Все в течение нескольких минут.


С уведомлением всего за несколько часов после того, как Гвин позвонила им, им нужно было разместить группы агентов в стратегических точках по всему городу, поэтому, если бы положение Джейн было определено, по крайней мере, одна команда имела бы шанс связаться с ней в течение нескольких минут. .


Может, им повезло. Но в любом случае, повезло это или нет, существо, идущее по ее следу, внезапно показалось повсеместным, более мощным и мощным, чем любая правоохранительная организация, более эффективным, чем любое из правительственных агентств, с которыми она была знакома, почти вездесущими и всеведущими. .


Даже если бы они опознали ее машину, она надеялась еще какое-то время им пользоваться. Ее финансовые возможности не были безграничными, и это была вторая пара колес с момента начала этой одиссеи.


В Сан-Хуан-Капистрано она выехала с межштатной автомагистрали 5 на шоссе 74. Когда «Побег» взбирался по крутым холмам национального леса Кливленда, покрытым чапаралем, настроение Джейн ухудшалось быстрее, чем в этот медленно убывающий день. Более зеленая в это время года, чем будет позже в этом году, пейзаж на границе с пустыней ценился туристами и любителями природы, а некоторые считали его красивым. Ей это показалось негостеприимным, даже мрачным, как будто за окнами Форда лежала пораженная планета, борющаяся под умирающим солнцем.


Затем спуск к озеру Эльсинор и дальше. Сельский мир, казавшийся изолированным. Пышные луга и кустарник долин. Частные переулки, покрытые гравием и маслом, ведущие к владениям, расположенным в стороне от государственной дороги. Небольшие отдельные рощи тополей и хвойных деревьев, свидетельствующие о наличии водоносного горизонта под землей, который в противном случае был бы труднопроходимым.


Удаленность была иллюзией, потому что улей Южной Калифорнии оставался быстро доступным на запад, и даже в этой менее шумной внутренней империи «маленькие» городки, такие как Перрис и Хемет, имели по семьдесят или восемьдесят тысяч жителей каждый.


Она вышла на частный переулок, окруженный живыми дубами, повернула направо и остановилась у дощатых ворот, выкрашенных в белый цвет и заполненных проволокой. Она опустила окно и потянулась к телефонной будке. Ей не нужно было объявлять о себе. У нее был личный пятизначный код, который она ввела на клавиатуре, и ворота распахнулись.


Для нее было самое важное место в мире.


23


БЕЛЫЙ ДОМАШНИЙ ДОМ был скромным жилищем, если не считать роскоши глубокой веранды, полностью окружавшей его.


Герцог и Куини лежали на крыльце среди плетеных стульев и вскочили на ноги, когда «Форд» подошел к концу длинной дороги. Две немецкие овчарки, великолепные экземпляры с глубокой грудью, хорошо изогнутыми ребрами и прямой спиной, они были домашними домашними животными, а также сторожевыми собаками, которые были хорошо обучены.


Джейн остановилась за ценным яблочно-зеленым пикапом Ford '48, который Гэвин нарезал, направил и разделил сам, добавив крылья La Salle 37-го года и специально настроенную носовую часть La Salle с решеткой из нержавеющей стали, что сделало его уличным. особого стиля.


Собаки узнали ее, потому что она оставила водительское окно открытым, чтобы убедиться, что они учуяли ее запах еще до того, как она выйдет из «форда».


Они спустились по ступенькам крыльца и бросились к ней, хвосты радостно взмахивали воздухом. Если бы она была незнакомкой, их подход был бы совсем другим, кружащимся, настороженным и полным угроз.


Упав на одно колено, она дала каждой собаке свою долю привязанности. Они приложили язык к ее рукам - дружеское приветствие, которое могло оттолкнуть некоторых людей, но она приняла его с радостью. Они были хранителями ее сокровищ, и она спала лучше, зная, что они здесь.


Как бы она ни любила собак и восхищалась дисциплиной, которую привил им Гэвин, она приехала сюда не только для того, чтобы увидеть их. Через минуту она поднялась и двинулась к дому, пастухи прыгали по сторонам от нее.


Плавной пружинистой походкой человека с двумя ампутированными конечностями, чьи протезы с опущенными коленями заканчивались лезвиями, что позволяло ей быть серьезным соперником в беге на 10 км, Джессика прошла через парадную дверь на веранду. Иссиня-черные волосы. Цвет лица чероки. Благословенная красотой, исходившей из истоков ее генофонда, она, как всегда, была яркой фигурой.


Она потеряла ноги девять лет назад, когда ей было двадцать три года, и служила в Афганистане. Она служила в армии, но придорожные самодельные взрывные устройства не отличали вооруженные силы от вспомогательных служб. Хотя она потеряла конечности в этой богом забытой стране, она нашла там Гэвина — бойца, повидавшего много горячих боев, но оставшегося нетронутым. Они были женаты восемь лет.


Джейн вскочила по ступенькам прежде, чем Джесс смогла спрыгнуть с них, и они яростно обнялись на веранде, а собаки вокруг них скулили туда-сюда, хлопая хвостами по плетеным стульям и хныкая от удовольствия от этого неожиданного воссоединения.


— Почему ты не позвонил? — спросила Джесс.


"Расскажу потом."


У нее было три запасных одноразовых телефона, все активированные. Каждый из них был куплен у разных розничных продавцов в трех далеко друг от друга городах. Она еще не использовала ни один из них, ее преследователи никак не могли проследить за ними, но события в Сан-Диего так напугали ее, что она не хотела рисковать назвать это особое место, эту гавань в мире, который В остальном он все больше превращался в джунгли, наполненные опасностями и хаосом.


«Ты хорошо выглядишь», - сказала Джесс.


«Ты лежишь как коврик, подруга».


«Он все время говорит о тебе».


«Я все время думаю о нем».


— Боже, рад тебя видеть.


Мальчик шагнул через парадную дверь. Его голубые глаза блестели от возбуждения, но он был застенчив, стоя в тени веранды, в эту минуту равнодушен к собакам, с которыми обычно резвился. Она видела его только однажды за последние два месяца, и в тот раз — как и сейчас — он почти боялся заговорить с ней или поспешить к ней, опасаясь, что она может испариться, как это было в его снах. .


Всего пять лет, Трэвис уже был образом своего отца. Растрепанные волосы Ника. У Ника прекрасный нос, сильный подбородок. Интенсивность его присутствия и аура интеллекта, исходившая, по крайней мере, для его матери, исходила от его глаз, чем-то напоминали Ника.


Он прошептал: «Это действительно ты».


Джейн упала на колени не только для того, чтобы быть на его уровне, но и потому, что ее ноги внезапно ослабли и подвели ее. Он вошел в ее объятия, и она держала его, как будто кто-то в любой момент мог попытаться оторвать его от нее. Она не могла перестать прикасаться к нему, целовать его лицо. Запах его волос был опьяняющим, нежность его нежной молодой кожи.


Когда она начинала поиск истины, она даже представить себе не могла, что окажется в конфликте с людьми настолько могущественными и беспощадными, что первой угрозой, которую они направили на нее, будет убийство ее единственного ребенка, единственного ребенка, которого она может когда-либо иметь. этот мальчик, который был живым свидетельством необычайной любви, которую она знала с его особенным отцом.


Она не знала больше нигде, где она могла бы спрятать его с такой же надеждой и душевным спокойствием, как она чувствовала, когда привела его сюда. Джессика и Гэвин были для него незнакомцами два месяца назад, но теперь они стали семьей.


Страстно желая очистить имя Ника, доказать, что он не совершал самоубийства в какой бы то ни было осмысленной интерпретации этого слова, она неосознанно встала на путь, с которого уже нельзя было отступить. Те, кого она стремилась разоблачить, не позволили бы ей уйти и жить даже в глубоком унижении поражения. Они принесли в мир что-то новое и ужасное, с какой целью она еще не понимала, и намеревались во что бы то ни стало увидеть свой план, каким бы он ни был. В нем уже было много убийств; еще два убийства — матери и ее сына — были бы для них даже не столько неудобством. Она знала мало, но знала слишком много, и подозревала больше, и не будет никого, к кому она могла бы рискнуть обратиться за помощью, пока не узнает все.


Мальчик крепко держал ее. "Я люблю тебя мамуля."


Она сказала: «Я тоже тебя люблю. Так много. Ты меня качаешь, малыш ».


часть вторая Кроличья нора


1


В ЗОЛОТОМ свете предвечернего дня, под рассеянными белыми облаками с позолоченными краями, Трэвис повел мать навестить лошадей.


Конюшня стояла в густой тени живых дубов, которые круглый год сбрасывали свои маленькие овальные листья.


Окружающую землю чистили несколько раз в неделю. Завитки параллельных линий, вбитых в мягкую почву зубцами грабли, напоминали узоры, которые некоторые древние шаманы высекали в камне, чтобы обозначать таинственные повороты судьбы, бесконечные циклы непостижимой вселенной, несмотря на ее кажущийся замысел.


Белла и Сэмпсон, кобыла и жеребец, были размещены бок о бок, лицом к двум пустым стойлам, одно из которых было оборудовано более низкой дверцей для пони, которого еще не было в доме.


Лошади вытянули шеи над дверями стойл, наблюдая за приближающимися посетителями, и приветливо заржали.


В бумажном стаканчике Трэвис нес четвертинку яблока, по две штуки на каждую лошадь. Мягкими губами животные слизывали угощения с его маленьких пальчиков.


Он сказал: «Гэвин еще не нашел подходящего пони».


Месяцем ранее Джейн одобрила желание своего сына научиться ездить верхом и предпочтение Гэвина, чтобы ребенок начал с небольшого верхового животного.


«Я еще не мог ездить на Сэмпсоне, но я почти уверен, что смогу покататься на Белле, если вы, ребята, позволите мне. Она очень нежная».


«И примерно в пятнадцать раз больше тебя. В любом случае, Сэмпсон мог бы позавидовать, если бы на ней ездил кто-нибудь, кроме Джесс. Он единственный парень для Беллы ».


«Лошади ревнивы?»


— О, да. Как Дюк и Куини ревнуют, если вы гладите одного больше, чем другого. Лошади и собаки так долго делили свою жизнь с людьми, что стали испытывать те же чувства, что и мы».


Белла так низко опустила голову над половиной двери, что Трэвис мог дотянуться достаточно высоко, чтобы погладить ее по щекам, помощь, к которой она испытывала особую нежность.


«Но держу пари, я мог бы оседлать Беллу, если бы Сэмпсон не возражал».


«Может быть, ты мог бы, ковбой. Но никто не станет мастером всадника, если он не терпелив и не готов учиться шаг за шагом ».


«Мастер-наездник. Это было бы слишком круто».


«Твой отец вырос на ранчо, к семнадцати годам участвовал в родео. Это у тебя в крови. Но таков здравый смысл, так что будь хорошим мальчиком и прислушивайся к своему здравому смыслу.


"Я буду."


"Я знаю, что вы будете."


Она провела одной рукой по мускулистой шее Сэмпсона по той выемке, которая называется яремной канавкой, и почувствовала силу его пульса на своей ладони.


Мальчик сказал: «Ты все еще ищешь… убийцу?»


"Да. Каждый день."


Она не сказала ему, что его отец покончил жизнь самоубийством, и никогда не покончит с ней. Любой, кто когда-либо повторял эту ложь Трэвису, навсегда заслужил ее вражду.


"Это страшно?" он спросил.


«Не страшно», - солгала она. А потом немного правды: «Иногда немного опасно, но ты же знаешь, что я делал это годами и ни разу не ударил ногой».


Когда она не была в отпуске, она оказывала поддержку в расследовании отделов поведенческого анализа 3 и 4, в особенности занимаясь массовыми убийцами и серийными убийцами.


«Даже пальца ноги?»


"Даже не."


— Потому что у тебя есть здравый смысл, а?


"Верно."


Сэмпсон пристально посмотрел на нее прозрачным, жидким взглядом. Джейн не в первый раз почувствовала, что лошади, как собаки, с их пятью усиленными чувствами - или даже шестым - могут читать людей намного лучше, чем люди. В темном и твердом взгляде жеребца, казалось, было осознание страха, который она отрицает, и ее двойного горя по поводу потери мужа и необходимого разлуки с этим ребенком.


2


ПОСЛЕ УЖИНА, после игровой сессии в ранней темноте с светящимся фрисби и двумя собаками, после того, как Джейн прочитала Трэвису из сборника рассказов, который Джессика начала тремя днями ранее, после того, как он заснул, и после того, как она некоторое время стояла над ним. Очарованная его лицом, в котором она увидела и Ника, и себя, она вышла из кухни в гостиную.


Джесс и Гэвин сидели в креслах, а собаки дремали у очага. Единственный свет исходил от камина, в котором трескались, хлопали и вспыхивали бревна каждый раз, когда пламя открывало новую жилу сока.


Для нее стояло кресло, рядом на столике стоял стакан каберне. Она была благодарна за обоих.


Телевизор был выключен, и музыка несколько удивила Джейн. Виндхэм-Хилл, похоже, не был первым жанром в сердце ни Гэвина, ни Джесс. Это был альбом-антология с фортепианными соло Лиз Стори и Джорджа Уинстона, а также соло Уилла Акермана на акустической гитаре.


Элегантная простота музыки создавала покой в комнате так же, как и камин.


Она поняла, почему только огонь, почему музыка, когда первое, что она подумала сказать после глотка вина, было: «Что нового в Филадельфии?»


— Триста сорок подтвержденных погибших, — сказал Гэвин.


Джесс сказала: «Будет на сотню выше, а может, и больше. И так много раненых, сожженных, обезображенных ».


Гэвин сидел, сжав одну руку в подлокотнике кресла, а другой сжимая бокал с вином. «Это все по телевизору. Если вы попытаетесь посмотреть что-нибудь еще, вы почувствуете… как будто потеряли свою человечность».


«Блин, если мы это посмотрим», - сказала Джесс. «Это не трагедия, как они сообщают, не ужас, и уж тем более не репортажи о войне . Это все зрелище, и как только вы позволите себе увидеть это таким образом, ваша душа начнет превращаться в пыль ».


3


ОНА И Ник познакомились с Гэвином и Джессикой Вашингтон четырнадцатью месяцами ранее, на мероприятии по сбору средств для «Раненых воинов» в Вирджинии. Соревнуясь в гонке на 5 км не в дивизионе для людей с ограниченными возможностями, а среди атлетов, занимающихся всем телом, Джесс была меньше чем на минуту дольше, чем Джейн пересекла финишную черту.


Четверо из них узнали родственных духов без долгих дискуссий о состоянии мира, просто по нюансам речи, жестов и мимик, как по не сказанным, так и по сказанным вещам.


Четыре месяца спустя они провели время вместе на втором мероприятии, и это выглядело так, как если бы они были друзьями с детства. Их неприязнь друг к другу казалась легкостью близких братьев и сестер.


Гэвин зарабатывал на жизнь написанием военной документальной литературы, а совсем недавно — серией романов с участием спецназа. У него еще не было бестселлеров, но у него был крупный издатель и растущая репутация, что его удивило, учитывая, что он больше занимался писательством, чем планировал свою карьеру.


Работая волонтером в интересах ветеранов, Джесс доказала, что обладает острыми организаторскими способностями и умением заставлять других жертвовать время и деньги, не обвиняя их.


Из качеств, которые Джейн нравились в Гэвине, больше всего в нем говорила его преданность Джесс. Многие парни признавались бы в любви к Джесс до тех пор, пока ее ноги не оторвались бы ниже колен, а затем исчезли бы, как если бы они были не чем иным, как призрачными проявлениями мужчин. Гэвин никогда не знал ее без протезов, которые он, казалось, считал не более инвалидизирующими, чем потребность в очках для чтения.


Как одна из тех, кто в свое время вскружил голову, Джейн видела в глазах мужчин желания, которые они не надеялись осуществить, но которые они не могли скрыть. Однако, когда Гэвин смотрел на нее, он мог быть монахом или братом более традиционного типа, потому что в нем не было ни живости, ни желания большего, чем дружба.


Они с Ником планировали встретиться с Вашингтоном на трехдневных выходных в Вегасе в начале декабря, но Ник прожил недолго.


К середине января упорное отрицание Джейн того, что смерть ее мужа была тем, чем она казалась, ее расследования других необычных самоубийств и ее исследования привлекли к ней внимание людей, которые относились к ней с ядовитым презрением. Безымянные, безликие, они настолько убедительно угрожали Трэвису, что даже если она подчинится им и откажется от расследования, она знала, что она и мальчик останутся в опасности.


Кроме того, она не склонится перед ними, ни тогда, ни когда.


Тревису было бы небезопасно с семьей или с друзьями, давно знакомыми. Если бы не те люди хотели его найти, его бы нашли в кратчайшие сроки.


Джесс и Гэвин Вашингтон жили не по сетке, но плавать в соцсетях им не удавалось. Подобно Джейн и Нику, у них не было ни страницы в Facebook, ни аккаунта в Твиттере, возможно, потому, что во всех них опытный воин интуитивно осознавал опасность сброса камуфляжа, чтобы расхаживать под солнечным светом. Поиск в Интернете не привел бы к их именам. Их дружба велась лицом к лицу, посредством обычных писем, не оставивших неизгладимой истории обмена текстовыми сообщениями, и по телефону. Даже если кто-то сканировал записи телефонных разговоров, количество разговоров между ними было недостаточным, чтобы вызвать подозрение, что их отношения могут быть достаточно глубокими, чтобы Джейн могла доверить им своего сына.


Как только она поняла, что дни ее наземной жизни остались позади, она приобрела свою первую машину без GPS, старый Chevy, купленный на стоянке подержанных автомобилей, а не украденный автомобиль, перепрофилированный и модернизированный в Мексике. Вместе с Трэвисом она проехала по пересеченной местности, от Вирджинии до Калифорнии, используя свою подготовку в правоохранительных органах, чтобы быть уверенной, что за ними никогда не следят и что они не оставляют следов, по которым можно было бы идти, платя наличными и сохраняя сдержанность.


Она не звонила в Вашингтон заранее ни из телефона-автомата, ни из одноразового мобильного телефона, говоря себе, что даже такое незначительное зацепление - слишком много, чтобы рисковать, хотя на самом деле ее истинный страх состоял в том, что Джесс и Гэвин откажутся взять на себя ответственность. для Трэвиса. В этом случае она окажется на краю обрыва без вариантов.


Они не отказались. Действительно, согласились без раздумий.


В глубине души Джейн знала, что всегда правильно их понимала и что на них можно положиться в кризисной ситуации. И все же их готовность растрогала ее до слез, хотя в дни после похорон Ника она поклялась не плакать, запретила себе все проявления сомнения и слабости, пока не положит конец этому делу.


То, что мальчик остался в Калифорнии, раскололо ее. Когда она не была в его компании, она чувствовала себя так, словно у нее отсутствовала важная часть тела.


Вновь в Вирджинии она продала дом, ликвидировала вложения и вложила деньги туда, где только могла их извлечь. Ее враги, похоже, истолковали ее перерыв в расследовании как жалкую капитуляцию. Когда они поняли, что она снова идет по их следу, они неустанно искали ее.


4


ПОД МУЗЫКУ Виндхэм-Хилла и храп довольных собак в свете костра, два часа прошли с вином и разговорами, но без дальнейших разговоров о Филадельфии, прежде чем она вернулась в комнату Трэвиса на ночь. Джессика хотела застелить постель в запасной комнате, но Джейн не могла вынести такого расстояния от мальчика, потому что слишком скоро снова отправится в дорогу, одна.


Она не хотела будить его, присоединяясь к нему на кровати. Она сидела в кресле, положив ноги на скамеечку для ног, завернувшись в одеяло, и смотрела, как он спит при слабом свете лампы.


Ей нечего было жить, кроме мести и этого драгоценного мальчика. Она будет наслаждаться местью, но если она умрет по любой причине, единственной хорошей смертью будет смерть за него.


Какое-то время она не могла заснуть, потому что вспомнила…


5


В тот январский день ОНА ДОМА , сидит за компьютером и собирает новые истории о маловероятных самоубийствах из местных газет от побережья до побережья, потому что о многих из самых странных смертей не сообщалось в национальных СМИ.


Трэвис в своей комнате строит из кубиков LEGO. Он не очень интересовался игрой после смерти Ника, и его недавняя одержимость строительством фортов из LEGO является либо первым шагом назад к нормальному детству, либо тихим выражением его страха и чувства беззащитности в мире, который забрал его отца. от него.


Появившись в дверях ее кабинета, ясноглазый и серьезный Трэвис говорит: «Мамочка, что это значит?»


Она отворачивается от своего компьютера. «Что значит что?»


«Нат сел. Что это означает?"


«Ну, я думаю, это означает, что кто-то по имени Нэт на что-то сел».


Хихикая, он убегает, шаги, грохочущие по коридору в его комнату.


Джейн озадачена, но также очарована и полна надежд, потому что впервые за несколько недель она услышала его смех.


Через минуту он возвращается. "Нет, это не правильно. Нацат это одно слово. Можно мне немного молока плюс?»


— Молоко плюс что, детка?


"Я не знаю. Ждать. Я узнаю." Хихикая, как прежде, он снова бежит в свою комнату.


Натсат, молоко плюс… Джейн занята подробностями маловероятных самоубийств, озадаченная тревожными и загадочными записями, оставленными некоторыми из тех, кто покончил с собой, но медленно всплывает воспоминание о времени, которое теперь кажется таким же давним, как и Цезарь. Рим, из ее студенческих лет.


Она встает со своего офисного кресла, когда снова появляется мальчик, полный энтузиазма. "Мистер. Друг говорит, ты знаешь, что такое молоко плюс.


Да, она сейчас вспомнила. В свои девятнадцать, на последнем курсе ускоренного обучения в колледже, она впечатлена романом Энтони Берджесса « Заводной апельсин». История о будущем обществе, быстро скатывающемся к беспорядку и жестокому насилию, и это влияет на ее карьеру в правоохранительных органах.


В книге натсат — это диалект, на котором говорят молодые британские бандиты, составленный из цыганского, русского и детского лепета, на котором говорят с цыганскими ритмами. Молочные бары подают молоко с различными наркотиками. Помешанные на наркотиках, жестокие головорезы называют себя грубиянами.


К тому времени, как она встает со стула в своем кабинете, Джейн полностью встревожена.


В дверном проеме Трэвис стоит в состоянии невинного восторга, не подозревая, что его следующие слова вызывают в ней сжимающийся тревожный страх.


"Мистер. Друг говорит, что мы с ним выпьем немного молока, а потом сыграем в очень веселую игру под названием «изнасилование».


«Дорогая, когда ты разговаривал с этим мистером Другом?»


«Он в моей комнате, он действительно забавный». Пока он говорит, мальчик отворачивается от нее.


«Трэвис, нет! Вернуться сюда!"


Он не слушает ее. Вышел в холл и ушел. Его шаги с грохотом удалялись.


Среднее время реакции полиции на вызов службы экстренной помощи в ее районе составляет три минуты. В этом случае нет разницы между тремя минутами и вечностью.


Она рывком открывает ящик стола, достает пистолет, который положила туда, когда села за работу.


Нацат, молоко плюс, друг…


Это не обычное вторжение в дом. Кто-то сделал фон на нее. Интимно. Всю дорогу обратно в колледж.


В этот момент она понимает, что ожидала какой-то ответной реакции, ответа на ее настойчивые исследования национальной чумы самоубийств. Обратный ход, но не такой дерзкий и злобный, как этот.


Все правила поиска и очистки забыты, в панике, как и у любого, кто никогда не заканчивал Академию в Квантико, она позже не вспомнит, как добралась из своего офиса в спальню своего сына. Она вспоминает, что была там только тогда, когда увидела, что он стоит в легком недоумении и спрашивает: «Куда он делся?»


Дверь туалета закрыта. Стоя в стороне, она тянет-бросает его левой рукой, с пистолетом в правой, перекрещивая левую руку, чтобы сбить его, убить его, если он сделает выпад. Но его нет в шкафу.


«Оставайся позади меня, поближе ко мне, тихо и близко», - шепчет она.


— Ты ведь не собираешься стрелять в него?


«Тихо и близко!» — повторяет она, и в ее голосе звучит сталь, которую он никогда раньше не слышал.


Последнее, что она хочет сделать, это очистить дом с ребенком на буксире. Тысячи вариантов, как что-то может пойти не так. Но она не может оставить его там, не смеет, потому что, может быть, его там не будет, когда она вернется, его не будет нигде, где она когда-нибудь найдет его.


Он остается рядом, тихо, будучи хорошим мальчиком. Он напуган, она его напугала, но это хорошо, значит, у него есть хотя бы небольшое представление о том, что поставлено на карту.


Ее собственный страх так велик, что с ним приходит тошнота, но она подавляет его, совладает с ним.


В кухне на столе лежит экземпляр « Заводного апельсина». Подарок и предупреждение.


Задняя дверь остается открытой. Он был заперт. Слишком много людей глупо относятся к замкам. Она знает их цену, держит их на окнах и входных дверях в любое время дня и ночи.


"Вы впустили его?" — шепчет она.


«Нет, никогда, нет», - уверяет ее мальчик, и она ему верит.


Звонит телефон. Висит на стене рядом с раковиной. Она смотрит на него, не желая отвлекаться. Она принимает звонки, и ее голосовая почта не занята. Телефон звонит, звонит, звонит. Ни один звонящий не стал бы ждать столько звонков, если бы не знал, что она дома.


Наконец она берет трубку, но ничего не говорит.


«Он удивительно доверчивый ребенок, - говорит звонивший, - и такой очень нежный».


Никакой ее ответ не имеет значения. Но все, что скажет этот человек, может непреднамеренно дать ей зацепку.


«Исключительно ради забавы мы могли бы отправить маленького педика в какую-нибудь змеиную яму третьего мира, передать его группе вроде ИГИЛ или Боко Харам, где у них нет ни малейших сомнений по поводу содержания секс-рабынь».


Есть два качества, которые делают его голос запоминающимся. Во-первых, он производит впечатление малейшей имитации британского акцента, причем так долго, что теперь это естественно для него. Она слышала от других, которые поступают так, часто от некоторых выпускников университетов Лиги плюща, которые, не спрашивая, расскажут вам о своей альма-матер, о поколениях своих семей, которые ее посещали, и которые хотят, чтобы вы знали, что они получили избыточное образование и имеют хорошее образование. элитный интеллект. Во-вторых, это голос среднего тенора, который, когда он делает слишком много ударения на слове, время от времени оттеняется альтом, как доверительным и веселым.


Когда она ничего не говорит, звонящий нажимает на нее. "Ты слышишь меня? Я хочу знать, что ты меня слышишь, Джейн.


"Да. Я слышу тебя."


«Некоторые из этих крутых парней ужасно любят маленьких мальчиков так же сильно, как и маленьких девочек. Его могут даже пускать по кругу, пока ему не исполнится десять или одиннадцать, прежде чем какой-нибудь варвар утомит его и, наконец, отрубит ему хорошенькую головку.


Слова ужасно и варварски скользят к альту.


Она сжимает телефонную трубку так крепко, что у нее болит рука, а пластик становится скользким от пота.


«Вы понимаете, почему это было необходимо, Джейн?»


"Да."


"Хорошо. Мы знали, что ты будешь. Ты умная девушка. Ты мне больше по вкусу, чем твой сын, но я без колебаний провожу тебя с ним и позволю этим парням Боко, которые качаются в обе стороны, получить двойку. Занимайся своим делом, а не нашим, и все будет хорошо ».


Он повесил трубку.


Пока она ломала трубку, Трэвис вцепился в нее. — Прости, мамочка. Но он был мил».


Она встала на одно колено и обняла его, но не выпустила пистолет. — Нет, дорогая, он не был милым.


«Он казался милым и забавным».


«Плохие люди могут притворяться хорошими, и трудно сказать, когда они притворяются».


Она держит его с собой, пока идет к задней двери, закрывает ее, запирает.


В тот день она покупает старинный Chevy у продавца подержанных автомобилей.


Той ночью она отправляется с Трэвисом в дом Гэвина и Джесс Вашингтон в Калифорнии.


6


Он заскулил, и она встала с кресла и встала над ним. Его глаза быстро двигались под его закрытыми и темными веками, и он скривился, глубоко во сне и во сне.


Она провела рукой по его лбу, чтобы убедиться, что у него нет лихорадки, и, конечно же, у него ее не было. Она убрала его волосы со лба, что, казалось, также развеяло дурной сон. Он не проснулся, но его лицо расслабилось, и он перестал хныкать.


В тот день, когда мистер Друг нанес визит, Джейн знала, что тот, кто хочет, чтобы она забыла о чуме самоубийств, должен иметь связи с правительством. Они не обязательно были федеральной операцией, но у них были связи.


Ее задняя дверь была снабжена двумя засовами Schlage, лучшими замками на свете. Ни один йельман из когда-либо рожденных не мог открыть их с помощью стандартного набора инструментов. Чтобы разблокировать оба замка без шума и быстро, мистер Друк должен был иметь пистолет для разблокировки LockAid, автоматический отмычку, продаваемую только правоохранительным органам. По очевидным причинам LockAids сами хранились под замком, и любой офицер, который имел законное право использовать его, должен был бы вычеркнуть его из инвентаря оборудования после предъявления выданного судом ордера на обыск, ограничивающего его использование определенным почтовым адресом.


Может быть, они сами не были правоохранительными органами, может быть, они даже не были государственными служащими любого рода - скорее всего, не были - но у них были серьезные источники в обоих этих официальных мирах.


Она пришла к такому выводу также по двум другим причинам.


Они могли инсценировать угон автомобиля или кражу со взломом и выстрелить ей в голову. Они могли устроить аварию, пожар в доме или взрыв на газопроводе и убить и ее, и Трэвиса. Убийство не вызвало у них ни угрызений совести, ни раскаяния. Вместо того, чтобы просто убить ее, они предупредили ее, и она не могла придумать никакого объяснения милосердия со стороны безжалостных людей, кроме того, что, признавая ее статус агента ФБР, они проявляли ее профессиональную вежливость либо на собственном крючке. или потому, что кто-то в Бюро или в другом правительстве попросил их сделать это.


Вдобавок предупреждение, которое они ей сделали, было чрезмерно злобным и высказано с пугающей уверенностью в том, что они смогут выполнить угрозу и передать мальчика в объятия самых жестоких убийц и самых жестоких растлителей малолетних на планете. мир прочь. Такой транспорт не был чем-то вроде того, что обычный злонамеренный банкир или злой бизнесмен, столь знакомый в современной художественной литературе, не смог бы осуществить в реальной жизни. Мистер Друк давал ей понять, что у него есть связи, возможно, коррумпированные люди в спецслужбах или Госдепартаменте, которые могли бы передать Трэвису новую жизнь вдали от дома, жизнь жестоких изнасилований и бесконечных унижений, просто чтобы сохранить она молчит или назло ей, если ее не заставят замолчать.


Однако проблема с такой гнусной угрозой заключалась в том, что она убедила ее в совершенстве их зла. С дьяволом нельзя заключать сделки, потому что у дьявола нет чести, и он никогда не будет соблюдать условия договора. Если предупреждение отвратит ее от поисков истины, если оно низведет ее до крайней трусости, они в конце концов вознаградят ее, убив ее и Трэвиса, когда со временем она почувствует себя в безопасности и ослабит бдительность.


Ей оставалось сыграть одну роль: от Давида до их Голиафа. У нее не было иллюзий, что она сможет сбить их одним камнем и рогаткой. Они не были одним великаном. Насколько она знала, это была армия Голиафов, и ее шансы выйти из этого триумфальным и живым были с точностью до десятичной точки от нуля.


Тем не менее, вы разыгрывали карты, которые вам раздали, и если джокеры были дикими, вы надеялись получить одну до окончания игры.


Теперь она вернулась к креслу и положила ноги на скамейку для ног. Она натянула на себя одеяло.


Она видела часы у кровати — 11:36.


Ее глаза, наконец, отяжелели, и на обратной стороне ее век проецировались слабые созвездия звезд, которые, вращаясь, вызывали у нее приятное головокружение и по спирали погружали ее в сон.


7


ГДЕ-ТО НОЧЬЮ она наполовину проснулась от звука одной из собак, сопящих на пороге закрытой двери спальни.


Гэвин утверждал, что, когда он и Джесс ложились спать, собаки редко спали одновременно, а писали друг друга, по очереди патрулируя дом. Их этому не учили, но инстинкт брать на себя охрану был заложен в пастушьих генах.


Герцог это или Куини, пес убедился, что Трэвис остался в постели и все в порядке. Его ногти слабо щелкали по полу из красного дерева, пока он продолжал кружить.


Когда Джейн снова погрузилась в сон, она тоже попала в прошлое и была ребенком, уютно одетым в одеяла, снег падал за окнами, собаки рядом, чтобы защитить ее. Это была не правда ее детства, а фантазия, потому что у нее не было ни собак, ни чувства безопасности.


8


ДЖЕЙН ЗАВОДАЛА КОФЕ, поджарила хлеб и намазала его маслом. Гэвин разбивал яйца, взбивал их и принимался за сковороду с жареным картофелем. Джесс обжарила нарезанную ветчину с кусочками желтого перца и лука и выложила ее на разогревающее блюдо.


Хотя их накормили первыми, собаки оставались настороже и полны надежд, хотя и не путались под ногами.


Поскольку они были заняты приготовлением пищи, заставляя ее казаться более трудной, чем она была на самом деле, отвлекая внимание от факта предстоящего отъезда Джейн, они также уделяли много внимания еде, как будто все они были голодны. И разговор был слишком громким, слишком быстрым, смех был вынужденным.


Трэвис говорил о том, чем они могли бы заняться в течение дня, как будто его мать была бы рядом во всем, включая ужин и игру в светящуюся фрисби в сумерках. Он предложил имена для пони, рассказал о том, как оседлал его в первый раз, как будто Джейн увидит, как он отправится в свою первую поездку через несколько дней. Она позволила ему говорить, присоединилась к нему в выборе имени пони, потому что он знал, что, несмотря на все их разговоры, она уйдет; это было только искреннее желание, в то время как еще было время, чтобы пожелать того дня, который должен был быть, и надеяться на то, чтобы вызвать на его месте день, который должен был быть.


Когда пришло время, после того, как она попрощалась с Джесс и Гэвином, мальчик в одиночку сопровождал ее до «Форд Эскейп». Он подумал, что машина классная, и посидел в ней с ней какое-то время, поскольку они вспоминали друг другу моменты поездки по стране в январе на менее надежной машине.


Когда он почувствовал, что задержки больше не будет, он отвернулся от нее, к боковому окну, и закатил глаза. Он положил одну соленую рульку в рот, чтобы откусить. Она видела, что он сильно кусается, сдерживая слезы.


Она не покровительствовала ему, говоря ему, чтобы он не плакал. Его самообладание значило бы для него больше, если бы он справился с этим самостоятельно.


Не заверила она его и в том, что в конце концов все будет хорошо. Она не могла солгать ему. Он сразу узнает ложь, и его напугает то, что она чувствует необходимость притворяться, что все должно быть лучше, чем было на самом деле.


«Здесь ты в безопасности, - сказала она.


"Я знаю."


«Ты чувствуешь себя здесь в безопасности?»


"Ага."


«И вы всегда хотели собак».


«Они хорошие собаки».


"Они есть. Они особенные ».


«Когда можно кого-нибудь арестовать?»


«Я добиваюсь прогресса».


«Вы из ФБР. Вы можете арестовать их».


«Сначала сбор улик», — сказала она, задаваясь вопросом, удастся ли ей когда-нибудь распутать их достаточно. — Тебе известны доказательства?


«Доказательство», - сказал он.


"Верно. Ты обычный парень из ФБР, знаешь все эти копы.


Он снова посмотрел на нее. Его глаза были красными, но на ресницах не было капель свежих слез. Он был чем-то, этот маленький крепыш.


Из кармана джинсов он вытащил часть сломанного медальона-камеи: лицо женщины в профиль, вырезанное из мыльного камня и заключенное в серебряный овал. С одной стороны от него крепилась половина петли. Возможно, прядь волос любимого человека хранилась в маленьком футляре, когда он был целым и висел на серебряной цепочке.


«В прошлый раз, когда вы приходили сюда, как будто после того, как вы ушли, я нашел это у ручья, выброшенное на несколько камней. Она похожа на тебя."


Не было заметного сходства, но Джейн сказала: «Вроде похоже, не так ли?»


«Я сразу понял, что это удача».


«Как найти новую блестящую пенни».


«Удачи больше. Ты вернулся и все ». Он был серьезен, когда протянул ей камею. «Так что ты должен это иметь».


Она понимала необходимость соответствовать его торжественности. Она приняла чары. «Я всегда буду держать его в кармане».


"Тебе тоже нужно спать с этим".


"Я буду."


"Каждую ночь."


— Каждую ночь, — согласилась она.


Мысль о последнем поцелуе, последнем прикосновении казалась ему чересчур. Он открыл дверь, выбрался из машины, закрыл дверь и помахал рукой на прощание.


Она показала ему большой палец и уехала. Когда она шла по длинной усыпанной гравием дорожке к государственной дороге, он всегда был в зеркале заднего вида, наблюдая за ней, маленькая фигурка быстро становилась все меньше, пока переулок не свернул и между ними не встала дубовая колоннада.


9


ПРЕДЫДУЩЕЙ НОЧЬЮ долина стала казаться ей далекой, какой она хотела, чтобы она была убежищем за горизонтом современного мира, куда не вторгалась цивилизация механизированных ульев, где каждый мог существовать сам по себе. или она сама, свободная от принудительной близости цифрового коллектива, а значит, в безопасности.


Снова поехав на запад, она вскоре поднялась по волнистой ленте асфальта через поросшие чапаралем холмы, которые были такими же, какими были десять тысяч лет назад. В жестком ясном утреннем свете пограничный пустынный ландшафт не казался естественным, вместо этого казался опустошенным, как будто последняя война на краю света давным-давно бушевала по этой местности.


Последствия этого конфликта можно было найти в бесконечных оживленных городах побережья, и когда она оказалась в их поле зрения, правда о близости долины и ее ребенка ко всем опасностям этого неспокойного века не могла быть раскрыта. отклонен.


Она могла только надеяться, что Трэвис будет там в безопасности, пока она не сможет понять природу и намерения заговора, стоящего за эскалацией самоубийств в стране, и получить достаточно доказательств, чтобы рассказать историю общественности. Даже в самой темной тьме надежда была спасательным кругом, хотя иногда и тонким, как нить.


10


С ПЛЯЖА КАПИСТРАНО Джейн проследовала по прибрежному шоссе на север до Ньюпорт-Бич, а затем направилась вглубь суши в город Санта-Ана.


Хотя Ford Escape с меньшей вероятностью попадал на глаза проезжающему мимо полицейскому теперь, когда канадские номера были сняты, автомобиль привлек бы еще меньше внимания, если бы на нем был ярлык California.


Воровать тарелки не вариант. Если бы жертва подала заявление в полицию, номер через час был бы в общенациональном горячем листе.


База данных Национального центра информации о преступности поддерживала постоянно обновляемые списки разыскиваемых лиц с невыполненными ордерами на арест во всех пятидесяти штатах; пропавшие без вести; и украденное имущество, включая автомобили, грузовики, лодки, самолеты, ценные бумаги, оружие и номерные знаки. Местные, государственные и национальные правоохранительные органы имели доступ к NCIC и регулярно им пользовались.


Она намеревалась покупать, а не воровать тарелки. Продавца с большей вероятностью можно было найти в Санта-Ане, чем где-либо еще в округе Ориндж.


Этот когда-то процветающий город долгое время находился в упадке, прежде чем его недавно начали облагораживать. Несмотря на все усилия тех, кто вернул Санта-Ане дни ее славы, было много разрушенных районов, некоторые из которых были опасными.


Там, где процветали упадок и бедность, на коммунальные услуги, как правило, было меньше денег. Там, где полиция не финансировалась должным образом - и часто не уважалась, - банды процветали, как грибы, в любом влажном и темном месте, и было легче получить все, что угодно.


Она путешествовала, пока не нашла производственный район, побежденный иностранной конкуренцией, плохой экономической политикой и регулирующими органами, которые действовали из лучших побуждений, но никогда не ходили по улицам, где их разрушение было очевидным. Заброшенные заводы с окрашенными и отслаивающимися оштукатуренными стенами. Ржавые металлические крыши. Разбитые окна.


Когда-то заполненные машинами сотрудников, парковки оставались пустыми, на асфальте образовывались углубления, напоминавшие могилы, которые затонули, когда гробы и их содержимое разлетелись.


Длинное здание из шлакоблоков и гофрированной стали было разделено на двенадцать гаражей двойной ширины, над которыми на крыше висела вывеска с предложением «АРЕНДА ОХРАНЯЕМЫХ ГАРАЖЕЙ И РАБОЧИХ ПОМЕЩЕНИЙ» . Пять больших дверей были закатаны, и люди возились с машинами либо внутри этих блоков, либо на бетонном перроне перед ними.


На вид они были молоды, в основном лет двадцати, и Джейн предположила, что некоторые из них управляли небольшими автомастерскими без лицензии на коммерческую деятельность. Другие, возможно, работали над своими собственными транспортными средствами: универсальными тягами, лоу-райдерами с двигателями на стероидах и обычными флеш-колесами.


Она припарковалась в стороне и выбрала молодого латиноамериканца, который стоял на коленях на застежках-липучках для суставов, использовал гель-воск и силовой буфер на жемчужно-сером кабриолете Cadillac 60-го года, который был полностью отреставрирован и слегка модифицирован. Когда она подошла к нему, он выключил буфер и поднялся на ноги.


Ребята из других частей отвернулись от работы, чтобы посмотреть на нее. Может быть, потому что она хорошо выглядела. В основном потому, что она не выглядела так, как будто она принадлежала этому месту, и люди, которые выглядели так, как будто они пришли из-за пределов района, могли быть проблемой.


У человека с «Кадди» были коротко подстриженные волосы и усы в стиле запаты. На нем были инженерные ботинки, джинсы, майка и выражение лица бесстрастное, как бетонная плита.


Его мускулистые руки были покрыты яркими татуировками, но изображения не были тюремными работами ни по предмету, ни по стилю. На его правой руке стая ангелов поднялась от тыльной стороны руки к его бицепсам, где они собрались вокруг сияющего изображения Богородицы с младенцем. Изысканно изображенный тигр взобрался на его левую руку, повернув голову вверх, чтобы оглянуться; его клыки не оскалились в рычании, но его золотые глаза выражали острую тревогу.


«Отличная тачка», — сказала она, указывая на Кэдди.


Он ничего не сказал.


— Это проволочные колеса Дейтона, да? И радиальные шины, сделанные так, чтобы они выглядели как диагональные, как раз для того времени».


Его карие глаза со слабыми желтыми полосками казались кремневыми, вот-вот вспыхнет искра. Угроза огня вышла из них.


Он сказал: «Спортивные радиальные очки Coker Excelsior».


"Твоя машина?"


«Я не ворую».


«Я не имел в виду этого».


«Глупо думать, что здесь можно что-нибудь забить».


«Я не употребляю наркотики. И я не думаю, что каждый с Мексикой в его семье занимается ими».


После молчания, когда он рассматривал кремень в ее глазах, он сказал о машине: «Да, она моя».


«Красивая работа».


Когда он не ответил, она огляделась на других парней, которые делали вид, что возвращаются к работе, затем снова на владельца Кэдди. «Я застрял в углу. Я могу заплатить за выход. Но мне нужна помощь ».


Он выдержал ее взгляд. — Что я чувствую?


«Ты чувствуешь запах копа».


— Вы экстрасенс, да?


Она чувствовала, что чистая ложь остановит его, что ей нужно примешать к ней немного правды. «Я отстранен от работы в ФБР».


— Почему тебя отстранили?


«Чтобы вырывать мне зубы, пока меня настраивают на рэп, которого я не делал».


— Может быть, меня подставили.


«Почему ты во всем мире? Не нужно обманывать чуваков, чтобы тюрьмы были заполнены, когда миллион мудаков добровольно селятся в камеру».


После очередного молчания, в течение которого они поддерживали зрительный контакт, он сказал: «Так что я должен тебя нащупать».


"Я понимаю."


Он провел ее в гараж, к затененной задней части дома.


Он начал с ее лодыжек и стал подниматься по обеим ногам, поглаживая ее в поисках провода. Внутренняя сторона бедер, ягодицы, линия пояса, спина, грудь, его сильные руки исследуют без сожаления, его лицо бесстрастно и деловито.


Найдя пистолет, он откинул в сторону ее спортивную куртку, чтобы осмотреть снаряжения и оружие, но не стал доставать из кобуры револьвер 45-го калибра.


Отойдя от нее на шаг, он сказал: «И что это?»


«Я дам вам пятьсот долларов за номерные знаки« Кэдди », и вы не будете сообщать о том, что они украдены в течение недели».


Он подумал об этом. "Тысяча."


Раньше она складывала по пятьсотдолларовых купюр в каждый передний карман джинсов. "Шестьсот."


"Тысяча."


"Семьсот."


"Тысяча."


«Вы здесь перерезаете мне горло».


«Я не приходил к вам. Ты пришел ко мне."


— Потому что ты не был похож на пирата. Восемьсот."


Он подумал, а потом сказал: «Считай».


Она положила ему на раскрытую ладонь восемь купюр.


«Я приведу миледи в первую бухту. Вы втягиваете свой Ford во вторую. Мы сделаем здесь обмен ».


«Те парни там заинтересованы и ястребиными глазами», - сказала она. «Когда я уйду, они увидят твои тарелки на моих колесах».


«Я не беспокоюсь о них. Они прочные. Но мы не знаем, кто проходит по улице ».


После того, как машины были в гараже, большая секционная дверь закрылась, закрывая доступ свежему воздуху, так что запах масла, жира и резины усилился.


Джейн чувствовала себя изолированной, настороженной, но не встревоженной.


Когда владелец «Кэдди» поменял тарелки и дверь с грохотом поднялась вверх, он подошел к ней. «Я оставлю ее здесь, вместо этого возьму свое обычное ведро. Хочешь одну неделю, я дам тебе две, прежде чем скажу копам, что пластины были сорваны.


«Внезапно вы щедры, но мне интересно…»


«Я не лгу о таких серьезных вещах».


«Я не имел в виду это. Я имел в виду, что ты умеешь считать до семи, но не уверен насчет четырнадцати.


От него вырвался удивленный смех. « Bonita chica, если бы я знал, где они делают их, как ты, я бы переехал туда завтра».


11


Продавщица в магазине париков на бульваре Санта-Моника в модном Западном Голливуде подумала, что темно-фиолетовый номер с китайскими красными гирляндами идеально дополнит цвет лица Джейн. — Но тогда с твоей прекрасной кожей все будет в порядке.


У них была косметичка с темно-фиолетовым блеском для губ и блестящими тенями для век. Продавщица была взволнована тем, что Джейн переходила от исчезновения к вспышке. «Взгляд молодого поверенного не воздает вам должное. Ваши вещи спрятаны в нужных местах, так что можете выставить их на показ перед тем, как начнется длинная горка. Что они скажут на работе? »


«Я заработала немного денег», - сказала Джейн. «Мне больше не нужно работать. Завтра ухожу.


— Итак, ты собираешься — что? — зайти туда в последний раз, показать новую горячую себя и сказать им, чтобы они трахались?


"Точно."


«Сенсация».


«Не так ли?»


«Вбить их им в грязь».


«Я сделаю это», - сказала Джейн, хотя и не знала, что это значило.


Через дорогу и в полквартале восточнее, в бутике, где продавщицы выглядели очень привлекательными киборгами из будущего, Джейн купила пару расклешенных джинсов Buffalo Inka с более высокой посадкой, что придавало им ретро-стиль, и байкерскую куртку из овечьей шкуры. это, по словам девушек, было идеальной подделкой одного из Comptoir des Cotonniers, кто бы это ни был.


Она также выбрала туфли на платформе с высоким каблуком из змеиной кожи и ремешками на щиколотках. Говорили, что они были офигительной подделкой пары Сальваторе Феррагамо, о котором, по ее мнению, она слышала, хотя у нее сложилось впечатление, что он был хоккейной или футбольной звездой.


Наконец, она купила пару черных шелковых перчаток до запястий с серебряной строчкой. Без них ее ногти рабочего полицейского противоречили бы ее имиджу девушки-вспышки. Кроме того, она шла туда, где не хотела оставлять отпечатки пальцев.


У нее было мало терпения к покупкам, особенно потому, что, примеряя одежду, ей приходилось оставлять снаряжение и пистолет под водительским сиденьем в запертом Форде. От выбора парика до перчаток она чувствовала себя обнаженной.


Из Западного Голливуда она переехала в менее гламурные районы.


На протяжении десятилетий северо-западные пригороды Лос-Анджелеса по другую сторону гор Санта-Моника процветали и расширялись. Но слишком многие части Ван-Найса, Резеды, Канога-Парка и других населенных пунктов демонстрировали признаки упадка штата.


Сверкающие прибрежные поселения оставались в основном роскошными, но здесь, в западной половине долины Сан-Фернандо, повсюду расползалась убогость.


Джейн прошла мимо нескольких мотелей, которые были заселены крысами и тараканами, которые, казалось, сдавали понедельно наркоманам, которые жили по четыре человека в двухместном номере.


В лучшем районе мотель национальной сети по-прежнему выглядел подходящим для семейного отдыха. Она зарегистрировалась, заплатила наличными и предъявила фальшивое удостоверение личности, уверенная, что ей не придется вставать посреди ночи, чтобы прервать враждебную схватку между метамфриком и фрилансером.


Она начала свою трансформацию из затухания во вспышку.


12


В этом районе БЫЛА РАБОТА, некоторые из них были высокооплачиваемыми, а центральный коммерческий район изо всех сил старался быть модным, ориентированным на молодежь, местом, где можно быть, если вы были одним из тех, кто думал, что такое существует. как место быть. Несколько пустых витрин лгали о полном процветании, но вакансий не было эпидемией.


На каждые три магазина или ресторана, которые выглядели так, как будто где-то в их помещениях мог быть плакат с изображением Че Гевары, приходился один упорный юрский ретейлер, предлагающий вязаные костюмы для пожилых женщин, или итальянский ресторан, который предлагал все, что вы можете съесть с чесноком. хлеб и не называла себя тратторией.


Джейн интересовал только магазин, где на вывеске над дверью было написано «ВИНИЛ», именно это слово, потому что оно должно было указывать на продолжающийся бизнес, не вызывая раздражения у слишком большого количества покупателей. Не было никаких указаний на то, какой продукт или услугу может продавать это место. Большие окна были выкрашены в зеленый цвет, ни в них не было ни товаров, ни интерьера.


Проезжая мимо магазина, она не заметила признаков активного наблюдения со стороны зданий на другой стороне переулка.


Припарковавшись в квартале от Винила и свернув за угол, она пошла по южной стороне улицы, высокая в своих платформах, чувствуя себя не в своей тарелке, но не не в своей тарелке. Ей никогда не нравилась работа под прикрытием.


Она остановилась у непродуманной забегаловки на вынос, которая пыталась стать соковыжималкой, модным поставщиком чая и тому подобных напитков, а также лавкой мороженого, торгующей экзотическими ароматами, и все это в помещении, столь маленький, что школьные предприниматели не захотят устанавливать киоск с лимонадом.


Она заплатила за бутылку кокосовой воды, которая по вкусу напоминала пальмовую мочу, если таковая существовала. Она все равно выпила его, прогуливаясь по тому и другому кварталу, притворяясь, что витринно витринно торгует.


Перейдя на северную сторону улицы, она медленно вернулась к Винил. Похоже, что ни один из автомобилей, припаркованных в этом районе, не вел наблюдение.


Когда она вошла в крашеную стеклянную дверь, ее возвестил звон курантов. Ряды ящиков для пластинок делили переднюю комнату на проходы. Они были заполнены альбомами фонографов и еще более древними пластинками на 78 оборотов в минуту из эпохи до появления компакт-дисков и оцифрованной музыки.


На стенах висели обрамленные однолистники, концертные афиши и плакаты от Бинга Кросби до «Битлз». Винил предназначался для меломанов, поклонников черного воска, которые предпочитали аутентичные записи, не доведенные до бездушного совершенства. Во всяком случае, такова была его очевидная цель.


На табурете за стойкой сидела длиннолицая девушка с большими глазами и соболино-черными волосами до плеч. У нее была небольшая татуировка в виде черепа в горле, и она, должно быть, провела тысячу часов перед зеркалом, совершенствуя свой скучный вид.


Рядом с ней на вертушке крутился альбом группы Kansas с их самым большим хитом «Dust in the Wind», и легко было предположить, что эта девушка весь день больше ничего не играла.


Джейн положила каталожную карточку на прилавок. Фломастером она ранее напечатала на нем: У ФБР ИМЕЕТСЯ ОТКРЫТЫЙ СУДЕБНЫЙ ПРИКАЗ, ПОЗВОЛЯЮЩИЙ ЗАПИСЫВАТЬ КАЖДОЕ СЛОВО, ПРОИЗНЕСЕННОЕ В ЭТОМ МЕСТЕ .


Вместо того, чтобы читать карточку, служащий сказал: «Что, вы глухонемой или что-то в этом роде? Мы не делаем взносов ».


Джейн подняла к ней средний палец в черной перчатке и затем той же цифрой постучала по карточке.


Девушка соизволила прочитать сообщение, и, если она поняла его, сохраняла восхитительное невозмутимое выражение лица.


На второй карточке было следующее: ЕСЛИ ДЖИММИ РЭДБЕРН НЕ ХОЧЕТ ПРОВОДИТЬ 20 ЛЕТ В ТЮРЬМЕ, НУЖНО ПОВТОРИТЬ СО МНОЙ СЕЙЧАС.


Татуировка в виде черепа на горле клерка, казалось, расширила безгубую ухмылку, когда она с трудом сглотнула.


Она сняла две карточки с прилавка, спрыгнула с табурета, подошла к двери со своей стороны прилавка и вошла в заднюю комнату.


Джимми Рэдберн заслужил провести остаток своей жизни в роли главного приспешника какого-нибудь головореза в Ливенворте или в его родном городе.


Но Джейн нуждалась в нем. Ей было противно обращаться к нему. В эти дни ее тошнило от многих вещей, и все же ее ни разу не стошнило.


Канзас закончил порицать безрадостность человеческого положения и перешел к другому кадру.


13


Спустя пару минут продавщица вернулась с парнем лет двадцати. Высокий, стройный. Двухдневная борода. Каштановые волосы коротко острижены по бокам, более длинные сверху. На его серой футболке черными буквами было написано одно слово: ВРЕДОНОСНОЕ ОБЕСПЕЧЕНИЕ . На нем были слишком короткие спортивные штаны с завязками и кроссовки без носков.


Пройдя через ворота в конце стойки, он оглядел Джейн с ног до головы, но ничего не сказал. Он подошел к входной двери, запер ее.


Усевшись на табуретку, продавщица сняла с проигрывателя канзасское блюдо. Она надела еще один альбом на веретено.


Парень вернулся к Джейн и уставился на нее, словно ждал, что она что-то докажет.


Она мягко сказала: «Джимми Рэдберн?»


На ее заявление о том, что каждое слово записывается, он постучал указательным пальцем по груди, указывая на себя.


На самом деле он не был Джимми Рэдберном, совсем не был похож на этого человека. Если он был достаточно глуп, чтобы предположить, что у нее есть только имя, чтобы продолжить, он, вероятно, сделал что-то еще глупое.


Он сделал жест «пойдем со мной» и направился к воротам на стойке регистрации.


Снова с выражением утонченной скуки девушка на табурете поставила иглу не на вступительную канавку пластинки, а на начало более глубокого разреза. Это была «Funeral for a Friend» Элтона Джона, и было ли она выбрала эту песню с язвительной целью или нет, было невозможно узнать.


Джейн последовала за Вредоносной программой в заднюю комнату магазина. Картонные коробки без этикеток и прямоугольные пластиковые кадки, полные граммофонных пластинок, стояли на глубоких стенных полках, на столах и под столами, без видимого порядка в них. В одном углу стояла станция для чистки, где коллекционные тарелки можно было нежно протирать соответствующими химикатами. Там никто не работал.


Зевнув, как будто усталость продавщицы от мирской жизни могла быть заразной, Вредонос закрыл дверь в гостиную, а затем резко развернулся, схватил Джейн за промежность, за горло и врезал ее спиной в стену рядом с дверью.


Ему следовало бы ударить ее телом, прижимая к себе, и в то же мгновение он должен был залезть под ее расстегнутую байкерскую куртку, чтобы почувствовать, несет ли она; но он еще не относился к ней достаточно серьезно. И он хотел схватить промежность, он очень этого хотел, потому что его пальцы сжимали и прощупывали джинсовую ткань, когда он наклонялся к ее лицу с тем или иным глупым намерением.


Когда она подняла правую ногу, он подумал, что она хочет ударить его коленом в пакете, но ему было слишком легко заблокировать это движение, так что это было не то, что она имела в виду. Твердый край подошвы на платформе ее подделок Ferragamo ударил по его обнаженной левой голени, разорвав кожу и выдавив плоть и повредив острый край большеберцовой кости, от края его слишком коротких спортивных штанов до язычка его кроссовок. , что может заставить его дважды подумать, прежде чем не носить носки в будущем.


Голень, богатая нервами часть голени, была покрыта венулами, возвращающими деоксигенированную кровь в малую подкожную вену. Боль была немедленной и сильной, и он наверняка чувствовал теплую кровь, стекающую по его ноге, пугающее ощущение, если не приучать его игнорировать. Для мужчины Malware добился замечательного крика сопрано. Он потерял контроль над ней. Он отшатнулся на шаг назад, когда наклонился вперед, чтобы схватиться за голень, после чего она сильно ударила его коленом по нижней стороне подбородка, услышала стук его зубов и отступила в сторону, когда он рухнул на пол.


Дверь распахнулась, и мисс Энуи впервые оказалась живо увлеченной миром. Однако она застыла на пороге, потому что Джейн уже нарисовала свою «Хеклер и Кох», давая темным глазам девушки возможность рассмотреть мордочку девушки.


— Вернись к своему табурету, — сказала Джейн. «Включите веселую музыку. Элтон много чего записал».


14


ЗА ДВЕРЬЮ ЛЕСТНИЦА вела на второй этаж, где в Vinyl выполнялась настоящая работа, и Джейн хотела, чтобы вредоносное ПО поднялось перед ней. Эти люди не были опасны с точки зрения преступной группировки и уж точно не были такими кровожадными и извращенными, как смертоносные социопаты, которых она выслеживала последние шесть лет. Но если бы им всем так же не хватало здравого смысла, как этому, кровь могла бы пролиться напрасно. Ей нужно было использовать этого униженного нападавшего в качестве щита, идя позади него со своим пистолетом, готовым выполнить самую мощную спинномозговую пункцию, тем самым давая людям на втором этаже время обуздать свои хиби-джиби.


Вредоносной программе было больно стоять прямо, но для нее это было бесполезно, если он карабкался вверх по лестнице, как тролль. Мысль о пистолете за спиной заставила его немного напрячься. Ему понадобились перила, и он хромал шаг за шагом, но поднялся во весь свой рост. Сначала он проклинал ее, харкая кровью, потому что прикусил язык. Затем он понял, зачем ей нужен щит, и с опозданием решился крикнуть: «Я впереди, Джимми, я впереди нее, это я впереди, Джимми!»


Там была одна длинная крутая лестница, наверху не было двери. Когда они приблизились к вершине, она прижала дуло пистолета к его позвоночнику, на случай, если он вернет свой мачо, когда встретится лицом к лицу со своими друзьями.


Мимо Малвара, когда они поднялись на второй этаж, Джейн увидела большую комнату во всю длину здания, с заколоченными окнами, мягким приглушенным освещением и грязным бетонным полом. Может быть, десять рабочих станций, каждый компьютер со своими принтерами, сканерами, разными черными ящиками, техникой поддержки. Приподнятый круглый центральный стол представлял собой платформу, с которой можно было наблюдать за всей комнатой.


Семь парней стояли в разных точках, глядя на лестницу, всем от двадцати до тридцати лет. Некоторые были худыми, некоторые толстыми, некоторые бородатыми, а некоторые нет. Все были бледны не от страха, а из-за отсутствия интереса к занятиям, проводимым при солнечном свете. Каждый из семи подходил под стиль компьютерного гика.


Только один из семерых, Джимми Рэдберн, собирал вещи, хотя, несмотря на ружье, выглядел не опаснее котенка. Его стойка была неправильной, его левая нога была позади него, и его вес был слишком большим на ней, вместо того, чтобы равномерно распределяться. Его главным критерием при покупке оружия, должно быть, был его устрашающий внешний вид. Может быть, Кольт Анаконда, Магнум 44 калибра, с нелепым восьмидюймовым стволом. Наверное, пятьдесят шесть унций, тяжелее большого кирпича. Он держал его в одной руке, вытянув руку, потому что, возможно, Клинт Иствуд делал это в фильме «Грязный Гарри». Если он когда-нибудь нажмет на спусковой крючок, отдача отбросит его назад, он зажжет несколько дорогих потолочных фонарей и, вероятно, так испугается, что выронит револьвер.


Когда дело дошло до огнестрельного оружия, Джейн предпочла столкнуться с опытными боевиками, потому что, если бы вы умерли в противостоянии, по крайней мере, это не была бы мультяшная смерть.


В свободной руке Джимми держал две учетные карточки, на которых она напечатала ему сообщения.


Джейн оттолкнула Вредоносное ПО от себя, но не в сторону Джимми Рэдберна. «Садись в кресло».


Снова проклиная ее, Вредоносная программа прихрамывала к офисному стулу.


Может быть, Джимми легко напугал, но он не был глупцом. Он читал учетные карточки. Она дала ему информацию, которая могла бы удержать его от тюрьмы, если бы он действовал должным образом. Даже если то, что она сказала ему, окажется подделкой - а это не так - это не может быть истолковано как враждебный акт.


Рассчитывая на то, что у него больше здравого смысла, чем у парня, чью голень она прострелила до костей, она спрятала пистолет в кобуру. Пока он продолжал наводить пушку ей в лицо, она выудила из кармана пиджака еще одну учетную карточку и протянула ему.


На мгновение он не мог решить, что делать, и его команда из шести человек стояла напряженно и выжидающе, как будто это был спагетти-вестерн, если он когда-либо был. Затем Джимми опустил револьвер.


Левой рукой он указал ей на себя и взял третью карту, которую она предложила.


На нем она написала следующее: НЕКОТОРЫЕ ИЗ ВАШИХ ТЕЛЕФОННЫХ ЛИНИЙ ЗАКЛЮЧЕНЫ ПЕРЕДАТЧИКАМИ INFINITY.


Передатчик бесконечности нельзя назвать передовой технологией. Он был старше Джимми, которому было тридцать, может быть, даже старше его матери, но сработал как ни крути. Возможно, это была не первая угроза, которую рассматривал маленький мальчик миссис Рэдберн, когда думал о том, чтобы провести большую часть своей жизни за тюремной едой, но Джейн рассчитывала, что он услышал об этом.


Он положил учетные карточки и револьвер на круглый приподнятый стол и сказал своей команде: «Выйдите из системы и выключитесь», и они сразу же вернулись на свои рабочие места, чтобы сделать то, что он сказал.


Как только передатчик бесконечности был подключен к телефону, он впадал в спящий режим до тех пор, пока с внешней линии не поступал активирующий вызов. Когда была введена последняя цифра номера, звонивший в тот же момент включил электронный свисток в рупор. Это мгновенно включило передатчик бесконечности, который предотвратил звонок целевого телефона, но активировал его микрофон. Люди в комнате, в этой комнате, не знали бы, что каждый разговор между ними передается правоохранительным органам, которые все записывают. Учитывая бессрочный судебный ордер, выданный по соображениям национальной безопасности, ФБР, скорее всего, подслушивало операцию Рэдберна часто, но не постоянно, хотя не было никаких причин, по которым они не могли бы записывать 24 часа в сутки, 7 дней в неделю, если бы захотели.


Когда все компьютеры были выключены, Джимми подошел к высокому металлическому шкафу в северо-восточном углу длинной комнаты. Он содержал систему коммутации для бизнеса с парой десятков телефонных линий. Он повозился там минуту, и когда он закрыл дверцу шкафа, Джейн подумала, что он отключил весь свой телекоммуникационный пакет.


Вернувшись к ней, он сказал: «Что с париком?»


Она указала на заколоченные окна в южном конце комнаты. «Сейчас так много камер слежения за дорожным движением, люди перестают их видеть. У вас есть один средний квартал перед вашим магазином, но это не камера слежения за дорожным движением ».


«Это отстой».


«Похоже, он стреляет с запада на восток, но он нацелен на вашу входную дверь».


«Оруэлловские ублюдки».


«Ты одна, неосознанная, - подумала Джейн.


Она сказала: «Он щелкает каждые две секунды и передает изображения в высоком разрешении всех, кто входит или выходит из Vinyl. Вот почему парик. И массивные тени для век. По крайней мере, последнее, что я знал, это то, что камера не связана с программным обеспечением для распознавания лиц».


"Какое у тебя имя?"


«Черт возьми», - сказала она, «Итан Хант», позаимствовав его у разносчика пекарни в Сан-Диего.


«Смешное имя для девочки».


— Я не твоя обычная девушка.


15


ДЖИММИ РЭДБЕРН ОТПРАВИЛ ВРЕДОНОСНОЕ ПО, которого звали Феликс, вниз, чтобы получить первую помощь от мисс Эннуи, также известной как Бритта. Он отправил остальных шестерых парней из своей команды ждать в магазине инструкций. Они с грохотом спускались по крутой лестнице, и он крикнул: «Закрой за собой дверь», что кто-то и сделал.


Он подвел Джейн к столу, уставленному коробками печенья, упаковками конфет, пакетами картофельных чипсов, кренделями, кукурузными чипсами, банками и банками с орехами - достаточным количеством еды, чтобы удовлетворить легион головорезов во время круглосуточного курения. . Сложность и деликатность задач, выполняемых командой хакеров Vinyl в черной шляпе, исключали возможность употребления травки до или во время - и в значительной степени после - работы, но, очевидно, считалось, что либо слишком много соленых углеводов, либо сахар повышают производительность.


Они выдвинули пару стульев и сели друг напротив друга.


Джимми Рэдберн выглядел как взрослая кукла Кьюпи - приятно округлой формы, но не по-настоящему толстой, его лицо было гладким, без морщин и почти безбородым. Он был хорошо подстрижен, недавно вымыт, и у него были идеально ухоженные руки из всех, кого Джейн видела.


Он сказал: «Как вы получили свою информацию, материал на учетных карточках? Что, в любом случае, вероятно, все чушь.


«Неважно, как я это получил. И это не мусор».


Она не собиралась говорить ему, что она агент ФБР в отпуске. Он не мог свидетельствовать в суде о том, чего не знал.


Она сказала: «Они пришли к вам с дедушкиной технологией, и вы пропустили ее во время проверки, потому что вы всегда проводите прямой анализ, ища бреши там, где вы их ожидаете. Когда вы разрабатываете продукты — приложения, что угодно — или пытаетесь взломать сеть, вам нужен прямолинейный прогресс, но вы знаете, что вам также нужно прогуляться по пьяни».


«Уважайте случайность, — согласился он. «Прогулка пьяницы. Броуновское движение. Случайный и ненаправленный прогресс».


«Поэтому вы должны применить его и к проверкам безопасности».


«Я гений и идиот». Улыбаясь, он пытался изобразить самоуничижение, но это была улыбка, позаимствованная у маленькой гремучей змеи. «Так как же я облажался? Следует ли мне промыть это место сегодня? »


«Они выплачивают вам удочку, позволяют вам бежать с крючком, накапливают файлы на другой рыбе, с которой вы плаваете. Так что у тебя есть время. Может, несколько месяцев, может, год. Но на вашем месте я бы растаял отсюда за пару ночей, воспользовавшись черным ходом, и покинул бы эту комнату пустой к следующей неделе ».


«Так что это пессимальная ситуация».


«Противоположно оптимальному», - согласилась она. «Я не скажу вам, откуда я это знаю, но если хотите, я могу рассказать вам, как они споткнулись о ваши рельсы».


Пока она говорила, он достал печенье из пакета с печеньем. Он засунул все это в рот, как если бы оно было размером с Cheez-It, и энергично прожевал. Сглотнув, он сказал: «Думаю, мне нужно знать. Ну, скажите мне."


«Вы помните клиента по имени Карл Бессемер?»


«Я стараюсь не помнить клиентов».


«Одно из ваших приложений позволяет даже техническим идиотам выполнять сверхлегкую подделку с любого смартфона. Звонок или текстовое сообщение направляется через канадскую АТС, прежде чем он возвращается в Штаты, где он возвращается еще несколько раз, прежде чем перейти к получателю с поддельным идентификатором вызывающего / отправителя ».


«Я горжусь этим. Моя победа вышла из-под контроля с этим ».


Его самодовольное выражение раздражало Джейн. Она сказала: «Кроме того, звонок проходит через биллинговую систему телефонной компании, и впоследствии нет никаких доказательств того, что он когда-либо был сделан».


«Отшлепай меня сейчас. Я плохой мальчик." Он достал из пакета еще одно печенье Oreo. «В свою защиту я должен сказать, что мы стараемся выявлять потенциальных террористов, а не продавать их им».


"Как это работает?"


Похрустев печеньем, он сказал: «Не так хорошо, как хотелось бы».


«Вы также продали Бессемеру умный синтезатор голоса с интерфейсом, который позволял использовать его с его смартфоном. Подайте на синтезатор одноминутную выборку любого голоса, которую вы можете записать, сделав телефонный звонок, и эта чертова штука может изменить вашу речь так, чтобы она имитировала голос другого человека так хорошо, что жена подумает, что она разговаривает со своим мужем или другим человеком. ребенка своей матери, хотя на самом деле это был Бессемер ».


«Еще один лучший продукт Radburn». Когда он говорил, он праздновал себя, ударяя одним кулаком о другой.


Его руки с толстыми пальцами были бледно-розовыми и совершенно безволосыми, как и его запястья до манжетов рубашки, гладкие, как резина, на вид бескостные, отталкивающие. Как будто руками какого-то андроида в чане разводят.


«Что плохо для вас, так это то, что Карл Бессемер не был обычным телефонным фрикером, пытающимся прижать AT&T. Он даже не был обычным преступником ».


«По моему опыту, - сказал Джимми, - нет такого понятия, как обычный преступник. Это сообщество совершенно уникальных людей ».


«Притворяясь тем, кем он не был, Бессемер заманивал молодых женщин в уединенные места, а затем изнасиловал и убил их».


«Вы не можете обвинить General Motors в продаже машин парням, которые напиваются и водят машину».


Джейн ненавидела его, но он был ей нужен. — Поймите, я вас не осуждаю, а только рассказываю, как на вас наткнулись федералы.


— Не беспокойся о своей хорошенькой фиолетовой головке. У меня чутье на характер. Я чувствую запах. У вашего персонажа такой же запах, как у меня. Ты не осуждающий тип.


— Бессемер — не его настоящее имя.


— Имена многих наших клиентов не настоящие, Итан Хант. Анонимность необходима для конфиденциальности, а конфиденциальность — это право».


«Его настоящее имя было Флойд Саттер».


«Ага», - сказал он, получив полную картину. «Саттер Резак. Звезда таблоидов и теленовостей. Что - пятнадцать, шестнадцать убийств?


"19." Она была той, кто покалечил Саттера выстрелом в ногу и закрепил его тросовыми застежками-молниями, которые он использовал, чтобы связывать своих жертв, впервые выводя их из строя. — Тебе не повезло, что они не убили его в процессе захвата. Флойд болтун. Он не знал вашего физического адреса…


«Никто из наших клиентов этого не делает. Мы строго занимаемся темной паутиной».


«Но с тем, что он сделал знает, с вашим приложением и синтезатором, ФБР было достаточно , чтобы найти вас.»


«Они нашли Джимми Рэдберна, а не меня». Он позволил себе еще одну порцию Oreo, но вместо того, чтобы съесть, повертел ее между большим и указательным пальцами. «Джимми не настоящий я больше, чем Карл Бессемер был настоящим им. Когда я смою это место, я смою и Джимми. Он изучал ее с полминуты, и она позволила изучить себя, и он сказал: «Ты ни секунды не беспокойся, что я могу и тебя смыть».


«Я видел, как вы справились с мушкетоном. В тебе нет убийства. Вам все равно, если кого-то ударили в качестве побочного ущерба вашему бизнесу, но вы сами не испытываете к этому вкуса ».


Он улыбнулся и кивнул. «Я любовник, а не убийца». Он подался вперед на своем стуле. «Меня возбуждает мое превосходное расположение и интеллект?»


"Нет."


«Некоторых девушек это заводит».


«Я здесь только для того, чтобы получить то, что мне нужно. Я дал тебе шанс избежать ареста, суда и тюрьмы. Ты мне должен."


«Я всегда плачу по долгам. Это просто хороший бизнес ». Он перестал крутить печенье между большим и указательным пальцами, сунул его в рот, сделал вид, что съел его, сильно облизывая губы, и сказал: «Я мог бы съесть тебя, как мешок Oreos. Я оставляю предложение на столе. Что ты хочешь? "


16


У ЧЕЛОВЕКА, ИЗВЕСТНОГО В НАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯ как Джимми Рэдберна, не было дефицита самооценки и избытка уверенности в себе. Он всегда знал, чего хочет и как этого добиться, и не было проблемы, для которой он не мог бы найти решение. Если у него когда-либо и были сомнения по поводу выбранной карьеры, то он, по-видимому, давно развеял их. Если что-то и озадачивало его раньше, то он, казалось, стер это из памяти, потому что сильное недоумение, которое он выражал по поводу просьб Джейн, было похоже на недоумение не по годам развитого ребенка, впервые столкнувшегося с чем-то, что его сбило с толку.


Листая список, который она дала ему, он сказал: «Тридцать два коронера?»


"Верно."


«Городские, окружные, провинциальные коронеры?»


"Да."


"Почему так много?"


— Вам не нужно знать, почему что-то. Я мог бы дать вам десять раз по тридцать два. Это не имеет значения».


«Это странно, вот и все. Это жутко. Вы должны признать, что это жутко. Это странно».


«Я дал вам их имена и веб-сайты. Пробирайтесь оттуда, или как вы это делаете ».


«Только самоубийства. Почему только самоубийства?»


Она ответила ему взглядом.


«Хорошо, хорошо. Меня интересует эпсилон ».


"Хорошо."


Он положил страницы на столик для закусок и сделал пометки ручкой. «Все самоубийства за последний год в этих юрисдикциях. Полный отчет коронера по каждому. Вам нужны подробности исследований мозга, если они зашли так далеко. Все это общеизвестно, не так ли?


«Да, но есть проблемы с конфиденциальностью. А применение Закона о свободе информации может занять месяцы и даже годы. Кроме того, есть некоторые трудные люди, которым не понравится, что к ним присматриваются. Я не хочу привлекать их внимание».


Он поднял бровь. «Трудно, значит круто?»


— Не беспокойся об этом.


«Если ты беспокоишься об этом, может, мне тоже стоит быть».


«Я не хакер, а ты».


«Слово взломщик является более точным. Произведено от взломщика сейфов. Это просто не прижилось».


«Взломщик, хакер, да что угодно. Если я пойду копаться, они это узнают. Вы можете проскользнуть, ускользнуть с тем, что я хочу, и они никогда не узнают, что вы там были ».


«Это много работы».


— Направь на это всю свою команду. Я хочу все это завтра к полудню».


— Ты требовательная сука. Мне это нравится».


Его серые глаза были такими же ясными и прямыми, как у маленького невинного ребенка. Если бы он сделал карьеру, обманывая пожилых женщин из их сбережений, его жертвы были бы очарованы его глазами, хотя Джейн видела в них острое намерение хищника.


Она сказала: «Не флиртуй. У тебя это плохо получается. Я действительно имею в виду ровно в полдень.


"Я слышал. Хорошо, ты сейчас большая собака. Мы будем работать над этим, пока это не будет сделано. Как это имя на последней странице? »


«Дэвид Джеймс Майкл. Он входит в советы директоров этих двух некоммерческих организаций. Я хочу знать о нем все, вплоть до номеров банковских счетов, размера обуви, страдает ли он запорами.


— Если вам нужен образец стула, вам придется получить его самостоятельно. Остальное я получу к полудню, но нам нужно протянуть всю ночь.


Она поднялась со стула. Джимми остался сидеть.


Она сказала: «Не давайте мне это на флешке. Я стал примитивным. Мне нужны распечатки».


Он поморщился. «Идет лес. Кроме того, мы не делаем распечатки томов, потому что у нас нет строчки для бормотания или переключателя foo ».


«Ты думаешь, я идиот?»


«Стоило попробовать. Ладно, без флешки. Приходите к полудню, мы получим вашу посылку.


«Вы доставите его мне в Санта-Монику. Ты сам. В одиночестве."


«Вы женщина, привыкшая к личному обслуживанию. Я мастер личного обслуживания ».


— Но ты сосешь двусмысленность. Санта Моника. Парк Палисейдс. Где-то между Бродвеем и Калифорнийской авеню. Возьмите один из тех металлических шариков, наполненных гелием. Найти его проще всего в цветочном магазине. Привяжи его к своему запястью, чтобы я мог видеть, как ты приближаешься издалека. Вам не придется меня искать. Я найду тебя."


Джейн подошла к круглому столу на платформе. Она достала «Кольт Анаконда 44 Магнум», который он туда положил.


— Эй, что ты делаешь? Джимми встревоженно поднялся со стула.


