# Танец реальности: психомагическая автобиография

Алехандро Ходоровски

Алехандро Ходоровски


Танец реальности: психомагическая автобиография


Есть проблемы, которые знание не может решить. Однажды мы придем к пониманию, что наука - это не что иное, как разновидность воображения, специализированный тип, со всеми преимуществами и всеми опасностями, которые несет с собой специализация.


ДЖОРДЖ ГРОДДЕК, КНИГА О


~ ~ ~


Алехандро Ходоровски с одной из своих кошек.


ОДИН. Детство


Я родился в 1929 году на севере Чили, в регионе, отвоеванном у Перу и Боливии. Токопилья - название моей родины. Это небольшой портовый город, расположенный, возможно, не случайно, на 22-й параллели. Каждый из 22 арканов Марсельского Таро нарисован в виде прямоугольника, состоящего из двух квадратов. Верхний квадрат может символизировать небеса, духовную жизнь, в то время как нижний квадрат может символизировать Землю, материальную жизнь. Третий квадрат, вписанный в центр этого прямоугольника, символизирует человеческое существо, союз света и тьмы, восприимчивое к тому, что выше, активное в что ниже. Этот символизм, встречающийся в древних мифах Китая и Египта (бог Шу, “пустое существо”, отделяет отца-землю Геба от матери-неба Нут), также встречается в мифологии коренных народов мапуче Чили: “Вначале небо и земля были так близко друг к другу, что между ними не было пространства, до прибытия сознательного существа, которое освободило человечество, воздвигнув небо”. Другими словами, установление разницы между животными и людьми.


На андском языке кечуа токо означает “двойной священный квадрат”, а пилла - “дьявол”. В данном случае дьявол - это не воплощение зла, а существо подземного измерения, которое смотрит через окно, состоящее одновременно из духа и материи, то есть тела, чтобы наблюдать за миром и делиться с ним своими знаниями. Пилюля Мапуче означает “душа, человеческий дух, прибывший в свой конечный пункт назначения”.


Временами я задавался вопросом, было ли это влиянием рождения на 22—й параллели, в месте, называемом Двойная Священная площадь - окно, через которое выходит сознание, — что заставило меня быть настолько поглощенным Таро на протяжении большей части моей жизни, или я был рожден уже предопределенным сделать то, что я сделал шестьдесят лет спустя: обновить Марсельское Таро и изобрести психомагию. Действительно ли существует судьба? Может ли наша жизнь быть ориентирована на цели, которые превосходят индивидуальные интересы?


Было ли совпадением, что моего хорошего учителя в государственной школе звали мистер Торо? Существует очевидное сходство между “Торо” и “Таро”. Он научил меня читать по своему личному методу, показав мне колоду карт, на каждой из которых была напечатана буква. Затем он сказал мне перетасовать их, взять несколько из колоды наугад и попытаться составить слова. Первое слово, которое я произнес по буквам — мне было не более четырех лет, — было OJO (глаз). Когда я произнес это слово своим высоким голосом, в моем мозгу как будто что-то внезапно взорвалось; таким образом, одним махом я научился читать. Mr. Toro, a Широкая улыбка, озарившая его смуглое лицо, поздравила меня. “Я не удивлен, что ты так быстро научился читать. У тебя золотой глаз (ojo d'oro ) в середине твоего имени.” И он разложил карточки вот так: “Алехандр ОДЖО Д'Оро вски”. Этот момент запомнился мне навсегда, во-первых, потому что он расширил мой кругозор, познакомив меня с Эдемом чтения, а во-вторых, потому что он отделил меня от остального мира. Я не был похож на других детей. В конце концов меня перевели в более высокий класс к мальчикам постарше, которые стали моими врагами, потому что не могли читать с моим уровнем беглости. У всех этих мальчиков, в большинстве своем сыновей безработных шахтеров (биржевой крах 1929 года довел 70процентов чилийцев до нищеты), были темно-каштановые волосы и маленькие носы. Но у меня, потомка русско-еврейских иммигрантов, был большой крючковатый нос и очень светлые волосы. Этого было достаточно, чтобы они окрестили меня “Пиноккио” и своими насмешками отговорили меня носить шорты: “Молочные ножки!” Возможно, потому, что у меня был золотой глаз, а также для того, чтобы смягчить ужасную нехватку друзей, я заперся в недавно открывшейся городской библиотеке. В то время я не обратил внимания на эмблему над дверью в виде циркуля, пересеченного квадратом; библиотека была основана масонами." Там, в тихой тени, я часами читал из книги, которые добрый библиотекарь позволил мне взять с полок: сказки, приключенческие рассказы, адаптации классических произведений для детей и словари символов. Однажды, просматривая полки, я наткнулся на пожелтевший том: "Карты Таро Этейлы. Все мои попытки прочитать ее были напрасны. Буквы выглядели странно, а слова были непонятны. Я начал беспокоиться, что разучился читать. Когда я поделился своими страданиями с библиотекарем, он начал смеяться. “Но как вы могли это понять? это написано по-французски, мой юный друг! Я тоже не могу этого понять!” О, как меня тянуло к этим таинственным страницам! Я пролистал их, увидев множество чисел, сумм, частое употребление слова Тот, некоторые геометрические фигуры. но больше всего меня очаровал прямоугольник, внутри которого принцесса в трехконечной короне, восседающая на троне, ласкала льва, положившего голову ей на колени. У животного было выражение глубокого интеллекта в сочетании с чрезвычайной мягкостью. Такое безмятежное создание! Мне так понравилось изображение, что я совершил проступок, в котором до сих пор не раскаялся: я вырвал страницу и принес ее домой, в свою комнату. Спрятанная под половицей карта “СИЛА” стала моим секретным сокровищем. В силу своей невинности я влюбился в принцессу.


Я так много думал, мечтал и представлял себе эту дружбу с миролюбивым зверем, что реальность свела меня с настоящим львом. Мой отец, Хайме, работал цирковым артистом, прежде чем остепенился и открыл свой магазин Casa Ukrania. Его специальностью были трюки на трапеции, а позже подвешивание за волосы. В этом городке Токопилья, построенном на фоне гор пустыни Тарапак, где три столетия не было дождей, теплые зимы были непреодолимым притяжением для всевозможных зрелищ. Среди них был великий цирк людей-орлов. Мой отец водил меня в этот цирк, а потом привел навестить артистов, которые хорошо его помнили. Мне было шесть лет в тот день, когда два клоуна — один по имени Латук, одетый в зеленое, с зеленым носом и париком, и другой по имени Морковка, одетый так же в оранжевое, — вложили мне в руки львенка, который родился всего несколькими днями ранее.


Держать льва, который был маленьким, но сильнее и тяжелее кошки, с его широкими лапами, большой мордой, мягким мехом и глазами, полными неизмеримой невинности, было огромным удовольствием. Я взял маленького зверька на присыпанный опилками ринг и поиграл с ним. Я просто сам стал еще одним львенком. Я впитал его животную сущность, его энергию. Позже, когда я сидел, скрестив ноги, на полу ринга, львенок перестал бегать взад-вперед и подошел, чтобы положить голову мне на колено. Мне казалось, что он оставался там целую вечность. Когда он наконец ушел, я разразилась безутешными слезами. Ни клоуны, ни другие исполнители, ни мой отец не могли меня успокоить. Джейми, теперь в плохом настроении, повел меня за руку обратно к нашему дому. Мои причитания продолжались по меньшей мере еще пару часов.


Позже, когда я успокоился, я почувствовал, что мои руки обладают силой больших лап львенка. Я спустился на пляж, который находился в паре сотен метров от главной улицы, и там, чувствуя себя наполненным силой царя зверей, я бросил вызов океану. Волны, которые плескались у моих ног, были маленькими. Я начал бросать в волны камешки, чтобы разозлить океан. Примерно через десять минут бросания камней волны начали увеличиваться. Я думал, что привел в ярость синего монстра. Я продолжал бросать камни изо всех сил. Волны начали становиться неистовыми, некоторые из них были очень большими. Затем грубая рука схватила меня за руку. “Остановись, глупое дитя!” Это была бездомная женщина, которая жила на свалке; люди называли ее Королевой Кубков, совсем как на картах Таро, просто потому, что ее часто видели падающей пьяной с проржавевшей латунной короной на голове. “Небольшое пламя может сжечь дотла лес, а один камень может убить всю рыбу!”


Дом, в котором я жил в детстве в Токопилье.


Мне было шесть месяцев, когда актер и зритель еще не были разделены.


Я вырвался из ее хватки и презрительно закричал на нее с высоты моего воображаемого трона. “Отпусти меня, ты, старая вонючка! Оставь меня в покое, или я тоже брошу в тебя камни!” Она испуганно отшатнулась. Я собирался вернуться к своим атакам, когда Королева Кубков, издав кошачий вой, указала в сторону моря. Огромное серебристое облако двигалось к пляжу, а за ним следовало густое темное облако! Я ни в коем случае не претендую на то, чтобы утверждать, что мои детские действия были причиной того, что произошло дальше, и все же странно, что все эти события произошли в одно и то же время, в результате чего с ними я получил урок, который никогда не изгладится из моей памяти. По какой-то таинственной причине тысячи сардин начало выбрасывать на берег. Волны выбросили их, уже умирающих, на темный песок, который постепенно покрылся серебром их чешуи. Это сияние быстро исчезло, ибо небо начало чернеть, наполняясь прожорливыми чайками. Пьяная нищенка, убегая к своему убежищу, кричала на меня. “Дитя-убийца! Так мучая океан, ты убил всю рыбу!”


Мне казалось, что каждая рыба обвиняюще смотрит на меня в предсмертной агонии. Я набрал полные руки сардин и бросил их обратно в воду. Океан ответил, бросив в меня армию мертвых рыб обратно. Я продолжал бросать их обратно. Чайки выхватили их у меня, издавая оглушительные крики. Я сел на песок. Мир предлагал мне два варианта: Я мог страдать от тоски по сардинам или радоваться удаче чаек. Чаша весов склонилась в сторону радости, когда я увидел толпу бедных людей — мужчин, женщин, детей, — с неистовым энтузиазмом отгоняющих птиц и собирающих всю рыбу до последней. Чаша весов склонилась в сторону печали, когда я увидел чаек, лишенных своего пиршества, которые уныло клевали те немногие кусочки, что остались на пляже.


Наивно я сказал себе, что в этой реальности, в которой я, Пиноккио, чувствовал себя аутсайдером, все вещи были взаимосвязаны в плотной паутине страданий и удовольствий. Мелких причин не было; каждое действие приводило к последствиям, выходящим за пределы пространства и времени.


На меня так подействовал этот ковер из выброшенной на берег рыбы, что я начал воспринимать толпу бедняков (которые жили в трущобах под названием Ламанчуррия, построенных из ржавого рифленого железа, обрезков картона и мешков из-под картофеля) как выброшенные на берег сардины, а высший класс торговцев и работников электрических компаний, к которому я принадлежал, как прожорливых чаек. Так я открыл для себя благотворительность.


У двери Casa Ukrania стоял короткий шест со встроенной в него ручкой, который использовался для поднятия и опускания металлических ставней магазина. Иногда Овод подходил и чесал об него спину. Его назвали так потому, что у него были два обрубка вместо рук, которые, по словам тех, кто насмехался над ним, шевелились, как крылья насекомого. Бедняга был одним из многих шахтеров, добывавших нитрат, ставших жертвами взрыва динамита. Белые боссы выбрасывали раненых шахтеров без жалости, с пустыми карманами. Можно было насчитать десятки искалеченные мужчины, которые напились до безумия на метилированных спиртных напитках на убогом складе у гавани. Я сказал Оводу: “Хочешь, я почесу тебе спину?” Он посмотрел на меня глазами побитого ангела. “Что ж. если я не вызываю у вас отвращения, юный сэр”. Я начал чесаться обеими руками. Он испускал хриплые вздохи, похожие на мурлыканье кошки. Улыбка удовольствия и благодарности озарила его лицо, которое было иссушено неумолимыми песками пустыни. Я почувствовал себя освобожденным от чувства вины за то, что убил сардины. Внезапно из магазина вышел мой отец и прогнал безрукого мужчину. “Ты дегенерат, рото!*1 Не возвращайся сюда больше, или я отправлю тебя в тюрьму!”


Я хотел объяснить Джейме, что это я предложил это столь необходимое лекарство для несчастного человека, но он не дал мне заговорить. “Молчи и не позволяй этим жестоким бездельникам воспользоваться тобой! Никогда не приближайся к ним; они покрыты вшами, которые распространяют тиф!”


Действительно, мир - это ткань страдания и удовольствия; в каждом действии добро и зло танцуют вместе, как пара влюбленных.


Сегодня я все еще понятия не имею, почему я решился на это безумие: однажды я встал с постели, сказав, что не выйду на улицу, если у меня не будет красных туфель. Мои родители, привыкшие к тому, что у них необычный сын, убеждали меня быть терпеливым. Такую обувь нельзя было найти в маленьком обувном магазине в Токопилье. Скорее всего, их можно было найти в Икике, в сотне километров отсюда. Коммивояжер согласился отвезти мою мать, Сару Фелисидад, в этот большой портовый город на своем автомобиле. Она вернулась, улыбаясь, и принесла с собой картонную коробку, в которой была прекрасная пара красных сапог на резиновой подошве.