"Расслабляться. Когда выйду, я положу его на пол у входной двери. Я не хочу, чтобы здесь тебя соблазняли, когда я отворачиваюсь ».


«Это ты сказала, что во мне нет убийства», - напомнил ей Джимми.


«Раз в большое время я ошибаюсь».


Она подошла к лестнице и повернулась к нему. Он все еще стоял на своем стуле, но она видела, как сильно ему хотелось догнать ее, пригвоздить к ней. Хотя он, казалось, не был ужален иглами, которые она воткнула в него во время их разговора, Джимми не принимал команд или насмешек от женщины, по крайней мере, не фантазируя о мести.


«Если вместо того, чтобы делать эту работу за меня, ты попытаешься уйти отсюда сегодня вечером, я заставлю кого-нибудь присматривать за этим местом», - солгала она. «Я позвоню в местный офис ФБР, исполню свой гражданский долг. Вы не получите десять процентов своей работы на грузовике, пока на вас не сбросят отряд быстрой мобилизации ».


«Вы получите то, что хотите», - заверил он ее.


"Хорошо. И не забудь воздушный шар.


С «Магнумом» 44-го калибра в обеих руках она поползла вниз по лестнице боком, спиной к стене, у которой не было перил. Ее внимание в основном было приковано к двери внизу, но она несколько раз поглядывала на второй этаж, на тот случай, если кольт не был единственным оружием, которое Джимми хранил там.


На первом этаже она открыла дверь и никого не увидела в задней комнате, только коробки со старыми грампластинками.


Дверь в переднюю комнату была открыта. Нет музыки. Она могла слышать оживленный разговор команды Джимми, чего они бы не делали, если бы поджидали ее.


Она не пыталась расчистить дверной проем, хотя и не прошла через него беззаботно.


Все они собрались в дальнем конце прилавка. С этой стороны на табурете Бритты сидел Феликс. Девушка стояла на коленях, перевязав его поцарапанную голень рулетом марли. Рядом с ними стоял еще один член экипажа. Остальные пять были на стороне клиента прилавка.


Когда Джейн вошла в ворота, они молча смотрели на нее, как стайка недисциплинированных и раздражительных детей, которых временно поставил на место взрослый, против которого они замышляли совершать всевозможные злодеяния.


Она отперла входную дверь, поставила кольт на пол и вышла на улицу, удивленная тем, что после этого царства закрашенных и закрашенных окон все еще светло.


17


ЕЩЕ РАЗ В МАШИНЕ, в нескольких кварталах от Винила, Джейн остановилась на светофоре. Слева подошла молодая женщина, переходившая улицу рука об руку с маленьким мальчиком.


Ребенку могло быть шесть или семь лет. Он совершенно не был похож на Тревиса, но Джейн не могла оторвать от него взгляда.


Когда перед «Фордом» проходили женщина и ребенок, мальчик прикрыл рот ладонью, словно защищаясь от кашля. К тому времени, когда они достигли тротуара на ближнем углу, он, казалось, начал хрипеть. Обеспокоенная мать подвела его к скамейке на автобусной остановке и порылась в ее сумочке. Она достала ингалятор, которым пользуются астматики, и мальчик охотно взял его.


Светофор стал зеленым, но Джейн этого не заметила. Водитель пикапа «Шевроле», стоявший за ней, постучал в клаксон, чтобы проинформировать ее.


Когда она опустила водительское окно и размахивала грузовиком вокруг себя, она продолжала смотреть на запыхавшегося мальчика, желая убедиться, что с ним все в порядке. Но парень в кабине явно должен был быть где-то вчера, и всего через две секунды он подал сигнал, как будто она должна расценить это как сирену и расчистить путь.


Мать одной рукой обняла мальчика за плечи, и когда он вынул ингалятор изо рта, у него не было того задушенного вида, который исказил его черты, когда он впервые сел на скамейку.


Через три секунды Джейн сменила бы ногу с тормоза на педаль газа, но парень в пикапе, все еще держась за гудок, двинул машину вперед, пока она не ударилась о заднюю часть Ford Escape. Удар, удар, не настолько сильный, чтобы нанести даже малейший ущерб. Но пикап был поднят на огромных шинах, эмблема Chevy располагалась в центре нижней трети ее заднего стекла, и у него не было причин - ни черта оправдания - для того, чтобы запугивать его своим чудовищным грузовиком. Она припарковала машину, включила аварийный тормоз, открыла водительскую дверь и вышла на улицу.


В кабине экипажа находились двое мужчин, оба на переднем сиденье. Водитель ослабил гудок, когда она выходила из машины, затем выстрелил в нее снова. Она стояла и смотрела на него, охваченная не личным гневом, а яростным негодованием.


Она задавалась вопросом, как могло случиться, что этот болван мог проявить такое мелкое нетерпение, спустя всего лишь день после ужасного ужаса на филадельфийской скоростной автомагистрали, спустя день после того, как сотни американцев были разорваны на куски разбившимся реактивным самолетом и сожжены. живы во время утренней поездки. Она пошла к пикапу.


Водитель развернул задний ход, переключился на движение, повернул пикап на соседнюю полосу и разогнался вокруг нее, когда экземпляр на пассажирском сиденье назвал ее глупой, прокричал слово C и ткнул в нее своим средним пальцем, как будто проклинал ее каким-то смертным упадок.


Джейн шла за своим «фордом» к матери и ребенку на автобусной остановке. Она сказала: «Он в порядке?»


С широко раскрытыми глазами и явно потрясенная женщина сказала: «Что? Бенни, ты имеешь в виду? Да, с ним все в порядке. Бенни в порядке. Он будет в порядке.


Джейн поняла, что нынешнее беспокойство матери было связано не столько с состоянием ее сына, сколько с ссорой, которая произошла на ее глазах. В наши дни никто не мог с уверенностью сказать, может ли такой незначительный инцидент перерасти в настоящее и ужасное насилие с сопутствующим ущербом. Возможно, так же, как и водитель пикапа, Джейн разделяла ответственность за страх этой женщины.


Она сказала: «Мне очень жаль. Этого не должно было случиться. Мне жаль. Просто… »Но она не могла найти способа объяснить свои страдания из-за уязвимости Трэвиса и расстояния, отделявшего ее от него. «Мне очень жаль», - повторила она и вернулась к машине.


Через два квартала она съехала с улицы и припарковалась на территории стрип-центра с десятью или двенадцатью магазинами.


Ее кратковременная потеря контроля беспокоила ее. Никто, переживающий длительный стресс и находящийся под угрозой смерти, не может быть обвинен в том, что время от времени пропускает шестеренки, но она ожидала большего от себя.


Частью ее проблемы было недосыпание. За последнюю неделю она не спала больше шести часов в сутки, а иногда и четырех.


Самым загруженным предприятием в уличном торговом центре был магазин упакованных спиртных напитков. Она не особо пила. Время от времени немного красного вина. Она обратилась к водке только с тех пор, как была в бегах, и только тогда, когда слишком много плохих ночей накапливалось одна за другой; иногда ей нужно было спать даже в ущерб трезвости.


Она пошла в винный магазин и купила пинту Бельведера на потом, после обеда, если не опустится темнота, когда она закроет глаза, если даже за опущенными веками воспоминания о Нике расцвели такими яркими и полными движения, как если бы они были события момента, если Трэвис тоже был там в ярком свете, в выжженном солнцем месте, где все еще существовало рабство, а дети были проданы в немыслимую службу.


18


ДЖЕЙН ехала на запад, через пригород за пригородом, пока не оказалась далеко от общины, в которой ранее сняла номер в мотеле. Маловероятно, что люди, ищущие ее, смогут найти ее, пока она будет заниматься этими делами. Но если они ее обнаружат, когда появится их поисковая группа, ее не будет в этом районе, и они не окажутся рядом с мотелем, где она спряталась.


Она остановила машину под деревом, недалеко от Центра пожилых людей в Канога-парке, и выключила двигатель.


Светового дня оставалось меньше двух часов. Воздух был сухим, и солнечные лучи, казалось, пробивались сквозь него, яркие осколки пронзали полированные поверхности.


В дополнение к паре одноразовых сотовых телефонов в багаже в мотеле у нее было еще два в перчаточном ящике машины. Их купили в разные дни в разных городах. Все они были ранее активированы; никто еще не использовался.


Она достала из бардачка телефон и позвонила на мобильный Сидни Рута в Чикаго. Он ответил после третьего звонка.


Она попросила его просмотреть расписание его жены, чтобы узнать, посещала ли Эйлин какую-либо другую конференцию или ночное мероприятие незадолго до того, как она была на конференции в Гарварде, где у нее развилась мигрень.


«Я не понимаю, как это может что-то означать, — сказал Сидни, — но за неделю до конференции в Гарварде она провела два дня в Менло-Парке, беря интервью у Шеннек для информационного бюллетеня, который издает ее некоммерческая организация».


— Менло-Парк, Калифорния?


"Да. Лаборатории Шеннека там. Вы слышали о нем?


"Нет."


«Бертольд Шеннек. Он получил почти все важные научные премии, кроме Нобелевской».


— Не могли бы вы написать мне его имя?


Сидни написал это по буквам. «Он находится на переднем крае, он является передний край, когда речь идет о разработке имплантатов мозга , чтобы в конечном итоге помогают людям с заболеваниями двигательных нейронов, как поздних стадиях у больных БАС с запертой в синдроме. Боковой амиотрофический склероз."


— Болезнь Лу Герига, — сказала она.


"Верно. Он произвел на Эйлин большое впечатление ».


Зеленые языки нависшего дерева дрожали на легком ветру, и тени облизывали рассеянные кусочки солнечного света, мерцавшие на лобовом стекле.


«Эти две ночи… где останавливалась Эйлин?»


— Я думал, ты можешь спросить. Я привык к твоему мышлению ФБР, хотя оно кажется излишне подозрительным. Она остановилась в отеле Стэнфорд Парк. Примерно в полумиле от Стэнфордского университета. Я сам был там один раз. Это прекрасное место.


— Вы были в лаборатории доктора Шеннека?


— Нет, это было несколько лет назад. Я был в этом районе, чтобы подать заявку на архитектурный проект».


«Вы знаете, где ужинала ваша жена?»


«Первая ночь в Menlo Grill, который находится в отеле. Я сам ел там и рекомендовал это ей».


— А вторая ночь?


«Вместе с несколькими другими людьми она была гостьей на обеде в доме доктора Шеннека. Она нашла его и его жену очень очаровательными ».


«Это было за неделю до приступа мигрени на Гарвардской конференции».


«За восемь или девять дней до мигрени».


«Ее первая и единственная мигрень», — отметила Джейн.


«Я понимаю, что детектив должен все расспрашивать, но уверяю вас, что доктор Шеннек никуда вас не приведет».


— На каком основании ты можешь меня в этом заверить, Сидни?


«На основании его достижений. Он гуманитарий. В нем нет ничего гнусного. Смешно так думать ».


"Возможно ты прав. Спасибо за уделенное время, Сидни. Не могу представить, что снова буду беспокоить тебя.


«О, ты никогда не беспокоил. Я понимаю вашу одержимость, печаль, которая им движет. Надеюсь, ты обретешь признание и мир ».


«Вы были добрыми», - сказала она. «И мне бы хотелось снова с тобой поговорить. Но хотя это может быть только мой образ мышления в ФБР, я готов поспорить почти на все, что у этого звонка есть третье ухо, помимо вашего и моего. Только одно. Вы когда-нибудь ходили на конференцию с женой и ночевали в последний год? »


"Нет. В нашей личной жизни мы с Эйлин были как никогда близки, но наши профессиональные жизни были совершенно разными ».


«Я рад узнать это. С облегчением для вас. До свидания, Сидни.


Выключив телефон, она объехала соседний жилой район, пока не нашла строящийся дом, мусорный контейнер, стоящий у обочины. Несмотря на то, что она прожигала лишь часть минут, оставшихся с телефоном, она решила не рисковать его дальнейшим использованием. Из открытого окна она бросила его в открытый мусорный бак и уехала.


Она направилась в Пирс-колледж, который находился всего в нескольких милях отсюда и, несомненно, мог похвастаться хорошей библиотекой с доступом в Интернет.


19


В КОЛЛЕДЖЕ ПИЕРС она купила пропуск на парковку в автомате. Прекрасный кампус украшали многочисленные деревья - дубы, хвойные деревья, фикусы.


Никаких демонстраций в поддержку того или иного утопического видения не проводилось. Хорошо. Для библиотек колледжей и университетов возникнут проблемы, если ее задержат разъяренные толпы с плакатами и опасность быть заснятыми на камеру средствами массовой информации, которые спешили освещать такие события независимо от их частоты.


Библиотека с эффектной башней с часами и массивной консольной крышей над лестницей главного входа представляла собой смелое и красивое сооружение. Компьютерная лаборатория находилась в северо-западном углу первого этажа, в данный момент пустынная.


Она сидела в заднем ряду рабочих мест, где никто не мог сидеть позади нее.


Доктор Бертольд Шеннек оказался большим мастером. Его имя сопровождалось таким количеством ссылок, что ей потребовались бы недели, чтобы прочитать все, что о нем писали.


Она зашла на веб-сайт Shenneck Technology, кладезь данных. Было множество видеороликов с участием Шеннека, созданных для объяснения аспектов его работы и для получения многомиллионных грантов от правительства и промышленности.


В самом последнем Шеннек был моложавым человеком пятидесяти лет с густой шевелюрой, лицом доброго дяди и такой же привлекательной улыбкой, как и у любой из более добродушных кукол. Если бы он был интеллектуальным гигантом, он был бы также превосходным продавцом, чей энтузиазм по поводу потенциала биотехнологии был бы заразительным, когда он предлагал свои планы капитанам индустрии и политикам, которые контролировали самые крупные финансовые потоки.


Дверь компьютерной лаборатории открылась. Вошел мужчина. Начало тридцатых годов. Чистые, но взлохмаченные волосы, тщательно продуманный беспорядок. Высокий. Загар, так что даже он должен был исходить от машины. Одна из этих выбеленных лазером улыбок.


На нем была высококлассная синяя спортивная куртка с несколько свободным покроем, в которой оставалось место для оружия, если у него было разрешение на ношение. Рубашка из шамбре с распущенным хвостом. Бледно-серые брюки чинос. Rockports на резиновой подошве вместо лоферов или другой обуви на кожаной подошве. Rockports обеспечили отличное сцепление с дорогой, если вам нужно было быстро двигаться и преследовать кого-то. Джейн обычно носила Rockports. У этого парня был правильный вид для определенного рода тайного задания.


Она не ответила на его улыбку. Она снова сосредоточилась на экране компьютера, но продолжала видеть его боковым зрением.


Он подошел к рабочему месту в дальнем конце ряда, который она выбрала.


Прочитав описания других видеороликов Шеннека, Джейн остановилась на одном, в котором упоминались светочувствительные белки, считывающие имплантаты мозга и программное обеспечение для перевода мыслей. Это касалось того же сюжета, что и сюжет по телевизору, который она увидела, ожидая Ника в постели, за шесть дней до его смерти. Фактически, она подозревала, что Бертольд Шеннек был одним из нескольких исследователей, фигурирующих в этой новости, поскольку его лицо показалось ей смутно знакомым на предыдущем видео.


Наполненная надеждой история о мозговых имплантатах, которые однажды позволят немым пациентам думать о том, что они хотят сказать, и превратить их мысли в речь через компьютер, оставалась с ней последние четыре месяца. Она думала, что это навсегда осталось в ее памяти, потому что это было последнее, что она видела по телевизору той ночью, прежде чем Ник лег спать, поднес руку к своим губам и сказал: « Ты меня потрясти».


Новичок в дальнем конце ряда еще не включил свой компьютер.


Он позвонил со своего смартфона. Его голос был таким низким, что Джейн не могла разобрать ни слова. Звонок длился максимум минуту.


Она остро ощущала течение времени, но не верила, что уже может быть в опасности. Заговорщики, которые, похоже, смогли идентифицировать ее просмотры конфиденциальных веб-сайтов, которые, казалось, были в состоянии отследить компьютер, который она использовала, могли бы выйти на нее прямо сейчас, если Шеннек каким-то образом был связан с ростом числа самоубийств. Но они никак не могли попасть сюда и снять ее всего через несколько минут после того, как она вошла в Shenneck Technology.


Вчера она сказала Гвину Ламберту, что собирается встретиться с кем-то в районе Сан-Диего, поэтому охотникам дали несколько часов, чтобы рассадить своих людей в ключевых точках столичного лабиринта. Сегодня она была не так уязвима.


Она быстро просмотрела описания многочисленных видеороликов Бертольда Шеннека. Когда она увидела слова НАНОМАШИННЫЕ ИМПЛАНТАТЫ МОЗГА И ПОТЕНЦИАЛ УПРАВЛЕНИЯ СКОТАМИ ДЛЯ БОЛЕЕ ЭФФЕКТИВНОГО СЕЛЬСКОХОЗЯЙСТВЕННОГО ХОЗЯЙСТВА , ее интерес пробудился, и она нажала на этот вариант .


В конце ряда Рокпорт Мэн сделал еще один телефонный звонок.


Видео, которое выбрала Джейн, началось. Со своим обычным доброжелательным обаянием, убедительной презентацией и авторитетным голосом Бертольд Шеннек представил футуристическую, хотя и скоро достижимую, систему мониторинга и контроля за домашним скотом. Нано-машины были построены из минимального количества молекул, невидимых человеческому глазу. Запрограммированные как компьютеры, их можно было вводить в крошечные блоки, которые самостоятельно собирались в сеть, оказавшись внутри животного. Если бы они не были самовоспроизводящимися, а только самосборными, они не подвергали бы тело опасности, потребляя его углерод, чтобы сделать больше себя. Они будут постоянно получать питание от собственной электрической активности животного-хозяина. Нано-машины могли отслеживать и передавать данные о здоровье животного, могли даже идентифицировать инфекционное заболевание, когда оно все еще было ограничено несколькими особями в популяции. С помощью такой технологии можно контролировать стада домашней птицы, стада крупного рогатого скота и других животных, чтобы исключить драки, а также панические бега и другие панические реакции, которые привели к гибели и повреждению поголовья.


«Извините, — сказал человек за другим компьютером.


Джейн повернула голову и встретилась с ним взглядом.


«Ты здесь студент?»


«Да», - солгала она.


"Какова твоя специальность?"


"Развитие ребенка. Извините, но я не хочу ничего пропустить в этом видео». Она снова обратила внимание на экран.


Предположим, третье ухо слушало ее и Сиднея Рута.


Предположим, они решили, что она все еще где-то в Калифорнии.


Предположим, Бертольд Шеннек был в этом по уши.


Предположим, что всего через пятнадцать минут после того, как она прервала звонок Сидни, программа безопасности ее врага предупредила их о поиске на веб-сайте Shenneck Technology с рабочей станции колледжа Пирса.


Если бы эти предположения были верны, в зависимости от степени их ресурсов, особенно если бы они могли обратиться к целому ряду правительственных учреждений за рабочей силой, они могли бы добраться до нее раньше, чем она, даже в худших муках паранойи, считала это возможным.


Она смотрела на экран, слегка повернув голову вправо, удерживая Человека из Рокпорта в поле зрения ровно настолько, чтобы знать, вдруг он встанет со стула.


Все еще глядя на нее, он еще не включил свой компьютер.


Бертольд Шеннек, используя группу из сорока белых мышей с имплантированными в мозг наномашинами, представил яркую визуализацию того, как в один прекрасный день можно будет более эффективно управлять стадом более крупных животных. Освобожденные в комнате, мыши бежали в беспорядке. Когда техник за клавиатурой компьютера передал команду имплантантам, все мыши замерли в одно мгновение. По мере отдачи других команд сорок грызунов двигались как один в одном направлении, от стены к стене и обратно; построились в один ряд и обошли испытательную комнату; собрались в четыре группы по десять человек и разошлись по углам, ожидая, что от них потребуется дальше.


Видео закончилось через минуту после мышей. Она была благодарна за это. Она увидела достаточно, чтобы похолодеть до костей, озноб настолько глубокий, что его не могли успокоить ни теплый воздух, ни горячий кофе, ни что-либо, кроме времени.


Когда Джейн вышла из системы, человек из Рокпорта сказал: «Друзья зовут меня Сонни. Какое у тебя имя?"


«Мелани», - солгала она.


«Ты обязательно посмотри, Мелани. Острый, но стильный.


Она почти забыла фиолетовый парик, тени для век и одежду Западного Голливуда.


"Мне нравится, как ты выглядишь. Ты на втором курсе или на первом? он спросил.


Встав от компьютера, она сказала: «Сначала».


Он тоже поднялся на ноги.


Когда парень потянулся правой рукой под куртку, Джейн потянулась под расстегнутой байкерской курткой к Heckler & Koch.


Вместо пистолета он достал длинный бумажник с удостоверением личности, в котором мог быть значок. Из него он взял визитку. «Я и мои люди встречались с директором службы библиотеки по поводу использования библиотеки в качестве места. Место съемок». Он протянул карту.


Ее сжатый живот расслабился. Кислота снова потекла по ее горлу, но оставила горький привкус. Она вытащила руку из пиджака и взяла сумочку.


Когда она не проявила интереса к карточке, он подошел и протянул ей.


«Я не люблю кино», - сказала она.


«Когда появляется возможность, - сказал он, - слушать ничего не стоит». У него была убийственная улыбка - или он думал, что да. «В любом случае, это не должно быть о бизнесе».


"Я женат."


Когда она отвернулась, он сказал: «Я тоже. Вторая жена. Жизнь сложна, а?


Она снова повернулась к нему. Его отбеленные зубы выглядели радиоактивными. — Да, — сказала она. "Сложный. Чертовски сложно.


«Возьми карту. Посмотри на имя. Вы это узнаете. Что тебе терять? Заведите нового друга. Больше ничего. Тихий ужин.


Этот чертов горько-кислый вкус.


Кошелек перекинут через ее левое плечо, она сунула руку под куртку, вытащила пистолет и держала его на расстоянии вытянутой руки, в футе от его лица, так твердо, как если бы она была статуей, высеченной в камне.


У его рубашки из шамбре была серая основа и зеленый уток, и оба цвета, казалось, краснели на его лице под машинно-гладким загаром. Он либо не мог найти слов, либо не мог говорить.


Она не могла поверить в то, что делает. Она не могла удержаться от этого.


«На ужин, — сказала она, — допустим, мы положим тебе в рот яблоко, закопаем в яму с раскаленными углями, а потом съедим луау».


Ему нужно было сделать усилие, чтобы заговорить. «У меня ... у меня двое детей».


«Рад за вас, жаль их. Встань и сядь».


Он откинулся на стул у компьютера, которым не пользовался.


«Посиди пять минут, Сонни. Пять полных минут. Ты пойдешь за мной, я избавлю этих двух детей от постоянных страданий гнилого отца. Мы чисты? »


"Да."


Она положила пистолет в кобуру. Она отвернулась от него. Это было испытание, и он его выдержал, оставшись в кресле.


У двери, выходя из комнаты, она выключила свет. Тьма благоприятствовала созерцанию.


20


Она ехала из пригорода в пригород, закатное оранжевое солнце позади нее, заполненный тенями мир наклонил все свои искаженные силуэты на восток.


Не раз, когда она останавливалась на красный свет светофора, она настраивала зеркало заднего вида, чтобы смотреть в отражение своих глаз. Она еще не видела безумия, но ей было интересно, приближается ли оно.


Она давно считала себя скалой. Но камень тоже может расколоться. Под достаточным давлением даже гранит крошился, разлагался.


Направить пистолет на этого придурка Сонни было глупо. Он мог отреагировать безрассудно. Кто-то мог войти в комнату, пока она тянулась к нему.


Она сказала себе, что проблема возникла из-за того, что она слишком мало спала. Ей нужна была долгая ночь отдыха. Если бы ее разбудили плохие сны, что ж, ей пришлось бы перевернуться на бок и отдаться им на любой отдых, который позволяли кошмары.


Она не могла вынести мысли о том, чтобы поесть в ресторане, сделать заказ у официанта, улыбнуться официанту, послушать застольные разговоры других клиентов.


Иногда ей тошнило от людей, может быть, потому, что ей приходилось общаться со слишком многими не теми людьми. Она вспомнила мать и мальчика-астматика на автобусной скамейке, дружелюбного продавца из Западного Голливуда, но их было недостаточно, чтобы сбалансировать день.


Она рыскала в поисках еды на ужин и нашла гастроном, который не был франшизой из пластика и обычного хлеба. Бутерброд рубена, который весил почти фунт. Огурец с укропом, огромный и ароматный. Четверть фунта сыра из шампанского на десерт и две бутылки диетической колы заполнили сумку.


В мотеле, наполнив ведерко со льдом в нише торгового автомата, она заперла дверь и задернула шторы.


Она сняла кожаную куртку. Сняла фиолетовый парик и расчесала волосы. Смыла тени и фиолетовую помаду.


Она выглядела усталой. Она не выглядела побежденной.


На одной тумбочке стояли часы-радио. Она не смогла найти радиостанцию с классической музыкой и остановилась на одной, где играли старые хиты. Тейлор Дейн «Любовь приведет тебя обратно».


Небольшой круглый стол позволял обедать вдвоем. Она села напротив пустого стула, положила пистолет на стол, распаковала сумку с деликатесами.


В стакане для мотеля она смешала кока-колу и водку со льдом. Сэндвич был восхитительным.


Диджей пообещал три хита Eagles, без перерывов на рекламу. Первым было «Peaceful Easy Feeling».


Джейн охватила тоска, острая, как лезвие бритвы. Сначала она подумала, что ее тоска по Нику. Но хотя она скучала по нему каждый день, она была слишком практичной, чтобы так сильно тосковать по тому, чего никогда не могло быть. И хотя она тосковала по Трэвису, дело было не в ее мальчике. Она тосковала по дому, месту в сердце, где она принадлежала, что было почти так же бесполезно, как желать, чтобы смерть Ника была отменена, потому что у нее больше не было дома и не было перспективы на него.


21


ОНА ОСТАЛА БУДИЛЬНИК на 6:30, а затем села в кресло в темноте, единственный свет — белое как кость лезвие, которое вонзилось из ванной в щель между дверью и косяком. Попивая водку с колой, слушая радио, она думала о Бертольде Шеннеке там, в Менло-Парке, к югу от Сан-Франциско. На краю Силиконовой долины, если не в ней. Царство технических чудес. Она ожидала, что ей приснится строгие мыши, а то и похуже.


Впереди насыщенный день. Во-первых, встретиться с Джимми Рэдберном в парке Палисейдс и выбраться оттуда живым с информацией, которую он ей принес.


Еще не пьяная, она больше не осмеливалась пить. Она разделась, подошла к кровати размера «queen-size» и сунула пистолет под подушку, которая могла бы принадлежать Нику.


Она лежала и слушала радио, которое начало передавать тройную пьесу Боба Сегера. «Still the Same» было подходящим вариантом, но когда второй номер был «Tryin 'to Live My Life Without You», ей пришлось выключить радио. В эти дни определенная музыка, определенные книги, определенные слова имели для нее значение, которого у них никогда не было раньше.


Хотя ее беспокоили странные сны, она редко просыпалась. Когда она ненадолго пробуждалась ото сна, это была ужасная серенада сирен, нарастающих и угасающих, сирен было больше, чем пронзало тишину пригорода всего десять или два года назад, как будто какой-то злой мастер формы оригами, родственной квантовой механике. провел ночь, складывая зло мира в места, которые когда-то были менее поражены им.


22


ДЖИММИ РЭДБЕРН в аду, который является реальностью.


Теплый мартовский день, пот покрывает его шею сзади и струится из подмышек. Чисто-голубое небо, океан - его отражение, солнечные блики отражаются от воды и между деревьями и режут ему глаза. Волны мягко разбиваются и выбрасывают на берег запах гниющих водорослей. Ничто из этого не является таким ярким, увлекательным и гостеприимным, как любая конструкция виртуальной реальности.


Под деревьями парк Палисейдс зелен и населен дураками на роликовых коньках, идиотами-бегунами и девчонками, одетыми в Lululemon, которые импровизированно занимаются пилатесом на траве.


Проклятые чайки кричат. Вороны сидели на спинках скамеек, на мусорных баках, на столбах забора, гадят везде, где сидят. Он ненавидит птиц. Однажды он собирается удалиться в место, где нет птиц.


Однажды, когда Джимми Рэдберну было девять лет, летящая птица сбросила ему на голову дерьмовую бомбу. Люди смеялись, его унижали, и он никогда не забывал. Джимми никогда не забывает оскорбления, никогда, независимо от того, насколько далеко они лежат в прошлом или насколько незначительны их характеры.


Джимми Рэдберн носил это имя всего пять лет. Однако он так сильно живет в этой личности, что может часами болтать о детстве Джимми, придумывая каждую его частичку, пока он говорит, и в течение нескольких дней после создания новой части легендарного прошлого Джимми, например, птицы. неуважение к своей голове — он приходит к убеждению, что это правда.


Эта способность верить собственной лжи имеет большую ценность в выбранной им работе взломщика и пирата киберпространства. В этом дивном новом цифровом мире реальность пластична, и ваша личность такая, какой вы хотите ее видеть. Как и ваше будущее: желайте его, стройте, живите этим.


В каждой руке у него по упакованному портфелю, к левому запястью привязан металлический шар, наполненный гелием, который парит в шести футах над головой. Поскольку воздушный шар не предназначен для особого случая, такого как день рождения, сукин сын-флорист подарил ему один, на котором большими красными буквами написано СЧАСТЛИВОЕ СЧАСТЛИВОЕ . Идиотский. Его смущает воздушный шар.


Пурпурная сучка Итан Хант, как бы ее ни звали на самом деле, входит в его жизнь, как дурной ветер, разносит ее на части. Она права насчет передатчиков бесконечности, прикрепленных к его телефонным линиям. Так что, если ему удастся сорвать операцию и перенести ее до того, как ФБР поймет, что он скрывается от них, она спасет его из тюрьмы. Но тем не менее он ненавидит ее, потому что она смущала его перед его командой. С тех пор, как эта птица сбросила дерьмовую бомбу на голову Джимми Рэдберна двадцать один год назад, любой, кто смущает его, зарабатывает его бессмертную вражду, даже если птица и бомба являются воображаемыми.


Кроме того, из-за ее отвращения к флешкам, потому что она «стала примитивной», тяжелые портфели распечаток убивают его, когда он идет на север по парковой дорожке от Бродвея.


Некоторые из девушек, проезжающих мимо или бегающих мимо в шортах и топах на шнуровке, достойны романтического интереса Джимми, но ни одна из них не бросит на него второго взгляда, потому что теперь его лицо сияет от пота, а пятна пота на рубашке просто эпичны. Для Джимми просто факт, что у него нет такой отполированной внешности, которая могла бы сделать пот сексуальным.


Он упорствует с улыбкой, потому что у него есть сюрприз для этой стервы в виде его партнера по Винилу, Киппа Гарнера, финансового человека, который финансировал их предприятие.


Она была права, когда сказала, что Джимми не способен убивать. У него есть длинный список ублюдков, которых он с огромным удовольствием убьет, но у него нет духу на мокрую работу.


С другой стороны, Кипп Гарнер, гора мускулов, любит насилие. Может, он родился скрученным. Или, может быть, чтобы накачать еще большее количество железа, он использует столько стероидов и добавок тестостерона, что один секс не может приручить зверя в нем, поэтому ему нужно время от времени топать кого-то.


Даже через радиоприемник в правом ухе Джимми голос Киппа грохочет, как далекий гром: «Вы почти в Санта-Монике. Вы ее видите?


Крошечный микрофон, который выглядит как пуговица на воротнике, подключен под рубашкой Джимми к передатчику с батарейным питанием размером с пачку жевательной резинки в правом кармане его брюк. «Она сказала, что где-то между Бродвеем и Калифорнийской авеню. Эта сука заставит меня тащить это дерьмо аж в Калифорнию. И у нее не будет фиолетовых волос.


Кипп говорит: «Конечно, у нее не будет фиолетовых волос».


«Я просто говорю, что могу ее не узнать».


— Ты был горяч к ней, верно?


"Ага."


— Ты был очень горяч к ней.


"Ага."


— Тогда ты ее узнаешь.


Старый бездомный, похожий на сморщенного и потерявшегося йети, с рюкзаком и мешком для мусора, набитым вещами, встает на пути Джимми. — Дать доллар вьетнамскому ветеринару?


«Вы никогда не были во Вьетнаме», - говорит Джимми. «Отойди от меня, или я отрежу тебе язык и скормлю его одной из этих вонючих чаек».


23


В 11:55, НАЧИНАЯСЬ на Калифорнийской авеню, Кипп Гарнер медленно идет вдоль забора, который защищает посетителей парка от падения с Палисадов на шоссе Тихоокеанского побережья. Справа от него море залито солнечным светом, как лист кованой стали, а слева, за узким парком, на Оушен-авеню наблюдается оживленное движение.


Он носит черно-белые кроссовки Louis Leeman, рваные и отремонтированные джинсы NFS и футболку с принтом ладони NFS, которую почти не испытали на прочность его плечи, бицепсы и грудные мышцы. Часы Hublot с колонным колесом из синего сплава Texalium, представленные лимитированной серией в пятьсот экземпляров, охватывают запястье размером с предплечье некоторых мужчин, буквально кричат о силе и деньгах любому, кто их увидит.


Только в редких случаях Кипп Гарнер носит пистолет, и сейчас он его не берет. Два его лучших оружия — разум и тело, хотя сегодня в одном кармане у него также есть пропитанная хлороформом тряпка в пластиковом пакете на молнии, чтобы женщина не сопротивлялась.


В течение последних полутора часов шесть его людей занимали назначенные должности в трех кварталах от Калифорнийского авеню до бульвара Санта-Моника, ожидая встречи Джимми и женщины. Двое выглядят студентами колледжа с учебниками, которые учатся, ловя скатов. Один сидит на тростниковой циновке на траве и занимается йогой. Другой пытается приставать к прохожим литературу адвентистов седьмого дня. Двое в униформе для тех, кто занимается парком, как можно лучше подстригают кусты. Четверо из них - мужчины, две женщины - все в тряпках, пропитанных хлороформом, а трое вооружены пистолетами.


Вдоль западной стороны Оушен-авеню, рядом с парком, через определенные промежутки припарковано шесть внедорожников. Где бы ни произошло разрушение, один из этих транспортных средств будет достаточно близко, чтобы гарантировать, что они смогут доставить в него женщину без особых сцен.


В этот первый теплый день марта, большинство людей, и о являются не в команде Kipp в. Преданные бегуны преодолевают весь путь от пирса Санта-Моники до верхней части государственного пляжа Уилла Роджерса и обратно, преодолев шесть миль туда и обратно. Люди выгуливают собак. Молодые влюбленные прогуливаются рука об руку.


Есть и обычные человеческие обломки: два оборванных алкаша, тащащие все, что у них есть, которым суждено провести ночь в пьяном сне, спрятанные в гнездах парковых кустов; длинноволосый полосатый до пояса в синих джинсах, такой анорексичный и бледный, что он не должен снимать рубашку даже в душе, сидит на скамейке и играет на гитаре так безразлично, что Кипп хочет взять инструмент подальше от него и разбить его….


Джимми, прирожденный беспокойный и жалобщик, беспокоится, что много людей означает слишком много свидетелей. Но каким бы умным он ни был в компьютерах, Джимми ничего не знает о тонкостях физического насилия и похищения людей. Чем больше людей в парке, тем больше они будут отвлекаться друг на друга, не обращая внимания на то, что Кипп и его команда делают с женщиной. А когда начинается действие, чем больше людей, тем больше неразберихи, что дает меньше надежных свидетелей.


Кипп носит с собой небольшой мощный бинокль. Он использует их каждые пару минут, подметая парк слева и впереди, то, что он может видеть среди деревьев, проверяя своих людей и ожидая первого взгляда на Джимми Рэдберна.


Через трубку, приставленную к правому уху Киппа, доносится голос Захида, одного из парней, притворяющегося студентом колледжа, погруженным в учебник. — Джимми приближается ко мне, в трети квартала к северу от Санта-Моники. Похоже, он выдыхается».


— Съешь меня, — говорит Джимми. «Надо было запаковать эти чертовы сумки пенопластом».


Кипп говорит: «Вы бы не потели, и недостаток веса был бы очевиден. В любом случае, если что-то пойдет не так, она достанет сумки, в них ничего нет — тогда она убьет нас газом одним телефонным звонком. Заткнись и потей».


Он не обязательно намеревается убить женщину, называющую себя Итан Хант. Он прижмет ее, узнает, как эта бесстрашная сучка получила информацию, необходимую ей, чтобы заставить их плясать под ее дудку, поймет, почему ее интересуют все эти вскрытия и чувак по имени Дэвид Джеймс Майкл. Тогда он либо погубит ее, либо нет. Если нет, он изолирует ее, пока они облегчают свою операцию из Винилового пространства, не предупреждая ФБР, а затем отпускает ее. Если она такая сексуальная, как говорит Джимми, он напомнит ей много Киппа Гарнера, прежде чем отпустит ее.


Немного больше, чем на полпути между Уилширом и Аризоной, которые заканчиваются на Оушен-авеню, Кипп поворачивает от перил Палисадеса, двигаясь дальше в парк, чтобы лучше видеть сквозь скопления деревьев. Он останавливается и смотрит вперед.


А вот и Джимми, тащит набитые портфели, металлический шар, отражающий солнце и подпрыгивающий над его головой. Он приближается к Алике, где она торгует религиозными трактатами с небольшим количеством покупателей.


Кипп не видит ни одной стервы, с лиловыми волосами или без, достаточно горячей, чтобы соответствовать описанию Джимми. Это не значит, что ее здесь нет, потому что Джимми — козел, который прыгнет на козла, если окажется, что это единственная доступная самка, когда он в ней нуждается, фантазер, который, по рассказам, превратит козу в первого бегуна. заняла первое место в конкурсе Мисс Вселенная.


Потом происходит что-то неожиданное.


24


ОТЛИЧНО ПРОСТОЙ семиэтажный отель с некоторыми деталями в стиле ар-деко стоял напротив парка Палисейдс. Вход придавал ему необходимый элемент стиля: шесть ступеней, обрамленных перилами из нержавеющей стали, свернувшимися в виде столбов, вели к портику, где мраморные колонны поддерживали изогнутый архитрав, под которым стояла пара дверей из полированной стали и стекла с панели из художественного стекла с выгравированным изображением птиц, похожих на цапель, стоящих в намеке на воду.


На данный момент двери были закрыты, и Джейн стояла за одной из них, глядя на парк на дальней стороне Оушен-авеню.


Снаружи, на портике, стоял швейцар-камердинер, одетый в черное, за исключением белой рубашки, ожидая следующего прибывающего гостя. Он также помогал Джейн, следя за парком на юге, который был вне ее поля зрения.


Она сдала свой табельный пистолет, когда уходила в отпуск, и должна была сдать и свои удостоверения ФБР. Она намеренно сохранила их. Начальник ее отдела, Натан Сильверман, не сразу преследовал ее, может быть, потому, что она была одним из его самых успешных следователей, и он ожидал, что она будет достаточно жесткой, чтобы справиться со своим горем и вернуться через несколько недель, а не месяцев. . А может быть, он вставил булавку еще и потому, что у них было большое взаимное уважение и дружба в той мере, в какой позволяла разница в их рангах, возрасте и поле. К тому времени, когда он, возможно, настоял на ее удостоверении личности, она уже два месяца не работала, продала свой дом, подала заявление о продлении отпуска и ушла в подполье.


Она предположила, что ее нынешний статус в Бюро либо проблематичен, либо вообще отсутствует.


Тем не менее, поскольку у нее не было выбора, она представила свои верительные грамоты управляющей отелем, любезной женщине по имени Палома Уиндхэм, с просьбой о сотрудничестве в небольшой спецоперации. Палома согласилась позволить ей вести наблюдение за парком из вестибюля, который не был занят, потому что в отеле было всего шестьдесят роскошных люксов, ни одноместных, ни двухместных номеров.


Она предложила, чтобы ее начальник отдела в Вашингтоне поговорил с менеджером, и тут все могло развалиться. Но она знала, что даже в нынешней политически заряженной атмосфере, когда людей поощряли не доверять или даже открыто не уважать правоохранительные органы, ФБР было одним из немногих - возможно, единственным - федеральными агентствами, которые большинство американцев все еще уважали. Поскольку Джейн якобы использовала отель только как точку для наблюдения в течение часа, менеджер просто ксерокопировала документы и попросила ее проверить, когда ее работа будет завершена.


На самом деле, если Джимми Рэдберн не будет играть в соответствии с правилами их соглашения, в отеле может произойти больше действий, чем Джейн заставила поверить Палому. Она обошла помещение ранним утром и знала, как лучше всего использовать это место.


Со своего поста на портике швейцар повернулся к Джейн и показал ей большой палец вверх, показывая, что он видел человека с металлическим воздушным шаром, приближающегося с южной стороны парка, за пределами ее прямой видимости.


25


ПОТЯНУТЬСЯ, ЖАЖА, ЖЕЛАЯ, что он не забыл покрыть лицо солнцезащитным кремом, потому что он легко обгорел, бормоча себе под нос о весе портфелей, Джимми достигает небольшой рощи огромных деревьев, которые нависают над дорожкой. Он до сих пор не видит никого, кто мог бы быть шлюхой, которая перевернула его жизнь, и есть два длинных квартала, пока он не достигнет Калифорнийского авеню, к тому времени он, вероятно, будет обезвожен и окажется на пороге смерти.


Из ниоткуда, как заколдованный демон, существо из тряпья и костей, которое называлось ветераном Вьетнама, приходит в вопящей ярости, уронив свой мешок для мусора и сбросив рюкзак, теперь атакует Джимми костлявыми кулаками, словно сжатыми когтями. . - Вырежьте язык старику Барни и накормите им чайку, а? Я выколю тебе глаза и сама съем их ! » Он весь в грязной покрытой коркой одежде, спутанными волосами и щетинистой бородой, с безумными глазами и желтыми зубами, брызгающими слюной при каждой угрозе, слюной, которая, несомненно, несет с собой неисчислимые болезни.


Джимми бросает портфели, чтобы защититься, безрезультатно шлепая старика, уже не в первый раз доказывая, что он далек от гладиатора. У ходячего чучела слишком мало вещества, чтобы представлять опасность для взрослого человека, но оно качает Джимми на пятках, прежде чем карабкаться назад, плюясь, ругаясь и топая ногами, как Румпельштильцхен в сказке, из-за которой Джимми в детстве промок. его кровать, когда его мать читала это ему.


Безумие вроде бы закончилось, но это не так. По дорожке идет амазонка пятидесятилетнего возраста, катающаяся на роликах в черных шортах из спандекса и канареечно-желтом спортивном бюстгальтере. Она резко останавливается и хватает оба портфеля.


Она загорелая, крепкая, мускулистая, презрительно ухмыляется. Он называет ее тем, кем, по его мнению, она является: «Дай мне это, чертова лесбуха» — и тянется, чтобы забрать один из портфелей. Она выполняет маневр «Роллер-дерби», вонзает резиновый упор одного конька в тротуар, балансируя на левой ноге, как балерина, и пинает его по яйцам другим коньком.


Джимми сгибается в бедрах, в коленях и опускается на землю, издавая звук, похожий на тонкую струю воздуха, выходящую из клапана под сильным давлением. Хотя его глаза затуманиваются от слез, он видит, как Алика уронила брошюры адвентистов седьмого дня и залезла в сумку у ее ног, где она хранила пистолет. Стрельба привлечет полицейских, но он все равно хочет, чтобы Алика подстрелила дамбу.


Вместо этого происходит то, что королева роллер-дерби вращается по полному кругу, может быть, дважды, размахивая одним из портфелей, как будто это диск, и она собирается его бросить, за исключением того, что она ударяет им по голове Алики, сбивая ее с ног. , без сознания.


И эта сумасшедшая сука уходит с дорожки в парке через траву на общественный тротуар вдоль Оушен-авеню, на угол и на улицу на пешеходном переходе. Она слышит звуковой сигнал от «Хонды», выезжающей из переулка и поворачивающей на юг, к Оушену, но свет горит вместе с ней, когда она едет на коньках, неся портфели.


26


ДЖЕЙН НАДЕЛАЛАСЬ, что Джимми не обманет, что он отдаст портфели Ноне и уйдет. Но она приготовилась к вероятности того, что после того, как она спасла его из тюрьмы, он предпочел бы отплатить ей ударом по голове. Эти киберпространственные ковбои считали себя хозяевами вселенной и возмущались тем, что их превосходят.


Она была в парке с восьми до десяти, изучая завсегдатаев, от оборванных попрошайников до фанатиков фитнеса. Ее многолетний опыт работы в Группе реагирования на критические инциденты дал ей инструменты для анализа кандидатов в собственную импровизированную команду; а наличные деньги позволили убедить их помочь ей.


Ей не нравилось использовать людей таким образом. Они не возражали против того, чтобы их использовали, но их готовность не оправдывала ее. Что-то могло пойти не так. Кто-то может быть ранен, искалечен, убит. Но, как и у всех, у нее были приоритеты. Ее приоритетом был сын. Она будет использовать кого угодно, чтобы обезопасить его и сохранить для него жизнь.


В 10:15, за час и сорок пять минут до встречи с Джимми, она была в своей машине в метре от парка по дальней стороне Оушен-авеню, сканируя в бинокль что-нибудь необычное, когда вереница внедорожников появился в северном направлении и ограничен в промежутках между бульваром Санта-Моника и Калифорнийской авеню. Пассажиры транспортных средств ненадолго собрались вокруг громадины, которая выглядела так, как будто он вышел из фильма Marvel, а затем разошлись.


Может, они и не были людьми Джимми Рэдберна, но они были из того же типа. Если бы они были с Джимми, Джейн не удивилась бы, что они подумали бы, что если бы они были почти на два часа раньше, то были бы на месте до ее появления. Зло лишено воображения и лениво.


Теперь, после того, как Джимми и памфлетист получили оба портфеля, Нона вылетела на улицу, и Джейн вздрогнула, когда «Хонда» чуть не задела женщину. Она перелетела Оушен-авеню, проскользнула по краю бордюра на углу, поднялась на шесть ступенек перед домом на коньках, и все так быстро, что Джейн едва успела открыть дверь, чтобы пропустить ее в вестибюль отеля.


Швейцар-камердинер на портике выглядел изумленным, и его изумление усилилось, когда Джейн вытащила из кармана пиджака отрезок цепи и висячий замок, которые она купила ранее в хозяйственном магазине. Она связала вместе длинные вертикальные ручки на стеклянных дверях и заперла их на висячий замок, чтобы в отель нельзя было войти.


Вслед за Ноной светофор изменился; и трое парней пытались пересечь Океан — один из них был скитальцем — замедляясь из-за необходимости уворачиваться от нетерпеливых автомобилистов.


Взвизгнули тормоза, и одного из троих сбило с ног.


Нона проскочила мимо Джейн, по полу терраццо, мимо входа в элегантный бар в стиле ар-деко, в нишу лифта. Когда Джейн добралась туда, двери лифта распахнулись.


Они сели в машину и нажали кнопку с надписью ГАРАЖ .


«Это потрясло», - заявила Нона.


«Извини, это стало волосатым».


«Больше волос, больше веселья».


"Барни был ранен?"


"Неа. Этот старик круче, чем кажется ».


Когда двери закрылись и машина тронулась, Джейн нажала кнопку « СТОП» . Они остановились между этажами.


Она полезла во внутренний карман куртки, достала сложенный прочный мешок для мусора на сорок пять галлонов из зеленого пластика и протянула его Ноне.


Пока фигуристка открывала сумку, Джейн проверяла содержимое портфелей. Распечатки упакованы в прозрачные, запечатанные полиэтиленовые пакеты.


«Я думала, что это могут быть деньги», — сказала Нона, садясь на пол машины, чтобы снять коньки.


Подкладка портфелей, вероятно, скрывала сложные транспондеры, что позволяло их отслеживать. Вывалив содержимое в мешок для мусора, Джейн сказала: «Простите, что разочаровала. Я никогда не говорил деньги.


«Не продолжай извиняться. Это была скучная неделя.


Джейн снова нажала кнопку « СТОП» . Пока машина ехала в гараж, она завязала мешок для мусора застежкой Smart Tie.


Нона первой вошла в гараж отеля, неся свои коньки, колеса щелкали друг о друга, подшипники тикали, тикали, тикали.


Остановившись только для того, чтобы нажать 7 на панели выбора этажа и таща мешок для мусора, Джейн поспешно вышла из лифта.


В гараже только для обслуживающего персонала пахло автомобильной смазкой, известью в бетоне и затяжными выхлопными газами последней машины, которую переправляли туда или сюда. Низкий потолок. Недостаточное освещение, допускающее прячущиеся тени. Стены в пятнах воды, похожие на огромные искаженные лица и искривленные призрачные фигуры. Она подумала: « Могила, катакомбы».


Они двигались быстро. Но, возможно, недостаточно быстро.


27


ПЕРЕСЕКАЯ ОКЕАНСКИЙ ПРОСПЕКТ против света, Захид сбивается с ног, но не сбивается голубым «лексусом». Растянувшись на тротуаре, он машет Киппу и Анджелине в сторону отеля, говоря: «Идите, идите, я в порядке».


Киппа не нужно поощрять, ему все равно, в порядке ли Захид или нет, он не собирается останавливаться, чтобы оказать первую помощь. Ловушка, которую они намеревались устроить, вместо этого попала в ловушку, и ситуацию, которая пошла не так, нужно исправлять. Они работают в бизнесе, где бизнес всегда важнее персонала, без этой романтической чепухи из криминальных и мафиозных фильмов, без этой сентиментальной чепухи о семье и чести среди воров. В наш цифровой век люди — это кладезь данных; их основная ценность — любая полезная информация, которая вам нужна. На данный момент у Захида нет нужных им данных; он разбился.


Когда Кипп добирается до отеля, швейцар стоит перед входом и заглядывает в вестибюль. Кипп отталкивает его в сторону, берется за ручку и обнаруживает, что двери не открываются.


По большей части Кипп Гарнер — практичный предприниматель с упорядоченным подходом к жизненным проблемам. Он не крикун и не склонен к жестокому возмущению, когда не добивается своего. Ему нравится время от времени побеждать кого-то, чтобы заставить его подчиниться, и оставить того с тем или иным видом повреждений, которые гарантируют, что парень всегда будет его бояться, но его цели — незнакомцы, встреченные в барах или случайно оказавшиеся в одиночестве. Когда ответственное ведение одного из его предприятий требует от него убить кого-то, кого он знает, он выполняет задачу эффективно, без особых эмоций.


Кипп много занимался самоанализом в течение своих тридцати шести лет, и он знает, что его единственная слабость как человека, его единственная истинная ошибка заключается в том, что он не может контролировать свой гнев, когда женщина оскорбляет или каким-то образом берет над ней верх. его. К счастью, большинство женщин чувствуют это в нем при первой встрече и мягко ступают в его присутствии.


Но этот Итан Хант — он мельком взглянул на нее издалека, когда она открывала дверь отеля для своего сообщника на роликах — выставил его дураком. Его лицо горит от смущения. Женщина унизила его на глазах у его народа. Он чувствует, что вся его команда втайне смеется над ним. Не только его команда. Все в парке, автомобилисты на Оушен-авеню, тощий швейцар, которого он оттолкнул в сторону, — все смеются над ним.


Когда этот единственный недостаток, эта необычная слабость проявляется в Киппе Гарнере, он иногда теряет ее и действует нерационально, никогда надолго, в течение минуты, пяти минут. На этот раз примерно минуту, в течение которой он сжимает ручки из нержавеющей стали и тянет-толкает, толкает-толкает двери отеля, трясет их, пока не кажется, что они разобьются, замок стучит по одной из внутренних ручек, цепочке. дребезжание по стеклу.


Красная дымка, затуманивающая его мысли, наконец, пронизана голосом Анджелины. "Большой парень! Эй, парень, мистер Биг, вы захотите это увидеть ». Она одна из притворных учениц из парка, из тех девушек, которые всегда знают свое место. Она перешла улицу с ним и Захидом. Она машет ему смартфоном, потому что использует одно из лучших приложений Джимми для отслеживания портфелей. «Они ушли вертикально, здоровяк».


Это приложение не просто указывает транспондер на карту и отслеживает его по горизонтали в любом направлении. У него также есть то, что Джимми называет способностью обработки сигналов в трехмерном кубическом пространстве.


Кипп отступает от дверей и смотрит на отель. «Вы имеете в виду, что они поднимаются?»


«Вертикально, да», - подтверждает Анджелина.


— Где?


— Может быть, у них здесь есть комната. Иначе крыша».


«С крыши некуда деваться. У них есть комната ».


28


В ГАРАЖЕ ИМЕЛО ДВА пандуса: один для въезжающих машин, другой для выездов. Джейн несла тяжелый мешок для мусора с заказанными ею исследованиями, а Нона с ногами в носках несла свои коньки, и они мчались вверх по наклонному пандусу в переулок за отелем. Джейн не удивилась бы, столкнувшись лоб в лоб с некоторыми из лучших приятелей Джимми Рэдберна, но в данный момент переулок был пуст.


Гостиница стояла в северной части квартала, а посередине переулка, на дальней стороне, находилась большая автостоянка, которая обслуживала офисное здание, выходящее на 2-ю улицу. Переулок обеспечил доступ; девяносто минут назад Джейн переставила свой Ford Escape из метра на Аризона-авеню в место для посетителей на стоянке, самое близкое к отелю место, которое она смогла найти.


Мчась по переулку с Ноной, она ожидала услышать позади них крики, но их не было. На стоянке она бросила мешок для мусора на заднее сиденье своей машины, и Нона села на переднее пассажирское сиденье со своими коньками, а Джейн села за руль, и они уехали оттуда, в зеркало заднего вида не было видно погони. .


29


КИПП ИЗВИНЯЕТСЯ перед швейцаром за то, что минуту назад оттолкнул его в сторону, и кладет ему в руку стодолларовую купюру.


Он и Анджелина уходят с портика на тротуар, когда появляется Захид, хромая после столкновения с Лексусом, настаивая на том, что он серьезно не ранен.


«Судя по всему, у них есть номер в отеле», - говорит Кипп. «Они не могут оставаться там вечно. Нам нужно следить за парадным входом и сзади. Приведите машину к…


«Здоровяк, - говорит Анджелина, глядя на свой смартфон, - они возвращаются».


"Что?"


«Они были довольно высоко, может быть, на одном из двух верхних этажей. Это приложение не идеально по вертикали. Сейчас они спускаются».


30


В конце переулка Джейн свернула налево на Санта-Монику, а затем направо на 4-ю улицу.


Нона Винсент, в прошлом сержант армии Соединенных Штатов, а сейчас на пенсии, отправившаяся в недельный отпуск в одиночестве из Южной Каролины, сказала: «Это было самое веселое время, которое я когда-либо получала. Но когда я пнул колготки Парня с шариками до его адамова яблока, я надеюсь, что отомстил плохому парню, а не наполовину хорошему».


— Все очень плохо, — заверила ее Джейн.


«Я сказал ему, что могу называть себя как угодно, но он не может называть меня или кого-либо лесбиянкой. Я не уверен, что он меня услышал, потому что я сказал это после удара, когда он погрузился в мир боли.


«Я уверен, что он понял сообщение».


Когда Джейн затормозила на светофоре на углу 4-й улицы и Пико, Нона спросила: «Значит, тебя отстраняют от ФБР?»


— Да, — солгала Джейн. "Как я уже говорил." Она не сказала, что в отпуске, потому что не хотела вдаваться в историю самоубийства Ника.


«Почему вы сказали, что вас отстранили?»


— Я не говорил.


«Ты мне не показался мошенником».


"Я не."


— Иначе меня бы здесь сейчас не было.


"Я знаю. Я благодарен, что вы помогли ».


Свет изменился. Джейн повела машину, Пико — на Оушен-бульвар.


-- Я так понимаю, -- сказала Нона, -- что вы занимались каким-то делом о коррупции с участием политика, и власть предержащие приказали вам закрыть его, а вы его не закрыли, поэтому вас отстраняют, пока вы не соберетесь с духом. прямой."


— Ты экстрасенс.


— А ты полон дерьма.


Джейн рассмеялась. «Абсолютно».


«Но я все еще считаю тебя хорошей женщиной».


Нона остановилась в Le Merigot, отеле Marriott с видом на океан, к югу от пирса Санта-Моники и примерно в полудюжине кварталов от того места, где она катала на роликах яички Джимми Рэдберна. Джейн не пошла на подъезд к отелю, а остановилась у обочины, в скудной полуденной тени пальм.


Ранее она дала Ноне Винсент пятьсот долларов с обещанием еще пятьсот. Теперь она предложила второй платеж.


«Я не должен этого принимать. Возможно, тебе это нужно больше, чем мне.


"Я не люблю".


«Я не должен брать это, но я возьму». Нона засунула пять сотен в свой желтый спортивный лифчик. «Когда я возвращаюсь домой и рассказываю эту историю друзьям, я всегда могу сказать, что отказался брать ее».


«Но ты скажешь правду».


Нона посмотрела на нее с нехарактерной серьезностью. «У вас есть степень по психологии или что-то в этом роде?»


"Что-то. Слушай, эти парни, вероятно, разделят площадку, но тебе больше не стоит сегодня кататься на коньках, потому что они точно злятся ».


— В любом случае, это мой последний день. В отеле есть спа. Я останусь дома и позволю себя побаловать».


Джейн протянула руку. «Приятно познакомиться».


Когда они пожали друг другу руки, Нона сказала: «Когда настанет день, когда ты выберешься из того беспорядка, в котором ты оказался, позвони по тому номеру, который я тебе дал. Я хочу услышать всю эту чертову историю ».


«Правда в том, что я выброшу номер. Если не те люди найдут его у меня, это может плохо для вас.


Нона сняла одну из стодолларовых банкнот с пачки пяти и бросила Джейн на колени.


Взяв деньги, Джейн спросила: «Что это?»


«Я плачу тебе за то, чтобы ты запомнил номер. Если я никогда не услышу от тебя, что это такое, я умру от любопытства.


Джейн прикарманила сотню.


«Я почти вдвое старше тебя», - сказала Нона. «Когда я рос в юрском периоде, я даже представить себе не мог, что мир станет таким уродливым».


Джейн сказала: «Я и представить себе этого не могла десять лет назад. Или один.


«Смотри за спиной».


«Все, что я могу».


Нона вышла из машины. В одних чулках, с коньками в руках, она шла по подъездной дорожке к отелю.


31


КИПП И АНДЖЕЛИНА СТОЯТ в гараже отеля. У лифта. Они ждут почти пятнадцать минут. Ни один из них не говорит, как они ждут. Кипп не в настроении говорить. Ангелина понимает его душевное состояние. Как всегда.


Они симпатичны. Он доверяет ей. Она никогда не хочет давать ему повод не доверять ей. Он может заниматься с ней любым видом секса. Или с другими девушками. Она не ревнует. Она просто хочет быть той, кому он доверяет больше всего. Не его единственная девушка. Его лучшая девушка. Его лучший друг. Если иногда ему нужно причинить ей боль, он может причинить ей боль. Однажды она узнает, где он хранит свой самый большой запас денег, и ей будут так доверять, что, когда она выстрелит ему в затылок, он отправится в ад, думая, что какой-то наемный убийца растратил ее вместе с ним.


Швейцар отеля связал их с посыльным. Капитан колокольни . Как будто он военный или типа того. Лифт гудит. Из него появляется посыльный. Он не похож на посыльного. Он похож на доктора. Мудрый, очень серьезный. Белые волосы. Очки в проволочной оправе. Он говорит: «В лифте было два пустых портфеля».


"Где они?" - спрашивает Кипп.


"РС. Виндхэм, она генеральный менеджер, они у нее в офисе. Она говорит, что они могут понадобиться ФБР.


Анджелина чувствует тревогу Киппа. Внезапное электричество в воздухе.


Он говорит: «При чем здесь ФБР?»


«Леди, которая была с фигуристкой, она показала мисс Уиндхэм значок ФБР или что-то в этом роде. Мисс Уиндхэм думает, что теперь это поддельное удостоверение личности, ей нужно сообщить ФБР ».


Ситуация мгновенно становится ясной для Анджелины. Эта сука Итана Ханта ушла. Ее подруга-лесбиянка ушла. Пора их забыть. Отпусти их. Убирайся отсюда.


Киппу она говорит только: «Лучше плавить винил быстрее, чем быстро».


Кипп моргает, глядя на нее. Он кивает. Он всегда на две секунды позади нее.


Он дает две тройки капитану посыльных.


В гараже тихо. Одинокий, уединенный.


«И немного мышц», — советует Анджелина.


- Ага, - говорит Кипп и берет капитана за горло. Прижимает его к стене. Попадает ему в лицо. «Вы никогда не видели никого из нас. Вы никогда не разговаривали ни с кем из нас. Ты понимаешь?"


Голос коридорного прерывается. Он может только кивнуть.


— Скажешь хоть слово о нас, я найду тебя однажды ночью, отрежу тебе нос и скормлю его тебе. То же самое для швейцара. Ты говоришь ему."


Краснолицый капитан кивает. Его глаза выпучены. Его рот - буква «О», поскольку он всасывает дыхание. Теперь он не похож на врача. Он похож на рыбу с красным лицом. В его модной униформе ничего нет. Он большой ноль. Слабый.


Кипп отпускает горло слабака. Бьет кулаком ему в живот. Фиб падает на колени.


Кипп позволяет большому нулю оставить себе двести. Это способ смирить его. Например, сказать, что он взял две сотни, чтобы Кипп победил его.


Анджелина и Кипп уходят.


Позади них слабая рвота на полу гаража.


Анджелина упустит это, когда убьет Киппа. Ей будет не хватать того, чтобы смотреть, как он показывает людям, какие они маленькие, какие ничтожные. И смотреть, как он причиняет им боль.


32


В ДВА ЧАСА, как и было условлено, Барни ждал Джейн на Oceanfront Walk, сидя на платформенных ступенях, ведущих к крытому развлекательному центру, связанному с пирсом Санта-Моники. Здесь она впервые увидела его в тот же день. Он сгорбился под тяжестью своего рюкзака, мешок для мусора с его мирскими благами был сбоку от него, глядя на тротуар между своими ногами, как будто смысл жизни должен быть написан в бетоне, затемненном его телом.


В то утро, для того чтобы представиться, она принесла ему тарелку с завтраком из соседнего кафе, которое, по понятным причинам, не захотело бы служить ему, если бы он вошел во всем своем рваном великолепии, потому что большинство других посетителей бросились бы. его прибытие.


Он задавался вопросом о ее мотивах, но он съел то, что она ему принесла. После пятнадцатиминутного разговора она прояснила свои мотивы, когда отсчитала ему в руку пять двадцатидолларовых купюр и рассказала о человеке, который в полдень ходил по парку Палисейдс с портфелями и металлическим шариком, привязанным к одному запястью. .


Барни был не таким грязным, каким казался. Его руки были измученными, но достаточно чистыми, и в ее компании он несколько раз намыливал их антибактериальным гелем. Его волосы и борода встали дыбом, словно от опасного электрического заряда, но не были спутаны грязью. Она подумала, что он должен принять душ где-нибудь в приюте или купаться ночью в море.


Однако его одежда была такой же грязной, как и казалась, и разговаривать с ним нужно было на расстоянии трех футов, чтобы не засохнуть и не состариться преждевременно из-за его ужасного дыхания.


Теперь она сидела на ступеньке, которую он занимал, на расстоянии, необходимом, чтобы избежать неприятного запаха изо рта. — Ты хорошо поработал в парке.


Он поднял кустистую голову и посмотрел на нее из-под спутанной изгороди бровей, и на мгновение показалось, что он не знает, кто она такая. Его слезящиеся глаза были бледно-голубого цвета выцветшей джинсовой ткани, оттенка, которого она никогда раньше не видела, и она задавалась вопросом, не могли ли слишком много алкоголя и неудач сделать их более темными.


Хотя его глаза не прояснились, в них появилось осознание. «Большинство не придет, как они говорили, но я знал, что ты придешь».


«Что ж, я должен тебе еще сто долларов».


«Ты не должен мне ничего, кроме того, что хочешь».


«Нона сказала, что ты до чертиков напугал Джимми».


«Парень с воздушным шаром с детским лицом? Он мудак. Простите мой французский. Он не даст и доллара вьетнамскому ветеринару».


«Вы ветеран Вьетнама, Барни?»


— Как ты думаешь, на сколько лет я выгляжу?


Она сказала: «Как ты думаешь, на сколько лет ты выглядишь?»


— Ты обычный проклятый дипломат. Я думаю, что выгляжу на семьдесят восемь.


«Я бы не стал с тобой спорить об этом».


«На самом деле мне пятьдесят. Или, может быть, сорок девять. Не старше пятидесяти одного года. Я был сопливым ребенком, когда во Вьетнаме было жарко».


Из кармана пальто он выудил бутылку «Пурелла» и начал дезинфицировать руки.


«Вы используете много таких вещей», — сказала она.


«Я бы пил его литрами, если бы он воздействовал на мои внутренности так же, как на мои руки».


"Ты уже обедал?"


«Я не ем три квадрата. Они мне не нужны.


«Что ж, я могу принести вам обед из кафе. Тебе понравилась их еда за завтраком.


Когда он сморщил свое волосатое лицо, казалось, что он смотрит на нее из кустов.


«Из твоей сотни он не выйдет», - сказала она и дала ему еще пять двадцатых.


Убирая деньги, он подозрительно огляделся, как будто на лестнице позади него собралось бесчисленное множество воров, ожидающих случая перевернуть его вверх дном и вывернуть карманы наизнанку.


-- С другой стороны, -- сказал он, -- я терпеть не могу обидеть даму.


"Что бы вы хотели?"


— У них там есть вкусный чизбургер?


«Я верю, что это так. Хочешь картошку фри или что-то в этом роде? "


«Просто хороший чизбургер и Seven Up».


Она принесла чизбургер в пакете на вынос и средний 7 Up в бумажном стаканчике. «Я сказал им немного льда».


Он тайком смешал часть пинты виски с содовой. «Ты страшная женщина, потому что знаешь мысли мужчин».


Он не разговаривал во время еды. Она сочла за лучшее не смотреть.


Высоко наверху чайки исполняли балет-блан. Они плакали весь день, и хотя их голоса были бы раздражающими, если бы они раздавались рядом, они были потусторонними и преследующими с высоты.


Когда Барни закончил есть, он сказал: «У тебя нет чертовых причин для беспокойства, но ты знаешь, что мне больше всего в тебе нравится?»


"Что это?"


— Ты даешь мне деньги, не ворча по поводу того, чтобы пропить их.


«Теперь это ваши деньги, а не мои».


«Осталось не так много людей, которые не читают лекций обо всем».


Выбросив пакет для бургеров и бумажный стаканчик, он поднял свой мешок для мусора. «Вы идете со мной прямо там, мимо пирса? Пока я не уверен, что за мной не последует жадный пират? »


"Конечно."


Они пошли немного дальше, когда он сказал: «Я сделал много плохих выборов в своей жизни, но знаете что?»


"Что?"


Он усмехнулся. «Дайте мне шанс, я бы сделал их снова и снова».


Он молчал несколько шагов. Затем: «Прекрасный и ужасный мир, не так ли?»


Она улыбнулась и кивнула.


«Знаешь, кем я когда-то был до того, как стал таким? Однажды я был официантом в модном ресторане. Чаевые были большими. Заработал хорошие деньги. Когда-то я был советником по делам молодежи и служителем-мирянином в своей церкви. Я тренировал команду Малой лиги. Я знал бейсбол, как никто другой». Он остановился. Он смотрел, как чайки летают в пронизанном солнцем воздухе. «Забавно, но большую часть времени я не могу вспомнить, как все это ушло».


«Это никуда не делось», - сказала Джейн. «Это все еще часть того, кто вы есть. Так будет всегда».


Теперь его взгляд был яснее, чем раньше. «Это способ думать об этом. И, может быть, это правда ». Он оглянулся на путь, по которому они шли. «Никто не прячется». Теперь я в достаточной безопасности.


Когда он снова взглянул на нее, воспоминание из детства на мгновение перенесло ее на двадцать лет назад. Она нашла птичье гнездо, которое, должно быть, сбросил с дерева на лужайку какой-то хищник. Три маленьких яйца были расколоты и надкусаны, их содержимое съедено. Глаза Барни не были бледно-голубыми; они были именно бледно-голубыми, как яйцо малиновки, этих печальных и разбитых раковин.


"Что это?" он спросил.


"Что есть что?"


— Что ты хочешь спросить? Когда она не ответила, он призвал: «Давай, что бы это ни было. Меня больше никто и ничто не обижает».


После некоторого колебания она сказала: «Других людей, которые… которые живут так, как ты живешь. Кто-нибудь из них когда-нибудь кончает жизнь самоубийством? »


«Самоубийство? Ну, ты должен отложить половину из них, потому что они сумасшедшие, как крысы из сортира. Простите мой французский. Они не знают от самоубийства, потому что они и наполовину не уверены, живы они или уже мертвы. Остальные из нас? Самоубийство? Черт, мы цепляемся за жизнь каждый день, просто чтобы держаться. Если только ты не имеешь в виду медленное самоубийство, которое требует сорока лет выпивки, укусов клещей, гнилых зубов и бессонницы холодными ночами, потому что я не хочу, чтобы какая-нибудь няня из приюта говорила мне, что делать. Но это не самоубийство. Это больше похоже на ранний выход на пенсию и приключения бедняка. Бог хочет вытащить меня отсюда, Ему придется очень сильно тянуть, у меня корни, как у дуба».


Она сказала: «Я рада это слышать».


Запоздалое понимание смягчило его ожесточенное лицо. «Кто из вас покончил с собой?»


Она была удивлена, что рассказала ему. "Мой муж."


На мгновение Барни казался потрясенным этим откровением. Он открыл рот, но не смог придумать, что сказать. Он посмотрел на чаек далеко наверху, а затем снова на нее. В его глазах блестели слезы.


«Все в порядке, - сказала она. "Мне жаль. Я не хотел тебя расстраивать, Барни. Я с этим справляюсь. Я в порядке."


Он кивнул, беззвучно скривил рот, снова кивнул и наконец сказал: «Как бы он ни поступил, это никогда не мог быть ты».


Он отвернулся от нее и побрел прочь, согнувшись под рюкзаком, неся мешок с мусором, торопясь, как мог, как будто это и должно было быть тем самым, трагедиями мира, от которого он так долго бежал.


Она крикнула ему вслед: «Корни, как дуб, Барни».


Он поднял руку, чтобы помахать рукой, показывая, что слышал ее, но никогда не оглядывался.


33


С ПОБЕРЕЖЬЯ Джейн ехала по бульвару Уилшир на восток, в сторону Вествуда, большие риски дня остались позади, а впереди - меньшие.


Плотное движение затруднялось из-за солнечного света, водители агрессивны, мало кто уступал другим по правилам дорожного движения, что приводило к постоянному движению с остановками, сильному лаю тормозов, сильному блею гудков.


Почему-то она вспомнила Бертольда Шеннека таким, каким он был в своих видео: доброе лицо, обаятельная улыбка. И она подумала о мышах с мозговыми имплантатами, марширующих организованными фалангами, словно под военную музыку на плацу…


Единственное, о чем она сожалела об операции в Палисейдс-парке, так это о том, что ей понадобилось использовать свои полномочия ФБР, чтобы иметь возможность тщательно исследовать отель, чтобы определить наилучший способ его использования и вести наблюдение изнутри его входных дверей.


Палома Виндхэм, генеральный менеджер, возможно, почувствовала бы, что ее сыграл высокомерный агент Бюро, или решила бы, что удостоверение личности было подделано. В любом случае она была почти уверена, что позвонит в местный офис в Лос-Анджелесе, чтобы подать жалобу или выполнить свой гражданский долг и заявить о том, что он выдает себя за агента.


Меньше всего Джейн было нужно, чтобы Бюро прилежно шло по ее следу в дополнение к все еще безымянным силам, полным решимости положить конец ее расследованию чумы самоубийств.


Из всех зданий напротив парка отель был лучшим местом для перевалки файлов из портфелей в мусорный мешок, хотя она подумывала использовать вместо этого свой «форд». Она могла припарковаться на Аризона-авеню, в нескольких местах от Оушена, могла ждать за рулем с работающим двигателем. Нона могла подкатить к машине. Но если бы люди Рэдберна были рядом с ней, когда она подошла к «Форду», их невозможно было бы задержать — не было бы эквивалента цепи и замка, — чтобы они не утащили Нону вниз.


Кроме того, если бы она воспользовалась машиной, Джимми и его команда увидели бы ее и записали номерной знак. Если впоследствии заговорщики, стоящие за самоубийствами, выследят ее до Винила и Джимми, то они узнают, на чем она едет, и ей придется отказаться от побега. У нее не было глубоких карманов федерального правительства; она не могла выбрасывать машины каждые несколько дней.


В Вествуде, недалеко от Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе, Джейн отправилась в круиз в поисках дома, где она когда-то была на званом обеде. Она не помнила адреса; но она знала, что узнает это место.


Через десять минут она его нашла. Грузинская архитектура. Великолепно, но не безмерно. Колонное крыльцо без перил. Кирпичные стены выкрашены в белый цвет.


Она припарковалась в двух кварталах от отеля на параллельной улице и пошла обратно в резиденцию доктора Моше Стейница.


Моше был судебным психиатром, недавно вышел на пенсию в восемьдесят лет. Помимо того, что он был уважаемым профессором Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе, у него была собственная психиатрическая практика. Он периодически читал лекции в Академии ФБР в Вирджинии и иногда консультировал отделы поведенческого анализа 3 и 4 по сложным делам, связанным с серийными убийцами.


Тремя годами ранее Моше наполовину рассуждал, наполовину интуитивно понимал, почему убийца, действовавший в пригороде Атланты, вырезал и забирал глаза у своих жертв. Эта теория привела к поимке одного извращенного человека, Джея Джейсона Кратчфилда, в ту самую ночь, когда он убил бы восьмую женщину.


Джейн сомневалась, что посещение Моше Стейница связано с большим риском. Он перестал читать лекции в Бюро, когда вышел на пенсию более года назад. Она и психиатр не были близкими друзьями. Но он консультировал по трем ее случаям; они понравились друг другу.


Она поднялась по ступенькам, позвонила в звонок.


Он открыл дверь в белой рубашке, синем галстуке-бабочке, темно-серых классических брюках и бледно-голубых кроссовках Skechers с оранжевыми шнурками. Раньше он всегда носил оксфорды. Skechers были пенсионным снаряжением.


Хмурясь через очки для чтения, спущенные на половину носа, он, казалось, ожидал того или другого раздражения, но улыбнулся, увидев, кто звонил. «Что за мир чудес», - заявил он. «Если это не девушка с глазами голубее неба».


«Как поживаете, доктор Стейниц?»


Взяв ее за руку, чтобы провести через порог, он сказал: «Я действительно очень хорошо себя чувствую, и мне даже лучше, когда вы пронеслись, как свежий ветер».


«Мне очень жаль, что я не позвонил заранее».


Закрыв за ними дверь, Моше сказал: «Тогда не было бы ничего удивительного, а я люблю сюрпризы. Но что случилось с твоими длинными прекрасными золотыми волосами? "


«Вырезал, покрасил. Нужна перемена».


Ростом пять футов пять дюймов, всего на дюйм ниже Джейн, но казавшийся еще ниже, Моше был слегка пухленьким, с теплой улыбкой и грустными глазами. Его лицо было так нежно сложено временем и так почтительно очерчено гравитацией, что преклонный возраст был для него милостью.


— Надеюсь, я ничего не прерываю, — сказала она.


Он окинул ее взглядом, словно присматривался к правнуку, которого не видел несколько месяцев и чей рост показался ему замечательным. «Как вы знаете, я второй раз на пенсии, без профессии, только с досугом, поэтому, конечно, я отчаянно нуждаюсь в перерывах».


— Буду признателен за час вашего времени. Мне нужны твои мысли кое о чем».


— Пошли, пошли, обратно на кухню.


Она последовала за ним мимо арки в гостиную, в которой стояла «Стейнвей». На крышке были размещены фотографии Моше и его покойной жены Ханны в серебряной рамке с детьми и внуками.


Джейн не знала Ханну, которая умерла девятью годами ранее, но когда она была здесь на обеде, ее уговорили сыграть на пианино Моше и его другим гостям. Она исполнила два произведения по своему выбору: «Лунную сонату» Бетховена и «Anything Goes» Коула Портера.


Когда задавали вопросы о ее отце, как это было всю ее жизнь, она объясняла, что именно ее мать поощряла ее музыкальность, и отклоняла вопросы таким образом, чтобы показать, что она больше всего защищает ее. личная жизнь отца. Она знала, что Моше наблюдает за ней с большим интересом во время всего этого, и она была уверена, что он подозревал, что истинная причина ее осмотрительности была темнее, чем она предполагала, хотя он никогда не обсуждал с ней эту тему.


Теперь, пройдя пару шагов от арки гостиной, Моше остановился, повернулся к ней и прижал руку ко рту, как будто ему только что пришло в голову, что он совершил бестактность. «До того, как я ушел на пенсию, многие студенты университета сильно оскорблялись, если кто-то использовал слово« девушка », имея в виду женщину шестнадцати лет и старше. Мне посоветовали сказать «женщина». Надеюсь, я не обиделся, когда назвал тебя девушкой на пороге.


«Я не торгую политкорректной бушвахой, Моше. Мне нравится быть девушкой с глазами голубее неба ».


«Хорошо, хорошо, я так рада. Одна из причин, по которой я ушел на пенсию во второй раз, заключается в том, что в наши дни чем инфантильнее студенты, тем серьезнее они относятся к себе. Как правило, они лишены чувства юмора».


На кухне он придвинул для нее стул за обеденным столом.


«Кофе, чай, безалкогольный напиток? Может аперитив? Это является четверть пять, только пятнадцать минут коротким респектабельного коктейля часа «.


Она проголосовала за аперитив, и он налил два маленьких стакана Maculan Dindarello.


Садясь пить, Моше сказал: «Я был потрясен и встревожен, услышав о Нике. Ужасная потеря. Мне очень жаль, Джейн.


Поскольку он был на пенсии в течение года и больше не консультировал по делам Бюро, она предположила, что он не знал, что Ника ушел.


Джейн подумала, поддерживает ли Моше все еще активные связи с ФБР и не совершила ли она серьезную ошибку, приехав сюда.


34


В первый раз Моше Стейниц вышел на пенсию, когда ему было шестьдесят пять лет. Ханна умерла пятью годами позже, и в семьдесят лет Моше вернулся к работе практикующим психиатром, профессором, а иногда и консультантом Бюро.


После своего второго выхода на пенсию, в возрасте семидесяти девяти лет, он уволился со всех трех должностей, не намереваясь возвращаться ни на одну из них. По крайней мере, он так сказал.


Он утверждал, что знал о Нике только потому, что Натан Сильверман, босс Джейн, отправил ему новости по электронной почте, когда им была неделя.


— К тому времени я представлял, что ты уже говорил об этом со столькими людьми, что последнее, что тебе нужно, — это еще раз обсудить это со мной.


«Я горевала и в то же время была в ярости, и не знала, на кого сердиться. Я не годился ни с кем разговаривать ».


«Каким бы искренним это ни было, - сказал Моше, - слишком большое сочувствие может начать казаться жалостью, что только усугубит горе. Я попросил Натана выразить вам свое сочувствие и попросить вас позвонить мне, если когда-нибудь захотите. Мне жаль слышать, что он не передал сообщение ».


«Он мог бы», - сказала Джейн. «Были некоторые вещи, которых я просто не слышал в первые пару недель после того, как это произошло».


По ее опыту, Моше был самым далеким от лжеца. Она была вынуждена доверять ему.


Она сделала глоток Dindarello и спросила: «Ну, как тебе выход на пенсию во второй раз?»


«Я читал художественную литературу, на которую у меня никогда не было много времени, когда я работал. Совершайте длительные прогулки. Садись, немного путешествуй, играй в покер с друзьями, такими же старыми болванами, как я. Я ерзаю, играю на скрипке и пукаю».


К тому времени, как она добралась до цели своего визита и рассказала ему о росте числа самоубийств, он налил вторую порцию аперитива. Небо за окном имело более глубокий оттенок синего, чем раньше, собирая на себе первые несколько сажистых частиц сумерек.


Она достала из сумочки записную книжку на спирали, в которую записывала закодированные имена и факты, имеющие отношение к ее расследованию. Были также материалы, написанные простым английским языком, в том числе содержание заключительных заявлений, оставленных некоторыми покончившими с собой. Она собрала информацию о двадцати двух самоубийствах, хотя записей среди них было всего десять.


«Я изучала их, пока они не превратились в слова», - сказала она. «Может быть, в них есть смысл, которого я не вижу. Может, ты это увидишь ».


Время от времени она делилась заметками с теми, у кого брала интервью, и в блокноте была сложена пара ксерокопий.


Когда она дала копию Моше, он положил ее на стол лицевой стороной вниз. «Пожалуйста, сначала прочитайте их мне. Тогда я посмотрю на них. Устное слово и написанное слово имеют разный вес. Есть нюансы, которые получаешь, только услышав, потом увидев, потом сравнив впечатления».


Она начала с самого личного из десяти. «Это то, что оставил Ник. 'Что-то не так со мной. Я нуждаюсь. мне очень нужно. Мне очень нужно умереть. ”


Моше некоторое время сидел в молчании после того, как Джейн прочитала слова Ника. Затем он сказал: «Это не типичное последнее завещание. Он не объясняет его причин и не просит прощения. Он не прощается ».


Она сказала: «Это совсем не похоже на Ника. Это его почерк, но иначе я бы подумал, что кто-то другой написал его и приложил к его телу ».


Закрыв глаза и склонив голову набок, словно слыша эти восемнадцать слов в памяти, Моше сказал: «Он говорит, что его вынуждают покончить с собой, и он знает, что это принуждение неправильно. Значительный процент самоубийц не считают, что поступают неправильно. Если бы они так думали, они бы этого не сделали». Он открыл глаза. «Каково было душевное состояние Ника непосредственно перед…?»


"Он был счастлив. Говоря о будущем. Что он хотел сделать, когда уволился из Корпуса. Я мог читать его, как газету, Моше. Он не мог притворяться счастливым и обманывать меня. Во всяком случае, он никогда не был в депрессии. Я готовил ужин. Он накрыл на стол, открыл бутылку вина. Подпевая музыке, альбом Дина Мартина. Ник был полностью ретро, когда дело дошло до музыки. Он сказал, что идет в туалет, сейчас вернется.


"Прочтите еще".


Она определила второго умершего как 34-летнего руководителя сетевого телевидения, высокооплачиваемого и быстро продвигавшегося в компании. Он оставил записку своей невесте, актрисе. " 'Не плачь по мне. Это будет приятный отрывок. Мне говорили. Я с нетерпением жду путешествия ». ”


«Человек, увлеченный своей религией?» - спросил Моше.


"Нет. Насколько известно, он не был верующим. Он определенно не ходил в церковь ".


" 'Мне говорили.' Итак, если не Бог, если не Библия, Коран или Тора, кто или что сказало ему, что отрывок будет приятным? Легко сделать вывод, что он, должно быть, слышал голоса».


"Шизофрения?"


«За исключением того, что нет нотки паранойи, чувства подавленности, которое характеризует шизофреников, настолько продвинутых в своих бредах, что они обдумывают столь радикальное решение своих страданий. Семья, невеста, коллеги по работе — был ли кто-нибудь свидетелем того, как он выражал ложные убеждения, явные заблуждения?»


"Нет."


«Он выполнял работу, требующую коммуникативных навыков. Кто-нибудь видел симптомы неорганизованного шизоида? »


"Какие что?"


«Самый распространенный будет говорить очевидно нормальным образом, но его предложения не будут иметь смысла».


«Об этом никто не упоминал. Это не то, что они забудут ».


«Нет, не стали бы. Это тревожный симптом. Как он умер?"


«Он жил на Манхэттене, на двадцатом этаже. Он прыгнул."


Моше поморщился. "Прочтите еще".


Третьим умершим в ее списке был сорокалетний генеральный директор одной из крупнейших девелоперских фирм в стране. Женат. Три ребенка. «Я не должен оставлять записку. Но вы должны знать, что я счастлив этим заниматься. Это будет приятное путешествие. ”


— Общался с предыдущим, — сказал Моше, выпрямляясь в кресле. “ Приятно. Поездка. В обоих случаях подразумевается, что они следуют инструкциям или, по крайней мере, какому-то руководству».


Джейн процитировала представителя сети: «Мне сказали». Затем от застройщика: «Я не должен…» »


"Точно. Был ли генеральный директор в Нью-Йорке, может быть, в тех же кругах, что и руководитель сети?»


"Нет. Лос-Анджелес."


«Как он покончил с собой?»


«В его гараже. Винтажный мерседес. Отравление угарным газом. Насколько вероятно, что эти две ноты будут так похожи? "


«Шансы против астрономические. Прочтите еще одну ».


Эту записку оставила двадцатишестилетняя женщина, одаренный писатель программного обеспечения, которая окончила работу в Microsoft и стала партнером компании. Не замужем. Единственная поддержка ее родителей-инвалидов. «« В моем мозгу живет паук. Он разговаривает со мной ». ”


Когда она оторвалась от своего блокнота и встретилась взглядом с Моше через стол, Джейн увидела, что он был так же озяб от этих слов, как и она, когда она впервые прочитала их.


«Кажется, трое из четырех слышат голоса», — сказал психиатр. — Но в этом четвертом случае, как и в других, обычные признаки параноидальной шизофрении не так очевидны, как может показаться на первый взгляд. В классическом случае пациент считает, что угрожающие голоса исходят извне, от могущественных сил, которые хотят преследовать и обманывать его. Паук в мозгу… для меня это в новинку».


35


ПОЗДНИЙ СНЕГ ВЫПАЛ В Теллуриде, Колорадская ночь тихонько дышала, Чтоб буря не кусала, Хлопья косые под малейшим углом, Горностай дюйм на земле, Природа вяжет кружево на грубой коре хвойных.


Эйприл Винчестер посветила фонариком на массивный старый болиголов, такой высокий, что луч не мог добраться до его самых верхних концов, которые исчезли в темноте и снегу. Это было дерево выше ночи, протянувшееся сквозь бурю к звездам, — такое тщеславие доставляло ей удовольствие и вызывало улыбку.


Когда она провела фонариком по стволу, то обнаружила их два имени там, где он вырезал часть коры и вырезал свое заявление на нижележащем дереве. ЭД ЛЮБИТ АПРЕЛЬ.


Эдвард, ее Эдди, всегда был романтиком. Он вырезал те же слова на стволе красного клена в Вермонте, когда им обоим было по четырнадцать, почти шестнадцать лет назад.


Это последнее проявление глубокой привязанности было запечатлено на болиголове всего одиннадцать месяцев назад, когда они купили зимнюю резиденцию за пределами Теллурида. Они оба были заядлыми лыжниками.


Вне сезона они жили в Лагуна-Бич, Калифорния. Будь то на теплом берегу или в горах Сан-Хуан, он писал свои романы, а она писала песни, и жизнь, которую они представляли себе подростками, разворачивалась с грацией, превосходящей их самые экстравагантные мечты.


Он написал четыре романа, все запоминающиеся и значимые бестселлеры. Она написала более пятидесяти опубликованных песен, двадцать две из которых, исполненные разными артистами, вошли в число сорока лучших, двенадцать - в десятку лучших. Четыре достигли желанного номера один.


Она оглянулась на дом, низкопрофильное сооружение из природного камня и переработанного дерева, изящные линии которого гармонировали с пейзажем. Окна первого этажа были полны теплого света, но только в кабинете Эди на втором этаже было светло.


Он готовился к концу сложной сцены и хотел закончить, прежде чем они вместе приготовили ужин.


Она что-то готовила для него на кухне, просто нужно было отлучиться от этого на несколько минут, так что она вышла к болиголову по прихоти. На ней были высокие кроссовки, а не сапоги, белая шелковая юбка со складками и тонкий свитер выше бедер. Этот эклектичный вид приводил Эдди в восторг и после обеда укладывал его спать в полной готовности, но для зимней бури он не годился.


Когда она выбежала из дома, очарованная снегом, она не замечала холода. Теперь она начала дрожать. Когда она осознала холод, он сжал ее сильнее, и она начала сильно вздрагивать.


Она поспешила обратно в дом, где сняла заснеженные высокие кеды и оставила их в прихожей. На кухне снег падал с ее одежды и волос, таял на ухоженном, широком паркете из каштанового пола. Она чувствовала, что должна заботиться о талом снеге, должна его вытирать, но на самом деле ей было все равно.


На сушилке у раковины лежало угощение, которое она приготовила для Эдди, чтобы облегчить ему прочтение последней страницы неприятной сцены в его романе. На подносе стояла тарелка с кубиками сыра Хаварти и мерой соленого и перченного миндаля, бокал для вина и бутылка совиньон блан, из которой она наливала ему порцию, когда кладет все на стол.


Отнеси к нему, отнеси к нему, отнеси к нему...


Ей нравилось делать такие особенные вещи для Эдди. Он всегда был таким благодарным.


Все еще стряхивая снег, с мокрых волос она понесла поднос к задней лестнице. Она была на полпути ко второму этажу, когда сделала странное открытие. У нее не было подноса. Она несла нож. Обрезной нож.


Она уставилась на него, сбитая с толку. Она не сидела за вином, пока готовила для него угощение. У нее действительно была склонность время от времени быть рассеянной, но не до такой степени.


Ни сыра, ни орехов, ни вина. Просто канцелярский нож. Как глупо. Куда блуждал ее разум? Ну не годится, совсем не годится.


Она вернулась на кухню за подносом.


36


ЗА КУХНИ ОКНАМИ небо над Лос-Анджелесом и окрестностями было чисто павлиньим, переливающимся переливающимися синими, зелеными и дымчато-оранжевыми тонами, последним ярким вызовом надвигающейся неизбежной тьме.


Пятым умершим в списке Джейн был адвокат, тридцати шести лет, недавно назначенный на должность судьи Апелляционного суда Пятого округа. Не замужем. Его предсмертная записка была найдена в конверте с именами его родителей. Он выстрелил себе в голову. " 'Я тебя люблю. Ты никогда меня не подводил. Не грусти. Я проделывал это сто раз во сне. Это не повредит ». ”


«Это несколько больше в традициях таких заметок», - сказал Моше Стейниц. «В частности, уверения в любви, освобождение от вины. Но в остальном ... Я никогда не слышал о ком-либо, у кого повторяющиеся сны о самоубийстве ».


«Можно ли запрограммировать сны?» — спросила Джейн.


«Запрограммировано? Что ты имеешь в виду?"


«Скажем, гипнотизер, кто-то, использующий наркотики и подсознательное внушение? Можно ли использовать запрограммированные сны, чтобы каким-то образом заставить сновидца действительно захотеть покончить с собой?»


«Может быть, в комиксах или фильмах. Гипноз - лучший сценический акт, чем форма модификации или контроля поведения ».


Шестым примером в записной книжке Джейн было сообщение, оставленное Эйлин Рут, которая перед тем, как повеситься, предположила, что каким-то образом выполняет свои обязательства перед воображаемым другом детства. «Милый Сэйсо говорит, что он одинок все эти годы, почему Лини перестал нуждаться в нем, он всегда был рядом с Лини, теперь мне нужно быть рядом с ним». ”


«Это четвертый из шести, кто слышит голоса», — отметил Моше. «И есть определенное шизоидное качество воображаемой подруги из ее детства, которая всплывает на поверхность в настоящем. Говорила ли она об этом Сайсо своему мужу, кому-нибудь за несколько недель до того, как покончила с собой?


"Очевидно нет."


«Насколько близки были она и ее муж?»


— Думаю, очень близко.


«Он видел какие-то признаки оторванности от реальности?»


"Нет."


Седьмая записка была написана сорокалетним вице-президентом ипотечного отдела одного из пяти крупнейших банков страны. «Я слышу зов, он непрестанный, бодрствующий и сон, мягкий сладкий шепот и запах роз». ”


37


АПРЕЛЬ В ГРЯЗЕ, глядя на высокие кроссовки, пропитанные тающим снегом…


Ей отчаянно хотелось вернуться к красному клену и увидеть провозглашение любви, вырезанное на нем Эдди. Но клен был в Вермонте почти шестнадцать лет назад.


Значит, болиголов. Ей нужно было увидеть болиголов, который стоит немногим более ста футов от дома, нужно было увидеть его с такой срочностью, какой она никогда не знала раньше, как если бы сама ее жизнь зависела от того, чтобы приложить пальцы к стволу и проследить буквы. что он вырезал из дерева.


Вместо этого она очутилась на кухне, стоя у раковины и глядя на поднос на сушке: хаварти, миндаль, вино.


Неприятный ритмичный электронный звук привлек ее внимание к настенному телефону. Трубка лежала на прилавке.


Как долго он лежал на прилавке?


Звонила ли она кому-нибудь? Ей звонили?


Она отложила нож для обрезки. Она повесила трубку.


Отнеси к нему, отнеси к нему, отнеси к нему...


Эйприл взяла поднос и отнесла его к черной лестнице.


На полпути ко второму этажу она сделала странное открытие. Она не несла поднос. В правой руке она сжимала поварской французский нож, намного больше, чем обрезной нож. И резче.


38


Вдалеке в нижнем небе лужицы крови, красный свет, такой же блестящий, как вещество жизни, в то время как здесь, на земле, тьма уже давила на кухонные окна.


Восьмая умершая, тридцатипятилетняя женщина, служащая в сенате штата Флорида, мать четверых детей, явно борясь с собой, промахнулась с первыми двумя выстрелами и разнесла себе шею третьим. Джейн прочитала: «Поднимите пистолет, поднимите пистолет, поднимите пистолет, в нем ждет радость». ”


Моше был на ногах и ходил взад-вперед. «Она не пишет записку своей семье».


— Нет, — согласилась Джейн.


«Она пишет это себе, пытаясь сделать эту ужасную вещь».


"Или, может быть…"


Моше повернулся к ней. «Может быть, что?»


«Может быть, она записывает то, что слышит. Голос в ее голове. Паук в ее мозгу, который с ней разговаривает.


39


АПРЕЛЬ В ЗАЛЕ НА ВЕРХУ, на пороге открытой двери, кабинет ее мужа в комнате за ней.


Она тихо вошла, неся поднос.


Он сидел за компьютером, спиной к ней. Он глубоко погрузился в сцену, отступая, чтобы стереть фразу, которая не удовлетворила его, быстро набирая новую строку, прокручивая назад к предыдущей странице, чтобы просмотреть то, что он там написал….


Как глубоко он погрузился в свои произведения, когда писал, подобно тому, как исчезал мир вокруг Эйприл, когда она сидела за пианино, работая над мелодией, ища нужную третью группу из восьми тактов в тридцатидвухтактовой группе. хор.


Его работа была столь же лиричной, сколь и прекрасной, и, наблюдая за его работой, слушая, как он критически бормочет себе под нос, она обнаружила, что тихо плачет, тронутая всем, через что они прошли вместе, всем, что они испытали, победами и победами. трагедии, их единственный мертворожденный ребенок, их любовь, выдерживающая каждую потерю и неудачу, как она перенесет то, что будет дальше.


Отнеси к нему, отнеси к нему, отнеси к нему...


За окнами виднелись темные горы, снежные феи танцевали на стекле.


Она поставила поднос на рабочий стол, в основном заваленный справочниками. Она взяла бутылку совиньон блан, подала ему и помахала ею слева направо, словно крестила корабль, его голова была на носу. Она взмахнула им с такой ужасающей силой, что бутылка лопнула, и он опрокинулся вместе со своим офисным креслом, упав на пол под дождем ароматного вина.


Эйприл отодвинула стул, посмотрела на Эдди и увидела, что он в сознании, но ошеломлен, сбит с толку, ничего не понимает. Он назвал ее имя, но как будто не был уверен, что она на самом деле Эйприл.


Ей потребовались и бутылка, и французский нож шеф-повара, чтобы сделать то, что нужно было сделать. Чтобы убедиться, что все сделано правильно. Она взяла лезвие с подноса и повернулась к Эдди.


-- Я так тебя люблю, -- сказала она, -- так сильно, так сильно, -- каждое слово было всхлипом, и она бросилась на него с ножом.


40


ДЕВЯТЫЙ БЫЛ 37-летний профессор университета и известный поэт, который бросился под поезд метро.


Джейн прочитала: «Освобождение от действий и страданий, освобождение от внутреннего и внешнего принуждения». ”


Глядя на ночь через окно над раковиной, Моше Стейниц сказал: «Это похоже на стихи».


«Это так, но не его собственное. Я его выследил. Это из «Сгоревшего Нортона» Т.С. Элиота ».


У нее был еще один. Десятая из умерших была намного младшей, двадцатилетней аспиранткой, настолько одаренной, что она поступила в колледж в четырнадцать, получила степень бакалавра в шестнадцать, степень магистра астрофизики в восемнадцать и работала над докторской диссертацией по космологии. . Она подожгла себя.


Джейн прочитала: «Мне нужно идти. Мне нужно идти. Я не боюсь. Я не боюсь? Кто-нибудь Помогите мне.' ”


41


КОГДА ЭДДИ БЫЛ ТАМ, ГДЕ ему нужно было быть, когда он был с мертвыми, Эйприл вырезала бы признание в своей любви на своей плоти, если бы могла терпеть жизнь достаточно долго, чтобы закончить задачу, но с уходом Эдди она больше не хотела. этого темного мира. Она опустилась на колени рядом с ним, обеими руками держала французский нож и проткнула им живот почти до самой рукоятки. Боль поразила ее, как молния, и погрузила в черное безмолвие. Немного позже она проснулась слишком слабой, чтобы чувствовать боль, и обнаружила, что лежит на полу рядом с ним, и нащупала его руку, и нашла ее, и держала ее, и вспомнила давний Вермонт и красные клены в ярком осеннем платье и юную любовь. , и в последний быстрый момент она подумала: Что я сделала?


42


В тот момент, когда он услышал зачитанные вслух десять заявлений, Моше сидел за кухонным столом и читал их из ксерокса, предоставленного Джейн.


Он поставил музыку, которая заполнила весь дом из динамиков в каждой комнате: Моцарта К. 488, необыкновенный концерт, написанный для кларнетов, который начинался мощным движением, недостижимым для любого другого композитора, привнося даже в этот торжественный момент в жизнь Джейн. жизни настроение парящего оптимизма, которое она хотела бы поймать и удержать.


Сидя за столом, она слушала с закрытыми глазами, обхватив одной рукой сердечный стакан Диндарелло.


Со временем Моше заговорил так же тихо, как всегда, но его голос разносился сквозь музыку. «Я склонен сказать, что эти люди - или, по крайней мере, большинство из них - могли быть в каком-то измененном состоянии, когда они покончили с собой. У меня нет ощущения суицидальной депрессии, ничего, что меня убеждает, голоса, которые они слышали, указывали на шизофрению, ничего, что предполагало бы какие-либо классические формы психического заболевания. Здесь есть что-то уникальное - и чертовски странное ».


Концерт содержал ряд иного характера, чем музыка до и после него, необычайно медленную часть глубокой меланхолии, которая теперь их охватила. Джейн не ответила Моше, но, закрыв глаза, путешествовала с Моцартом туда, куда он перенес ее, в сердце глубочайшей печали, и она думала о Нике и о своей давно потерянной матери. Когда эта часть завершилась возвращением к захватывающим звукам бесстрашного оптимизма, она обнаружила, что была тронута до глубины души, но все же осталась с сухими глазами. Отсутствие слез, самоконтроль, подтверждаемый ее сухими глазами, заставили ее поверить, что она готова к тому, что может произойти дальше, каким бы трудным ни оказался путь вперед.


43


ОСНОВНАЯ РЕЗИДЕНЦИЯ доктора Бертольда Шеннека и его жены Инги находится в Пало-Альто, в нескольких минутах езды от его лаборатории в Менло-парке.


Им также принадлежит семьдесят акров земли в долине Напа, в предгорьях прибрежных хребтов, лесах и лугах, богатых дикой природой.


Некоторым этот дом кажется неуместным в своей деревенской обстановке, поскольку это ультрасовременное сооружение из стекла, стали и гранитных плит облицовки. Однако Бертольд и Инга являются доминирующими личностями, и они ценят то, как смелый дом возвышается над землей и утверждает превосходство над природой.


Они сидят на задней террасе, каждый с бокалом Caymus каберне совиньон, и наблюдают за закатом и приходом винной ночи.


Инга, моложе Бертольда на двадцать один год, вполне могла сойти за модель нижнего белья. Хотя она женщина с сильным аппетитом и сложными желаниями, она не тусовщица, какой кажется. У нее серьезные интересы, амбиции и воля к власти, не уступающие мужу.


Большинство жен, которые намного моложе своих товарищей, возмутились бы, если бы он принес свою работу с собой в дом для отдыха. Инга предлагает ему совмещать работу и отдых.


В кресле рядом с ней он сидит со своим ноутбуком и вводит команды, которые излучаются микроволновым передатчиком на крыше.


Когда сумерки сменяются глубокой ночью, начинают прибывать койоты, выбираясь из высокой травы и сорняков за скошенной лужайкой, их глаза светятся отблесками низких дворовых огней. Они подходят в пределах пяти футов от террасы и сидят по стойке смирно, один за другим, пока дюжина не выстроится бок о бок, такие же дикие, как любые койоты, но в данный момент такие же послушные, как домашние собаки.


«Заставь их лечь», - говорит Инга.


Пальцы Бертольда летают по клавиатуре.


Начиная с худощавого экземпляра, крайнего левого края, койоты лежат на лужайке, передние лапы служат опорой для подбородка, плавно переходя к траве, как будто они представляют собой серию медленно падающих костяшек домино.


«Есть ли у кого-нибудь в мире более впечатляющая система безопасности?» Инга задается вопросом, как она считает этих двоюродных братьев волков.


Двенадцать хищников наблюдают, как добрый доктор и его жена пьют каберне совиньон и смотрят, как они едят бутерброды с ростбифом, а также наблюдают, как Бертольд и Инга делят один шезлонг для интимных отношений, которые муж и жена находят более захватывающими из-за присутствия внимательная публика.


часть третья Белый шум


1


МОШЕ ШТЕЙНИЦ ПОПРОСИЛ ЕЕ остаться на ужин и сказал, что он одинок. Она согласилась и обнаружила, что у него был скрытый мотив.


Ранее в тот же день он приготовил пирог с крабами, который теперь подогрел. Джейн смешала салат. Моше накрыл на стол, нарезал буханку французского хлеба, открыл ледяную бутылку пино гриджо.


Ей показалось милым, что он надел спортивную куртку перед тем, как сесть обедать за кухонный стол.


Они говорили о многом, но не говорили о самоубийстве или ее расследовании до тех пор, пока, наслаждаясь простым десертом из свежей клубники и нарезанного киви, он не спросил, как ее сын справляется.


Она пришла к нему для его анализа и заключения по записям, но она не думала, какую ответственность она будет нести перед ним после того, как он ей окажет услугу. Теперь она увидела, что должна сказать ему правду, чтобы он не подвергал себя опасности.


«Это расследование этих самоубийств - это не работа Бюро».


— Я так не думал.


«Я в отпуске. И последние два месяца я был вне сети до такой степени, что большинство выживших в последние времена только думают, что они есть».


Она рассказала ему о мистере Друге, который прислал к ней Трэвиса с сообщениями о натсате, молочных батончиках и игре под названием «Изнасилование».


Пульсирующий свет свечи отражался в его очках, закрывая глаза, но она прочитала шок на его лице, в том, как он положил ягоду, которую собирался съесть, как будто у него пропал аппетит.


«Мой мальчик в безопасности. И я не хочу подвергать тебя опасности, Моше. Никому не говори, что я был здесь. За мной охотятся, и если они думают, что я слишком много поделился с тобой, я не знаю, что они могут сделать ».


Его решение было разумным, но неосуществимым в это время безосновательности: «Самоубийства являются публичным документом. Если история заинтересует нескольких журналистов, и они ее раскроют, тогда вы в безопасности ».


«Если бы я знал нескольких журналистов, которым доверял».


— Должен быть один.


«Возможно, когда-то. Молодые парни делают свои кости. Но так случилось, что они среди самоубийц, не оставивших после себя записки».


Он снял очки, как будто понял, что она напрягается, чтобы разглядеть его глаза сквозь блики свечи.


«Не используйте свой компьютер для изучения всего этого, — сказала она. «Не привлекайте к себе внимание. Они забрасывают широкую сеть, и кажется, что она рассчитана даже на самую маленькую рыбку».


« Они с заглавной буквой T. Вы хоть представляете, кто Они такие?»


"Они. Их. Безымянная конфедерация. Я не знаю, где находится центр, хотя он может быть связан с частным сектором биотехнологий ».


— А правительство?


«Я думаю, неизбежно».


— ФБР?


«Не бюро в целом. Но кто в нем участвует? Может быть. Я не могу рискнуть и обратиться к нему за помощью ».


Он потягивал вино, не столько, как если бы он смаковал его, а как если бы он откладывал свой ответ, чтобы подумать.


Наконец он сказал: «Вы рисуете картину такой изоляции, я не знаю, как вы можете выйти победителем».


— Я тоже. Но я буду. Я должен."


«Вы не думали ... может быть, вы слишком вникли в это, чтобы быть лучшим, чтобы докопаться до истины?»


- Ты имеешь в виду, из-за Ника. Да, это личное. Но это не месть, Моше. Это о справедливости. И охранять Трэвиса.


«Есть нечто большее, чем просто Ник, который мотивирует вас на это. И больше, чем твой мальчик. Разве нет?


Теперь она могла видеть его глаза. Его взгляд был прямым и ясным, и она была почти уверена, что могла его прочитать. «Вы имеете в виду мою мать».


«Вы говорили о ней мимоходом несколько раз за те годы, что я вас знаю, но вы ни разу не упомянули о ее самоубийстве».


Она рассказала известные факты без эмоций. «Она приняла передозировку снотворного. Чтобы скрепить сделку, она села в горячую ванну и порезала себе вены. Мне было девять. Я тот, кто нашел ее».


«Когда я впервые работал с вами над делом, - сказал Моше, - я был впечатлен вашим умом и целеустремленностью. Я хотел узнать о тебе больше, поэтому я сделал предысторию ».


«Ну, это то, что есть. Но эта текущая ситуация не имеет ничего общего с моей матерью».


Он предложил ей еще вина. Она покачала головой.


Он отодвинул свечи в сторону, чтобы они не отражались в линзах, и снова надел очки, как будто хотел ясно ее видеть, чтобы осознавать все нюансы выражения.


«Когда Ник умер, вы были уверены, что он не мог убить себя. Вы стали одержимы желанием доказать, что он этого не сделал, что привело вас к открытию увеличения количества самоубийств, которое затем стало вашей большей навязчивой идеей ».


«Это все реально. И есть люди , которые пытаются заставить замолчать меня так , как они могут. Я не заблуждаюсь, Моше.


— Я так не думаю. Я верю всему, что ты сказал. Мое единственное замечание состоит в том, что у человека, движимого одержимостью, может не хватить терпения, благоразумия или даже полной ясности ума, чтобы с успехом расследовать такой византийский заговор».


"Я знаю. Я действительно. Но это могу сделать только я ».


— Я мог бы меньше волноваться, если бы ты знал о полноте своей одержимости, о масштабах ее корней. Тогда вы могли бы быть чувствительны к тому, как это может сделать вас безрассудным, неразумным.


«Моше, могу только заверить тебя, что я все еще следователь, которым всегда был. Больше я ничего не могу сказать.


В течение, казалось, минуты он смотрел на нее своим луковичным взглядом, на который она прямо ответила. — Ты помнишь, как три года назад ты, Натан и еще несколько человек пришли на ужин, на праздник после поимки Дж. Дж. Кратчфилда?


"Конечно, я помню. Это был счастливый вечер ».


«Вы играли на пианино по моей просьбе. Играли на удивление хорошо ».


Она ничего не сказала.


«У других гостей были вопросы о твоем отце, но ты избегал этой темы с привычной грацией».


«Когда у тебя знаменитый родитель, ты рано учишься не открывать семью миру».


— Семейные тайны, которые нужно защищать?


«Просто потребность в уединении».


«Вы похвалили свою мать за то, что она поощряла ваше музыкальное мастерство».


«Она сама была прекрасной пианисткой».


«Вы редко говорите о ней, но всегда с высочайшим уважением. Вы еще реже говорите об отце — с холодным равнодушием.


«Мы никогда не были близки. Он так часто бывал в концертных турах ».


«Ваша холодность означает больше, чем неприязнь».


— Скажите, доктор, что еще это означает? — спросила она и с тревогой услышала пренебрежительную нотку в своем голосе.


«Глубокое недоверие», - сказал он.


Она прервала их гляделки, но затем возобновила, опасаясь, что он увидит какой-то тайный смысл в ее отстранении. «У всех детей есть проблемы с родителями».


«Дорогой, ты должен меня извинить, если я нажму какие-то кнопки».


«Разве это не то, чем вы уже занимались?»


«Я не умею играть на пианино так же хорошо, как ты, но я достаточно компетентный толкатель кнопок». Он откинулся на спинку стула и сложил руки на столе. «Это не сексуально».


Она нахмурилась. — Что не так?


«Проблема с твоим отцом. Тебя не домогались. У вас нет ни одной из проблем ребенка, подвергшегося сексуальному насилию».


«Он подонок, но ему нравятся женщины помоложе, а не дети».


— Он женился через год после самоубийства твоей матери.


«Что я мог с этим поделать?»


— Ты хотел что-то сделать.


— Он опозорил память моей матери, женившись на Юджинии.


— Дело не в этом, не так ли?


«Это проблема со мной».


«Но не в этом вопрос».


«Он выбивал Юджинии мозги, когда моя мать была жива».


«Это грубое выражение предназначено для того, чтобы помешать мне идти дальше?»


Она пожала плечами. «Иди куда хочешь».


«Почему вы думаете, что ваш отец убил вашу мать?»


Ранее она отодвинула свой наполовину полный бокал. Ошеломленная его проницательностью, она взяла стакан и выпила.


Моше попробовал немного своего вина, как будто этот напиток, который они выпили, был своего рода общением, которое их связывало.


«После самоубийства всегда проводится вскрытие», - сказал он.


«Должно быть, но не всегда. В зависимости от юрисдикции и обстоятельств коронер имеет право усмотрения ».


Он сказал: «Так есть ли у вас какие-нибудь доказательства?»


«Он улетел тем утром. Он должен был быть в отеле в четырехстах милях от него. Следующей ночью у него был концерт в другом городе. Но когда я проснулся, я услышал, как они спорят.


«Что ты сделал, когда услышал их?»


«Положи подушку мне на голову. И попытался снова заснуть».


"Ты снова заснул?"


"Некоторое время." Она отставила свой бокал в сторону. «Он был там в ту ночь. Я слышал его. У меня есть еще одна причина быть уверенным, что он был там. Но без веских доказательств. И он мастер запугивания, манипуляции».


«Вы его боялись».


"Да."


«Ты все еще злишься на себя за то, что боялся его».


Она ничего не сказала.


— Ты винишь себя?


"Для чего?"


«Когда вы услышали, как они спорят, вы снова заснули. Если бы вы вместо этого пошли к ним, как вы думаете, ваша мать была бы жива? »


"Нет. Я думаю ... я тоже был бы мертв. Он бы инсценировал это так, будто она убила меня, прежде чем покончить с собой ».


Тишины Моше были так же изысканно расположены и выдержаны, как и в « К. 488» Моцарта , который играл ранее.


Джейн сказала: «В чем я себя виню, так это в том, что никогда не говорила позже. За то, что позволил ему запугать меня.


«Вы были всего лишь ребенком».


«Не имеет значения. В кризис вы даете или не даете».


Моше закупорил винную бутылку, которая была почти наполовину полна.


Он сказал: «Эта одержимость начинается не со смерти Ника. Его корни уходят в прошлое на девятнадцать лет».


Он съел клубнику, которую ранее отложил.


Он сказал: «Вы хотите отомстить и Нику, и своей матери, но это не главное, чего вы хотите».


Она подождала, пока он снял очки, вытащил из нагрудного кармана носовой платок и протер линзы.


Он сказал: «Вы хотите разрушить этот заговор, посадить в тюрьму тех, кто за ним стоит, убить их, если необходимо, устранить несправедливость, уравновесить чашу весов, чтобы не было опасности, что у вашего мальчика навсегда останется чувство, что он должен был что-то сделать. или все еще мог сделать, чтобы исправить неправильное. Вы не можете избавить его от горя, но вы хотите избавить его от чувства вины, которое все эти годы съедало ваше сердце. Могло ли быть так?»


«Это является случай. Но есть и многое другое. Я хочу для него мир, где люди значат больше, чем идеи. Никаких свастик, никаких серпов и молотов, никаких преклонений перед бесчеловечными теориями, которые приводят к десяткам миллионов смертей. Я вижу, как ты на меня смотришь, Моше. Я знаю, что не могу изменить мир. Я не страдаю синдромом Жанны д'Арк. Это то, чего я хочу для него, но если все, что я могу сделать, это избавить его от чувства вины, я сделал что-то стоящее».


Он надел очки. «Если вы точно поймете, какие сильные эмоции управляют вашей одержимостью, возможно, вы поймете, когда эмоции начинают преобладать над разумом. Если вы сможете подавить безрассудство, которое порождает эмоция, обуздать безрассудство, у вас может быть шанс ».


«Малейший шанс — это все, что мне нужно, чтобы продолжать».


"Хорошо. Если ваша оценка ситуации верна, у вас, вероятно, будет самый малый шанс ».


2


В ДОЛИНЕ САН-ФЕРНАНДО, в номере мотеля, у Джейн не было ни энергии, ни ясности ума, чтобы просмотреть материал, полученный от Джимми Рэдберна. Она положила тяжелый мешок для мусора, полный документов, в шкаф.


Чтобы спать, ей не нужна была ни водка, ни музыка. К девяти часам она была в постели, и вскоре ей снились сны.


Около полуночи ее разбудили выстрелы. Двигатель гоночного автомобиля. По факту две машины. Завизжали шины. — крикнул мужчина, его слова были неясны. Еще три выстрела подряд, возможно, ответный огонь.


Она вытащила пистолет из-под подушки, где не лежала голова. Она села в темноте, но не встала с постели.


Металлический визг предположил, что одна машина задела другую. Возможно, один из двоих в движении ободрал припаркованную машину.


Потом они были далеко. Допплеровское смещение рева моторов, переходя в более низкие частоты, отступило в двух направлениях, как будто водители после перестрелки разбежались друг от друга.


Некоторое время она сидела, но больше ничего не происходило. Никакой полицейской сирены в ночи. Никто не сообщил о стрельбе.


Она снова сунула пистолет под подушку. В конце концов, это не была столица убийств страны. Эта честь принадлежала Чикаго, хотя другие юрисдикции стремились быть конкурентоспособными.


Когда она снова легла, она подумала, что инцидент был всего лишь белым шумом, постоянно кипящим насилием и хаосом, которые были фоном современной жизни. Люди настолько привыкли к белому шуму, что эпизоды насилия с большим значением, такие как быстрый рост самоубийств, ускользали от их внимания.


Она не спала. Она подумала о безопасности Трэвиса с Гэвином и Джессикой, немецких овчарках, по очереди патрулирующих дом по ночам, и она спала.


3


ДЖЕЙН ПРОСНУЛАСЬ В 4:04, приняла душ, оделась и села за маленький круглый обеденный стол, чтобы изучить отчеты медицинских экспертов о самоубийствах в тридцати двух юрисдикциях. Четверо были из крупных городов, двенадцать из средних городов, восемь из пригородов и восемь из малонаселенных районов, где один окружной коронер обслуживал все окрестные городки.


Каждый отчет сопровождался фотографиями трупа на месте. Она старалась не смотреть на них. Но мятежные примитивы, которые жили в глубине каждого человеческого мозга, тянулись к тому, что передний мозг считал слишком темным для цивилизованного рассмотрения, и иногда взгляд оказывался предательским.


Хотя технически закон требовал вскрытия трупа в случае самоубийства, большинство юрисдикций позволяли судмедэксперту или коронеру, в зависимости от того, какое название применялось, некоторую свободу действий в случаях, когда он или она решали, что нет никаких сомнений в том, что покойный самоуничтожился. Смерть от рук полицейского, которая была формой самоубийства, всегда сопровождалась вскрытием, а также безумием СМИ и, возможно, судом. Напротив, в случае человека с историей депрессии, который ранее предпринимал попытки самоубийства, будут проведены анализы крови для обнаружения наркотиков, а труп будет подвергнут тщательному визуальному осмотру на предмет признаков насилия, не связанных с причиной смерть; но в отсутствие каких-либо признаков убийства вскрытие и исследование внутренних органов обычно не происходит.


Когда Джейн изучила файлы из двух крупных городов — Нью-Йорка и Лос-Анджелеса, — она сделала три интересных открытия.


Во-первых, количество случаев, в которых самоубийца представлял собой хорошо приспособленного члена общества, психически стабильного, физически здорового, с неповрежденной семьей, преуспевающего в своей работе, было даже выше, чем указывала национальная статистика. Явление было настолько поразительным, что судмедэксперты и заместители коронера, проводившие базовые или обширные вскрытия, часто отмечали его в своих отчетах.


Во-вторых, в Нью-Йорке генеральный прокурор штата совместно с окружным прокурором города Нью-Йорка утвердил новые правила для медицинских экспертов, которые не только позволяли, но и поощряли закрытие гораздо более высокого процента случаев самоубийств только при визуальном осмотре. тела и обычные токсикологические тесты. Они указали на бюджетные ограничения и нехватку персонала. Эти новые правила настолько обеспокоили некоторых экспертов, что они ссылались на них в своих отчетах в терминах, призванных оградить себя от возможных претензий о неиспользовании в ближайшие дни.


В-третьих, в Калифорнии некоторые судебно-медицинские эксперты были обеспокоены тем, что генеральный прокурор штата в прошлом году сослался на дефицит бюджета и нехватку персонала при выпуске рекомендаций - а не просто руководящих принципов, как в Нью-Йорке, - вместе с предупреждением о сокращении финансирования для любого города или города. округ, в котором офис коронера продолжал по своему усмотрению проводить полные вскрытия трупов в «случаях, не связанных с явными доказательствами или обоснованными подозрениями в убийстве, убийстве второй степени или непредумышленном убийстве». Причиной прекращения вскрытий в некоторых случаях было желание более полным и своевременным образом сосредоточить внимание на растущем числе убийств, совершаемых членами наркогруппировок и террористами. Некоторые коронеры ссылались на рекомендации в своих отчетах или прилагали их полностью, чтобы защитить себя.


Рост числа государственных служащих в последние годы, похоже, опровергает заявления о нехватке кадров.


Любой авторитет, к которому Джейн посмела обратиться с таким подозрением, заклеймил бы ее словом параноик с такой же уверенностью, как Эстер Принн в романе Хоторна заставили носить алую букву.


Тем не менее, она не могла не подозревать, что генеральные прокуроры двух крупнейших штатов страны занимались сокрытием доказательств, связанных с всплеском самоубийств среди людей, которые вряд ли были кандидатами на самоуничтожение.


По чьему указанию они были так заняты? Что они могут знать о причине этой недавней чумы?


Если бы частная биотехнологическая компания и правительство были вовлечены в проект, который привел к резкому росту числа самоубийств, какова могла бы быть их цель?


Были ли самоубийства неожиданным побочным эффектом ... или, возможно, предполагаемым следствием того, что они делали?


Холод, покрывавший ее кожу мурашками, не прошел, но проник глубже в нее.


Она пошла в ванную, где мотель предоставил кружку, пакеты из фольги с растворимым кофе и дешевый прибор для кипячения воды. Замутила полную кружку двумя пакетами. Она ходила по комнате, пила напиток настолько горячим, насколько могла терпеть, но холод был упорным.


4


ДЖЕЙН ЕЩЕ НЕ НАШЛА в файлах вскрытия результаты вскрытия мозга. Ей очень хотелось обнаружить ссылку на какую-то неестественную структуру в сером веществе самоубийцы.


Однако, когда кофе едва согрел ее, она решила сделать перерыв в отчетах судмедэкспертов и посмотреть, что было сказано о благодетеле Дэвиде Джеймсе Майкле. Он входил в правление Института Гернсбака, который проводил ежегодную конференцию «Что, если бы», и Фонда рассады, где он работал с богатым человеком Т. Куинном Юбэнксом, который был одним из самоубийц.


Отчет о Дэвиде Майкле выглядел настолько полным, что Джимми Рэдберн заслужил бы первое место в Зале славы хакеров, если бы он был.


Дэвид Майкл, 44 года, был единственным наследником состояния, сколоченного несколькими поколениями ранее на железных дорогах, раздутого за счет инвестиций в нефть, недвижимость и все остальное, что приносило высокую прибыль в прошлом столетии. Хотя он унаследовал свое состояние, он показал себя первоклассным его распорядителем, финансируя фирму венчурного капитала для поддержки высокотехнологичных стартапов. Его взгляд на новые фирмы с большими перспективами был настолько острым, что в восьмидесяти процентах случаев он выбирал победителей.


Тремя годами ранее он переехал из охотничьей страны Вирджинии в поместье в Пало-Альто, чтобы быть рядом со многими компаниями Кремниевой долины, в которых он проявлял интерес.


Были его фотографии. Дэвид, возможно, происходил из накрахмаленной ткани в тонкую полоску, но он предпочитал свободный стиль. Его светлые волосы, казалось, были небрежно подстрижены и расчесаны только пальцами, хотя Джейн узнала работу парикмахера, который платил пятьсот долларов за стрижку. Он был известен тем, что посещал важные деловые встречи в кроссовках и джинсах, с расстегнутым краем рубашки, но на нескольких фотографиях он носил другие часы, которые, как утверждается, были из его коллекции дорогих часов, стоимость которых варьировалась от пятидесяти тысяч до восьмидесяти тысяч долларов.


В многочисленных публикациях его цитировали за его щедрую благотворительность, его приверженность всем видам общественных дел, от Симфонического оркестра Сан-Франциско до сохранения водно-болотных угодий, и он не скрывал своей прогрессивной политики.


Джейн знала его тип. Все, что он говорил и делал для всеобщего ознакомления, было тщательно продумано. Все восхищались молодым мятежным миллиардером, который, казалось, был огорчен своим богатством и раздавал суммы, которые, казалось, рисковали разорить его. На самом деле то, что он отдал, составило один процент его состояния. Какие части его публичной личности были подлинными, если таковые имеются, будет известно только ему, его жене и его консультанту по имиджу — и, возможно, не его жене.


Среди компаний, которые процветали благодаря его венчурному капиталу, были Shenneck Technology и в последнее время в большей степени Far Horizons. Шеннек и Дэвид Майкл были партнерами в Far Horizons.


Если она не нашла центр заговора, то нашла одну связь: Бертольд Шеннек, Дэвид Джеймс Майкл и «Далекие горизонты».


Проблема заключалась бы в том, чтобы подобраться достаточно близко к любому мужчине, чтобы заполучить его в хватку щелкунчика и побудить к диалогу. У миллиардера будут уровни безопасности, телохранители самого высокого уровня.


И хотя у Шеннека было гораздо меньше богатства, чем у его основного инвестора, если бы они действительно были вовлечены в этот заговор через Far Horizons, он обладал информацией, которая серьезно повредила бы или уничтожила обоих мужчин. Следовательно, он будет изолирован от всего, кроме самого продуманного и скрытного подхода.


В конце отчета Джимми Джейн обнаружила, что могло оказаться черным ходом к Шеннеку. Последний пункт состоял только из одного предложения с неадекватными деталями: Бертольд Шеннек, похоже, глубоко скрывает интерес к операции Dark Web, которая может быть, а может и не быть странным борделем.


Она знала, что ей нужно делать дальше.


Это было бы опасно.


Как будто это имело значение. В эти дни все было опасно. Просто поехать на работу в Филадельфию могло быть смертельным приговором.


5


С ВОСЕМЬ ЧАСОВ горничные мотеля тихонько разговаривали по-испански, и звон их тележек с оборудованием вошли в комнату, становясь все громче по мере того, как наступало утро. Было почти десять, и Джейн не хотела откладывать до одиннадцати, когда, несмотря на вывеску « НЕ БЕСПОКОИТЬ» , в дверь могли постучать и вежливо спросить об услугах горничной. Чем меньше она взаимодействовала с персоналом, тем меньше вероятность, что они ее запомнят.


Кроме того, она пробыла там две ночи, максимум для любого места. Движущийся объект имеет тенденцию оставаться в движении, а объект, который слишком долго находится в состоянии покоя, имеет тенденцию к перерезанию горла.


Она погрузила свои сумки в «форд» и бросила ключ от комнаты в офисе, где спросила адрес ближайшей библиотеки.


В соседнем Макдональдсе она купила кофе и два бутерброда на завтрак, выбросила половину хлеба и поела в машине. Еда была лучше, чем выглядела. Кофе был хуже, чем пах. Она выудила маленькую таблетку из баночки с кислотоснижающим средством.


В библиотеке она использовала компьютер для поиска ближайших магазинов, торгующих художественными принадлежностями, лабораторным оборудованием и принадлежностями для уборки. Ничто из этого не привлекло бы к ней внимания людей, которые ее искали.


К часу дня она приобрела бутылки с ацетоном, контейнер с отбеливающим порошком, необходимые ей минимальные лабораторные сосуды и пару вещей в аптеке.


В Тарзане она нашла приемлемый мотель, где решила остановиться, потому что никогда раньше не была в этом городе и будет чужой для всех.


Она использовала другое поддельное удостоверение личности, отличное от того, которое она предъявила в предыдущем мотеле, и заплатила наличными заранее.


Большая двуспальная кровать отражалась в зеркальных дверцах шкафа. Она положила мешок для мусора. Перед тем, как положить чемоданы вместе с ним, она достала бинокль, пистолет с замком LockAid, проданный только правоохранительным органам, но приобретенный нелегально у тех же людей, которые переделали ее Ford Escape, и, наконец, глушитель с резьбой, подходящей для ствола ее Хеклер и Кох .45.


К пяти часам, работая в ванной, в хирургической маске и нитриловых перчатках, она получила некоторое количество хлороформа из ацетона реакцией хлорида извести, который был обесцвечивающим порошком. Она наполнила бутылку с распылителем на шесть унций, купленную в магазине косметики, отложила ее в сторону и убрала беспорядок.


Когда она вышла на улицу, вечернее солнце замариновало пригородную пригородную зону в кислом свете. В теплом воздухе пахло выхлопными газами автомобилей, которые каталитические нейтрализаторы превратили в безвредные соединения, но тем не менее загрязняли воздух неприятным запахом.


В ресторане через дорогу от мотеля она наслаждалась ужином из филе миньона, не раз уверяя себя, что это не последний ее обед в этом мире.


6


Днем ранее, незадолго до четырех часов по восточному времени, начальник отдела Натан Сильверман находился в своем кабинете в Академии в Квантико, когда ему позвонил специальный агент, отвечающий за полевой офис в Лос-Анджелесе, и сообщил, что ему, что SAC отправит ему отчет об инциденте накануне в Санта-Монике, в котором участвовал либо самозванец, выдающий себя за специального агента Джейн Хоук из Группы реагирования на критические инциденты, либо сам специальный агент Хоук.


Инцидент был странным, заявили в SAC, но, похоже, он не был связан с каким-либо преступлением, кроме возможного выдачи себя за агента Бюро. Поскольку его полевой офис был одним из самых загруженных в стране, у него было мало времени, чтобы тратить его на что-то такое, казалось бы, мелочь, как это. Однако пять отделов поведенческого анализа оказали значительную помощь офису Лос-Анджелеса в недавних громких делах; и SAC уважал Сильвермана и его людей. Отчет будет закончен и передан к девяти часам по восточному времени.


В 7:30 того же вечера Сильверман сел обедать со своей тридцатилетней женой Ришоной в их доме на окраине Александрии, примерно в двадцати пяти милях от Куантико. Они сели друг напротив друга за обеденный стол.


Дети закончили колледж и остались одни. Он и Ришона могли бы поесть на кухне с гораздо меньшей суетой, но она настояла на более элегантной атмосфере столовой.


Когда она готовила, а это было больше ночей, она устраивала ужин с хорошим фарфором, серебром и хрусталем, дамасскими салфетками в кольцах из ее коллекции и свечами.


Он считал себя одним из самых счастливых людей, что его жена должна быть и прекрасной, и его лучшим другом, с которым он мог поделиться всем и положиться на ее благоразумие.


За салатом «Цезарь» с исключительной хрустящей корочкой и толстым филе тушеной рыбы-меч он рассказал о своем дне.


После террористической атаки в Филадельфии в понедельник, подразделения поддержки расследований и операций, а также группы поведенческого анализа 1 и 5, входящие в Группу реагирования на критические инциденты, были завалены просьбами о помощи, и сегодня, в четверг, он был первым вечером ». Я вернулся домой раньше восьми. Ему нужно было многое ей рассказать, но Джейн и звонок из полевого офиса в Лос-Анджелесе неизбежно занимали видное место в их разговоре.


Со своими лучшими людьми Натану Сильверману удавалось поддерживать как дисциплинированные профессиональные отношения, так и социальные отношения, что было необычно для Бюро. Ришона хорошо знала Джейн и считала ее и Ника большой семьей. Она тосковала по Нику, не меньше по Джейн и регулярно спрашивала о ней.


«Я не гнался за ней за удостоверением личности», - сказал Натан. «Я думал, что знаю ее достаточно хорошо, чтобы быть уверенным, что она вернется к работе через два месяца, даже через шесть недель».


«У нее нет каменного сердца», - упрекнула Ришона.


— Нет, но у нее сердце льва, у этой. Ничто не отвлекает ее надолго. Два месяца назад, когда она удивила меня, подав заявление на продление отпуска, вы, наверное, помните, она звонила.


«Да, она собиралась путешествовать по стране с Трэвисом. Это могло быть хорошо для маленького парня. Он так обожал Ника ».


«Ну, она дала мне новый номер телефона, по которому я мог с ней связаться, но надеялась, что я, как она выразилась, дам ей место. У меня были ее домашний и мобильный номера, поэтому я предположил, что это просто новый смартфон. Тот же код города».


Он сделал паузу, чтобы насладиться рыбой-мечом, но его жена, хорошо знавшая, как он искусно использует молчание, чтобы добавить драматизма его рассказам - ему было приятно делать даже самые приземленные новости интересными для нее, - через пять секунд заполнилась нетерпением. «Не делай сцену шекспировской, Нейт. А что насчет телефона? "


«Что ж, я дал ей место, которое она хотела. Но когда эта информация пришла из Лос-Анджелеса, я чуть не позвонил ей. Я не знаю почему, правда, не знаю, но вместо этого я попросил одного из наших молодых компьютерных гениев подделать адрес телефона, просто в качестве личной услуги, а не по делу Бюро. В конце концов, никакого преступления нет. Оказывается, это не смартфон. Это просто дешевая горелка ».


"Одноразовый?"


«Купил в Walmart в Александрии и активировал в тот день, когда я последний раз с ней разговаривал. Ни один из протоколов не был использован ».


Не объявленный ни молнией, ни громом, внезапный проливной дождь полил ночь и забарабанил по крыше, так что и он, и Ришона удивленно посмотрели на потолок.


Она сказала: «Теперь посмотрим, сработает ли ремонт желоба».


«И когда это произойдет, я сэкономлю нам четыреста долларов».


— Я искренне на это надеюсь, дорогая. Вы не можете знать, как я страдаю за вас, когда вы смущены самодельной катастрофой.


«Разве катастрофа не слишком сильное слово?»


— Я думал о туалете в гостевой ванной.


После молчания он сказал: «Даже тогда слово катастрофа более точное».


"Ты прав. Я преувеличиваю. Это была просто катастрофа. А зачем Джейн покупать тебе одноразовый телефон, чтобы ты мог звонить?


«Я не знаю почему, правда, не знаю, но по дороге домой я съездил в Спрингфилд, чтобы проехать мимо ее дома. Его там нет ».


«Чего там нет?»


«Спрингфилд там, но не дом. Его снесли. К строительному забору прикреплен рисунок архитектора того, как будет выглядеть новое место, и он помечен как CHEN RESIDENCE . Работы еще не начались, строителей нет. Без сомнения, они все еще находятся на разрешительной стадии. Я поговорю с кем-нибудь завтра ».


Ришона был портретом скептицизма. «Джейн не станет продавать, переезжать, не дает вам текущий адрес. Это нарушение правил ».


Дом Сильвермана был построен прочно, с аккуратной каменной кладкой и плотными столярными изделиями, но каким-то образом внезапный шторм пробудил в столовой смутный сквозняк. В хрустальных чашах гладкое и устойчивое пламя свечи удлинялось и трепетало, как змеиные языки.


Натан сказал: «Это также было бы нарушением правил, если бы она сменила имя на Чен и не сказала нам об этом. И что бы ни пришло из Лос-Анджелеса… это не будет хорошо, Ришона.


«Нейт, Джейн — последний человек, которого я знаю, который может сломаться. Кроме вас."


«Я не это имел в виду», - сказал Натан, когда проливной дождь пошел еще сильнее, поскольку экономия четырехсот долларов на самостоятельном ремонте с каждой минутой казалась все менее разумной. «Хотя я, вероятно, ошибаюсь, я думаю, что у нее могут быть какие-то неприятности не по ее инициативе, настолько плохие, что она не может донести их даже до меня».


7


В SHERMAN OAKS было больше граждан старше шестидесяти пяти лет, чем в большинстве сообществ в округе Лос-Анджелес. Средний размер домохозяйства - два - был одним из самых низких в Южной Калифорнии. В целом это был тихий городок, особенно на улицах дорогих домов на холмах.


Величественный дом был кирпичный, с литыми оконными рамами и фронтонами. Пара гордых каменных львов стояла по обеим сторонам парадной лестницы, как если бы это была библиотека или здание суда, хотя местный житель не интересовался библиотеками и считал себя слишком умным, чтобы когда-либо предстать перед судьей в здании суда.


По обеим сторонам пешеходной дорожки стояли низкие фонари. Лампа кареты у двери приветливо освещала крыльцо. Свет согревал окна нижнего этажа, но наверху было темно.


Двумя годами ранее, в возрасте пятидесяти четырех и пятидесяти трех лет соответственно, Ричард и Бернис Бранвик, которые все еще владели резиденцией, досрочно вышли на пенсию и переехали в Скоттсдейл, штат Аризона. Они много работали, но их продолжительное время на солнце стало возможным благодаря их единственному ребенку, Роберту, который добился больших успехов в выбранной им профессии.


Джейн припарковалась через дорогу от дома и через две двери в гору. Она использовала бинокль, чтобы приблизить резиденцию, и какое-то время изучала это место.


Никто не будет находиться вне дома. Это была не та область, где вооруженная охрана была обычным делом. Если соседи увидят человека, скрывающегося в тени, они вызовут полицию. Полиция Лос-Анджелеса обслуживала Шерман-Оукс на станции Ван-Найс на Сильмар-авеню; они бы не отказались от такого сообщения из этого района.


Как бы то ни было, Роберт Бранвик не думал, что ему здесь нужна охрана, если не считать стандартной домашней системы сигнализации, чтобы помешать грабителям.


Если бы он подозревал, что она знает этот адрес и имя, его бы здесь не было. Не сейчас. Никогда не.


Он может даже быть дома один, хотя вряд ли. Одиночество обычно делало его типа беспокойным. Одиночество рисковало саморефлексией.


Две двери в гору, дом стоял без тусклого света ни в одном окне. Очевидно, жители отсутствовали или отсутствовали на вечер.


Надев черно-серебряные перчатки, Джейн перешла улицу и направилась к задней части темного дома, опасаясь собаки.


За патио находился глубокий задний двор. Уединенные стены отделяли фланговые участки, но ни один забор не ограничивал конец лужайки, где на краю неглубокого оврага возвышался лесной куст.


Чернильные деревья, посеребренные лунным светом, были похожи на лес, созданный во сне художником с иглами для травления, черной восковой доской и глазом на жуткое.


У участка под гору от первого была стена по периметру из бетонных блоков, покрытых штукатуркой. С маленьким фонариком она нашла путь между лепниной и деревьями, мимо деревянных ворот, к стене за домом Бранвиков, где она выключила его.


Здесь не было ворот, но стена была всего семи футов высотой, и ее легко было преодолеть. Наверху она с минуту посидела на литой бетонной крышке, изучая затененный ночью двор и бассейн, где обломки разбитой луны плыли по струящейся черной воде.


Она упала на лужайку. Обошли бассейн.


Бледный свет из окна падал на крытое патио, и сквозь эти стекла Джейн могла видеть кухню и зону для завтрака в западной части дома. Никого ни в том, ни в другом пространстве.


В восточном конце располагалась семейная комната. За парой раздвижных стеклянных дверей, выходящих из внутреннего дворика, в большом сером секционном зале сидела пара, наблюдая за сценой погони по настенному телевизору с плоским экраном. Рев двигателей с наддувом и грохот музыки доносились из окон.


Джейн отважилась подойти к кухонной двери и попробовала ее. Заблокировано.


Кино гремело, но при открытой планировке дома кухня располагалась слишком близко к людям в гостиной. Если автомобильная погоня закончилась и последовала минутная тишина, как раз в тот момент, когда она нажала на спусковой крючок замка, щелчок его пружины и щелканье штифтов замка могли привлечь их внимание.


Она пошла к западу от дома. В середине этой длинной стены единственная французская дверь выходила в карманный сад, где два стула из кованого железа стояли по бокам фонтана в виде чаши и пьедестала, который в настоящее время не работает.


Никакая лампа не освещала комнату за дверью, но внутренняя дверь пропускала немного света из коридора. Комната выглядела как кабинет: смутный намек на письменный стол, книжные полки, кресло.


Джейн убрала пистолет в кобуру. Быстрый мигающий свет фонарика показал врезной замок с цилиндром засова в накладке.


Раньше она привязывала пистолет для разблокировки замка к своему поясу шнурком. Теперь она вставила тонкую ножку в паз под штифты. Когда она нажала на спусковой крючок, плоская пружина подняла подборщик вверх, отбросив несколько штифтов на линию среза. Она нажала на курок четыре раза, прежде чем замок сработал.


Вытащив пистолет, она вошла внутрь. Закрыл за собой дверь. Учиться. Компьютер на столе. Вместо книг на полках стояли элитные коллекционные фигурки из « Звездных войн» .


Из задней части дома доносился визг шин, гоночные двигатели, стрельба, музыка, призванная вызвать волнение, даже если визуальные эффекты и сюжет не доставили ничего.


Она проскользнула в ярко освещенный коридор, помедлила и направилась к передней части дома для быстрой разведки. Из фойе она могла видеть столовую с одной стороны и гостиную с другой, освещенные лампами, уютные и пустынные.


Вернувшись по коридору, она достигла дверного проема кухни, когда из общей комнаты вышла молодая блондинка и открыла холодильник, вернувшись к Джейн, не подозревая о вторжении.


Девушка была одета в обтягивающие шелковые брюки и блузку с обнаженной талией и кружевом.


Джейн спрятала пистолет в кобуру, взяла в руки небольшой пульверизатор с хлороформом, вошла в большую кухню и прошла мимо арки, открывавшей вид на гостиную, рассчитывая, что фильм привлечет внимание парня, находящегося там.


Фортуна любит смелых, за исключением тех случаев, когда это не так.


Она зашла за обозреватель холодильника, который решал, какой из пяти безалкогольных напитков выбрать.


Прежде чем блондинка успела взять в руки банку газировки и уронить ее, Джейн тихо сказала: «Пепси».


Вздрогнув, браузер превратился в первую струю из пульверизатора. Сладкий на вкус хлороформ намочил розовую помаду девушки и кончик языка прошептал ей в ноздри. Ее глаза расширились, но закатились, прежде чем она успела вскрикнуть. Джейн обняла ее и прижала к холодильнику, чтобы она с шумом не складывалась на пол, поставила баллончик с распылителем на стойку и опустила потерявшую сознание девушку на керамическую плитку.


Хлороформ был очень летучим. Он уже испарился с губ блондинки. Следы блестели только по краям ее ноздрей. То, что она вдохнула, не давало ей выйти на несколько минут. Может быть, достаточно долго, а может, и нет.


Джейн оторвала два бумажных полотенца из ближайшего диспенсера. Она сложила их вместе, слегка сбрызнула одну сторону хлороформом и приложила едва смоченную сторону к лицу девушки. Самодельная маска слегка дрожала при каждом выдохе. Джейн наблюдала достаточно долго, чтобы убедиться, что проблем с дыханием нет.


Затем она сунула пульверизатор во внутренний карман куртки, вытащила пистолет и вернулась к арке между кухней и гостиной. Он по-прежнему сидел в обитом серой секции, закинув ноги на журнальный столик, завороженный. По телевизору один парень на мотоцикле преследовал другого парня на мотоцикле по шоссе, лавируя среди множества других мчащихся машин, в сцене, для написания которой требовались мозги синицы и сумасшедший гений для постановки.


Какофония маскировала звуки, которые она издавала, когда кружила позади него. Когда один из мотоциклов сорвался с обрыва, а другой с визгом остановился на краю обрыва, напыщенная музыка превратилась в призрачный звук, подчеркивающий долгий смертельный прыжок.


Джейн сказала: «Есть ли Орео, Бобби?»


Конечно, ее голос не был идентичен голосу под наркозом блондинки на кухонном полу, но он не отреагировал на ее вопрос, кроме как нетерпеливо махнул рукой и сказал: «Ага, да», пока он внимательно смотрел на падающего мотоциклиста. избежать смерти, когда то, что казалось рюкзаком, оказалось парашютом, из которого вырос акр спасительного шелка.


Она ударила его по голове стволом 45-го калибра, и он сказал: «Какого черта», повернулся, увидел ее, спрыгнул с дивана и чуть не упал на кофейный столик.


«Вы пытались пригвоздить меня в парке. Потом ты мне в глаза засунул последнюю заметку о Шеннеке. «Странный бордель» и не более того. У меня есть вопросы. Ложь или уклоняйся - получишь пулю в голову. Понятно, Роберт? Джимми? Кем бы ты ни был? »


8


В СЕМЕЙНОЙ КОМНАТЕ фильм превратился из трюков в романтику. У секса было меньше звуковых эффектов, чем у сцены погони, музыка более мягкая.


На кухне взрослая кукла Кьюпи, которая когда-то была Джимми Рэдберном, а всегда была Робертом Бранвиком, сидела в кресле-столовой, его безволосые и гладкие, как резина, руки-андроиды были сложены на кухонном столе. Его детское гладкое лицо побледнело от страха, но его сероглазый взгляд сверкнул, как пара ледорубов.


Джейн прикрутила к пистолету глушитель. Как она и предполагала, глушитель напугал его не меньше, чем сам пистолет. Он решил, что она говорит серьезно.


На столе лежали блокнот и ручка, которые Джейн взяла из прилавка под настенным телефоном.


Она стояла между ним и блондинкой, которая неглубоко дышала под маской из бумажного полотенца. — У борделя Шеннека есть веб-сайт?


«Это Dark Web. Как и концерт, который мы только что закрыли. За исключением того, что здесь так темно, что мы выглядим так, как будто мы были Walmart. Веб-адрес официально не зарегистрирован, это слепая свинья ».


«Что для вас значит что?»


«Он совмещает систему доменов, точечную организацию, но никто, управляющий системой, этого не видит. Название сайта представляет собой длинный набор случайных букв и цифр, поэтому никакая поисковая система не сможет вас туда доставить. Сотни миллионов возможных комбинаций. Случайный ввод такого длинного случайного адреса - это эпсилон. Даже с автоматическим поиском потребуются века. Короче говоря, вы не сможете попасть туда, если у вас еще нет адреса. Думаю, друзья рассказывают друзьям.


— Как ты туда попал, Джимми Боб?


«Возможно, один из моих клиентов недостаточно защитил свою адресную книгу».


«В то время как вы взломали кого-то для этого парня, вы также взломали его».


«Победа, победа».


Во сне блондинка фыркнула, и бумажные полотенца развевались по ее лицу.


— Ты знаешь адрес? — спросила Джейн.


«Это сорок четыре случайных буквы и цифры. Это ужасно. Я не могу запомнить что-то подобное. Вряд ли кто-нибудь мог бы ».


«У вас есть это в ваших файлах от Винила».


«Но сейчас они недоступны. Мы упали. Помните?"


«Вы были на этом темном сайте?»


"Ага."


"Скажите мне."


«У вас черный экран. Потом название Аспасия. ”


"Запиши это. И не заставляй меня рвать зубы.


Напечатав имя в блокноте, он сказал: «Я нашел его. Она была любовницей мэра Афин или что-то в этом роде, как в четырехстах годах до нашей эры. Затем экран дает вам восемь языков на выбор. Операция по всему миру. На английском вы получаете три обещания: «Красивые девушки. Полностью покорный. Нет слишком сильного желания ». ”


«Похоже на бордель твоей мечты, Джимми Боб».


«Там написано еще одно, что слишком жутко -« Девочки неспособны к непослушанию ». Обеспечена постоянная тишина ». ”


— Что — ты используешь ее, а потом они ее убивают?


«Я сказал, что это слишком жутко. Я не дешевка, о которой ты думаешь. Потом членский взнос. Серьезный бигнум. Например, вступить в какой-то сверхэксклюзивный загородный клуб. Триста тысяч баксов.


"Дурь несусветная."


«Они не делают невозможным найти место только для того, чтобы пошутить. Парень, на адресную книгу которого я совершил набег, мог позволить себе это во сто крат ».


«Откуда вы знаете, что к этому причастен Бертольд Шеннек?»


«Парень, у которого был адрес, - инвестор в Shenneck Technology. У него есть офис, дом, сотовый и все виды дополнительных телефонных номеров для Шеннека. Он не включил Аспазию в Аспазию. Он перечислил это в рубрике «Манеж Шеннека». ”


— Запишите имя парня.


«Ты тут мне по яйцам ломаешься».


"Еще нет. Но я был бы счастлив сделать эту работу. Запиши это."


Нахмурившись, он напечатал имя. «Уильям Стерлинг Овертон. Он юрист, вымогатель, выигрывает огромные суммы. Живет в основном в Беверли-Хиллз. Дважды женат на горячих актрисах. Свидания с супермоделями. Если ему еще и Аспазия нужна, он должен быть настолько насыщен тестостероном, что его можно выжать из него, как воду из губки».


«У тебя миллионы, Джимми Боб. Ты уверен, что не подписался?


«Я не плачу за секс».


«Это не может быть правдой».


"Я не. Уже нет. В любом случае, я не в лиге этих парней ».


«Как новый член платит взнос? Не похоже, чтобы какой-то богатый урод захотел связать с ним бумажный след ».


«Скрин сказал: «Анонимность гарантирована. Отследить платеж невозможно. К тому же у таких людей, как Овертон, есть иностранные счета, бумажные корпорации».


«Вы не получили реквизиты для оплаты? Скажи мне правду сейчас».


Глядя в дуло пистолета 45-го калибра, а не на Джейн, он сказал: «Прежде чем они излагают порядок оплаты, они спрашивают, кто вы, кто вас направил. Я мог бы использовать имя Овертона в качестве спонсора, но я подумал, что у них есть рекомендация, прежде чем вы позвоните. Если вы потребуете реферала, которого у них нет, вы в дерьме с мегабадскими людьми ».


«Вы - гений хакера», - сказала Джейн. «Заходите анонимно».


«Может быть, не с этими людьми. Может быть, вы сделаете последний шаг, и у них есть дракон с длинным языком, он вылизывает вас до самого места и пробует вкус. Потому что, когда я попробовал сайт днем позже, я даже не понял названия Aspasia. Первый экран просто сказал: «Умри», стал черным, остался черным. Я больше не вернулся ».


«Значит, у вас нет физического адреса этого борделя».


«Вы должны быть участником, чтобы знать это».


В другом месте дома произошел смыв туалета.


Звук был приглушенным, но безошибочным, возможно, он исходил из дамской уборной на нижнем этаже рядом с коридором, в которую была открыта дверь ближайшей кухни. Кто-то выиграл войну беспорядочно после долгой милой посиделки с журналом.


Когда Бранвик щелкнул ручкой ей в лицо, он вскочил на ноги, схватился за стул и повернул его к ней, думая, что сможет подхватить ее, крича: «Кипп, у нее есть оружие! УБИЙТЕ СУКУ! »


Убить другого человека было бы невозможно, если бы она не верила в реальность зла, если бы она не сталкивалась с ним раньше, если бы ее не научили действовать рефлекторно в безвыходных обстоятельствах. Но она знала зло, отреагировала и выстрелила ему в голову.


Его колени подогнулись, и когда Джейн обошла стол, чтобы увидеть коридор, его труп рухнул назад в жизнь, выплеснувшуюся на пол позади него.


9


ДЖЕЙН НА ПОРОГЕ, пистолет в двуручной хватке, глаза на мушку и коридор за ней. Посреди этого узкого прохода стояла открытая дверь, которая раньше не открывалась. Слева. Напротив кабинета, где она вошла в дом. Дверь в половину ванны.


Кипп, кем бы он ни был, мог бы пройти через холл в кабинет, мог бы пройти в гостиную или столовую. Мог все еще быть в полу-ванне, выставляя ее за дурака.


Коридоры были тирами почти так же плохо, как и лестницы. И все эти дверные проемы очистить.


Лучше выходить через дверь патио, разделенную ближайшим выходом. Здесь у нее не было никаких дел. Никакой конфронтации не потребовалось.


Она отступила от коридора, посмотрела налево, в сторону серой секции и телевизора. Если бы был другой путь из передней части дома в семейную комнату, он мог бы пойти на нее этим путем.


Гром бегущих ног над головой. Он ушел на второй этаж. Теперь он возвращался. Идет с явным энтузиазмом к драке. Внезапное изменение качества грома, глухой грохот: он бежал по парадной лестнице.


Должно быть, он пошел туда за оружием. Он возвращался с ним, не обращая внимания на весь риск. Он мог сбежать из дома; вместо этого он мчался к ней, как будто он был обезумевшим быком, а она была в красном плаще.


Она подошла к обеденному столу, вырвала из блокнота верхнюю страницу и сунула ее в карман джинсов.


Звук его громче, теперь в коридоре на первом этаже.


Джейн повернулась к задней двери.


Выстрел из дробовика потряс дом. На кухню обрушился шквал пуль, их распространение сдерживал дверной косяк, из которого вылетали осколки. Капля свинца разбила стекла в верхних витринах, ударилась о гранитные столешницы, сорвала колпак из нержавеющей стали над варочной панелью.


Она никогда не доберется до черного хода вовремя. Он был здесь, она слышала, как он ругался, он казался безумным от ярости. Он войдет в кухонную стрельбу.


Она упала на пол, стол между ней и дверью в коридор. Выход к ней слева и позади нее. Мертвец справа от нее, его оставшиеся черты были искажены и, казалось, притягивались какой-то гравитацией черной дыры к ране, на которой когда-то был его нос.


Заглянув под стол, между группами ножек стула, которые не позволяли ей точно стрелять, она увидела пару черно-белых дизайнерских кроссовок мужского размера, переступивших порог, и в тот же миг взревел дробовик. Оружие было помповым, потому что она слышала, как он выстрелил следующим снарядом, вероятно, короткоствольной пистолетной рукоятью 12-го калибра для защиты дома. Второй взрыв все еще эхом разносился по комнате, звенел в ее ушах, когда он отжал третью пулю, обмывая последнюю секцию кухни, намереваясь очистить ее от сопротивления, все три заряда рассекли воздух на уровне груди, разбили или разбили. пробивая все, что не отражало картечь.


Временно наполовину оглохшая, она увидела, как его модно одетые ноги поворачиваются в сторону гостиной. Когда он не выстрелил сразу, она знала — или думала, что знала, — что у 12-го калибра трубчатый магазин на три патрона.


Джейн поднялась. Парень был горой. Это должен был быть тот, кого она видела в погоне за Ноной на роликах по Оушен-авеню. Он стоял, повернувшись к ней широкой спиной, прикидывая, за какой мебелью в семейной комнате может прятаться кто-то, думая, что он очистил кухню, а не парень, обученный в Куантико, его смекалка с оружием извлекла из плохих фильмов. Он выкапывал запасные патроны из кармана джинсовой куртки.


Сзади она могла бы выстрелить ему в сердце, если бы она была такой. Вместо этого она попятилась к выходу, и, хотя она наступила на картечь и другие обломки, слух гиганта был на мгновение скомпрометирован, как и ее, и из телевизора снова раздавалась громкая музыка.


Он нащупал снаряд, и вместо того, чтобы зарядить другой в руке, он наклонился, чтобы схватить упавший снаряд с пола, может быть, потому что он был тупоголовым, может быть, потому что он был настолько большим, что никто никогда не объяснял ему причины подозревать, что он так же уязвим, как любой ребенок, рожденный женщиной.


Джейн не питала иллюзий, что он не заметит, как она открывает заднюю дверь. К ней быстро возвращался слух, и к нему тоже.


Он поднялся с упавшим снарядом, и она сделала два выстрела в потолок над его головой, выбив утопленный светильник. На него падали стекла и искры от замыкающего провода, но и выстрелы он тоже слышал, ведь ни один глушитель полностью не оправдывал своего названия.


Халк пригнулся, наполовину обернулся и увидел ее, его глаза светились безумной яростью. Сгоряча, он не мог понять, почему она не стреляла в него, а не в потолок. У него еще не было патрона в дробовике, и он решил, что является ее целью, и залез в гостиную, поставив между ней и собой секцию нижних кухонных шкафов.


Джейн снова дважды выстрелила в те шкафы, из винтовок 45-го калибра дерево раскололо, как будто это бальза, а внутри грохотали сковороды и кастрюли.


Затем она вышла во внутренний двор, вдыхая полные легкие прохладного воздуха, выдувая его горячим, побежала к западной стороне дома, под покровом тьмы, какой она была на самом деле.


Если бы он подумал зарядить только один снаряд и быстро погнался за ней, то без колебаний выстрелил бы ей в спину. И если первый взрыв не убьет ее, он свалит ее и истечет кровью, давая ему время зарядить еще один снаряд и прикончить ее.


Проходя мимо двух стульев, фонтана и французской двери, через которую она вошла в дом через кабинет, на полпути вдоль стены, ей показалось, что она что-то почувствовала на затылке. Как будто красная точка модуля лазерного прицеливания гарантировала, что след пули разорвет ее позвоночник и разорвет ствол мозга. Но, конечно, у этого парня был дробовик, для которого не требовался лазерный прицел, и в любом случае вы не могли почувствовать лазерную точку, когда она отметила вас. Любое обучение, которое можно было получить в Квантико или где-либо еще, не могло укротить воображение в условиях кризиса.