Надев их, я почувствовала, как из моих пяток вырастают крылья. Я побежала в школу, делая по пути проворные прыжки. Я не возражал против потока насмешек со стороны моих одноклассников, я к этому привык. Единственным, кто аплодировал моему вкусу, был добрый мистер Торо. (Пришло ли мое желание иметь красные туфли непосредственно из Таро? В нем Дурак, Император, Повешенный и Влюбленные все носят красные туфли.) Карлитос, мой сосед по парте, был самым бедным из всех детей. После школы он сидел на скамейке на городской площади, снабженный маленькой коробочкой, и предлагал услуги по чистке обуви. Мне было неловко, когда Карлитос становился на колени у моих ног, чистил мои ботинки, красил и полировал, чтобы грязная кожа снова засияла. Но я заставляла его делать это каждый день, чтобы дать ему возможность заработать немного денег. Когда я поставила свои красные туфли на его коробку, он вскрикнул от радости и восхищения. “О, они такие милые! Повезло, что у меня есть красная краска и нейтральный лак. Я заставлю их сиять, как покрытые лаком”. И почти час он медленно, осторожно, глубоко ласкал то, что для него было двумя священными предметами. Когда я предложил ему деньги, он не захотел их принять. “Я сделал их такими блестящими, что вы сможете ходить ночью, не нуждаясь в фонаре!” Воодушевленный, я начал восхищаться своими великолепными ботинками, бегая по площади. Карлитос украдкой смахнул пару слезинок, пробормотав: “Тебе повезло, Пиноккио, у меня никогда не будет такой пары”.


Я почувствовала боль в груди, и я не могла сделать больше ни шага. Я сняла туфли и отдала их ему. Мальчик, забыв о моем присутствии, поспешно надел их и побежал в сторону пляжа. Он забыл не только меня, но и свою коробку. Я сохранила ее, намереваясь отдать ему на следующий день в школе.


Когда мой отец увидел, как я возвращаюсь домой босиком, он пришел в ярость. “Ты говоришь, что отдал их чистильщику обуви? Ты с ума сошел? Твоя мать проехала сто километров туда и сто километров обратно, чтобы купить их для тебя! Этот сопляк собирается вернуться на площадь в поисках своей коробки. Иди туда, жди его столько, сколько потребуется, а когда он появится, забери свои туфли обратно, если понадобится, силой ”.


Джейме использовал запугивание как метод воспитания. Страх быть избитым мышцами его гимнастки на трапеции заставил меня покрыться холодным потом. Я подчинился. Я вышел на площадь и сел на скамейку. Прошло пять бесконечных часов. С наступлением ночи прибежала группа людей, окружив велосипедиста. Мужчина медленно крутил педали, наклонившись, как будто огромный вес ломал ему спину. Согнувшись пополам над рулем, как марионетка с перерезанными нитками, лежало мертвое тело Карлитоса. Сквозь разрывы в его одежда Я могла видеть его кожу, раньше коричневую, теперь такую же бледную, как моя собственная. Его обмякшие ноги раскачивались при каждом ударе педали, рисуя красные дуги в воздухе моими ботинками. За велосипедом и любопытной группой скорбящих расходились слухи, похожие на кильватерную волну корабля. “Он играл на скользких камнях. Из-за резиновой подошвы его ботинок он поскользнулся. Он упал в море и разбился о скалы. Вот как утонул неосторожный мальчик ”. Может быть, он и был неосторожным, но его убила моя щедрость. На следующий день все в школе пошли возложить цветы к месту аварии. На этих отвесных скалах благочестивые руки построили миниатюрную часовню из цемента. Внутри была фотография Карлитоса и красных туфель. Мой одноклассник, покинув этот мир слишком рано, не выполнив миссию, которую Бог дает каждой воплощенной душе, стал анимитой (маленькой душой). Оказавшись в ловушке этого состояния, он теперь посвятил себя совершению чудес, о которых просили его верующие. Множество свечей было зажжено за волшебными туфлями, которые когда-то приносили смерть, но теперь были разносчиками здоровья и процветания.


Страдание, утешение; утешение, страдание. Циклу нет конца. Когда я принес коробку для чистки обуви его родителям, они поспешно передали ее в руки Лучано, младшего брата. В тот же день мальчик начал чистить обувь на городской площади.


Дело в том, что в ту эпоху, когда я был ребенком неизвестной расы (Хайме называл себя не евреем, а чилийским сыном русских), никто никогда не разговаривал со мной вне книг. Мои отец и мать, работая в магазине с восьми утра до десяти вечера, поверили в мои литературные способности и оставили меня заниматься самообразованием. И то, что, как они увидели, я не мог сделать сам, они попросили сделать ребе.


Хайме очень хорошо знал, что его отец, мой дед Алехандро, был изгнан из России казаками, прибыв в Чили не по собственному выбору, а только потому, что благотворительное общество отправило его туда, где нашлось место для него и его семьи. Полностью вырванный с корнем, говорящий только на идиш и рудиментарном русском, он скатился в безумие. Страдая шизофренией, он придумал персонажа мудреца-каббалиста, чье тело было сожрано медведями во время одного из его путешествий в другое измерение. Кропотливо изготавливая обувь без помощи механизмов, он постоянно беседовал со своим воображаемым другом и учителем. Когда он умер, Хайме унаследовал этого учителя. Хотя Хайме прекрасно знал, что ребе был галлюцинацией, эффект был заразительным. Призрак начал посещать его каждую ночь в его снах. Мой отец, фанатичный атеист, перенес вторжение этого персонажа как форму пытки и сделал все возможное, чтобы изгнать призрак — напичкав им мою голову, как будто это было реально. Я не попался на эту уловку. Я всегда знал, что ребе был воображаемым, но Хайме, возможно, думал, что, назвав меня Алехандро, он сделал меня таким же сумасшедшим как говорил мне мой дедушка: “У меня нет времени помогать тебе с домашним заданием, иди спроси ребе”, или еще чаще: “Иди поиграй с ребе!” Это было удобно для него, потому что в своей неверной интерпретации марксистских идей он решил не покупать мне никаких игрушек. “Эти предметы - продукты порочной потребительской экономики. Они учат вас быть солдатом, превращать жизнь в войну, верить, что все изготовленные вещи являются источником удовольствия, поскольку у вас есть их миниатюрные версии. Игрушки превращают ребенка в будущего убийцу, эксплуататора, не говоря уже о навязчивом покупателе.”У других мальчиков были игрушечные мечи, танки, свинцовые солдатики, паровозики, мягкие игрушки, но у меня ничего не было. Я использовал ребе как игрушку, одалживая ему свой голос, представляя его советы, позволяя ему направлять мои действия. Позже, развив свое воображение, я расширил свои анимированные беседы. Я наделил облака речью, а также скалы, море, некоторые деревья на городской площади, старинную пушку у здания муниципалитета, мебель, насекомых, холмы, часы и стариков, которым больше нечего было ждать, которые сидели, как восковые скульптуры, на скамейках на городской площади. Я мог говорить со всеми вещами, и у всего было что сказать мне. Приняв точку зрения на вещи вне меня, я почувствовал, что все вещи обладают сознанием, что все наделено жизнью, что вещи, которые я считал неодушевленными, были более медленными объектами, что вещи, которые я считал невидимыми, были более быстрыми объектами. У каждого сознания была разная скорость. Если бы я приспособил свое собственное сознание к этим скоростям, я мог бы инициировать полезные отношения.


Зонтик, который лежал в углу, покрытый пылью, горько сетовал: “Почему они привели меня сюда, где никогда не бывает дождя? Я был создан, чтобы защищать от дождя, без него у меня нет цели”. “Ты ошибаешься”, - сказал я ей. “У тебя все еще есть цель; если не сейчас, то, по крайней мере, в будущем. Прояви ко мне терпение и веру. Однажды пойдет дождь, уверяю вас”. После этого разговора впервые за много лет разразился шторм, и был настоящий потоп, который продолжался целый день. Когда я шел в школу с наконец-то открытым зонтиком, капли дождя обрушились с такой силой, что его ткань мгновенно разорвалась в клочья. Ураганный ветер вырвал ее у меня из рук и унес клочьями в небо. Я представил себе приятное журчание зонтика, когда он превращается в лодку и счастливо плывет к звездам, преодолев грозовые тучи.


Безнадежно тоскуя по каким-нибудь ласковым словам от моего отца, я посвятил себя наблюдению за ним, наблюдая за его действиями, как если бы я был гостем из другого мира. Потеряв отца в возрасте десяти лет и нуждаясь в поддержке матери, брата и двух сестер, которые все были младше его, он бросил учебу и начал усердно работать. Он едва умел писать, с трудом читал и говорил по-испански почти гортанно. Его истинным языком были действия. Его территорией была улица. Горячий поклонник Сталина, он носил усы того же стиля, сшил собственными руками такое же пальто с жестким воротником и культивировал те же приветливые манеры, за которыми скрывалась бесконечная агрессивность.


Мои прадедушка и бабка по отцовской линии.


К счастью, муж моей бабушки по материнской линии, Мойше, который потерял свое состояние во время биржевого краха, но все еще держал небольшой магазинчик в качестве торговца золотом, был похож на Ганди из-за своей лысины, отсутствия зубов и больших ушей; это уравновешивало ситуацию. Спасаясь от суровости диктатора, я нашел убежище на коленях святого. “Алехандрито, твой рот не был создан для того, чтобы говорить агрессивные вещи; каждое жесткое слово немного иссушает твою душу. Я научу тебя подслащивать свои слова”, - сказал он. И после того, как он покрасил мой язык синей растительной краской, он взял кисточку с мягкими ворсинками шириной в сантиметр, обмакнул ее в мед и сделал вид, что рисует внутреннюю часть моего рта. “Теперь твои слова будут цвета голубого неба и сладости меда”.


Напротив, для Хайме / Сталина жизнь была непримиримой борьбой. Будучи не в состоянии уничтожить своих конкурентов, он вместо этого уничтожал их. Casa Ukrania была бронированным танком. Поскольку главная улица (Калле 21 де Майо, названная в честь исторического морского сражения, в котором герой Артуро Прат превратил свое поражение от перуанцев в моральный триумф) была усеяна магазинами, торгующими теми же товарами, что и он, он применил агрессивную тактику продаж. Он заявил: “Изобилие привлекает покупателя; если продавец преуспевает, это говорит о том, что он предлагает лучшие товары.”Он заполнил полки магазина коробками, из каждой коробки торчал образец содержимого: кончик носка, складка чулка, манжета рукава рубашки, бретелька бюстгальтера и так далее. Магазин, казалось, был полон товаров, но это было не так, поскольку каждая коробка была пуста, за исключением того предмета, который торчал наружу.


Чтобы пробудить желания покупателей, он разложил предметы по разным лотам, а не продавал их по отдельности, и выставил коллекции вещей в картонных коробках. Например, пара нижнего белья, шесть стаканов для питья, часы, ножницы и статуэтка Богоматери с горы Кармель; или шерстяной жилет, копилка, несколько кружевных подвязок, рубашка без рукавов, коммунистический флаг и так далее. Все лоты имели одинаковую цену. Как и я, мой отец обнаружил, что все вещи взаимосвязаны.


Он нанял экзотических пропагандистов, чтобы те стояли посреди тротуара перед дверью. Каждую неделю появлялся новый. Каждый по-своему громко превозносил качество и низкую цену выставленных на продажу предметов, приглашая любопытных прохожих зайти в Casa Ukrania без каких-либо обязательств что-либо покупать. Среди прочих среди них были карлик в тирольском костюме, тощий мужчина, одетый как чернокожая женщина-нимфоманка, Кармен Миранда на ходулях, восковой автомат, который изнутри бил тростью по витринам магазинов, ужасная мумия и громовержец, чей голос был настолько громким, что его крики были слышны за километр. Голод создал художников; безработные шахтеры изобрели всевозможные маскировки. Они делали костюмы Дракулы или Зорро из мешков с мукой с мельницы, которые они красили в черный цвет; маски и плащи воинов из мусора, найденного в мусорных баках. Один из них привел с собой облезлую собаку, одетую в одежду чилийского крестьянина, которая танцевала на задних лапах; другой принес ребенка, который кричал, как чайка.


В те дни, когда не было телевидения, а кинотеатры были открыты только по субботам и воскресеньям, людей тянуло к любому виду новизны. Добавьте к этому красоту моей матери, которая была высокой, бледнокожей, с огромной грудью, которая всегда говорила певучим голосом и одевалась в русскую крестьянскую одежду, и можно понять, как Хайме лишал клиентов своих дремлющих конкурентов.


В магазине по соседству, "Ливанский кедр", были грубые деревянные столы вместо стеклянных витрин, не было окон, выходящих на улицу, и он был полностью освещен единственной 60-ваттной лампочкой, покрытой мертвыми насекомыми. Из задней комнаты доносился отчетливый запах жареной пищи. Владелец, мистер Омар, известный нам как Турок, был невысоким мужчиной; его жена была такой же маленькой, как он, но страдала слоновостью ног, которые были настолько опухшими, что, хотя они были обмотаны черными бинтами, казалось, были готовы взорваться и покрыть деревянный пол, серый от многолетней пыли, слоем плоти. Нашествие пауков в их магазин восполнило нехватку покупателей.


Однажды, сидя в углу нашего маленького дворика и читая "В поисках потерпевших кораблекрушение" Жюля Верна, я услышал душераздирающий вой со двора Турка, который был отделен от нашего кирпичной стеной. Эти крики, перемежаемые долгими женскими звуками “шшш”, были настолько разрушительными, что любопытство взяло верх надо мной, и я полезла на стену. Я видел женщину с огромными ногами, использующую соломенный веер, чтобы отгонять мух от струпьев, которые почти полностью покрывали тело мальчика.


“Что не так с вашим сыном, сеньора?”


“О, это похоже на инфекцию, маленький сосед, но нет. Случилось то, что он сошел с ума”.


“Сошел с ума?”