Она достигла передней части дома. Задыхаясь, возился с гравитационной защелкой на кованых воротах. Распахнул ворота. Оглянулся, никого не увидел. Взглянул на входную дверь. Его там не было.


Огонь из дробовика, даже внутри дома, был бы достаточно громким, чтобы оторвать соседей от телевизоров и компьютеров. Если бы кто-то оказался у окна, Джейн не следовало бы видеть бегущей сейчас, когда она вышла на лужайку перед домом, где дорожные фонари и близлежащие уличные фонари дают достаточно света, чтобы свидетель мог наблюдать некоторые детали внешнего вида подозреваемого. Она сняла глушитель, сунула его в карман, положила пистолет в кобуру. Размеренным шагом она пересекла лужайку и пошла по тротуару в гору под деревьями, которые шептались над ней и дрожали тени от листьев на освещенном светом тротуаре.


Она перешла улицу к своему Ford Escape, села за руль, закрыла дверь и взяла бинокль, в который ранее изучала дом.


Если скиталец не видел мертвого Роберта Бранвика, лежащего за кухонным столом, когда он впервые ворвался на кухню, он уже нашел его. Если только он не был глуп, он бы понял, что нападение с дробовиком было, мягко говоря, стремительным, и что ему нужно было покинуть помещение со скоростью света.


И действительно, дверь гаража в восточной части дома опустилась, и из нее выехал черный «кадиллак эскалейд».


Джейн посмотрела на «кадди», когда он подъехал к подъездной дорожке с уклоном, где уличный фонарь высветил ковбоя с дробовиком за рулем. Она ожидала, что он повернет вниз по склону, к равнине. Возможно, он беспокоился о встрече с полицией, отвечающей на сообщение о перестрелке, потому что свернул в гору.


Она отложила бинокль и скользнула вниз, пока ее глаза не оказались чуть выше подоконника бокового окна.


Когда «Эскалейд» проезжал мимо, блондинка на пассажирском сиденье сморкалась в бумажную салфетку, вероятно, не в себе и борясь с воздействием хлороформа. Скорее всего, она полностью избежала выстрелов из дробовика, которые были нацелены высоко, когда она лежала на полу.


Джейн подождала, пока «кадди» не скроется из виду, затем завела «форд», включила фары и поехала в гору. Она слышала далекие сирены, но в зеркале заднего вида не видела никаких вращающихся маяков, рассеивающих вишневый свет в ночи внизу.


10


НАТАН СИЛЬВЕРМАН сидел за компьютером в своем домашнем офисе, когда в 9:10 из Лос-Анджелеса пришел отчет.


Карьера в правоохранительных органах позволила ему оценить странность жизни и непредсказуемость людей. Большинство преступников были предсказуемы, как восход солнца, отчасти из-за отсутствия у них воображения. Но довольно часто самые с виду невинные, мягкие люди были способны на ошеломляющие выходки, которых никто не мог предвидеть.


Точно так же в моменты кризиса среднестатистические мужчины и женщины, хотя и не были подготовлены к битве, проявляли отвагу, равную легендарным подвигам доблести на всех полях сражений в истории. Этот лучший аспект человечности не позволил Сильверману впасть в неизлечимый цинизм.


Он ожидал, что Джейн будет отважной, всегда будет действовать смело и с честью. Пока у него не было доказательств того, что она поступила иначе. Но события в отеле Санта-Моника были не просто неприятными. Почему она утверждала, что ведет наблюдение в отделении Бюро, когда была в отпуске? Кто эта женщина на роликовых коньках и что было в этих двух портфелях?


К краткому отчету прилагались фотографии, покадровые видеоизображения с камер наблюдения в вестибюле гостиницы. Качество было невысоким, но достаточно хорошим, чтобы он смог опознать Джейн Хоук, несмотря на то, что она подстриглась и покрасила волосы.


Озадаченный, Сильверман отправил по электронной почте SAC в полевой офис в Лос-Анджелесе, запросив любые подходящие видео с других камер отеля. Кроме того, если парк через улицу был оборудован видеонаблюдением или в этом районе были камеры слежения, ему нужно было знать, засняли ли они то, что привело к бегству фигуриста через Оушен-авеню, как описано швейцаром. -валет.


Ливень, начавшийся за обедом, продолжался неумолимо, хотя теперь он был не столько грозным, сколько торжественным, как грохот барабанов и лошадиные копыта похоронного кортежа.


Сильверман вызвал самую четкую фотографию Джейн. Он обрамил ее лицо и увеличил его на весь экран. Четкость уменьшилась, но он использовал программу, которая неоднократно удваивала пиксели, пока ее лицо не разрешилось в деталях. В ее сжатых губах можно было прочитать решимость. Вы также можете прочитать тревогу. Может быть, третье, что он увидел, было воображаемым, вдохновленным привязанностью и восхищением, которые он испытывал к ней, но ему показалось, что он увидел отчаяние, затравленный взгляд человека, на которого охотятся и который слышит приближающийся лай гончих.


11


Едя из Шермана Оукса в мотель в Тарзане, Джейн тщательно анализировала каждое движение, которое она сделала в доме Бранвиков.


На ней были перчатки. Отпечатков нет.


Была сигнализация, клавиатура у двери. Но никаких очевидных камер видеонаблюдения. Только основные оповещения о дверях и окнах.


Пять выстрелов, которые она выпустила, будет возвращена команде CSI. Как только будет удобно, ей нужно будет разобрать пистолет и избавиться от его частей, но не раньше, чем она найдет замену.


Снова в мотеле «Тарзана» она достала лед и банку кока-колы в нише торгового автомата.


В своей комнате, заперев дверь на ночь, она достала из чемодана набор для обслуживания и обратилась к 45-му калибру. Учитывая, как мало выстрелов она произвела за последние три дня, оружие не требовало чистки, но, учитывая, что одна пуля сделала с сыном Ричарда и Бернис Бранвик, Джейн почувствовала необходимость почистить его.


Пока она работала над «Хеклер и Кох», она позволяла себе думать о Джимми Бобе, о том, как с ним все сложилось, о неизбежности этого, как только он швырнул ей в лицо ручку, поднял стул, чтобы раскачать его, и позвал Халк, чтобы убить ее.


За свою карьеру она участвовала в десяти расследованиях массовых и серийных убийств. Восемь резолюций. Пять дел завершились арестами без применения насилия. В шестом другой агент из команды снял парня, который убивал маленьких мальчиков. Седьмым был Дж. Дж. Кратчфилд, коллекционер глаз, которому Джейн прострелила ногу. В восьмом случае она попала в затруднительное положение на одинокой ферме — еще один агент мертв — ее преследовали два социопата-насильника и приятели-убийцы; она убила обоих. Без сожалений. Никакой вины. И все же она не могла подавить воспоминания о том, как даже злые люди взывали к Богу или своим матерям и плакали, как дети, когда дульные пули выкалывали из них куски.


Роберт Бранвик был ее третьим убийцей, подонком, преступником, движимым жадностью и жаждой власти. И все же он был человеком с прошлым, воспитанным любящими родителями, которые относились к нему с любовью и были благодарны за подарок в виде досрочного выхода на пенсию, потому что они понятия не имели, как он на самом деле зарабатывал свои деньги. Если он был физически отталкивающим, он ничего не мог с этим поделать, и если он компенсировал это смехотворной претензией на то, что он хорошо продуманный Казанова, он был не единственным мужчиной, который преувеличенно чувствовал свою привлекательность для женщин. Убийство в целях самообороны не было убийством. У Джейн не было сожалений по поводу того, что она бросила хакера, но, чтобы сохранить свою человечность, она должна признать его.


Следственная работа в полиции и военная служба были разными мирами. На войне вы часто убивали на таком расстоянии, что никогда не видели лиц тех, кто желал вам смерти и вашей страны в руинах, а если в ближнем бою и видели их лица, то ничего о них не знали.


Чтобы исследовать человека, изучить его, а затем иметь возможность убить его, даже для спасения жизни невинных или в целях самообороны, требовалось непоколебимое чувство долга… и гарантированные моменты сомнений. Она не сомневалась в правильности того, что сделала, но иногда сомневалась, что полностью понимает, почему у нее есть способность сделать это.


Роберт Бранвик вырос в законопослушных людях. Отец Джейн был убийцей жены. Важнее ли были природа или воспитание?


Всякий раз, когда она позволяла себе размышлять об этом, она считала, что было две причины, по которым она отказалась от музыкальной карьеры ради одной из правоохранительных органов: как отказ от своего знаменитого отца и как искупление своей детской трусости в течение нескольких недель и месяцев после нее. убийство матери было выдано за самоубийство.


Но если по природе она была скорее наследницей Каина, чем Авеля, то также необходимо было учитывать, что она могла выбрать свою карьеру как способ узаконить насилие, на которое она была способна.


Несколько раз, когда она поднимала эту тему с Ником, он говорил: « Да, жизнь сложна, но если бы она не была сложной, это были бы американские горки на плоской дорожке». Не стоило бы ехать. И, да, мы никогда полностью не познаем себя, но это значит, что мы достаточно загадочны, чтобы заинтересовать друг друга. И если бы мы полностью познали себя в этом мире, какая причина была бы у нас все еще быть здесь?


Закончив чистку пистолета, она убрала набор для обслуживания. Она достала пять патронов из своего тайника с боеприпасами и вставила их в полупустой магазин.


Она смешала кока-колу и водку со льдом.


Она села в кровать. Включил телевизор.


Последние новости. Два сумасшедших в одном из ресторанов Майами рубили людей мачете и кололи ножами. Пятеро ранены, трое убиты. Они убили бы больше, если бы их не сбил закусочный, который был вооруженным дежурным полицейским.


Джейн просматривала каналы в поисках старого черно-белого фильма, снятого в эпоху невинности. Предпочтительно мюзикл с банальной историей любви и оттенком комедии, ни в коей мере не ироничный и модный. Она не могла найти ни одного.


Выключите телевизор, включите прикроватные часы-радио.


Она обнаружила станцию, где рисковали стариками 50-х годов, хотя мало кто из живущих помнит то десятилетие. Это было что-то под названием «Час Пресли и Платтерса». Платтеры только что заиграли вступительные такты «Времени сумерек», что ее вполне устраивало.


Она положила подушку на колени. Она разгладила смятую страницу из блокнота, на которой Джимми Боб что-то написал по ее указанию, и положила ее на подушку.


Потягивая кока-колу и водку, Джейн изучала имена на бумаге. Аспасия, бордель, названный в честь любовницы государственного деятеля древних Афин. Уильям Стерлинг Овертон, крутой деликтный адвокат.


Она думала о красивых девушках, которые были полностью покорны, которые были неспособны к неповиновению, которые удовлетворяли бы даже самые крайние желания, чье постоянное молчание было обеспечено. Она вспомнила видео с лабораторными мышами, передвигающимися в строго регламентированных кадрах.


Ее мысли были холоднее льда в стакане.


До Дэвида Джеймса Майкла, миллиардера, сложно добраться.


Бертольд Шеннек может быть более уязвимым, но все же трудным.


Утром она исследует Уильяма Стерлинга Овертона. На данный момент он казался более легкой мишенью.


Она надеялась, что поверенного удастся убедить рассказать ей, где находится манеж Шеннека, Аспазия. Она надеялась, что он не совершит глупостей и не оставит ей выбора, кроме как убить его.


Хотя она еще не исследовала его и хотя он был таким же человеком, как и она, Джейн подозревала, что, если ее заставят убить его, у нее не будет причин для раскаяния.


12


В ДЕВЯТЬ ЧАСОВ в пятницу утром в своем офисе в центре Спрингфилда Глэдис Чанг положила на стул дополнительную подушку, чтобы установить правильные отношения со своим столом.


Натан Сильверман сидел в одном из двух клиентских кресел, улыбаясь слишком много для агента ФБР, занимающегося серьезными вопросами. Он знал, что чрезмерно улыбается, но не мог сохранять серьезное выражение лица, потому что ему нравилось смотреть на женщину и слушать ее.


Миссис Чанг, тридцати с небольшим лет, американка китайского происхождения во втором поколении, была стильной одеждой и миниатюрной динамо-машиной - может быть, все пять футов, если бы она сняла туфли на высоком каблуке, - с тонкими чертами лица, черными как смоль волосами и музыкальной голос. Она настояла на том, чтобы ее называли Радостной. Сильверман был очень очарован ею, и хотя в его признании не было эротической окраски - ну, не очень - он чувствовал себя смутно виноватым, потому что на самом деле он был счастливым женатым человеком.


«О, - сказала миссис Чанг. Дом Ястреба, бурная распродажа, zip-zoom-zap, выставлен на торги и в тот же день продан застройщику, который строит по спецификации. Очень печальная сделка. Мне потребовалось больше времени, чтобы решить, какую кормушку для колибри купить для своего патио. Тебе нравятся колибри, Натан?


— Да, — сказал он. "Они довольно красивые, не так ли?"


"Чудесно! Эти радужные перья! И такой трудолюбивый. Из многих видов в Вирджинии мы видим в основном краснозобых. Знаете ли вы, что краснозобые мигрируют из Южной Америки и пролетают без остановок пятьсот миль через Мексиканский залив?


«Пятьсот миль без остановок. Это замечательно ».


«Они строят гнезда из растительного пуха и паутины. Паутина!" Она прижала руку к груди, как будто от мысли о строительстве из чего-то столь же тонкого, как паутина, у нее перехватило дыхание. «И они украшают гнезда лишайником. Украсить! Насколько это мило? "


«Это восхитительно. Миссис Чанг… — Она подняла руку, чтобы поправить его. — Мне очень жаль, — сказал он. "Довольный. Минуту назад, Глэд, ты сказал… «очень грустная сделка». Если дом Джейн продали так быстро, разве это не хорошо?


«Не по ее цене. Безумно низкий. Мне было больно. Ее не столько заботила цена, сколько то, как быстро я смогу ее сдвинуть, а бедная девушка не желала прислушиваться к рассуждениям.


«Может быть, она не могла жить там… после того, что случилось с ее мужем».


Миссис Чанг сжала правую руку в кулак и трижды ударила ею по сердцу. "Как ужасно. Я немного его знал. Я продал им дом. Он был таким милым человеком. Я, конечно, знал о самоубийстве. Я знаю все в микрорайонах, где продаю дома. Но она жила там через два месяца после того, как это случилось, до того, как пришла ко мне. Могу я сказать тебе кое-что, Натан, и ты не подумаешь, что я хвастаюсь? Я очень хорошо умею читать людей. У меня не так много талантов, но он у меня есть. И я искренне уверен, что не горе заставило ее продать дом так быстро. Это был страх ».


«Джейн не из тех, кто пугает», - сказал он. - Во всяком случае, нелегко.


«Мрачные кошки не становятся ФБР. Конечно. Но она не боялась за себя. Она боялась за своего милого колибри, своего маленького мальчика. Какой милый мальчик! Она держала его рядом, не хотела выпускать его из поля зрения ».


«Она сказала вам, что боялась за него?»


"Нет. Она не должна была. Это было так же ясно, как печать на рекламном щите. Кто-то, кого она не знала, подошел к мальчику, миссис Хок напряглась. Пару раз мне казалось, что она может вытащить пистолет.


Натан подался вперед на своем стуле. «Вы думаете, у нее было спрятанное оружие?»


«Она из ФБР. Почему у нее не было пистолета? Однажды я увидел это мельком. Она склонилась над столом. Ее пиджак был расстегнут, и он был расстегнут, и я случайно увидел кобуру, рукоять пистолета вдоль ее левого бока ».


Сильверман сказал не столько миссис Чанг, сколько себе: «Но кто захочет причинить вред Трэвису?»


Риэлтор наклонилась над своим столом, указала на него, ткнула в него указательным пальцем. «Есть вопрос к вашему ФБР, Натан. Ваше ФБР должно расследовать именно это. Какой ужасный человек захочет причинить вред этой красивой маленькой колибри? Ты пойди и узнай. Найди этого ужасного человека и посади его.


13


В ПЯТНИЦУ УТРОМ в своем номере мотеля Джейн провела два часа с отчетами о вскрытии. Она обнаружила три случая, когда патологоанатомы трепанировали черепа умерших и исследовали их мозг.


Один из трех был в Чикаго. Часть отчета, посвященная серому веществу покойного, была сильно отредактирована. Половина слов была зачернена электронным способом.


Отчеты о вскрытии были публичными записями. Эти электронные файлы были исходными документами. Если суд распорядился передать файлы заявителю, власти могут попытаться отредактировать копии в рамках закона. Но вмешательство в оригиналы было незаконным.


Во втором случае, связанном с вскрытием трупа женщины в Далласе, исследование мозга было одним из пронумерованных пунктов в оглавлении. Но этот раздел отчета пропал.


Третья умершая, Бенедетта Джейн Эшкрофт, умерла от своей руки в отеле в Сенчури-Сити. Судебно-медицинский эксперт из Лос-Анджелеса, доктор Эмили Джо Россман, исследовала мозг и провела обширные наблюдения, некоторые из которых были изложены на языке, слишком техническом для Джейн, чтобы ее полностью понять.


Фотографии мозга были упомянуты в отчете. В файле таких фотографий нет.


14


В 9:15 по дороге домой Джейн остановилась в офисе мотеля, чтобы заплатить наличными за еще одну ночь.


Клерком была девушка лет девятнадцати или двадцати. Подстриженные во все стороны черные волосы. Висячие серебряные серьги-пауки. Значок, прикрепленный к ее рубашке, идентифицировал ее как ХЛОЮ . Поглощенная чем-то, что она делала на своем смартфоне, Хлоя неохотно отложила это в сторону.


На экране Джейн увидела фотографию актера Трея Байерса.


После оплаты она сказала: «У вас есть одно из этих приложений для отслеживания знаменитостей? Star Spotter или Just Spotted, что-нибудь в этом роде? "


«Круче, чем это. Всегда есть что-то более крутое, например, каждые шесть месяцев ».


"Не могли бы вы сделать мне одолжение? Этот известный парень, который мне интересен - он сейчас в Лос-Анджелесе или где? »


"Конечно. Назови мне его имя.


«Уильям Стерлинг Овертон». Она написала фамилию.


«В чем он снимается?»


«Он адвокат. Но он был женат на актрисах и встречается с супермоделями, так что я думаю, что он будет среди знаменитостей».


Секунд через десять Хлоя сказала: «Да, он милый. Но должен сказать, он староват для тебя.


Хлоя поделилась экраном, и Джейн увидела мужчину, более грубым, похожего на актера Роба Лоу.


Снова работая по телефону, Хлоя сказала: «Ему сорок четыре».


«Древний», - сказала Джейн. «Но мило. И богатый.


«Богатый - лучший», - сказала Хлоя. «Рич вечно молод, а? Да, он в городе. У него заказанный обед на час в Alla Moda. Это супер-дорогое заведение ». Она посмотрела на одежду Джейн. «Возможно, ты захочешь переодеться, если собираешься подобраться к нему там».


«Я сделаю это», - сказала Джейн. «Вы совершенно правы».


«Больше стиля, больше сексуальности», — посоветовала Хлоя.


15


По дороге в БИБЛИОТЕКУ в Вудленд-Хиллз Джейн прошла мимо средней школы, где собралось шесть или восемь полицейских машин. Полицейские в форме выстроились на тротуаре, в основном парами, как будто они ожидали, что случится что-то худшее, чем то, что уже произошло.


Десятки студентов толпились на верхней ступеньке школьной лестницы, наблюдая за полицией.


Два подростка в наручниках сидели у подножия ступенек и разговаривали друг с другом, в данный момент смеясь.


В сорока футах от комиков на тротуаре лежал труп. Сцена была настолько свежей, что никто не накрыл тело, хотя офицер вынимал одеяло из багажника патрульной машины.


У жертвы были седые волосы. Может учитель. Или просто кто-то проходит мимо в неподходящее время.


Не так давно девяносто процентов убийств совершали люди, знавшие своих жертв. Теперь около тридцати процентов - это люди, которые не знали друг друга. Когда-то преступление интимной близости, убийство становилось столь же случайным, как смерть от удара молнии.


Она прибыла в библиотеку в Вудленд-Хиллз без единого тревожного происшествия. Она была благодарна за спокойные моменты.


На рабочем месте в компьютерном алькове она гуглила Уильяма Стерлинга Овертона. Она не торопилась. Люди, ищущие ее, не включили бы адвоката в красный список имен, слов, фраз и веб-сайтов, которые могли бы идентифицировать ее использование библиотечного доступа в Интернет. Она впервые узнала о его жуткой связи с «манежем Шеннека» - а значит, с Шеннеком - потому что Джимми Боб использовал свой криминальный опыт как против своих клиентов, так и против них, но те, кто был в сговоре с Шеннеком, не знали об этом.


Через полчаса она получила все, что ей было нужно. За пятнадцать минут она также получила основные сведения о докторе Эмили Россман, судебно-медицинском патологоанатоме из Лос-Анджелеса, чей отчет о вскрытии оказался уместным.


Наконец, она погуглила Дугала Трэхерна, имя, которое она наконец-то вспомнила этим утром, после того как оно дразнило ее в глубине души с понедельника в Сан-Диего. Интересный.


Когда она провела в библиотеке, утром произошла перемена. Океан, находившийся далеко и невидимый на юге, породил высокий туман, который теперь уносился вглубь суши прибрежным потоком. Небо за горами Санта-Моника казалось белым. Далекие высоты высыпанной камнями земли и чапараля растворялись из виду, как будто туман был универсальным растворителем. Проходя через эти горные перевалы, туман, возможно, никогда не достигнет здесь, но он протолкнул перед собой прохладный ветерок с легким металлическим запахом, который она не могла определить.


Без всякой причины, которую она могла определить, когда она вдыхала этот тонкий терпкий запах и смотрела на юг, в мертвенно-белое небо, она задавалась вопросом, все ли в порядке у Гэвина и Джессики, если немецкие овчарки бдительны к неприятностям, был ли Трэвис все еще безопасно.


16


СОГЛАСНО ВЫСОКО ХВОСТЬЮ журнала Vanity Fair и GQ, дом в Беверли-Хиллз был лишь одним из пяти жилых домов, принадлежавших Уильяму Овертону. У адвоката была квартира на Манхэттене, еще одна в Далласе. Дом с полем для гольфа в Ранчо Мираж. Пентхаус в сверкающем небоскребе Сан-Франциско.


Дом в Беверли-Хиллз был его основным местом жительства. Джейн могла бы воспользоваться городским справочником, чтобы получить адрес; но фотография дома в газетной статье показала номер улицы.


Google Earth предоставила спутниковый обзор собственности. Просмотр улиц позволил ей просмотреть весь квартал на 360 градусов.


Она прибыла в 2:30 дня с планом.


Узнав об Овертоне от Хлои, Джейн прочитала в журнале статью, в которой говорилось, что пятничный ланч в «Алла Мода» — модный по -итальянски — был для него священным, его любимым блюдом на неделе, которое он ел с шеф-поваром, который был его совладельцем, и что двухчасовой обед ознаменовал начало его выходных.


Она делала ставку на то, что он придерживается своих привычек.


Двухэтажный дом в стиле модерн с отступами у входной двери и линии крыши был показан в статье Los Angeles Times . Эта холостяцкая квартирка занимала «всего» семь тысяч квадратных футов в районе, где жилая площадь часто составляла пятнадцать тысяч или даже больше.


Учитывая размер дома и репутацию Овертона как Дон Жуана, она сомневалась, что ему нужна помощь с проживанием. Горничная, работающая полный рабочий день, может содержать это место в чистоте. По всей вероятности, она должна была отсутствовать всю неделю, когда хозяин дома возвращался домой со своего священного обеда, который мог быть между тремя тридцатью и пятью часами.


Припарковавшись за углом, Джейн вернулась на место, неся большую сумку. Она прошла по дорожке, вымощенной известняковой брусчаткой, и позвонила в звонок. Когда никто не ответил, она звонила снова и снова.


На соседней клумбе стоял квадратный квадратный знак с красно-черной надписью:


ЗАЩИЩЕНО


БДИТЕЛЬНЫЙ ОРЕЛ, ИНК.


НЕМЕДЛЕННЫЙ ВООРУЖЕННЫЙ ОТВЕТ.


Большинство охранных компаний использовали одну и ту же центральную станцию, на которую в первую очередь сообщалось обо всех нарушениях в помещениях. В зависимости от протоколов, центральная станция вызывала полицию, если сочла сигнал не ложной тревогой.


Компания, которая отправляла своих собственных лицензированных офицеров, которые, вероятно, были там задолго до полицейских, была дорогой альтернативой и устрашала потенциальных грабителей.


Как выяснил Google, дом Овертона был огражден от соседних владений личными стенами, у которых была посажена серия Ficus nitida - деревья с густой листвой, образуемые высокими изгородями. Соседи не видели Джейн у входной двери. Они также не могли видеть ее, когда она шла вокруг дома к большому заднему двору, который был скрыт от глаз со всех трех сторон.


Сверкающий бассейн с дорожками был выложен плиткой из синего стекла, длиной около ста футов. Ближний конец превратился в спа для восьми человек.


Огромный внутренний дворик вымощен известняком. Летняя кухня в одном конце. Тиковых стульев и шезлонгов с голубыми подушками достаточно, чтобы вместить не менее двадцати человек. Палуба второго этажа с большим количеством тиковой мебели затеняла половину нижнего пространства.


Дом был миниатюрным курортом. Ухоженные кусты и цветы. Ультрасовременная скульптура, которая ничего не напоминала, только формы. Лаконично и со вкусом. Красивые люди будут чувствовать себя здесь как дома, если их пригласить, а некоторые даже могут быть красивыми внутри.


Согласно сайтам светской хроники, Овертон в настоящее время находился между главными потасовками. Если верить сплетникам, с ним не жила ни наследница, ни модель, ни супермодель, ни актриса.


Поскольку Джейн не могла попасть внутрь, пока не приехал Овертон и не отключил сигнализацию, она уселась в кресло в углу дома, примыкавшего к гаражу.


Ранее в библиотеке, используя полицейский код доступа к записям DMV в Сакраменто, она узнала, что два автомобиля были зарегистрированы на Овертона по адресу Беверли-Хиллз — белый Bentley, красный Ferrari — и один на его юридическую фирму, черный Tesla. . Если бы он был за рулем электромобиля, она могла бы не заметить его прибытия, пока дверь гаража не начала грохотать вверх.


Прибрежный туман не достиг Беверли-Хиллз. День оставался теплым. Легкий освежающий ветерок пахнул жасмином.


Джейн ждала. Ожидание могло быть более напряженным, чем действие, даже если в действии участвовал накачанный и безжалостный гигант с дробовиком.


В 15:30 она достала из своей большой сумочки пистолет-расцепитель LockAid и положила его себе на колени.


Она сунула руки в черные шелковые перчатки с декоративной серебряной строчкой.


Двадцать минут спустя тишина сдержанного богатства сменилась рычанием денег, громко воспеваемым двенадцатитактным двигателем легенды итальянских гонок. В передней части дома шины едва слышно визжали на асфальте, когда «Феррари» слишком резко и слишком быстро поворачивал с улицы на подъездную дорожку.


Пистолет с фиксатором в одной руке, сумочка в другой, Джейн спрыгнула со стула. Она подошла к кухонной двери, положила сумочку и вставила тонкую отмычку ЛокЭйд в паз. Она хотела убрать шум автоматического отмычки до того, как Овертон войдет в дом.


Когда дверь гаража захлопнулась, по всему дому раздался непрерывный пронзительный предупреждающий сигнал. В зависимости от того, как могла быть запрограммирована сигнализация, Овертон имел одну минуту - максимум две - чтобы ввести код снятия с охраны на клавиатуре, закрепленной на стене рядом с внутренней дверью, соединяющей гараж и дом. Если бы он не ввел код или если бы он ввел второй код снятия с охраны, который означал, что он находился под принуждением, Vigilant Eagle бы сопровождал вооруженных охранников и, возможно, собаку, а за ними следовала бы местная полиция.


К тому времени, когда «Феррари» въехала в гараж и хрипловатый двигатель заглох, все штифты в замке были разблокированы, а ручка свободно вращалась.


Джейн взяла свою сумочку, бросила в нее «ЛокЭйд» и вошла в дом. Когда тревога зазвенела по всему дому, она закрыла и заперла дверь.


Приглушенный стук направляющих колес, следующих по своим следам, доносился из соседнего гаража, когда опускались секционные ворота.


Она поспешила через просторную кухню через распашную дверь в коридор на первом этаже. Двери налево и направо.


Столовая слева. Нет.


Справа домашний спортзал, полный круговых тренажеров. На трех стенах висели зеркала от пола до потолка. Негде спрятаться, чтобы он не увидел ее отражение, как только откроет дверь. Нет.


Над сигнализацией раздались цифровые сигналы кода снятия с охраны, когда Овертон вводил цифры на клавиатуре гаража.


Половина ванны. Нет, это может быть его первая остановка.


Мягкий ка-чанк. закрытие двери между гаражом и домом.


Встроенная гардеробная. Хозяйственные принадлежности, пылесос. да. Она прикрыла дверь, положила сумочку, вытащила пистолет и стала ждать в темноте.


17


В СУДЕ ОН МИСТЕР. ОВЕРТОН, и в других местах он обычно Билл или Уильям, но среди его ближайших друзей — и в его собственном сознании — он Стерлинг.


Эта неделя принесла ему юридический триумф: урегулирование коллективного иска, которое еще больше обогатит его, вызовет еще больший страх перед юридической фирмой, носящей его имя, и даже в некоторой степени принесет пользу его клиентам. Его неторопливый обед с Андре, как обычно, приносил удовлетворение и кухней, и компанией. Для кулинарного мастера, который настаивает на чистоте всех ингредиентов, у Андре восхитительно нечистое чувство юмора.


На кухне Стерлинг подходит к панели Crestron у задней двери, которая контролирует все системы дома. Он вызывает экран безопасности. Он не собирается проводить часть дня на улице, поэтому нажимает клавишу с меткой H, которая активирует датчики периметра дверей и окон, но не внутренние датчики движения.


Записанный голос системы автоматически объявляет: «Вооружен, домой».


Стерлинг в праздничном настроении. Он вызывает систему сквозной музыки и из своего плейлиста выбирает SALSA . Непреодолимый ритм разносится по всему дому, и Стерлинг движется в такт музыке, подходит к холодильнику и достает бутылку Perrier.


Он предпочитает инструменталы другим формам музыки, потому что, как бы ни был хорош автор песен, половина текстов неизбежно будет сентиментальной чушью, которая его раздражает. Однако он включает мелодии, которые поются на языках, на которых он не говорит, потому что его не могут раздражать слова, которых он не понимает.


Неся Perrier, он толкает распашную дверь и поет дуэтом с испаноязычной вокалисткой, пробираясь по нижнему холлу. Он выучил слова фонетически и имитирует их, не понимая, что говорит.


Поднимаясь по лестнице чем-то вроде ступеньки самбы, Стерлинг забавляется, думая, что судьи, перед которыми он предстал, были бы поражены, увидев его игривую сторону, как и адвокаты обвиняемых, которых он выпотрошил с помощью судебных стратегий как бритвенных. как филетирующие ножи. Он - безжалостный тигр в зале суда, так же как и с женщинами, которые ему подчиняются, с той лишь разницей, что женщинам нравится его крутизна, а адвокатам - нет.


Его спальня площадью четырнадцать сотен квадратных футов является шедевром модерна, вдохновленным резиденцией, когда-то принадлежавшей мексиканской актрисе Долорес дель Рио, классикой, построенной в 1929 году и до сих пор стоящей в конце тупика каньона Санта-Моника. . С детства он был очарован Голливудом. Он был бы актером, ведущим человеком, если бы его не потянуло к закону. Он очарован силой закона и бесконечными способами манипулирования системой для достижения любой желаемой цели.


В своей большой гардеробной он переодевается в синюю рубашку-поло с красными акцентами от Gucci и синие брюки от Officine Générale, босиком в своем личном мире. Позже он примет душ и проведет долгий, напряженный вечер в Аспазии, делая то, что у него получается лучше всего.


Когда он выходит из туалета, тихо напевая сальсу, кажется, что к нему подошла Аспазия. Он лицом к лицу с самой замечательной девушкой, с черными анилиновыми волосами и такими ярко-синими глазами, что кажется, будто они могут вскипятить воду так же эффективно, как газовое пламя.


Она держит бутылку с распылителем, как будто хочет, чтобы он попробовал новый мужской аромат от Armani или Givenchy.


Он на мгновение застывает врасплох. Затем он отпрянул на шаг и снова удивился, когда она обрызгала его нижнюю часть лица. Что-то сладкое на вкус, но со слабым запахом отбеливателя окутывает его внезапной тьмой.


18


Сновидения утопления, и сначала он с облегчением просыпается.


Сальса оживляет момент, хотя он никогда не ложится спать под такую праздничную музыку. Зрение у него затуманено, химический привкус заставляет его скривиться, и какое-то мгновение он не может определить, стоит он, сидит или лежит.


Он моргает, моргает, и когда его зрение проясняется, часть тумана уходит и из его головы, но только часть. Он лежит на спине на полу в ванной, где бы то ни было, рядом со своей дорогой старинной ванной в стиле деко.


Когда он пытается двигаться, он понимает, что его сдерживают. Его запястья связаны друг с другом прочной пластиковой стяжкой. Вторая петля завязывается от первой к третьей, а третья крепится к одной из ножек кадки, которая стоит на шариках, зажатых в коварных когтях стилизованных львиных лап.


Его лодыжки также скованы друг с другом, а затем, с помощью большего количества петель, прикреплены к водосточной трубе раковины из нержавеющей стали.


Чаша раковины вырезана из экзотического янтарного кварца и кажется парящей, хотя на самом деле она поддерживается тонко спрятанными стальными стержнями толщиной в дюйм, которые крепят ее к балке из красной стали внутри стены. Водосточная труба и две водопроводные линии из нержавеющей стали изящно описывают параллельные дуги от дна кварцевой чаши и исчезают в облицованной гранитом стене. Он уже давно гордится элегантным, нетрадиционным дизайном раковины.


Когда его разум немного проясняется, он обнаруживает, что лежит на своей одежде, но не носит ее. Его рубашка-поло от Gucci была отрезана от него. Точно так же его чудесно удобные брюки Officine Générale были разрезаны на ножках по каждой ноге и по поясу, ткань растянута по бокам от него; и панель промежности полностью срезана.


Это первоклассный гардероб на двести пятьдесят долларов. Он бы пришел в ярость, но в своем нынешнем полудремотном состоянии он получает удовлетворение, зная, что хорошо выглядит в своих серых трусах Dolce & Gabbana с черным поясом, а его пакет красиво выставлен в уютном мешочке.


Кто-то выключает сальсу.


Стерлинг начинает приходить в себя, когда девушка выходит из спальни. Ее лицо столь же невыразительно, как и красиво. Она возвышается над ним, как некая богиня. Она падает на колени рядом с ним и кладет левую руку в извращенной черной перчатке на его мускулистую грудь. Она медленно скользит рукой по его животу. Несмотря на его ограничения, он не чувствует себя в опасности. Но затем она показывает ножницы в левой руке, работает лезвиями - открытыми и закрытыми - по-прежнему с пустым лицом, как у манекена, ее глаза такие ярко-синие, что кажется, будто они светятся изнутри. Таким же ровным голосом, как и ее выражение лица, она говорит: «Что еще может быть забавным, чтобы отрезать?»


Стерлинг проснулся.


19


ГЛАЗА ОВЕРТОНА были темно-зеленого цвета с едва заметными фиолетовыми полосками. Джейн никогда не видела более ядовитого взгляда.


Однако яд в его глазах был приправлен страхом, и это было хорошо. Нарциссы обычно были бесхребетными трусами, но некоторые из них были настолько экстравагантны в своем отношении к себе, что считали себя неприкасаемыми. Даже в такой ужасной ситуации, как эта, самые сумасшедшие не могли вообразить себя мертвыми.


Ей нужен был этот адвокат, чтобы вообразить себя мертвым.


Который он мог бы быть.


Овертон проявил свою самую смелую браваду в зале суда. «Вы совершили большую ошибку, и у вас чертовски мало времени, чтобы все исправить».


"Я ошибся человеком?" спросила она.


— Есть тысяча способов заполучить не того мужчину, девочка.


«Разве вас не зовут Уильям Овертон?»


— Ты знаешь, что это так, и ты знаешь, что я не это имею в виду.


«Тот Уильям Овертон, ближайшие друзья которого называют его Стерлингом?»


Его глаза расширились. «Кто из вас знает, что знает меня?»


Этот факт был раскрыт в профиле журнала. Как странно, что те, кому нравилось быть в центре внимания, могли раскрыть личные подробности, чтобы выслужиться перед интервьюером, а потом забыть о том, что они сказали.


«Вы наняли службу взлома Dark Web. Может быть, чтобы украсть коммерческую тайну какой-нибудь корпорации, чтобы вы могли угрожать взорвать бизнес, получить досудебное урегулирование. Что-то в этом роде, да?»


Он ничего не сказал.


«Вы никогда не встречали хакера, никогда не видели подонка, которого наняли. Он использовал имя Джимми ».


"Вы говорите глупости. Вы оперируете ложной информацией».


«Пока Джимми взламывал для вас, он также взломал вас, забрав один из ваших секретов, которые лучше всего охраняются».


В зале суда, в одежде, без кандалов, он бы смотрел невозмутимо. В этих обстоятельствах ему было гораздо труднее оставаться в покере.


Все его секреты, как акулы, пронеслись в его голове, и их, без сомнения, было так много, что у него не было надежды угадать, какой из них побудил ее нарушить неприкосновенность его дома.


«Хочешь денег за молчание? Это все?»


« Деньги для молчания - такой уродливый термин. Это вымогательство ».


«Если у вас действительно есть что-то на мне, а у вас нет, но если у вас действительно что-то есть, то поступать таким образом - безумие».


Она не стала бы упоминать его близкого друга Бертольда Шеннека или наномашинные мозговые имплантаты. Этот секрет был настолько большим и темным, что он бы знал, что у него больше нет будущего, если бы он был раскрыт. Он должен продолжать верить, что у него есть надежда, какой бы тонкой она ни была.


«Джимми говорит, что ты из какого-то очень популярного клуба».


"Клуб? Несколько загородных клубов. Это просто умный бизнес, установление контактов. Горячий - не то слово для любого из них. Если вы думаете , гольфы и гольфы разговор и белые рубашкой официанты полностью вещь «.


«Этот клуб - какой-то бордель для больных, чертовски богатых парней».


«Шлюхи? Думаешь, мне нужно платить шлюхам ? Пошел ты. К черту Джимми. Я не знаю Джимми.


— Но Джимми знает о тебе вот что. Триста тысяч баксов за участие. Вы вращаетесь в закрытых кругах».


— Это глупая фантазия, которую придумал твой Джимми. Насколько мне известно, такого места нет».


«Что можно купить на триста тысяч и каковы текущие расходы? Ты парень, который ценит свои деньги. Что вы получаете в клубе? Красивые, покорные девушки? Нет слишком сильного желания? Насколько экстремальны твои желания, Стерлинг?


Она заметила покерный жест: когда она рассказала ему правду о себе, которую он хотел бы, чтобы она не знала, его правый глаз моргнул, только правый.


«Они называют это место Аспазией», - сказала она. «Ваш типаж, вероятно, думает, что, назвав его в честь любовницы такого древнегреческого государственного деятеля, как Перикл, вы сделали его шикарным заведением». Она подняла ножницы и поработала ими. «Снайп-снайпер. Продолжай врать мне, Стерлинг, черт возьми, если я не стану тебя немного портить.


Он проигнорировал ножницы и встретился с ней взглядом, но этот долгий и задумчивый взгляд не был вызовом для подростка. Он измерял ее, как, возможно, измерял присяжных в зале суда.


Когда он говорил, он явно решил, что продолжать играть невиновным было самым опасным путем, на который он мог пойти. Но он все еще не доставил ей удовольствия признать страх, который он подавлял. Он покачал головой, улыбнулся и изобразил восхищение одного хищника другим. "Вы что-то другое."


"Ага? Что я, Стерлинг?


«Черт возьми, если я знаю. Слушай, больше никакой ерунды. Да, Аспазия настоящая. Это не публичный дом, как ты имеешь в виду. Это что-то новое».


"Что нового?"


— Тебе не нужно знать. Я не продаю здесь информацию. Я просто выкупаю свою задницу из слинга. Вы можете публично опозорить меня. Повредить мой бизнес. Шантажировать. Вы пришли сюда за деньгами.


— Ты действительно думаешь, что это то, о чем идет речь? спросила она.


«Это всегда то, о чем все. Ты пришел сюда за деньгами, они у меня есть, так что давай заключим сделку.


— Я не могу войти в банк с чеком для шантажа, Стерлинг. У меня нет счетов на Каймановых островах, куда бы вы могли перевести деньги».


«Я говорю о наличных деньгах. Я больше не сказал ерунды. От кого-то из нас, хорошо? Вы знаете, я говорю о наличных деньгах.


"Сколько?"


"Сколько ты хочешь?"


«Ты говоришь о домашнем сейфе, прямо здесь?»


"Да."


— Там хоть сто тысяч?


"Да."


«Тогда я возьму все, что есть в нем. Какая комбинация?»


— Нет. Ключ к замку — это биологический идентификатор».


«Что… твой отпечаток пальца?»


«Так ты отрезал мне большой палец и поднесешь его к читателю? Ничего такого простого. Я тебе нужен. В живых. Когда я умру, он заперт навсегда ».


"Хорошо. В любом случае, я не собираюсь убивать тебя, если ты не оставишь мне другого выбора.


Он тряхнул пластиковыми стяжками, которые приковывали его к ванне. «Тогда давай сделаем это. Давай сделаем это ».


«Не сейчас», - сказала Джейн. «После того, как я там пройду и вернусь».


Овертон выглядел сбитым с толку. — Где был?


«Аспазия».


Встревоженный и неспособный скрыть это, он сказал: «Тебе нельзя туда идти. Вы не можете войти. Только члены могут войти в любой из них ».


"Любой из них? Сколько клубов управляет Аспасия?»


Он выглядел смущенным тем, что отказался от некоторых важных данных. Поздно. «Четыре. Лос-Анджелес, Сан-Франциско, Нью-Йорк, Вашингтон ».


Джейн, казалось, открыла что-то, что было одновременно и ящиком Пандоры, и фигурной банкой с червями. «Джимми говорит, что когда вы попадаете на тот сайт Dark Web, он предлагает общаться с вами на любом из восьми языков. Так есть участники по всему миру, да? Олигархи с крайними желаниями».


Вместо того чтобы ответить на ее предположение, он повторил: «Только члены могут войти».


«Вы член. Подскажите, как это работает. Что за безопасность? »


"Не в этом дело. Нет никакой безопасности. Не так, как вы это имеете в виду. Но ты не я.


«Aspasia использует программное обеспечение для распознавания лиц?» спросила она.


"Да."


«Ты больше не сказал ерунды».


"Это так."


«Знаменитые парни, сверхбогатые парни записали свои лица в файл в таком месте? Не дразни меня, Стерлинг. Меня тошнит от этого. Я сказал, что убью тебя, только если ты не оставишь мне выбора. Что ты думаешь ты делаешь? Не давая мне выбора, вот что ты делаешь. Единственный способ работы Aspasia — это отсутствие камер, никаких запросов или названий имен. Никто не сможет доказать, что ты когда-либо был там.


Овертон покачал головой, подумал об очередной лжи, решил не рисковать выражать ее словами.


«Вы и такие, как вы, должно быть, обустроили эти места. Вы должны верить, что можете приходить и уходить от них анонимно, как призраки».


Он хотел спорить, убеждать, вести судебный процесс, но ни один присяжный не ждал, пока его убедят, ни один судья, который вынесет решение в его пользу. Была только Джейн, у которой не было роли в зале суда. Возможно, она была его палачом.


Его разочарование было настолько велико, что его кулаки были сжаты в стяжках, мышцы шеи были напряжены, его учащенный пульс был виден на висках, его лицо покраснело не столько от страха, сколько от ярости. «Черт побери, ты упрямая, глупая сука, ты не можешь туда пойти, ты не можешь попасть внутрь. Деньги, которые ты хочешь, есть здесь, и еще больше, откуда они пришли. В Aspasia нет ничего для вас! ”


Наклонившись над ним, она шепотом солгала: «Это моя сестра».


Он сразу понял, что она имела в виду, и был ошеломлен. Его гнев испарился. — Я не имею к этому никакого отношения.


"С чем?"


«Заготовка девочек».


— Красивые, покорные девушки? спросила она.


«Я не имею к этому никакого отношения».


— Но, возможно, ты использовал ее. Может быть, вы были жестоки с ней?


"Нет. Это не я. Я не такой. И что бы я ни сделал, я тебя тогда не знал. ”


Абсурдность его защиты вызвала у Джейн кислый смех. Она ущипнула его за щеку, как бабушка могла бы ущипнуть маленького мальчика, который ее очаровал. «Разве ты не драгоценный, Стерлинг? Вы меня тогда не знали. А теперь, когда мы друзья, ты, конечно же, будешь относиться к моей младшей сестре как к принцессе.


Наконец он больше не мог скрывать свой страх, который быстро перерос в едва сдерживаемый ужас. Его загорелое и подтянутое тело покалывало мурашками, и не потому, что в ванной стало холодно. «Возможно, ее даже не было в учреждении в Лос-Анджелесе».


"Средство? Какое респектабельное слово для места такой отвратительной коррупции. Я иду туда, Стерлинг. Ты расскажешь мне, как попасть внутрь, все, что мне нужно знать. Потом я вернусь сюда с сестрой, и мы откроем сейф, и оставим тебя в целости и сохранности, чтобы ты думал о том, как хрупка жизнь.


— Ты не понимаешь.


«Что я не понимаю?»


Он сильно вздрогнул и сказал только: «Боже мой».


«Что это за Бог, Стерлинг?»


Она просунула лезвие ножниц между его голым бедром и тканью нижнего белья. Она начала резать ткань.


— Ладно, подожди, остановись. Вы можете входить и выходить из этого места».


Она перестала резать. "Как?"


"Без камер. Никаких сигналов тревоги. Единственная безопасность - двое мужчин ».


"Вооружен?"


"Да. Но вы будете вводить мой пароль у ворот и у входной двери, а поскольку это пароль участника, они вас не увидят».


«Не хотите меня видеть? Я невидимый? »


— По сути, да. Он глубоко вдохнул, выдохнул, встретился с ней взглядом, чтобы заявить о своей искренности. «Они не видят участников».


«Должен ли я верить, что эти вооруженные головорезы слепы?»


"Нет. Не слепой. Он был бледным, замерзшим и вспотевшим, лежащим, как ребенок-переросток, в своем мягком сером дизайнерском подгузнике, пояс которого гласил: « DOLCE & GABBANA» на его плоском животе. — Но они не видят членов, потому что… потому что они… Если я объясню, если я скажу больше, чем одно слово, вы можете убить меня прямо сейчас. Если вы этого не сделаете, это сделают другие».


Она разобрала то, что он сказал. «« Больше, чем другое слово », - процитировала она. «Так есть еще одно слово, которое ты можешь сказать и, может быть, ты не будешь убит себе подобными?»


Он закрыл глаза. После молчания он кивнул.


Джейн процитировала его еще раз. «Они не видят членов, потому что они… что?»


«Запрограммировано», - сказал он, не открывая глаз.


20


«ЗАПРОГРАММИРОВАНО», — ГОВОРИТ СТЕРЛИНГ и не смеет смотреть на нее, нависшую над ним, потому что она назовет его ответ чушью или захочет узнать больше. Кто не хотел бы знать больше? Но на самом деле это означает его верную смерть, если он предаст Бертольда Шеннека, Дэвида Джеймса Майкла и других. Не только его смерть. Его разорение и его смерть. Нет никакой надежды перевернуть улики государства и торговаться, чтобы сдать их в обмен на то, что им будет позволено продолжать жить стильно, не после того, что они все сделали. С самого начала это было предприятие по принципу «все или ничего». Он купился на знание ставок.


После того, как сука какое-то время молчит, Стерлинг открывает глаза и видит, что она ждет его взгляда. Он задается вопросом, как лицо может быть искажено презрением и при этом оставаться таким красивым, как такие ослепительно голубые и манящие глаза могут выглядеть такими безжалостными.


Смыкая лезвия ножниц, она говорит: «Я не буду вырезать из тебя больше откровений. Я думаю, что только пытки дадут больше, а у меня нет желания прикасаться к тебе, а это единственный способ сделать это. Итак, вот что произойдет. Ты дашь мне адрес Аспазии и свой членский пароль. Я отвезу туда твой Бентли. Когда я вернусь, мы откроем сейф, и я возьму то, что хочу.


"И я?"


— Это будет зависеть от тебя.


«Что, если что-то случится? Что, если ты не вернешься?»


«Если вы пропустите встречу в понедельник, кто-нибудь придет посмотреть. К тому времени ты, наверное, уже не умрешь от жажды.


Она поднимается на ноги и берет мочалку с ближайшей вешалки для полотенец. Ножницами она отрезает треть ткани, отбрасывает обрезки и скатывает большой кусок в плотный клубок.


Для Стерлинга она стала чем-то большим, чем женщина, возвысилась до статуса тайны, держащей над ним власть над жизнью и смертью, как никто прежде, существо из плоти и крови, но при этом мистическое, грозное и непознаваемое. Он смотрит на нее со страхом, каждое ее действие теперь загадочно и потенциально является подготовкой к смертельному удару.


Протягивая свернутую часть тряпки для мытья посуды, она говорит: «Я собираюсь засунуть это тебе в рот, а затем заклеить скотчем. Вы пытаетесь укусить меня, я вспыхнуть все зубы и затем запихнуть его в рот. Поверьте мне?"


"Да."


«Сначала скажи мне, где найти ключи от Бентли и дома. Также адрес Аспасии и то, что я буду делать, когда приеду туда ».


Он говорит ей без колебаний.


«Теперь код для отключения домашней сигнализации».


«Девять, шесть, девять, четыре, звездочка».


«Если это код кризиса, который отключает сигнализацию, но также предупреждает их о том, что вы находитесь под принуждением, если он вызывает помощь, вот что произойдет. Как только я выключу сигнализацию по периметру, которую вы установили, когда вы пришли домой, я не просто уеду и позволю им прийти, чтобы вас освободить. Я буду стоять здесь минут пять, десять, чтобы посмотреть, будет ли вооруженный ответ со стороны Vigilant Eagle или полицейских. А если будет, я выстрелю тебе в лицо. А теперь ... ты хочешь дать мне еще один код снятия с охраны? "


Он с трудом узнает свой голос, когда говорит: «Девять, шесть, девять, пять, звездочка».


«Одна цифра отличается. Девять, шесть, девять, пять, а не четыре. Это сейчас? "


"Да."


Она снова становится на колени рядом с ним, и он открывает рот, и она засовывает туда свернутую ткань. Из своей большой сумочки она достает рулон широкого скотча. Это не сумочка; это мешок чертовой ведьмы. Ножницами она отрезает кусок скотча и затыкает ему рот кляпом. Она дважды обматывает более длинную ленту вокруг его головы, чтобы закрепить более короткую.


Она уходит к панели Crestron в спальне. Когда она вводит код, раздаются звуковые сигналы, и записанный голос говорит: «Управление снято с охраны».


Когда она возвращается, она достает пистолет из-под спортивной куртки. Она стоит над ним, оружие на расстоянии вытянутой руки, морда не более чем в футе от его лица.


Он дал ей код от сейфа. Он знает, что никакого вооруженного ответа не будет. Тем не менее, будь то пять или десять минут, это ожидание - самый долгий час в его жизни.


часть четвертая Тихий уголок


1


В ВИРДЖИНИИ НАТАН СИЛЬВЕРМАН задержался в своем кабинете на час позже обычного, чтобы еще раз просмотреть отредактированное и скомпилированное видео из парка Палисейдс в Санта-Монике и из отеля, прибывшего из Лос-Анджелеса ближе к вечеру.


Камеры отеля были установлены в ограниченном количестве внутренних общественных мест, но видео было высокого разрешения.


Вот Джейн у входа в вестибюль, снова перед камерой. Она открывает дверь. Амазонка катается внутри с двумя портфелями и направляется прямо к нише лифта. Джейн заковывает цепи и запирает входные двери. Вот Джейн присоединяется к фигуристке у лифта. В кабину. Гараж, когда они выходят из кабины. Фигуристка несет коньки. Джейн несет мешок для мусора. Две женщины мчатся по трапу.


У них, должно быть, была машина в переулке или где-то поблизости. Чувствительный к обвинению в нарушении неприкосновенности частной жизни отель не установил камеру в переулке. Город там тоже не освещался. Куда с этого момента ушли Джейн и фигуристка, было неизвестно.


Видеозаписи в парке и кадры с дорожных камер были получены с более дешевых старых фотоаппаратов с запыленными линзами. Качество изображений было плохим. Видео должно быть значительно улучшено, чтобы можно было идентифицировать различных игроков.


Однако одно было ясно неоспоримо: Джейн устроила в парке какой-то обмен, и она опасалась ловушки. Судя по количеству людей, связанных с мужчиной, несущим портфели и металлический шар - СЧАСТЛИВ, СЧАСТЛИВ - она была права, ожидая двойного креста.


Сильверман еще не присвоил этим запросам номер дела. Первоначально он сам будет ответственным за это специальным агентом.


Он также не предупредил директора о возможности мошенничества со стороны агента. Ничего хуже не было. Бюро приходилось жестко обрушиваться на любого человека, который носил его имя, но нарушал законы, которые она поклялась соблюдать. Если бы обвинение было предъявлено, но затем оказалось ложным, Джейн, тем не менее, навсегда запятнала бы простое обвинение, и ее жизнь, уже сломанная потерей Ника, была бы разрушена.


В своем воображении он услышал голос Глэдис Чанг: Она не боялась за себя. Она боялась за свою милую колибри, своего маленького мальчика.


Это была пятница. Расследование преступлений продолжалось круглосуточно и без выходных, но в тех случаях, когда на кону не стояла ни одна жизнь и национальная безопасность не стояла под вопросом, Бюро снижало интенсивность своей работы в субботу и воскресенье. Натан мог оправдать приостановку дела Джейн Хоук до понедельника.


Однако то, что он делал в течение следующих семидесяти двух часов, могло решить его собственную судьбу, даже если он беспокоился о ней. Он и Ришона забронировали столик на ужин в любимом ресторане в Фоллс-Черч. Он поделится с ней всеми своими мыслями о том, какие шаги предпринять дальше в этом вопросе. В конце концов, если он проделывал длинный путь на ветке, он брал с собой Ришону. Если в данный момент не было никого, кто намеревался бы отпилить эту конкретную конечность позади него, то, скорее всего, он появится где-то на следующей неделе. Когда ты действовал по принципу, умеренному состраданием, рано или поздно всегда находился кто-то с пилой.


Он ехал домой через более легкое движение, чем ожидалось.


Погода изменилась к ранней весне.


Сумерки были волшебным оттенком синего цвета Максфилда Пэрриша.


Звезды, казалось, рождались мгновение за мгновением, последовательно появляясь в темных небесах.


А накануне вечером водосточный желоб, который он отремонтировал, не рухнул во время бури.


Возможно, судьба в тот момент была на его стороне до такой степени, что долгая прогулка на конечности стоила риска.


2


ХОТЯ ЗА ДЕНЬГИ СЧАСТЬЕ НЕЛЬЗЯ КУПИТЬ, но вождение «бентли» успокаивало взбудораженный разум. Час пик в Большом Лос-Анджелесе длился не менее четырех часов, и этот штат, в котором были построены самые лучшие автомагистрали в стране, теперь занимает последнее место по качеству своих дорог. В Bentley Овертона грубость неухоженного тротуара была почти мифической благодаря системе подвески, которая сглаживала все толчки.


И в этом, подумала Джейн, проблема с таким человеком, как Овертон. Богатство его не развратило. То, что он решил делать со своим богатством, развратило его. Сначала он изолировал себя от обычного человеческого опыта, а затем стал считать себя выше масс, освободился от всех ограничений не только морали, но и традиций, а впоследствии почувствовал себя вправе отвергнуть свою совесть как бесполезный артефакт примитивных и суеверных умов. . Он сделал из себя злокачественную опухоль в человеческом сообществе.


Хотя плавная езда в «бентли» сгладила острые углы ее волнения, это не уменьшило ее негодования, которое, казалось, сгущалось в холодную, жесткую ярость.


Местная Аспазия была расположена в районе некорпоративных земель графства, примыкающего к Сан-Марино, прекрасному сообществу великих старых домов и поместий по соседству с Пасаденой. GPS-навигатор «Бентли» говорил с Джейн тем же невозмутимым тоном, каким помогал ей найти дорогу в книжный магазин или церковь.


По словам Овертон, объект — как глубоко она презирала уклончивость, выраженную в этом слове, — занимал реконструированный особняк на трех акрах. Голос GPS посоветовал ей свернуть налево с тихой пригородной улочки, и она затормозила на подъездной дорожке, лучи фар ударили по паре железных ворот десятифутовой высоты, увешанных декоративными лучами и завитками. Из-за пределов участка не было видно ни дома, ни территории. Ворота стояли между секциями десятифутовой сложенной каменной стены поместья, украшенной плющом и увенчанной железными шестами с наконечниками копий.


В почтовом ящике не было имени, только номер дома.


Когда Джейн опустила стекло, чтобы посмотреть на телефонную будку, она не увидела зоркого стекла. Судя по всему, как и обещал Овертон, к воротам не была привязана никакая камера.


Используя огромную клавиатуру на телефонной будке, она ввела четыре цифры членского номера Овертона, а затем его пароль — ВИДАР — имя скандинавского бога, пережившего Рагнарёк, войну, чтобы положить конец всему сущему и всем другим богам. Когда огромные ворота начали открываться внутрь, она подумала, что все эти помешанные на власти дураки дали себе имена языческих богов.


Она вытащила «Хеклер и Кох», прикрутила к нему шумоглушитель и положила оружие на пассажирское сиденье в пределах легкой досягаемости.


Принимая во внимание обстоятельства, в которых оказался Овертон, когда она допрашивала его, и страдания, которые он вынесет, если она не вернется, Джейн сомневалась, что он ее обманул. Охранники, запрограммированные не видеть участников, когда-то показались бы ей абсурдной ложью, чистейшей фантазией, но она вспомнила упорядоченных мышей в видео Шеннека.


Перед ней ждало не просто имущество для разведки, не просто расследование, которое нужно провести. Перед нею лежало что-то новое и страшное и еще неизвестное, несмотря на все, что она узнала.


Ее охватила тревога, и она не решалась продолжать.


Но идти было некуда. Для любого, кто плохо ее знал, ее история была бы принята за бред параноика. А друзья, которые могли бы ей поверить, даже если бы они были в состоянии оказать помощь, могли бы заплатить за это своей жизнью.


Овертон знал больше, чем сказал ей, но он не стал бы охотно рассказывать ей больше. Ей не хватило сил мучить его, выкручивать из него больше плоскогубцами, вырезать из него лезвиями.


Она сунула руку в карман спортивной куртки и вытащила серебряный овал, в котором был вырезан профиль женщины из мыльного камня. Половина сломанного медальона-камеи.


В памяти она услышала голос Трэвиса. Я сразу понял, что это удача.


Она провела большим пальцем по портрету из мыльного камня, взяла амулет ладонью и крепко сжала его в кулаке.


Через мгновение она положила камею в карман и въехала в ворота, ожидая, что ей придется пробиваться к выходу.


3


У БОРИСОВИЧА трехкомнатный номер с ванной на первом этаже особняка. Это очень удобно. Ему дано все, что ему нужно. Он счастлив. Его жизнь без стресса.


У Володина своя квартира на первом этаже. Володину тоже дают все, что ему нужно. Он счастлив. В его жизни тоже нет стресса.


Борисович и Володин играют в карты за обеденным столом в комнатах Борисовича. Они конкурентоспособные игроки, хотя и не играют на деньги. Им не нужны деньги.


Большую часть времени они проводят в играх. Всевозможные карточные игры. И нарды. Шахматы. Маджонг. Так много игр.


В общей игровой комнате часто играют в бильярд или дартс, или в шаффлборд. И есть боулинг с автоматическим устройством для установки кеглей.


Члены Aspasia никогда не пользуются игровой комнатой. Это предусмотрено для Борисовича и Володина и девушек.


Их работодатели внимательны и щедры. Борисович считает, что ему повезло, что его взяли на эту работу. Он знает, что и Володину очень повезло. И благодарен. Их работодатели внимательны. И щедрый.


Утром, между девятью и одиннадцатью часами, когда члены не приветствуются, Борисович и Володин выберут себе девушку для обслуживания. Сейчас в доме восемь девочек. Они очень красивые девушки. Они подчиняются.


Борисович и Володин могут сделать с девушками все, что угодно, кроме как причинить им боль. Борисович и Володин не входят в состав.


По этому поводу они играют в джин-рамми.


У каждого из них стакан кока-колы.


Когда-то они были пьяницами. Ни один из мужчин больше не злоупотребляет алкоголем. Им это не нужно.


Эта печальная жизнь далеко позади. Они не зацикливаются на этом. Они почти не помнят.


Теперь они счастливы.


Борисович мало говорит, когда они играют. Володин тоже. Когда они разговаривают, их разговор в основном касается игры, девушек или того, что они ели на ужин.


Для многих разговор - это в основном жалобы и беспокойство. Борисовичу и Володину не на что жаловаться и волноваться.


Они не покидают территорию. Невзгоды жизни в мире за этими стенами больше не затрагивают их.


В пределах досягаемости каждого мужчины находится Wilson Combat Tactical Elite .45, оснащенный глушителем. За десять месяцев работы этого объекта им нужно было убить и избавиться только от двух злоумышленников, которые одновременно проникли на территорию в одну и ту же ночь.


Было приятно убить их. Смена темпа.


Пока Володин раскладывает полный комплект совпадающих карт, зарабатывая бонусные очки, Борисович слышит приятный женский голос официального дикторши: Члена пропустили к воротам.


Диктор - не человек. Это механизированная система наблюдения за важными событиями в Аспазии.


Володин тоже получает сообщение. Он напрягается и наклоняет голову, как будто слова приходят к нему благодаря его ушам, а это не так.


Двум мужчинам делать нечего. У них нет власти или интереса к членам.


Володин записывает счет.


Борисович тасует карты.


4


За воротами длинная подъездная дорога проходила между колоннадами освещенных светом пальм фениксов, их массивные ниспадающие короны образовывали крышу над двумя переулками, выложенными брусчаткой. Этот впечатляющий подход вызвал у Джейн ожидания величайших грандиозных отелей в дальнем конце или, возможно, богато украшенного дворца.


Фактически появилось нечто вроде дворца: огромная вилла в испанском стиле. Под крышей из бочкообразной черепицы фактурные оштукатуренные стены были либо бледно-золотыми, либо изящно поставленное ландшафтное освещение окрашивало их в этот оттенок. Внушительная балюстрада очерчивала просторную террасу перед входом с римской аркой.


Овертон сказал ей проехать мимо дома к второстепенному, но внушительному строению с десятью гаражными киосками. Одна из дверей автоматически открылась, чтобы принять Бентли.


Джейн не хотела парковаться в стойле, опасаясь, что, как только дверь закроется, она не сможет открыть ее и забрать машину в экстренной ситуации. Но если предположить, что это приключение закончится неудачей, парадные ворота будут большей проблемой, чем гараж; она никогда не сможет проехать через этот барьер. Если ей повезет, ей, скорее всего, придется бежать пешком через высокую стену поместья.


Овертон сказал, что в плохую или ясную погоду член клуба может использовать подземный переход между гаражом и домом. В обстоятельствах Джейн такой маршрут звучал как смертельная ловушка.


Когда она вышла из гаража, сегментированная дверь опустилась за ней.


Пистолет она носила открыто, хотя держала его сбоку, удлиненный ствол с глушителем доходил до середины икры.


Здесь, в более пологих краях долины, ночная тишина была почти достаточно глубокой, чтобы можно было предположить, что столичный улей, лежавший в каждой точке компаса, в значительной степени обезлюдел.


Луна, казалось, дымилась, как чаша с летучим ядом.


Она поднялась на три ступеньки от подъездной дорожки, между секциями балюстрады, на переднюю террасу.


Дверь из цельного дерева находилась внутри римской арки, окруженной колоннами. Над аркой и перемычкой капители поддерживали архитрав, над архитравом — рифленый фриз, а над фризом — карниз, на котором стояли два резных каменных конкистадора в натуральную величину, каждый со щитом и копьем.


По всему фасаду дома свет согревал окна в бронзовых рамах и украшал скошенные окна между панелями.


Огромный дом казался сказочным, поскольку стоял среди пальм, но, несмотря на его красоту и магическую ауру, Джейн вспомнила «Дворец с привидениями» По и его ужасную толпу.


На пороге не было камеры, но рядом с дверью была клавиатура, похожая на ту, с которой она входила у главных ворот. Она снова ввела членский номер Овертона и имя Видар.


Задвижки в электронном замке задвинулись, и дверь распахнулась, открыв глубокое фойе с элегантным паркетным полом из двух мраморных плиток - черного с золотыми прожилками и белого с черными прожилками.


Пистолет рядом с ней, Джейн вошла внутрь.


Автоматическая дверь захлопнулась за ней, и задвижки попали в цель.


5


ГОЛОСОМ НИКТО УШИ НЕ МОЖЕТ ОБНАРУЖИТЬ, - провозглашает диктор. - Член допущен в дом.


Борисович сдает карты.


"Будет ли еще одно захоронение?" - недоумевает Володин.


«Будет или не будет», — говорит Борисович.


«Никогда раньше дважды за один день. По крайней мере, насколько я помню.


«Никогда два раза в месяц. Выбытия редки ».


«Они являются редкими,» соглашается Володин.


«Они очень редки».


Володин пересматривает свои карты. «Вы действительно хотите больше играть в джин-рамми?»


«Я в порядке».


«Мы могли бы принести шахматы».


— Меня устраивает и то, и другое.


«Я тоже», - говорит Володин.


«Останешься с джин-рамми?» - спрашивает Борисович.


Володин кивает. "В течение некоторого времени. Почему нет?"


"Почему нет?" Борисович соглашается.


6


За фойе главный зал возвышался на двадцать футов до кессонного потолка, а пол был выложен плиткой из французского известняка. Дом был построен в форме буквы U и охватывал три стороны двора, который можно было увидеть между известняковыми колоннами через окна от пола до потолка в бронзовых рамах. Внешнее пространство было мягко освещено старинными фонарными столбами, а в его центре плавательный бассейн размером с озеро сиял голубым и сверкал, как огромный сапфир, из которого поднимались волнистые потоки пара, словно томящиеся духи.


Дом стоял в сверхъестественной тишине, более глубокой тишине, чем Джейн когда-либо слышала.


Вдоль коридора на постаментах стояли значительные бронзовые статуи, а на элегантных буфетах стояли подобранные пары больших ваз Сацума.


Если Аспазия была тем, чем она себя называла, то избегались все клише декора борделей. Атмосфера утонченного вкуса и высокого стиля позволяла участникам удовлетворять крайние желания, воображая себя выше простых людей, которые жили на эстакаде или учились не в том университете, или вообще не учились.


От Овертона она знала, что на первом этаже есть апартаменты для охранников, общие комнаты, кухня и другие помещения. Но правда место нашлось бы на втором этаже, где у каждой девушки был свой номер.


За фойе простирались две большие лестницы: одна справа поднималась в восточное крыло, а другая слева поднималась в западное крыло. Ступени и подступенки из известняка. Сложные бронзовые балюстрады. В мраморных стенах каждой лестницы были ниши, в которых стояли в натуральную величину фигуры богинь Древней Греции и Рима: Венеры, Афродиты, Прозерпины, Цереры…


Джейн стояла в тишине у подножия лестницы, глядя вверх в более высокую тишину, и чувствовала, что этот тщательно продуманный бордель на самом деле был мавзолеем, в котором были погребены мечты и надежды. Ей не хотелось идти дальше. Она подумала о лабораторных мышах, марширующих в ногу, и подумала, сможет ли она, узнав больше о Шеннеке и его заговорщиках, обнаружить что-то настолько чудовищное, что будет трудно предвидеть будущее за его пределами.


С незапамятных времен коррупция была в каждой цивилизации. Если бы порча была в сердце, культура могла бы найти путь к здоровью с большим трудом. Если коррупция ума, это было труднее чувствовать путь к восстановлению, для сердца был обманщиком. Если и разум, и сердце пронизаны злокачественными новообразованиями - что тогда?


В конце концов, у нее не было выбора.


Джейн поднялась по лестнице.


Коридор второго этажа был не менее двенадцати футов шириной и не менее роскошно отделан, чем пространство внизу.


По словам Овертона, на втором этаже было десять люксов - пять в восточном крыле и пять здесь, в западном. Возле каждой двери в богато украшенной позолоченной рамке висел портрет девушки, занимавшей соседний номер. Портрет представлял собой фотографию, обработанную компьютером, чтобы он выглядел как высококачественная картина маслом, а пространство внутри кадра представляло собой большой плоский экран, а не холст.


В том случае, если девушка в данный момент находится с другим членом клуба или иным образом нездорова, экран будет пустым, как если бы какой-то вор вырезал холст из рамы. В этом крыле дома не хватало двух рамок портретов.


Если в данный момент удовлетворяются крайние желания, ни один звук удовольствия или боли не выходит из люкса в коридор.


Она остановилась перед портретом потрясающей евразийской красавицы, сидящей в китайском боковом кресле с искусно вырезанной спинкой из розового дерева, изображающей сражающихся драконов. На девушке была пижама из красного шелка с белыми гвоздиками на одной стороне. На ее левой груди цветок расцвел в состоянии преждевременного распада, рассыпав снежные лепестки по бокам блузки и вдоль одной из шелковых штанин.


Джейн повернула ручку, и дверь оказалась автоматизированной, распахнувшись сама по себе. Не менее четырех дюймов толщиной. Его вес должен был быть внушительным, что делало его автоматизацию необходимой.


Она вошла в фойе, оформленное со вкусом в шанхайском деко, обшитое деревянными панелями медового цвета с вставками из черного дерева и ограниченным цветовой палитрой серебристого и сапфирово-синего.


Когда дверь за ней мягко закрылась, из нее раздался короткий всасывающий звук, как если бы она была закрыта герметичной перегородкой.


Джейн чувствовала себя не так, как если бы она перешла из коридора в комнату, а как если бы она вошла в сосуд из другого мира и вот-вот столкнется с чем-то настолько чуждым, что уже никогда не будет прежней.


7


ЗА ФОЙЕ находилась гостиная, в которой сидела девушка с портрета в красной пижаме с дефлорирующей хризантемой, позировавшая в кресле-драконе.


Джейн подумала, что компьютер, должно быть, идеализировал красоту женщины, поскольку он также преобразовал фотографию в картину, имитирующую масло. Но она оказалась не менее красивой и, возможно, даже более ошеломляющей, чем могла передать картина, в возрасте от двадцати до двадцати лет.


Она улыбнулась, встала со стула и стояла не в смелой соблазнительной позе проститутки, даже не с культурным и благородным понимающим видом куртизанки, а с руками по бокам и слегка наклоненной головой, крылышками. чернильно-черные волосы до плеч обрамляли ее нежное лицо, почти как воспитанный ребенок встал бы в надежде на похвалу родителей. Ее темноглазый взгляд был прямым, но в то же время застенчивым, и когда она заговорила, ее голос казался на десять лет моложе ее и был скорее искренним, чем практичным.


"Добрый вечер. Я так рада, что ты смог навестить меня».


Девушка видела пистолет, который Джейн держала рядом, но она не выказала ни тревоги, ни даже малейшего интереса, как будто не ей было судить или даже задаваться вопросом о том, что посетитель принес в этот номер.


— Могу я принести вам коктейль? Может, чай или кофе?»


— Нет, — сказала Джейн. А потом: «Нет, спасибо. Как тебя зовут?"


Девушка склонила голову, и ее улыбка стала более сладкой. «Как бы вы хотели, чтобы меня звали?»


«Что бы это ни было на самом деле».


Их голоса были приглушенными не только потому, что они говорили тихо, но и потому, что стены, казалось, поглощали звук, как будто они были покрыты звукоизоляцией, как в кабинах радиостанций.


Девушка кивнула. — Можешь звать меня ЛуЛинг. Как бы ее ни звали, это была не ЛуЛинг. — А как мне вас называть?


— Как бы ты хотел, чтобы меня звали?


«Могу я называть тебя Фиби?»


«Почему Фиби?» - подумала Джейн.


«По-гречески это означает яркий и сияющий», — сказала ЛуЛинг и застенчиво опустила голову. — Тебе понравится музыка, Фиби?


Проходя мимо нее к ближайшему окну, Джейн сказала: — Пока нет. Можем мы сначала… немного поговорить?


«Это было бы прекрасно», - сказал ЛуЛинг.


Джейн постучала костяшками пальцев по оконному стеклу. Окно казалось очень глубоким, по крайней мере, тройным.


"Вы присоединитесь ко мне на софе?" - спросил Лулинг.


Девушка сидела, подогнув под себя ноги, грациозно вытянув одну руку вдоль спинки дивана.


Джейн села в нескольких футах от ЛуЛинга и положила пистолет на подушку рядом с собой, а не между ними.


«Это особое удовольствие, когда ко мне приходит дама, - сказал ЛуЛинг.


Джейн интересовалась, ограничивается ли членство в клубе мужчинами, но, очевидно, это не так. «Я полагаю, это случается нечасто».


«Недостаточно часто. Девичье развлечение - это особенное развлечение. Вы очень мила, Фиби.


— Я не в твоей лиге.


«Ты такой же скромный, сколь и милый».


«Как давно ты… здесь, ЛуЛинг?»


Улыбка девушки не то чтобы застыла, но была смешана с недоумением. «Здесь нет времени. У нас нет часов. Мы вышли из мира, из времени. Здесь мило».


«Но вы должны знать, как давно это было. Месяц? Три месяца?"


«Мы не должны разговаривать. Время - враг всего хорошего ».


«Вы когда-нибудь думали о том, чтобы покинуть это место?» — спросила Джейн.


Лулин подняла брови. «Почему я вообще хочу уйти? Что там, кроме уродства, одиночества и ужаса?»


Разговор женщины не казался вполне банальным, но в каждом ее жесте и ответе была определенная условность. Каким бы искренним ни звучал ее голос подростка, каким искренним ни казалось каждое ее выражение, в ней было что-то настолько нереальное, что казалось почти инопланетным.


8


КОГДА БОРИСОВИЧ ОТКЛАДЫВАЕТ колоду карт, насчитывающую меньше десяти, тем самым заканчивая игру, диктор сообщает о неуместном вопросе, который участник задал одной из девушек. Диктор не причастен к разговорам в люксах наверху, но получает от девушек те вопросы и фразы, которые были сочтены потенциальными нарушениями протокола. В этом случае: Вы когда-нибудь думали о том, чтобы покинуть это место?


Получив такое же донесение от диктора, Володин отрывается от карточек и встречается глазами с Борисовичем.


Борисович пожимает плечами. Время от времени участники говорят вещи, вызывающие проблемы, хотя ни одна из них никогда не приводила к серьезным инцидентам.


Самое неприятное, что когда-либо случается, это когда в редких случаях требуется утилизация. В остальном им легко. Ему и Володину дают все необходимое. Они счастливы. Их работодатели заботливы и щедры. Печальная жизнь осталась далеко позади. Они не останавливаются на этом. Вряд ли помнят. Они не хотят помнить, а потому и не запоминают.


Володин тасует карты.


9


Несмотря на исключительную красоту ЛУЛИНГ и ее очевидное самообладание, ее чувство уязвимости стало для Джейн почти столь же заметным, как и красная шелковая пижама. Эта девушка была потеряна и одинока, отрицая обе истины.


Или, может быть, ее психическое состояние могло быть более ужасным, чем простое отрицание. Возможно, она находилась в глубоком заблуждении, не могла распознать свое состояние и выразить свои истинные чувства.


«ЛуЛинг, как ты проводишь время, когда с тобой нет посетителей?»


«Я отвечаю за поддержание чистоты в своем номере, но это несложно. Мне предоставлены все удобства. Мои работодатели щедры».


— Значит, вам платят?


ЛуЛинг кивнула, улыбаясь. «Мне платят за доброту, за все, что мне нужно, за бегство от уродства мира».


«Здесь, в Аспазии, нет уродства».


— Нет, — согласился ЛуЛинг. "Вовсе нет. Это самое красивое место».


«А когда ты не убираешься?»


«Я сам готовлю еду, и мне это очень нравится. Замечательно. Мне предоставлены все удобства, и я знаю тысячу и один рецепт ». Она внезапно просияла и захлопала в ладоши, словно обрадовавшись возможности приготовить еду для своего гостя. «Могу я приготовить для тебя чудесный ужин, Фиби?»


"Может быть позже."


"О, хорошо. Хорошо хорошо. Тебе понравится моя кухня.


«Вы убираете и готовите. Что еще - когда нет посетителей?


"Я тренируюсь. Я люблю заниматься спортом. На нижнем этаже находится полностью оборудованный тренажерный зал. У меня точный распорядок дня. По разному на каждый день недели. Я должен поддерживать свое здоровье и внешний вид. У меня есть четкая программа упражнений и точная диета, и я точно их соблюдаю. Я не сбиваюсь с пути. Я очень хорошо отношусь к этому ».


Джейн закрыла глаза и сделала медленный глубокий вдох. Она расспрашивала серийных убийц об их самых жестоких желаниях и их методах убийства, но этот разговор нанес ей ущерб, которого она никогда раньше не платила.