“Моему мужу очень грустно из-за плохих дел. Мой сын перепутал эту грусть с ветром. Покрыв себя струпьями, чтобы плохой воздух не коснулся его кожи, он сошел с ума. Для него время не проходит. Он живет в секундах, длинных, как хвост дьявола ”.


От этого мне захотелось плакать. Я чувствовал себя виноватым из-за своего отца. Своей сталинской жестокостью он разорил турков. И теперь его сын расплачивался за это болезненной ценой.


Я вернулся в свою комнату, открыл окно второго этажа, выходящее на улицу, и выпрыгнул. Мои кости выдержали удар, и я только содрал кожу с коленей. Последовала суматоха. Кровь текла по моим ногам. Появился Джейме, сердито протолкался сквозь толпу любопытствующих, поздравил меня с тем, что я не плачу, и отнес меня в Дом Украины, чтобы продезинфицировать мои раны. Несмотря на то, что алкоголь обжег меня, я не закричала. В своей роли марксистского воина Джейме увидел во мне чувствительность, которую считал женственной, и решил научить меня быть жесткой. “Мужчины не плачут, и своей волей они побеждают боль”.


Первые упражнения были несложными. Он начал с того, что пощекотал мои ступни пером стервятника. “Ты должна быть в состоянии не смеяться!” Мне удалось выдержать щекотку не только на подошвах моих ног, но и в подмышках и, в полном триумфе, оставаться серьезным, когда он воткнул перо мне в ноздри. Подавив таким образом смех, мой отец сказал мне: “Очень хорошо. Я начинаю тобой гордиться. Имейте в виду, я сказал "начинаю быть", не то чтобы я пока горжусь этим! Чтобы завоевать мое восхищение, ты должен показать, что ты не трус и что ты знаешь, как противостоять боли и унижению. Сейчас я собираюсь ударить тебя. Повернись ко мне щекой. Я начну с того, что ударю тебя очень нежно. Ты говоришь мне бить сильнее. Я буду делать это, все больше и больше, столько, сколько ты меня попросишь. Я хочу посмотреть, как далеко ты зайдешь ”.


Я жаждала любви. Чтобы заслужить одобрение Джейми, я попросила его с каждым разом бить меня все сильнее и сильнее. Когда его глаза засияли тем, что я приняла за восхищение, мой дух становился все более и более опьяненным. Привязанность моего отца была для меня важнее боли. Я выстояла. Наконец, я выплюнула кровь и осколок зуба. Джейме издал возглас восхищенного удивления, взял меня на свои мускулистые руки и бегом повел к дантисту.


Нерв моего премоляра, соприкасаясь со слюной и воздухом, причинял мне ужасные страдания. Дон Хулио, местный дантист, приготовил успокаивающую инъекцию. Джейме прошептал мне на ухо (я никогда не слышала, чтобы он говорил в такой деликатной манере): “Ты вел себя так же, как я; ты храбрый, ты мужчина. Ты не обязан делать то, о чем я собираюсь попросить, но если ты это сделаешь, я буду считать тебя достойным быть моим сыном. Откажись от инъекции. Позволь починить твой зуб без анестезии. Победи боль своей волей. Ты можешь это сделать, ты такой же, как я!”


Никогда больше в своей жизни я не испытывал такой ужасной боли. (Если подумать, я испытывал — когда шаман Пачита удалил опухоль из моей печени охотничьим ножом.) Дон Хулио, убежденный обещанием моего отца подарить полдюжины бутылок писко, не произнес ни слова. Он пошарил вокруг, использовал свое маленькое пыточное приспособление, нанес амальгаму на основе ртути и, наконец, закрыл пробкой дыру у меня во рту. Ухмыляясь, как шимпанзе, он воскликнул: “Блестяще, молодой человек, ты герой!” О, какая катастрофа: я, который переносил эту пытку безропотно, не сдвинувшись с места, не пролив ни слезинки, теперь прервал торжествующий жест моего отца, который раскинул руки, как крылья кондора, — и потерял сознание! Да, я упала в обморок, совсем как маленькая девочка!


Джейме, даже не предложив мне руки, отвел меня обратно домой. Униженная, с распухшими щеками, я закрылась в своей комнате и проспала двадцать часов подряд.


Я не знаю, понял ли мой отец, что я хотел покончить с собой, когда выбросился из окна. Я также не знаю, осознал ли он это, “случайно” упав на колени перед Ливанским кедром (мы жили на втором этаже, чуть выше) Я просил прощения у турка. Все, что он сказал, было: “Ты упал, идиот. Вот что получается, когда всегда утыкаешься носом в книгу”. Это правда. Я всегда был поглощен книгами, причем с такой концентрацией, что, когда я читал и кто-то заговаривал со мной, я не слышал ни слова. Хайме, со своей стороны, зарывался в свою коллекцию марок, как только возвращался домой, такой же глухой, как я к своим книгам. Он замачивал конверты, которые давали ему клиенты, в чуть теплой воде, осторожно снимал марки пинцетом — если с края выпадал хотя бы зубчик, ценность снижалась, — сушил их между листами промокательной бумаги, затем классифицировал и хранил в альбомах, которые никому не разрешалось открывать.


На моих коленях образовались два больших, почти круглых коростеля; мой отец прикладывал к ним ватку, смоченную в горячей воде, и, когда они размягчились, он снял их одним куском пинцетом, точно так же, как он делал со своими марками. Конечно, я сдержался, чтобы не заплакать. Удовлетворенный, он смазал спиртом красную, содранную живую плоть. К следующему утру образовались новые струпья. То, что я позволила ему снять их без жалоб, стало ритуалом, который приблизил меня к далекому Богу. Когда мои колени начали чувствовать себя лучше, а розовый оттенок новой кожи возвестил об окончании лечение, я взял Джейме за руку, вывел его во внутренний двор, попросил его взобраться со мной на стену, показал ему безумного ребенка и указал на свои колени. Он понял без каких-либо других жестов, которые были необходимы. В те дни в Токопилье не было больницы. Единственным врачом был приветливый, пухлый мужчина по имени ÁНгель Ромеро. Мой отец уволил своего нынешнего продавца — боксера, который избивал манекен, украшенный большим знаком доллара, — и в сопровождении доктора Ромеро попросил разрешения мистера Омара войти, чтобы навестить больного мальчика. Хайме заплатил за консультацию и совершил 100-километровое путешествие в Икике, чтобы купить лекарство по рецепту врача. Он вернулся к Омарам, вооруженный дезинфицирующими средствами, пинцетом и тазиком, в котором смачивал свои марки. С бесконечной нежностью он промокнул и размягчил струпья, покрывавшие бедного мальчика, и снял их один за другим. После двух месяцев таких усердных посещений младший турок восстановил свою нормальную внешность.


Следует понимать, что все это происходило в течение десяти лет. То, что я рассказываю обо всем этом вместе, может показаться, что мое детство было полно странных событий, но это было не так. Это были маленькие оазисы в бесконечной пустыне. Климат был жарким и сухим. В течение дня неумолимая тишина спускалась с неба, скользила от стены бесплодных гор, которые удерживали нас от моря, поднималась с местности, состоящей из небольших скал без единого пятнышка плодородной почвы. Когда зашло солнце, не было ни птиц, чтобы петь, ни деревьев, сквозь которые дул ветер, ни сверчков, чтобы стрекотать. Были только странные крики стервятников, рев ослика вдалеке, вой собаки, чувствующей приближение смерти, стычки чаек и постоянный грохот океанских волн, гипнотическое повторение которых в конце концов перестаешь слышать. А холодные ночи были еще более тихими: густой туман, каманчака, собирался на вершинах гор, образуя непроницаемую молочную стену. Токопилла казалась тюрьмой, полной трупов.


Однажды ночью, когда Джейми и Сара были в кино, я проснулся в поту от ужаса. Тишина, невидимая рептилия, вошла в дверь и лизала ножки моей кровати. Я знал, что нахожусь в опасности; тишина хотела проникнуть в меня через ноздри, поселиться в легких и высосать кровь из вен. Чтобы отогнать ее, я начал кричать. Мои крики были такими сильными, что оконные стекла начали вибрировать, жужжа, как осы, что усилило мой ужас. А затем прибыл ребе. Я знал, что он был всего лишь простого образа и его появления было недостаточно, чтобы предотвратить всеобщую немоту. Мне нужно было присутствие друзей, но каких друзей? У Пиноккио — крупноносого, бледного, обрезанного — не было друзей. (В этом жарком климате сексуальность проявилась рано. Казарма пожарных находилась рядом с нашим магазином; на старой стене в их большом дворе, свисая, как струны гигантской арфы, были веревки, которые служили для удержания шлангов, когда их чистили и раскладывали сушиться после использования при тушении пожаров. Сыновья сторожа и их друзья, банда из восьми юных негодяев, пригласили меня подняться на двадцать метров до верха стены. Оказавшись там, вне поля зрения взрослых, они образовали круг и начали мастурбировать в том возрасте, когда выброс спермы все еще был чем-то легендарным. Желая вписаться, я сделал то же самое. Их незрелые фаллосы, покрытые крайней плотью, поднялись вверх, как коричневые ракеты. Мой, который был бледным, показал себя, не пряча своей широкой головки. Все они заметили разницу и расхохотались. “У него гриб!” Униженный, красный от смущения, я соскользнул вниз по веревке, обжигая ладони. Новость облетела всю школу. Я был ненормальным мальчиком с другим “пи-пи”. “У него не хватает кусочка, они его отрезали!” Зная, что я изувечен, я чувствовал себя еще более отделенным от других человеческих существ. Я был не от мира сего. Мне было негде. Все, чего я заслуживал, - это быть поглощенным тишиной.)


“Не волнуйся”, - сказал мне ребе, или, скорее, я сказал себе, используя образ того пожилого еврея, который был одет как раввин. “Одиночество означает незнание, как быть с самим собой”. Конечно, я не имею в виду, что семилетний ребенок может говорить таким образом. Но я понимал эти вещи, хотя и не рациональным образом. Ребе, будучи внутренним образом, вложил в мой разум вещи, которые не были интеллектуальными. Он заставил меня почувствовать что-то, что я проглотил, подобно тому, как только что вылупившийся орленок с закрытыми глазами проглатывает червяка, который находится у него в клюве. Гораздо позже, став взрослым, я начал находить слова для перевода того, что было в том юном возрасте — как я могу это объяснить? — открытия в другие планы реальности.


“Вы не одиноки. Помните, на прошлой неделе вы были удивлены, увидев подсолнух, растущий во дворе? Вы пришли к выводу, что туда занесло семечко ветром. Семя, хотя и выглядит незначительным, содержит будущий цветок. Это семя каким-то образом знало, каким растением оно станет, и это растение было не просто в будущем: хотя оно было нематериальным, хотя всего лишь замыслом, подсолнух существовал там, в этом семени, разнесенный ветром на сотни километров. И там было не только растение, но и любовь к свету, обращение в поисках солнца, таинственный союз с полярной звездой и — почему бы и нет? — форма сознания. Вы не отличаетесь. Все, чем вы собираетесь быть, вы есть. То, что вы узнаете, вы уже знаете. То, что вы будете искать, вы уже ищете: это в вас. Возможно, я ненастоящий, но старик, которого вы сейчас видите, хотя и имеет мою противоречивую внешность, реален, потому что он - это вы, то есть он такой, каким вы будете.”


Обо всем этом я не думал и не слышал, но я это чувствовал. И передо мной, рядом с кроватью, мое воображение нарисовало образ пожилого джентльмена с седой бородой и волосами, его глаза полны нежности. Это был я, превратившийся в моего старшего брата, моего отца, моего дедушку, моего учителя. “Не волнуйся так. Я сопровождал тебя и всегда буду сопровождать. Каждый раз, когда ты страдал, считая себя одиноким, я был с тобой. Хочешь пример? Хорошо, помнишь, как ты сделал слона из соплей?”


Я никогда не чувствовал себя таким покинутым, непонятым и несправедливо наказанным, как в этот раз. Мойше, с его беззубой улыбкой и святым сердцем, предложил моим родителям отвезти меня на месяц в столицу Сантьяго во время летних каникул, чтобы моя бабушка по материнской линии могла получше узнать меня. Пожилая леди никогда не встречала меня, будучи разделенной со своей дочерью двумя тысячами километров. Я скрывала свое беспокойство из-за того, что нахожусь вдали от дома, чтобы не разочаровывать Джейми. Демонстрируя ложное спокойствие, я поднялся на борт Орасио, маленький пароход, который так сильно качало, что я с пустым желудком прибыл в порт Вальпараисо. После четырехчасовой тряски в отделении третьего класса поезда с углем я, робкий и позеленевший до жабр, предстал перед Джаше, который не знал, как улыбаться, а тем более как обращаться с такими нездорово чувствительными детьми, как я. Сводный брат Сары Исидоро, толстый, женоподобный мужчина-садист, одетый в униформу медсестры, начал преследовать меня, угрожая инсектицидной бомбой. “Я собираюсь сделать тебе укол в задницу!”


Ночью, в темной комнате на маленькой жесткой кровати, прикрепленной к стене, без лампы для чтения, освещенной тем лунным светом, который мог просачиваться через узкое окно в крыше, я засунул палец в нос, сделал сопливые шарики и приклеил их к небесно-голубым обоям. В течение этого месяца, мало-помалу, я рисовал слона своими козявками. Никто не знал, потому что они никогда не входили, чтобы убрать или застелить мою постель. В конце месяца моя толстокожесть была почти закончена. Во время моего отъезда, когда Мойше собирался вернуться со мной в Токопиллу, мой бабушка вошла в комнату, чтобы забрать простыни, которые она мне одолжила. Она не увидела прекрасного слона, парящего в бесконечном небе; она увидела ужасную коллекцию козявок, прилипших к ее драгоценным обоям. Ее морщины приобрели фиолетовый оттенок, сгорбленная спина выпрямилась, ее дружелюбный голос превратился в рык льва, ее стеклянные глаза превратились в шары молний. “Отвратительный мальчишка, свинья, неблагодарный! Нам снова придется оклеить всю комнату бумагой! Ты должен умереть от стыда! Я не хочу такого внука, как ты!”