Она не могла перестать представлять в видео упорядоченных мышей. Она не могла выкинуть из головы образ Ника, купающегося в крови, нарисованной его собственным ножом Ка-Бар. Судьбы Ника, мышей и этой девушки были определены зловещим применением могущественной технологии, о которой она могла рассуждать лишь в самых туманных выражениях; и хотя люди, стоявшие за этой схемой, за этим заговором, за этой новой картографией ада, имели цели, которые она слишком хорошо понимала, у них также были намерения — почему самоубийства? — которые она совершенно не могла понять.


"Не могли бы вы сейчас выпить коктейль?" - спросил Лулинг.


Джейн открыла глаза, покачала головой. — А как насчет других девушек здесь? Вы их знаете?


«О, да, они мои друзья. Они замечательные друзья. Мы тренируемся вместе. Иногда мы развлекаем гостя вместе».


"Как их зовут?"


«Девочки?»


"Да. Как их зовут?"


— Как бы вы хотели, чтобы их звали? — спросил ЛуЛинг.


— Вы не знаете их имен, — сказала Джейн. — Ты не знаешь, кто они и откуда пришли, не так ли?


«Конечно, я их знаю. Они мои друзья. Хорошие друзья. Они замечательные друзья. Мы тренируемся вместе».


«Вы смеетесь вместе, ЛуЛинг?»


На этом прежде гладком и безупречном лице образовывались линии, но они были подобны ряби на пруду, образованной брошенным камнем, образовывались и исчезали, даже когда образовывались, исчезли к тому времени, когда она заговорила. «Я не понимаю, что ты имеешь в виду, Фиби».


«Вы плачете вместе?»


Девушка проницательно посмотрела на нее. Красный шелк зашептал об обивку дивана, когда она подошла ближе к Джейн. Она положила руку посетителю на бедро. «Не могли бы вы заставить меня плакать, Фиби? В боли есть красота, а в унижении - еще большая красота. В Аспазии нет ничего, кроме красоты, ничего уродливого, и я полностью твой. Ты владеешь мной ».


Вот мерзость в этом темном дворце красоты, и Джейн встала с дивана, вздрогнув от отвращения, ее тошнило. «Я не владею тобой. Никто не владеет тобой».


10


РАССКАЗЧИК ПОЛУЧАЕТ от девушки проблемное заявление приезжего члена и передает его Борисовичу и Володину: Вы мне не принадлежите. Никто не владеет вами.


Мужчины отложили свои карты. Они рассматривают лежащие на столе Wilson Combat .45, но не берут их в руки.


«Это всего лишь член», - говорит Володин.


«Никакого проникновения в помещение не было», — говорит Борисович, потому что тревоги не было.


Насилие никогда не применяется против участника.


В редких случаях член настолько влюбляется в конкретную девушку, что желает иметь ее исключительно рядом с ним, за стенами Аспазии. Этого нельзя допустить. Участника нужно отговорить от совершения опрометчивых действий. Два других члена, которые могут быть доступны, должны прийти, чтобы посоветоваться с ним или с ней и изменить мнение.


Пока что этот член, похоже, не сказал или сделал достаточно, чтобы достичь порога, при котором требуется вмешательство. Высказывающий примет это решение в соответствии со своей программой.


11


КОГДА ДЖЕЙН ВЗЯЛАСЬ с дивана, ЛуЛинг тоже поднялась и положила руку ей на плечо, словно утешая. «Фиби, все, что здесь происходит, не является чем-то неправильным. У тебя свои желания, у меня свои — вот и все.


Глаза девушки тревожили, хотя не потому, что она так смело встретила взгляд Джейн, и не потому, что ее взгляд был пристальным и поверхностным, как у куклы со стеклянными глазами, а это не так. Глаза ЛуЛинг были сияющими лужами тьмы, ее взгляд был таким же бездонным, как взгляд любой загадки человеческого существа. Но в этой глубине была разница, потому что казалось, что она не изобилует жизнью, как другие глаза, не питает бесчисленных надежд, амбиций и страхов, все стекаются, как рыбы. Вместо этого, при всей своей глубине, они были пустыми глазами, открывавшими вид на океаническую бездну, где давление было подавляющим, жизнь была скудной, а тишина утонувших существ редко нарушалась.


Джейн сказала: «У тебя есть желания, Лулинг? Ты?"


Детская застенчивость снова овладела девочкой. Ее мягкий голос стал еще мягче. «Да, у меня есть желания. Мои твои. Быть полезным и использоваться - вот что меня удовлетворяет ».


Выйдя из-под руки на ее плече, Джейн подняла лежавший на диване пистолет.


По-прежнему девушка не обращала внимания на оружие. Возможно, она даже с улыбкой примет пулю. В конце концов, ничто из того, что произошло в Аспазии, не могло быть уродливым, и каждое зло, совершенное участником, было правильным.


— Мне нужно идти, — сказала Джейн и направилась к двери.


— Я разочаровал?


Джейн остановилась, повернулась, посмотрела на Лулинг с грустью, непохожей на все, что она знала до сих пор, печаль, переплетенная с разочарованием, гневом, страхом, неверием и верой. Это была не просто девушка, которой промыли мозги культ, лишивший ее свободы; это было больше, чем просто стирка; это очищало разум до тех пор, пока не оставались только оборванные нити, а затем связывал эти нити в кого-то нового. Джейн не знала, с кем - с чем - она говорила, частично ли с какой-то нитью девушки, которая когда-то была полностью жива, или только с телом этой девушки, теперь управляемым каким-то инопланетным программным обеспечением.


«Нет, ЛуЛинг. Вы не разочаровались. Вы не можете разочаровать члена клуба ».


Безупречное сияющее лицо засияло улыбкой. "О, хорошо. Хорошо хорошо. Я надеюсь, ты вернешься. Я могу приготовить для тебя идеальный ужин. Я знаю тысячу и один рецепт. Я хочу только порадовать тебя ».


Если бы глубоко внутри этой девушки казалось, что какое-то маленькое заточенное сознание издает крик, которого нельзя услышать здесь, высоко над дном бездны, Джейн вытащила бы ее из Аспазии. Но кому, что, где? Опознать ее по отпечаткам пальцев или иначе, вернуть ее какой-то семье, которую она больше не знала и кто не знал бы эту новую девушку, сотканную из тонких нитей, оставшихся от того, кем она была? Никакой совет не восстановил бы ее. Если хирург сделает трепанацию ее черепа и обнаружит нанотехнологическую паутину, переплетенную с ее мозгом, он не будет знать, как ее удалить, и она, скорее всего, не переживет ее удаления.


«Я хочу только осчастливить тебя», - повторил ЛуЛинг. Она снова села на диван. Улыбаясь, она одной рукой разгладила ткань на том месте, где сидел ее посетитель. Она разгладила и разгладила ткань.


Джейн задавалась вопросом ... Когда девушка не убирала свой номер, что не занимало много времени, и когда она не готовила себе еду, и когда она не занималась спортом, и когда она не принадлежала кому-то из посетителей, как часто это делала она сидит и смотрит в пространство, одна, молчаливая и неподвижная, как если бы она была куклой, брошенной ребенком, который отказался от детских вещей и больше не любил ее?


Ручка двери казалась ледяной в руке Джейн. В ответ на ее прикосновение дверь открылась сама собой, и она вышла в коридор, и дверь за ней закрылась.


Зал казался еще холоднее, чем раньше, и ее трясло, а ноги дрожали. Она прислонилась к стене и медленно и глубоко вдохнула. Пистолет был ужасно тяжелым в ее руке.


12


РАССКАЗЧИК СООБЩАЕТ об отсутствии новых правонарушений со стороны участника с Девочкой Номер Шесть.


Борисович и Володин ждут развития событий, на данный момент потеряв интерес к карточным играм.


Когда нет непосредственного развития событий, Володин говорит: «Уже стемнело. Теперь мы можем приступить к утилизации ».


«С таким же успехом можем», - соглашается Борисович. Он встает из-за стола, берет пистолет и кладет его в кобуру на плече.


Володин делает то же самое.


Ни один из мужчин не одет в куртку, их оружие открыто. Они не ожидают встретить члена, куда собираются.


Они вместе покидают номер Борисовича.


13


ДЖЕЙН подумала о выборе другого портрета, открытии другой двери, разговоре с другой девушкой. Но она не узнает ничего, кроме мрачной правды, которую она уже знала. Разговор будет таким же тревожным и удручающим, как и разговор между ней и Лулингом.


Пол был правда Аспазии, но это не было правда. Более серьезной правдой была грубая сила, господство, унижение и жестокость. Эти сексуальные контакты не включали ни любви, ни малейшей привязанности, и уж тем более деторождения. Девушки были необычайно красивы, как и дом, так что эти посетители, опустившиеся до разврата, могли притворяться перед собой и друг перед другом, что в их безжалостном варварстве тоже есть красота, что их абсолютная власть делает их тоже красивыми, скорее, чем подлый и демонический.


Только однажды в своей жизни Джейн так боялась и чувствовала себя бессильной - и это было очень давно.


Если разговоры с другими девушками, доведенными до состояния ЛуЛинг, ни к чему не приведут, кое-что полезное можно будет узнать на первом этаже. Черная лестница была поблизости. Они были огорожены с обеих сторон, в отличие от главной парадной лестницы, абсолютного вертикального тира, но она подошла к ним и спустилась так быстро, как только осмелилась.


Лестница была одной из задач, с которыми ее учили в Академии, в переулке Хогана, маленьком городке из кирпича и дерева, с его зданием суда, банком, аптекой, кинотеатром, баром для развлечений, мотелем, стоянкой подержанных автомобилей и более того, самый продуманный и аутентично построенный центр обучения реальности в мире. В переулке Хогана на самом деле никто не жил. Все его преступники были актерами, предоставленными агентством.


Спускаясь по черной лестнице, Джейн чувствовала себя почти так, как будто ее обучение в искусственном городке на Аллее Хогана было специально предназначено для ее подготовки к Аспазии, которая в своем роде была также декорацией, где жили девушки и охранники, но где на самом деле никто не жил.


В течение своих шестнадцати недель в Квантико она то и дело проходила через Переулок Хогана, когда не разыгрывался никакой сценарий, когда никто больше не ходил по улицам. Хотя она не была склонна к легкомысленным суевериям, это место иногда казалось населенным привидениями, и иногда у нее возникало ощущение, что она находится на краю света, когда все человеческие жилища были покинуты, а ее сердце бьется последним на планете.


К тому времени, когда она достигла подножия черной лестницы, ее снова охватило это чувство конца света, и на этот раз по более веской причине. В Аспазии самое темное желание человечества — обладать абсолютной властью, контролировать, подчиняться, уничтожать все голоса несогласия и инакомыслия — нашло свое полное выражение. Технология, которая делала ЛуЛинг счастливой от того, что ее используют, счастливой сидеть и ждать, когда ее обидят и оскорбят, была технологией мастеров улья, которые упорядочивали мир в соответствии со своей идеей утопии и таким образом разрушали его.


Западное крыло на первом этаже оставалось пустым, длинный коридор уходил в сторону парадной лестницы и фойе, выдвигаясь перед ней, как будто он становился длиннее с каждым ее шагом.


Она открыла одну из двух дверей слева, нашла выключатель света и увидела тренажерный зал с силовыми тренажерами, беговыми дорожками, Exercycles….


Она подумала, что первая дверь справа может вести на кухню, но вместо этого обнаружила странную комнату без окон, где не выключили верхние люминесцентные лампы. На полу белая керамическая плитка. Белые стены. В центре помещения стоял стол с пьедесталом, выложенным плиткой в тон пола, и столешницей из нержавеющей стали. Это было похоже на камеру в звездолете из какого-то научно-фантастического фильма.


На столе лежала обнаженная девушка.


14


ИЗДАЛЬНО казалось, что девушка на столе спит, но эта иллюзия исчезла, когда Джейн шагнула дальше в комнату. Гиацинтово-голубые глаза трупа были широко открыты, как будто она была потрясена последним, что увидела. Следы от лигатуры вокруг ее изящного горла свидетельствовали о насильственном удушении, хотя галстук, шарф или веревка, с помощью которой было совершено это действие, нигде не обнаруживались. Кровь на ее подбородке текла из ее языка, который она укусила в агонии и который остался зажат между ее зубами.


При жизни эта блондинка была такой же красивой, как ЛуЛинг, с безупречным лицом и телом, созданным самим Эросом. Как и в случае с ЛуЛингом, судя по всему, Джейн не была бы в одном лиге с этой девушкой.


И все же она думала, это может быть мне, это есть я. Это я завтра, или на следующей неделе, или через месяц, потому что с такой силой невозможно победить людей.


К этой примыкает еще одна комната. Дверь между ними была полуоткрыта.


Если бы она была человеком, который бежал от неприятностей, а не попал в них, она бы сбежала. Но бежать означало бы бесчестить себя и еще больше подвести ее мать, которую она потерпела девятнадцатью годами ранее. Это был мир, в котором не было вознаграждений за полет. Когда бы вы ни убегали от чего-либо, вы неизбежно убегали в эквивалент.


Она подошла к полуоткрытой двери. Раздвинул пошире. Переступил порог.


Перед ней стояла сверхэффективная газовая печь, не имевшая никакой роли в отоплении грандиозного дома. Производитель обозначил его как POWER-PAK III CREMATION SYSTEM . Обычно его находили только в моргах.


В памяти она услышала голос ЛуЛинга: « Не хочешь ли ты заставить меня плакать, Фиби? В боли есть красота.


Джейн знала, что иногда это должно было происходить в месте, которое угождало осуществлению абсолютной власти и всем сопровождающим ее порокам. Она знала, но подавляла это знание. Когда вы были Давидом против Голиафа, вы не хотели слишком зацикливаться на размерах вашего противника, его способности к насилию или его склонности к жестокости.


Убийство во время полового акта не могло происходить слишком часто, потому что им приходилось бы постоянно выискивать девушек, похищать их или иным образом добывать их, программируя их. Но если это случалось нечасто, то они предвидели, что это будет происходить время от времени, и приготовились иметь дело с случайным неудобным трупом, по-видимому, с не большим угрызением совести, чем то, что беспокоило нацистов или Сталина при убийстве. миллионы.


Она чувствовала себя маленькой, стоя перед кремационной системой. Она чувствовала себя маленькой, как ребенок.


Внутри Power-Pak III газ выходил под давлением; и пламя взревело вместе с ним. Кремационная установка была подогрета для предстоящей работы.


Осознав это, Джейн отступила в первую комнату и направилась к двери. Из коридора вошли двое мужчин.


15


БОЛЬШИЕ МУЖЧИНЫ, БРУТСКИЕ на вид, они носили наплечники, приспособленные для приема и быстрого выпуска пистолетов с глушителями.


Джейн несла свой Heckler & Koch. Ей не нужно было это рисовать. Не делая сознательных усилий, чтобы поднять его сбоку, она обнаружила, что держит его двумя руками, вытянув руки.


Ни один из мужчин не отреагировал на нее. С таким же успехом она могла быть сделана из самого чистого стекла.


Когда они подошли к мертвой девочке, которая лежала на стальной плите, как плод кошмара, тот, что побольше, сказал: «Для этого должно быть темно».


«Некоторое время было темно, - сказал другой. "В течении двух часов."


«Должно быть темно из-за дыма».


«Никто не увидит дыма. Эта система почти не производит дыма ».


Присутствие трупа, сам факт существования, казалось, ничуть их не волновало.


«Это хорошая система. Мне нравится эта система. Но из него выходит дым ».


«Это очень хорошая система. В любом случае, ночь здесь.


На мгновение Джейн подумала, что они играют с ней в интеллектуальную игру, что они внезапно обнажат оружие и повернутся к ней. Но потом она вспомнила слова Овертона: « Они не видят участников, потому что они… запрограммированы».


Поверив тому, что сказал ей Уильям Овертон, она осмелилась прийти сюда. Однако до тех пор, пока она не испытала эту форму пассивной невидимости, она не могла представить, как это может работать.


Их глаза не были закрыты для нее. Образ комнаты, передаваемый по зрительным нервам в их мозг, включал в себя Джейн так же точно, как и мертвую девушку на столе. Но какая-то программа фильтрации стерла ее из интерпретации изображения мозгом. Она использовала членский номер и пароль Овертона у ворот, а затем у входной двери, и, поскольку не прозвучал сигнал тревоги, чтобы сообщить о нарушении периметра дома, эти охранники полагали, что единственными людьми в доме были девушки и участники, которые пришли сюда, чтобы использовать их. Считывание с их глаз было правдой, но считывание с их мозга было ложью.


Поскольку члены Aspasia не хотели, чтобы их лица фигурировали где-либо в связи с этим предприятием, в программе безопасности существовала ошибка, и эта ошибка сохранила жизнь Джейн.


Это была технология, но ее эффект был магией, проклятой темной магией, которой она не доверяла. Держа пистолет наведенным на мужчин, она отступила от них, убежденная, что смелое движение мимо них в направлении двери в коридор разрушит чары, под которыми они находились. Она отступила в угол.


Более высокий мужчина, шесть футов четыре дюйма, если он был на дюйм, вошел в крематорий.


Другой остался у стального стола, глядя на обнаженную мертвую девушку. Если бы он поднял голову, он бы смотрел прямо в угол, где стояла Джейн.


А потом он нахмурился. Пока он не нахмурился, его черты лица были такими безмятежными, что Джейн подумала, не проносилась ли вообще какая-нибудь мысль по ландшафту его разума. Нахмурившись, он поднял голову и повернул голову из стороны в сторону, осматривая комнату.


Возможно, это было воображение, но ей показалось, что его взгляд на мгновение задержался на том самом пространстве, которое она занимала.


Все еще хмурясь, он склонил голову набок.


Джейн затаила дыхание. Если его программа не позволяла ему видеть ее, она не позволяла ему и ее слышать. Тем не менее в тот момент она не дышала.


Кости его лица были тяжелыми, как будто он был грубо выкован, а не рожден мужчиной и женщиной, его лоб был выступом, из-под которого его глаза смотрели на мир с подозрением.


Наконец, он снова посмотрел на мертвую девушку, хотя и не с большим волнением, чем если бы смотрел на пустой стол.


Прокатив перед собой каталку из нержавеющей стали, первый мужчина вернулся из крематория. Поставив каталку возле стола, он посмотрел на обнаженную блондинку и сказал: «Номер четыре».


— Номер четыре, — согласился тот, что пониже.


«Нам нужно убрать комнату».


«Готовься к новому номеру четыре», — подтвердил низенький мужчина.


Среди компьютерных гуру было слово для людей, которые думали, что они вне сети, но это не так. Слово было дураком. Лишь малая часть тех, кто считал себя вне сети, включая преданных выживальщиков конца света, на самом деле была вне сети. Те, кого действительно нельзя было отследить, как Джейн, но которые тем не менее могли с помощью различных средств пользоваться Интернетом незамеченными, назывались «в тихом углу».


Она пробыла в безмолвном углу два месяца, а сейчас она дважды находилась в этом безмолвном углу, не отслеживаемая ни современными технологиями, ни пятью чувствами этих охранников, и могла свободно передвигаться.


«Давай сожжем это», - сказал более высокий.


«Сожги это», - согласился более низкий мужчина.


Они переместили блондинку со стола на каталку, как если бы работали с мешками с мусором, как будто она была ничем и никогда не была ничем.


Это было слишком большим варварством, непростительным унижением, и Джейн могла застрелить их за бездумное обращение с девушкой. Но в своем роде они тоже были жертвами, и если они были грубыми и порочными людьми до того, как им имплантировали мозг, то не было никакого способа доказать это, никаких доказательств, достаточных, чтобы приговорить их к смерти сейчас. Во всяком случае, они уже были чем-то вроде ходячих мертвецов.


Когда двое мужчин втащили каталку через открытую дверь, чтобы загрузить труп в систему кремации Power-Pak III, Джейн попятилась от них и вышла из комнаты. Снова оказавшись в коридоре на первом этаже, она быстрым шагом направилась к входной двери.


Проходя по лестнице, она взглянула на ниши, в которых стояли Венера и Афродита, из белого мрамора и больше, чем в натуральную величину.


Может быть, это было то, как они были просветлены, или, может быть, черное настроение Джейн повлияло на ее восприятие, но они больше не выглядели как языческие богини, не одновременно славные и ужасные, как раньше, а теперь только ужасные, как существа, которые могли председательствовать над ацтекским алтарем, на котором сердца были вырваны у живых детей.


У входной двери, чтобы получить разрешение на выход, она ввела членский номер и пароль Овертона на другой клавиатуре. Задержка в считанные секунды была для нее почти невыносимой.


В луне не могло быть никакой угрозы, и тем не менее она висела над ночью, как если бы она была драконьим яйцом, из которого вылупится какой-то смертоносный зверь.


В гараже еще одна клавиатура требовала еще одного входа, но, вопреки ее ожиданиям, сегментированная дверь открылась, открывая Бентли.


Пальмы феникса покрывали подъездную дорожку, и в этом туннеле из стволов и листьев к ней приближались фары на въездной полосе. Она была готова разогнаться и врезаться в него, если машина перестроится через обе полосы, чтобы заблокировать ее, но Maserati с тонированными стеклами проехал мимо нее без происшествий.


По эту сторону ворот клавиатуры не ждали. Две большие металлические панели автоматически повернулись внутрь, когда она приблизилась, и ей предоставили выход.


Она вела «Бентли» в мир, который был для нее неизмеримо более дорог, чем был, когда она ехала в Аспасию, мир, находящийся под угрозой под сводом слепых ярких звезд.


16


Она должна была припарковать «бентли» в другом квартале и пройти мимо дома Уильяма Овертона с дальней стороны улицы, должна была разведать обстановку, прежде чем войти, на случай, если он сбежит или ему помогут. Вместо этого она въехала прямо в центральную кабинку из трех машин, припарковавшись между красной «Феррари» и черной «Теслой», и отключила сворачиваемый гараж, чтобы он скатился за ней. У соединительной двери между гаражом и домом она ввела на клавиатуре код снятия с охраны, воспользовалась ключом от дома адвоката и вошла внутрь с пистолетом в правой руке.


Она промерзла до костей после Аспазии, и автомобильный обогреватель не согревал ее. Какой бы холодной она ни была, она, тем не менее, оставалась в эмоциональном кипении. Негодование, которое всегда сдерживалось, уступило место ярости, грозившей вывести ее за пределы благоразумия и осмотрительности. Она хотела, чтобы виновные заплатили. Она хотела, чтобы они заплатили всем, что у них было, каждым долларом и каплей крови, хотела лишить их самонадеянной гордыни и самодовольного превосходства. Ее страх теперь переплетался с ужасом, и она боялась не только за Трэвиса и себя, но и за всех и все, что она любила, за своих друзей и свою страну, за будущее свободы и достоинство человеческого сердца.


Овертон лежал в главной ванной, где она его оставила, все еще прикованный к сливу раковины и наручниками к ножке антикварной ванны. По крайней мере, часть времени, пока она отсутствовала, он изо всех сил пытался освободиться. Его сильно истертые лодыжки сочились кровавой сывороткой, потому что он попытался либо порвать прочную кабельную стяжку, либо сорвать одностороннюю пластиковую молнию, которая могла затянуть галстук, но никогда не позволяла ему ослабевать. Или из-за своего полного незнания строительства и сантехники, возможно, он подумал, что можно вытащить стальную водосточную трубу из стены, хотя все, что ему удалось сделать, это расколоть мраморную облицовку. Он, должно быть, изо всех сил попытался втиснуть свое правое плечо и правое колено под ванну и приподнять ее с пола настолько, чтобы выскользнуть из кабельной стяжки, закрепленной на одной из ее крепких ножек. Но большая чугунная ванна с обожженной эмалью весила по крайней мере полтонны, а может быть, на двести или триста фунтов больше; так или иначе, его водопровод и сливная линия еще больше крепили его к стене и полу. Ему удалось только содрать кожу с колена и повредить плечо. Густые и мокрые волосы, тело блестящее от пота с головы до ног, нижнее белье Dolce & Gabbana, темное от пота и, возможно, от чего-то еще, он оказался неудачником как художник побега.


Когда Джейн вошла в дверной проем ванной, Овертон вздрогнул, обратив на нее выражение такого жалкого страха, что женщина, которой она была четыре месяца назад, могла пожалеть его. Но она не была той женщиной; она могла бы никогда больше не быть той женщиной. Кроме того, его лицо исказила не меньше чистейшей ненависти, чем страх.


Он вздрогнул, когда она подошла к нему с ножницами. Она прорезала клейкую ленту, которая была намотана на его голову, и не заботилась о том, что она болезненно тянет его за волосы. Она заставила его языком выдавить тряпку изо рта. Он давился и подавился, но, наконец, изгнал это.


Она сказала, что ей нужно освободить свою младшую сестру от Аспазии, и Овертон знал, в каком состоянии окажется ее сестра, навсегда измененная и лишенная всякой надежды на освобождение. Он должен думать, что теперь он все равно что мертв и что его смерть не будет легкой.


Посмотрев на него, она сказала: «Замечательное место».


"Что?"


«Замечательное место, эта Аспазия».


Он ничего не сказал.


— Тебе не кажется, что это модное место?


Когда он по-прежнему ничего не сказал, она ткнула его носком своей туфельки. Он сказал: «Думаю, да».


"Вы угадаете, что?"


«Это причудливое место».


«Это очень модное место, Стерлинг. Ух ты. Я имею в виду, что мы не пожалели средств, чтобы он выглядел респектабельным ».


И снова он ничего не сказал.


«Вы были правы насчет охранников. Они сделали вид, что не видят меня. Как это работает, Стерлинг? Как они так хорошо притворяются? »


«Я рассказал вам все, что знаю».


«Ты сказал мне все, что посмел. Это другое."


Он отвернулся от нее.


На этот раз она не подстрекала его. Она ждала.


Тишина стала для него невыносимой. Все еще отворачиваясь, он сказал: — Ты нашел ее?


«Я нашел кого?»


"Вы знаете, кто."


— Кажется, я не знаю.


"Почему ты так со мной поступаешь?"


«Я нашел кого?»


— Ты пытаешься заставить меня сказать это, чтобы застрелить меня.


«Какая странная идея».


«Это то, что вы делаете», - настаивал он.


«Мне не нужен предлог, чтобы застрелить тебя, Стерлинг. У меня уже есть много веских причин стрелять в тебя ».


«Я не имел никакого отношения к Аспазии».


— Ты член — Видар, бог богов, переживший Рагнарёк.


«Это все, что я есть. Участник. Я не строил это место».


«Ах, старый« Я не строил-Освенцим-Я-только-управлял-газовой камерой ».


"Иди к черту."


«Я уверен, что ты сможешь дать мне хорошие указания».


«Ты позолоченная сука».


«Если ты перестанешь быть глупым, ты сможешь пережить это. Глупость - это такая часть твоего характера, что ты, может быть, не можешь спастись? »


— Ты хочешь моей смерти. Просто покончи с этим».


«Кстати о мертвых людях, я нашел мертвую девушку в Аспасии».


Лежа в поту и крови, он вздрогнул.


Она сказала: «Прекрасная блондинка, обнаженная на столе из нержавеющей стали. Она была задушена, возможно, в тот самый момент, когда один из ваших товарищей по клубу достиг своего пика удовольствия.


«Вот дерьмо», - сказал он прерывистым голосом. «Черт, черт, черт».


«Я видел, как они готовились засунуть ее бедное тело в крематор и сжечь ее всю».


Он плакал сейчас, плакал о себе. — Просто сделай это со мной.


Она еще раз долго молчала, прежде чем сказать: «Она не была моей сестрой. У меня нет сестры. Это была ложь.


Джейн почти слышала, как он спускается во внутреннюю тьму, чтобы вытащить почти угасшую надежду.


«Лжецы, - сказала она, - всегда первыми впадают в чужую ложь».


Он повернул голову, чтобы посмотреть на нее. Его глаза были полны слез. Его рот был мягким, как у младенца.


Джейн сказала: «Мне нужно было понять Аспазию, прежде чем я смогла пойти за Шеннеком».


Из-за его слез было труднее читать по глазам, и, возможно, он понял это, потому что сказал: «Шеннек? Что такое Шеннек? »


«Может быть, вы окончательно глупы. Вы думали, что единственное, что Джимми взломал у вас, это адрес Аспасии в Даркнете? Вы друг Бертольда Шеннека. Является друг правильного слова? Способны ли такие люди, как вы и Шеннек, дружить?


«У нас… у нас схожие интересы».


«Да, наверное, это ближе к истине. Это что-то вроде инстинктивной преданности хищников друг другу. И вы инвестор в Far Horizons ».


Он закрыл глаза. Он прикидывал, будет ли непосредственная угроза, которую она представляет, или Шеннек более верной дверью к смерти.


— Ты помочился? спросила она.


Не открывая глаз, он сказал: «Нет».


«Я чувствую запах мочи, и это не мое».


С закрытыми глазами он сказал: «Что ты хочешь сделать с ним, с Шеннеком?»


«Раскройте то, что он делает. Сбейте его. Останови его. Убей его."


"Только ты? Против него ? Ты и кто еще? »


«Неважно, кто еще. Я следователь. Не вы."


Он открыл глаза. «Я знаю не так много, как вы, наверное, думаете».


"Давайте разберемся."


Она вошла в спальню, и он нервно спросил, куда она идет, и она вернулась со стулом с прямой спинкой.


Она села на стул, посмотрела на него, покачала головой. «Ага, ты писала сама. Итак, скажите мне, нанотехнологические мозговые имплантаты, которые контролируют этих девочек… как они установлены? Только не с хирургией ».


Он колебался, но сдался. «Инъекция. Механизм управления состоит из тысяч частей, каждая из которых представляет собой всего несколько молекул. Они мигрируют в мозг и самостоятельно собираются в сложную структуру ».


— А гематоэнцефалический барьер их не отсеивает?


"Нет. Я не знаю почему. Я не ученый. Это просто часть… гениальности Шеннека.


Гематоэнцефалический барьер был сложным биологическим механизмом, который позволял жизненно важным веществам в крови проникать через стенки капилляров головного мозга и проникать в ткань мозга, задерживая при этом вредные вещества.


«Как все эти крошечные части, все эти машины, состоящие из горстки молекул, узнают, как самособираться, когда они попадают в мозг?»


«Они как бы запрограммированы. Но не совсем Шеннеком. Все дело в точном дизайне. Если все части идеально спроектированы так, чтобы соединяться друг с другом, как длинная последовательность кусочков головоломки, например, замки и ключи, и если у каждого кусочка есть только одно место, которое он впишется в более крупную структуру, тогда броуновское движение делает неизбежной их связь. как следует».


«Прогресс за счет случайного движения», - сказала она. «Прогулка пьяницы».


"Ага. Шеннек говорит, что в природе такое происходит постоянно ».


«Рибосомы», — сказала она, вспомнив пример из видео Шеннека о мышах.


Рибосомы представляли собой органеллы в форме рукавиц, которые в большом количестве присутствовали в цитоплазме каждой клетки человека. Это были места, где производились белки. Каждая рибосома состояла из более чем пятидесяти различных компонентов. Если вы разбили их множество на отдельные части и тщательно перемешали их в суспендирующей жидкости, то броуновское движение, вызванное столкновениями с молекулами суспендирующей среды, продолжало сталкивать их друг с другом, пока пятьдесят с чем-то частей не собрались в целые рибосомы.


Если бы каждая из тысяч частей управляющего механизма Шеннека была идеально спроектирована, чтобы соответствовать только одному месту в более крупной структуре, силы природы обеспечили бы их соединение в мозгу. На каждом уровне, от субатомного до формирования галактик, природа регулярно создавала сложные структуры, потому что совершенство ее оперативных замыслов делало неизбежными ее различные конструкции.


«Как только в мозгу одной из этих бедных девочек заработает механизм контроля, — сказала Джейн, — есть ли способ отменить его, каким-нибудь образом она сможет снова стать той, кем была раньше?»


Ее вопрос явно напряг Овертона, и он прочитал в нем суждение о себе, которое обеспокоило его. «Шеннек построил это таким образом. Я не имел никакого отношения к тому, как он это разработал».


"Повезло тебе."


«Должно было быть… не знаю, это не то слово, но должно было быть противоядие».


Как будто более изящный дизайн сделал бы чудовище Франкенштейна менее монстром, а его создателя - героем.


«Значит, нет возможности отменить это?» спросила она.


"Нет. Контроллер разрушает существующую личность и удаляет воспоминания, которые помогли ее сформировать. Результат - новый уровень… назовем это сознанием. Шеннек был непреклонен в том, что ... »


Бездумно он закусил нижнюю губу, разбив хрупкий сгусток, который начал залечивать трещину, извергая свежую кровь.


— Продолжай, Стерлинг. Это день показа и рассказа. Вы помните шоу «покажи и расскажи» из начальной школы? Заработайте свою золотую звезду, отметку «хорошо работает с другими» в своем следующем табеле успеваемости. Скажи мне, в чем был непреклонен Бертольд Шеннек?


«Он непреклонен в том, что конструкция не оставляет возможности для бунта».


«Поэтому, как только они порабощены, это навсегда».


Овертону явно не нравилось слово « порабощенный», как будто могло быть и другое, но после некоторого колебания он сказал: «Да. Но они не видят свое состояние так, как вы. Они довольны. Больше, чем содержание. Они счастливы».


Джейн провела языком по губам и мудро кивнула, словно обдумывая его аргументы, хотя на самом деле она подавляла желание ударить его из пистолета. «Я нашла твой смартфон в шкафу. У вас должны быть номера Шеннека на быстром наборе. Дай мне свой пароль, расскажи, как мне получить все, что у тебя есть ».


Встревоженный, он сказал: «Тебе нельзя ему звонить».


"Конечно я могу. Я умею пользоваться телефоном ».


«Он будет знать, что это у тебя числа от меня».


— Как будто это твое самое большое беспокойство.


— Ты настоящий кусок дерьма.


— Тебе нравится иметь два глаза, Билли?


«Ты не мог никого мучить».


«Это то, что я сказал перед тем, как увидел Аспазию. Я по-новому отношусь к крайним мерам. Какой глаз тебе не нужен? »


Он дал ей пароль.


Она пошла в спальню, поработала с телефоном, взяла его адресную книгу, пролистала ее. Достаточно хорошо. Она выключила телефон.


Снова в ванной она сказала: «Хорошо. Я понимаю Аспасию. Некоторые больные, испорченные люди всю жизнь остаются эгоцентричными подростками. Другие люди не вполне реальны для них. Знаешь что я имею ввиду? Конечно, вы делаете. Но зачем этот другой проект Шеннека?


Овертон притворился невежественным. «Какой еще проект?»


«Что вы намерены призывать ежегодно к новым тысячам самоубийств? Зачем программировать людей убивать себя, иногда убивать других, а потом самих себя? Почему доктор Шеннек ввел в моего мужа свой самосборный механизм контроля и приказал ему убить себя? »


17


Возможно, естественный загар выдержал бы лучше, но машинный загар Уильяма Овертона, казалось, химически реагировал с его потом и феромонами ужаса, которые его тело в изобилии выражало. Его свечение пляжного парня приобрело серую патину, как медь со временем превращается в зеленую.


Овертон думал, что его убьют из-за сестры, а когда оказалось, что сестры не существует, он подумал, что есть надежда на отсрочку. Но теперь у его похитителя появился муж. А муж умер.


"Билли?" она сказала.


Его страх был ощутимым. Он снова закрыл глаза, как будто не мог вынести вида себя в его нынешнем состоянии. — Откуда ты знаешь об этом?


«Спланированные самоубийства? Неважно, откуда я знаю, Билли. Важно только то, что я знаю, и мне нужны ответы ».


«Ради Бога, кто есть ты?»


Она обдумала его вопрос и решила ответить на него. «Поговорим о кино. Хочешь поговорить о кино?


«С тобой что-то не так. Что с тобой не так?"


«Просто развей меня, Билли. Всегда разумно подшутить надо мной. Вы, наверное, видели старый фильм « Бутч Кэссиди и Сандэнс Кид». ”


«Ньюман и Редфорд».


"Верно. Их преследует этот отряд, который никак не уймется. В какой-то момент они оглядываются на обширный ландшафт, и их все еще преследуют, и они не могут поверить в упорство этого отряда. Батч говорит Sundance или Sundance говорит Батч, я не помню , какой-он говорит: "Кто есть эти ребята? Он говорит это так, как будто они сверхъестественные или олицетворение судьбы. Видишь ли, Билли, все, что тебе нужно знать, это то, что я и есть те ребята.


Когда Овертон открыл глаза и неловко поерзал в своих пластмассовых кандалах, он, похоже, наконец смирился с тем, чтобы полностью сотрудничать. «Ни Шеннек, ни я, ни кто-либо другой не намерены, что девяносто процентов населения в конечном итоге будет запрограммировано, как те девушки из Аспазии. Или даже пятьдесят процентов. Это не тот мир, в котором кто-то хотел бы жить ».


«Значит, даже у Шеннека есть моральные ограничения? Или это просто вопрос практичности? Может оказаться невозможным произвести миллиарды инъекций, которые поработят всех, кроме элиты».


Он продолжал сражаться. «Есть люди всех профессий, которые имеют большее влияние на общество, чем должны».


«Кем бы они были?»


«Те, кто толкает культуру в неправильном направлении».


«В каком направлении это будет, Билли?»


«Каждый, кто достаточно хорошо знает историю, может увидеть неверные направления. Это просто. Соприкоснувшись теперь со своим внутренним фанатиком, он обнаружил, что способен на дерзкий тон, даже когда лежал в нищете. «Выявить тех, кто может поставить цивилизацию на грань, уменьшить их влияние…»


«Убив их», - сказала она.


Он проигнорировал прерывание. — …и не нужно будет применять технологию Бертольда к массам. Смертности будет меньше , а не больше, меньше бедности, меньше беспокойства, если мы будем сдерживать тех, кто, скорее всего, испортит страну своей плохой политикой».


Он не мог полностью скрыть своего энтузиазма. Он мог быть инвестором Far Horizons ради прибыли, но он выпил Kool-Aid.


— Ник, — сказала она, — так звали моего мужа. Тебе все равно, как его зовут, а мне важно. Ник служил в морской пехоте. Полный полковник в тридцать два года. Награжден Военно-морским крестом. Вы не знаете, что это такое, но это действительно что-то. Он был хорошим человеком, заботливым мужем и чертовски хорошим отцом.


«Подождите, подождите, подождите, — сказал Овертон. Он был способен на самодовольную реакцию. Он поразил ее. «Не взваливайте это на меня. Ты не имеешь права возлагать это на меня. Не я решаю, кого включить в список».


— Какой список?


«Список Гамлета. Нравится спектакль. Если бы кто-то убил Гамлета в первом акте, в конце осталось бы намного больше людей ».


— Серьезно, ты так это читал, теперь ты шекспировед?


В отчаянии он тряхнул петлей, которыми его запястья крепились к ванне. «Я не читал эту чертову вещь. Шеннек называет это списком Гамлета. Я не имею к этому никакого отношения. Я же сказал вам, я не решаю, кто находится в списке ».


«Кто решает?»


"Ни один. Никто. Решает компьютер. Компьютерная модель ».


Она чувствовала, как пульсирует ее пульс в висках. «Кто написал компьютерную модель? Вы разрабатываете модель, чтобы получить то, что вы хотите получить. И модели должны быть даны имена кандидатов на выбор. Какой сукин сын вводит имена?


"Я не знаю."


«Вы инвестор».


«Но я не работаю в проклятой лаборатории!»


Она глубоко вздохнула. Ее указательный палец соскользнул на спусковой крючок «Хеклер и Кох». Она вернула его обратно на спусковую скобу. «Одним из людей в вашем списке Гамлета была Эйлин Рут из Чикаго. Она работала в некоммерческой организации, помогая людям с тяжелыми формами инвалидности. Как вы думаете, что она могла сделать, чтобы стать опасностью для цивилизации? »


"Я не знаю. Откуда мне знать? Я не выбираю имена для списка. ”


«Один из них был поэтом. Он бросился под поезд метро. Одна была вундеркиндом, двадцатилетней аспиранткой, она работала над докторской диссертацией по космологии. Космология! Что любой из них мог сделать, чтобы представлять угрозу для цивилизации?»


«Ты меня не слушаешь».


"Слушаю. Я весь уши, Билли. Что они могли сделать? »


"Я не знаю. Компьютерная модель знает».


Она встала со стула, толкнула его в спальню и нависла над ним. «Этот гамлетовский список. Сколько на нем?


«Я говорю тебе, и тебе это не понравится».


"Попробуй меня. Сколько нужно убить? »


«Вы не контролируете себя. Вы переутомлены.


"Попробуй меня!"


«Хорошо, хорошо. В любом случае, Шеннек говорит, что их не убивают. Их забивают. Ни одно стадо не останется здоровым, если время от времени не убивать его самых слабых особей ».


— Я не хочу тебя убивать, — сказала Джейн, подразумевая под этим, что пока не хочет его убивать. — Сколько в списке?


Он закрыл глаза от вида морды. «Компьютерная модель говорит, что в стране размером с нашу двести десять тысяч, выбракованных в каждом поколении, обеспечат стабильность».


Ей пришлось проглотить изжогу, прежде чем она смогла сказать: «Как вы определяете поколение?»


«Я ничего не определяю. Компьютерная модель определяет это как двадцать пять лет ».


«Итак, восемь тысяч четыреста в год».


"Что-то такое."


Она пнула его ногой в бедро. Она ударила его ногой по ребрам. Она могла бы продолжать пинать его, пока не исчерпала себя, но она отвернулась от него, пошла в спальню и пнула стул с прямой спинкой, который врезался в комод.


18


ДЖЕЙН ВЫНУЛА НОЖНИЦЫ из сумочки и вернулась в ванную с ними и пистолетом.


Овертон изо всех сил повернулся на бок, пытаясь прикрыть от нее свой жалкий сверток. «Что теперь, что ты собираешься делать?»


Она убедила его, что способна на самые жестокие и ужасные преступления. Может, она и себя убедила. — Еще одна вещь, которую мне нужно знать.


"Что?"


«Больше никакой вашей глупости. Все, на что у меня есть время, - это прямые ответы ».


— Так спроси.


«Насколько сложно будет добраться до Шеннека?»


«Что получают в виду?»


«Поставь его в такую ситуацию, заставь говорить».


«О невозможном».


"Нет ничего невозможного. Посмотри, где ты ».


«Я на несколько ступенек ниже по пищевой цепочке от Шеннека. мне было легко. Он не будет. Я когда-нибудь выберусь из этого, я тоже не выберусь».


Она работала ножницами. Звук лезвий усилил его беспокойство. «Технология Shenneck в Менло-парке?»


«В лабораториях есть уровни электронной безопасности. Считыватели отпечатков пальцев. Ретинальные считыватели. Вооруженная охрана. Камеры повсюду».


«А как насчет его дома в Пало-Альто?»


— Ты когда-нибудь видел это?


«Может быть, да. Но ты мне скажи.


Он отвечал на все вопросы, которые она задавала о доме, и, если он не лгал, то в доме была запрещенная охрана.


Она сказала: «Я читала, что у него есть место для отдыха в долине Напа».


"Ага. Он называет это ранчо Джи Зи. Джи Зи для Ground Zero ».


«Какая самодовольная задница».


«Ему нравятся его маленькие шуточки, вот и все», — сказал Овертон, слегка обижаясь на Шеннека. «Каждый месяц он проводит там около двух недель. Он там сейчас. Он может работать оттуда так же легко, как если бы он был в лаборатории. Там ему доступны лабораторные компьютеры.


«Он там более уязвим?»


Смех Овертона был кислым, мрачным. «Если вы сможете пробраться сквозь всех койотов и скатов, он уязвим. Но вы не можете пройти через них. Если бы ты пошел туда первым, ты был бы мертв, а меня бы не было там, где я сейчас.


— Так расскажи мне о койотах и прочем.


«Рэйшоу». Он с мрачным удовольствием описывал трудности штурма ранчо Джи-Зи, как будто он принял мысль о собственной смерти и мог находить удовольствие только в уверенности, что она скоро встретит свою.


Когда она поняла обстановку на ранчо и почувствовала, что Овертон ничего не утаил, она сказала: «Итак, я перережу галстук между вашими лодыжками. Попробуешь пнуть меня, я прострелю тебе яйца. Понял?"


Притворяясь безразличием, он сказал: «Ты будешь делать то, что будешь делать».


"Верно."


Ножницами она перерезала пластиковую стяжку.


«Применяются те же правила», — сказала она. Она разрезала галстук, соединявший его с ножкой ванны, но оставила его запястья связанными.


Она вышла из ванной, отложила ножницы и встала прямо за дверью, наблюдая, как он пытается встать на четвереньки, а затем попытаться подняться.


Его мышцы свело судорогой, и он еще больше истязал их своими попытками освободиться. Ему потребовалась минута, чтобы доползти до причудливой раковины из янтарного кварца, схватиться за нее и с трудом подняться на ноги. Видимые спазмы в его икроножных и бедренных мышцах невозможно было подделать. Он не преувеличивал агонию своим криком, а вместо этого стиснул зубы и заглушил стоны, дыша так тяжело, как хорошо управляемая лошадь, как будто выдыхая боль, все еще обладая достаточно мужественным представлением о себе, чтобы хотеть скрыть от нее, насколько слабым это испытание оставило его.


Он обошел комнату, а не прямо через нее, все еще дрожа в ногах, опираясь на раковину, затем за ручку на душевой кабине, затем за вешалку для полотенец, затем за дверную ручку.


Джейн попятилась в гостиную. У нее не было пистолета в двуручной хватке, потому что она не находила его угрожающим и хотела, чтобы он знал, что она этого не делает. Его разум был полем пепла, большая часть его надежды ушла. Но под пеплом горели горячие угли гнева, и любое указание на то, что она все еще уважает его как врага, подпитывает его эго и раздувает пламя от этих углей.


Когда он освободил дверной проем, он заявил: «Мне нужно сесть на минутку», и покачнулся к кровати.


Она сказала: «Если причина, по которой вы хотите сидеть там, — это «Смит и Вессон» в ящике тумбочки, его там больше нет». Она указала на стул с прямой спинкой, который она оттолкнула в комод и который теперь стоял посреди комнаты. — Можешь сидеть там, пока не почувствуешь себя лучше.


«Укуси меня, сука».


"Это правильно?"


"Укуси меня."


«Такое подростковое дерьмо. Ты должен услышать себя ».


— Я себя прекрасно слышу.


«Вы действительно не знаете. Вы, вероятно, никогда не пробовали.


«Ты рана из пистолета, вот и все».


"А ты что?"


«Мне не нужно никуда сидеть».


— Так покажи мне безопасного, крутого парня.


— Он в шкафу.


Она сказала: «За зеркалом, скорее всего».


«Ты все знаешь, а?»


"Не все."


Гардеробная была большой, футов пятнадцати шириной и двадцати глубиной. Висящую одежду спрятали за дверьми, все остальное - в ящики разного размера. В центре комнаты стояла мягкая скамья, на которой он мог сидеть, чтобы надеть носки и обувь. У задней стены между шкафами было вставлено зеркало в полный рост.


Она позволила ему почти добраться до зеркала, прежде чем вошла в шкаф позади него.


Он смотрел на нее в зеркало и видел, как она взяла пистолет двумя руками. «Хочешь выстрелить мне в спину?»


«Это вариант».


"Совсем как женщина."


"Это должно меня рассердить?"


«Если я умру, ты умрешь».


— Так ты говоришь, что у тебя есть друзья, которые не остановятся, пока не найдут меня и не отрежут мне голову?


"Ждать и смотреть."


«Никто из твоих друзей тебе не друзья, Билли».


"Зеркало, зеркало на стене."


Зеркало скользнуло в сторону, скрылось за соседним шкафом, видимо, откликнувшись на эти пять слов, а может быть, и на специфический тембр его голоса.


Теперь он стоял перед панелью из полированной нержавеющей стали. Он наклонился вперед, глядя правым глазом на круглую стеклянную линзу, встроенную в сталь. Структура сетчатки каждого человека была такой же уникальной, как и любой из его отпечатков пальцев.


Джейн услышала, как втягиваются задвижки, и стальная панель с пневматическим звуком взлетела в потолок.


«Вот ваши деньги, больше денег, чем вы когда-либо видели».


Его тело закрыло ей обзор содержимого сейфа.


«Пятьсот тысяч баксов».


Он полез в сейф, возможно, чтобы забрать пачку денег.


«Не надо, - сказала она.


Он начал поворачиваться налево, скрестив связанные руки на груди. Он думал, что он быстр. Он предположил, что она думает о полумиллионе долларов.


Она сказала, что нет, но он это сделал, и он был настолько медленнее, чем предполагал, что, когда ее первый выстрел попал ему высоко в левый бок, прямо под руку, он рефлекторно выстрелил в дверь шкафа менее чем на полпути. через дугу на 180 градусов, которую он воображал завершающей. Во время обучения огнестрельному оружию в Академии, в течение нескольких недель усердно работая над улучшением силы рук, Джейн смогла нажать на спусковой крючок девяносто шесть раз за одну минуту правой рукой, используя учебный револьвер, что превзошло стандарты, требуемые инструктор. В генеральном бою слабая рука могла быстро стать мертвой. Ее точный выстрел, менее чем через секунду после первого, изменил форму головы Овертона, мгновенно остановил его непрекращающиеся интриги и бросил его на пол.


19


ОРУЖИЕ, которое использовал ОВЕРТОН, было модифицированным Sig Sauer P226 X-Six с магазином на девятнадцать патронов. Он гудел в стенах шкафа. Даже с глушителем звук пистолета Джейн был громче, чем в большом помещении или на открытом воздухе. Но она была уверена, что ни один из трех выстрелов не привлек бы внимания за стенами этого добротного дома.


Учитывая, сколько врагов он нажил, а также принимая во внимание характер своих сообщников, адвокат, скорее всего, спрятал пистолеты по всему дому, чтобы он всегда был в пределах легкой досягаемости оружия. Сейф представлял собой миниатюрный арсенал, в котором хранились дробовик 12-го калибра с пистолетной рукояткой, два револьвера и еще один пистолет вдобавок к тому, из которого он надеялся убить ее.


Пистолет, который он решил не использовать, был Colt .45 ACP. Ее сразу же заинтриговало выгравированное название одного из лучших таможенных магазинов в стране. Орудие, по-видимому, было полностью перестроено, и среди улучшений были ночные прицелы Heinie. Для него также был глушитель.


Если бы пистолет был использован при совершении преступления, Овертон избавился бы от него. Возможно, она нашла замену своему делу «Хеклер и Кох», которое теперь было связано с двумя убийствами. Это были убийства в порядке самообороны, следовательно, ни одно из них не было убийством, но даже если все это обернулось лучше, чем она надеялась, она не собиралась провести десять процентов оставшейся жизни в зале суда, объясняясь.


Среди коллекции дорогого багажа Овертона она нашла кожаную большую сумку с застежкой-молнией. Она положила в него кольт и глушитель. Она добавила две коробки патронов. И его смартфон.


Овертон солгал о полумиллионе. В сейфе было сто двадцать тысяч. Двенадцать полосатых пакетов по десять тысяч в каждом. Она положила деньги в большую сумку.


Ранее она отметила, что единственные камеры видеонаблюдения в доме были в коридорах на первом и втором этажах. Каждый был закреплен на потолке за пластиковым пузырем. Возможность ночного видения.


Она думала, что диктофон может быть в сейфе. Не было. И не было его нигде в хозяйском туалете.


После пятнадцатиминутного поиска вероятных мест, используя ключи от дома Овертона, она открыла запертую дверь в гараже, нашла кладовую и обнаружила диктофон в шкафу. Из машины она извлекла диск, на котором хранились изображения в течение тридцати дней, прежде чем записать поверх них. Она положила его в сумку с деньгами и пистолетом.


Еще до того, как она вошла в дом в первый раз днем, она надела черные перчатки с серебряной строчкой. Так и не сняв их, она не могла оставить отпечатков пальцев.


Она не сделала глоток ни из одного стакана, не пролила ни капли крови, не оставив ничего, что могло бы дать им легкое совпадение ДНК.


Неизбежно, она потеряла несколько волос в доме. Но CSI пришлось их найти, что было не так просто, как это изображали по телевидению.


Она чуть не пошла обратно по дому, чтобы выключить свет, чтобы он не горел все выходные и, возможно, вызвал у кого-нибудь любопытство, подозрение. Она не могла этого сделать. Она удивилась, что не может этого сделать. Мертвецы больше не встают и не ходят. Она не верила в призраков. Но она не могла этого сделать. Пусть горит свет.


Она вышла через заднюю дверь и заперла ее на ключи Овертона. Она бросила ключи в большую сумку и застегнула ее на молнию.


Прогулка по жилым улицам в Беверли-Хиллз ночью рассматривалась местной полицией как явный признак преступной деятельности, особенно если у подозреваемого была сумка больше, чем клатч. Ей пришлось пройти до конца квартала и завернуть за угол, где она оставила «Форд-Эскейп». Если бы она попала в поле зрения лучших горожан, ей конец, потому что она не стала бы стрелять в копа.


Когда Джейн сошла с подъездной дорожки к Овертону и вышла на тротуар, Луна, не мигая, смотрела молочным и обвиняющим глазом.


Она без происшествий добралась до Форда. Она поехала обратно в долину Сан-Фернандо, где проведет вторую ночь в своем последнем номере мотеля, а утром отправится дальше.


Завтра она начнет с доктора Эмили Джо Россман, судебного патологоанатома из Лос-Анджелеса, исследовавшего мозг Бенедетты Эшкрофт, женщины, покончившей с собой в отеле Сенчури-Сити. В отчете о вскрытии, предоставленном Робертом Брэнвиком по прозвищу Джимми Рэдберн, были ссылки на фотографии, но их не было в файле.


Джейн не знала, куда она пойдет после доктора Россмана. Рано, чем позже, ей пришлось действовать против Бертольда Шеннека. Но схватить его на его семидесяти акрах земли в долине Напа было похоже на работу для команды морских котиков, а не для одинокой женщины.


У нее была половина идеи, безумная и безрассудная идея, основанная на безумной догадке. Но в расследовании она дошла до критической точки. Обратного пути не было, и она была на грани. Если бы тело Овертона было обнаружено в понедельник, его партнеры в Far Horizons могли бы предположить, что он заработал свою смерть каким-то теневым делом, не связанным с ними, но они с большей вероятностью поднимут свою бдительность даже выше, чем это было раньше. Впереди обрыв и нет пути назад, сумасшедшие и безрассудные идеи были бы привлекательными, если бы они были единственными идеями, которые у вас были.


20


ТЕПЕРЬ ДОЛИНА САН-ФЕРНАНДО. Монокулярная луна в черном клобуке неба. Пробки пятницы и ночи, водители борются за любую выгоду. Атака в Филадельфии, происшедшая всего пять дней назад, оказалась в дыре в памяти, поскольку все спешили к тому или иному удовольствию уик-энда, прежде чем удовольствий больше не могло быть.


Джейн остановилась в Pizza & More, чтобы взять еду на вынос. Два подводных бутерброда и порция перцовой капусты.


У дверей своего номера в мотеле в Тарзане она поставила сумку с инкриминирующими сокровищами и сумку с едой на вынос. Она выудила ключ из кармана спортивной куртки и внезапно подумала: « Он ждет меня там».


Он в этой вспышке фантазии был остов от Palisades Park, тот же , кто пришел взрывания дробовика в кухню в доме Branwick прошлой ночью.


Он никак не мог отследить ее до этого места. Ее тревога не была вызвана интуицией или даже более грубым инстинктом. События вечера натянули ее нервы, как тетивы лука.


Она подумывала вытащить пистолет, но не смогла, не смогла. Если бы она начала выполнять протокол об огнестрельном оружии из-за явно фиктивной угрозы, не было бы конца призракам, появляющимся в ее воображении. Острие, в котором она нуждалась, будет стираться до тех пор, пока однажды она не примет реальную угрозу за очередной фантом.


Она отперла дверь. Зашел внутрь. Щелкнул выключателем на стене.


Никто не ждал ее в спальне.


Она взяла сумку и еду на вынос, вошла внутрь и прижала бедром дверь. Она поставила сумку и защелкнула засов.


Положив еду на столик, она пошла в ванную, толкнула дверь, включила свет. Ни один. Никто.


Она вернулась в спальню со стаканом и поставила его на стол, а затем открыла дверь туалета. Там были только чемоданы и мешок для мусора, полный отчетов о вскрытии.


— Лучше загляни под кровать, — кисло сказала она, снимая перчатки, но не позволила себе заглянуть.


Она вышла к ближайшему алькову с торговым автоматом, чтобы наполнить ведерко со льдом и купить пару кока-колы.


Вернувшись в свою комнату, она больше не проверяла ванную и туалет.


Кола и водка со льдом. Она сделала глоток. Добавил немного колы.


Она пошла в ванную, вымыла руки и вытерла их, посмотрела на себя в зеркало и подумала, что в каком-то смысле она выглядит иначе, хотя она не могла назвать разницы.


В спальне, сидя за столом, она какое-то время держала в руке половину медальона, серебряный овал с камеей из мыльного камня. Затем она поставила его на стол рядом с напитком.


Она разорвала сумку с едой на вынос и использовала ее как подставку под стол. Она взяла мясо, сыр и другую начинку из одного бутерброда и положила его в другой бутерброд, а пустую булочку выбросила. Там была пластиковая вилка для контейнера с салатом из капусты.


Она не включала музыку. В данный момент казалось, что музыка может маскировать какой-то другой звук, который ей нужно было услышать.


Позже, лежа на спине в постели, Хеклер и Кох под соседней подушкой, она думала о том, как она убила двух преступников почти за семь лет в качестве специального агента ФБР, о том, как она убила еще двоих всего за последние два дня. , и она задавалась вопросом, кем она будет через год или завтра.


Она подумала о Лу-Линг, этих темных глазах океанских глубин, в которых почти ничего не плавало.


Когда она спала, ей снилось, что она обнажена, лежит на плите из нержавеющей стали, жива, но не может двигаться. Двое мужчин, которых она совсем недавно убила, теперь предстали такими, какими они были при жизни. С большой торжественностью они катили стальную плиту к заполненной пламенем пасти крематора. Несмотря на то, что она была парализована, она могла говорить, и голосом ЛуЛин она сказала: «Я не хочу ничего больше, чем сделать тебя счастливой». Двое мужчин посмотрели на нее сверху вниз и открыли рты, чтобы что-то сказать, но вместо слов из них вылетели белые мыши, роящиеся, как пчелы.


21


В ДЕСЯТЬ ЧАСОВ В ПЯТНИЦУ Бертольд Шеннек выкатывает кухонную тележку на террасу своего дома в долине Напа.


Прозрачность прохладного воздуха такова, что небо усыпано бесчисленными звездами, которые редко, если вообще когда-либо, видны над городами.


Луна едет высоко. Его вторичный солнечный свет преследует темную долину и рисует эктоплазменное сияние вдоль гребней гор на западе.


На двух полках кухонной тележки стоят кастрюли с сырыми цыплятами, которые один из лучников купил в городском супермаркете в тот день.


Шеннек несет таз во двор. Он размещает домашнюю птицу через определенные промежутки времени на траве. Бледная плоть блестит в лунном свете.


Койотов сейчас нет. Это их часы охоты. Они бродят по лугам и лесам поодиночке и небольшими стаями, преследуя грызунов, кроликов и другую добычу.


Из второй миски Шеннек выщипывает голых птиц и раздает их, как и первую группу.


Есть некоторые доказательства, далеко не окончательные, что койоты, которыми он управляет, оказались менее успешными охотниками, чем они были до имплантации их мозга. Пока он не сможет глубже изучить этот вопрос и собрать больше данных, он считает целесообразным таким образом увеличить их рацион.


За последний месяц произошло два инцидента, повторения которых Шеннек не желает. Койот Canis latrans - жестокий хищник, но он не из тех немногих видов, которые поедают себе подобных. Еще дважды в этом дворе, ночью, когда Инга и Бертольд спали, один койот напал на другого, убил его и частично съел.


Он мог подумать, что это сделал горный лев, но камера наблюдения раскрыла тревожную правду.


Шеннек предполагает, что снижение способности койотов выслеживать и захватывать свою обычную добычу оставило некоторых из них достаточно голодными, чтобы напасть на других себе подобных. Однако он рассматривает другие любопытные аспекты этих инцидентов, которые могут дать начало другой теории.


Поскольку он может в электронном виде отслеживать каждого человека, которому ввели самособирающийся наноимплант, он знает, что остальные двенадцать все еще мобильны и живы. Единственные двое, которые стали жертвами других койотов, это двое, убитые на этой лужайке.


Почему здесь, а не в дикой природе?


Доброму доктору почти кажется, что эти два убийства носят ритуальный характер, как будто они должны были сделать какое-то заявление. Это, конечно, невозможно, потому что у животных с таким низким интеллектом нет ни способности формулировать ритуалы, ни желания делать заявления. И все еще…


Шеннек вкатывает тележку на кухню и выключает свет на заднем дворе. Он оставляет тазы одному из лучников, чтобы тот помыл и убрал их утром, а сам пошел наверх спать.


Он спит хорошо и глубоко, но не видит снов.


Он считает, что мужчины видят сны в первую очередь по двум причинам. Во-первых, в жизни они постоянно расстраиваются и мучаются, в результате чего все их гнев и тревоги превращаются в ночные кошмары, пока они бессознательны. Во-вторых, если их сны приятны, то это, очевидно, потому, что они жаждут совершенства опыта, которого они не могут надеяться найти в жизни, и поэтому они мечтают о нем.


Шеннек редко видит сны, потому что он полностью владеет своим миром и никогда не расстраивается и не терзает его. А что касается совершенства опыта, он намеревается создать утопию, к которой человечество долгое время стремилось и не сумело установить, и жить в совершенстве, которое оно создало.


часть пятая Механизм контроля


1


ДР. ЭМИЛИ ДЖО РОССМАН, в прошлом судебно-медицинский патологоанатом, теперь работала ветеринаром в ветеринарной клинике своей сестры.


Джейн ждала, когда сотрудники пришли на работу в семь часов субботнего утра. Она узнала доктора Россмана по ее фотографии в Facebook: веснушчатое лицо; подстриженные каштановые волосы; челка почти до глаз.


Женщина выглядела моложе тридцати восьми и имела вид сорванца. Ее карие глаза были такими живыми, а улыбка - такой быстрой, что трудно было поверить, что она когда-либо мечтала о карьере в морге.


Когда Джейн показали документы, подтверждающие ее полномочия в ФБР, Эмили ответила, как будто это все еще эпоха Нормана Роквелла, когда доверие к правительству было вполне заслуженным. «Моя сестра уезжает сегодня. Мы можем использовать ее офис ».


Стены офиса были увешаны не ожидаемыми портретами животных, а принтами модного, а не изящного искусства Кандинского, искусно украшенными формами амеб. Джейн подозревала, что она не нашла бы много общего с отсутствующей сестрой.


Вместо того чтобы сесть за стол, Эмили взяла один из двух стульев для клиентов и наклонила его к тому, на котором сидела Джейн. «Надеюсь, я знаю, о чем идет речь, я действительно надеюсь, что знаю».


«Как вы думаете, о чем это?»


«Бенедетта Эшкрофт».


Джейн сказала: «Покончила с собой в гостиничном номере в июле прошлого года».


Дважды ударив кулаком по подлокотнику кресла, Эмили сказала: « Да. Когда-то кто-то отнесся к этому серьезно. Это, черт возьми, было не тем, чем казалось.


«Но разве ваш отчет о вскрытии не подтвердил самоубийство?»


«Сильная передозировка трициклического антидепрессанта - дезипрамина. С водкой. Смертельная комбинация. Она проглотила более сорока капсул по сто миллиграммов. Это требует решимости. И еще тридцать шесть капсул лежали на тумбочке ».


«Это больше, чем один рецепт. Значит, она их копила? "


"Нет. Ни за что." Эмили сбросила со лба густую челку, и она сразу же вернулась на место. «Рецепта нет. Таблеток не было в аптечных бутылках. Просто сумка Ziploc на тумбочке ».


Джейн сказала: «Уличная покупка».


Эмили категорически покачала головой. «Бенедетта не знала бы, как покупать на улице. Она была мормонкой. Она не пила. Наркотиков не принимал. Двадцать семь лет, с преданным мужем. Двое детей. Она была консультантом для детей с тяжелыми формами инвалидности и любила свою работу ».


Джейн подумала об Эйлин Рут из Чикаго, которая была защитницей людей с ограниченными возможностями. В новом мире Шеннека, созданном по компьютерной модели, явно не будет места парализованным, квадриплегикам, слепым, глухим, больным любого рода.


«Доктор. Россман, справедливо ли будет сказать, что при отсутствии серьезной травмы черепа, если присутствует очевидная другая причина смерти, офис коронера не будет проводить исследование головного мозга?»


Эмили наклонилась вперед и заговорила быстрее, словно защищая свои процедуры вскрытия. «У меня был случай, когда молодой человек упал с лестницы на землю на двадцать два фута. Мертв на месте. Ни перелома черепа, ни ушиба, ни разрыва черепа. Но обследование головного мозга выявило диффузное повреждение аксонов. Небольшие периваскулярные кровоизлияния в ствол головного мозга. Смерть наступила от внезапного ускорения-замедления головы, а не от ударного перелома ».


"Хорошо. Но в этом случае никакие анатомические травмы не подтверждали определение случайной травмы от удара тупым предметом. Так что надо было смотреть на мозг. Но с Бенедеттой Эшкрофт причина смерти была очевидна. А камеры видеонаблюдения в коридорах отеля доказали, что никто не входил в ее комнату, пока на следующий день горничная не нашла ее тело ».


Эмили сжала губы в жесткую мрачную складку, а затем сказала: «Семья не могла поверить, что она покончила с собой. Просто не мог поверить в это. Они задавались вопросом - можно ли объяснить ее самоубийство опухолью мозга? »


«Проводит ли офис коронера более обширные вскрытия, чем того требуют протоколы, если семья настаивает?»


«Было время, когда так и было. Больше не надо." Она колебалась, держа руки над коленями, хмуро глядя на них, как будто не узнавая их как свои собственные. «Публичная история такова, что я устал от судебно-медицинской экспертизы и уволился. Но если бы я не уволился, меня бы уволили».


— На каком основании?


«Я тетя Бенедетты Эшкрофт. Я должен был отказаться от вскрытия. Вместо этого я агрессивно маневрировал, чтобы поручить это мне, и не раскрыл свои отношения с ней ».


«Проступок. Или хотя бы повод для обоснованного увольнения ».


Взгляд Эмили был прямым и непоколебимым, как луч лазера. «Семья была в шоке. Им нужно было знать. Эта прекрасная женщина, всегда такая счастливая, эта преданная мать, заселившаяся в гостиничный номер, чтобы покончить с собой… Опухоль мозга могла бы все объяснить».


«Семья могла заплатить за частное вскрытие, когда офис коронера закончил с телом».


Эмили кивнула, но не отвела взгляд от Джейн. «На это потребуется время — дни, неделя или больше. Ее муж, ее сестра, ее мама и папа были в таком горе, в такой тоске. Я сделал то, что сделал, и сделал бы это снова… но, Боже, лучше бы я этого не делал.


Вот это было. Если и можно было сомневаться в том, что в мир вошло что-то новое и ужасное, то то, что увидела доктор Россман, открыв череп своей племянницы, должно было развеять любой оставшийся скептицизм.


«Я не полностью поняла эту часть вашего отчета о вскрытии», - сказала Джейн. «Во всяком случае, фразы и даже предложения были отредактированы».


Патологоанатом глубоко вздохнул. «Когда я посмотрел на передний мозг, на два полушария головного мозга, на мгновение мне показалось, что я смотрю на глиоматоз головного мозга, особенно опасный рак, который не дает локализованной опухоли. Он распространяется, как паутина, по всем четырем долям головного мозга».


«Но это был не глиоматоз головного мозга».


Постоянный зрительный контакт Джейн ясно подсказывал Эмили, что они уже делились знаниями, которые она собиралась раскрыть. «Боже мой, ты же знаешь. Вы знаете ... что я нашел ».


"Может быть. Скажите мне."


«Это не было органическим. Не хаос рака. Я смотрел на геометрические, замысловатые схемы… систему, аппарат. Я не знаю, как это назвать. Он оплетал сетью все четыре доли, уходя в различные борозды, те трещины в сером веществе между складчатыми формами, между извилинами. У него не было большой массы, почти волшебная структура, хотя мозолистое тело было сильно сконцентрировано. Глядя на него, я почувствовал… Я знал, что никогда не видел ничего столь злого. Что это было? Что это было?


«Можно назвать это механизмом контроля», - сказала Джейн.


Эмили разорвала зрительный контакт, посмотрела на свои руки, сжавшиеся в кулаки. Она вздрогнула. "ВОЗ? Почему? Ради бога, как ?


Вместо ответа на эти вопросы Джейн сказала: «На всем вскрытии у вас работала камера».


"Да. Но он не уловил эту чертову вещь в той степени, в которой мне хотелось бы. Вскоре после того, как я вскрыл череп, может быть, в результате реакции на контакт с воздухом, я не знаю, эта штука - этот механизм управления, как вы его называете - начала разрушаться ».


— Как разойтись?


Эмили оторвалась от своих рук, побледнев так, что ее веснушки казались ярче, чем прежде. «Он как будто испарился, растворился. Нет. Это было больше похоже на то, как некоторые соли поглощают влагу из воздуха и просто превращаются в жидкость. ”


Этого Джейн не ожидала, и она снова почувствовала, что имеет дело с силами настолько коварными и могущественными, что они могли бы быть сверхъестественными. — Был осадок?


"Да. Тонкий, почти прозрачный. Я отправил образец в лабораторию. Если они когда-либо анализировали это, мне никогда не говорили ».


«Вы подали отчет в тот же день».


"Да."


— Вы были не одни во время вскрытия.


«Был помощник патологоанатома. Чарли Уимс. Он был в ужасе. Он фанат научной фантастики. Он думал, что то, что мы видели, означало вторжение инопланетян. Черт, я тоже».


— Он подтвердил ваш отчет?


"Во-первых. Но я сказал ему, что Бенедетта была моей племянницей. И довольно скоро ... через несколько часов он больше не поддерживал меня ».


"Тебя выгнали - когда?"


"На следующий день. Уходи с выходным пособием или будь уволен. На самом деле выбор не велик.


— А где сейчас Чарли Уимс?


«Он получил повышение. У него моя работа. И добро пожаловать ». Она работала руками, как будто ее кулаки были сжаты так сильно, что пальцы онемели. «Значит, сейчас этим занимается ФБР, а? На самом деле на этом? "


«Об этом, но не объявлено. Тихое расследование. Я прошу вас держать наше обсуждение при себе. Вы можете понять почему ».


«Люди запаникуют, все будут думать, что их контролируют, независимо от того, контролируются они или нет».


"Точно. Вы сказали сестре, мужу, маме, папе Бенедетты?


Эмили покачала головой. "Нет. Это было слишком безумно ... ужасно. Сначала я сказал, что идут испытания. Тогда я сказал, что опухоль мозга ».


«Они задавались вопросом, почему вы ушли с работы?»


«Я сказал им, что провел слишком много времени с мертвыми. Это работа, на которую никто не понимает, почему вы взяли ее, и все понимают, почему вы уволились ».


"А что насчет тебя? Вы прожили с этим восемь месяцев ».


«Я никогда не беспокоился ни о чем. Сейчас я обо всем подчеркиваю. Но я не мечтаю об этом так сильно, как сначала ». Она посмотрела на гравюры Кандинского - яркие, энергичные и бессмысленные формы. «Так много всего происходит сейчас, мир движется так быстро, что ты принимаешь вещи, которые когда-то разбили бы тебе сердце или свели с ума. Это похоже на то, что раньше жизнь была каруселью, а теперь - скоростными американскими горками ». Она снова посмотрела на Джейн. «Я живу, зная, что я видел. Что еще можно сделать? Но в глубине души я в ужасе ».


"Я тоже. Мы все такие, — сказала Джейн, подразумевая, что множество агентов искали правду, ложь, которая была единственным утешением, которое она могла им дать.


2


НЕСМОТРЯ НА СМЕНУ ЧАСОВОГО ПОЯСА, было еще полночь, когда Натан Сильверман приземлился в аэропорту Остин Интернэшнл, получил арендованный автомобиль и выехал из города по шоссе 290 США. Когда шоссе поднималось на плато Эдвардс, неба было гораздо больше, чем земля, так что равнины Техаса, простирающиеся со всех сторон, были обширны, но казались нематериальными.


За свою карьеру в Бюро он работал много выходных. Однако никогда прежде он не посвящал субботы расследованию, у которого еще не было ни номера дела, ни открытого дела.


Кроме того, это будет первый раз, когда он заплатит из своего кармана авиабилеты и другие расходы без особой надежды на возмещение.


Он даже не позаботился узнать, может ли один из самолетов Бюро Gulfstream V отправиться в Техас с свободным местом. Гольфстримы предназначались в первую очередь для операций по борьбе с терроризмом и применением оружия массового уничтожения. Они могут понадобиться для поездок, связанных с расследованием в Филадельфии. Как бы то ни было, генеральный прокурор имел власть над ФБР, и последние трое часто реквизировали «Гольфстрим» для своих личных поездок, независимо от того, было ли это полностью этичным или нет.


Одним маршрутом и другим, доверяя мягкому голосу GPS, он выходил на частный переулок. Низкие каменные столбы поддерживали железный каркас, изгибающийся над головой и украшенный буквами HAWK . С этого момента GPS больше не давал ему советов.


По обе стороны от ограды ранчо, кое-где нависая над дубом, асфальтовое покрытие было вылито на голую землю, сильно раскатано и залатано, когда погода выбоинала его, и обставлено новыми бордюрами, когда время раскрошило его по краям.


Вокруг лежали густые зеленые луга. Слева пасся скот коричнево-пестрого окраса. Справа были овцы.


Двухэтажная обшитая белой вагонкой резиденция в тени вековых дубов стояла вдали от огромного амбара на юге и тенистых конюшен на севере. На покрытой гравием стоянке стояли грузовик «Форд-550» и обшитый панелями фургон. Он оставил аренду рядом с ними, поднялся по ступенькам крыльца и позвонил в звонок.


День был теплый, но не жаркий, тихий, но с ощущением, что тишина может быть опасной.


Он познакомился с Клэр и Анселем Хоук, родителями Николаса, когда Ник и Джейн поженились в Вирджинии, почти семь лет назад. Он сомневался, что кто-то из них помнит его.


Она открыла дверь, лет пятидесяти, высокая, аккуратная и красивая, коротко остриженная седеющими волосами, в ботинках, джинсах и белой блузке. "Мистер. Сильверман. Вы далеко от Куантико.


"Г-жа. Ястреб, я удивлен, что ты меня узнал.


«Мы думали, ты позвонишь или кто-нибудь подойдет. Но вот вы сами подъезжаете к нашей двери. Я удивлен больше, чем ты.


«Мне очень жаль Ника. Я вам сочувствую…


Она подняла руку, чтобы остановить его. «Я не говорю об этом много. Может, никогда не буду. В любом случае, вы не прошли половину пути в никуда, чтобы разделить горе. Заходи."


Она провела его через затененный тихий дом на кухню, где бухгалтерские книги и квитанции занимали большую часть обеденного стола.


«Я занимаюсь бухгалтерией, работу, которую очень ненавижу. Если я не сделаю это сегодня, я закричу. Вы хотите поговорить с Анселем, но он в конюшне с ветеринаром. Любимая лошадь хромала ».


— Вообще-то, миссис Хоук, я хотел бы поговорить с вами обоими.


Она улыбнулась. «Со всеми этими цифрами, бьющимися в моей голове, я не готов к разговору. Если вы будете любезны подождать Анселя на заднем крыльце, он не задержится. Могу я предложить вам выпить — содовой, воды, чая?


Какой бы милостивой она ни была, она все же опасалась его.


Сильверман сказал: «Если не трудно, я выпью чаю».


Она дала ему бутылку из холодильника, вывела на крыльцо и оставила в кресле-качалке с чаем и своими подозрениями.


Десять минут спустя Ансель Хоук вышел из кухни на крыльцо, и Сильверман встал, недоумевая, почему его удивило то, что владелец ранчо носит ковбойскую шляпу.


Они пожали друг другу руки, и Сильверман спросил: «Как лошадь?»


Когда они сели, Ансель сказал: — Синовит копытцевого сустава левой передней стопы. Пойманный во времени, никакого вырождения. Доннер - старый добрый конь. Мы вместе пережили несколько моментов».


Владелец ранчо был крупным мужчиной с сильными, натруженными работой руками. Солнце и ветер вылечили его лицо.


«Отличное место у вас здесь, — сказал Сильверман.


— Сладко, — согласился Ансель, — и все наше. Но вы пришли сюда не для того, чтобы говорить о недвижимости.


— Меня здесь тоже нет официально. Хотя до этого могло дойти, в зависимости. Я беспокоюсь о Джейн и задаюсь вопросом, что она задумала.


Глядя на двор и поля за ним, показывая Сильверману только его профиль, Ансель сказал: — Что бы она ни задумала, это правильно, и она это сделает. Ты знаешь, какая она.


Помолчав, Сильверман спросил: «Она оставила мальчика здесь?»


— Нет, сэр, она этого не сделала. Вам просто придется поверить мне в этом, но это правда.


— Мне дали понять, что она боится за него.


«Если она есть, она, вероятно, права».


«Почему мальчик в опасности? От кого?"


«Мы все в этом мире в опасности, мистер Сильверман. В основном это не мирное место ».


«Я не могу прикрыть ее, если она нарушает закон, мистер Хоук».