“Но, бабушка, я не хотел ничего пачкать, я просто хотел сделать красивого слона. Ему просто нужен был бивень, тогда все было бы готово”. Это привело ее в еще большую ярость. Она подумала, что я смеюсь над ней. Она схватила меня за волосы и начала тянуть с намерением вырвать их. Вмешался Ганди, удерживая ее с нежной твердостью. Одиозный шутник Исидоро, стоявший позади Джаше, помахал своей инсектицидной бомбой в моем направлении, раскачивая ее взад-вперед, как фаллос, насилующий тело.


От меня требовалось помочь в удалении обоев, для чего они использовали резиновые перчатки, чтобы защитить руки. Затем они разложили осколки посреди двора, разделяемого группой маленьких домиков, обрызгали их спиртом и заставили меня бросать в них спички, пока они полностью не сгорели. Я видел, как моего дорогого слона пожирало пламя. В окнах появилось множество соседей. Джаше намазал пеплом мой нос и пальцы и отвел меня, таким испачканным, к поезду. Как только мы оказались далеко от Сантьяго, Мойше смочил слюной свой белый носовой платок и вымыл мне лицо и руки. Он был озадачен. “Ты кажешься оцепеневшим, мой мальчик. Ты не плачешь и даже не жалуешься”.


Я сел на "Орасио" для трехдневного путешествия и сошел на берег в Токопилье, не сказав ни слова. Когда я увидел свою мать, я подбежал к ней и начал судорожно рыдать, уткнувшись между ее огромными грудями. “Ты придурок! Почему ты заставил меня уйти?” Когда я увидел своего отца пятнадцатью минутами позже, я сдержал рыдания, вытер глаза и изобразил улыбку.


“Я был там, видя умственную ограниченность этих людей”, - сказал мне старый Алехандро. “Они видели материальный мир, кусочки соплей, но искусство, красота, волшебный слон - все это было потеряно для них. И все же, радуйся этому страданию: благодаря ему ты встретил меня. Экклезиаст говорит: ‘Чем больше мудрость человека, тем больше его боль’. Но я говорю вам, только тот, кто познал боль, может приблизиться к мудрости. Я не могу сказать вам, что я достиг мудрости; я не более чем шаг на пути этого духа, который движется к концу времени. Кем я буду три столетия спустя? Или кем я буду? Какие формы будут служить моим сосудом? Через десять миллионов лет моему сознанию все еще будет нужно тело? Мне все еще придется использовать органы чувств? По прошествии сотен миллионов лет буду ли я продолжать разделять единство мира на образы, звуки, запахи, вкусы, тактильные образы? Буду ли я индивидуумом? Коллективным существом? Когда я познаю всю вселенную или вселенные, когда я достигну конца всех времен, когда расширение материи прекратится и вместе с этим я начну путешествие обратно к исходной точке, растворюсь ли я в ней? Стану ли я тайной, которая окружает время и пространство? Открою ли я, что Творец - это воспоминание без настоящего или будущего? Ты, ребенок, я, старик, разве мы не были просто воспоминаниями, невещественными образами, не обладавшими ни малейшей реальностью? Для тебя я еще не существую, для меня ты больше не существуешь, и когда наша история будет рассказана, тот, кто ее расскажет, будет ничем иным, как цепочкой слов, вырвавшихся из кучи пепла ”.


Ночью, когда я проснулся один в темном доме, для меня стало важным представить этого своего двойника из будущего. Слушая его, я мало-помалу успокоился, и пришел глубокий сон, чудесным образом позволивший мне забыться.


В течение дня я не отчаивался, несмотря на тоску от жизни неоцененным, Робинзоном Крузо на моем внутреннем острове. В библиотеке, мои друзья, книги с их героями и приключениями перекрыли для меня тишину.


Был еще кое-кто, кто использовал книги, чтобы сбежать от тишины: Морган, гринго. Как и все англичане, он работал в электрической компании, которая снабжала энергией офисы нитратной компании и медные и серебряные рудники. Он любил пить джин. Когда ему запретили употреблять любой алкоголь, умирая от скуки, он зарылся в раздел “эзотерика” в библиотеке. Масоны предоставили полки, забитые книгами на английском языке, которые касались таинственных тем. Джейме утверждал, что "Тайная доктрина" Елены Блаватской повредила мозг Моргана. “У него на колокольне летучие мыши!” - часто говорил он. Гринго верил в группу невидимых Космических Мастеров и начал горячо верить в реинкарнацию души. В соответствии с автором, которого он боготворил, он заявлял любому, кто соглашался его слушать, что почитание и захоронение трупов было варварским обычаем, потому что они заразили планету. Их следовало сжечь, как это было сделано в Индии. Он продал все свое имущество и на полученные таким образом деньги плюс свои сбережения открыл похоронное бюро под названием "Священный крематорий реки Ганг". Заведение было украшено венками из искусственных цветов, сладостями из миндальной пасты в форме фруктов и гипсовыми моделями экзотических богов, у некоторых из которых были головы слонов. Она выходила на длинный внутренний двор, покрытый оранжевой плиткой, а в центре стояла печь, похожая на те, что используются для выпечки хлеба, внутри которой было достаточно места для христианина. Священник, разражаясь обличительными речами против этого святотатственного чудовища, проповедовал перед хором. Кто из жителей Токопильи позволил бы своим умершим любимым быть сожженными в какой-нибудь большой печи? Никто, конечно, не хотел видеть, как плотские останки их дорогого усопшего превращаются в груду серого пепла. Морган, которого люди называли теософом, пожал плечами: “В этом нет ничего нового, то же самое произошло с мадам Блаватской и ее партнером Олькоттом в Нью-Йорке; обычаи предков имеют глубокие корни”. Он изменил свою стратегию: если священник утверждал, что, согласно христианской теологии, у животных нет души, то было крайне желательно сжечь их останки. Печь начала функционировать: сначала собаки, затем, благодаря скидке, кошки, за ним следовала странная белая мышь или ощипанный попугай. Пепел помещали в бутылки из-под молока, выкрашенные в черный цвет, с позолоченными пробками. Привлеченные тошнотворным запахом, множество стервятников приземлились на оранжевые плитки, покрывая их своими белыми экскрементами. Теософ прогонял их метлой, но упрямые птицы летали кругами, которые в конце концов превращались в спирали, и наконец возвращались на плитки, пронзительно крича и испражняясь. Зловонный запах стал невыносимым. Теософ закрыл похоронное бюро и начал проводить большую часть своего времени, полулежа на скамейке на городской площади, обещая перевоплощение любому, кто примет его как своего учителя. Именно там у меня завязалась с ним дружба, поскольку мне было грустно видеть, как он стал посмешищем для всего города.


Мне он не казался сумасшедшим, как утверждал мой отец. Мне нравились его идеи. “Мой мальчик, все свидетельства указывают на то, что мы были чем-то до рождения и будем чем-то после смерти. Не могли бы вы сказать мне, что?”


Я потерла руки, заикаясь, а потом ничего не сказала. Он начал смеяться. “Пойдем со мной на пляж!” Я последовал за ним, и когда мы добрались до пляжа, он показал мне башни, соединенные тросами, по которым скользили стальные вагоны, полные шахт. Они спустились с гор, пробежали по пляжу и исчезли между другими горами. Я видел, как с одной из них упал камешек, наполовину серый, наполовину медный.


“Откуда они приходят? Куда они направляются?”


“Я не знаю, теософ”.


“Там вы не знаете, откуда они приходят и куда направляются, но вы можете взять один из их камней и хранить его как сокровище. Видишь ли, мальчик, я знаю, из какой шахты они берутся и на какую мельницу направляются, но что толку было бы тебе рассказывать? Номера этих сайтов ничего не будут значить для тебя, потому что ты их никогда не видел. То же самое происходит с душой, которую переносит тело: мы не знаем, откуда она берется и куда уходит, но сейчас, здесь, мы хотим сохранить ее и не хотим потерять; это сокровище. Таинственное сознание, бесконечно более обширное, чем наше собственное, знает происхождение и конец, но не может открыть их нам, потому что у нас недостаточно развит мозг, чтобы понять это ”.


Гринго сунул веснушчатую руку в карман и извлек четыре позолоченные медали. На одной был изображен Христос, на второй - два переплетенных треугольника, на третьей - полумесяц со звездой, а на четвертой - две капли, одна черная и одна белая, вложенные друг в друга, образующие круг. “Возьми это, они для тебя. Они представляют католицизм, иудаизм, ислам и даосизм. Они верят, что символизируют разные истины, но если поместить их в маленькую печь и расплавить, они станут единым куском одного и того же металла. Душа - это капля в божественном океане, для которого мы, на очень короткое время, являемся скромным сосудом. Она исходит от Бога и путешествует, чтобы вернуться и раствориться в Боге, который есть вечная радость. Возьми этот шнурок, мой юный друг, и сделай себе ожерелье с четырьмя медалями. Носи его всегда, чтобы напоминать себе, что единственная нить, бессмертное сознание, объединяет все ”.


Я с гордостью вернулась в Дом Украины, демонстрируя свое ожерелье. Хайме, более сталинистый, чем когда-либо, дрожал от ярости. “Этот идиот-теософ, ублажающий страх смерти иллюзиями! Пойдем со мной в ванную!” Он отобрал у меня медали. Одну за другой он выбросил их в унитаз. “Бога не существует, Бога не существует, Бога не существует, Бога не существует! Ты умираешь и гниешь! После этого ничего не остается!” И он дернул за цепочку. Поток воды унес медали, а вместе с ними и мои иллюзии. “Папа никогда не лжет! Кому ты веришь, мне или этому психу?” Кого я должен был выбрать, я, который так жаждал восхищения моего отца? Джейми на секунду улыбнулся, затем посмотрел на меня со своей обычной суровостью. “Я устал от твоих длинных волос; ты не девочка!”


Отец Сары умер до ее рождения. Ее мать, Джаше, влюбилась в русского танцора — не еврея, гоя — с красивым телосложением и золотистыми локонами. Когда она была на восьмом месяце беременности, он забрался на бочку со спиртом, чтобы зажечь лампу. Крышка сломалась, он упал в легковоспламеняющуюся жидкость, и она начала гореть. Семейная легенда гласила, что он бежал по улице, объятый пламенем, подпрыгнув в воздух на высоту целых двух метров, и умер, танцуя. Когда я родился, у меня была пышная шевелюра, такая же пышная и светлая, как у покойного кумира танцовщицы. Сара никогда не обнимала меня, но часами расчесывала мои волосы, делала мне локоны, отказываясь их стричь. Я был реинкарнацией ее отца. В те дни у мальчиков никогда не было длинных волос; поэтому меня постоянно называли “странным мальчиком”.


Мой отец, улучив момент, пока Сара дремала, привел меня к парикмахеру. Его звали Осаму, и он был японцем. Через несколько минут, повторяя несколько раз “Врата, Врата, Парагате, Парасамгате, Бодхи Сваха”, *2 он коротко подстриг мои волосы и бесстрастно убрал золотые кудри. В тот же миг я перестал быть обгоревшим мертвецом; я стал самим собой. Я не смог удержаться от того, чтобы не пролить несколько слезинок, которые с новой силой обрушили на меня презрение моего отца. “Ты, слабак, учись быть мачо-революционером и перестань цепляться за свою копну волос, как буржуазная шлюха!” Как ошибался Джейми: потеря этой гривы волос, предмета стольких насмешек, была огромным облегчением. Но я плакала, потому что потеря моих кудрей также означала потерю любви моей матери.


Вернувшись в магазин, я бросил свой медный камешек в унитаз, дернул за цепочку и гордо побежал на городскую площадь, чтобы высмеять теософа, прижимая указательный палец к виску в качестве единственного ответа на его пылкие слова.


Можно подумать, что в детстве на меня больше влиял Джейме, чем Сара. Однако это было не так. Она, ослепленная харизмой моего отца, аплодировала и повторяла все, что он говорил. Строгость была основой образования, которое я должен был получить, чтобы вырасти мужчиной, а не женщиной; после того, как японский парикмахер подстриг меня, моя мать усердно занялась этим процессом. Весь день она была привязана к магазину, и у нее почти не было времени, чтобы уделить мне. На моих носках были дырки, а на каждой пятке виднелся круг плоти. Из-за их круглой формы и цвета дети сравнили их с очищенным картофелем. Во время игры, если я хотел побегать во дворе, мои жестокие сверстники показывали мне на пятки и ехидно кричали: “Я вижу его картошку!” Это унизило меня и вынудило оставаться неподвижным, держась в тени. Когда я попросил Сару купить мне новые носки, она проворчала: “Это бесполезные расходы, ты порвешь их в первый же день, как наденешь”.


“Но, мама, все в школе надо мной смеются. Если ты любишь меня, почини их для меня, пожалуйста”.


“Хорошо, если тебе нужно, чтобы я доказал, что люблю тебя, я это сделаю”.


Она взяла свою коробку для шитья, вдела нитку в иголку, с большой самоотверженностью заделала дырки и показала мне носки, идеально заштопанные.


“Но, мама, ты использовала нитки телесного цвета! Смотри, я надеваю их, и кажется, что ты все еще видишь мою картошку! Они будут продолжать надо мной смеяться!”


“Я сразу же их починил. Я доказал, что люблю тебя, выполнив бесполезную работу, которую ты просил меня сделать. Теперь ты должен показать мне, что у тебя есть дух воина. Эти дети, которые ведут себя подло, не должны влиять на вас. Гордо демонстрируйте свои каблуки и будьте благодарны за поддразнивание, потому что это делает ваш дух сильнее ”.


Хайме, мой отец, и Сара Фелисидад, моя мать. Он сидит, чтобы скрыть тот факт, что он намного ниже ее.


Удивительно, какое культурное богатство присутствовало в этом маленьком городе, изолированном на засушливом севере Чили. До катастрофы 1929 года и изобретения немцами искусственной селитры этот регион, включая Антофагасту и Икике, считался землей “белого золота”. Неисчерпаемые запасы нитрата калия, превосходного для производства удобрений, но прежде всего взрывчатых веществ, привлекали множество иммигрантов. В Токопилье были итальянцы, англичане, североамериканцы, китайцы, югославы, японцы, греки, испанцы, немцы. Каждая этническая группа жила за высокими ментальными стенами., а также по крупицам я смог кое-что почерпнуть из этих разнообразных культур. Испанцы принесли в библиотеку книжечки со сказками Каллехи; англичане принесли масонские и розенкрейцерские трактаты; Пампино Бронтис, греческий пекарь, приглашал детей прийти и послушать его стихотворный перевод Одиссеи каждое воскресное утро рекламировал свою выпечку с розовым джемом. Японцы практиковались в стрельбе из лука на пляже, прививая нам любовь к боевым искусствам. Время от времени американские женщины проявляли свою щедрость, предлагая сосиски и прохладительные напитки в мэрии детям мужчин, которых их мужья ввергли в нищету. Благодаря им я осознал социальную несправедливость.


В тот день, когда мой отец ни с того ни с сего объявил: “Завтра мы уезжаем отсюда. Мы собираемся жить в Сантьяго”, я думал, что умру. Я проснулся с ужасной сыпью. Моя кожа была сплошь покрыта крапивницей, я бредил от лихорадки, а лодка отчаливала через три часа! Хайме упрямо отказывался отложить путешествие, даже когда доктор Ромеро посоветовал мне оставаться в постели по крайней мере неделю. Проклиная западную медицину, мой отец побежал в китайский ресторан и, используя свои навыки продавца, убедил владельца дать ему имя и адрес врача, который их лечил. Там был не один, а три пожилых брата, владеющих наукой инь и ян. Безмятежные, как горы, с глазами, как у крадущихся кошек, и кожей цвета моей лихорадки, они разогрели крупинки соли, насыпали их на кусочки хлопчатобумажной ткани, сложили в пакетики и растерли по всему моему телу, почти обжигая меня, шепча: “Ты уходишь, но ты также остаешься здесь. Если твои ветви вырастут и заполнят все небо, твои корни никогда не покинут почву, где они родились”. За полчаса китайцы вылечили мою кожу, мою лихорадку и мою печаль, посвятив меня в даосизм.


Видя, что я таким образом выздоравливаю, мои родители позволили мне попрощаться с моими одноклассниками. Никто в школе не удивился, когда я объявил, что ухожу навсегда. В конце концов, я был ребенком, который мог исчезнуть за секунду. Эта легенда возникла из спектакля, на котором я ассистировал в местном театре. В кинотеатре обычно показывали фильмы (именно там я имел огромное удовольствие посмотреть Чарльза Лоутона в "Горбуне из Нотр-Дама", Бориса Карлоффа в "Франкенштейне", Бастера Крэбба в Флэш Гордон покоряет Вселенную и многие другие чудеса), но иногда белый экран убирали со сцены и приезжие труппы устраивали представления. Так случилось, что Фу Манчи, мексиканский фокусник, приехал в город. Он сказал взрослым следить за тем, чтобы дети держали глаза закрытыми, и с помощью огромной пилы разрубил женщину надвое. Когда он собрал ее обратно и кровь была смыта, он разрешил детям посмотреть оставшуюся часть представления. Он превращал жаб в голубей, вытягивал изо рта бесконечный шнур, на котором мигали электрические лампочки. был приостановлен, десять раз изменил цвет шелкового носового платка, затем спустился со сцены и из большого чайника, который он наполнил водой, наполнил маленькие прозрачные стаканчики любым напитком, который просили зрители. Моему дедушке он дал водку, Хайме - агуардьенте, а другим - виски, вино, пиво и писко. Наконец, он показал нам красный шкаф с черной внутренней частью и попросил ребенка помочь. Движимый непреодолимым порывом, я вызвался добровольцем. В тот момент, когда я ступил на сцену, я впервые почувствовал, что я нахожусь на своем месте. Я был гражданином мира чудес. Волшебник торжественно сказал мне: “Мой мальчик, я собираюсь заставить тебя исчезнуть. Поклянись, что ты никогда никому не расскажешь секрет”.


Я поклялся. Я был в экстазе. Если бы я исчез, я бы наконец узнал, что существует за пределами этой мрачной реальности. Он заставил меня зайти в шкаф, поднял свою красную атласную накидку, чтобы спрятать меня на секунду, затем позволил ей упасть. Я исчезла! Он снова поднял и уронил свою накидку. Я появилась снова! Раздались бурные аплодисменты. Я вернулся на свое место. Когда мои родители, мой дедушка и несколько других зрителей спросили меня, в чем заключается трюк, я ответил с большим достоинством: “Я поклялся хранить тайну вечно, и поэтому я буду хранить ее.” И я ревностно охранял этот секрет до сегодняшнего дня, более шестидесяти лет спустя, когда я решил раскрыть его. Я не шагнул в другое измерение; пока я был скрыт плащом, пара рук в перчатках развернула меня и толкнула в угол. Внутри этого черного отсека был человек, одетый во все черное, которого нельзя было увидеть. Все, что ему нужно было сделать, это накрыть меня своим телом, чтобы я исчезла. Какой глубокий обман! Великого запредельного не существовало. Чудеса были всего лишь иллюзиями. И все же я узнал кое-что более важное: секрет, даже такой незначительный, если его хранить, дает человеку силу. В школе я заявил, что побывал в другом мире, что я знаю, как туда попасть, что у меня есть способность исчезать, когда захочу. Я также намекнул, что у меня есть сила заставить любого, кого я захочу, исчезнуть без возврата. Это не принесло мне новых друзей, но уменьшило количество поддразниваний. Со мной обращались молча; со мной больше никто не разговаривал. Я перешел от получения оскорблений к получению молчания. Первое было менее болезненным.


Лодка издала хриплый вздох и отчалила от порта. Сердце моего детства осталось в Токопилье. Ребе, старый Алехандро и мое счастье - все это сразу покинуло меня. Я направился прямиком в темный угол. Я исчез.


ДВА. Темные годы


Определяют ли имена судьбы? Привлекают ли определенные места людей, чье эмоциональное состояние соответствует скрытому значению их названий? Стала ли площадь Диего де Альмагро, где мы поселились в Сантьяго-де-Чили, ужасным местом из-за своего тезки, который был испанским конкистадором? Или это место было нейтральным, и я чувствовал себя там мрачным, печальным и покинутым, потому что я сделал его зеркалом своей печали? В Токопилле я был благодарен своему носу, несмотря на мою неприязнь к его изогнутой форме, за то, что он доносил до меня запах Тихого океана — обильное благоухание, исходившее от ледяной воды, смешивалось с тонким ароматом воздуха под вечно голубым небом. Там вид облака был экстраординарным событием. Белые облака заставили меня подумать о каравеллах, перевозящих ангелов-колонизаторов в зачарованные леса, где росли гигантские сахарные деревья. Под желтоватым небом воздух Сантьяго пах электрическими кабелями, бензином, жареной пищей и злокачественным дыханием. Пьянящий шум волн сменился скрежетом стареющих поездов, пронзительными автомобильными гудками, ревом двигателей, резкими голосами. Диего де Альмагро был разочарованным конкистадором; следуя по коварному совету своего товарища Писарро он покинул Куско и отправился в неизведанные земли на юге, ожидая найти храмы со сказочными сокровищами. Жадный до золота, он прошел четыре тысячи километров, сжигая хижины местных жителей, которых интересовали сражения, а не строительство пирамид. Наконец, он прибыл в пустынный Магелланов пролив. Сильный холод и свирепость народа мапуче уничтожили его войска. Он с позором вернулся в Куско, где его вероломный товарищ Писарро, не желая делиться богатствами, украденными у инков, приказал казнить его.


Джейме снял две комнаты в ночлежке с видом на несчастливую площадь. Это была мрачная квартира, разделенная на спальни, похожие на клетки. В мрачно обставленной столовой на обед и ужин нам подали одно и то же блюдо: анемичные листья салата-латука, суп, напоминающий курицу, картофельное пюре песочного цвета, тонкий резиновый ломтик, называемый стейком, а на десерт сморщенный бисквит, покрытый пастой. Утром каждому из нас подавали кофе без молока и по кусочку хлеба. Постельное белье и полотенца меняли раз в пятнадцать дней. И все же ни моя мать, ни мой отец не жаловались. Не мой отец, потому что, отстраняясь от семейных забот, он посвятил себя поиску подходящего места, где он мог бы вернуться к своему собственному виду боя — название его нового магазина было El Combate, и он украсил его вывеской, изображающей двух бульдогов, дергающих за ножку пару женских панталон, по одному с каждой стороны, указывая на то, что рассматриваемый предмет был неразрушимым, — и не моя мать, потому что Джаше, ее любимая мать, жила всего в нескольких метрах от Альмагро Плаза. Надеясь привлечь меня к общественной в школе меня оставили пленником в этих негостеприимных условиях на попечении домовладелицы, вдовы, сухой, как ежедневная картофельная пюре, которая входила в мою комнату без стука с единственной целью поделиться со мной своими разглагольствованиями о правительстве Народного фронта. Пока Джейме ел эмпанадас на улице, а Сара сидела с матом é в доме своей матери, я с трудом поглощал меню пансиона "Эдем Креза". Каким бы робким я ни был, я спрятал свое лицо за страницами "Приключений Джона Картера с Марса". Напротив меня сидела пожилая женщина, ее спина была согнута пополам, она потеряла все зубы, кроме одного клыка на нижней челюсти. Каждый раз, когда подавали суп, она рылась в своей потертой сумочке, украдкой доставала яйцо, дрожащей рукой разбивала его о свой единственный зуб и роняла в безвкусную жидкость, забрызгивая скатерть и мою книгу. Я представил, как она сидит на корточках в своей комнате, как огромная ощипанная курица, каждый день откладывающая яйцо вместо того, чтобы испражняться. В то же время, когда я научился побеждать печаль, мне пришлось научиться справляться с отвращением. В конце каждого обеда и ужина она прощалась со мной, целуя в обе щеки. Я заставил себя улыбнуться.


Наконец, начались занятия в школе. Я встал в шесть утра и аккуратно привел в порядок свои тетради, карандаши и учебники. Дрожа как от холода, так и от нервов, я вышел на площадь с пустым желудком и сел на скамейку, чтобы дождаться, когда придет время идти в одно место с детьми моего возраста, которые не знали, что меня звали Пиноккио, не знали, что у меня есть гриб, и не знали, что мой комбинезон прикрывает молочно-белые ноги.


Внезапно раздался вой сирен и вспыхнули фары. Появилась полицейская машина, за которой следовала машина скорой помощи. Пустая площадь наполнилась любопытствующими людьми. Полицейские подтащили мертвого нищего к моей скамейке, как будто я был невидимым ребенком. Дикие собаки разорвали ему горло и откусили часть ноги, рук и заднего прохода. Судя по пустой бутылке из-под писко, которую они нашли рядом с ним, он вырубился пьяным, не считаясь с собачьим голодом. Когда меня вырвало, медсестры, полицейские и зеваки, казалось, впервые увидели меня. Они начали смеяться. Один грубиян пошевелил культей на трупе и, глядя на меня, спросил: “Хочешь перекусить, малыш?” Насмешки эхом отдавались в воздухе, и воздух обжигал мои легкие. Я пришел в школу без всякой надежды: мир был жесток. У меня было две альтернативы: стать убийцей снов, как все остальные, или запереться в крепости собственного разума. Я выбрал последнее.


Заплесневелые лучи солнца принесли невыносимую жару. Не дав нам времени опустить наши тяжелые сумки с книгами, учитель погрузил нас всех в автобус, который отходил от школы. “Завтра начинаются занятия, сегодня мы отправляемся на экскурсию подышать свежим воздухом!”


Раздались аплодисменты и крики радости. Все дети уже знали друг друга. Я сидел в углу на заднем сиденье и не отрывал носа от окна. Дороги столицы казались мне враждебными. Мы ехали по темным улицам. Я потерял чувство времени. Внезапно я понял, что автобус едет по грунтовой дороге, оставляя за собой облако красной пыли. Мое сердце забилось быстрее. Повсюду были зеленые пятна! Я привык к непроницаемой сиене бесплодных гор на севере. Это был первый раз, когда я увидел плантации, деревья, растянувшиеся вдоль дорог на многие мили, и, что лучше всего, интенсивный хор насекомых и птиц. Когда мы прибыли в пункт назначения и вышли из автобуса, мои одноклассники с криками радости сбросили с себя одежду и голышом прыгнули в кристально чистый ручей.