— Она бы не хотела, чтобы ты этого делал.


Сильверман поставил недопитую бутылку чая на полу крыльца рядом со своим креслом. «Я ее друг, а не враг».


— Вполне может быть. Я не в том положении, чтобы знать.


«Я не могу ей помочь, если не знаю, какая помощь ей нужна».


«Я уверен, что если бы она подумала, что вы можете помочь, она бы с вами связалась».


«Был инцидент в Калифорнии. Она чем-то увлечена.


«Я не знаю, что к чему в Калифорнии. Вы там меня опередили, мистер Сильверман. Должен быть я попробую забрать твой мозг.


— Техасцы, — разочарованно сказал Сильверман.


— У вас есть кое-какой опыт с нами, не так ли?


«В нескольких случаях».


«Значит, вы здесь пережили некоторое разочарование».


Сильверман встал со стула. Он подошел к перилам крыльца и посмотрел за двор, через обширную равнину луга, в сторону горизонта, такого далекого, как если бы он был в море. Он родился и вырос в городе, и эти огромные открытые пространства вызывали у него беспокойство. Казалось, гравитация здесь не в полную силу, как будто и он, и дом, и все, что не укоренено в земле, могло взлететь и улететь в безбрежное всеохватывающее небо.


Повернувшись спиной к Анселю Хоуку, он сказал: «Ее мать мертва. Она отдалилась от отца. Если она не обратится к тебе, у нее никого нет ».


«Тебе лучше поверить, что это беспокоит меня и Клэр. Мы любим девочку, как свою собственную дочь », - сказал владелец ранчо.


"Ну тогда?"


«Она не пойдет к нам, потому что чувствует, что подвергнет нас опасности. Возможно, это не та причина, по которой она не пойдет к вам ».


Сильверман повернулся спиной к устрашающему виду и посмотрел на своего хозяина. — Вы имеете в виду, что она не доверяет Бюро?


Глаза Ансела Хоука были прозрачно-серыми, как дождь на выветрившемся кедре. «Присядь немного, почему бы тебе не сделать это».


Сильверман вернулся в кресло-качалку. Ни один из мужчин не качнулся. Сверчки пели в тишине, но больше ничего не было.


Через некоторое время Сильверман сказал: «Ты думаешь о сотрудничестве со мной или как?»


«Я думаю, мистер Сильверман, позвольте мне подумать. Джейн тебя уважает. Это единственная причина, по которой ты все еще здесь.


С взволнованными криками из ясного воздуха вырвалась стая поползней, как бы заброшенная в этот мир из иного мира, пронеслась мимо крыльца и исчезла в гнездах и дуплах большого дуба в северо-западном углу дома, как убежище от некоторых ожидаемых изменений в погоде.


Наконец владелец ранчо сказал: «Самоубийство Ника не было самоубийством».


— Но Джейн нашла его, и судмедэксперт…


Прервал его владелец ранчо. — Уровень самоубийств начал расти в прошлом году, сейчас он вырос более чем на двадцать процентов.


«Он колеблется, как уровень убийств».


«Никаких колебаний. Нет вниз. Только выше каждый месяц. И это такие люди, как наш Ник, которым незачем убивать себя».


Нахмурившись, Сильверман сказал: «Самоубийство есть самоубийство».


«Нет, если людей каким-то образом заставляют это делать. Джейн начала вглядываться в нее, копать глубоко, как она. Поэтому они приходят к ней домой и обещают изнасиловать и убить Трэвиса, если она не бросит это ».


Ошеломленный, услышав эту параноидальную теорию заговора от серьезного владельца ранчо, Сильверман сказал: «Они? Они кто?


«Разве это не то, что ей нужно узнать?»


— Простите меня, но если я не склонен к суициду, никто не может заставить меня…


«Джейн лжет только другим лжецам, к которым я не принадлежу».


«Я не сомневаюсь в твоей правдивости».


— Без обид, мистер Сильверман, но мне все равно, что вы обо мне думаете. Владелец ранчо поднялся на ноги. — Я рассказал вам то немногое, что могу. Ты либо смотришь на это, либо нет».


Встав, Сильверман сказал: «Если ты знаешь, как связаться с Джейн…»


«Мы не знаем. Тупой факт в том, что она не доверяет всем в вашем Бюро. Может и тебе не стоит. Если вы, ребята, пойдете за мной и Клэр со своими агентами, адвокатами и всеми ангелами в аду, это не имеет значения. Больше ты здесь не попадешь. Я был бы признателен, если бы вы вышли, пройдя по дому, а не через него.


Ансель Хоук закрыл за собой кухонную дверь.


Спустившись по ступенькам крыльца и обогнув дом, Сильверман попытался определить, где он ошибся и потерял владельца ранчо, чья техасская грация и естественное поведение обычно делали его вежливым почти до ошибки. Он решил, что оскорбление Ансела Хока было не в том, что его правдивость была поставлена под сомнение, а в том, что Сильверман, похоже, подверг сомнению историю своей невестки. «Сомневайтесь во мне, и мы все еще можем поговорить, - говорил владелец ранчо, - но сомневайтесь, что мы с Джейн закончили с вами».


Когда он подошел к передней части дома, с неба, голубого, как лунные цветы, внезапные порывы теплого ветра, казалось, пронесли мимо него и через пастбища яркой дрожью самый солнечный свет. Иллюзия родилась из мерцающих теней от грохочущих дубов и далеко вверху из перистых облаков, которые, подхлестывая более сильными токами, испускали стробоскопический импульс.


Глядя на бескрайние просторы, Сильверману хотелось оказаться не в этом одиноком, чуждом месте, а снова в Александрии с Ришоной, окруженной толпами городов.


3


ДЖЕЙН, СПЕШАЩАЯ НА ЮГ по 405-й межштатной автомагистрали, благодарная малому трафику, не имела теперь ничего, кроме половины идеи, которая пришла ей в голову прошлой ночью, безумной и безрассудной идеи, основанной на дикой догадке. Она попыталась выставить этот половинчатый план в лучшем свете, сказав себе, что на самом деле она не действовала на основе дикой догадки, что это была острая интуиция, вдохновленная ее медвежьим капканом памяти, которая не отпускала даже большинство эзотерических фактов, как только он вонзил в них свои зубы. Но она не умела самообманываться. Она не могла отрицать, что теперь торопилась в сторону Сан-Диего из чистого отчаяния.


Из того, что она узнала от доктора Эмили Джо Россман, откровение, которое больше всего встревожило ее, заключалось не в образе управляющей паутины в мозгу Бенедетты Эшкрофт, а в том, что она растворялась в считанные мгновения, оставляя мало свидетельств того, что она существовало, за исключением того, что могла запечатлеть камера вскрытия.


Однако в наши дни, когда цифровыми фотографиями можно было легко манипулировать, мало кто верил в старую истину: слова могут обмануть, но фотографии никогда не лгут. Любая форма улик, за исключением, пожалуй, ДНК, теперь была прерогативой лжецов. Чтобы возбудить общественность, целый мир сомневающихся должен был присутствовать на вскрытии, когда верхушка черепа оторвалась и примерно на минуту открылась правда об импланте Шеннека.


И это оказался странный век, странное время, когда огромное количество людей верило каждому манипулятивному утверждению хакерской науки, опасаясь армагеддонов бесконечного разнообразия, но отрицало самые очевидные истины, которые лежали перед ними. Даже если бы миллионам удалось показать механизм контроля, который побудил Бенедетту Эшкрофт покончить с собой, возможно, большинство из них отвернулись бы от правды и предпочли бы более утешительный страх того, что цивилизация будет уничтожена неминуемым вторжением инопланетян.


Джейн всю жизнь была оптимисткой. Но после событий последних двадцати четырех часов она беспокоилась, что может мчаться к забвению, что единственное, что ждет ее в Сан-Диего, - это разочарование, глухая стена, в которую она на большой скорости нанесет удар головой.


В Сан-Хуан-Капистрано, прежде чем переехать на межштатную автомагистраль 5, она нашла магазин Mailbox Plus, в котором купила два больших мягких конверта, рулон скотча и черный маркер.


В пустынном углу стоянки она засунула тридцать тысяч наличных Уильяма Овертона - три пачки стодолларовых банкнот - в первый конверт и тридцать тысяч во второй. Конверты были самозаклеивающимися, но она дополнительно закрепила клапаны лентой. С помощью Sharpie она напечатала Дорис МакКлейн на первом конверте, а затем адрес. Дорис была замужней сестрой Клэр, тетей Ника, и жила в шестнадцати милях от ранчо Ястребов. Джейн адресовала второй конверт Гэвину и Джессике Вашингтон; Если бы она могла доверить им своего ребенка, она могла бы доверить им простые деньги.


Когда она взяла значительную сумму у каких-то плохих парней в Нью-Мексико, она отправила Дорис и Вашингтону предыдущий пакет наличных, чтобы припрятать его на свои будущие нужды. Тогда, как и сейчас, она не включила пояснительную записку. Они могли идентифицировать отправителя по тому факту, что обратный адрес в каждом случае был таким же, как и у получателя, а имя отправителя над ним было в обоих случаях просто Скутер, имя любимой собаки, с которой Ник был неразлучен во время одиннадцать лет его детства.


Джейн вернулась в хранилище почтовых ящиков и заплатила за приоритетную отправку обоих конвертов.


Она оставила шестьдесят тысяч денег Овертона на операционные расходы. Она надеялась, что ей это пригодится.


Когда она решила остановиться в Сан-Хуан-Капистрано, а не в каком-либо другом городе, она намеревалась отправить только один конверт, этот Дорис Макклейн, а остальные тридцать тысяч доставить Гэвину и Джесси, которые были всего час. оттуда вглубь страны.


Но в своем нынешнем состоянии она не осмелилась туда пойти. Несмотря на то, что она долгое время была оптимисткой, она была более чем наполовину убеждена, что это будет последний шанс, который у нее когда-либо будет, чтобы увидеть своего ребенка, сказать ему, что она любит его. Желание пойти к нему было непреодолимым. Но Трэвис был чувствительным мальчиком, столь же интуитивным по-своему, как и она по-своему. Он прочтет ее страхи и узнает, зачем она пришла, и она оставит его в более тревожном состоянии, чем до своего визита.


Она сидела в своей машине на стоянке, сжимая камею из мыльного камня, проводя большим пальцем по резному профилю, как, должно быть, делал Трэвис, думая о ней так же, как теперь она думала о нем. Она не плакала легко, но на какое-то время мир расплывался.


Когда у нее были сухие глаза, она положила камею в карман, запустила двигатель и последовала указаниям к библиотеке, которые она получила от клерка в магазине почтовых ящиков. За компьютером, вооружившись адресом, полученным от Уильяма Овертона, она использовала Google Earth, чтобы быстро изучить ранчо Шеннека в долине Напа, особенно сторожку у входа и территорию вокруг главного дома.


Из библиотеки она поехала на юг по межштатной автомагистрали 5, решив быть в Сан-Диего до полудня. Для нее там могло быть нечего, но идти ей было некуда.


4


Пройдя долгий путь для короткого интервью, Натан Сильверман вернулся в Остин Интернэшнл за несколько часов до своего вылета в округ Колумбия. Заняв место у выхода на посадку, через которое он позже будет садиться, он вернулся к своей копии книги Эрика Ларсона « В саду зверей». , правдивая история американской семьи в Берлине во время прихода Гитлера к власти. Вскоре он снова был очарован этим.


Сначала он не понял, что с ним разговаривают. "Это ты? Боже мой, это так. Он предположил, что кто-то, сидящий рядом, был целью запроса. "Натан? Натан Сильверман?


На мгновение нависшее над ним лицо показалось чужим. Потом он узнал Бута Хендриксона. Бут был специальным агентом Бюро более десяти лет, в течение которых он получил диплом юриста, после чего три или четыре года назад перешел из ФБР в собственно Министерство юстиции.


— Нет, нет, не трудитесь вставать, — сказал Бут, садясь рядом с Сильверманом. «Остин не в конце ниоткуда, далеко от этого, но это довольно маленький мир, когда две старые собаки Квантико оказываются столкнувшись вместе в столице штата Одинокой звезды».


Бут Хендриксон обладал усердно отработанной грацией плохого, но серьезного танцора, видом аристократа Новой Англии, который на самом деле родился и вырос во Флориде, и лицом ястреба, хотя он был заострен, чтобы напоминать льва. Как агент, он носил сшитые на заказ костюмы и обувь, которые стоили столько же, сколько выплата по ипотеке, и в настоящее время он одевается в том же стиле.


Хотя их пути много раз пересекались, они не часто работали над одним и тем же делом. Теперь Сильверман вспомнил, что этот человек ему не очень нравится. «Выглядит хорошо, Бут. Справедливость должна согласиться с вами ».


«Это место - водоворот амбиций - или, лучше сказать, помойка, вместо водоворота? В любом случае, я достаточно хорошо в нем плаваю ». Он тихонько рассмеялся над этим самоуничижением. «Конечно, есть кое-что хорошее. Это всегда происходит, несмотря ни на что ».


"Что привело тебя сюда?" - подумал Натан.


«Я был на борту самолета, который только что приземлился, видел вас, когда я спускался с воздушного моста. Мне нужно получить свой багаж, если он все еще не застрял где-нибудь на Восточном побережье. Я в отпуске. Сначала здесь, а затем в Сан-Антонио. Как Ришона? Хорошо и хорошо, я надеюсь.


"Очень хорошо, спасибо. А ваша благоверная? — спросил Сильверман, не в силах вспомнить ее имя.


"В разводе. Нет, не сочувствую. Я тот, кто подал на это. Слава богу, детей у нас не было. Как твои дети, Натан? Как поживают Яреб, Лисбет и Хая? »


Сильверман был лишь слегка удивлен, что Бут вспомнил их имена. Мужчина усердно запоминал такие вещи, чтобы впоследствии польстить ценным знакомым, таким как Сильверман, подразумевая, что он действительно нашел их интересными и запоминающимися.


«С колледжем покончено. Лисбет выпустилась в прошлом году.


«Все в безопасности, здоровье и покорение мира?»


«В безопасности, здоров и лучше всего занят».


Бут смеялся больше, чем того заслуживала реплика. — Ты счастливчик, Натан.


«Как я говорю себе каждую ночь и в первую очередь каждое утро».


Бут постучал по книге Эрика Ларсона, которую держал Сильверман. «Потрясающая книга. Читал пару лет назад. Заставляет задуматься».


"Да."


— Заставляет задуматься, — повторил Бут. Он взглянул на часы, вскочил на ноги. «Надо бежать. Неделя развлекательных звонков».


Он протянул правую руку, и они задрожали, и Бут держал ее на пару секунд дольше, чем следовало.


— Счастливчик, — повторил он и ушел.


Сильверман наблюдал, как Бут Хендриксон смешивается с путешественниками в вестибюле и исчезает через терминал.


Он не сразу вернулся к книге Ларсона.


Неужели даже такой человек, как Бут Хендриксон, отправился в отпуск в костюме-тройке и галстуке?


Он не видел Бута года три. Он не был уверен, что узнал бы его издалека, так как Бут заметил его.


Если только у этого человека не было памяти о множестве суперкомпьютеров, а у него не было, было замечательно, что он вспомнил имена детей. Ришона, да. Бут встречался с ней несколько раз. Но он никогда не встречал детей. Яреб, Лисбет и Хая. Имена слетели с его языка, как будто он слышал их всего час назад.


И теперь Сильверману показалось, что, когда Бут произнес их имена, его взгляд стал резче, и в его голосе появился другой тон. Тонкая торжественность.


Возможно, многие годы Сильвермана в Бюро слишком долго внушали ему подозрения. Или, может быть, скрытая паранойя Ансела Хока была немного заразительной.


Все живы и здоровы и боретесь с миром?


Большинство людей спросят, здоровы ли и счастливы ли ваши дети. Как странно спрашивать, в безопасности ли они .


В памяти он услышал голос Бута: Заставляет задуматься. Заставляет задуматься.


Сильверман посмотрел на книгу в руках.


Он спросил Бута, что привело его в Остин, но Бут не ответил на вопрос. Как будто он уже знал, что Сильверман там делает.


5


БЕСПЛАТНАЯ КУХНЯ, которую он упомянул и которой он намеревался пожертвовать сорок долларов, которые дала ему Джейн, оказалась всего в квартале от филиала библиотеки в Сан-Диего, где она впервые увидела его пятью днями ранее. Библиотекарь дала ей указания.


Операция располагалась в здании, которое когда-то принадлежало братскому клубу. Буквы названия клуба были удалены с известнякового фасада, но их призрак оставался светлее на фоне потемневшего от времени камня.


Новый и простой знак обозначал это место как КРАСНОЕ, БЕЛОЕ, СИНОЕ И ОБЕД . Чтобы никто не понял, что будет подаваться только ужин, пояснительная строка обещала три полноценных приема пищи в день.


Внутренняя планировка казалась неизменной с тех дней, когда этим местом управлял братский орден. Бар все еще был там, хотя он больше не работал. Столовая была вымощена терраццо. Перед приподнятой эстрадой лежал давно неиспользуемый деревянный танцпол.


В прошлом, без сомнения, круглые столы были окружены элегантными обеденными стульями с мягкой обивкой. Теперь там были складные стулья и прямоугольные столы без скатертей.


Обед начался в 11:30. Сейчас в 11:50 уже человек тридцать-сорок ели или стояли в очереди в столовую. Большинство из них были мужчины, большинство седолицых и дрожащих алкашей, сгоревших на пьянке. Восемь женщин сидели в одиночестве или парами, и хотя некоторые, возможно, знали бутылку или две, другие выглядели просто грустными, утомленными и измученными.


Тема обеда была мексиканской. В воздухе витали ароматы лука, перца, кинзы, лайма и теплых кукурузных лепешек.


Джейн подошла к концу очереди в столовую, но не взяла поднос. Когда она подошла к первому официанту — ШАРЛИН , судя по табличке с именем, — она сказала: «Сюда приходит мужчина, чтобы поесть. Интересно, был ли он здесь в последнее время? В руках у нее была фотография из старой газеты, которую она распечатала в библиотеке Вудленд-Хиллз в пятницу утром. — Его зовут Дугал Трэхерн. Он больше не выглядит так».


Шарлин заявила: «Господи, но в наши дни он уже не выглядит прежним. Этот человек в свое время бросился с высоких скал, и это видно ». Она обратила внимание следующего официанта на фотографию, которую держала Джейн. «Роза, взгляни на это».


Роза покачала головой, что могло быть смесью смятения и удивления. «Если бы парень на этой фотографии снял рекламу по телевидению, он мог бы продать девушке что угодно, от духов до рыбных палочек. Сколько автобусов должно сбить человека, чтобы он так изменился?»


«У вас есть дела с Дугалом?» - спросила Шарлин.


"Да. Если вы дадите мне какую-нибудь информацию о нем, я был бы признателен ».


«Он тебя ждет?»


«Мы встречались один раз, ненадолго. Но нет, он меня не ждет ».


"Хорошо. Если бы он ожидал тебя, он бы выскочил через черный ход как раз тогда, когда ты должен был приехать. Шарлин поставила половник. «Пойдем со мной, дорогой. Я отведу тебя к нему ».


"Он здесь?"


«Ему лучше быть, если мы».


Джейн последовала за Шарлин на оживленную кухню ресторана, а оттуда — в кабинет управляющего кухней со столом, компьютером и полками с поваренными книгами. По какой-то причине два окна были выкрашены в черный цвет, что придавало комнате ощущение подземелья.


За столом сидел медвежий мужчина из библиотеки, его волосы были еще более растрепанными, чем она помнила, его темная щетинистая борода была пронизана сединой невесты Франкенштейна. Когда Джейн и Шарлин вошли в комнату, Трэхерн оторвал взгляд от своей работы, его лицо было таким угрожающим, как грозовая туча перед началом грозы.


«У этой прекрасной молодой леди, - сказала Шарлин, - к вам есть дела».


«Вытащите ее отсюда», - прорычал Трэхерн, как будто его спячка была прервана в середине зимы.


Шарлин обиделась или сделала вид, что обиделась. — Я повар, а не носильщик, который таскает все, что вам нужно, туда, куда вы скажете. Я уже приготовля и работаю линию. Хочешь, чтобы она убралась отсюда, бери ее и выбрасывай сам.


Выйдя из комнаты, Шарлин подмигнула Джейн.


Трэхерн направил всю силу своего гнева на единственное оставшееся раздражение. — Ты пришел сюда, чтобы вернуть свои сорок долларов?


"Что? Нет, конечно нет."


"Что тогда? До Дня Благодарения долгий путь.


Не понимая, она сказала: «На День Благодарения?»


«Каждый проклятый политик и знаменитость хочет работать в соответствии с Днем Благодарения, когда приходят люди из новостей и фотографируются».


«Я не политик и не знаменитость».


— Тогда почему, черт возьми, ты выглядишь как знаменитость?


«Я не знал, что я сделал». Разочарованная ненужной враждебностью этого человека, Джейн положила на стол фотографию безбородого, остриженного Трахерна. «Что случилось с этим парнем?»


Трэхерн повернул фотографию так, что его младшее «я» смотрело не на него, а на Джейн. «Он стал мудрым».


«Итак, что теперь он делает - планирует меню для бесплатной столовой?»


— А чем вы занимаетесь — спасаете младенцев из горящих зданий?


«ДДТ - татуировка. Это ваши инициалы и ваше прозвище, потому что вы уничтожали плохих парней так же, как ДДТ уничтожал комаров. Я читал о тебе много лет назад. Мне потребовалось время, чтобы вспомнить.


Теперь его нетерпение сменилось тревогой. Он взглянул на открытую дверь между кабинетом и кухней.


Она сказала: «Вы были награждены Крестом за выдающиеся заслуги чуть ниже Почетной медали. В большой опасности ты спас ...


«Успокойся, - проворчал он. «Что с тобой такое, что ты врываешься сюда и говоришь о подобных вещах?»


Джейн подошла к двери, закрыла ее. Готового стула для посетителя не предоставили, а раскладной вариант прислонился к стене. Она развернула его, сказала: «Не возражаете, если я это сделаю» и села. «Ты сожалеешь о тех вещах, которые ты сделал? Вам не стыдно за них?»


Он был похож на разгневанного ветхозаветного Бога, готовящегося обрушить на землю заслуженное наказание. — Это может быть трудно понять, леди. Но на войне ты поступаешь правильно, чего бы это ни стоило, и если ты выйдешь живым, ты знаешь, как легко ты мог облажаться, так что хвастаться этим совершенно неправильно. Так делают только мудаки. Я не фейсбук. Не чирикать. Не делай инстаграм. Я не говорю о прошлом, и меня бесит, что вы вспомнили о том старом ДДТ и смогли найти ту газетную фотографию.


В течение долгого молчания она встретила свирепый взгляд Трахерна, а затем с облегчением сказала: «Может, ты и не говнюк, в конце концов».


«Твоё мнение должно иметь для меня значение? Я даже не знаю твоего имени. У тебя есть имя, или ты просто какой-то анонимный гремлин, который врывается в жизни людей и портит им настроение?


Она порылась в сумочке, сняла резинку с пачки из пяти поддельных водительских прав и разложила их на его столе. «У меня много имен, но ни одно из них не соответствует действительности. Меня зовут Джейн Хок. Я в отпуске из ФБР, хотя меня уже могли отстранить или уволить ». Она швырнула свой документ бюро на стол. «Мой муж, Ник, был морским пехотинцем, получил несколько больших медалей, в том числе Морской крест. Полковник в тридцать два года. Они убили его, пытались представить это как самоубийство. Они угрожали изнасиловать и убить моего пятилетнего мальчика, если я не исчезну. Я спрятал его. Они убьют меня, если найдут. Я убил одного из них. Я знаю, где найти парня, который является самым большим сукиным сыном, стоящим за всем этим, но я не могу добраться до него в одиночку, и я не могу обратиться ни к кому из своих знакомых, потому что они будут ждать этого. Мне нужен кто-нибудь с вашими точными навыками, если они еще у вас есть. То есть навыки.


Он наблюдал за ней, пока она собирала поддельные лицензии и документы ФБР, а затем возвращала их в сумочку. Затем он сказал: «Почему меня это должно волновать? Я не был морпехом, я был армией ».


Она смотрела на него безмолвно.


Он сказал: «Расслабься. Это шутка."


«Я не знал, что вы способны пошутить».


«Это первое за долгое время». Он посмотрел на одно из затемненных окон, как если бы мог видеть через непрозрачное стекло вид, который его беспокоил. «Вы в отчаянии или бреде идете ко мне».


«Признаюсь в отчаянии».


«Я ничего не могу для тебя сделать».


«Есть, если хочешь».


«Мои войны были давным-давно».


«Все войны - это одна война. И это никогда не закончится ».


«Я уже не тот человек, которым был тогда».


«Любой человек, получивший Крест за выдающиеся заслуги, всегда будет этим человеком где-то в себе».


Он встретил ее взгляд. «Это просто чушь собачья».


«Может быть, армейскому придурку, но не вдове морского пехотинца».


После молчания он сказал: «Ты всегда такой?»


«Какой другой способ может быть?»


6


САМЫЙ ЧЕРНЫЙ, САМЫЙ НАСЫЩЕННЫЙ КОФЕ, который она когда-либо пробовала, помог Джейн пережить следующие полтора часа. Дугал Дервент Трэхерн лишь немногим меньше был ужаленным пчелами медведем, чем когда она впервые вошла в его обшарпанный кабинет. Прямолинейный, грубый, часто грубый, ворчливый, когда не рычал, его взгляд был как хирургическая сталь, у него была отточенная техника допроса прямо из Квантико. Он делал заметки, возвращался к вопросам, которые она уже обсуждала, чтобы увидеть, не противоречит ли она сама себе, и утомлял ее своей историей, как будто он должен был убедиться, что она серийная убийца, а не охотница за ними. Он прочитал отчет о вскрытии Эмили Россман и выслушал рассказ Джейн о том, что сказал ей патологоанатом в больнице для животных.


Она наблюдала через плечо Трахерна, как он использовал смартфон Овертона - и 44-символьный веб-адрес, который Джейн нашла на нем, - чтобы окунуться в темную паутину и просмотреть сообщения, которые Аспасия представляла посетителю. Она не видела этого раньше, и ей стало холодно, когда описание опыта Джимми Рэдберна оказалось точным. Попав на экран, обещавший красивых девушек, неспособных к непослушанию и чье постоянное молчание было гарантировано, Трахерн издал красочное проклятие.


«Мир зомбирован», — сказал он. «Они просто мерзавцы и уроды, а не ходячие мертвецы, но их больше, чем нас».


Джейн вернулась к своему складному стулу. "Что теперь?"


Трахерн выключил смартфон Овертона. «Почему бы тебе не пойти ненадолго в столовую. Мне нужно поговорить с некоторыми людьми ».


"Какие люди?"


«Вы представили убедительные доказательства. Я не собираюсь сдавать тебя ».


"Какие люди?" — повторила она. «Ты ошибся, поговори не с тем, мне конец. Я пыль. И мой мальчик.


«Может, я и выгляжу ненормальным, но это не так. Ты либо доверяешь мне, либо нет. Если нет, просто уходи, и мы забудем друг друга».


Она уставилась на него. Он посмотрел в ответ.


Помолчав, она сказала: «Ты упрямый ублюдок».


«Что вам нужно — того, кто разобьет точильный камень, или того, кого он сломает?»


Она поднялась на ноги, но не двинулась к двери. «Один большой вопрос. В понедельник в библиотеке вы смотрели порно ».


«Не для удовольствия. Как гражданский активист ».


— Это звучит реально для тебя?


«Послушайте, я работаю с разными заинтересованными группами в городе. Мы стараемся все исправить там, где можем. Потребовалось время, чтобы библиотеки блокировали неприятные веб-сайты, чтобы дети не могли на них попасть. Время от времени библиотекарь или кто-то другой решает, что это проблема свободы слова, и открывает крышку канализации. Мне сказали, что ветвь откатывается. Я должен был убедиться в этом сам. Сегодня крышка снова закрыта, дети в безопасности ».


Она вспомнила, как он рассматривал порнографию на экране компьютера со смесью скуки и недоумения, а не с похотливым интересом. И вскоре он переключился на видео с собаками.


— Хорошо, — сказала она. — Я рад, что спросил.


— Хочешь спросить, мылся ли я сегодня утром?


— Я знаю, что ты это сделал. Когда я смотрел через твое плечо, я чувствовал запах твоего шампуня.


7


ЗА полтора часа, которые она провела в кабинете Трэхерна, обеденный ажиотаж улегся. Двое мужчин, пять женщин и трое детей заканчивали трапезу за длинными столами. На мгновение, когда дети посмотрели на Джейн, им всем показалось лицо Трэвиса.


Шарлин, Роза и еще две женщины убирали обслуживающую сторону очереди в столовой. Когда Джейн подошла к ним, Шарлин сказала: «Боже мой, посмотри на это, Роза. У нее даже брови не опалены.


«Кажется, у нее тоже все зубы», - сказала Роза.


Джейн сказала: «Он весь рычит, не кусается. Как долго он здесь?


«С тех пор, как он купил здание. Что такое, Роза? Пять лет?"


«Ближе шести».


С тех пор, как он купил здание. Эти пять слов пересмотрели понимание Джейн ситуации.


«Такая девушка, как ты, - сказала Шарлин, - не может искать здесь работу. Вы хотите стать волонтером? »


— Добровольцев всегда мало, — сказала Роза.


«Вообще-то, - сказала Джейн, - я пытаюсь убедить его стать волонтером для чего-то».


«Он сделает это, что бы это ни было, - заверила ее Шарлин. «Наш мистер Бигфут не знает, как сказать« нет ». Он разбирается во всем: от нужд ветеранов до приютов для животных без убийства и игрушек для малышей ».


«Внешкольные программы для детей, стипендии», - добавила Роза.


«Он тратит так много времени на то, чтобы разбрасывать свои деньги, — сказала Шарлин, — я не знаю, когда у него есть время, чтобы заработать больше».


— Только одно, — сказала Роза и многозначительно посмотрела на коллегу.


Шарлин сказала: «Если когда-нибудь он бледнеет, вспыхивает потом и хоть на минуту кажется не самим собой, не обращайте на него внимания».


"Он болен?" — спросила Джейн.


"Нет нет нет. Это просто плохое воспоминание, возможно, с одной из его войн. Он работает его путь через это быстро. Это ничего не значит, дитя. Шарлин и Роза вернулись к своей работе, тема закрыта.


8


КОГДА ДЖЕЙН ВЕРНУЛАСЬ из женского туалета, Шарлин поманила ее к стойке столовой. «Босс сказал: «Отправьте сюда эту юную леди». Если он забыл твое имя, дитя, не обижайся. У него много мыслей, и через какое-то время он запоминает имена всех. Кстати, то , что это ваше имя?»


— Элис Лидделл, — сказала Джейн.


«Я надеюсь, что мы увидим вас намного больше, Алиса. А теперь ты помнишь, как добраться до его офиса? »


"Я делаю. Спасибо."


В кабинете Трэхерна Джейн закрыла дверь и посмотрела на человека, неуклюжего над своим столом, одетого в одежду бездомного парня, за его молниеносной бородой. Ее уважение к тому, что он делал в прошлом, было разъедено подозрениями, опасениями, что страну поразила пандемия коррупции. Она думала о Дэвиде Джеймсе Майкле, которого многие считали щедрым благодетелем, прикрытием, которое позволило ему поддержать Шеннека и использовать девочек в Aspasia. Внезапно стало возможным увидеть одежду Трэгерна как костюм, его непослушные волосы и бороду Моисея как часть созданного образа.


Она сказала: «Так ты богат, да?»


Он приподнял не подстриженные брови, пышные, как пара усов. «Разве быть богатым - это против меня?»


— Зависит от того, как ты это сделал. Вы провели двенадцать лет в армии, которая не славится большими зарплатами.


Трэхерн смотрел, как от его кофе идет струйка пара. Он взял кружку, подул кофе и осторожно отпил. Возможно, он пытался сдержать свой вспыльчивый характер, чему позволял себе раньше. Или, может быть, он выигрывал время, чтобы убедительно солгать.


«Когда я оставил службу, - сказал он, - меня ждало наследство от отца, который умер годом ранее».


«Как он это заработал?»


Лицо Трахерна скривилось, как корявый куст дуба. «Не следует просить о помощи и бросать камни обеими руками».


Самодовольное возмущение не было ответом.


«Если ты забыл, — сказала она, — недавно у меня из-под ног выбили мою жизнь какие-то богатые люди, которые думают, что могут владеть кем угодно и убить любого, кто им не принадлежит».


«Изображать всех богатых злодеями - это чистейший фанатизм».


Она прекрасно понимала, что обвинение в фанатизме было популярным приемом, используемым для того, чтобы заткнуть рот противнику, который был фанатиком не больше, чем она была голубым жирафом, чтобы заставить ее усомниться в себе и направить ее по ложному пути, подразумевая при этом моральное превосходство обвинителя.


Какими бы ни были мотивы Трэхерн, благожелательными или зловещими, ею нельзя манипулировать. «Ты общаешься с кучей богатых людей? Мне кажется, что они тусуются друг с другом и больше ни с кем».


Поднявшись со стула, ростом около шести футов и четырех дюймов, с грудью, описывающей дугу, как у пятидесятигаллонной винной бочки, с покрасневшим от неудовольствия лицом, он сказал: Я чертовски хочу тусоваться с. А теперь, почему бы тебе не присесть?


«Я жду ответа».


"Какой ответ?"


«Как твой отец заработал состояние, которое оставил тебе?»


Трэхерн издал бессловесный звук, похожий на звук собаки, до смерти трясущей садовую змею. Затем он сказал: «Папа был советником по инвестициям, и очень хорошим. Это не было огромным состоянием. Несколько сотен тысяч, когда имение было заселено. Я только что уволился из армии, в 2000 году, на рубеже тысячелетий, когда ты был сопливым парнем с косичками. Были возможности. Я взял триста тысяч и оказался гораздо лучшим инвестором, чем мой отец ».


Она осталась стоять. "Ага? Во что вы инвестировали? »


Он взмахнул большими руками и закатил глаза. "Наркотики! Оружие! Огромные страшные ножи! Компания, которая производила нацистскую форму! » Он сделал еще один глубокий вдох и, как прежде, фыркнул. Все еще недовольный, но как можно более нормальным голосом, он сказал: «11 сентября, когда эти уроды разрушили Всемирный торговый центр, все в панике выкупили акции. Я купил на рынке все, что у меня было. В 2008–2009 годах, когда экономика упала, я стал активно покупать акции и недвижимость. Видите узор? Всегда разумно делать ставку на Америку ».


— Ты разбогател, сделав ставку на Америку?


«И это все еще работает для меня».


Она подошла к складному стулу и села, чувствуя себя не совсем комфортно с ним, но убежденная, что его возмущение было настоящим, а не надуманным. «Я довольно сильно нажал на твои кнопки, но не буду извиняться за то, что спросил. Это моя жизнь, жизнь моего мальчика. Мне нужно знать, что ты такой, каким кажется. В наши дни это редкость ».


Он снова сел за стол. «Я думаю, это работает в обоих направлениях. Я позвонила кому-то, кто мог знать вашего мужа. Уже расслабься. Вы расслабитесь? Дай мне шанс здесь? Хорошо. Итак, это парень, если бы он голодал на необитаемом острове с одной только собакой, он бы съел свою руку, прежде чем откусил бы от дворняги. Оказывается, он даже знать свой Ник, и он говорил о нем вроде как папа может говорить о младенца Иисуса. Этот парень никогда не встречался с тобой, но он был в действии с Ником, и он говорит, что Ник ни за что не женился бы на психе или болване, как бы хорошо она ни выглядела ».


9


С GOOGLE EARTH Дугал Трахерн распечатал спутниковые снимки нескольких ключевых участков ранчо Шеннек в долине Напа площадью семьдесят акров при разном увеличении. Стопка страниц была более полдюйма в толщину и скреплялась зажимом для бумаг.


Джейн сидела за столом Трэхерна, изучая фотографии, когда здоровяк вернулся с полностью загруженной спортивной сумкой, которую он поставил на пол рядом с дверью кабинета.


— Ты прав, — сказала она. — Мой вход не сработает.


— Но мой путь подойдет.


«Как ты?»


«Чтобы сэкономить время, я скажу вам, когда мы будем в дороге».


"Куда мы идем?"


"Лос-Анджелес. Чтобы увидеть парня ».


— Какой парень?


«Ты доверяешь мне или нет».


«Я делаю и не делаю. В эти дни во всем мире есть только восемь человек, которым я полностью доверяю, поэтому я еще не умер.


«Делай и не делай. Может быть, это достаточно хорошо на данный момент. Но вскоре вам придется принять решение. Ты несешь?


Она откинула спортивную куртку, обнажив оснастку и пистолет. «Не имеет лицензии в отпуске из Бюро. Но если я попаду в ад, то не потому, что нарушил закон о скрытом ношении ».


Трэхерн надел просторную черную стеганую нейлоновую одежду, в которой он был, когда она впервые увидела его в библиотеке. Молния не была застегнута, и он расстегнул обе панели куртки, обнажив двойную установку с пистолетами, прижатыми к левому и правому бокам. «Имейте хорошие связи и репутацию филантропа, вы можете получить лицензию на двойное ношение».


«Вам действительно нужны такие на встречах «Игрушки для малышей»?»


«В основном я ношу только один. Я знаю служителей, учителей, старушек-пенсионеров, которые собирают вещи, куда бы они ни пошли».


Говоря это, он смотрел на затемненные окна, сначала одно, потом другое.


«Зачем ты красил стекло?» — спросила Джейн.


«Мне не нравится, когда у меня за спиной есть окно, через которое на меня могут смотреть».


«Жалюзи не работают? Драпировки? »


"Не достаточно хорошо. Покрась в Черное. Это единственная верная вещь». Он поднял спортивную сумку. — Лучше иди.


Наблюдая за тем, как Трэхерн открывает дверь и выходит из кабинета, Джейн подумала, повысило ли она, обращаясь к этому человеку, свои шансы добраться до Шеннека или вместо этого гарантированно провалилась.


10


Когда ДЖЕЙН запустила двигатель, Трэхерн бросил свою спортивную сумку на заднем сиденье «Форд Эскейп». Он сел на переднее пассажирское сиденье и закрыл дверь, держа спутниковые фотографии на коленях.


В тесноте машины он казался не только больше, чем раньше, но и чужим, сидя в своих ботинках на шнуровке, камуфляжных штанах, черной футболке и блестящей черной нейлоновой куртке. Ему было сорок восемь лет, но, несмотря на его размер и возраст, временами он обладал детскими качествами. Иногда, когда она смотрела на него, когда он не понимал, что за ним наблюдают, он казался потерянным.


— На что ты смотришь? — проворчал он.


— Ты уверен, что знаешь, во что ввязываешься?


«Несанкционированное проникновение, взлом и проникновение, ложное заключение, нападение, похищение, убийство».


— И ты встретил меня всего пару часов назад.


«Вы убедительны. Я видел сайт Аспазии. Я доверяю тебе."


Машину она не включила. «Это действительно все, что нужно, чтобы так нырнуть - ты мне доверяешь?»


«Это больше, чем это. Как будто я ждал этого большую часть своей жизни. У меня есть причины. И не спрашивайте, что они, потому что это мои причины. Ты не сможешь сделать это в одиночку, тебе больше некуда идти, и тебе чертовски повезло, что я сказал «да». Смотаться."


11


С ПОЛУУТРА с севера приплыли облака, армада серых галеонов, поднявших паруса, заслоняя собой высокий голубой свод, с которого начался день. Сейчас, в 2:30, низкая свинцовая облачность предполагала возможность дождя, но не обещала его. Ветер, который гонял облака, был на большой высоте, а здесь, на уровне земли, город стоял в тишине, его многочисленные деревья не тревожили, его флаги, вымпелы, знамена и навесы обмякли, неподвижно. Казалось, это был город, ожидающий чего-то, а не чего-то хорошего, застывший в напряженном ожидании.


На автостраде, направляясь на север к межштатной автомагистрали 5, Трэхерн сказал: «Я выговорился. Давайте немного помолчим».


"Хорошо."


«Мне нужна тишина. Думать."


Джейн ничего не сказала.


Он закрыл глаза и сел, большой, в странном костюме, ощетинившийся и, возможно, непознаваемый. Пока она ехала, Джейн время от времени поглядывала на него и колебалась между тем, чтобы утешаться его присутствием, и тем, что он беспокоил ее.


Во взаимной тишине, под стук мотора и стук шин, они проехали по I-5 миль двадцать пять и пролетали мимо Оушенсайда, когда, все еще закрыв глаза, Трахерн сказал с медвежьей хрипотцой: никакого романтического интереса к тебе.


— Так же, — ответила она, пораженная тем, что он счел нужным затронуть эту тему.


Он хотел быть уверенным, что его точка зрения понята. «Я достаточно взрослый, чтобы быть твоим отцом. И, во-вторых, я выше всего этого ».


«Я совсем недавно овдовела», - напомнила она ему. «В обозримом будущем я тоже за пределами этого».


«Не то чтобы вы не привлекательны. Вы довольно привлекательны.


"Я понимаю."


"Хорошо. Я рад, что мы все поняли. А теперь давайте немного поболтаем.


Несмотря на серое небо и серое море на западе и мрачные заросшие кустарником холмы на востоке и потенциальную безрадостность грядущих событий, на Джейн появилась легкая улыбка. Она держала его недолго. Почему-то сейчас улыбка казалась опасной, вызовом Судьбе, который Судьба не проигнорирует.


12


ПОСЛЕ ОТМЕНЫ ОБРАЩЕНИЯ В Рейган-интернэшнл в Вашингтоне Натан Сильверман забронировал билет на прямой рейс из Остина в Сан-Франциско, а оттуда часовой трансфер до Лос-Анджелеса. Если Бут Хендриксон от имени генерального прокурора или кого-либо еще в Министерстве юстиции действительно передал сообщение о прекращении и воздержании, эффект на Сильвермана был противоположным ожидаемому.


В 14:50 в субботу в международном аэропорту Сан-Франциско, когда он сидел у соответствующего выхода на посадку в ожидании посадки на пригородный рейс, он получил электронное письмо из местного офиса в Лос-Анджелесе. Улучшение видео в парке и обработка распознавания лиц позволили установить, что человеком, несущим два портфеля с металлическим шаром, привязанным к одному из запястий, был Роберт Фрэнсис Бранвик, он же Джимми Рэдберн, владелец магазина коллекционных пластинок под названием «Винил». прикрытие для операции киберпреступления. ФБР вело электронное наблюдение за бизнесом Рэдберна, собирая данные о списке его клиентов в рамках подготовки к серии масштабных арестов.


Мускулистый экземпляр, которому на входе в отель помешали цепь и замок, был Норман «Кипп» Гарнер. Он представлял интерес для различных полицейских органов, потому что они считали его проводником темных денег, исходящих от определенных тоталитарных режимов для инвестиций в преступные предприятия в Соединенных Штатах, хотя не было достаточных доказательств, чтобы выдвинуть против него обвинения.


Когда раздался звонок на посадку и Сильверман поднялся на ноги, он не мог вообразить ничего в этих портфелях, учитывая их источник, что не могло бы изобличить Джейн. В зависимости от того, что происходило в Лос-Анджелесе, он, возможно, не сможет долго откладывать, прежде чем доложить о ней директору и начать официальное расследование.


Он воздержался от этого сейчас только из-за своей веры в нее и потому, что, по словам ее тестя, неназванные игроки пригрозили убить ее ребенка. Заявление Ансела Хоука о том, что молодой Трэвис был целью, стало более убедительным после встречи Сильвермана с Бутом Хендриксоном.


13


НА МЕЖДУ ГОСУДАРСТВЕННОМ ШОССЕ 405, когда Джейн приближалась к Лонг-Бич, в уличном движении начали образовываться один тромбоз за другим. Даже автострада была беспорядочной. Она прибегала к вождению, которое раздражало ее, когда это делали другие, часто меняя полосу движения, чтобы объехать скопление машин, въезжая и выезжая, чтобы воспользоваться протяженностью открытого тротуара, на котором она могла проехать всего сотню ярдов.


Ее подтолкнула мысль о том, что труп Овертона лежит в его большой гардеробной с прошлой ночи. Сначала она сказала себе, что его не найдут до понедельника. Теперь она могла представить множество сценариев, в которых пропущенная помолвка на выходных может побудить друга забеспокоиться настолько, чтобы посетить дом. Известие о смерти адвоката не обязательно будет немедленно передано другим членам его порочного заговора, но если бы это произошло, Шеннек стал бы еще больше заботиться о безопасности.


На пассажирском сиденье в течение последнего часа Дугал Трахерн изучал спутниковые фотографии ранчо Джи Зи. Иногда он бормотал себе под нос, но не разговаривал с Джейн, пока они не проезжали мимо Инглвуда. «Езжайте по десяти западу до PCH, а затем на север».


Вскоре Джейн свернула на шоссе Тихоокеанского побережья. Она снова миновала парк Палисейдс, где в среду Нона, катаясь на роликах, ударила Джимми Рэдберна ногой и выхватила два портфеля, хотя на этот раз она была со стороны океана, а Палисейдс возвышался справа от нее.


"Теперь где?" спросила она.


Трэхерн прочитал адрес в Малибу и, наконец, дал ей сокращенную версию того, как пройти мимо службы безопасности на ранчо Джи Зи.


Хотя он не собирался летать на птице, она ожидала часть с вертолетом. Он был пилотом вертолета спецназа, и это было одной из причин, по которой она обратилась к нему.


Другой компонент, однако, казался чрезмерным. Она не сразу сказала это. Она была обязана ему задумчиво. Но она начала беспокоиться о том, что, несмотря на его военный героизм и гениальность инвестора, а также его управленческие навыки, очевидные в открытой им бесплатной кухне, его психологические проблемы сделали его далеко не идеальным стратегом.


14


НЭТАН СИЛЬВЕРМАН ПРИпарковал арендованную в аэропорту машину в квартале от Винила, включил парковочный счетчик и пошел к музыкальному магазину.


До заката оставался почти час, но металлическое небо так красиво освещало солнце, что долина Сан-Фернандо сгустилась в преждевременных сумерках.


Агент у входной двери Vinyl проверил удостоверение личности Сильвермана, прежде чем впустить его внутрь. — Сэр, действие происходит на втором этаже.


Винтажные плакаты в рамах на стенах и урны с коллекционными пластинками остались прежними. В задней комнате было еще больше этого инвентаря.


Он услышал голоса на втором этаже. Поднявшись наверх, он обнаружил лес из заброшенной мебели и стол, заваленный закусками. Но там не было ни одного компьютера, сканера или другого оборудования, используемого в бизнесе Dark Web, ни даже одного удлинителя или кабельной стяжки.


Присутствовали Джон Харроу, SAC офиса Лос-Анджелеса, которого он знал, и два других агента, которые были ему неизвестны.


Хэрроу, с его серой короткой стрижкой и расправленными плечами, резко отглаженным костюмом и настороженной манерой поведения, явно был бывшим военным, насколько это вообще возможно. В качестве начальника отдела Группы реагирования на критические инциденты Сильверман курировал, среди прочего, пять отделов поведенческого анализа. Группа 2, которая занималась киберпреступностью и связанными с ней вопросами, большую часть года консультировала Хэрроу по делу Роберта Брэнвика, известного под псевдонимом Джимми Рэдберн.


— Там фальшивая дорожная камера, — сказал Хэрроу, — следящая за главным входом. Телефонные и нетелефонные разговоры автоматически записываются для отложенного просмотра. Поскольку в эти дни все остальное рушится, у нас нет персонала для круглосуточного наблюдения, но мы регулярно проезжаем мимо. Никогда не казалось, что они уйдут отсюда, не обсудив это, что мы бы поймали в достаточном количестве времени с задержкой обзора.


Мрачное настроение охватило Сильвермана. «Так что они уехали быстро, но осторожно».


"Ага. Как будто они обнаружили, что мы их упаковали и готовы убрать». Он немного подождал, а потом спросил: — У тебя есть мошенник, Натан?


Сильверман не пропустил расчет в использовании Харроу слова « вы» вместо « мы». В наши дни Бюро было, как и всегда, верным братством, за исключением тех случаев, когда это было не так.


Вместо ответа он сказал: «Эго Бранвика весит столько же, сколько его мозг. Он убежден, что хорошо разобрался со своей личностью, что никто, кроме Киппа Гарнера, не знает, что его настоящее имя не Рэдберн.


"Да. Если только ... кто-то не сказал ему иное.


— Ты схватил его?


"Еще нет. Час назад мы установили наблюдение за домом в Шерман-Оукс. Мы идем за всеми крысами до того, как они разбегутся, и в то же время, чтобы они не могли предупредить друг друга ».


«Вы собираетесь со спецназом в дом Бранвика?»


"Ага. Вот где большой приз, и где мы, вероятно, получим жесткий отпор. Все эти парни из хакерской бригады, работавшие здесь, — безвольные чудеса. В тот момент, когда они увидят значок, они будут перебивать друг друга, чтобы продать друг друга». Он посмотрел на свои часы. «Он падает после наступления темноты. Мы сейчас на пути туда».


«Я буду там», - сказал Сильверман.


«Если Брэнвик знает, что у нас есть его настоящее имя, если он пропущен, значит, у вас негодяй».


«Это не так просто, Джон», - сказал Сильверман и надеялся, что ему не придется есть свои слова, по крайней мере, не через несколько часов после их произнесения.


15


ОСОБНЯК МАЛИБУ мог стоять на одном или трех акрах, но никто не думал о доме урочища. Джейн было трудно измерить его, глядя на каменную стену поместья.


Охранник у ворот был одет в серые брюки, белую рубашку и темно-бордовый блейзер. Покрой его пальто позволял спрятать оружие. Ожидались мистер Трахерн и гость. По их следу массивные медные ворота с зеленой патиной захлопнулись на подъездной дорожке из кварцита.


Территория была просторной и тропической, украшенной пальмами феникса, королевскими пальмами и пальмами, названия которых она не могла назвать, со всевозможными папоротниками. Цветы повсюду. Газоны гладкие, как лужайки.


Дом представлял собой чудо из белой лепнины, стекла и тика, закругленного на каждом углу, с драматично выступающими палубами.


Она припарковалась на круговой дороге и сказала: «Вот и мы снова».


«Вы бывали здесь раньше?» - спросил Трэхерн.


"Нет. Здесь мы снова встречаемся с богатыми людьми. Их количество не ограничено?»


«Вам понравится этот. Он мальчик из Сан-Диего. Жертвует большое количество времени на все добрые дела, которые я ему приношу ...


«Половина благодетелей в мире - злоумышленники, которые устраивают аферы».


«Жертвует крупно на каждое благое дело, которое я ему приношу, — повторил Трахерн, — и никогда не использует это для рекламы».


Она шла с ним до входной двери. Ее открыл мужчина в белых туфлях, белых брюках и со вкусом подобранной белой гавайской рубашке без каких-либо украшений, кроме контуров пальм, вышитых бледной голубой нитью.


Джейн приняла его за владельца, но это был небрежно одетый дворецкий. «Господин ждет в гараже. Я отведу тебя к нему».


— Все в порядке, Генри, — сказал Трэхерн. — Я знаю дорогу.


В этих просторных комнатах с элегантной современной мебелью, украшенной азиатским антиквариатом и предметами искусства, неуклюжий Дугал Трахерн выглядел даже более неуместно, чем скромный Ford Escape, припаркованный на большой подъездной дорожке. Но он, казалось, чувствовал себя как дома.


Они миновали стеклянную стену, за которой открывался захватывающий дух вид на море, серое под пепельным небом, фаланги белокрылых шапок, марширующих к берегу.


На лифте они спустились в подземный гараж, вымощенный известняком и содержащий около двух десятков автомобилей.


Хозяин тоже был там, что стало неожиданностью для Джейн. Одна из самых известных кинозвезд своего времени. Высокий, красивый и черный. Его убийственная улыбка растопила сердца людей во всем мире.


Он и Трэхерн обнялись, и, когда их представили, актер взял обе руки Джейн в свои. — Любой друг Дугала — очень подозрительный! Но не в вашем случае. Какое агентство представляет вас?»


Траерн быстро перевел: «Он имеет в виду агентство талантов». Актеру он сказал: «Джейн не занимается этим. Прямо сейчас можно сказать, что она что-то вроде частного детектива.


«Я играла ведущего больше одного раза, — сказала звезда, — и мне пришлось нанять нескольких, но ни один из них не обладал вашим влиянием, мисс Хок».


Gurkha RPV Civilian Edition был припаркован в центре гаража под пятнами от булавок. Он выглядел столь же грозным, как тактические бронированные машины, бронированные внедорожники и специальные машины для правоохранительных органов, которые Terradyne, ее канадский производитель, продавал по всему миру. Более восьми футов в высоту, более двадцати футов в длину и, может быть, с колесной базой в 140 дюймов. Гуркхи стояли на больших спущенных шинах. Единственная очевидная разница между ним и военной версией заключалась в отсутствии портов для орудий.


Это выглядело так, как будто это Трансформер, только начинающий превращаться из обычного транспортного средства в робота-колосса.


Актер сиял от любви страстного коллекционера, когда сказал: «Турбодизель V8 с шестью и семью десятками литров. Триста лошадиных сил. Полная масса этой малышки со всеми опциями и двумя заполненными топливными баками на сорок галлонов составляет около семнадцати тысяч фунтов, но она отлично справляется, дает вам всю необходимую скорость, и пока вы в ней, вы в безопасности, если только вы не планирую идти против танка».


Трэхерн вручил звезде конверт. — Чек на четыреста пятьдесят тысяч долларов. Мне понадобится подписанный розовый бланк.


Ошеломленный актер сказал: «Дугал, я все еще не понимаю этого».


«Что взять?» Трахерн хмыкнул. «Я не могу ждать месяцы и месяцы, пока Terradyne доставит его. И вы будете отсутствовать в течение нескольких месяцев на съемках этих двух фильмов… у которых, кстати, нет ни малейшего шанса в аду выиграть вам еще один Оскар. Вы можете заказать новую гуркху и получить ее, когда вернетесь домой».


— Но ты можешь одолжить это даром.


— Бесполезно, — сказал Трэхерн, сердито посмотрел на него и покачал своей густоволосой и бородатой головой. «У меня могут быть проблемы с этим, так что лучше тебе продать его, чем одолжить мне».


Не с беспокойством, а с интересом прирожденного авантюриста актер сказал: «Беда? Что за беда?


«Все виды», - ответил Трэхерн, его лицо было суровым, а лоб приподнялся, как если бы он был одаренным предсказателем, который не видел никаких возможных вариантов будущего, кроме темных. «И это все, что я скажу. У вас должно быть правдоподобное отрицание. Если ты не хочешь передумать, не делай этого вообще, оставь своего старого друга с болтающейся голой задницей ».


Актер придал лицу не дай бог выражение. «Я был бы ослеплен чумой. Держите это в секрете, капитан.


Трахерн сказал: «Если мы сделаем то, что нам нужно, и вернем гуркхов, вы можете купить его у меня за вычетом стоимости любого ремонта, если хотите, или я просто оставлю его себе, что угодно. Но теперь впереди нас ждет долгая ночная дорога. Как бы я ни был очарован, услышав, как вы рассказываете некоторые из ваших бесконечных голливудских историй, мне нужна эта проклятая розовая оговорка.


Актер ухмыльнулся Джейн. "Разве он не что-то?"


— Он что-то, — согласилась она.


— Думаю, ты знаешь, во что ты с ним ввязываешься.


— Думаю, да.


16


КОГДА длинная улица с уклоном была свободна от перекрестка до перекрестка, машины Бюро пересекли две полосы, не давая движению въехать в любой конец квартала, в котором стояла резиденция Бранвик.


Соседей в доме, расположенном ниже Бранвика, не было дома. Соседей на другой стороне тихо выгнали из их места под покровом ночи и сопровождали на безопасное расстояние от любых возможных действий.


В гору и через дорогу от целевого дома Сильверман и специальный агент Харроу стояли и наблюдали из темноты под уличными деревьями и из-за фургона Roto-Rooter, который на самом деле был секретным транспортным средством, предоставленным Агентством по борьбе с наркотиками. В задней части фургона ждали шесть членов отряда спецназа, одетые в жесткую противоударную броню, и ждали приказа идти.


Ночь была тихой. Теперь с запада дул легкий ветерок, шепча деревья в заговоре.


В целевом доме свет освещал большую часть, если не все комнаты первого этажа, но только часть второго этажа. Занавески были распахнуты, комнаты за ними явно пустовали.


Первоначально к дому Бранвик подошли два агента, одетые в уличную одежду с легкими баллистическими жилетами из кевлара под рубашками. Без защиты головы. Их появление не вызвало крика в полиции.


Один из них поднялся по четырем ступеням между каменными львами и подошел к участку стены между входной дверью и окном. Второй человек прошел к восточной стороне дома, прошел через железные ворота и скрылся из виду в заднюю часть дома.


Агент впереди, стоя у окна, прижимал к стеклу двухдюймовую присоску, в центре которой находился высокочувствительный конденсаторный микрофон с широкой диаграммой направленности. Аналитический аудиопроцессор размером с пачку сигарет, прикрепленный к его поясу, был запрограммирован на выявление и отсеивание ритмичных шумов вытяжных вентиляторов, моторов холодильников и электроприборов, чтобы голоса и нерегулярные звуки человеческой деятельности быть более легко различимым. На нем был наушник, чтобы он мог слышать то, что процессор сочтет нужным.


Подслушивающее устройство также передавало сигнал на удаленный приемник, которым в данном случае был смартфон Сильвермана.


Они с Харроу слушали, наверное, две минуты. Тишина была настолько безрадостной, что если в доме были люди, то они, должно быть, находились в криогенной подвеске.


Агент, исчезнувший вдоль восточной стороны дома, снова появился за железными воротами. Он присел у живой изгороди, почти невидимый в своей темной одежде.


Мгновение спустя телефон Хэрроу завибрировал. Он выслушал, отдал приказ исчезнуть и сбросил вызов. Сильверману он сказал: «Через окно он увидел мертвое тело на кухонном полу».


Хэрроу подошел к задней части фургона и отдал приказ команде спецназа захватить дом Бранвик и очистить его комнаты.


Это был день откровений, каждое из которых имело большее значение, чем предыдущее, и вес их, казалось, складывался в пророчество, в которое Натан Сильверман не хотел верить. Даже если Джейн оказалась в тисках не по своей вине, ее сын в опасности, даже если ее мотивы могли быть чисты, она была запутана в очень темной паутине. В отчаянии люди совершали поступки, которые закон не мог простить вне зависимости от обстоятельств. Она ему нравилась, он понимал ее, он доверял ей… и все же его представление о ней начало чуть-чуть расплываться по краям.


17


ДЖЕЙН ЗА РУЛЕМ ДПЛА «Гуркха», мчавшаяся на север по I-5, шестиступенчатая автоматическая трансмиссия плавная, шум дороги меньше, чем она ожидала, из-за изолирующей брони. Национальный лес Лас-Падрес слева от нее, национальный лес Анхелес справа от нее, она пилотировала гуркхов высоко в горы Техачапи, а впереди были только мухоловки - пара тысяч душ здесь, несколько сотен там - в противном случае огромная тьма под покровом небо, в котором были похоронены луна и звезды.


Ее Ford Escape ждал в Малибу, припаркованный в гараже актера, из которого она однажды заберет его, если выживет.


Трахерн сидел на пассажирском сиденье, казавшись меньше, чем в «форде». По ассоциации с этим автомобилем в стиле милитари, он выглядел менее комичным, более угрожающим. По сути, он выглядит как опасный революционер, взорвавший банки и фондовые биржи. Время от времени бормоча себе под нос, он не приглашал к разговору.


Они были в нескольких милях от перевала Теджон, когда Джейн сказала: «Итак, он берет ваш чек и дает вам квитанцию, и даже не хочет знать, что вы могли бы сделать, что могло бы связать его с тем или иным беспорядком, испортить его репутацию? "


"Да, я помню."


«Это был вопрос».


"В какой момент?"


«Зачем ему это делать?»


«Мы возвращаемся назад».


«Ну, это все объясняет».


"Хорошо."


"Это был сарказм."


Он достал из кармана носовой платок, собрал мокроту, сплюнул ее в носовой платок и спрятал.


Она сказала: «Я хожу вокруг тебя туда-сюда».


"Все так делают."


«Так зачем ему это делать, не задавая вопросов?»


— Ты не оставишь это, не так ли?


«Мне нужно тебя понять».


«Никто никого не может понять», - проворчал он. «Короче говоря, этот человек солгал о своем возрасте, чтобы пойти в армию в шестнадцать лет. Прослужил четыре года, три - в спецназе. Мы вместе прошли через какое-то дерьмо ».


"Война?"


«Это было похоже на войну. Они не называли это так».


«Что за дерьмо вы пережили вместе? Конкретно."


«Вы никогда этого не слышали».


— Никогда не слышал что?


— Он думает, что я спас ему жизнь.


— Почему он так думает?


«Я убил группу людей, которые пытались убить его и еще нескольких спецназовцев».


«Сколько всего пучка?»


«Двенадцать, может, четырнадцать».


— И ты получил Крест за выдающиеся заслуги.


"Нет. Это было для другого. А теперь ты просто заткнешься ненадолго? "


— Заткнись, — сказала она.


Они пересекли перевал Теджон на высоте четыре тысячи сто футов и начали спуск в долину Сан-Хоакин, тысячи квадратных миль, которые когда-то были самыми плодородными сельскохозяйственными угодьями в мире.


По обеим сторонам дороги бескрайние просторы плоской земли переходили в далекие горы, которые стояли заброшенные луной и лишь наполовину реальны, как слабо очерченные мистические пики в видении. Кое-где в этой необъятности мерцали одинокие огни изолированных фермерских домов, а также мерцающие скопления, которые обозначали маленькие городки с названиями вроде Тыквенного центра, Дастин-Эйкерс и Баттонвиллоу.


Джейн подумала, могут ли быть в этом сельском царстве люди, которые живут с чувством покоя и принадлежности, не тронутые стрессами и тревогами, которые несут другие части современного мира. А если бы были такие люди… как сочтены были их дни?


18


Несмотря на тяжелую рану на лице и первые эффекты разложения, мертвым человеком на полу был Роберт Бранвик, также известный как Джимми Рэдберн. В его бумажнике, извлеченном из набедренного кармана, не нарушая положения трупа, водительское удостоверение подтвердило визуальное удостоверение личности.


Кухонные шкафы были значительно повреждены выстрелами из дробовика. Срикошетив от твердых поверхностей, стреляная картечь валялась на полу.


«У Бранвика нет оружия, - сказал Джон Харроу.


«Может быть, он это сделал, и его убийца забрал его», — предположил Сильверман.


«Так не кажется».


Сильверману пришлось согласиться, что это не так.


«Если бы у Брэнвика был дробовик, и он столкнулся бы с кем-то с пистолетом, он был бы жив, и на полу было бы другое окоченение».


В памяти Сильвермана промелькнули три фрагмента видеозаписи: этот мертвый мужчина, когда был жив, нес два портфеля по парку… катающаяся на роликах женщина, забравшая у него две сумки… фигуристка и Джейн бежали из гаража отеля после того, как выбросили портфели в большой мусор. сумка.


Возможно, Хэрроу вспомнил то же самое видео, когда сказал: «Выстрел в упор в лицо, никакого оружия при нем не было. Если его руки дадут положительный результат на остатки пороха, я признаю, что у него было оружие. Если они не дадут положительный результат, его, по сути, казнят».


"Не обязательно. Но подождем лабораторного отчета ».


Команда спецназа уехала. Другой агент наклонился из коридора. «Лос-Анджелесская полиция и фургон CSI в пяти минутах езды».


Когда агент отступил, Харроу сказал Сильверману: «Муж Ястреба покончил с собой».


"Верно."


— Она в отпуске.


"Она была."


— Но ее сейчас нет? Если она работала над чем-то в моей юрисдикции, почему меня не предупредили?


— Дай мне слабину, Джон. Я сделаю все, что нужно сделать завтра. Есть кусочки, которых у тебя нет, и я все еще пытаюсь собрать их воедино».


«Что у меня есть, так это то, что вся операция «Винил» испарилась под моим наблюдением, и один мертвый парень, который был ее сердцем».


"Я понимаю. Но у вас есть список клиентов Винила, который вы собирали месяцами. Теперь мы можем начать действовать против худших из них».


«Без Бранвика для дачи показаний».


«Тебе придется дать показания другим крысам».


«Я просто говорю, что есть последствия промедления».


«Промедление имеет последствия, - согласился Сильверман, - а поспешные действия имеют последствия, всегда последствия».


Он сверился наручные часы, гласивший 11:05 PM потому , что он по - прежнему рассчитывает на время Восточного побережья. Его глаза были зернистыми. Он работал на парах. Больше для него здесь ничего. Ему нужно было зарегистрироваться в отеле, взять что-нибудь поесть и обдумать события дня, чтобы определить, имели ли они, оглядываясь назад, те же темные последствия, которые, казалось, имели, как он их испытал.


19


ДЖЕЙН хотела ехать быстрее, но боялась, что ее остановит дорожный патруль. Бронированный автомобиль привлекал внимание полицейских. Трахерн - как какой-то огромный большевистский бомбардировщик, перемещенный во времени - отдаленно не походил на человека, который мог заплатить почти полмиллиона за комплект колес. Если патрульный попросит их выйти из машины, он, скорее всего, обнаружит, что у них скрытое оружие. Если Джейн будет заключена под стражу, ей ничего не останется, как ждать, пока враги ее найдут.


Этот конкретный Gurkha предлагал все удобства роскошного седана, включая первоклассную музыкальную систему. Но Джейн уступила предпочтению Трэхерна задумчивой тишине.


Пройдя более двухсот миль, что, по данным GPS, составит почти пятьсот миль, они выехали с межштатной автомагистрали на стоянку для грузовиков. С помощью кредитной карты Трахерна они заполнили почти пустой основной топливный бак. Джейн купила четыре бутерброда с индейкой и беконом и две бутылки кока-колы по двадцать унций.


Трахерн сел за руль, ел и ехал одновременно. Когда они закончили, он съехал с тротуара, чтобы она снова смогла водить машину. Она подумала, что он собирается вздремнуть на пассажирском сиденье. Вместо этого он не спал, глядя на шоссе, хотя его взгляд был неподвижен, как у человека, находящегося в самотрансивном состоянии.


Джейн устала. Боль в спине. Болит задница. За один нескончаемый день она проехала из Лос-Анджелеса в Сан-Диего, а затем из Сан-Диего весь этот путь, почти десять часов в пути с утра. Она еще не была сонной, но физическая усталость сопровождалась умственной усталостью. Оживленный разговор помог бы ей оставаться начеку, но Трахерн не был рассказчиком, рассказывающим массу блестящих анекдотов.


В семидесяти милях к северу от стоянки для грузовиков ночью пролил сильный дождь. Ливни, хлынувшие через дорогу, задели колеса. Джейн не знала, поможет ли полный привод, если они сядут на акваплан, но она переключилась в этот режим на лету.


В компании Трахерна каждая миля этого путешествия была странной. Теперь это стало еще более странным, жутким. Порывы противоречивых ветров сформировали падающую воду в виде бледнокрылых фантомов, которые вздымались над шоссе, и мир за пределами этой несущейся массы доспехов, казалось, таял, пока не осталась только тьма и ничего, кроме короткого отрезка тротуара, который может упасть в пустоту.


Трахерн прервал свое долгое молчание и сказал: «Вы, наверное, думаете, что именно война сделала меня таким, какой я есть, но это не так».


Она решила, что если ему нужно что-то сказать, он наверняка скажет это, если она не заговорит. Он не столько разговаривал с ней, сколько общался с самим собой, глядя на лобовое стекло, где дворники сметали пятно, но не могли вернуть в поле зрения размытый мир за обочиной шоссе.


«На самом деле, — сказал Трэхерн, — армия была лучшим, что когда-либо случалось со мной. Это заставило меня почувствовать, что я ценен и могу сделать что-то стоящее. Я долгое время чувствовал себя бесполезным».


Задние фонари восемнадцатиколесного грузовика приблизились, и Джейн последовала примеру дальнобойщика, снизив скорость с семидесяти до пятидесяти.


Трахерн сказал: «Когда мне было десять лет, я должен был слышать, как убивают мою сестру».


20


В поисках комнаты в последнюю минуту, перед тем как вылететь из Остина ранее днем, Натану Сильверману было предложено несколько вариантов. Большинство отелей в районе Лос-Анджелеса и в западной части Лос-Анджелеса были забронированы полностью. Имея в своем распоряжении лишь несколько более дорогих вариантов, он разорился на небольшой люкс - гостиная, спальня, отделанная мрамором ванная комната - в заведении в Беверли-Хиллз.


Теперь, после того, как он зарегистрировался и был показан к его номеру в девять часов - полночь по его времени - тишина, комфорт и нежные прикосновения, как тарелка свежих фруктов, казались стоящими каждого пенни.


Хотя он намеревался провести ночь дома в Вирджинии, годы в Бюро научили его путешествовать с туалетными принадлежностями и сменой одежды на всякий случай.


Меню обслуживания номеров было обширным, и, как всегда во время путешествий, он предпочитал обедать в своем номере, а не ужинать в одиночестве в ресторане.


К тому времени, как он принял душ, закутался в бесплатный халат и открыл пиво из бара, его обед уже прибыл.


Очевидно, новичок в своей работе, молодой официант неумело украсил круглый игровой стол к обеду белой скатертью, небольшой вазочкой с цветами, столовыми приборами и салфетками. С некоторой неуклюжестью он перенес обед из тележки для обслуживания номеров. Он был вежлив и доброжелателен, извиняясь за свои ошибки, и Сильверман слишком щедро дал ему чаевые, чтобы сказать: « Не волнуйся, в твоем возрасте все новички».


Филе миньон и гарниры были идеальными. Клубника и черника в сливках. Превосходный кофе в изолированной кастрюле, которая сохраняет его горячим.


Он встал в четыре часа утра, и это был долгий, напряженный день. Однако, как бы он ни устал, он сомневался, что сможет хорошо выспаться. Слишком много забот. Слишком много вопросов без ответов.


Налив вторую чашку из изолированного горшка, но прежде чем сделать глоток, он проснулся и понял, что заснул в кресле.


Усталость Сильвермана была глубокой, пронизывающей до костей. Чтобы подняться на ноги, требовалось сознательное усилие. Пол накренился, словно отель был кораблем в море. Спальня ускользала от него. Но потом нашел. И кровать. Ожидание бессонницы не оправдалось.


Ему снилась безбрежная безмолвная техасская равнина, плоская до самого горизонта, дикая трава доходила ему до колен и была мертва, за исключением тех мест, где он шевелил ее на бегу. Яростное солнце восседало прямо над головой, не двигаясь, так что оно мчалось на мили и мили, но никогда не отбрасывало тени. Хотя преследователя не было видно ни по пятам, ни в самых дальних пределах зрения, он чувствовал себя преследуемым. Он боялся необъятности безоблачного неба и думал, что что-то за пределами человеческого опыта налетит вниз, чтобы схватить, кастрировать и выпотрошить его. Дверь закрыта, безошибочный звук. Сильверман остановился, повернулся на месте на 360 градусов, но на этой вечной равнине нигде не было ни строения, ни места с дверями. Мужчина произнес его имя — Натан? Ты слышишь меня, Натан? — но он остался один, совершенно один. Солнце. Небо. Трава. Он побежал.


21


Дождь грохотал, как выстрелы картечью в пуленепробиваемое лобовое стекло.


«Ее звали Жюстин Картер, — сказал Дугал Трэхерн, — потому что ее отец был первым мужем моей матери. Жюстин. Моя сводная сестра. Четыре года, когда я родился. Я знал ее всю свою жизнь, пока…»


На минуту он замолчал, как будто решил все-таки не разделить свою муку.


Джейн подозревала, что он не говорил об этом много лет, возможно, с тех пор, как это произошло. Убитая сестра не была частью того, что можно было узнать о нем из Интернета, без сомнения, потому что фамилия его сестры не могла легко связать ее с ним, и потому что ему было всего десять, когда это произошло, в те дни, когда дети были строго защищены. закон из любопытства СМИ.


«Жюстин, — продолжал Трэхерн, — была блестящей, доброй и такой забавной. Несмотря на четырехлетнюю разницу в возрасте, мы были близки, всегда были близки, сколько я себя помню. Близнецы не могли быть ближе».


В его голосе появилось новое качество. Грубость уступила место нежности, но нежности, преследуемой печалью.


Когда Джейн взглянула на него, она увидела, что его лицо сияет так же бледно, как седая полоса, пробивающаяся сквозь его бороду. Мелкие капли пота выступили на его лбу. Глаза его оставались прикованы к шоссе, которое в данный момент вело его не в будущее, а далеко в прошлое.


«Мне было десять. Ей было четырнадцать. Суббота. Наш отец… мой отец, ее отчим… уехал по делам. Наша мать отсутствовала, навещая больного друга. Я и Жюстин дома. Раздался звонок в дверь. Этот нормальный парень. Я увидел его в боковом свете, человека, доставляющего цветы. Розы. Нормальный парень с розами. Мы знали, что нельзя открывать дверь незнакомцу. Мы знали. Я знал. Я открыл дверь. Он сказал: «Эй, детка, я купил это для какой-то девушки по имени Жюстин». Он протягивает мне розы. Я беру их, а он пробивает розы и бьет меня по лицу. Тогда он внутри. Толкает дверь. Я на полу, розы разбросаны. Он падает, снова бьет меня по лицу. У меня даже нет возможности предупредить Джастин. Я выхожу. На… какое-то время меня нет.


После их визита в дом актера в Малибу Джейн сказала Трахерну, что ей нужно его понять. Он сказал, что никто никого не может понять. Может быть, были времена, когда лучше было не понимать.


«Когда я приду, - продолжил Трахерн, его голос стал тише, - я скреплен изолентой. Не могу двигаться вообще. Больно. Лицо опухшее. Зубы отсутствуют. Кровь у меня во рту. Я слышу голоса. Сначала они не имеют смысла. Мое зрение затуманено. Я ясно моргаю.


По бледному, как мел, лицу Трэхерна стекали ручейки пота, возможно, смешанного со слезами. На бедрах его руки сжались в кулаки, разжались, сжались, разжались, как будто он цеплялся за что-то, за что он мог бы держаться крепко и уверенно.


«Я на полу в ней… в спальне Жюстин. После того, как он подчинил ее, он отнес меня туда. В ее спальню. Теперь он… он что-то с ней делает. Ужас, исказивший его лицо, противоречил тихой невозмутимости его голоса. «Она умоляет его остановиться. Он не будет. Она плачет. Умоляю его. Но он не остановится. Он видит, что я не сплю. Говорит мне смотреть. Нет, я не буду. Мои глаза плотно закрыты. Не могу двигаться, чтобы помочь ей. Скотч. Не могу двигаться. Руки немеют. Ноги онемели. Клейкая лента. Я не могу двигаться, но я не могу перестать слышать. Не могу сделать себя глухим. Это продолжается… в течение часа. Длиннее. Меня тошнит от страха и ярости… и ненависти к себе». — прошептал он. "Я хочу умереть."


Джейн не могла больше даже взглянуть на него, чтобы увидеть всю глубину его страданий, на которую время и все его достижения не могли дать бальзама. Она сосредоточилась на шоссе, на дождевых порогах и скользком асфальте. Жирное шоссе и дождь - вот с чем она могла справиться.


"Я хочу умереть. Вместо этого он убивает ее. Он закончил с ней. Так что он просто… просто выбрасывает ее. Он делает это… делает это… ножом». Голос большого человека стал тихим, из шепота превратился в бормотание, но каждое слово было слишком четким. «Это займет некоторое время. А потом он говорит: «Эй, малыш, посмотри на это». Нет, я не буду смотреть. Он говорит: «Ты следующий. Смотреть и видеть.' ”


В конце концов, Джейн не могла справиться с дождем и шоссе. Ей пришлось подъехать к обочине дороги и остановиться. Она откинулась на спинку сиденья, закрыла глаза, слушая безумие и дождь.


— продолжил Трэхерн голосом громче шепота. «Я никогда не слышу, как наша мать возвращается домой. Он тоже. Мой папа держит пистолет в своем кабинете внизу. Моя мама входит в комнату. Стреляет в убийцу. Один раз. Стреляет в него один раз. Она берет пресс-папье со стола Жюстин. Выбрасывает через окно. Она кричит. Моя мать кричит. Держит пистолет на нем и кричит. Не только за помощью. Она кричит, потому что не может не кричать. Она кричит, пока ее голос не становится хриплым, пока не приедет полиция, и все же она кричит. Она не стреляет в него дважды. Она не убивает его. Я не знаю, почему она этого не делает. Я не знаю, почему она не могла. ”


Трахерн открыл пассажирскую дверь и вышел в ночь. Он стоял под дождем, глядя в темную долину.


Джейн ждала. Ничего не оставалось делать, как ждать.


Через какое-то время он вернулся, закрыл дверь и сел мокрый, с него капало.


Она бы выразила свое сочувствие; но все слова, которые она могла придумать, были не только неадекватными, но и оскорбительными в своей неадекватности.


Он сказал: «Наша мать была нежным человеком, совсем не жестким. После этого она уже никогда не была прежней. Сломанный. Пустой. Пять лет спустя она умерла в возрасте сорока одного года. Откуда-то вырвался тромб и попал в ее мозг. Думаю, она, должно быть, желала этого сама. Я считаю, что это возможно. Убийцей был Эмори Уэйн Уделл. Однажды он видел, как Жюстин шла из школы домой. Он преследовал ее целую неделю, наблюдал за домом, ждал. Он все еще жив. В тюрьме пожизненно, но жив, что неправильно. Я тоже. Я все еще жив."