Я не знал, что делать. Учитель и водитель оставили меня сидеть на заднем сиденье. Мне потребовалось полчаса, чтобы решить выйти. На плоском камне лежали яйца вкрутую. Чувствуя себя погруженным в то же одиночество, которое окружало старую женщину с единственным зубом, я взял один и взобрался на дерево. Хотя учительница убеждала меня слезть с ветки и прыгнуть в ручей, я продолжал сидеть там, неподвижный, и не реагировал. Откуда она могла знать? Как сказать ей, что это был первый раз, когда я увидел поток пресной воды, когда я впервые взобрался на миртовое дерево, когда я впервые почувствовал аромат растительной жизни, когда я впервые увидел, как комары рисуют своими эфирными лапками узоры макраме на поверхности воды, когда я впервые услышал священное кваканье жаб, благословляющее мир? Откуда она могла знать, что мой половой орган без крайней плоти напоминал белый гриб? Лучшее, что я мог придумать, это оставаться тихим в этом чужом, влажном, ароматном мире, в котором, не зная меня, никто еще не мог установить, что я другой. Было лучше изолировать себя, прежде чем они смогли отвергнуть меня, тем самым лишив их шанса сделать это!


Пробормотав “он глупый”, они оставили меня в покое и вскоре забыли обо мне, поглощенные своими водными играми. Я медленно съел сваренное вкрутую яйцо и сравнил себя с ним. Снятие моей внешней оболочки было в моих лучших интересах; это сделало меня сильным, но также сделало меня стерильным. У меня было ощущение, что меня слишком много в этом мире. Внезапно бабочка с переливающимися крыльями приземлилась мне на лоб. Я не знаю, что произошло со мной дальше, но мое видение, казалось, расширилось, пронизывая время. Я чувствовал себя так, как будто в настоящем я был номинальной фигурой на корабле, который остался в прошлом. Я был не только в этом материальном дереве, но и в генеалогическом древе. В то время я не знал термина "генеалогический", равно как и метафоры генеалогического древа; и все же, сидя в этом растительном существе, я представлял человечество как огромный океанский лайнер, заполненный призрачным лесом, плывущий в неизбежное будущее. Выбитый из колеи, я попросил ребе прийти.


“Однажды ты поймешь, что пары не сходятся по чистой случайности”, - сказал он мне. “Сверхчеловеческое сознание сводит их вместе в соответствии с установленным планом. Подумайте о странных совпадениях, которые привели вас в этот мир. Сара потеряла отца еще до своего рождения. Отец Джейми также умер. Ваша бабушка по материнской линии, Джаше, потеряла своего четырнадцатилетнего сына Джоса é после того, как он съел салат-латук, политый зараженной водой, что оставило ее психически неуравновешенной на всю жизнь. Ваша бабушка по отцовской линии, Тереза, потеряла своего любимого сына, который утонул во время наводнения на реке Днепр, когда он ей тоже было четырнадцать лет, что свело ее с ума. Сводная сестра твоей матери Фанни вышла замуж за своего двоюродного брата Джоса é, продавца бензина. Сестра вашего отца, которую также зовут Фанни, вышла замуж за автомеханика. Сводный брат Сары Исидоро женоподобен, жесток, одинок и стал холостяком, живущим со своей матерью в доме, который он, архитектор, спроектировал. Брат Джейми Бенджамин, гомосексуалист, жестокий и одинокий, жил один со своей матерью в одной постели, пока она не умерла, и через год после ее похорон он умер. Казалось бы, одна семья является зеркальным отражением другой. И Джейми, и Сара - брошенные дети, вечно преследующие несуществующую любовь своих родителей. То, через что им пришлось пройти, они теперь заставляют пройти вас. Если вы не взбунтуетесь, вы будете делать то же самое с детьми, которые у вас есть. Семейные страдания повторяются поколение за поколением, подобно звеньям цепи, пока один потомок, в данном случае, возможно, вы, не придет в сознание и не превратит свое проклятие в благословение ”.


В десять лет я понял, что моя семья была ловушкой, из которой я должен освободиться сам или умереть.


Мне потребовалось много времени, чтобы собрать энергию для восстания. Когда мой учитель сказал Джейми, что у его сына глубокая депрессия, возможно, опухоль головного мозга или, возможно, проявляются последствия сильной травмы из-за переезда или заброшенности семьи, мой отец скорее обиделся, чем обеспокоился моим психическим состоянием. Как могла эта тупая, тощая, истеричная буржуазная женщина обвинить его — его! — в том, что он небрежный отец, а его отпрыск - педик-неженка? Он немедленно запретил мне ходить в школу и, воспользовавшись тем, что я нашел место для его магазина, вывез нас из Эдема Креза, не заплатив за последнюю неделю.


Сара хотела, чтобы магазин находился в центре города, чтобы ее семья хорошо относилась к нему, но Джейме, движимый своими коммунистическими идеалами, решил арендовать витрину магазина в рабочем районе. Так мы оказались на улице Матукана.


Деловой район занимал всего три квартала в длину. Каждую субботу, в день зарплаты, там собиралась толпа неимущих, домашней прислуги, разнорабочих и разносчиков. Рядом с железнодорожными воротами люди сидели на корточках, продавая кроликов. Туши со все еще снятой кожей и открытыми брюшками, обнажающими блестящую черную печень размером с оливку, были развешаны по краям корзин, как ожерелья из мяса, облепленного мухами. Уличные торговцы объявили о наличии мыла, которое удалит все пятна; сиропов от кашля, диареи и импотенции; ножниц, достаточно прочных, чтобы стричь ногти. Худые дети с желтушным оттенком туберкулеза предложили почистить обувь. Я не преувеличиваю. По субботам мне было трудно дышать, настолько сильным был запах грязной одежды, исходивший от множества людей. На всем протяжении этих четырехсот метров, подобно огромным сонным паукам, три магазина подержанной одежды, обувной магазин, аптека, большой склад, кафе-мороженое, гараж и церковь - все они раскрыли свои сети для публики. Кроме того, там было семь шумных пабов, которые были битком набиты посетителями и пропахли уксусом. Все действия вращались вокруг алкоголя. Чили была нацией пьяниц, начиная с президента Педро Агирре Серды, известного как Дон Тинто (сэр Бургунди) из—за его запоя и красного распухшего носа, и заканчивая жалким чернорабочим, который каждые выходные пропивал остатки своей зарплаты после покупки нового нижнего белья для жены и рубашек и носков для детей, а затем становился посреди железнодорожных путей — в Матукане между дорогой и тротуаром курсировали длинные грузовые поезда - и бросал вызов локомотивам, подняв кулаки . Мужественная гордость пьяниц не знала границ. Однажды мне случилось идти по улице сразу после того, как поезд разнес на куски безрассудно храброго человека. Зрители, вопя от веселья, устроили игру, пиная куски человеческой плоти.


Мой отец, полный решимости стать королем района, нанимал все более экстравагантных крикунов, чтобы привлекать покупателей у дверей магазина: хирурга-клоуна, зашивающего окровавленную куклу со знаком доллара на лбу (“El Combate снижает цены!”), гильотину, на которой фокусник обезглавливал толстяков, представлявших бизнесменов-эксплуататоров, карлика с громким голосом, одетого как Гитлер (“Война с высокими ценами!”), и так далее. Несмотря на распространенность магазинных воров, он разложил весь товар стопками на столах, всегда желая создать впечатление изобилия. Он установил деревянный прилавок с отверстием в центре, где сидел на виду у покупателей, используя острый нож для разрезания плотной хлопчатобумажной ткани по лекалам, скопированным с американской одежды. Он нанимал девушек, которые сшивали куски ткани на месте, изготавливая дешевые предметы одежды, которые шли непосредственно от производства к потребителю. Он установил громкоговорители, из которых на большой громкости звучали веселые испанские песни, всегда с непристойными текстами: “Укрась петуха вишнями. Пока я буду показывать движения курице. корица, сахар и гвоздика. ”Магазин заполнили очарованные рабочие. Многие пришли с корзинами. После окончания домашней работы я был вынужден пойти в El Combate, чтобы присмотреть за толпами покупателей. Если бы я увидел, как какой-нибудь негодяй пытается спрятать шерстяной жилет, юбку или какой-нибудь другой предмет одежды на дно своей корзины, я бы подал знак своему отцу. Затем Джейме одним прыжком перепрыгивал через прилавок, падал на вора и обрушивал на него удары. Бедняга, чувствуя себя виноватым, покорно принимал свое наказание, не защищаясь. Если бы вор был женщиной, он бы отвесил ей сильные пощечины, сорвал с нее юбку и одним пинком вытолкнул ее на улицу в трусиках, спущенных с лодыжек.


Я никоим образом не одобрял жестокость моего отца. Мои внутренности скрутило в узлы, а грудь горела, когда я увидел эти окровавленные лица, принимая их наказание так, как если бы они принимали гнев Божий. Для мужчины было менее серьезно сломать зуб или нос, чем для женщины выставить на обозрение насмешливой публики свои голые ягодицы и оторванные трусики, иногда дырявые. Бедная женщина была бы парализована, переполнена смущением, руки прикрывали бы ее промежность, неспособные дотянуться до разорванного нижнего белья, чтобы натянуть его обратно. Кто—то должен был прийти - друг, родитель — и накрыть ее курткой или шалью, чтобы оторвать от враждебной толпы. Каждый раз, когда я подавал знак вору указательным пальцем, у меня во рту появлялся горький привкус; я не хотел причинять вред этим людям, которые воровали, потому что были голодны, но еще меньше я хотел предать своего отца. Босс отдал мне приказ, и я должен был ему подчиниться, даже когда чувствовал, что это меня унижают и ранят чью плоть. После каждого избиения я запираюсь в ванной, чтобы меня вырвало.


Мое тело, в котором было так много вины, так много подавленных слез и так много ностальгии по Токопилле, начало превращать печаль в жир. В одиннадцать лет я весил чуть больше 100 килограммов. Перегруженный, я с трудом отрывал ноги от земли; мои ботинки царапали тротуар, когда я шел, и я дышал полуоткрытым ртом, изо всех сил пытаясь втянуть воздух, который сопротивлялся мне, мои некогда волнистые волосы вялыми прядями падали мне на лоб. Забыв, что надо мной было бесконечное небо, я шел, опустив голову, мой единственный горизонт - неровный бетонный тротуар.


Сара, казалось, заметила мою грусть. Она вернулась из дома своей матери, неся в руках деревянную шкатулку, покрытую черным лаком. “Алехандро, каникулы закончились. Через месяц ты сможешь ходить в школу и заводить друзей, но сейчас тебе нужно чем-то занять себя. Джаше подарила мне скрипку своего сына Джоса, да покоится он с миром. Она будет чрезвычайно счастлива, если ты выучишь его и сделаешь с этим священным инструментом то, чего не смог сделать мой бедный брат: сыграешь нам ”Голубой Дунай" во время семейных ужинов ”.


Меня заставляли брать уроки в Музыкальной академии, которой руководил фанатичный социалист в подвале здания Красного Креста. Чтобы попасть туда, мне пришлось пройти пешком всю Матукану. Вместо того, чтобы быть изогнутым в форме скрипки, черный ящик был прямоугольным, как гроб. Увидев меня проходящим мимо чистильщиков обуви, я бы саркастически усмехнулся: “Он несет мертвое тело! Могильщик!” Покраснев от стыда, втянув голову в плечи, я не смог спрятать погребальный гроб. Они были правы: скрипка, которая в нем находилась, была останками Джоса. Не желая хоронить его, Джаше превратил меня в свое средство передвижения. Я был пустым сосудом, используемым для перевозки потерянной души. Или, лучше сказать, я был могильщиком своей собственной души. Я нес его, мертвый, в этом ужасном деле. После месяца занятий, во время которых черные ноты казались мне траурными, я остановился перед чистильщиками обуви и посмотрел на них, не говоря ни слова. Их насмешки переросли в оглушительный хор. Постепенно их веселье утонуло в звуке огромного товарного поезда цвета моего скрипичного футляра. Я бросил гроб на рельсы, где встречный локомотив превратил его в щепки. Оборванные люди, улыбаясь, начали собирать осколки, чтобы развести костер, не обращая внимания на меня, когда я стояла перед ними, сотрясаемая вековыми рыданиями. Старый пьяница, выходя из бара, положил руку мне на голову и хрипло прошептал: “Не волнуйся, парень, обнаженная девственница осветит твой путь пылающей бабочкой”. Затем он пошел помочиться, спрятавшись в тени шеста.


Этот старик, которого вино превратило в пророка, вытащил меня из пропасти одной фразой. Он показал мне, что поэзия может проявиться даже на дне болота, где я был похоронен. Хайме, точно так же, как он высмеивал все религии, был беспощаден к поэтам. “Они говорят о любви к женщинам, как этот Гарс íа Лорка, но все они гомики”. Позже он расширил свое презрение, включив в него все виды искусства, литературу, живопись, театр и пение. Все они были презренными шутами, социальными паразитами, извращенными нарциссами, которые умирали с голоду.


Королевская пишущая машинка томилась в углу нашей квартиры, покрытая пылью. Я тщательно очистил его, сел перед ним и начал свою борьбу с образом моего отца, который занимал мой разум как гигантское присутствие. Он посмотрел на меня с презрением: “Педик!” Перейдя от подчинения к бунту, я яростно уничтожил бога-насмешника в своем сознании и написал свое первое стихотворение. Я до сих пор помню его:


Цветок поет и исчезает.


Как мы можем жаловаться?


Ночной дождь, пустой дом,


Мои следы на пути


Начинают исчезать.


Поэзия привела к радикальному изменению моего поведения. Я перестал смотреть на мир глазами моего отца. Мне было позволено пытаться быть самим собой. Однако, чтобы сохранить тайну, я каждый день сжигал свои стихи. Моя душа, обнаженная и девственная, осветила мой путь пылающей бабочкой.


Когда-то я мог писать, не испытывая стыда и не чувствуя, что совершаю преступление, я хотел сохранить свои стихи и найти кого-нибудь, кому их можно было бы прочитать. Но власть моего отца, его поклонение силе, его презрение к слабости и трусости приводили меня в ужас. Как я мог объявить ему, что у него есть сын-поэт? Однажды поздно вечером я ждал его возвращения из Эль Комбате, полный решимости противостоять его усталости и плохому настроению. По своему обыкновению, он вернулся домой с пачкой банкнот, завернутых в газету. Первое, что он сказал мне с горечью, было: “Принеси мне алкоголь! Я должен продезинфицировать эту вонь!” Он бросил мятые, дурно пахнущие, грязные купюры на свой стол и распылил на них дезинфицирующее средство. Надев хирургические перчатки, он начал сортировать и пересчитывать их. Время от времени, чертыхаясь, он расплющивал зеленоватые клювы, которые казались мне трупиками морских насекомых. “Надень перчатки, Алехандро, чтобы ты ничего не подхватил от этой грязи, и помоги мне их сосчитать”. Я набрался смелости начать свою исповедь.


“Папа, я должен сказать тебе кое-что важное”.


“Что-то важное? Ты?”


“Да, я!” В этом “я” я попытался воплотить всю свою новую независимость. “Я не ты, я не вижу мир так, как ты. Уважай меня!”


Но, подобно банкноте, покрытой грязью, кровью или рвотой, Джейми оттолкнул меня в сторону и, изрыгая проклятия, начал соскребать грязь с банкнот пилочкой для ногтей. Впервые в жизни я был готов накричать на него. “Идиот, заметь, что я существую! Я не твой брат-гей Бенджамин, я - я сам, твой сын! Ты никогда меня не видел! Вот почему я растолстел, чтобы вы обратили на меня внимание, по крайней мере, на мое тело, если не на мой дух! Не просите меня быть воином; я мальчик! Нет, не мальчик, потому что ты убил мальчика! Я фантом, который хочет сбежать от тучного трупа, который делает его больным, заключая в живое тело, которое хочет освободиться от ваших концепций и суждений!” Но я не смог произнести даже первого слога, потому что в этот момент ужасающий подземный рев возвестил о приближении толчка, угрожающего перерасти в землетрясение. Поскольку полы и стены вибрировали, можно было подумать, что по улице проезжает огромный грузовик. Но когда лампы начали раскачиваться, как маятники, стулья заскользили по комнате, комод упал, а с потолка посыпался град пыли, мы поняли, что Земля разгневана. На этот раз ее ярость, казалось, была превращение в смертельную ненависть. Нам пришлось ухватиться за железные прутья перед окном, чтобы не упасть. Стены треснули, и комната была похожа на лодку, раскачивающуюся во время шторма. Мы услышали крики охваченных паникой масс с улицы. Джейме схватил меня за руку и потащил, спотыкающуюся, на балкон. Он начал хохотать. “Посмотрите на этих лицемеров, ха-ха-ха, они падают на колени, они бьют себя кулаками в грудь, они мочатся и срут, они такие же трусливые, как их собаки!” Действительно, собаки выли, шерсть у них стояла дыбом, они опорожняли кишечник. Упал столб коммунальных служб. Электрические кабели извивались на земле, выбрасывая искры. Толпа побежала искать убежища в церкви, единственная башня которой раскачивалась из стороны в сторону. Джейме, все более и более преисполненный радости, держал меня рядом с собой на балконе, который угрожал рухнуть, не давая мне сбежать вниз на улицу.


“Отпусти меня, папа, дом может рухнуть! Снаружи нам будет безопаснее!”


Он дал мне пощечину. “Тихо, ты остаешься здесь со мной! Ты должен доверять мне! Я никогда не позволю тебе быть трусом, как все остальные! Не принимайте сторону землетрясения. Страх усугубляет ущерб. Если вы обратите внимание на Землю, она лишит вас уверенности. Игнорируйте это. Ничего не происходит. Твой разум сильнее, чем глупое землетрясение ”.


Дрожь перестала нарастать. Затем, мало-помалу, земля вернулась к своему обычному спокойствию. Джейме отпустил меня. Улыбаясь, как герой, он смотрел на меня словно с вершины неприступной башни. “Что ты хотел мне сказать, Пиноккио?”


“О, папа, это не могло быть важным; землетрясение заставило меня забыть об этом!”


Он снова сел за свой стол, заткнул уши и вернулся — ругаясь, как обычно, — к подсчету грязных счетов рабочих, как будто я перестал существовать.


Я пошел в свою комнату, чувствуя себя так, словно по моей душе проехал паровой каток. Храбрость моего отца была непобедимой, его власть абсолютной. Он был хозяином, я рабыней. Будучи неспособным к бунту, все, что я мог сделать, это оставаться послушным, прекратить свою творческую деятельность и существовать только как ведомое существо: неизбежным смыслом жизни было поклонение моему всемогущему отцу.


Снова у меня возникло желание выпрыгнуть из окна, на этот раз, чтобы быть раздавленным одним из поездов, которые проезжали мимо в любое время ночи, их свист проникал в мои сны, как булавка, пронзающая стрекозу. Одна мысль удержала меня от прыжка: “Я не хочу умереть, не узнав пола моего отца. У него, должно быть, пенис размером с ослиный”.


Я ждал до четырех утра, когда храп моих родителей, мощный, как локомотив, наполнил дом. Я шел на цыпочках, стараясь не думать из страха, что вибрация слова в моем сознании может проникнуть через мой череп и вызвать скрип стен, пола или мебели. Минута, которую я потратил, открывая дверь в спальню, показалась мне часом. Меня окружила прогорклый мрак. Опасаясь, что я могу споткнуться о ботинок или ночной горшок с мочой, который моя мать выливала каждое утро, пока мы с Джейми завтракали, я застыла как статуя, пока мои глаза не привыкли к темноте. Я приближался к кровати. Я осмелился зажечь свой фонарик. Стараясь, чтобы ни один луч света не упал на их лица, я осмотрел их тела.


Это было самое жаркое время года. Они оба спали голыми. Несколько мух, опьяненных проникающим запахом, жужжали у них под мышками. На белой коже моей матери все еще виднелись красные следы от корсета, который она носила с утра до ночи. Ее груди, как два огромных плода, безмятежно лежали на груди. Богиня изобилия в стиле Рубенса, она спала, положив маленькую ручку цвета слоновой кости на густой спутник лобковых волос моего отца. Мое удивление было так велико, что мой распухший язык начал трепетать, как будто он превратился в сердце. Мне хотелось смеяться. Не от радости, а от нервозности. То, что я увидела, нанесло сокрушительный удар по ментальной башне, в которую меня заточила власть Джейми. Тепло пальцев Сары рядом вызвало у него эрекцию. Конечно, обрезанный член имел форму гриба, но — невероятно! — он был намного меньше моего. Он больше походил на мизинец, чем на фаллос.


В мгновение ока я понял агрессивность Джейме, его мстительную гордость, его постоянный гнев на мир. Он довел меня до слабости, хитро сформировал из меня трусливого персонажа, бессильную жертву, чтобы заставить себя чувствовать себя могущественным. Он смеялся над моим длинным носом, потому что у него было что-то короткое между ног. Он должен был доказать себе свою силу, соблазняя покупателей, доминируя над моей многодетной матерью, окровавляя магазинных воришек. Его мощная воля компенсировала его едва достаточный пенис.


Гигант рухнул передо мной — а вместе с ним и весь мир. Ни одно из убеждений, которые мне внушали, не было правдой. Все силы были искусственными. Великий театр мира был пустой оболочкой. Бог пал со своего трона. Единственной настоящей силой, на которую я мог рассчитывать, была моя собственная, какой бы скудной она ни была. Я чувствовал себя человеком без скелета, у которого отняли костыли. Однако крохотная правда была ценнее огромной лжи.


Я был зачислен в Прикладную школу, великолепное здание с способными преподавателями и оптимальной программой обучения, но столкнулся с неожиданной трудностью: выпускники были сторонниками нацизма. Возможно, из-за притока немецких иммигрантов или влияния Карлоса Ибрагима, диктатора, вышедшего из армии, обученной тевтонскими инструкторами, во время войны более 50 процентов чилийцев были германофилами и антисемитами. Обязательного коллективного душа после урока физкультуры было достаточно, чтобы мой гриб предал меня. С криками “Бродячий еврей!” Меня исключали из всех игр, которые студенты устраивали на переменах. У меня была привилегия занимать целую скамейку для себя во время занятий: никто не хотел делить со мной двойное место. Сначала я не понял этого исключения. Хайме никогда не говорил мне, что мы принадлежим к еврейской расе. По его словам, мои бабушка и дедушка были чистокровными русскими по происхождению, коммунистами, бежавшими от разгневанных царистов; а евреи, точно так же, как христиане, буддисты, мусульмане и другие религиозные люди, были кучкой безумцев, которые верили в сказки. Мало-помалу, получая одно оскорбление за другим, я поняла, что мое тело было сформировано из презираемого материала, отличающегося от тела моих одноклассников. В течение первого триместра я отомстила, став лучшей ученицей. Это было нетрудно; мои родители не разговаривали со мной — одно лишнее предложение превратило бы их усталость в раздражение — и, погруженный в молчание, на которое меня обрекли мои сверстники, единственным оставшимся развлечением было заниматься часами, днем и ночью, не ради удовольствия или из чувства долга, а как наркотик, который мешал мне противостоять своим страданиям. В этом бездонном болоте, подобно цветам лотоса, расцвели несколько коротких стихотворений.


Это чувство рационально на грани скуки


наблюдая за тем, как проходят безумные карнавалы


размахивание непристойными баннерами на улицах


как будто все были мертвыми, одетыми в золото


пока я превращаю свой угол в пустой храм.


Устав жить жертвой, я попытался принять участие в соревнованиях по прыжкам в высоту. Посреди школьного двора была прямоугольная яма, заполненная песком. Горизонтальный стержень между двумя столбами измерял высоту прыжков. Как только прозвучал звонок, объявляющий перемену, мальчики побежали туда и образовали длинную очередь. Один за другим они пытались превзойти друг друга в прыжках в высоту. У них это неплохо получалось. Иногда планку поднимали до 170 сантиметров. Когда я пытался встать в очередь, меня выталкивали, бормоча “жирная вонючка”, даже не глядя на меня.


Я смирился с унижением с юных лет, рассматривал свое отличие как своего рода кастрацию, но теперь, когда я знал, что у меня пенис больше, чем у моего отца, я решил показать своим врагам, что они не могут меня победить. Я пошел в кабинет президента школы, священное место, куда не смел входить ни один ученик, объяснил ему свою проблему и попросил помочь мне пережить то, за что я хотел взяться. Он согласился!


Когда прозвучал звонок, ученики каждого класса выстроились на лоджиях первого и второго этажей перед дверями классов в ожидании прибытия президента. Квадратный двор с песчаной площадкой для прыжков был в центре толпы. В течение пяти минут президент разрешал мне попробовать прыгнуть. Учитывая мой избыточный вес, я был далек от того, чтобы быть спортсменом. Я решил начать с полутора метров. Сначала мне было невозможно перепрыгнуть его. Я побежал к бару под всеобщие насмешки — за мной наблюдало по меньшей мере пятьсот студентов — вложил всю свою энергию в прыжок, как будто моя жизнь зависел от этого, поднялся в воздух, сбил штангу и растянулся на песке. Раздался смех. Не обращая внимания на оглушительное веселье, я попробовал снова. И так, шесть раз в день по пять минут подряд без остановки, снова и снова, неудача за неудачей, я продолжал в течение четырех месяцев. Мало-помалу я похудел со ста килограммов до восьмидесяти; хотя я все еще страдал ожирением, моя новая мускулатура позволила мне перепрыгнуть через 160 сантиметров. За последние два месяца я сбросил еще десять килограммов и, как лучший из прыгунов , перевалил планку на высоте 170 сантиметров. Мой успех был увенчан яростным молчанием.


Я закончил учебный год. Стоя компактной массой на школьном дворе, ученики ждали, когда откроются ворота, чтобы они могли выбежать на улицу в хаотичной давке навстречу лету. Я, который был низведен на самый низ, почувствовал, что перед уходом я должен поблагодарить президента за оказанную мне услугу, поэтому я начал прокладывать себе путь среди студентов. Мне пришлось пройти сквозь всю толпу, чтобы попасть в его кабинет. Они придвигались все ближе и ближе друг к другу, образуя человеческую стену. Я попытался их раздвинуть. Никто не вскрикнул и не сделал никакого насильственного жеста. Все это происходило в лицемерном молчании, потому что учителя наблюдали с лоджий. Выйдя в центр школьного двора и подняв левую руку, чтобы развести плечи двух противников, я почувствовал удар по своему бицепсу. Я не жаловался. Между моими пальцами начала капать кровь. Рукав моей белой рубашки становился малиновым, разрыв в ткани показывал, где я был порезан ножом.


Ворота открылись. Толпа с визгом выбежала на улицу, и через пару минут я остался стоять один посреди двора. Бледный, но не плачущий и не вопящий, я показал рану. “Произошел несчастный случай. Два мальчика играли с перочинным ножом, и я встал между ними как раз в тот момент, когда один из них делал быстрый взмах. К счастью, я поднял руку; если бы я этого не сделал, лезвие вошло бы мне в сердце ”.