Джейн сказала: «Я рада, что ты есть».


Он не искал ее одобрения. Он сидел в тишине, пока она не включила гуркха и не вернулась на шоссе. Затем: «Почему некоторые люди - так много - должны контролировать других, указывать им, что делать, использовать их, если они могут, уничтожать тех, кто не будет использоваться?»


Она чувствовала, что вопрос не был риторическим, что ему не все равно, что она скажет. «Почему Гитлер, почему Сталин, почему Эмори Уэйн Уделл? Я не знаю. Демоническое влияние или просто перепутанные мозги? В конце концов, какая разница? Может быть, важно то, что некоторые из нас не сломлены всем этим, что мы можем донести это до Эмори Уделлов, Уильямов Овертонов и Бертольдов Шеннеков, донести до них и остановить их прежде, чем они смогут сделать все, о чем мечтают. ”


К северу от Стоктона количество осадков уменьшилось. Две мили спустя он вообще перестал падать.


Хотя с тех пор, как кто-то из них заговорил, прошел час молчания, Дугал сказал: «Если бы у меня был пистолет, я бы выстрелил в него дважды. Я бы высыпал в него журнал. Я бы убил его».


Джейн сказала: «Я тоже».


В Сакраменто они перешли с межштатной автомагистрали 5 на западную I-80. Через час они прибыли на окраине Напа в 1:40 утра, воскресенье.


Неоновая вывеска просторной гостиницы с мотором обещала ВАКАНСИИ .


Чтобы гуркхи не засняли камеры видеонаблюдения мотеля, Джейн припарковалась в квартале от отеля. Поскольку вид Дугала с большей вероятностью встревожил ночного клерка, он остался с машиной, а Джейн шла обратно в офис. Используя наличные деньги и поддельные водительские права, она расписалась в реестре как Рэйчел Харрингтон, забронировав для нее две комнаты, воображаемого мужа и двоих воображаемых детей. В регистрационной форме она определила свой автомобиль как Ford Explorer и составила номерной знак.


У ночного клерка была монашеская бахрома седых волос. "Какие-нибудь домашние животные?"


"Нет. Никто."


«Мы разрешаем размещение с домашними животными в северном крыле».


«У нас была собака, но она умерла не так давно».


"Мне жаль это слышать. Детям всегда тяжело потерять одну.


«Тяжело и с их отцом, и со мной», - сказала она.


"Что это было - собака?"


«Золотистый ретривер. Мы звали его Скути».


«Чудесные собаки, золотистые ретриверы».


— Они есть, — согласилась она. «Они лучшие».


Они оставили гуркха в квартале и пошли в мотель со своим багажом. Дугал отнес свою дорожную сумку к своей двери и один чемодан к ее. Она несла второй чемодан и кожаную сумку, в которой было шестьдесят тысяч долларов.


Он сказал: «Все, что там, на дороге…»


«Остается там, на дороге», - заверила она его.


"Хорошо." Он направился к своей комнате, затем снова повернулся к ней. «Я собираюсь что-то сказать, а ты ничего не скажешь».


"Хорошо."


«Кто-то счастлив, что у тебя есть дочь».


Он вошел в свою комнату, а она вошла в свою.


Позже, лежа в постели в темноте, с пистолетом под подушкой рядом с ней, она думала о своем отце и о том, как он сделал ее такой, какая она есть, хотя и не своим примером.


Несколько часов она спала крепким сном, но это не был сон ангелов, возвышенных в своей невинности.


22


Натан Сильвермен проснулся с головной болью и горечью во рту, привкусом уксуса и пепла. На мгновение он не знал, где находится. Потом он вспомнил Остин, Сан-Франциско, Лос-Анджелес, Роберта Бранвика с простреленной головой, отель.


Кратковременное головокружение охватило его, когда он сел и свесил ноги с кровати. Он был одет в майку и трусы-боксеры. Роскошный бесплатный халат валялся кучей на полу, и он сидел, хмурясь, и не мог вспомнить, как снял его.


Натан? Ты меня слышишь, Натан?


Вздрогнув, он оглядел комнату, но голос был внутренним, помнившимся… откуда-то.


Ночная горничная отвернула кровать до того, как Сильверман заселился, но он заснул на одеяле и простыне, а не проскользнул под ними.


На прикроватных часах было 8:16 утра . Утренний свет в окнах. Он, должно быть, лег спать около 10:30 вечера, после ужина. Девять с половиной часов? Его лучшие ночи сна были семь часов, а его норма - шесть.


В комнате светился свет. Он оставил их на всю ночь.


Он чувствовал себя рассеянным, нечистым, как будто он слишком много пил, что он делал редко, или был с проституткой, чего никогда не было.


В гостиной люкса он увидел пустую бутылку из-под пива, которое он выпил. Пустая обеденная тарелка. Полная чашка холодного кофе. Он уронил салфетку на пол.


У двери в коридор он нашел засов, как и положено. Он задавался вопросом, почему он думал, что она могла быть разблокирована. Цепь безопасности болталась; но он никогда не задействовал их, потому что они были хлипкими и легко побеждаемыми, предоставленными гостиницами в основном для психологических целей, чтобы уверить гостей, что они вдвойне безопасны.


Он взял короткую бутылку пепси из холодильника бара чести, открутил крышку и смыл горечь изо рта.


В ванной, стоя у унитаза, он с удивлением обнаружил, что его моча была необычно темной. Он задавался вопросом, что он мог съесть, чтобы произвести такой эффект.


У раковины, моя руки, он увидел небольшой красный синяк на сгибе правой руки. В центре его было более темное пятно, похожее на укол булавкой. Прямо по вене. Как будто его кровь недавно брал флеботомист, хотя никто этого не делал. Он предположил, что это мог быть случайный укус насекомого в вену. Он осмотрел себя на наличие других укусов, но их не было.


У него всегда был аспирин в комплекте туалетных принадлежностей. С пепси он принял два и надеялся, что это не головная боль в носовых пазухах, от которой аспирин никогда не избавлялся.


После долгого горячего душа он почувствовал себя лучше, больше себя самого.


Вытерев, натянув свежие боксеры, он начал думать о том, чтобы заказать рейс обратно в Вирджинию.


Телефон зазвонил. В каждой комнате был телефон, а телефон в ванной был настенным. "Привет?"


Бут Хендриксон сказал: «Доброе утро, Натан. Я бы хотел, чтобы вы по-другому отреагировали на то, что я сказал вам в аэропорту Остина».


«Бут? Как вы узнали, где я остановился? »


Бут Хендриксон сделал необычное предложение.


«Да, хорошо», - ответил Сильверман и несколько минут стоял, прислушиваясь. Он повесил трубку.


Он чувствовал себя слабым. Потрясенный тем, что ему сказали, он сел на пол в ванной, спиной к стене. Шок вскоре сменился печалью, смешанной с тревогой из-за того, что Джейн могла так жестоко предать его доверие к ней. Он был огорчен тем, что его оценка ее, как агента и как человека, была настолько неправильной.


В конце концов он поднялся на ноги. Расчесывая влажные волосы перед зеркалом в ванной, он увидел отражение телефона в противоположной стене рядом с вешалкой для полотенец.


Он повернулся, чтобы посмотреть на него, озадаченный. У него было странное чувство, что вот-вот зазвонит телефон и что это снова будет звонить Рэндольф Коль, директор службы внутренней безопасности.


Он подождал, но, конечно, звонка не было. Никогда в жизни его предчувствие не сбывалось; и этот тоже.


Коль позвонил за несколько минут до того, как Сильверман натягивал новые боксеры и думал о том, чтобы забронировать билет на обратный рейс в Вирджинию. Учитывая опустошительные новости о Джейн, которые сообщил директор внутренней безопасности, к списку ее преступлений, безусловно, добавить было нечего.


Закончив расчесывать волосы, он включил электробритву и начал бриться, встретившись глазами с зеркалом. Постепенно его горе переплеталось с гневом, с обидой на то, что Джейн в течение семи лет дурачила его.


Хотя было воскресенье, у Сильвермана была работа, которую нельзя откладывать. Ему нужно было что-то сделать с Джейн Хок. Она перешла на темную сторону. Черт, она окунулась в темную сторону. Пятно на бюро. Ему нужно было ее остановить.


Одевшись, но до того, как надеть спортивную куртку, он достал из ящика тумбочки наплечник, пожал плечами, поправил его и сунул в кобуру курносый «смит-и-вессон».


В ящике лежал второй пистолет. Он не клал его туда. Он никогда не видел его раньше. Он хранился в кобуре обратного переноски Blackhawk с регулируемыми зажимами для ремня.


Озадаченный, он вынул кобуру из ящика и пистолет из кобуры. .45 ACP Kimber Raptor II. Ствол трехдюймовый. Восьмизарядный магазин. Едва ли больше полутора фунтов, он был сделан для удобного скрытого ношения.


Каким бы странным ни было существование пистолета, еще более странным было то, что он быстро признал его необходимость, пристегнул кобуру к поясу и вставил пистолет.


В его голове крутилась мысль: Рэндольф Коль хочет, чтобы у меня было второе оружие. Коль не работал в Бюро, не имел власти над Сильверманом, и ношение пистолета, которое не было зарегистрировано должным образом, нарушало правила ФБР, но по какой-то причине все это не имело значения. В течение минуты после того, как он нашел пистолет, Сильверман был в порядке с ним и больше не беспокоился и не интересовался.


Он надел свою спортивную куртку, посмотрел на себя в зеркало в полный рост на задней стороне дверцы шкафа и решил, что оружие практически невозможно обнаружить.


Часть шестая Последний хороший день


1


ЗАснув незадолго до 2 часов ночи , Джейн очнулась от кошмара, полностью проснувшись, в 6:10. Она не выспалась, чтобы освежиться перед тем, что ее ждет впереди, но сейчас у нее не было ни минуты больше.


Она приняла душ, оделась и села в кресло с ручкой, блокнотом и смартфоном Уильяма Овертона. Оставив адвоката мертвым в его туалете в пятницу вечером, она была слишком эмоционально и физически вымотана, чтобы полностью разобраться с телефоном, когда она вернулась в свой мотель в Тарзане, и с тех пор, как проснулась в субботу утром, она была на связи. бег. Теперь, используя пароль, который дал ей Овертон, она получила доступ к его адресной книге и пролистала ее, записывая имена и номера телефонов.


Она узнала некоторые имена влиятельных игроков в правовой системе, а также в политике, средствах массовой информации, финансах, развлечениях, искусстве, спорте и моде. Не все из них, вероятно, были членами Аспазии, но, по крайней мере, некоторые были. Среди них был Дэвид Джеймс Майкл, миллиардер из Силиконовой долины, и, конечно же, Бертольд Шеннек. Коллекция имен и номеров была слишком мала для человека, чья жизнь была такой же сложной, как у Овертона, что, вероятно, означало, что это были те, которые он считал наиболее важными, и что он держал еще один цифровой Rolodex в другом месте.


В списке с надписью SHENNECK'S PLAYPEN , помимо ранее восстановленного ею веб-адреса из сорока четырех символов, были также четыре уличных адреса в Вашингтоне, Нью-Йорке, Сан-Франциско и Лос-Анджелесе. Адрес в Лос-Анджелесе принадлежал той Аспазии, которую она посетила.


Закончив расшифровку содержимого его адресной книги, она сверилась с имеющимися у нее номерами Бертольда Шеннека. Жилье ученого в Пало-Альто значилось в двух объявлениях: на главной линии и на одном с пометкой «КЛАЙВ КАРСТЕРС, УПРАВЛЯЮЩИЙ ДОМОМ» . Она позвонила второму.


У человека, который ответил, был британский акцент. Получив информацию в окошке идентификации вызывающего абонента на его телефоне, он сказал: «Доброе утро, мистер Овертон».


"Мистер. Карстерс? спросила она.


"Говорящий."


— О, мистер Карстерс, это Лесли Грейнджер, личный помощник мистера Овертона. Мы не разговаривали раньше».


«Доброе утро, мисс Грейнджер. Рад знакомству. Я верю, что с мисс Нолан не случилось ничего плохого.


В верхней части адресной книги Овертона, запрограммированной для быстрого набора, было имя Конни Нолан.


— О боже, нет. Конни в порядке. Я младший в работе, помощник личного помощника. Если мистер Овертон станет еще более занят, у меня, вероятно, скоро появится собственный помощник. Дело в том, что мистер Овертон хочет, чтобы я отправил посылку доктору Шеннеку. Он думает, что доктор находится в Пало-Альто, но хотел, чтобы я это подтвердила.


«Хорошо, что ты сделал», - сказал Карстерс. «Доктор. а миссис Шеннек пробудет на ранчо в долине Напа до четверга ».


«Ах! Тогда я позабочусь, чтобы он пошел прямо туда».


Овертон мог солгать. Подтверждение местонахождения Шеннека означало, что она и Дугал набросятся на него позже в тот же день.


Карстерс спросил: «Следует ли мне предупредить доктора Шеннека о том, что он ожидает посылку?»


«Ой, черт возьми. Я не знаю. Мой босс сейчас без связи с внешним миром. Дай мне подумать. Хм. Знаешь что? Это особенный подарок для доктора и миссис Шеннек. Я знаю, что мистер Овертон потратил на это небольшое состояние. Я подозреваю, что он предпочел бы их удивить.


— Тогда я останусь мамой.


«Спасибо, мистер Карстерс. Вы мне очень помогли ».


Выключив телефон, Джейн отнесла его в ванную, положила на кафельный пол и треснула ногами.


В 8:20 с выключенным телефоном в руке она вышла в прохладное пасмурное утро. В лиственных ветвях земляничных деревьев с красной корой, которые смягчали архитектуру мотеля, невидимые птицы неприятными голосами пели, недовольные тем, как прошел день.


Перед закусочной, связанной с мотелем, она бросила телефон Овертона в мусорное ведро с куполообразным верхом и откидной крышкой. Она пошла в ресторан, купила круллер, большую чашку кофе и номер «Нью-Йорк Таймс». Снова в своей комнате она ела пирожное, пила кофе и пролистывала « Таймс», чтобы увидеть, насколько мир погрузился в хаос с тех пор, как неделю назад она в последний раз читала газету.


2


ГНЕВ БЫЛ СИЛЬНОЙ и мстительной эмоцией. Характер Натана Сильвермана был таков, что он мог выдержать гнев лишь на короткое время. В данном случае оно быстро переросло в праведное негодование и пронзительное разочарование.


Одевшись, он воспользовался телефоном в номере отеля, чтобы позвонить на круглосуточный сотовый номер Джона Хэрроу, специального агента, отвечающего за полевой офис в Лос-Анджелесе.


Когда Хэрроу ответил, Сильверман сказал: «Джон, я предупреждаю директора, у нас есть агент-мошенник из моего отдела, очевидно, на твоей территории. Это Джейн Хок.


«Мне жаль слышать это, но я думаю, что вы осторожны. Нам нужно встретиться, решить, как действовать дальше ».


«Мы должны двигаться быстрее. Она под моей ответственностью, поэтому я надеюсь, что вы поработаете со мной, чтобы начать это ».


«Конечно, Натан».


«Получите ее фотографию на удостоверение личности в Бюро, когда у нее были длинные светлые волосы. Соедините его с одним из Санта-Моники, показывая ей более короткие темные волосы. Доставьте их в каждый полевой офис с правильной формулировкой о разыскиваемых лицах ».


«За что?»


«Незаконное использование удостоверения личности ФБР, выдача себя за агента, рэкет, уничтожение самолетов, нападение на федерального офицера и убийство».


«Черт возьми, Натан, какую информацию ты получил с прошлого вечера до настоящего времени?»


«Мне позвонил Рэндольф Коль. У него с собой товар.


«Коль из Национальной Безопасности? Скажи мне, что эти искатели славы не будут наступать нам на пятки на каждом шагу.


«Меня заверили, что они оказывают нам профессиональную любезность, позволяя нам привязывать нашего собственного бездомного теленка».


"Что все это значит?" - спросил Харроу. «Что она задумала по поводу национальной безопасности?»


«Пока это засекречено. Я… я… Дрожь сомнения и замешательства пронзила Сильвермана, но быстро прошла. «Я подробно изложу это для вас, как только Бут скажет мне, что могу».


«Бут? Кто такой Бут? »


Сильверман нахмурился. «Я имел в виду Коля. Как только Рэндольф Коль скажет мне, что я могу поделиться этим, я сделаю это ».


«Обычно мы занимаемся подобным тихо в семье как можно дольше».


«Это необычный вопрос. Также запиши ее в NCIC.


Национальный информационный центр по вопросам преступности представит ее имя и лицо перед всем сообществом уголовного правосудия, от городских полицейских до маленьких городков.


«Вы имеете в виду в списке невыполненных ордеров?» - спросил Харроу.


"Да."


— У нас есть ордер?


«Судья выдаст один момент».


3


Дугал Трэхерн ждал до десяти, чтобы позвонить в номер Джейн в мотеле. После того, как он попросил ее разрешения, он пришел в ее комнату, чтобы что-то с ней обсудить.


«Я мог бы умереть сегодня», - сказал он.


«Мы оба могли».


«Я не хочу умирать таким образом».


Задаваясь вопросом, собирался ли он отступить после того, как зашел так далеко, она спросила: «Каким путем?»


Он указал на свое отражение горца в зеркальной дверце шкафа. "Туда." Он передал ей список покупок и свою кредитную карту. — Не могли бы вы достать эти вещи для меня?


Прочитав список, она сказала: «Почему бы тебе не пойти со мной?»


"Я не знаю. Я только что проснулся с чувством… »


— Что чувствуешь?


Он нахмурился. "Осознанный. Уже хорошо?


«Стесняюсь чего?»


Он снова указал на свое отражение. — Ты не возражаешь против того, чтобы забрать эти вещи, или ты будешь допрашивать меня, как подозреваемого?


«Расслабьтесь, мистер Бигфут».


«Черт возьми, ты получил это от Шарлин».


"Хорошая женщина. Дайте мне час. Но ты уверен в этом?


"Да, черт возьми. Я устал быть этим. Я подожду в своей комнате.


«Оставь табличку «Не беспокоить» на своей двери, чтобы не напугать горничную». Она вернула его кредитную карту. — У меня есть наличные.


Он выглядел огорченным. «Вы не должны платить за мои вещи».


« Вы заплатили почти полмиллиона за колеса, чтобы доставить нас сюда».


Когда она вернулась из магазина, они начали с его волос. Она купила тряпку для маляра и расстелила ее на полу в его комнате. Он поставил стул на ткань, сел и с помощью двух банных полотенец накинул импровизированный парикмахерский халат поверх одежды.


Еще она купила парикмахерские ножницы и расческу со стальными зубьями. «Это будет намного хуже, чем профессиональная стрижка».


«Каждая женщина-пионерка стригла волосы своей семье, и они пережили это. Просто начинай рубить».


Она начала с определения, какие узлы нельзя расчесать. Она безжалостно стригла их ножницами.


Используя факты о ранчо Джи Зи, которые Джейн выдавила из Уильяма Овертона, и спутниковые фотографии, которые распечатал Дугал, они знали, как они планируют попасть на ранчо, в дом и снова выйти живыми. Но они еще не обсудили другие важные вопросы.


Когда она подстригала его волосы, он сказал: «Что вы можете извлечь из Шеннека, что сделало бы этот набег успешным?»


— Мы не можем напрямую проникнуть в его лаборатории в Менло-Парке. Но когда он работает на ранчо, у него есть компьютерный доступ к своим исследованиям и другим файлам в Менло-Парке. Я хочу, чтобы он загрузил спецификации для наноимплантатов, каждой итерации дизайна с первого дня до того момента, когда их можно было бы вводить и надежно собирать».


— Этого будет достаточно, чтобы сбить его?


"Может быть. Но я хочу большего. Овертон сказал, что Шеннек ловит и превращает койотов на ранчо, как я вам говорил, поэтому у него должны быть флаконы с раствором для инъекций в доме. Тысячи бесконечно малых частей механизма управления плавают в охлажденной жидкости. Они спроектированы таким образом, что не могут самостоятельно собраться, пока не окажутся в среде с температурой не менее девяноста шести градусов по Фаренгейту и выдержат не менее часа ».


Дугал сказал: «Внутри живого млекопитающего».


Когда с головы Дугала стало выпадать все больше остриженных волос, Джейн сказала: «Нано-части механизма контроля являются мозговыми, особенно в отношении концентраций гормонов, вырабатываемых в гипоталамусе. К тому времени, когда они проходят через стенки капилляров в ткань мозга, они уже достаточно долго находятся в теплой среде, чтобы начать сборку. Я возьму столько флаконов, сколько найду. Желательно по несколько каждого вида - те, которые понижают уровень сознания девушек Аспазии, те, которые программируют людей на самоубийство и убийства, сколько их видов. Нам нужно, чтобы их проанализировали власти ... если я когда-нибудь найду авторитет, которому доверяю ».


«Сколько времени потребуется, чтобы получить все это?»


«Вскоре он начинает сотрудничать».


«Что, если он этого не сделает? Как вы его заставляете? "


«Напугайте его до смерти», - сказала она.


— Если это не сработает?


— Зависит от того, сколько боли он сможет вытерпеть.


«Мы говорим о пытках?»


Она поняла, что он наблюдает за ней через зеркальные двери шкафа. «Мы говорим о будущем свободы?» — возразила она. «Хотим ли мы остановить порабощение миллионов людей, смерть миллионов? Шеннек - это большой Эмори Уэйн Уделл ».


Имя убийцы его сестры явно задело Дугала. «Я не говорю, что пытки никогда не оправдываются. Мне просто интересно ... ты уверен, что способен на это? "


Встретив взгляд его отражения, она сказала: «Было время, когда я не была бы способна. Но потом я уехал в Аспазию. Чтобы положить конец этому ужасу… Я могу сделать что угодно ».


4


С ТЕЛЕФОНА в гостиной своего люкса Сильверман позвонил на стойку регистрации и договорился о своем жилье еще на ночь, на этот раз с помощью кредитной карты Бюро. Его интуиция подсказывала ему, что все, что было в этих двух портфелях, какими бы ни были причины, по которым Джейн связалась с Винилом и Робертом Бранвиком, ее бизнес еще не завершился, когда Бранвик лежал мертвым на полу в своей кухне. Скорее всего, она все еще была в долине Сан-Фернандо или, по крайней мере, где-то в большом Лос-Анджелесе. Сильверман хотел быть здесь, когда карьер всплывет на поверхность.


Когда он собирался пойти на поздний завтрак или ранний обед, его смартфон зазвонил.


Это был Джон Хэрроу. «Помнишь прошлую ночь, Шерман Оукс, на той кухне, ручка на полу, блокнот на столе?»


«Я видел блокнот, а не ручку».


«Лаборатория нашла надпись с отступом - фактически печать - на верхней странице блокнота. Скорее всего, печатал Бранвик. Он сильно надавил ручкой, как мужчина, находящийся под принуждением ".


«С пистолетом к голове».


"Ага. Настоящую страницу, на которой он печатал, найти невозможно, поэтому ее, вероятно, забрал тот, для кого он ее печатал».


В лаборатории использовали косое освещение для визуализации слов с отступом в блокноте, сфотографировали бы их и улучшили фотографическое изображение.


— Во-первых, — сказал Хэрроу, — есть слово или имя — Аспазия. Он написал это. — Под этим есть имя — Уильям Стерлинг Овертон.


— Почему это звучит знакомо?


«Он крутой юрист, мастер вымогательств, повелитель вселенной. Оказывается, он в нашем списке людей, ведущих дела с Бранвиком, когда Бранвик был Джимми Рэдберном. Мы строили против него дело еще до этого взрыва. У нас достаточно, чтобы получить ордер на обыск, что мы и делаем теперь, когда ситуация с винилом стала критической. Получите это, судья, дающий это нам, подписывает это в церкви. Конечно, сегодня воскресенье, но знаете ли вы, что судьи ходят в церковь?


— Я слышал, что ходили слухи о нескольких.


«Овертон живет в Беверли-Хиллз. Ты уже там, а я уже еду. Забрать вас в отеле? "


— Я буду ждать снаружи, — сказал Сильверман.


5


КОГДА ДЖЕЙН НАДЕЛАЛА волосам Дугала столько повреждений, сколько могла, она удалилась в свою комнату, пока он избавлялся от своей бороды с помощью купленной ею электробритвы.


Ожидая его, она изучала фотографии ранчо Джи Зи в Google Планета Земля в поисках ошибки в их плане.


Через некоторое время Дугал позвонил вперед, чтобы сказать, что он будет стучать в ее дверь, и предпочел бы, чтобы его не застрелили.


Когда он вошел в комнату, его волосы были приемлемой версией повсюду стрижки, которую носила клерк мотеля Хлоя, когда в пятницу утром Джейн попросила ее проверить Star Spotter или Just Spotted, чтобы узнать, был ли Уильям Овертон в городе. . Никто не стал бы спрашивать Дугала, как зовут его парикмахера, но в наше время, когда в моде творческие прически всех видов, он не привлекал внимания.


Исчезли камуфляжные штаны. Он достал из спортивной сумки пару джинсов. Вместо клетчатой фланелевой рубашки на нем был синий свитер с круглым вырезом. Он все еще стоял в ботинках со шнуровкой, и он был одет в блестящую черную стеганую нейлоновую куртку, чтобы скрыть наплечные ремни с двумя кобурами, но у него больше не было модного образа, который заставлял бы людей волноваться. снимать видео с телефона для публикации на YouTube.


«Красивый», - сказала она. «Что-то вроде панка Джона Уэйна».


По правде говоря, без бороды он выглядел по крайней мере на десять лет старше своих сорока восьми, и в нем было что-то печальное. Он улыбнулся ее комплименту, но лицо его не оживилось, да и сама улыбка была грустной. Почти сорок лет горя и укоренившейся печали воздействовали на плоть и кости, и одна-единственная улыбка — может быть, даже десять тысяч — не могла стереть запечатлевшуюся меланхолию.


— Не пускайте в меня дым, — сказал Дугал. «Я выгляжу так, словно меня сшили в лаборатории, оживив молнией. Давай выберемся отсюда и пообедаем. Потом мы увидим человека около вертолета.


6


СТОЯ ПЕРЕД отелем в ожидании Хэрроу, Натан Сильверман сам не понимал.


Он все думал о том, что Ансель Хоук сказал ему в Техасе: Итак, они приходят к ней домой и обещают изнасиловать и убить Трэвиса, если она не бросит это. Это подтвердило заявление Глэдис Чанг о том, что Джейн хотела продать дом побыстрее, по заниженной цене, потому что боялась за своего сына. Затем была скрытая угроза в болтовне Бута Хендриксона в аэропорту Остина. До недавнего времени Сильверман был убежден, что в какой бы ситуации Джейн ни находилась, она должна быть жертвой, а не мучителем.


Как один телефонный звонок Рэндольфа Коля из службы национальной безопасности заставил его признать, что Джейн виновна в серии преступлений? Да, Коля имел хорошую репутацию. Но Сильверман не изменил своего мнения ни о ком на основании непроверенной информации из вторых рук.


И все же он сразу же позвал Джона Харроу и задействовал неумолимый механизм Бюро против Джейн. Почему?


Также был тревожный факт, что он не мог вспомнить, с какими подробностями Коль поддерживал обвинения против женщины.


Когда движение на бульваре Уилшир проносилось мимо него, Сильвермана охватила тошнота. Он был дезориентирован, как если бы он вышел из отеля, ожидая еще одного города в тысяче миль от Беверли-Хиллз. Он уперся рукой в ближайший фонарный столб, чтобы не упасть.


Он чувствовал что-то похожее на это в Техасе, когда стоял на крыльце дома Ястреба, глядя на огромную плоскую дикую траву под небом таким большим, что казалось, что верх и низ вот-вот поменяются местами, что он упадет с землю в небеса.


В этом случае была причина тому, что он чувствовал: незнакомая перспектива была настолько обширной, что она способствовала осознанию того, насколько он мал в схеме вещей. Но в данном случае он был в своей стихии, город вокруг, гул машин. Казалось, не было никакой внешней причины для его беспокойства.


Тошнота и дезориентация быстро прошли. Он опустил руку с фонарного столба.


Возможно, ему не стоило так доверять утверждениям Глэдис Чанг, что Джейн боялась за своего сына. В конце концов, риэлтор был для него чужим. Он был очарован ею; но у него не было оснований полагать, что она пристально наблюдает за людьми.


А Ансель Хоук был не просто незнакомцем для Сильвермана, но почти чужаком, родом из равнин, из мира, сильно отличающегося от Вашингтона, Александрии и Куантико. Кроме того, Ансель знал только то, что сказала ему Джейн. Он не смог проверить ее историю. Она солгала управляющему отелем в Санта-Монике, заявив, что является агентом по делу, и, конечно же, она солгала Бранвику и его команде, потому что ложь и обман были их монетой и валютой. Так что, если она солгала кому-то, не было причин думать, что она не станет лгать всем, своему тестю и Сильверману так же легко, как и управляющему отелем.


Возмущение, которое он чувствовал ранее, пронзительное разочарование в Джейн, снова нахлынуло на него, более резкое и едкое, разъедая его настроение, окрашивая каждое его воспоминание о ней более темными красками.


Джон Хэрроу подъехал к обочине в седане Бюро. Сильверман сел на пассажирское сиденье и закрыл дверь.


— Рамос и Хабберт встретят нас у дома с ордером.


Сильверман знал Рамоса и Хабберта. "Хорошо. Если она заставит Бранвика назвать ее имя Овертона под дулом пистолета, нам лучше ожидать худшего.


Хэрроу казался удивленным. — Вы догадались, что это она была в доме Бранвика?


«Надеюсь, я ошибаюсь, — сказал Сильверман. — Но я в этом сомневаюсь.


7


СИЛЬВЕРМАН БЫЛ в этом районе раньше, и не раз, но на этот раз все было по-другому.


Большие дома, глубокие лужайки. Огромные деревья нависают над улицей. В некоторых дворах рано цвели жакаранды, голубые цветы ниспадали с ветвей, как фейерверки, застывшие в середине зрелища. Если бы день был солнечным, эффект был бы ослепительным.


Однако в мрачном свете серой облачности эта красивая улица казалась погребальной, как будто все это - включая культуру, которая ее породила, - находилось в его сумерках, как будто что-то новое и тревожное могло подняться, чтобы занять его место. , так что однажды, даже когда светит солнце, сцена станет пепельной и мрачной.


Они припарковались перед домом Овертона. Через несколько минут Рамос и Хабберт прибыли с ордером, в котором указывалось, что обыск необходим для спасения жизни невинных людей, находящихся под непосредственной угрозой.


Не было оснований предполагать, что гражданин такого роста, как Овертон, может представлять серьезную физическую опасность для прапорщиков, независимо от того, какие незаконные и отвратительные дела он мог вести с Робертом Бранвиком. Он был адвокатом-победителем, чьим оружием была система, которую он использовал против системы, и ему не нужно было прибегать к насилию. Команда спецназа не была сочтена необходимой.


После того, как Хэрроу неоднократно звонил в дверь, но никто не ответил, Рамос и Хабберт обошли дом в поисках доказательств того, что кто-то может быть в доме, но ничего не нашли.


С помощью пистолета для отпирания замков засовы входной двери были расцеплены. Когда Хэрроу открыл дверь, не сработала сигнализация, что говорило о том, что кто-то должен быть дома.


Хэрроу громко объявил, что это ФБР, действующее с ордером на экстренный обыск. Никто не ответил.


Огни светились по всему дому. Серый день нуждался в лампах, но это освещение годилось только для дома ночью.


Тишина казалась скорее субстанцией, чем состоянием, настолько тяжелой, что подавляла звуки, издаваемые агентами, когда они шли по первому этажу, стараясь ни к чему не прикасаться. Рамос остался у подножия лестницы, а остальные трое поднялись.


К тому времени, когда Сильверман последовал за Харроу и Хаббертом на второй этаж, тишина сгущалась. Опыт и интуиция - и, возможно, бессознательное осознание тонкого неприятного запаха - подсказали ему, что это, должно быть, тишина смерти, вьющаяся в фешенебельном доме из отвисшей челюсти крикуна, больше не способного кричать.


Когда они вошли в главную спальню, неприятный запах больше не был слабым.


Отрезанная одежда, соединенные кабельные стяжки и несколько капель и мазков крови на известняковом полу соседней ванной комнаты не сулили Уильяму Овертону ничего хорошего.


В гардеробной, обогреваемой давно горящими верхними светильниками, неприятный запах превратился в смрад. Протекший на ковер, который должен был стоить более двухсот долларов за квадратный ярд, труп мог принадлежать Овертону; но личность должна быть установлена судмедэкспертом. Судя по прогрессированию гниения — зеленоватому обесцвечиванию нижней части живота, меньшему обесцвечиванию головы, шеи и плеч, опуханию лица и мраморности — пострадавший, одетый только в трусы, был мертв более тридцати шести часов. .


Если Роберт Бранвик был убит в четверг вечером, как предполагало состояние его трупа, то Овертон был убит примерно через двадцать четыре часа после этого.


Они вернулись в холл наверху, где Харроу позвонила в полицию Беверли-Хиллз, чтобы сообщить об убийстве.


Сильверман сказал: «Камеры видеонаблюдения в коридорах».


"Ага. Нам нужно найти записывающее устройство.


«Тогда мы узнаем, что она это сделала», - сказал Сильверман, и ему стало интересно, что он не сказал: « Тогда мы узнаем, сделала ли она это».


Его уверенность могла быть интуицией, хотя она ощущалась как нечто гораздо более сильное. Это было похоже на символ веры, как будто подлость Джейн была центральной догмой новой религии, которая явилась ему полностью сформированной благодаря божественному откровению. Когда-то он думал о ней с восхищением и любовью. Но теперь перед его мысленным взором у нее была темная аура, а в ее лице была злость, которую он раньше не замечал. Голос говорил с ним, внутренний голос, но не его собственный, и голос назвал ее в его честь: Мать Лжи.


8


VALLEY AIR продавала, сдавала в аренду, ремонтировала и хранила вертолеты, обслуживая корпорации и состоятельных людей. Компания также содержала вертолет скорой помощи по контракту с несколькими больницами в округах Напа и Сонома, а также предоставляла услуги по уборке урожая.


Совладелец Valley Air Ронни Фуэнтес ждал их в приемной, хотя было воскресенье. В свои двадцать с небольшим он обладал самообладанием пожилого человека и манерами прошлого века.


— Сержант, — воскликнул Фуэнтес при первом взгляде на Дугала, — за вами ухаживали и чистили! Вы планируете повторно завербоваться, сэр?


«Черт, малыш, я всегда буду слишком грубым для сегодняшней армии».


Когда Дугал представил Джейн как своего друга и соратника, Фуэнтес слегка поклонился и протянул ей руку. «Дружба для сержанта Трахерна так же священна, как Бог для хорошего священника. Так что для меня большая честь познакомиться с вами ».


Вместо того, чтобы украсить стены фотографиями самолетов, с которыми работала компания, руководство решило повесить большие произведения красочного военного искусства - боевые вертолеты, десантники и подразделения медицинской эвакуации, - изображенные под огнем в хаотических и волнующих обстоятельствах.


— Значит, твои папа и мама отправились в круиз по Карибскому морю? — сказал Дугал.


"Да сэр. К их тридцатипятилетию. Ты слышал, мама уговорила его год заниматься танцами перед поездкой?


«Кито Фуэнтес на танцполе. Должно быть, это последние дни».


— Это единственный раз, когда он использовал защиту от жалости, — сказал Ронни. — Утверждал, что было жестоко говорить однорукому человеку, что он умеет танцевать.


«Может быть, брейк-данс».


— Они чертовски хороши, сэр. Вы бы видели, как они вальсируют, ча-ча-ча, фокстрот». Он ухмыльнулся Джейн. — Хотя папа никогда не позволит своему старому сержанту увидеть, как он делает то, что он называет «маленькими шагами». ”


Через несколько минут, когда они перешли к делу, Дугал сказал: «Вы говорите« нет »тому, чего я хочу, между нами ничего не меняется. Понимать?"


«Valley Air всегда выполняет свой лозунг». Ронни Фуэнтес спел вариацию текста из старой песни Джо Кокера «Мы поднимаем тебя туда, где ты принадлежишь», а Дугал притворился, что ему больно.


Фуэнтес ни в чем не отказывал Дугалу, хотя они и торговались из-за цены: Фуэнтес настаивал на том, что плата не взимается, а Дугал настаивал на том, что плата будет огромной.


9


В РЕЗИДЕНЦИИ ОВЕРТОНА агенты ФБР консультировали и наблюдали за полицией Беверли-Хиллз, а полицейские тихо подтвердили свой авторитет. Преувеличенное внимание, которое каждый из них уделял другим, не могло скрыть разочарования, сковавшего каждую шею в доме.


Юрисдикция была затуманена. Овертон был объектом расследования ФБР, но никаких обвинений предъявлено не было. С точки зрения BHPD это было убийство гражданина — не меньше и не больше. И Бюро не вмешивалось в дела об убийствах, если преступник не действовал за пределами штата или не убивал федерального офицера.


Сильверман посчитал, что лучше всего позволить местным жителям продолжить тихий надзор Бюро в интересах ускорения поиска улик и, возможно, подсказки относительно того, куда Джейн ушла отсюда.


Хотя он был уверен, что она ударила Брэнвика и Овертона, у него пока не было допустимых доказательств, подтверждающих его убеждение. Точно так же ему не хватало теории ее мотивов и будущих намерений.


Сильверман продолжал думать о телефонном звонке Рэндольфа Коля, после которого он официально назвал Джейн мошенницей и даже хуже. Он сказал Джону Хэрроу, что ордер на ее арест будет выдан судьей по запросу Министерства национальной безопасности, связанному с вопросами национальной безопасности. Но когда он попытался вспомнить, что еще говорил ему Коль, его память, прежде дворец из ярко освещенных комнат, словно рухнула в маленькую и темную комнатку.


Из-за его смутной памяти и необычного свободно плавающего беспокойства Сильверман подумал, что с ним что-то не так. Однако каждый раз, когда он начинал сомневаться в себе, его гнал вперед прилив уверенности в себе, такой мощный, что казалось, что он был вызван химическими веществами. Эти резкие перепады настроения тоже беспокоили его.


Именно Рамос понял, что сотовый телефон еще не найден. Учитывая характер профессиональной и личной жизни Уильяма Овертона, адвокат был привязан к своему телефону почти так же тесно, как нерожденный ребенок к своей матери.


Первыми объектами интереса следователей были чулан, где лежал покойник, ванна, где некоторое время удерживалась жертва, и спальня. Все ящики были осторожно открыты, содержимое было осмотрено визуально, но оставлено нетронутым, чтобы улики не были скомпрометированы до прибытия подразделения CSI. Нет телефона.


«Если бы он вошел в дом через дверь, ведущую в гараж, - сказал Рамос, - он мог бы оставить телефон на кухне».


«Или забыл в машине», - предположил Харроу.


Оставив Хабберта в главной спальне, Сильверман проводил Харроу и Рамоса на первый этаж, где поиск телефона Овертона оказался безрезультатным.


Все трое оказались на заднем дворике с видом на спа и огромный бассейн, проверяя стулья и столы на случай, если Овертон провел там немного времени, когда вернулся домой. Нет телефона.


— Она взяла его, — предположил Хэрроу. «На нем было что-то, что она хотела».


«Если он был у нее с вечера пятницы, - сказал Сильверман, - она уже получила то, что нужно, и отказалась от телефона».


«Может быть, и нет», - сказал Рамос. «Возможно, она решила, что никто не найдет Овертона раньше понедельника, поэтому у нее было время».


«Мы можем надеяться», - согласился Харроу. «И дело, которое мы собирали по Бранвику, включает имена и номера телефонов его клиентов, включая Овертона. Если Служба национальной безопасности требует ордер на ее арест, может быть, с некоторой помощью мы сможем узнать текущее местоположение на телефоне Овертона. Если он у нее еще есть, мы ее достанем.


Ранее они нашли записывающее устройство с камеры наблюдения, спрятанное в гаражном шкафу. Джейн удалила диск, а вместе с ним и доказательства ее присутствия в доме. Сильверман ожидал, что она будет не менее осторожна с телефоном убитого, но это стоило межведомственного запроса о срочном сотрудничестве в этом вопросе.


10


Выписавшись из мотеля перед приездом в Вэлли Эйр, Джейн оставила свои чемоданы и пакет с отчетами о вскрытии Ронни Фуэнтес. Она также оставила сумку с шестьюдесятью тысячами долларов. Там, где они шли, их нельзя было обременять, а деньги особенно отвлекали.


Дугал доверил свою спортивную сумку Фуэнтесу, взяв из нее короткоствольное помповое ружье Моссберга двенадцатого калибра с пистолетной рукояткой и две коробки патронов. Он положил оружие и боеприпасы в спину гуркха.


Уезжая из Valley Air, Джейн сказала: «Папа Ронни, Кито, он служил под вашим началом в спецназе?»


"Нет. Я служил под его началом. Некоторое время он был моим лейтенантом.


«И вы спасли ему жизнь».


«Забудь обо всем этом. Все это не имеет значения».


— Ну, но ты это сделал.


«Не поливайте меня героем», - проворчал он. «До этого Кито дважды спасал мне жизнь. Я все еще должен ему ".


11


СИЛЬВЕРМАН позвонил в Агентство национальной безопасности, прогуливаясь возле стофутового бассейна Овертона. Ветер разбросал алые лепестки бугенвилии по серой, как ящерица, воде, где его искаженное отражение отражало каждый его шаг.


Невоенные организации, занимающиеся терроризмом и национальной безопасностью - ЦРУ, АНБ, Национальная безопасность и ФБР - давно завидовали своей сфере влияния и опасались слишком тесного сотрудничества друг с другом, чтобы они не уступили часть своего авторитета.


Ужасающие террористические атаки в Европе и Южной Америке в прошлом году в сочетании с четырьмя сотнями смертей в Сиэтле вызвали большую готовность различных агентств сотрудничать друг с другом.


В качестве начальника отдела Группы реагирования на критические инциденты в ФБР Сильверман позвонил своему коллеге из Агентства национальной безопасности Морису Мумау с просьбой срочно определить местонахождение смартфона Уильяма Овертона, для которого он смог предоставить номер.


— Нет проблем, — сказал Мумо. «В качестве оплаты вам нужно только передать мне своего лучшего сотрудника отдела кадров и шестьдесят миллионов долларов».


Делая вид, что его позабавил бюрократический юмор, Сильверман сказал: «Мы постепенно исключаем людей из ФБР, и в любом случае в моем бюджете на год осталось всего три доллара».


«Тогда я довольствуюсь бессмертной благодарностью», - сказал Муми. «Скоро вернусь к тебе, Нейт».


В конце бассейна Сильверман остановился и посмотрел на дом. Хэрроу и Рамос сидели на стульях в патио. Несмотря на пасмурную погоду, Хэрроу был в темных очках. Рамос выкурил сигарету.


Что-то в этой сцене показалось Сильверману крайне зловещим, хотя он не мог объяснить почему. Его необъяснимое беспокойство, не связанное с Джейн, усилилось. Кожу на затылке покалывало.


В настоящий момент Морис Мумау будет поддерживать контакт с кем-то в Центре обработки данных штата Юта, построенном Агентством национальной безопасности и завершившем в 2014 году объект площадью более миллиона квадратных футов под крышей. Помимо прочего, перед центром обработки данных была поставлена задача снимать с эфира все телефонные звонки и текстовые сообщения, а также другие цифровые передачи и сохранять их для анализа метаданных. АНБ не прослушивало звонки и не читало текстовые сообщения, но имело возможность сканировать эксабайты данных на предмет ключевых слов, которые могут указывать на террористическую деятельность, и анализировать сигналы иностранного происхождения, чтобы определить намерения врагов страны.


Как и в каждом автомобиле с GPS, в каждом смартфоне был локатор, который выдавал уникальный идентификатор, который можно было отследить по спутнику так же легко, как телефон мог отправлять и принимать звонки, независимо от того, был он включен или выключен. Даже если бы Джейн взяла то, что хотела, из телефона Овертона и выбросила его, было бы полезно знать, где она была, когда избавлялась от него.


Через одиннадцать минут после того, как Морис Мумо отключился, он позвонил. «Телефон находится на территории мотеля на окраине Напы, Калифорния». Он дал Сильверману точный адрес.


12


К РАНЧУ ШЕННЕКА. Безумная толпа Лос-Анджелеса далеко позади, элегантная деревенская простота Напы стремительно отступает, Джейн казалось, что она тоже уезжает из реальности - или из реальности, как она ее знала - в фантазию, в королевство, где служители воцарилась тьма, накладывались невыразимые заклинания, и живые мертвецы служили своим живым хозяевам.


Двухполосная дорога уезда шла через предгорья, слева - сказочная долина виноградников. Справа были открытые леса из живых дубов и пробковых дубов и слив, подстилаемых золотой осокой.


Когда они приблизились к однополосной грунтовой дороге, ведущей от асфальта, Дугал сказал: «Здесь поверните налево».


"Ты уверен?"


Он тряс стопку спутниковых фотографий на коленях. — Я запомнил это. Вот дорога, все в порядке.


Она свернула на узкий переулок. Глубокий протектор шин гуркхов царапал гальку и стучал ими по ходовой части.


«Это называется сингулярностью», - сказал Дугал.


"Что?"


«Точка, в которой человеческий и компьютерный интеллект сольются с помощью нанотехнологий, когда люди и машины объединятся на следующем этапе эволюции. Об этом написано много книг ».


«Сингулярность. Звучит мило.


«Говорят, это будет Утопия. Говорят, что человеческий интеллект в сочетании с машинным интеллектом сделает нас в тысячу раз умнее. Они говорят, что с тысячами наномашин, живущих внутри нас, постоянно удаляющих бляшки из наших артерий и следящих за здоровьем органов и устраняющих повреждения, мы будем жить веками, а может быть, и вечно».


«Кто они ?»


«Много очень умных людей».


"Ага."


«Умнее меня. Они выявили около пятнадцати возражений против использования нанотехнологий и опровергли каждое из них. Некоторые критики считают, что это невозможно - пустая трата ресурсов. Другие говорят, что это опасно, например, если наномашины начнут воспроизводиться и потреблять всю биомассу планеты через несколько недель ».


Она сказала: «Видео по Shenneck, один с мышами, говорит о не являющихся -replicating нано-машин.»


«У умных людей есть убедительные ответы на своих критиков».


Джейн задалась вопросом: «Эти пятнадцать возражений… говорит ли одно из них, что люди склонны ко злу? Объясняют ли они, как гарантировать, что такая мощная технология не будет использована во зло? »


— Нет, это не один из пятнадцати.


"Ага."


«Кажется, они думают, что чем умнее люди, тем меньше зла они делают».


"Ага."


На какое-то время лес стал менее открытым, деревья прижались друг к другу. Облачность лишила солнечный день солнечного света, и деревья, венчающие огненную дорогу, соткали мрак без тени.


Олень бродил по этим предгорьям, и она притормозила, глядя на них. Если обычное транспортное средство столкнется с оленем или даже оленем на высокой скорости, это можно будет подсчитать, но бронированный гуркха, вероятно, пашет вперед, прямо над животным, без значительных повреждений.


Беспокойство за гуркхов не было причиной того, что она сбавила скорость. Уже было два человека мертвы, даже если они были ядовитыми рептилиями в человеческом обличье, и, конечно же, впереди еще несколько смертей, возможно, включая ее собственную. Ей не хотелось выходить из машины, чтобы сделать укол милосердия в покалеченного оленя. У нее было любопытное убеждение, что такой момент погубит ее эмоционально, как ничто другое.


Дугал сказал: «Примерно через милю леса начинают уступать место открытой местности, холмистой местности. Через милю вы повернете на запад.


Она взглянула на него. Он выглядел старше, чем был, измученным и измученным, но при этом стойким, готовым и безмятежным. Она не чувствовала в нем страха, но вместо этого чувствовала приятное ожидание, которое вызвало бессмысленную полуулыбку, волчью улыбку, которая появлялась и исчезала на его лице.


— Вы действительно ждали чего-то подобного.


Он посмотрел на нее тем прозрачным серым взглядом, призывающим к дикости, и она вообразила, что в бою он будет жестоким, но не жестоким, без колебаний нанесет быструю смерть, потому что он знал, что есть глубокая разница между убийством и убийством.


«Бесплатная кухня, внеклассные программы, запрет на показ порно в библиотеках — все, что необходимо сделать, но это устранение последствий, а не причин. Я в настроении разобраться с делом».


13


Узнав от Мориса Мумо, что украденный телефон Овертона находится на территории мотеля в Напе, Сильверман позвонил, чтобы нанять частный самолет в чартерной компании, работающей в аэропорту Ван-Найс, который он использовал в другом деле годом ранее. Он может столкнуться с вопросами о расходах, особенно потому, что будет надбавка за бронирование в последнюю минуту, но если он поймает мошеннического агента, стоимость перестанет быть проблемой.


Используя маяк на присоске на оконном крюке седана без опознавательных знаков и почти непрерывно включив сирену, Джон Хэрроу отвез Сильвермана и Рамоса из Беверли-Хиллз в Ван-Найс через бульвар Санта-Моника и Голливудское шоссе примерно на двадцать четыре мили. ужасное воскресное дневное движение за тридцать одну минуту, несмотря на то, что он столкнулся с резервной копией, связанной с аварией с участием трех автомобилей.


Citation Excel, восьмиместный реактивный самолет среднего размера, был готов к прибытию троих, но, несмотря на то, что второй пилот был на борту, им пришлось ждать четырнадцать минут, пока туда прибудет дежурный пилот.


Они были в воздухе чуть меньше часа после того, как получили известие от АНБ о местонахождении телефона Овертона.


Уже сейчас четыре агента из полевого офиса ФБР в Сакраменто будут приближаться к мотелю, чтобы поставить за ним наблюдение.


Работа Сильвермана предполагала больше встреч с руководством и скучной бюрократической политики, чем уличное времяпрепровождение. Обычно его заряжало энергией и воодушевляло то, что он находился вне офиса и находился в гуще событий.


Однако по мере того, как пригороды долины Сан-Фернандо отступали под ними, его беспокойство усиливалось. Хотя каждое действие, которое он предпринял до сих пор, было тем, что он должен был сделать, что ему нужно было сделать, он чувствовал… чувствовал себя так, как будто он не полностью контролирует себя, как будто он должен все быстрее скользить по скользкому склону. Накануне в Техасе безбрежность породила в нем чувство, что он может взлететь во всеохватывающее небо. Это чувство вернулось, когда самолет набрал высоту. Казалось, с каждой минутой он становился все светлее. Он ждал, пока гравитация уйдет из него, пока реактивный самолет пронзит атмосферу Земли и унесется в вечность, а его двигатели перестанут работать в космическом вакууме.


"С тобой все впорядке?" — спросил Джон Хэрроу со своего места через проход.


"Что? Ой. да. Все хорошо. Я только что понял, что забыл позвонить жене этим утром. И прошлой ночью.


«Лучше потратьте время в полете на сочинение извинений», - посоветовал Харроу. «И не ходи домой без чего-то дорогого».


«О, Ришона не такая. Она понимающая, как длинный день.


— Ты счастливчик, Натан.


«Как я говорю себе каждую ночь и каждое утро первым делом», - сказал Сильверман, хотя его слова звучали глухо до его уха. Он начал чувствовать себя игроком в рулетку, который никогда не понимал правильного цвета, будь то красный или черный.


14


Пожарная дорога кончалась, и леса переходили в покрытые лугами холмы, как и обещал Дугал. На полном приводе гуркхи приручили территорию, а еще через милю вышли к ручью, который также был виден на фотографиях Google Earth. Большую часть года здесь может быть сухо, но в данный момент вода текла по сглаженным временем камням. Здесь Джейн повернула на запад и ехала, пока Дугал не сказал ей остановиться на полпути вверх по длинному склону.


Вместе они выбрались из гуркхи и поднялись пешком по лугу, покрытому разнообразными травами и украшенному лилиями чапараля в раннем цветении. Кролики, обедавшие на сладкой траве, отскакивали от них или садились на зад, чтобы посмотреть, как они проходят. Запели цикады и взлетели оранжевые бабочки с узкими темными краями на крыльях.


Ближе к вершине Джейн и Дугал шли пригнувшись, а не прямо, а затем заползли на гребень. В сотне ярдов под ними возвышался главный дом на ранчо Джи-Зи, большой и низкий, широкое ультрасовременное сооружение из стекла и стали, с опорными стенами из темно-серого гранита, отполированными в одних местах и текстурированными в других.


Наполовину скрытые дикой травой и уменьшенные на расстоянии, Джейн и Дугал имели по биноклям с неотражающими линзами, которые не выдали бы их. Она осмотрела дом, который раньше на фотографиях Google Планета Земля видела только как крыши и расширенные террасы.


Длинная асфальтированная дорога вела на юго-запад от главного дома к далекой уездной дороге. В конце частной подъездной дороги стояла сторожка, бывшая резиденция до того, как Шеннеки купили землю: двухэтажное здание в викторианском стиле с минимальными декоративными столярными изделиями.


По словам Овертона, в сторожке проживало шесть скаутов. Они занимались уборкой и обслуживанием всей собственности, но их основной функцией была охрана. Это были мужчины, которые, как и девушки в Аспазии, были понижены до более низкого уровня сознания, их самоощущение сильно уменьшилось, они неизменно подчинялись своим хозяевам, Бертольду Шеннеку и его жене. Запрограммировано.


Это было не рабочее ранчо. В нем не было животных; следовательно, он никогда не был огорожен. Комбинированные датчики тепла и движения были установлены на всем протяжении семидесяти акров, выстроенные так, чтобы подавать сигнал тревоги только тогда, когда злоумышленник был выше трех футов ростом и производил тепловую сигнатуру тела, предполагающую общий вес в сто фунтов или больше. Это предотвратило ложные срабатывания койотов и других существ за пределами профиля злоумышленника, хотя время от времени олени вызвали тревогу, которая заставляла тяжеловооруженных скаутов провести расследование.


Лежа рядом с Джейн на гребне, загораживая собственность внизу, Дугал сказал: «Значит, персонажа романа звали Раймонд Шоу».


«В « Маньчжурском кандидате ». Ага. Книга и фильм ».


«Не читал, не видел».


«Шоу военнопленный в Корее. Коммунисты промыли мозги, отправили обратно в США для убийства политических деятелей. Он не знает, что с ним сделали. Когда он активирован, он убивает - и забывает об убийстве ».


«Таким образом, механизм управления подключается к одному из этих парней, удаляет большинство воспоминаний, большую часть его личности, программирует его на убийство, а Шеннек называет его лучником. Какой извращенный сукин сын. Он не просто порочный и злой. А еще он засранец ».


Вспомнив, как Овертон защищал Шеннека за то, что он назвал ранчо Джи Зи Граунд Зиро, Джейн сказала: «Ему нравятся его маленькие шутки». По словам Овертона, это любимая книга и фильм Шеннека с четырнадцати лет. Он не отождествлял себя ни с героем, ни с Раймондом Шоу. Но «промыватели мозгов» его действительно вдохновили ».


15


Спустя ЧАС в воздухе Citation Excel спустился сквозь облачность к взлетно-посадочной полосе аэропорта округа Напа.


Сильверман не испытал облегчения оттого, что снова оказался на суше. Выполнение предстоящей задачи, вероятно, оставило его чувство пустоты, как бледное небо на большой высоте, через которое они шли на север.


По мере того, как тропа становилась все более горячей и карьера казалась близкой к досягаемости, он должен был испытать кипящее чувство удовлетворения, строительное волнение, но он этого не сделал. Ему нужно было найти Джейн Хок, и он это сделает. Но он не получит удовольствия арестовать ее. Учитывая, что обвинения против нее будут включать убийство, она могла бы сопротивляться. Когда-то он мог подумать, что это невозможно, чтобы она направила на него пистолет, но теперь он верил, что она может сделать что угодно. Он боялся, что она может создать ситуацию, в которой ему придется применить к ней насилие, пристрелить ее, эту девушку, которую при других обстоятельствах он мог бы любить, как если бы она была его собственной дочерью.


Когда он сошел с самолета и вместе с Хэрроу и Рамосом пошел по взлетной полосе к ожидающей машине и водителю из полевого офиса в Сакраменто, Сильверман принял холодную решимость, решение, которое сначала удивило его, но которое он сопротивлялся. Но к тому времени, как они были в машине и поехали в мотель, где был найден телефон Овертона, он смирился с необходимостью ответить на сопротивление Джейн смертоносной силой, если до этого дойдет. В конце концов, она его предала. Она предала Бюро. Она предала свою страну. Если в предпоследний момент она решит покончить жизнь самоубийством с помощью полицейского, он сделает ей услугу, и ее не будут беспокоить угрызения совести. Она больше не была тем человеком, которого он знал. Она стала чужой, опасностью для общества, угрозой невиновным. Если ему выпадет нажать на курок и уложить ее, он сделает это без колебаний. Это была его работа. И работа никогда не была легкой.


16


ЕСЛИ ПЛАНЕТА МОГЛА быть живой, как считали некоторые, и если Земля могла быть матерью человечества, то это была мать с ледяным сердцем, потому что земля была холодной под Джейн, когда она лежала в траве на вершине холма. , его ледниковая почва высасывала тепло из ее плоти и костей. День стоял мягкий на земле, зима переходила в весну, но аспидно-серые облака охлаждали ее душу, так что бинокулярный образ дома Шеннека дрожал, как мираж, когда по ней проходила дрожь.


"Вижу ничего?" — спросил Дугал.


"Нет."


Прежде чем начать штурм, им нужно было убедиться, что Бертольд и Инга Шеннек находятся в доме.


По этим семидесяти акрам ничего не двигалось, кроме травы и деревьев, когда их развевал слабый ветерок. В течение долгих минут сцена могла бы разворачиваться за пределами конца цивилизации, когда остались некоторые структуры человечества, но не человечество.


Затем… фигура за стеклянной стеной. Сначала без убедительного содержания, как призрачная тень, скользящая по дому, покинутому живыми. Затем она прошла ближе к окнам, в том, что могло быть семейной комнатой, женщина в белых слаксах, белой блузке, высокая и гибкая, с осанкой в движении модели на подиуме показа мод.


«Первый этаж слева», - сказала Джейн.


«Я вижу ее», - сказал Дугал. "Где она?"


Женщина исчезла за гранитом… и снова появилась на кухне.


«Если она там, - сказала Джейн, - может быть, мы предполагаем, что он тоже».


— А что, если мы с грохотом помчимся туда, а его нет. У нас никогда не будет второго шанса».


«У меня есть записывающий телефон. Я знаю номер в доме. Если он ответит, я вешу трубку, и мы быстро войдем ».


"Если она ответит?"


«Тогда я снова Лесли Грейнджер, помощник личного помощника мистера Овертона, Конни, и у меня есть вопрос к мистеру Шеннеку».


«В любом случае, если они будут подозревать, это может дать им минутное предупреждение», - беспокоился Дугал.


17


В ОФИСЕ МОТЕЛЯ были представлены стеллажи с брошюрами, которые привлекали туристов из долины Напа к многочисленным достопримечательностям, большинство из которых - винодельни. Оно выглядело чистым, пахло чистым и было хорошо освещено, простое, но веселое место.


Тио Баррера, генеральный менеджер, также работал на стойке регистрации в эту смену. При виде удостоверений ФБР его юная бровь нахмурилась, а на правом виске появился видимый пульс.


Он предоставил Сильверману реестр мотелей, в котором указывалось, что только один гость за последние двадцать четыре часа заплатил наличными за номер. Ее звали Рэйчел Харрингтон. Предположительно она жила в Форт-Уэйне, штат Индиана. Она предоставила водительские права Индианы для удостоверения личности, и ночной портье подтвердил номер лицензии, а также адрес на ней. Она сняла две комнаты.


"Два?" - сказал Джон Харроу. «Кто-то ехал с ней?»


— Она все еще в резиденции? — спросил Сильверман, хотя она заплатила только за одну ночь.


Баррера проверил свой ящик с ключами. "Нет. У меня здесь по два ключа от каждой из этих комнат ».


«Кто-то ехал с ней?» - повторил Харроу.


Баррера не знал. Фил Олни, клерк в ночную смену, жил поблизости. Менеджер вызвал его телефонным звонком.


Олни, санитар на пенсии, который дополнял свою пенсию работой в мотеле, прибыл менее чем через пять минут. Его седые волосы взлохмачились вокруг головы, как будто телефонный звонок Барреры поразил его электрическим током.


Когда Сильверман показал фотографию Джейн с более короткими темными волосами, Олни сказал: «Да, это она. Прекрасная леди."


«Почему две комнаты?» - спросил Сильверман.


«Для мужа и детей».


Хэрроу спросил: «Вы видели мужа, детей?»


"Нет. Они были в машине».


Свернувшись в реестр, Сильверман сказал: «Ford Explorer».


"Верно."


Сильверман прочитал вслух предоставленный ею номерной знак. Хотя это, без сомнения, было таким же фальшивым, как и ее адрес в Форт-Уэйне, специальный агент Рамос записал его в карманной записной книжке в спиральном переплете, которую он нес.


"Вы видите Explorer?" - спросил Хэрроу Фила Олни.


"Нет, сэр. Но она была хорошей женщиной, она не стала бы лгать. Было слышно, как она немного задыхалась, когда говорила о своем золоте».


"Ее что?"


«Ее золотистый ретривер. Скути. Он скончался не так давно ».


Сильверман спросил Барреру: «Были ли убраны эти комнаты?»


"Да, конечно. Часов назад."


«Горничная нашла мобильный телефон или смартфон в любой из комнат?»


Баррера выглядел удивленным. "Нет. Но это забавно ... другая горничная нашла айфон в мусорном ведре в закусочной по соседству ».


"Где это находится?"


"Телефон? Он был сломан ».


— Но где он, мистер Баррера?


«Я думаю, что она все еще есть. Служанка."


18


В ШИРОКОМ ОКНА над раковиной Инга Шеннек выглядела чересчур небесной для работы на кухне. Она выглядела из сияющего белого наряда, бледно-русых волос, собранных и заколотых. Даже с мощным увеличением, которое давал бинокль, Джейн не могла понять, что делает женщина. Может быть, мыть овощи или фрукты.


— Первый этаж слева, — сказал Дугал.


Джейн последовала его совету. Она увидела другую фигуру, проходящую через стену из стеклянных дверей между задней террасой и гостиной. Почти наверняка мужчина. Но он был слишком далеко от стекла, чтобы его можно было идентифицировать.


Шеннек или один из лучников?


Он скрылся за гранитом, но затем снова появился на кухне. Он обнял Ингу сзади, обхватил ее груди руками и уткнулся лицом ей в шею.


Она откинула голову назад, давая ему больше горла.


Прикоснувшись к ней, он поднял голову. Бертольд Шеннек.


19


ПИЛАР ВЕГА, ВОЗМОЖНО ТРИДЦАТЬ лет, красивая и хладнокровная, не унижалась ни своей работой, ни униформой горничной, ни тем, что представляла интерес для ФБР. Она предположила, что они наткнулись на нее, когда она убирала номер 36 после позднего выезда, потому что они приняли ее за нелегального иностранца.


«Я всегда была легальным резидентом, — гордо сказала она. «Уже год я являюсь гражданином. ”


— Нас не интересует ваш иммиграционный статус, мисс Вега, — сказал Сильверман.


«У меня такие же права, как и у вас. Их у меня не отнять».


Если бы ее босс, Тио Баррера, не пришел, чтобы успокоить женщину, Сильверману и Хэрроу, возможно, потребовалось бы еще больше времени, чтобы рассеять ее сомнения относительно их мотивов.


«Что нас интересует, так это телефон, который вы нашли сегодня утром в мусорном баке», — сказал Сильверман.


«Я не крала», - сказала Пилар Вега, обижаясь на воображаемое обвинение, вызывающе подняв голову, вздернув подбородок, и глаза сверкали вызовом. «Я никогда не ворую».


Разочарованный, но хорошо понимавший, что терпение вознаградится быстрее, чем запугивание, Сильверман сказал: — Я не сомневаюсь в вашей честности, мисс Вега. Никаких сомнений».


На этот раз Тио Баррере понадобилось больше времени, чтобы разгладить перья женщины. В конце концов она, казалось, поверила, что они видели в ней источник важной информации, а не цель.


«Я рано пришла на работу. Я сидел в машине возле закусочной. Я пил кофе. Эта женщина что-то уронила в мусорное ведро. Похоже на сотовый телефон. Она вошла в закусочную ».


Сильверман показал ей фотографию.


— Да, это она. Она вышла с большой чашкой кофе и пакетом чего-то. Когда она ушла, я заглянул в мусорное ведро. Это был телефон, который она выбросила».


«Насколько я понимаю, у вас все еще может быть телефон», - сказал Сильверман.


"Оно сломано."


«Да, но он у тебя есть?»


«Она выбросила его. Теперь это мое ».


"Но если он сломан ..."


«Возможно, это можно исправить. Я знаю кое-кого, кто может починить телефоны».


"РС. Вега, - сказал Харроу, - этот телефон был замешан в преступлении.


«Какое преступление?»


«Убийство».


"Кто был убит?"


«Мы не вправе говорить. Но у нас должен быть телефон.


«Женщина, выбросившая его, не похожа на убийцу».


«Нет, - согласился Сильверман, - она этого не делает. Телефон - улика, мисс Вега.


Неохотно Пилар Вега вынула телефон из кармана юбки своей униформы и отдала его.


Корпус был помят и слегка помят, но экран, похоже, не пострадал. Когда он попытался включить его, импульс бледно-серого света пролился сверху вниз по экрану, всего один раз, но дисплей не появился.


«У батареи есть сок», - сказал Харроу.


«Не использовать как телефон, — сказал Сильверман, — но, очевидно, локатор все еще передает».


В этот момент зазвонил его собственный телефон. Он передал iPhone Овертона Харроу и ответил на звонок. «Сильверман».


«Поиграй со мной по-маньчжурски, Натан».


"Да все в порядке."


«Это Рэндольф Коль из Министерства внутренней безопасности. Ты один, чтобы мы могли говорить? "


Это был голос Бута Хендриксона из министерства юстиции, и, хотя Сильверман знал, что это голос Бута, а не Коля, он услышал, как издалека сказал: «Подождите минутку». Хэрроу он сказал: «Это Родина. Мне нужно поговорить об этом наедине». Он вошел в ванную, закрыл дверь и включил воду в раковине, чтобы скрыть свой голос от тех, кто находился в соседнем номере мотеля. Он сказал: «Да, мистер Коль», не понимая, почему он должен таким образом подыгрывать Буту.


«Сообщите мне, Натан. Вы узнали о Джейн Хок?


«Мы приближаемся к ней. Она убила человека по имени Уильям Овертон в Беверли-Хиллз, в его доме, очевидно, в пятницу вечером ».


«Овертон? Стерлинг Овертон, поверенный?


"Да. Уильям Стерлинг Овертон ».


"Кровавый ад. Как эта тупая сучка тронула Овертона?


«Через Роберта Бранвика, он же Джимми Рэдберн».


«Я не знаю, кто это, - сказал Бут Хендриксон. «Почему я не знаю, кто это?»


«Он был предпринимателем в даркнете. Мы поймали его на крючке, но он этого не знал. Мы позволили ему бежать посмотреть, к какой еще рыбе он нас приведет. Овертон нанял его, чтобы он кого-то взломал, и Бранвик тоже взломал Овертона. Это действительно мистер Коль или это вы, Бут?


После молчания Бут сказал: «Сыграй со мной по-маньчжурски, Натан».


"Да все в порядке."


Рэндольф Коль сказал: «Кто я, Натан?»


"Кто ты?" - сказал Натан, озадаченный тем, что глава национальной безопасности должен задавать такие вопросы. «Вы Рэндольф Коль».


— Ты сказал, что приближаешься к ней. Как же так?"


«Мы нашли мотель, где она остановилась прошлой ночью. Мы здесь сейчас. Она принесла телефон Овертона, достала из него все, что хотела, выбросила в мусорку».


Коль сказал: «Ты думаешь, он дал ей свой пароль?»


«В том состоянии, в котором он был, да. Она заставила его пройти через выжимку.


«Где этот мотель?»


«Недалеко от Напы».


« Святое дерьмо! Она преследует Шеннека.


"ВОЗ?"


Коль дал ему сельский адрес. «Вот куда она идет. Будь там , Натан. Убей ее. Убейте ее. Я должен позвонить».


Бут повесил трубку. Коль. Коль положил трубку.


Стремительный звук. Как будто что-то быстро приближается к Сильверману. Нет. Просто вода в раковине. Он открутил кран.


Он все еще чувствовал, как что-то приближается к нему.


20


Когда Бертольд наливает два стакана пино гриджио и подносит их к разделочной доске рядом с кухонной раковиной, ближайший настенный телефон звонит. Он также зазвонил несколькими минутами ранее; но он в таком настроении, что не приветствует прерывание. Как и раньше, он разрешает переходить на голосовую почту.


Инга смотрит на свое вино и улыбается, но продолжает чистить картошку.


Бертольд стоит и смотрит на нее со своим бокалом вина. Есть что-то эротическое в том, как ее элегантные руки ласкают клубни.


Обычно один из скаутов, запрограммированный на тысячу и один рецепт, готовит обед и ужин для Шеннеков, когда они живут на ранчо. Однако во время этого визита Инга убедилась, что лучи не поддерживают свою личную гигиену в соответствии со стандартами, которые от них требуются, что, в частности, тот, кто готовит, не моет руки так часто, как должен, и что он может быть нечисто прикасаться к себе во время кулинарии. Как следствие, она настаивает на том, чтобы готовить им еду, пока Бертольд не изучит проблему и не найдет решение.


Бертольд не убежден, что рейши, по словам Инги, «на пути к тому, чтобы стать грязными маленькими животными». Она заметила две или три небольшие аберрации в их поведении, на основании которых она разработала воображаемую надвигающуюся катастрофу.


Ее настойчивость в правильности своего вывода и ее ворчание по этому поводу раздражают.


Ближайший настенный телефон снова звонит. Несмотря на то, что это число не указано в списке, в последнее время они подвергались нападениям роботов, размещаемых маркетологами всего, от квартир с тайм-шерингом до органических стейков. Опять же, он переходит в голосовую почту.


Как студент-историк, он давно считает, что мужчина, стремящийся достичь вершин власти, скорее всего реализует свои амбиции, если рядом с ним будет столь же амбициозная и безжалостная жена. Неважно, насколько гениален мужчина, супруга, связанная с ним в стремлении к господству, привносит в предприятие женскую проницательность и хитрость, которые нельзя недооценивать.


И какой бонус в том, что Инга, помимо своей неутолимой жажды все большего богатства и еще большей власти, такая изысканная и горячая.


Недостаток такой жены, конечно, в том, что она стремится к собственным удовольствиям и удовлетворениям, что требует от него и времени, и энергии, и не в последнюю очередь разделения власти, которую они приобрели. Бывают моменты, когда он думает, что девушку-аспазию можно запрограммировать на неутомимую и безжалостную помощь мужу в достижении Олимпа и при этом оставаться возвышенно покорной ему, чтобы ему не приходилось подшучивать над такими причудливыми заботами, как то, что лучевые палочки недостаточно часто моют руки.


Наблюдая за тем, как она начинает чистить картошку, что по какой-то причине менее эротично, чем смотреть, как она ее моет, он слышит резкий звук и смотрит на небо за окном. Сначала это звучит как один из низколетящих бизнес-вертолетов, которые доставляют других эмигрантов из Кремниевой долины в их дома для бегства в этой стране вина и роз.


Настенный телефон звонит, звонит. Бертольд нетерпеливо выдергивает трубку из колыбели. «Лучше не продавать по телефону».


«Она идет за тобой», - говорит Бут Хендриксон, их хороший друг из Министерства юстиции.


Эти слова поначалу озадачивают, но они начинают приобретать смысл, когда Бертольд понимает, что грохот снаружи не имеет ритма, рубящего воздух, как вращающееся крыло.


«Сука Ястреб», — уточняет Бут. — Она сейчас придет . ”


"Что это за фигня?" - спрашивает Инга.


Внимание Бертольда переносится с неба на землю, на движение на длинном наклонном лугу за домом. Мчаться к ним через дикую горчицу, траву и взрывающиеся стаи бабочек — это какая-то чертова штуковина, которая кажется наполовину внедорожником, наполовину танком.


Он роняет телефон, когда Инга роняет картофель и нож для чистки овощей, потому что кажется, что бронемобиль может пробить окно и стену, протолкнув в них раковину и шкафы и раздавив их о центральный остров. Шеннеки - незнакомцы для честного боя, и в решающий момент их разум вырывается у них когтями паники. Он делает шаг вправо, когда она делает шаг влево, натыкаясь друг на друга, выводя из равновесия друг друга, потому что кажется, что каким бы путем они ни бежали, они бросятся навстречу надвигающемуся разрушению, вместо того, чтобы убежать от него. Странность и внезапность нападения парализует их, мчащаяся масса не столько похожа на транспортное средство, сколько на инструмент божественного гнева, брошенный с неба, его приговор неизбежен.


Мгновение спустя машина отклоняется от кухни, перепрыгивает несколько низких ступенек между лужайкой и террасой, врезается в стену обзора, сотрясая весь дом, обрушивается на гостиную сверкающими брызгами разбитого стекла, словно Глубинный левиафан выбрасывается на берег в сверкающей пене, хотя и не лежит беспомощным. Бронированный бегемот мог бы обрушить пол в подвал, если бы там был подвал, но дом был построен на плите. Вместо этого он рвется вперед, отталкивая ту мебель, которая не рассыпается под его закаленными шинами, поворачивая к зоне для завтрака и кухне, а открытая планировка почти так же удобна, как полоса для автомобилей.


Дом включает в себя безопасную комнату, с потайными дверями и стенами из стального листа, с собственным воздухом и электроснабжением, где Бертольд и Инга могли спокойно переждать вторжение в дом, но входов всего два, первый в гостиной, второй в главном люксе. Они не могут добраться до ни того, ни другого, когда массивный автомобиль с ревом влетает в зал для завтрака, разбрасывая в щепки пару стульев Палечек, и останавливается, двигатель работает на холостом ходу со звуком, похожим на тяжелое дыхание бога-пантеры из какого-то конголезского мифа.


Передняя пассажирская дверь распахивается, и из нее выходит высокий мужчина с дробовиком в пистолетной рукоятке. У него лицо для нуарных фильмов, ожесточенное темным опытом, и его серые глаза пронзают Шеннеков, так что они крепко держатся друг за друга так, как никогда раньше.


Но именно женщина, выходящая из водительской двери, впервые на памяти Бертольда дает ему повод серьезно отнестись к своей смертности. На мгновение он думает, что она, должно быть, девушка из Аспазии, ее интеллект и личность восстановлены из-за какого-то сбоя в механизме контроля, потому что она обращает на него голубоглазый взгляд, такой же яркий, как воспоминание о страдании, как от огня месть. Но затем он вспоминает слова Бута, которые в разгар хаоса не были полностью уловлены - Сука Ястреб, она идет сейчас - и он знает, что перед ним стоит безжалостная сила, которая в течение двух месяцев уклонялась от неуклонно растущих легионов искателей, та, чья муж мог бы сделать послевоенную карьеру в политике, если бы компьютерная модель не определила его как проблемную личность, которая успешно спрятала своего ребенка от тех же самых легионов. Она держит пистолет двумя руками, вытянув руки перед собой, когда приближается к нему, и кажется, что он умрет здесь, прежде чем лучи солнца смогут прибыть из сторожки.


Она говорит: «Если ты не включил меня в свой список Гамлетов, ты должен был это сделать. Потому что ты чертовски уверен в моем.


21


ПОД ТЕМНЫМ НЕБО и опухшие два седана мчались на восток по дороге округа, на территорию, где соседей было немного и они были далеко друг от друга. В крутых поворотах они выезжали на частный подъезд и резко тормозили перед воротами в стиле ранчо, сделанными из труб диаметром три дюйма. Сильверман, Харроу и Рамос вышли из первой машины, оставив за рулем своего водителя, агента Сакраменто. Во втором седане были еще трое мужчин из полевого офиса в Сакраменто.


Далеко в глубине владения и в гору, под грозами, которые, казалось, обрушивались на него, большой ультрасовременный дом с консольными смотровыми площадками выходил на долину, как если бы это был фантастический стеклянный корабль, выброшенный туда наводнением.


Возле ворот стоял скромный викторианский дом.


Прежде чем Сильверман смог нажать кнопку на телефонной будке, входная дверь ближайшего дома открылась, и на крыльцо вышли двое мужчин. Они были одного типа: высокие, солидные, гладко выбритые, с невыразительными лицами, с такими же настороженными глазами, как у доберманов, обученных защищать и защищать, родственники не того типа наемных мускулов, которых вы иногда видели у некоторых знаменитостей мира развлечений. расстроенные внезапным богатством и славой.


Один из мужчин прошел по дорожке к воротам, а другой остался на крыльце.


Сильверман показал свой значок ФБР. «Нам нужно немедленно увидеть доктора Шеннека».


— Тебя нет в списке допущенных.


"Кто ты?" — спросил Хэрроу.


Вместо того, чтобы назвать имя, мужчина сказал: «Охрана».


Взгляд охранника был прямым, даже дерзким, но Сильверман не увидел в нем заметных эмоций, как и в его лице, ни подозрения, которого требовала его работа, ни скрытой враждебности, которая побуждала некоторых мужчин браться за работу, которая теперь могла бы а затем предоставить оправдание для насилия.


— Позвони своему боссу, — сказал Хэрроу. «Нам нужно увидеть его немедленно, это вопрос жизни и смерти. Его жизнь и смерть».


Откуда-то из-за главного дома донесся рев гоночного двигателя. И охранник, разговаривавший с Сильверманом, и тот, что стоял на крыльце, посмотрели на шум.


Удар грома и его эхо заглушили двигатель, но затем гром стих, и снова послышалось рычание невидимой машины.


В дополнение к их размеру и поведению внимание Сильвермана привлекли некоторые неуловимые качества этих охранников. Их грозный вид и прямолинейность казались маской, а их статус сотрудников службы безопасности — скорее ролью, чем правдой.


Издалека рев двигателя перерос в рев, и третий человек, как и первые двое, вышел из открытой входной двери на крыльцо. Он посмотрел в гору в сторону главного дома, затем на Хэрроу, а затем на Сильвермана, его манеру поведения, похожую на машину.


Внезапно Сильверман интуитивно понял, что маска каждого человека была не столько вуалью, сколько блеском, что за маской скрывается не другой человек, а пустота. Он знал это, потому что он видел в них себя, самого себя, каким он был несколько раз в этот странный день, как он был в отеле Беверли-Хиллз, когда проснулся в замешательстве, как он был, когда он нашел вторую пистолет - «Кимбер Раптор II» 45-го калибра - в ящике тумбочки, как это было, когда он испытал тошноту и дезориентацию, когда стоял перед отелем в ожидании Джона Харроу, как это было, когда внутренний голос переименовал Джейн Мать лжи, каким он был, когда самолет взлетел из аэропорта Ван-Найс, и гравитация, казалось, покидала его. Временами сегодня он чувствовал себя потерянным, и эти охранники выглядели так, как он чувствовал себя, потерявшимися под своим блеском покорной заботы и компетентности. Он подумал о следе прокола на вене на сгибе руки, которое он принял за укус насекомого, о Рэндолфе Коле, говорящем голосом Бута Хендриксона, о том, как он дважды забыл позвонить Ришоне, чье сердце и его были синхронизированы. Вспышка озарения подсказала ему, что невозможно, но определенно, эти трое стражников были пустыми людьми, форма без формы, оттенок без цвета, и что до некоторой степени он становился похожим на них. Если бы он мог быть выдолблен, если бы он мог стать кем-то, кем никогда не был, тогда могло случиться все , что угодно . На самом деле невозможно будет происходить здесь, сейчас и в будущем. Осознавая, какой ужас разворачивался, он попятился от ворот ранчо и от стражников.


Рамос сказал: «Что случилось?»


"Натан?" - сказал Джон Харроу.


Когда Сильверман попятился между седаном и воротами, рев двигателя в районе главного дома оборвался колоссальным грохотом, безошибочно узнаваемым звоном растворились огромные листы стекла.


Когда за облаками вспыхнула молния, словно фонари какого-то огромного корабля, проплывающего в саване, Джон Хэрроу шагнул на низкие ворота, перемахнул через них и крикнул ближайшему из охранников Шеннека, чтобы тот пропустил машины. Но когда раскат грома сменился молнией, а Хэрроу помчался по подъездной дорожке к главному дому, двое мужчин на крыльце выхватили из-под курток пистолеты и выстрелили ему в спину.


22


ДЖЕЙН С ДУГАЛОМ, возможно, спасаясь бегством от прошлого, возможно, надеясь искупить его, отправляясь в будущее, более темное, чем самые мрачные дни истории, услышала стук своего сердца и проигнорировала его, попробовала кислоту страха и проглотила ее.


Сквозь ломкость разбитого стекла стен и сильный стук расщепленного дерева стула, под дулом пистолета гонимого к лестнице и на второй этаж, Бертольд Шеннек двигался со слабыми конечностями и содрогаясь, как мог бы навозный жук, лишенный экзоскелета. Задавшись целью изменить мир и править им с помощью массовых убийств и рабства, он, казалось, действовал мужественно, когда с огромным личным риском нарушил законы и разрушил двухтысячелетний философский консенсус относительно равной ценности каждой человеческой жизни. . Но то, что могло выглядеть как мужество, оказалось дефицитом здравого смысла и избытком самомнения, слишком сильной верой в свою гениальность и превосходство — вовсе не мужеством, а опрометчивыми поступками обыкновенного нарцисса, не способного вообразить, что он может потерпеть неудачу. Вторжение в его дом и вид вблизи дула пистолета были всем, что потребовалось, чтобы превратить его из королевского льва в дрожащую крестьянскую мышь.


С другой стороны, ступая по стеклу и поднимаясь по лестнице, ничуть не опасаясь выстрела в спину, Инга Шеннек, казалось, не смущалась таким поворотом событий, ее вера в себя только усиливалась любой неудачей. «Вы не знаете, с кем имеете дело, какой ад вы на себя навлекаете. Если вы сделаете еще один шаг вперед, вы окажетесь в глубокой комнате, в мире боли, разорванном на части. Это глупо, это идиотизм, ты за это заплатишь, ты будешь просить смерти. История перевернет таких кусков дерьма, как ты. Мы — будущее, мы перепишем историю, и вас обоих никогда не будет, бесполезный человеческий мусор».


На втором этаже Дугал оттащил от стены буфет в коридоре, заблокировал им верхнюю часть лестницы и занял позицию за мебелью. Лучи уже должны были быть там.


Под дулом пистолета Джейн торопила Шеннеков в домашний офис Бертольда. Там она велела ему сесть за стол и включить компьютер.


Она указала на стул и сказала Инге: «Отнеси его вон там, на угол. Сядьте в него, лицом к стене, спиной к комнате».


Губы женщины скривились в презрительной усмешке и чистой ненависти, которая противоречила впечатлению ангельского сияния, поощряемого ее полностью белым ансамблем. Она ухватилась за спинку стула за перила с таким очевидным намерением, как если бы она объявила об этом.


«Вы должны повернуть стул, чтобы бросить его, - предупредила Джейн, - чтобы вы оказались в аду, прежде чем он вылетит из ваших рук».


— Когда ты умрешь, — пообещала Инга, — я долго помочусь на твой труп.


Джейн выразила ей только забавное презрение. «Какой грязный рот. Садись в угол, Плохая Барби.


Когда Инга устроилась в кресле спиной к комнате, гром снова сотряс небо и пронзил раскатистый звук надвигающейся бури, а вдалеке послышался шквал выстрелов. Рейшоу стреляют в кого?


23


БОРОНА, ПАДАЮЩАЯ ВПЕРЕД, в брызги крови из выходных ран на груди, колония ворон, взрывающихся с близлежащих деревьев с хриплым осуждением тех, кто нарушит их покой, черные крылья парят в сером небе, Рамос и ближайший охранник рисуют свои оружие одновременно, Рамос выстрелил быстрее и лучше, всадив пулю в лицо манекена бесстрастного убийцы, выжив в ответ на рефлекторный промах.


С первым седаном Бюро теперь между ним и домом, Сильверман увидел, как убийцы Харроу спрыгнули с крыльца и направились в гору к главному дому, когда двое других охранников появились вокруг Викторианской эпохи, один из них с дробовиком, другой с автомат Узи.


Сильверман упал на землю, спрятавшись за машину, как раз в тот момент, когда водитель, осознав свою глубокую уязвимость, переключил седан на задний ход, либо забыв о машине позади него, либо предполагая, что другой водитель также сразу же помчится назад из недопустимой ситуации. . Бамперы столкнулись, задние фонари и фары разлетелись вдребезги. Сильверман лежал на земле за первым седаном, когда «узи» и дробовик открыли огонь. Окна автомобилей растворились. Листовой металл визжал, когда его рвали пули. Стеклопластик треснул. Шины лопнули. Мужчины кричали от боли, но ненадолго.


Он очутился под седаном, не помня, что укрылся там, и повернулся лицом к дому. Рамос упал в поле зрения, часть его головы исчезла, он вглядывался в убежище Сильвермана закатившимися и запавшими глазами, совершенно белыми и призрачными в глазницах, как духи древних первобытных людей, затаившиеся в пещерах, где они когда-то жили в прошлые века.


Хотя часть человека, которым он был, осталась где-то глубоко внутри него, Сильверман не присоединился к перестрелке. Его когда-то обостренное чувство чести больше не требовало, чтобы он действовал с моральной властью, и его прежнее острое понимание того, в чем должна заключаться его лояльность, теперь в лучшем случае смущалось. Он видел себя среди пустых людей, охраняющих ранчо. Их пустота сначала пугала, но потом показалась мрачно привлекательной, духовной бездной, но также и облегчением от выбора и стремления поступать правильно. Когда стрельба безумно раздалась, а затем стихла, он остался под седаном. Внутри него тихий тихий голос прошептал, что на самом деле ему нужно сделать только одно, что ему нужно только разобраться с той, что предала свою страну, предала Бюро, предала его. Никакой моральной двусмысленности. Для оценки ситуации не требуется сложных рассуждений. Выполните всего одну задачу, а затем отдыхайте без сомнений, без пожизненного страха, который называется опасением, без угрызений совести. Одна задача. Убей ее. Убей ее. Убей ее.


Мягкий кап-кап-кап и запах бензина вытащили его из-под седана до того, как вспыхнул пожар. Тишина после кровавых последствий оставалась настолько полной, что ранчо могло быть макетом диорамы, запечатанной в стеклянном ящике. Если и был ветерок, то вороны уносили его с собой.


Затем кувалда грома ударила по дню и прорвала дождь из туч.


Водитель передней машины рухнул замертво за рулем, как и водитель второй. Двое других агентов «Сакраменто» в заднем седане вышли из машины живыми и достаточно быстро, чтобы нанести удар по службе безопасности Шеннека, хотя они тоже были зарезаны. Полые люди, которых Сильверман видел с дробовиком и узи, теперь превратились в падальщиков, ожидающих возвращения птиц, как и тот, кого застрелил Рамос. Из шести агентов, прибывших на ранчо Джи Зи, выжил только Сильверман.


Бойня не разозлила и не тронула его, как когда-то. Это просто случилось. Не было смысла размышлять об этом.


Он стоял под дождем, ожидая, что делать дальше.


В пятидесяти или шестидесяти ярдах от ворот ранчо другой охранник, пешком, поспешил по длинной подъездной дорожке к главному дому, не подозревая, что кто-то живет по его следу. Он нес что-то, что выглядело как еще один «узи».


Пока Сильверман смотрел, как охранник скрывается из виду под серебряными полосами дождя, зазвонил его телефон. Он ответил на звонок, послушал и сказал: «Да, хорошо».


24


ЧАСТЬ ВЕРХНЕГО ЗАЛА представляла собой галерею, выходящую в гостиную и фойе внизу. Соединяющие два уровня плавающие ступени изогнуты вниз с перилами с обеих сторон, что позволяет Дугалу Трэхерну четко видеть на каждом подходе к лестнице.


За буфетом, который блокировал начало лестницы, у Дугала было два пистолета и один дробовик с магазином на три патрона. Он думал, что хорошо расположился и хорошо вооружен, но выстрелы, раздавшиеся со стороны сторожки, обеспокоили его. Теперь ливень превратился в яростный шепот, словно многотысячная толпа поет театральным шепотом, лишая его звуков, которые могли бы издавать лучевые шоу при их приближении.


Даже в пасмурный день в эту резиденцию с множеством окон проникал достаточный свет, и на первом этаже не горели лампы, кроме кухни. Теперь шторм накрыл мир слоями вышитых бисером занавесок, и зловещий полусвет просачивался через открытые комнаты, не только скрывая предметы, но и искажая их. На мгновение под ним в гостиной за стулом торшер с колокольным абажуром показался человеком в шлеме. Когда углы темнели, можно было легко поверить, что внутри них прячутся угрожающие фигуры, ожидая, чтобы силой броситься на лестницу.


На самом деле, рейшоу не требовалось подавляющего числа, чтобы организовать эффективную атаку, потому что они были не более напуганы, чем полк бессмертных машин, неспособных чувствовать боль. Он еще не понимал, что они пожертвуют собой в своего рода самурайском самоубийстве.


Это началось, когда молния прошлась по мозгоподобным складкам свернувшихся облаков и пульсировала в комнатах внизу, а также вниз через световой люк над лестницей. Из этих бледно-светящихся пульсаций в фойе возник, словно материализовавшись в пентаграмме, лучшо, высокий мужчина с ружьем. Он посмотрел на Дугала, который поднялся над буфетом ровно настолько, чтобы следить за происходящим внизу. Стрелок открыто двинулся к подножию лестницы, как будто приглашая пулю, смелость, которая заставила Дугала колебаться, опасаясь, что цель может заключаться в том, чтобы побудить его подняться выше и сделать себя лучшей мишенью для второго стрелка.


25


БЕРТОЛЬД ШЕННЕК СВЕРНУЛСЯ с пути к власти, переключился на запасной путь, его утопия унеслась прочь от него по расходящимся путям, живет сейчас в момент, когда гений не имеет значения, когда ни деньги, ни связи ничего не значат, когда наука не может спасти его, когда он больше не может позволить себе гордиться. Пистолет в двух футах от его головы. Ее палец на спусковом крючке. Она сказала, что если не сможет погубить его и подвергнуть публичному позору и тюремному заключению, она убьет его таким образом, чтобы максимизировать его страдания. Он не сомневается в ее искренности. Эта женщина находится за пределами его опыта, так же непознаваема для него, как существо из другой галактики, но одно он полностью понимает в ней: она обладает ужасной силой смерти и готова использовать ее без колебаний.


Ужас, который наполняет его сейчас, нов для него, страх, который низводит его до состояния животного, движимого одной вещью — инстинктом выживания. Когда она рассказывает ему, что она ожидает от него, чтобы он извлек из файлов своего проекта и скопировал на принесенные ею флешки, когда он с ужасом думает, сколько времени это займет, время, в течение которого пистолет будет направлен ему в голову, он не смеет скрывать от нее, что то, что она хочет, уже имеется в резервных копиях файлов, скопированных на флешки и хранящихся в домашнем сейфе. В любой момент прибудут рейши, и когда она поймет, что они помешают ей получить желаемое, она обязательно убьет Бертольда.


«Это работа всей моей жизни, — объясняет он голосом, который кажется слишком тонким и дрожащим для его голоса, — поэтому у меня есть резервные копии файлов не только здесь, но и в других безопасных местах».


Когда он делает это откровение, Инга пытается заставить его замолчать со своего кресла в углу, называя его дураком и того хуже.


Когда Инга чем-то рассержен, нет никого, кто мог бы произвести больший поток слов с большей страстью.


Но ее язвительная настойчивость только раздражает вдову Хоук, которая говорит: « Заткнись, сука! Ты мне не нужен, как он. Я скорее вышибу тебе мозги, чем выслушаю еще одно слово.


Иногда Бертольд хотел выступить с вариацией этой угрозы своей невесте, хотя возможные последствия отпугивали его. Даже в своем ужасе он получает некоторое удовлетворение от того факта, что, хотя Инга остается беспокойной, как гремучая змея, пойманная в петлю, она не говорит больше ни слова.


Вдова Хок спрашивает об ампулах, содержащих различные механизмы управления. Если у нее есть файлы его проекта, то с тем же успехом у нее могут быть образцы готового продукта. Он говорит: «Они в одном из саб-зеро на кухне, на верхней полке».


Спрятанный за книжными полками от пола до потолка шириной шесть футов, сейф имеет замок с распознаванием голоса, который реагирует на две команды. Когда световые молнии пульсируют в течение дня и отбрасывают быстрые тени по комнате, Бертольд говорит: «Все так, как я думаю», - и полки открываются, открывая панель из нержавеющей стали, после чего он говорит: «» и говорят, что они на моей синей гитаре », - чтобы панель ушла в потолок.


26


ПРЯМОПАДАЮЩИЙ ДОЖДЬ барабанил по крыше и световым люкам, роковой траурный гул, пока рейшоу быстро поднимался, уклоняясь слева направо, справа налево, что было ближе всего к змеиному уклонению от лестницы. Убийца не мог точно выстрелить, шатаясь таким образом; но странно, что он совсем не стрелял, что пришел как бы не с намерением победить, а с намерением умереть.


Дугал поднялся из-за буфета, выстрелил из дробовика, отдача ударила кость о кость в его плече.


Взрывная волна попала альпинисту в грудь и живот. Он выронил пистолет и упал на колени без крика, не так, как если бы его ударили, а как если бы он был кающимся, охваченным внезапной потребностью встать на колени и помолиться. Тотчас же, невозможно, он поднялся на ноги, продолжая идти, хотя и с меньшей энергией, держась внутреннего изгиба лестницы и у перил. Может быть, он носил под одеждой легкий бронежилет, достаточный, чтобы уберечь его от большей части картечи, а может быть, он не чувствовал ни страха, ни боли.


Поднявшись выше над буфетом, Дугал сделал второй выстрел, и атакующий был отброшен назад, обезглавленный, его тело кувыркалось, шаг за шагом, как набитая соломой фигура пугала, снесенного ветром со скрещенных посохов и разнесенного на куски.


Под прикрытием первого нападавшего второй устремился вверх, на этот раз не пытаясь уклониться. Оставаясь на внешнем изгибе лестницы, минуя разваливающийся труп, он мог выжать несколько патронов во время движения, чтобы прикрыться и с большей надеждой на точность, но он сдержал огонь.


Дугал поднялся еще выше, когда потенциальный убийца приблизился, и третий снаряд в трехзарядном магазине произвел такой ужасный удар, что на этот раз не нужно было вставать и вставать на колени, а только дикий и последний отвес.


На эхо грохота дробовика пришел треск полностью автоматического оружия. Третий человек, от которого первые двое хотели отвлечь Дугала, появился из полумрака в гостиной, вооружившись «узи», сломав перила лестницы и баррикаду буфета, а Дугал рухнул на пол в белой вспышке. боль, которая обесцветила сцену перед ним и отступила до точки света в великой тьме, когда он услышал, как он произносит имя своей пропавшей сестры: «Жюстин?»


27


КАК ДЖЕЙН ИНСТРУКЦИЯ, Шеннеки остались на своих стульях, а она подошла к открытому сейфу и нашла прозрачную пластиковую коробку с шестью флешками в шести помеченных слотах. Она считала, что у нее есть то, что ей нужно, потому что было невероятно маловероятно, чтобы ученый пометил пустые флешки, чтобы обмануть ее в ожидании ее вторжения в его дом. Кроме того, этот потенциальный создатель нового мира, человек из камня и стали, планировавший гибель тысяч людей, в пылу сражения доказал, что у него масляный хребет.


В сейфе также были стопки наличных, как и в сейфе Овертона в Беверли-Хиллз, плюс пластиковые нумизматические ящики с сотнями золотых монет весом в одну унцию и диктофон, на котором хранилась видеозапись, снятая камерами наблюдения в доме. Она проигнорировала наличные деньги и монеты, но конфисковала диск из магнитофона.


Она думала, что слова, которыми Шеннек воспользовался системой распознавания голоса, чтобы открыть сейф, должны быть строками стихов, но она не доставила ублюдку даже малейшего удовольствия спросить. В то же время он был массовым убийцей с дистанционным управлением, он был вечным подростком, любящим шутки и маленькие игры, и она могла представить, как он прихорашивается, объясняя, почему он выбрал это стихотворение и поэта.


Когда она засунула флешку и диск в карман куртки, выстрел из дробовика на мгновение заставил дождь замолчать, а затем еще один, третий, за которым последовал стук выстрелов из автоматического оружия. Шеннек испуганно вскрикнул, а его жена соскользнула со стула и забилась за ним в угол.


Джейн поспешила к двери в холл, которая была открыта. Когда стрельба прекратилась, она присела и посмотрела туда, направо, где Дугал растянулся наверху лестницы, неподвижный, как человек, которому нужно было спрятать гроб.


Она могла позволить себе горе в скромной мере, но еще не гнев. Она отступила в кабинет, подошла к открытой двери спиной к стене. Выловил одноразовый телефон из внутреннего кармана пиджака. Ввела номер, который выучила наизусть. Нажата ОТПРАВИТЬ .


Стоя в Valley Air, Ронни Фуэнтес ответил: «Это я».


Джейн понизила голос. "Плохая погода."


Еще один выстрел, на этот раз только один.


"Безветренно. Все еще могу, — сказал Ронни.


«Он упал».


"Весь путь?"


«Не знаю».


«Не более шести минут».


Они отключились.


Она подумала, был ли этот последний выстрел одним из лучников, нанесших удар Дугалу.


Она положила телефон в карман.


Все еще стоя спиной к стене, она держала револьвер двумя руками, дулом к потолку, ожидая, что будет дальше.


Бертольд Шеннек пристально наблюдал за ней.


Уяснив, что означала Джейн в телефонном разговоре, Инга Шеннек поднялась в углу. «Итак, теперь ты одна».


«Закладывай свою задницу в этот стул», - яростно прошептала Джейн.


Инга сделала, как было сказано, но лицом к комнате, а не в угол, и с улыбкой, тонкой, как изогнутое лезвие меццалуны.


28


СТРЕЛЯЮЩИЙ ДОЖДЬ, ПРОХОДЯЩИЙ из захламленной семейной комнаты в переднюю часть дома, такой же мрачный и мрачный, как насильно утонувший жертва, восставший из водяной могилы и одержимый сверхъестественной местью, Натан Сильверман оставил свой дежурный пистолет в кобуре и вместо этого вытащил неуловимый .45 Кимбер с пояса. Он остановился позади человека, пустого человека, который держал в руках «узи», и как раз в этот момент автоматический карабин выплюнул последний патрон.


Полый мужчина опустил пистолет, вытащил гильзу и остановился, глядя на верхнюю ступеньку лестницы, выуживая из-под куртки свежий магазин. Он вставил его в «Узи» и произвел первый выстрел.


Сильверман выстрелил ему в затылок. Он обошел стрелка, оставив «узи» на полу. Оставалось семь пуль, чтобы закончить работу, которую Бут Коль — Рэндольф Хендриксон, Бут Хендриксон, Рэндольф Коль — дал ему, когда несколько минут назад зазвонил его телефон, когда он стоял среди мертвых у главных ворот.


Повсюду воцарилась тишина, если не считать беспокойного ратаплана дождя. Дом казался затопленным и находился под большим давлением, как если бы это была подводная лодка, превышающая максимальную глубину, для которой она была спроектирована. Свет заливал окна водянистым и серым, и тени казались волнистыми, как листья водорослей, взбалтываемые ленивыми потоками. Когда Сильверман поднимался по лестнице, воздух казался густым и с каждым вдохом становился все гуще.


29


ДЖЕЙН В КАБИНЕТЕ ШЕННЕКА, спиной к стене, открытая дверь справа от нее. Гений за письменным столом, закрыв лицо руками, как ребенок, который верит, что монстр, появившийся из чулана, оставит его нетронутым, пока он не смотрит на него. Инга в углу, наблюдает с диким интересом, грива бледно-золотых волос, как у богини каменного храма, получеловека-полульвицы.


Молния, казалось, прошла, и гром. Если бы не стук сердца Джейн, единственным звуком был миллионнофутовый дождь, барабанивший по крыше.


Из коридора донесся голос. "ФБР. ФБР. Это конец. Джейн? Джейн Хоук? Вы здесь? С тобой все впорядке?"


В трех тысячах миль от Куантико, четырех месяцах жизни, которых она лишилась, она услышала Натана Сильвермана, почувствовала облегчение и отошла от стены. Затем она предупредила себя, что в быстроте действия разум должен превалировать над эмоциями, и сделала шаг назад, снова прижавшись к стене.


Натан появился в дверях и посмотрел на нее, и она никогда не видела его более серьезным, серым и молчаливым. — Они все мертвы, — сказал он ей. «Пустые люди и все агенты со мной. Все мертвы. С тобой все впорядке?"


У него был пистолет с трехдюймовым стволом, а не обычный служебный пистолет, и он носил его на боку, нацеленный в пол. Он прошел мимо нее в комнату. «Бертольд Шеннек? Инга Шеннек?


Повернувшись в своем офисном кресле, ученый совершил ошибку, опустив руки от лица, и Натан убил его одним выстрелом.


Инга вскочила на ноги, отшвырнув стул, поставивший ее в угол, и Натану потребовалось два раунда, чтобы уложить ее.


Несмотря на отчаянный характер ситуации, не существовало протокола Бюро, разрешающего убийство невооруженных подозреваемых.


Когда Джейн поднесла свою «Хеклер и Кох», Натан повернулся со своим пистолетом двумя руками, и они оказались лицом к лицу на расстоянии менее шести футов между ними.


Семь лет уважения и восхищения, годы дружбы удерживали ее палец на спусковом крючке, хотя единственный из них, у кого был шанс выжить, был тот, кто выстрелил первым.


Дождь лил весь день, дом резонировал с ним, прошли секунды, затем полминуты, пока и этот момент, и мужчина не стали для нее слишком странными.


Он сказал: «Они больше не нужны».


Она ждала, пока он объяснит.


После более короткого молчания он сказал: «Есть другие, которые продолжат работу Шеннека. Другие менее яркие, более надежные ».


Нет сомнений в том, что он был Натаном Сильверманом, начальником ее отдела, подлинным автором статьи, а не двойником. Он был мужем Ришоны, отцом сына и двух дочерей, которого Джейн была известна не меньше, чем кто-либо другой в мире. Но теперь она была вынуждена сделать вывод, что он продался, ушел на темную сторону… если только с ним не случилось чего-то похуже.


— Как Джареб? — спросила она, интересуясь его сыном.


Его лицо оставалось невыразительным, и он не отвечал.


«Как Чая? Она по-прежнему любит ландшафтную архитектуру? У нее такой талант ».


Его глаза были такими же темными, как дуло пистолета. Они смотрели ей в глаза чем-то большим, чем просто взглядом.


"Лисбет?" — спросила Джейн. «Они с Полом уже назначили дату свадьбы?»


Его рот шевелился, пытался сформировать его мысли, но из него не доносилось ни звука, как будто он мог бы что-то сказать, если бы не знал, что пришел в такое место, где слова больше не могут искупить прошлое или сформировать будущее. . И все же он искал ее глаза, как будто он потерял что-то, что он мог найти в ней.


«Мой мальчик… мальчик Ника и мой мальчик, нашему мальчику пять», - сказала она, изо всех сил пытаясь удержать голос, терпя неудачу в борьбе. «Вы помните Трэвиса. Он хочет пони. Мой маленький ковбой.


Его пистолет отклонился от нее. Помимо грохота выстрела, она услышала шепот-визг пули в нескольких дюймах от своего левого уха, пробитую трещину в сухой стене, и тогда она чуть не застрелила его, сдержавшись только потому, что промах был явно преднамеренным. Он выстрелил еще раз, все еще в нескольких дюймах от цели и немного выше, но затем дуло скользнуло вниз и к ней, пока этот единственный глаз, готовый с подмигиванием смерти, не посмотрел на нее.


Кем бы он ни стал, его механизм управления отличался от того, который приказал Нику покончить с собой. Этот выход был закрыт для Натана Сильвермана. Наконец его застывшее лицо скривилось в выражение, сжатое в страдании, его глаза превратились в лужи страдания, и он нашел слово, чтобы сказать, слово имя, имя Ришона.


Что-то разрывалось внутри Джейн, когда она делала то, что нужно было сделать, то, о чем он просил ее, но не мог выполнить. Если такая ненавистная вещь могла быть актом любви, то это был акт любви с ее стороны, чтобы она освободила его от ада рабства, от того, чтобы его использовали для порочной работы людей, не достойных произносить его имя. В момент между движением и действием она увидела на его лице осознание и облегчение, что она даст ему то, что он хочет. Страшной ценой для себя она дважды выстрелила в него, а когда он упал на пол, она выстрелила в него в третий раз, чтобы убедиться, что ни паутина, опутавшая его мозг, ни ткачиха, которая ползла по паутине, не могли управлять им. даже на мгновение дольше.


Сквозь грубые звуки горя она услышала приближающийся вертолет.


30


У НАЧАЛА ЛЕСТНИЦЫ, за пробитым пулями буфетом, лежал без сознания Дугал Трэхерн, истекающий кровью, пульс у него был слишком частый и слишком слабый, но все же живой.


Джейн оттолкнула буфет и помчалась вниз по лестнице между изуродованными картечью мертвецами, не позволяя себе думать о том, на что она наступает в своем безумном спуске.


Она отперла входную дверь, распахнула ее и вышла наружу, когда вертолет пролетел низко с юго-запада, его вращающееся крыло взбивало дождь, дворники сбрасывали водяные веера с передовой стеклянной кабины. Двухмоторный корабль среднего размера мог бы перевозить девять пассажиров, если бы конфигурация его интерьера не была адаптирована для службы санитарной авиации, которую Valley Air заказала для нескольких местных больниц.


Если бы дождь сопровождался сильным ветром, вертолет мог бы сесть на мель, хотя сам Ронни Фуэнтес пилотировал его и был полон решимости сделать все, что нужно любимому сержанту его отца. Если бы ни Джейн, ни Дугал не были тяжело ранены во время рейда, вертолет никогда бы не вызвали на ранчо. Теперь он приземлился не только с Ронни на борту, но и с его старшей сестрой Норой, пилотом и бывшим армейским медиком, партнером Valley Air.


Дугал был крупным парнем. Чтобы стабилизировать его и вывести из дома на вертолет, Джейн должна была помочь Норе и Ронни. Если бойня в резиденции шокировала братьев и сестер Фуэнтес, ни один из них не подал на это никаких признаков, маневрируя вокруг мертвецов, как будто вокруг неуместной мебели.


Когда Дугала погрузили на борт, Нора ухаживала за ним, и через открытую дверь она посмотрела на Джейн, стоящую под дождем. «Неужели все пропало?»


"Нет. Мы сделали то, для чего пришли».


«Может, я не хочу знать, о чем идет речь».


«Ты не знаешь».


«Ты в порядке, девочка?»


"Я буду. Я надеюсь, что это Дугал.


Сдвоенные двигатели последовательно запустились, винтокрыл заработал, и Нора закрыла дверь.


Джейн попятилась, чтобы посмотреть, как взлетает вертолет.


Они не могли отвезти Дугала в больницу, где он рано или поздно будет связан с кровавой схваткой на ранчо Джи Зи. Это поставило бы его под угрозу обвинения в убийстве. Хуже того, он будет представлен вниманию Дэвида Джеймса Майкла, миллиардера, который финансировал Шеннек и, возможно, теперь финансировал других, которые взяли на себя ту же миссию.


Из Вэлли-Эйр Дугала доставили в дом Норы, где она надеялась обеспечить его стабильное состояние до тех пор, пока ближайший благоразумный и заслуживающий доверия доктор Портер Уолкинс не прибудет на машине из Санта-Розы, что почти в пятидесяти милях отсюда. Уокинсу, армейскому врачу, уволившемуся из армии и занявшемуся частной практикой, были назначены группы крови Джейн и Дугала; в короткие сроки он мог получить, не привлекая внимания, достаточно крови для значительного переливания.


Джейн стояла под дождем, пока санитарная авиация рванула с лужайки в небо, гадая, как случилось, что мир ускользнул так далеко в нынешнюю тьму. Настолько далеко, что были такие люди, как Фуэнтес и Портер Уолкинс, которые когда-то верили в закон и все еще надеялись на его полное восстановление, - кто осознал эту новую и зловещую реальность и которые, когда их попросят, будут участвовать в своего рода подпольном сопротивлении.


Когда вертолет разогнался на юго-запад, Джейн поспешила обратно в дом.


31


В ГОСТИНОЙ она взяла узи. Она проверила магазин и обнаружила, что он полностью загружен. Это было радикальное оружие, но это были радикальные времена. Хотя она надеялась, что пистолет ей никогда не понадобится, она сохранила его.


Она взяла декоративную подушку с одного из диванов, расстегнула чехол, вынула пенопласт. Она поднялась на второй этаж, вернувшись в кабинет умершего гения, хотя предпочла бы пойти прямо к гуркхам и повторить путь, по которому она ехала на ранчо. Но в этом новом мире вы редко могли позволить себе делать то, что вам больше нравится, а не то, что вы должны.


Она не смотрела на три тела, а направилась прямо к открытому сейфу, где набила пустую наволочку перевязанными пачками стодолларовых купюр. Она также бросила в импровизированный мешок несколько золотых монет. Сейчас она была на войне, а войны обходились чертовски дорого.


Внизу, войдя на кухню, она обнаружила, что там вторглись койоты.


32


СООТВЕТСТВУЮЩИМ ВОЛКАМ, они были бы красивы в дикой природе, достаточно собачьи, чтобы очаровать глаз. Однако бродя по кухне, осторожно шагая через битое стекло, они были худыми и оборванными в своих промокших от дождя куртках, глаза фонаря в сумраке шторма, проводя инвентаризацию раздутыми ноздрями и раскачивающимися языками, словно выжившие из ада, выпущенные на армагеддон. . Когда они заметили ее, их черные губы оторвались от зубов, которые могли расколоть кости, чтобы достать костный мозг, и они приветствовали ее голосами, которые были наполовину угрожающим рычанием и наполовину мурлыканьем в ожидании удовлетворения своего голода.


Она бросила декоративную наволочку, взяла «узи» двумя руками и выпустила очередь далеко от гуркхов, намереваясь убить только одного из койотов, надеясь, что они будут достаточно мудры, чтобы признать превосходящую силу, и достаточно напуганы стрельбой, чтобы их преследовали. вне его. На самом деле, они перелезли друг через друга — пятеро, шестеро, семеро — прочь в общую комнату и через отверстие, где раньше была стеклянная стена.


Когда она и Дугал выскочили из бронетранспортера, чтобы противостоять Шеннекам, они оставили двери открытыми. Она взяла наволочку, подошла к пассажиру, положила деньги на сиденье и закрыла дверь.


На заднем дворе доносились голоса койотов, как будто они с чем-то яростно сражались, и она, подойдя к водительскому сиденью «Гуркхи», осторожно поглядывала на арку, ведущую в гостиную. Когда она открыла заднюю дверь, чтобы убрать «Узи», она столкнулась лицом к лицу с затянувшимся зверем, который ранее вторгся в машину.


Она взмахнула «узи» не для того, чтобы выстрелить из него, а для того, чтобы использовать его как дубинку, и койот бросился на нее не для нападения, а для того, чтобы в своем ужасе пробежать мимо нее и убежать. Удар существа отбросил ее назад, и она услышала, как его зубы сильно щелкнули по стволу оружия, почувствовала, как его ноги царапают ее пальто, почувствовала запах грязного меха, едкого мускуса и окровавленного дыхания, а затем оно ударилось о нее и унесен прочь.


Встряхивая и задыхаясь, она гадала, не обернулся ли момент сверхъестественным и не суждено ли ранчо Граунд Зиро стать ее могилой, она хотела быстро выбраться оттуда.


Но ей нужно было найти ампулы с управляющими механизмами. Они были во втором холодильнике, на верхней полке, как и предсказывал Шеннек. В покрытом пенопластом контейнере было шестнадцать больших ампул, каждая была аккуратно промаркирована.


Она должна была держать их в холоде.


Яростный бой на заднем дворе продолжался. Ее воображение нарисовало для нее образ койотов, соревнующихся с медведем гризли, хотя в Калифорнии больше не было гризли.


Как сохранить ампулы в холоде?


Шеннеку пришлось бы держать их в холоде, когда он принес их сюда из лаборатории в Менло-Парке. Возможно, в холодильнике из пенополистирола, в холодильнике для пикника или что-то в этом роде.


Предупрежденная о возвращении койотов или о том, с чем они там могут сражаться, она нашла холодильник в кладовой, наполнила его льдом и поместила в него ампулы.


Она поставила кулер и узи в задней части гуркхов, захлопнула дверь, повернула за рулем, захлопнул эту дверь, завел двигатель, и вычитается из кухни. Она пробила похожий на танк внедорожник через разрушенную мебель и выехала из дома через террасу во двор. Никакого медведя гризли. Койоты терзали друг друга под дождем. Двое из них питались одним своим убитым.


Если бы весь мир не сошел с ума, этот его кусочек, это место для бегства, где жизнь была задумана как праздник, несомненно, было бы сумасшедшим, с хищниками, поедающими свою собственную, природу, испорченную людьми, которые когда-то здесь жили, так же как сами люди были развращены.


Она съехала с лужайки в дикую траву и поднялась по длинному склону к гребню, где они с Дугалом изучали дом в бинокль. Там она затормозила и оглянулась. Койоты не последовали за ней; они вели войну всех против всех.


Затем она заметила кровь на своей правой руке. Она не почувствовала укуса царапины. Теперь она сделала. Он был около двух дюймов в длину и неглубокий, и она могла только представить, что его нанес койот, щелкнув царапающим когтем.


Она долго, неподвижно смотрела на рану. Пока что ничего нельзя было поделать.


Это было мелко. Кровотечение очень небольшое. Не серьезная рана.


Используя одноразовый телефон, она еще раз позвонила Ронни Фуэнтесу. Вертолет приземлился в Valley Air. Они были в «Рейндж Ровере» Норы с Дугалом, как раз в тот момент, когда они въезжали в гараж Норы.


— Позвоните доктору Уолкинсу, — сказала Джейн. «Если он не уехал из Санта-Розы, если он все еще берет кровь для Дугала, скажите ему также принести полный курс постконтактной вакцины против бешенства».


— Сержанта укусили? Чем?»


«Не Дугал. Мне. И это просто царапина ».


Найдя обратный путь через холмистые луга и открытые леса к мощеной дороге, она вышла и заменила номерные знаки, которые они с Дугалом сняли по дороге на ранчо.


Дождь прекратился, когда она закончила работу, и угасающий день сменился ранними сумерками под выжатыми тучами.


Выехав на проселочную дорогу, включив фары, ей показалось, что она услышала пронзительный вой. Когда она опустила окно, в прозрачном воздухе завыли сирены. Она полагала, что знает, куда они направляются, но ее это не волновало, потому что она пойдет другим путем.


33


VALLEY AIR, ЕЕ АНГАРЫ и посадочные площадки, были менее загружены в воскресенье, чем в другие дни, менее загружены в дождливое воскресенье, чем в другие воскресенья, тихи, как мавзолей в затянувшейся сырости и сгущающейся темноте ночи, такой как эта. .


В ванной комнате, примыкающей к кабинету Ронни Фуэнтес, доктор Портер Уолкинс наблюдал, как Джейн аккуратно, но тщательно мыла царапину на руке. Хотя она очистила его ранее, Уокинс настоял, чтобы она сделала это снова под его руководством, сначала водой с мылом, а затем раствором повидон-йода.


В твидовой спортивной куртке с заплатами на локтях, рубашке в тонкую полоску, галстуке-бабочке ручной работы и штанах с подтяжками, в очках для чтения, надетых на нос, чтобы он мог смотреть поверх них. В 1960 году Уокинс казался не столько врачом, сколько профессором поэзии в колледже.


— Ты должен быть с Дугалом, — сказала она.


«Он стабилен. Он в сознании. Он сделает это. Кровопотеря, да. Но никаких явных повреждений органа. Нора сможет справиться, пока я не вернусь к нему. Хорошо. Достаточно чисто. Промокните насухо ».


С помощью шприца для подкожных инъекций он ввел человеческий иммуноглобулин против бешенства, пропитывая большую часть его вокруг раны на руке, используя оставшийся объем для внутримышечной инъекции в верхнюю часть этой руки.


«Теперь еще одна инъекция. Вакцина диплоидных клеток человека. На этот раз в другой руке.


Вакцина была горячей, когда она распространилась через дельтовидную мышцу.


«Вам нужно повторить вакцинацию. Это важно. Еще три раза. Среда. Снова в следующее воскресенье. И в воскресенье после этого. Я лучше сам ими управляю ».


— Невозможно, доктор. У меня слишком много дел и слишком мало времени. Мне придется сделать себе инъекцию».


«Это нежелательно».


"Я знаю как."


— Я уже уехал из Санта-Розы. Потом Ронни позвонил по этому поводу. Я получил этот курс лечения от врача здесь. Срок годности вакцины подходит к концу».


«Но я не такая», - сказала она.


«Мы все такие, миссис Хок. Увидимся в среду. Для свежей вакцины ».


— Мне нечего возразить, доктор Уолкинс. Я ценю риск, на который ты идешь. Но я упрямая сука. Я сделаю себе инъекцию того, что у тебя есть.


Он дал ей пакет Ziploc с тремя ампулами вакцины и тремя шприцами для подкожных инъекций в стерильных упаковках.


Приклеивая марлевую повязку на рану на ее руке, он спросил: «Вы знаете симптомы бешенства?»


— Держу пари, ты записал их для меня.


— Там есть список с вакциной.


«Возможно, я даже не заражен».


«Не имеет значения. Просто чтобы ты сделал себе уколы ». Он поднял свою медицинскую сумку. «Мне сказали, что я не ошибаюсь ни с одним другом мистера Трахерна».


«Я надеюсь, что в моем случае это правда, доктор. И позвольте мне спросить ... "


"Что?"


«Почему вы рискуете этой неофициальной работой?»


— Я смотрю новости, миссис Хоук.


«Вот и все», - сказала она.


Когда Уолкинс ушел, Джейн надела спортивную куртку и присоединилась к Ронни в соседнем офисе, где на стенах летали военные вертолеты в вечных войнах.


Он протянул ей бутылку пива. Она сделала большой глоток.


— Дугал первым делом спросил о тебе, как только появился.


«Однажды он сказал, что кому-то посчастливилось родить мне дочь. Скажи ему, что я был бы чертовски горд быть его.


Ронни помог ей нести чемоданы, сумку с протоколами вскрытия и кожаную сумку с шестьюдесятью тысячами долларов. Они загрузили все в гуркхов.


Уезжая, она посмотрела в зеркало заднего вида. Он наблюдал за ней, пока она не достигла конца подъездной дороги Вэлли Эйр и не скрылась из виду.


34


На первой остановке грузовика на межштатной автомагистрали 5 она заправилась топливом и купила бутерброд с индейкой и сыром и бутылку колы с завинчивающейся крышкой. Сидя в гуркхе, она разобрала «Хеклер и Кох» 45-го калибра, которым она убила Роберта Брэнвика, Уильяма Овертона и дорогую душу, которая когда-то была Натаном Сильверманом.


Она зарядила кольт 45-го калибра, который взяла из сейфа Овертона в пятницу вечером и который теперь должен был стать ее служебным оружием. Ей нужно будет найти безопасное место для выстрела и сделать пару сотен выстрелов, пока она не разберется в оружии.


Она ехала на юг через обширную и одинокую долину Сан-Хоакин, вспоминая Дугала в угрюмом молчании перед признанием, когда они прибыли на север менее чем двадцать четыре часа назад, прежде чем она когда-либо услышала имя его сестры, Жюстин.


Примерно каждые пятьдесят миль она останавливалась у дороги и, когда поблизости не было машин, бросала обломок разобранного пистолета в поле, в одном случае в пруд.


На последней из этих остановок она обнаружила, что оставила пасмурную погоду позади. Широкую долину венчали звезды, а закатная луна сияла обещанием завтрашнего света. Ночной воздух кристальной прозрачности нес в себе далекие огни одной фермы и другой, крошечных поселений, где люди жили жизнью, которую грузчики считали утомительной, если не убогой. Все это было грандиозно, за гранью ее способностей описать, полно чудес и возможностей, все это драгоценно, за все, за что стоит умереть.


После полуночи, недалеко от Баттонвиллоу, она съехала с межштатной автомагистрали на другую стоянку для грузовиков, припарковалась, купила свежего льда для холодильника и заснула на заднем сиденье в безопасности за тонированными окнами. Она заснула с камеей из мыльного камня в руке и все еще держала ее несколько часов спустя, когда проснулась в утреннем свете. Из-за защиты камеи она не могла сказать, но хотя она заслужила тысячу ночных кошмаров, ни один не потревожил ее сон.


35


В СВОЕМ НЕПРЕРЫВНОМ ГАРАЖЕ в Малибу актер помог ей перенести все, от гуркхов до ее Ford Escape.


Она сказала: «Мы думали, что потребуется много стрельбы, но не потребовалось ни одного выстрела. Хотя все равно было приятно иметь пуленепробиваемые окна».


Если он нашел «Узи» более любопытным или более интересным, чем чемоданы, он не стал замечать этого. Он был счастлив узнать, что его старый сержант жив и, вероятно, продаст ему бронированный внедорожник, но он не спросил, от какой опасной для жизни травмы Дугал в настоящее время восстанавливается.


Когда Джейн была готова уйти, актер сказал: «Во-первых, у меня есть кое-что, что тебе нужно увидеть, и кто-то, с кем ты должен встретиться».


«У меня плотный график, — сказала она.


— Побалуйте меня, миссис Хоук. Вы должны мне немного пошутить.


Она не могла не согласиться с этим утверждением и сопровождала его в домашний кинотеатр, рассчитанный на двадцать четыре человека, в искусно воссозданном кинотеатре в стиле ар-деко. Она не сидела, а стояла в густой темноте, пока он проигрывал ей запись репортажа из утренних новостей, увеличенную до большого экрана. Она увидела себя с длинными светлыми волосами и тогда, как она выглядела сейчас, и услышала, как на нее навесили ярлык мошенника-агента ФБР, безжалостного преступника, обвиняемого в ужасных преступлениях, подозреваемого в двух убийствах.


Когда Натан Сильверман вошел в кабинет Шеннека в долине Напа, она знала, что нечто подобное может произойти. К этому времени она обдумала, как ей остаться на свободе достаточно долго, чтобы добраться до Дэвида Джеймса Майкла.


Ничто в этой истории не удивило ее, за исключением того, что не было упоминания о насильственном событии на ранчо в долине Напа. Возможно, они чувствовали, что привязка смерти Бертольда Шеннека к ней разбудит сонные средства массовой информации и заставит их установить связи между Шеннеком и Far Horizons, между Far Horizons и Дэвидом Джеймсом Майклом с его миллиардами, пока, в конце концов, кто-то не вспомнит безобидную историю. о мышах, которых лечили, и увидел в этом более зловещий потенциал, чем ценность, которую имплантаты мозга могут принести животноводству.


Когда новость закончилась и в кинотеатре зажглись огни, она сказала актеру: «Да, конечно, это было то, что я должна была увидеть. А теперь, пожалуйста, скажите мне, что тот, с кем я должен встретиться, не собирается меня арестовывать ».


Он смотрел на нее с серьезным уважением, с которым мог работать прокурором или мудрым советником супергероя. «Что бы ты ни делал, ты еще не закончил, не так ли?»


"Нет."


— И ты не уедешь в Мексику.


"Нет."


«Кажется, тебя преследует целый мир хороших парней, но они ведь не хорошие парни, не так ли?»


"Нет."


«Вы честно представляете, каковы ваши шансы?»


«Почти ноль».


Он пристально посмотрел на нее долгим взглядом, от которого она не отводила взгляда, и, наконец, он сказал: «Тебе нужно познакомиться с моей сестрой».


36


СЕСТРА КИНОЗВЕЗДЫ, Крессида, владела сетью элитных салонов красоты и успешной линией косметики, но она, смеясь, утверждала, что не имеет опыта работы в правоохранительных органах, кроме , на изнаночной стороне.


В гостевой ванной, с множеством химикатов и тем, что она называла «приборами промышленного качества», она очистила волосы Джейн от темной краски, окрасила светлые локоны в каштановый цвет и добавила ровно столько локонов, чтобы обмануть глаз и заставить его подумать, что это была другая женщина.


Позже, в гараже, рядом с ее Ford Escape, актер подарил Джейн очки в роговой оправе.


«У меня двадцать двадцать зрение», - сказала она.


— И они останутся у тебя, когда ты их наденешь. Это реквизит для кино, просто прозрачное стекло для линз. Приобретайте разные шляпы и носите их. Не всегда джинсы и спортивное пальто, разнообразный гардероб. Подумайте о разных персонажах, ролях, которые вы можете сыграть, и последовательно оденьте каждого из них. Нужны такие мелочи, как очки, чтобы люди не узнали в тебе Бонни Клайда, которую они видят в новостях». Он дал ей визитку со своим номером мобильного телефона. «Я могу дать вам только легкомысленный совет. Я играл мошенника из ФБР, но никогда им не был. У тебя есть деньги?"


"Да."


"Достаточно денег?"


"Более, чем достаточно."


«Вы понимаете, что можете вернуться сюда в любое время?»


Она слишком хорошо понимала, что люди не всегда знают, почему они делают то, что они делают, что даже когда они знают свои истинные мотивы, они часто лгут себе о них. Тем не менее, ей пришлось спросить: «Зачем ты это делаешь? Тебе есть что терять, зачем рисковать? »


— Для моего старого сержанта.


— Это действительно все?


"Нет. Не все."


"Ну тогда?"


«Когда вы сыграли хорошего человека, который появляется в нужное время в достаточном количестве фильмов, наступает момент, когда вам нужно либо попытаться синхронизировать свою реальную жизнь с выдуманной, либо признать, что вы один из самые большие обманщики, которые когда-либо жили».


Наконец он сверкнул ей знаменитой убийственной улыбкой. На этот раз она увидела в нем нотки печали, и поняла, что именно поэтому его улыбка заставила миллионы людей упасть в обморок, но также и разбила миллионы сердец.


37


Она припарковалась на участке супермаркета в Санта-Монике, где она использовала одноразовый телефон, чтобы позвонить по неуказанной в списке телефонной линии своего отца. Ее отправили на голосовую почту, как она и ожидала. Она не разговаривала с ним долгое время; и теперь она оставила сообщение, которое, как она была уверена, он скоро поделится с властями.


«Извините, если вся эта плохая реклама повлияет на продажу билетов на ваш текущий концертный тур. Но это наименьшая из ваших забот. Мы оба знаем правду о том, что произошло давным-давно, и мы оба знаем, что за то короткое время, что у меня осталось, мне ничего не нужно делать, кроме как донести до тебя тяжелые последствия той ночи.


Иногда единственный способ убедить вашу настоящую добычу в его безопасности заключался в том, чтобы ввести его в заблуждение.


Она уронила телефон через прутья решетки ливневой канализации.


38


СНОВА В ДОРОГУ, воспользовавшись другим одноразовым телефоном, она заранее позвонила Гэвину и Джесс Вашингтон, чтобы сообщить им, что она приедет, но также и предупредить, что у нее нет времени навестить их. Теперь ее жизнь превратилась в катание на санях в тысячу миль, спуск с такой коварной и крутой трассой, что олимпийские звезды санного спорта отказались бы от участия в гонке. Она не хотела разочаровывать Трэвиса часовым визитом, который только усилит его стремление к постоянному воссоединению.


Уже после наступления темноты Джейн припарковалась в начале их длинной подъездной дорожки, скрытая от взгляда дома колоннадами калифорнийских живых дубов. В 9:40 Гэвин вышел к машине, чтобы сказать ей, что мальчик крепко спит. Вместе они вернулись в дом, где Джесс ждала в одном из кресел-качалок на крыльце, собаки у ее ног.


Джейн вошла одна в дом.


Как и прежде, он спал при свете лампы. Такая невинность во времена такой коррупции. Такой маленький, такой уязвимый в жестком мире, управляемом агрессивным применением силы.


Когда она переносила его от зачатия до срока, она даже представить себе не могла, что к пяти годам мир, в который она его доставила, станет таким темным. Дети были миром, каким он должен был быть, и они были светом в мире. Но для каждого огня, казалось, был кто-то, кто хотел его погасить.


Говорили, что если кто обидит ребенка, то для него будет лучше, если вместо этого его повесят на шее мельничным жерновом и утопят в морской пучине. Несмотря на то, как она была ожесточена поставленной перед ней задачей, Джейн по-прежнему обладала способностью к нежности, сокровищницей любви, которую можно было бы расплатиться, когда ей давался шанс, насущной потребностью стать матерью этого ребенка и, если уж на то пошло, , все дети на его имя. Разлука с ним была глубокой сердечной печалью. Несмотря на все смерти, любой день, который заканчивался возможностью увидеть этого мальчика, был хорошим днем. Она надеялась, что это был не последний хороший день. Но что бы ни случилось, она встретит угрозу, потому что ей выпало, не по своей воле, выковать жернова и повесить их на шеи проклятым.


Пожалуйста, переверните страницу


для специального предварительного просмотра


следующий роман Джейн Хок от


Автор бестселлеров №1 по версии New York Times


ДИН КООНЦ


Кун_9780345546784_epub3_008_r1.jpg


ШЕПТУЩАЯ КОМНАТА


1


КОРА ГАНДЕРСАН ПРОШЛА сквозь кипящий огонь, не обжегшись, и ее белое платье не загорелось. Она не испугалась, а, напротив, воодушевилась, и многие восхищенные люди, наблюдавшие это зрелище, застыли от изумления, и на их лицах отразились отблески пламени. Они окликнули ее не с тревогой, а с изумлением, с ноткой благоговения в голосах, так что Кора в равной степени обрадовалась и смирилась оттого, что ее сделали неуязвимой.


Дикси, длинноволосая золотисто-золотистая такса, разбудила Кору, лизнув ее руку. Собака не уважала сны, даже те сны, которыми хозяйка наслаждалась три ночи подряд и о которых она подробно рассказывала Дикси. Настал рассвет, время для завтрака и утреннего туалета, которые были для Дикси важнее, чем любой сон.


Коре было сорок лет, она была похожа на птичку и подвижна. Когда коротышка спустилась по переносным ступенькам, которые позволяли ей залезать в кровать и вставать с нее, Кора вскочила, чтобы встретить день. Она надела сапоги до щиколоток с меховой подкладкой, которые служили ей зимними тапочками, и в пижаме последовала за ковыляющей таксой по дому.


Незадолго до того, как она вошла на кухню, ее поразила мысль, что за обеденным столом будет сидеть странный мужчина и что произойдет что-то ужасное.


Конечно, ее не ждал ни один мужчина. Она никогда не была пугливой женщиной. Она ругала себя за то, что ее ничего не пугало, совсем ничего.


Когда она поставила свежей воды и корма для своего компаньона, пушистый золотой хвост собаки в предвкушении заметал пол.


К тому времени, как Кора приготовила кофеварку и включила ее, Дикси уже закончила есть. Теперь, стоя у задней двери, собака вежливо лаяла всего один раз.


Кора сняла пальто с вешалки и натянула его. «Посмотрим, сможешь ли ты опустошить себя так же быстро, как наполнился. Там холоднее, чем в погребе Аида, сладкая, так что не теряй время.


Когда она вышла из теплого дома на крыльцо, у нее вырвался дым, как будто шайка призраков, давно овладевших ее телом, была изгнана. Она стояла у подножия ступеней, чтобы присматривать за драгоценной Дикси Белль, на случай, если там может остаться злобный енот после ночной охоты.


Накануне утром выпало более фута позднезимнего снега. В отсутствие ветра сосны все еще носили горностаевые палантины на каждой ветке. Кора расчистила поляну на заднем дворе, чтобы Дикси не пришлось пахать по глубокому снегу.


У такс острые носы. Не обращая внимания на просьбу хозяйки не бездельничать, Дикси Белль бродила взад и вперед по поляне, прижавшись носом к земле, любопытствуя, какие животные посетили ночью.


Среда. Школьный день.


Хотя Кора не работала две недели, ей все же казалось, что ей следует поторопиться, чтобы подготовиться к школе. Двумя годами ранее она была названа учителем года Миннесоты. Она очень любила — и скучала — по детям из своего шестого класса.


Внезапно возникшая мигрень продолжительностью пять и шесть часов, иногда сопровождаемая неприятным запахом, который могла уловить только она, вызвала у нее инвалидность. Казалось, что головные боли медленно поддаются лечению лекарствами - золмитриптаном и миорелаксантом под названием Сома. Кора никогда не была болезненным человеком, и сидеть дома ей было скучно.


В конце концов Дикси Белль помочилась и оставила два небольших бревна, которые Кора забрала с пластиковым пакетом позже, когда они замерзли.


Когда она последовала за таксой в дом, за кухонным столом сидел странный мужчина и пил кофе, который он сам себе налил. На нем была вязаная шапка. Он расстегнул молнию на флисовой куртке. У него было длинное лицо, резкие черты и прямой холодный синий взгляд.


Прежде чем Кора успела закричать или повернуться, чтобы бежать, незваный гость сказал: «Поиграй со мной в маньчжурскую».


«Да, хорошо», - сказала она, потому что он больше не казался угрозой. В конце концов, она знала его. Он был приятным человеком. За последнюю неделю он приходил к ней как минимум дважды. Он был очень милым человеком.


— Сними пальто и повесь его.


Она сделала так, как он просил.


— Иди сюда, Кора. Сядьте."


Она выдвинула стул и села за стол.


Несмотря на то, что Дикси была для всех другом, она удалилась в угол и поселилась там, чтобы осторожно наблюдать, одним голубым и коричневым глазом.


"Тебе снилось прошлой ночью?" - спросил милый человек.


"Да."


«Это был сон об огне?»


"Да."


— Это был хороший сон, Кора?


Она улыбнулась и кивнула. «Это было прекрасно, прекрасная прогулка среди успокаивающего огня, никакого страха».


«Сегодня вечером тебе снова приснится тот же сон», - сказал он.


Она улыбнулась и дважды хлопнула в ладоши. "О, хорошо. Такой восхитительный сон. Что-то вроде той, что у меня иногда была в детстве - мечта летать, как птица. Полет без страха падения ».


— Завтра большой день, Кора.


"Это? Что происходит?"


— Ты узнаешь, когда встанешь утром. Я больше не вернусь. Как бы это ни было важно, вам не нужно практическое руководство».


Он допил кофе, поставил кружку перед ней, поднялся на ноги и подтолкнул свой стул под стол. « Ауф Видерсехен, глупая, тощая сучка».


— До свидания, — сказала она.


В поле зрения всплыла мерцающая зигзагообразная цепочка крошечных огней, аура, предшествующая мигрени. Она закрыла глаза, опасаясь грядущей боли. Но аура прошла. Головной боли не было.


Когда она открыла глаза, перед ней на столе стояла пустая кружка с остатками кофе на дне. Она встала, чтобы налить себе еще одну порцию.


2


В ВОСКРЕСЕНЬЕ ДНЕМ в марте Джейн Хоук в целях самообороны и с великой болью убила дорогого друга и наставника.


Три дня спустя, в среду, когда вечер был усеян звездами, которые не мог полностью смыть с неба даже огромный поток огней в долине Сан-Габриэль, к северу от Лос-Анджелеса, она пришла пешком к дому, который она разведала ранее на машине. У нее была большая сумка с компрометирующим содержимым. В наплечном ремне под ее спортивной курткой висел украденный пистолет Colt 45 ACP, восстановленный в одной из лучших в стране мастерских по изготовлению нестандартных пистолетов.


Жилой квартал был спокойным в эту эпоху хаоса и тихим во времена шума. Калифорнийские перечные деревья шептались, и пальмовые листья мягко шелестели на ветру, благоухающем жасмином. Ветерок также пронизывал неприятный запах разложения, исходивший от одного водостока, а затем от другого, возможно, от тел отравленных древесных крыс, которые ранее бежали от солнечного света, чтобы умереть в темноте.


Вывеска о продаже во дворе целевого дома, трава, которую нужно скосить, сейф для ключей риелтора, прикрепленный к ручке входной двери, и закрытые шторы предполагали, что это место должно быть вакантным. Система безопасности, скорее всего, не работала, потому что в доме нечего было красть, а сигнализация усложнила бы задачу показа недвижимости потенциальным покупателям.


Во внутреннем дворике за домом не было мебели. Выдыхая слабый запах хлора, черная вода рябила в бассейне, словно зеркало убывающей луны.


Оштукатуренная стена поместья и индийские лавры заслоняли заднюю часть дома от соседей. Даже при дневном свете ее бы не заметили.


Пистолет LockAid для разблокировки замка, продаваемый на черном рынке только правоохранительным органам, позволил Джейн победить засов на задней двери. Она вернула устройство в сумку, открыла дверь и остановилась, прислушиваясь к темной кухне и комнатам за ее пределами.


Убежденная, что ее оценка дома должна быть правильной, она переступила порог, закрыла за собой дверь и взломала засов. Из сумки она выудила светодиодный фонарик с двумя настройками, установила его на самый тусклый свет и осмотрела стильную кухню с глянцевыми белыми шкафами, черными гранитными столешницами и приборами из нержавеющей стали. Никаких кухонных принадлежностей не было видно. Ни один дизайнерский фарфор не ждал, чтобы им восхитились на полках тех немногих верхних шкафов, в которых были витрины.


Она прошла через просторные комнаты, темные, как закрытые гробы, и лишенные мебели. Хотя окна были задернуты драпировкой, она держала фонарик на ближнем свете, направляя его только в пол.


Она держалась близко к стене, где ступеньки лестницы не скрипели, но они все равно оповещали о ней, когда она поднималась.


Хотя она хотела, чтобы дом был перед домом, она обошла весь второй этаж, чтобы убедиться, что она одна. Это был дом для представителей высшего среднего класса в привлекательном районе, каждая спальня со своей ванной, хотя холод в пустующих комнатах вызывал у Джейн предчувствие упадка пригородов и общественного упадка.


Или, возможно, это опасение было вызвано не темными холодными комнатами. Фактически, постоянное дурное предчувствие было с ней почти неделю, с тех пор как она узнала, что некоторые из самых влиятельных людей в этом новом мире технологических чудес планируют для своих сограждан.


Она поставила сумку у окна в передней спальне, выключила фонарик и раздвинула шторы. Она изучала не дом прямо через улицу, а соседний, прекрасный образец ремесленной архитектуры.


По этому адресу жил Лоуренс Ханнафин, вдовец с прошлого сентября. У него и его покойной жены никогда не было детей. Хотя Ханнафин всего сорок восемь, двадцать один год старше Джейн, он, скорее всего, остался один.


Она не знала, может ли он быть союзником в ожидании. Скорее всего, он будет трусом без убеждений, который уклонится от вызова, который она намеревалась бросить ему. Трусость была стандартной позицией того времени.


Она надеялась, что Ханнафин не станет врагом.


В течение семи лет она была агентом ФБР в Группе реагирования на критические инциденты, чаще всего занимавшейся делами, связанными с отделами поведенческого анализа 3 и 4, которые занимались, среди прочего, массовыми убийствами и серийными убийствами. В этом качестве она убила всего дважды, в безвыходной ситуации на изолированной ферме. На прошлой неделе, находясь в отпуске из Бюро, она убила троих мужчин в порядке самообороны. Теперь она была агентом-мошенником; и ей надоело убивать.


Джейн надеялась, что если Лоуренсу Ханнафину не хватило мужества и честности, о которых говорила его репутация, он, по крайней мере, отвергнет ее, не пытаясь привлечь к ответственности. Для нее не будет справедливости. Без защитника. Без суда присяжных. Учитывая то, что она знала о некоторых влиятельных людях, лучшее, на что она могла надеяться, это пуля в голову. У них были средства, чтобы сделать ей гораздо хуже, способность сломить ее, очистить ее память от воспоминаний, лишить ее свободы воли и превратить в послушную рабыню.


3


ДЖЕЙН СНЯЛА СВОЮ спортивную куртку и наплечники и заснула — плохо — на полу с пистолетом в руке. В качестве подушки она использовала подушку с подоконника в конце холла второго этажа, но у нее не было ничего, что могло бы служить одеялом.


Мир ее снов был царством движущихся теней и серебристо-синего полусвета без источника, через который она бежала от злобных манекенов, которые когда-то были такими же людьми, как она, но теперь были неутомимы, как роботы, запрограммированные на охоту, с пустыми глазами всех чувств.


Будильник на наручных часах разбудил ее за час до рассвета.


Ее ограниченные туалетные принадлежности включали зубную пасту и щетку. В ванной, с приглушенным фонариком в углу на полу, ее лицо с запавшими глазами в темном зеркале, она стерла привкус страха во сне.


У окна спальни она раздвинула шторы на несколько дюймов и наблюдала за домом Ханнафинов в небольшой мощный бинокль, ее мятное дыхание на короткое время запотело оконное стекло.


Согласно его странице в Facebook, Лоуренс Ханнафин каждое утро на рассвете совершал часовую пробежку. В комнате на втором этаже стало светлее, и через несколько минут мягкий свет залил фойе внизу. В повязке на голову, шортах и кроссовках он вышел через парадную дверь, когда небо на востоке залилось первым розовым светом дня.


В бинокль Джейн наблюдала, как он закрывает замок, после чего он вставил ключ в карман своих шорт.


Накануне она наблюдала за ним из своей машины. Он пробежал три квартала на юг, затем свернул на восток, в район конюшен, следуя по дорожкам для верховой езды среди неосвоенных холмов, поросших кустарником и дикой травой. Его не было шестьдесят семь минут. Джейн потребовалась лишь часть этого времени, чтобы сделать то, что нужно было сделать.


4


ЕЩЕ ОДНО УТРО В МИННЕСОТЕ. Глыба твердого серого неба, как грязный лед. Рассыпались снежинки в неподвижном воздухе, словно убегая сквозь стиснутые зубы неохотной бури.


В своей пижаме и ботильонах с меховой подкладкой Кора Гундерсан приготовила завтрак из белых тостов с маслом , посыпанных пармезаном, яичницей и беконом Нойске, лучшим беконом в мире, который стал тонким, хрустящим и ароматным.


За столом она читала газету, пока ела. Время от времени она отламывала кусочек бекона и скармливала ей Дикси Белль, которая терпеливо ждала возле ее стула и принимала каждое угощение с хныканьем восторга и благодарности.


Кора снова мечтала пройти невредимой через яростный огонь, в то время как наблюдатели восхищались ее неуязвимостью. Сон поднял ее сердце, и она почувствовала себя очищенной, как если бы пламя было любящим огнем Бога.


Она не страдала мигренью более сорока восьми часов, и это была самая долгая отсрочка от боли, которой она наслаждалась с тех пор, как начались головные боли. Она осмеливалась надеяться, что ее необъяснимое горе подошло к концу.


У нее было несколько часов, прежде чем ей нужно было принять душ, одеться и поехать в город, чтобы сделать то, что нужно было сделать, все еще сидя за кухонным столом, и она открыла дневник, который вела несколько недель. Ее почерк был почти таким же аккуратным, как если бы он был написан машиной, а линии курсива текли непрерывно.


Через час она отложила ручку, закрыла дневник и поджарила еще бекона Нойске на тот случай, если это будет последний шанс, что она съест его. Это была своеобразная мысль. Ресторан Neuske's производил прекрасный бекон на протяжении десятилетий, и у Коры не было причин предполагать, что они обанкротятся. Экономика была плохой, да, и многие предприятия закрылись, но у Нойске это было навсегда. Тем не менее, она съела бекон с нарезанными помидорами и еще тосты с маслом, и снова поделилась с Дикси Белль.


5


ДЖЕЙН НЕ ПЕРЕСЕКАЛА улицу прямо от пустующего дома к дому Ханнафинов. Неся свою большую сумку, она прошла до конца квартала, затем на полквартала дальше, затем пересекла улицу и подошла к дому с севера, что значительно снизило вероятность того, что кто-то будет смотреть в окно достаточно долго, чтобы увидеть и то, и другое с севера. куда она пришла и куда ушла.


В доме в стиле Ремесленника ступени из тесаного камня, окаймленные кирпичом, вели к глубокому крыльцу, по обоим концам которого из решетчатых панелей каскадом ниспадали малиновые глицинии в раннем цветении, обеспечивая уединение для незаконного проникновения.


Она позвонила в звонок три раза. Нет ответа.


Она вставила тонкий гибкий отмычку LockAid в шпоночную канавку засова и четыре раза нажала на спусковой крючок, прежде чем все штифты штифтов оказались на линии среза.


Внутри, прежде чем запереть за собой дверь, она крикнула в тишине: «Алло? Есть кто дома?


Когда ей ответила только тишина, она взяла на себя обязательство.


Мебель и архитектура были элегантно согласованы. Сланцевые камины с врезкой из керамической плитки. Мебель в стиле Stickley с набивными хлопчатобумажными тканями землистых тонов. Светильники для декоративно-прикладного искусства. Персидские ковры.


Желанный район, большой дом и дизайн интерьера противоречили ее надежде на то, что Ханнафин может быть неподкупным журналистом. Он был газетчиком, и в те дни, когда большинство газет были тонкими, как подростки с анорексией, и постоянно вымирали, репортеры печатных изданий, даже те, у кого была крупная газета в Лос-Анджелесе, не получали огромных зарплат. По-настоящему большие деньги достались журналистам теленовостей, большинство из которых были не больше журналистами, чем астронавтами.


Ханнафин, однако, написал полдюжины документальных книг, три из которых по несколько недель находились в нижней трети списка бестселлеров. Это были серьезные работы, хорошо сделанные. Возможно, он решил вложить свои гонорары в свой дом.


Накануне, используя один из нескольких клиентских компьютеров в библиотеке в Пасадене, Джейн легко взломала оператора связи Ханнафина и обнаружила, что он пользуется не только мобильным, но и стационарным телефоном, что облегчило то, что она сейчас собиралась сделать. Она смогла получить доступ к системе телефонной компании, потому что знала о черном ходу, созданном супергиком из Бюро, Викрамом Рангнекаром. Викрам был милым и забавным — и он обходил юридические углы, когда ему это приказывал либо директор, либо высшая власть в Министерстве юстиции. Перед тем, как Джейн ушла в отпуск, Викрам был невинно влюблен в нее, хотя в то время она была замужем и находилась так далеко от игрового поля, что это могло быть с тем же успехом, что и на Луне. Как законный агент, она никогда не прибегала к незаконным методам, но ей было любопытно, что может делать коррумпированный внутренний круг в Справедливости, и она позволяла Викраму демонстрировать свою магию каждый раз, когда он хотел. произвести на нее впечатление.


Оглядываясь назад, казалось, будто она интуитивно понимала, что ее хорошая жизнь испортится, что она будет в отчаянии и в бегах, и что ей понадобятся все уловки, которые Викрам сможет ей показать.


Согласно записям телефонной компании, помимо настенного шкафа на кухне, в доме Ханнафинов было три модели письменных столов: одна в главной спальне, одна в гостиной и одна в кабинете. Она начала с кухни и закончила в главной спальне, снимая нижнюю часть корпуса каждого телефона с помощью небольшой отвертки Phillips. Она подключила двухфункциональную микросхему, которая может быть удаленно запущена в качестве передатчика бесконечности или стандартного линейного ответвителя, установила функцию отключения рычажного переключателя и закрыла корпус. Ей потребовалось всего девятнадцать минут, чтобы закончить эту работу.


Если бы большая гардеробная в главной спальне не соответствовала ее плану, она бы нашла другой шкаф. Но все было в порядке. Одна распашная дверь, а не слайдер. Хотя в настоящее время дверь была не заперта, на ней был засов с ключом, возможно, потому, что там был спрятан небольшой настенный сейф, или, может быть, потому, что покойная миссис Ханнафин владела коллекцией ценных драгоценностей. Это был глухой замок из шкафа, с той стороны которого не было поворотной ручки. Ступенька позволяла легко добраться до верхних полок.


У Ханнафина было много одежды со стильными лейблами: костюмы Brunello Cucinelli, коллекция галстуков Charvet, ящики полны свитеров St. Croix. Джейн спрятала среди свитеров молоток и отвертку во внутреннем кармане синего костюма в тонкую полоску.


Еще десять минут она открывала ящики в разных комнатах, не ища ничего особенного, просто наблюдая за мужчиной.


Если она выходила из дома через входную дверь, задвижка защелкнулась бы на месте, а засов - нет. Когда Ханнафин вернется и обнаружит, что засов не задействован, он узнает, что кто-то был здесь в его отсутствие.


Вместо этого она вышла через дверь прачечной, которая соединяла дом и гараж, оставив засов не зацепившимся, и он, скорее всего, подумал, что не смог запереть его.


Боковая дверь гаража не имела засова. Простая защелка заперла его, когда она вышла на улицу и захлопнула за собой.


6


ЕЩЕ РАЗ В заброшенном доме, выставленном на продажу, теперь, когда утреннее солнце прикрывало ее, Джейн включила свет в главной ванной комнате.


Как иногда случалось в эти дни, лицо в зеркале оказалось не тем, что она ожидала. После всего, что она пережила за последние четыре месяца, она чувствовала себя обветренной и измученной страхом, горем, беспокойством. Хотя ее волосы были короче и окрашены в каштановый цвет, она выглядела почти так же, как и до того, как все это началось: юная двадцатисемилетняя, свежая, с ясными глазами. Казалось неправильным, что ее муж мертв, ее единственный ребенок в опасности и скрывается, и все же на ее лице или в глазах нельзя было прочесть никаких признаков утраты и беспокойства.


Среди прочего, в большой сумке лежал длинный светлый парик. Она надела его на голову, закрепила, расчесала и использовала синий Scünci, чтобы собрать его в хвост. Она надела бейсболку, на которой не было ни логотипа, ни слогана. В джинсах, свитере и спортивной куртке, скроенной так, чтобы скрыть наплечный ремень и пистолет, она выглядела безымянной, за исключением того, что за последние несколько дней средства массовой информации сделали так, чтобы ее лицо было знакомо публике почти так же, как лицо любого другого человека. Телезвезда.


Она могла бы принять меры, чтобы лучше замаскироваться, но хотела, чтобы Лоуренс Ханнафин не сомневался в ее личности.


В главной спальне она ждала у окна. Согласно ее часам, бегун вернулся через шестьдесят две минуты после того, как отправился на утреннюю прогулку.


Из-за того, что его имя было известно благодаря книгам-бестселлерам и аудитории, которую он привлекал для газеты, он мог время от времени работать дома. Тем не менее, горячий и вспотевший, он, вероятно, предпочел бы принять душ раньше, чем позже. Джейн подождала десять минут, прежде чем отправиться к нему в гости.


7


Ханнафин вдовец уже год, но он все еще не полностью приспособился к одиночеству. Часто, приходя домой, как сейчас, по привычке взывает к Сакуре. В ответной тишине он стоит неподвижно, пораженный ее отсутствием.


Как ни странно, он иногда задается вопросом, действительно ли она мертва. Он был за пределами штата по заданию, когда у нее случился кризис. Не в силах вынести вид ее смерти, он разрешил кремацию. Как следствие, он иногда поворачивается с внезапной уверенностью, что она стоит за его спиной, живая и улыбается.


Сакура. На японском языке это название означает цветение сакуры. Это подходило ее хрупкой красоте, если не ее сильной личности ...


Он был другим мужчиной до того, как она вошла в его жизнь. Она была такой умной, такой нежной. Ее нежная, но неуклонная поддержка придала ему уверенности в написании книг, о которых раньше он говорил только о написании. Для журналиста он был странно замкнутым, но она извлекла его из того, что она назвала его «панцирем несчастной черепахи», и открыла для него новые впечатления. До нее он был равнодушен к одежде, как к хорошему вину; но она научила его стилю и утончила его вкус, пока он не захотел быть красивым и вежливым, чтобы она гордилась тем, что ее видели с ним.


После ее смерти он убрал все их фотографии вместе, которые она заключила в серебряную рамку и с любовью разложила по всему дому. Фотографии преследовали его, поскольку она все еще преследует его во сне чаще ночей, чем нет.


«Сакура, Сакура, Сакура», - шепчет он тихому дому, а затем поднимается наверх, чтобы принять душ.


Она была бегуном и настояла на том, чтобы он бегал, чтобы оставаться в такой же хорошей форме, как она, чтобы они могли оставаться здоровыми и состариться вместе. Поначалу бег без Сакуры казался невозможным, воспоминания, как призраки, поджидали на каждом повороте каждого маршрута, по которому они шли. Но затем перестать бежать казалось предательством, как будто она действительно была там, на тропах, не в силах вернуться в этот дом живых, ожидая его, чтобы она могла увидеть его и узнать, что он здоров, жив и остается верным. к режиму, который она установила для них.


Если когда-нибудь Ханнафин осмелится высказать такие мысли людям в газете, они назовут его сентиментальным в лицо - сентиментальным, сентиментальным и еще хуже за его спиной, - потому что в сердцах большинства современных журналистов нет места для шмальца, если он не связан с политика. Тем не менее…


В основной ванне он запускает душ настолько горячим, насколько может. Из-за Сакуры он не пользуется обычным мылом, которое нагружает кожу, но вспенивается гелем для душа You Are Amazing. Его шампунь с яично-коньячным вкусом из «Рецептов волос», и он использует кондиционер с аргановым маслом. Все это казалось ему досадно девчачьим, когда Сакура была жива. Но теперь это его распорядок. Он вспоминает времена, когда они вместе принимали душ, и мысленно слышал девичье хихиканье, с которым она участвовала в этой домашней близости.


Зеркало в ванной покрывается паром, когда он выходит из душа и сушит полотенца. Его отражение размыто и по какой-то причине тревожно, как будто туманная форма, которая повторяет каждое его движение, если полностью раскрыться, может быть не им, а каким-то не совсем человеком обитателем мира внутри стекла. Если он протер зеркало, на нем появятся полосы. Он дает возможность пару испаряться и голым идет в спальню.


В одном из двух кресел сидит потрясающе красивая женщина. Хотя она одета в потертые Rockports, джинсы, свитер и спортивную куртку другого бренда, она выглядит так, будто сошла со страниц Vogue. Она такая же потрясающая, как модель в рекламе духов Black Opium, за исключением того, что она блондинка, а не брюнетка.


На мгновение он стоит в оцепенении, наполовину уверенный, что что-то не так с его мозгом, что у него галлюцинации.


Она указывает на халат, который она взяла из его туалета и разложила на кровати. «Надень это и сядь. Нам надо поговорить."