Был вызван Красный Крест. Скорая помощь отвезла меня в клинику. Учителям не терпелось уехать на каникулы, поэтому никто меня не сопровождал. Двери пустой школы были закрыты за мной. Грубая медсестра продезинфицировала рану и зашила ее тремя стежками. “Ничего страшного, малыш. Иди домой, проглоти эти таблетки и вздремни.” Я привык терпеть боль и в равной степени привык к тому, что другие проявляют мало интереса к тому, что со мной происходит. Кроме воображаемого ребе и не менее воображаемого старого Алехандро, никто никогда не составлял мне компанию. Одиночество давило на мое тело, как бинты на мумию. Я был в агонии внутри этого кокона из гнилой ткани, стерильной гусеницы. А что, если бы я не поднял руку и нож пронзил мое сердце? Кто-нибудь умер бы? Кто? Кто-то, кто не был мной! Моя истинная сущность все еще не проросла. Только тень упала бы замертво на песчаном дворе. Однако случай распорядился так, что моя мертвая душа еще не умерла. Если этот таинственный узор, называемый судьбой, хотел, чтобы я жил, то сначала я должен был родиться, чтобы жить.


Я заперся в комнате, которую они мне предоставили, в глубине темной квартиры. Поскольку зимой было несколько очень холодных дней, не было ни электрических, ни газовых обогревателей, и мы обогревались жаровнями. Я собрал все свои фотографии и наблюдал, как они превращаются в пепел на этих кусочках углерода, сияющих, как рубины. Теперь никто никогда не сможет идентифицировать меня с изображениями того, кем я перестал быть. Я, грустный мальчик, одетый как Пьеро на скамейке на площади в Токопилье, в старом черном носке вместо кепки, когда Сара пообещала сшить мне белую остроконечную шляпу с газовыми помпонами. На другой фотографии, где вместо моих обычных растрепанных волос, веревочных сандалий и длинных штанов я была одета в английском стиле в короткие серые брюки, пиджак цвета соли с перцем, черно-белые туфли и смазанные маслом волосы, я позировала с чопорным выражением лица, с голыми ногами (никто не мог заставить меня надеть хлопчатобумажные носки), чтобы передать бабушке образ, который не был моим истинным "я": “Какой позор. Джаше будет презирать нас!” Позже я был в группе старшеклассников, среди этих жестоких мальчиков. Даже сегодня я с дрожью гнева вспоминайте имена двоих из них: Скуэлла и Ú беда, большие хулиганы, которые изобрели унизительную игру: когда другие мальчики отвлекались, они подходили к ним сзади и наносили удары тазом в зад, провозглашая: “Пригвожден!” Первые три года мне приходилось прижиматься ягодицами к стене. В конце концов, выданные моими криками, они были пойманы при попытке изнасиловать меня в уборной и исключены из школы. Вместо того, чтобы поблагодарить меня за это, мои одноклассники нарушили молчание, которое они поддерживали по отношению ко мне, единственным оскорбительным словом: “Стукач!”


Я продолжал сжигать фотографии, полагая, что уничтожил их все, но нет, одна осталась на дне коробки из-под обуви, где я хранил свою коллекцию. В нем я позировал рядом с девушкой с полными губами и большими светлыми глазами, с выражением высокомерной меланхолии. Я бросил его в жаровню. Когда я смотрела, как он горит, я внезапно поняла, что у меня есть сестра.


Может показаться нереальным, что с рождения кто-то мог жить с сестрой на два года старше его, расти в одном доме, есть за одним столом и все еще чувствовать себя единственным ребенком. Плотная реальность, которая создается присутствием тел, может стать невидимой, если ее не сопровождать психической реальностью. Я не занял место своей сестры; она не была жертвенным голубем. Я не стал центром внимания из-за того, что был мальчиком. Совсем наоборот, я был тем, кого стерли, хотя я не осознавал этого до того момента. Вообще говоря, долгожданный сын, который обеспечит продолжение фамилии отца, является любимым ребенком. Дочь отодвигается в мир соблазнения и служения. В моем случае было верно обратное. Когда она родилась, она была главным приоритетом. Я, начиная с моего первого крика новорожденного, был незваным гостем. Почему? Даже сегодня я не могу объяснить это с уверенностью. У меня есть различные гипотезы, все убедительные, но ни одна из них не кажется мне полностью удовлетворительной. Я никогда не видел, чтобы мой отец использовал свою фамилию. Он подписывал чеки лаконичным Хайме. В его карточке коммунистической партии он был указан как Хуан Араукано. Время от времени он говорил мне: “Ты много читаешь; возможно, однажды ты будешь настолько глуп, что захочешь стать писателем. Если вы используете фамилию Ходоровски, у вас никогда не получится. Используйте чилийский псевдоним.” Кажется, мой дедушка Алехандро разочаровал его. Затаив тайную обиду, он почти никогда не упоминал его имени и не рассказывал никаких историй о нем, только упоминая, что он был сапожником с манией святости. Следуя совету своего ребе, он пожертвовал большую часть денег, которые он заработал — который был минимальным, поскольку он не назначал цену на свою обувь или ремонт, позволяя клиентам платить то, что диктовала их скудная добрая воля, — в качестве милостыни бедным. Он так много страдал из-за них, что умер относительно молодым, у него не выдержало сердце. “Какой святой человек отнимает хлеб у своей семьи’ чтобы положить его в рот незнакомцам?” Он оставил свою вдову и четверых детей в нищете, когда умер. Еврейская община, иммигранты, озабоченные собственным выживанием, закрылись от них. Мой отец пожертвовал учебными амбициями, чтобы стать еще лучшим теоретиком, чем Затем Маркс посвятил себя любой работе, которую мог найти: продаже угля, добыче полезных ископаемых, посещению цирков, попытке обеспечить достойную жизнь своим сестрам (которые, по его словам, стали проститутками) и помог Бенджамину, самому младшему, получить квалификацию дантиста. Он ни от кого не получил благодарности: его брат, вместо того чтобы дать ему работу зубного техника — как было оговорено, поскольку Джейме, унаследовав от отца ловкость рук, мог делать превосходные вставные зубы, — влюбился в темнокожего молодого человека и вступил с ним в отношения. Тереза, моя бабушка, одобрила любовную связь Бенджамина и согласилась жить с ним и его позорной (с точки зрения Джейми) любовницей.


Я полагаю, что мой отец винил во всем этом сапожника. Когда люди хотели избавиться от фараона в Древнем Египте, вместо того, чтобы обречь его на смерть, они приступали к стиранию его имени со всех папирусов и печатей. Таким образом, уничтожив его память, они приговорили его к истинной смерти, которая есть забвение. Когда мужчина ненавидит своего отца, он избегает воспроизведения, чтобы остановить передачу имени, или же меняет свое имя.


Я полагаю, что Джейми видела мою сестру единственным ребенком в семье. Я приехала два года спустя как сюрприз: никто не хотел, чтобы я приезжала, я была узурпатором в этом мире; мое присутствие было оскорблением. Я принес с собой угрозу того, что ненавистное имя может выжить. Вторая гипотеза, которая не опровергает первую, заключается в том, что я был экраном, на который Джейме проецировал гнев, который он испытывал по отношению к Бенджамену, чьи извращения, предательство и присвоение их матери было трудно принять. Ему пришлось извергнуть это негодование, выместить его на ком-то. Он воспитал меня трусом, слабаком. , высмеивая мою женскую сторону, поощрял ее развитие; на его жестоком примере я научилась ненавидеть мачизм. Точно так же, как его брат, который жил в доме, полном книг (в основном любовных романов и книг на темы, связанные с запретной сексуальностью), он научил меня любить чтение, записав меня в городскую библиотеку, а позже, вместо игрушек, разрешил мне покупать любые книги, которые я захочу. В итоге я жил, окруженный четырьмя стенами из книг, как мой дядя. Джейме никогда не нравилось использовать мое имя, и когда он решил не называть меня Пиноккио, он назвал меня Бенджаминсито как будто по ошибке. Бесчисленное количество раз он заявлял: “Ты последний Ходоровски”, тем самым незаметно прививая мне бесплодие.


Другая гипотеза заключается в том, что он игнорировал меня из-за моего кривого носа. То, что он русский, беспокоило его (он приехал в Чили в возрасте пяти лет), а то, что он еврей, еще больше. Он хотел иметь корни. Антисемитизм бушевал в Чили, как пожар на соломенном чердаке: Гуггенхаймы захватили селитряные и медные рудники, а позже и банки, процветая за счет нищеты рабочих. При малейшем споре о политике, бизнесе или просто на улице кто-нибудь кричал на него: “Дерьмовый еврей! Посторонний!” Его нос был прямым, а заметный изгиб моего вызывал у него постоянный стыд. Возможно, поэтому у меня нет воспоминаний о прогулках только с ним, о походе в булочную или кино наедине с ним. Всякий раз, когда мы все выходили на улицу, он шел между моей матерью и сестрой, по одной с каждой стороны, а я сзади. Я сидел в самом темном углу ресторанного столика. и на галерке цирка я сидел далеко от их места в ложе, рядом с рингом. Фактически, моя семья представляла собой треугольник — отец, мать, дочь — плюс незваный гость.


Также возможно, что Хайме, потеряв отца в возрасте десяти лет, остался ребенком из-за травмы, так и не повзрослев эмоционально, так же как никогда не вырос его пенис. Никто никогда не любил его. Тереза, идеальная мать, к которой он стремился, когда занял место своего отца, предала его. Он не мог доверять взрослым женщинам. Доказательство: после его брачной ночи с Сарой на простынях не было пятен крови. Его обманули; невеста не была девственницей. Без гроша в кармане Хайме оставил свою жену, от которой забеременел, и пошел работать шахтером на компанию по производству нитратов. Год спустя, в том душном месте, где соль поглощала все цвета, Сара пришла искать его с ключами от магазина в Токопилье и маленькой девочкой на руках. Джейме, увидев свою дочь, увидел свою собственную душу. Впервые он почувствовал себя любимым: эти большие зеленые глаза были зеркалом, которое улучшало его обесценившийся образ самого себя. Ракелита, навеки оставшаяся девственницей, принадлежавшая только ему, и никому другому, могла видеть его доблестным, могущественным, красивым, торжествующим. Сара со своим приданым в виде ключей от магазина ее снова приняли, хотя и не простили: она была предательницей, как Тереза, вышла за него замуж насильно, но все еще любила другого, какого-то имбецила, чей большой пенис наверняка был его единственным примечательным качеством. Моя мать покорно приняла свое смещение на второе место, следуя приказу Джаше служить и повиноваться своему мужу, каким бы презренным он ни был, чтобы избежать позора среди еврейской общины. В их первую ночь вместе Джейме овладел ею с той же яростью, с какой он желал наказать Терезу, с той же злобой, с той же ненавистью. Я был зачат спермой, выброшенной, как комок слюны.


Бедная Сара, такая белокожая, такая униженная, чувствовала себя незваной гостьей в жизни, совсем как я. Ее отец сжег себя заживо. В Мойсвилле, аргентинской деревне, куда иммигранты прибыли, полагая, что достигли новой Палестины, но которая на самом деле была негостеприимной местностью, люди закрыли свои двери и окна, когда увидели человека с факелом, скачущего по улице и зовущего на помощь. Джаше, будучи на шестом месяце беременности, увидела, как ее светловолосый муж превращается в черный скелет через глазок в боковой двери. Три месяца спустя она вышла замуж за Мойше (коммивояжера по продаже галстуков), родила Сару, а в последующие два года Фанни и Исидоро.


Фанни родилась такой темнокожей, что ее назвали La Negra. С ее курчавыми волосами, большой нижней губой и ушами, такими же большими, как у ее отца, она выросла близорукой, некрасивой и самонадеянно уродливой. Она была хитрой, привлекала к себе внимание и ее привлекала власть. Мало-помалу она взмахнула скипетром скромности, позволив скромной внешности, раввинской морали и елейному почтению одержать верх перед лицом сплетен. Она истощила то немногое, что было у Исидоро мужского начала, превратив его в своего пресного лакея, и, заняв центральное место в семье, вытеснила Сару на периферию насмешек, сарказма и критики. Сара была необычной, крайний случай; бледная как труп, она не знала, как себя вести, не могла не привлекать к себе внимания, напускала на себя видимость смущения и была обречена в конечном итоге стать несчастной. Доказательство: в то время как Фанни вышла замуж за своего двоюродного брата, чтобы предотвратить проникновение посторонних в семью, Сара влюбилась в коммуниста, нищего, ассимилированного человека, который был практически гоем.


Моя мать, привыкшая с детства бороться за материнскую привязанность (и всегда проигрывавшая битву), отождествляла Ракель с Фанни, Джейме с Джаше и оказалась втянутой в трехсторонние отношения, в которых ревность заняла место любви. Она оттягивала взросление своей дочери настолько долго, насколько это было возможно. Она заставляла Ракель стричь волосы выше шеи до тринадцати лет и запрещала ей носить ожерелья, серьги, кольца, броши, лак для ногтей, губную помаду или изысканное нижнее белье. Однажды, лицемерно поддержанная Хайме, Ракель провозгласила свой бунт, появившись в короткой юбке, дерзком декольте, шелковых чулках, красной помаде и накладных ресницах. Сара, обезумев от ярости, швырнула ей в голову раскаленный утюг. К счастью, Ракель увернулась, потеряв лишь кусочек мочки уха. Увидев поток крови, Джейми ударил мою мать кулаком в глаз. Она упала, корчась как эпилептик, крича о своей матери.


Так началась новая эра, которую я наблюдал как бы издалека, с другой планеты: красота Ракель расцветала, в то время как Сара замкнулась в глубоком молчании, Хайме стала очень снисходительно относиться к капризам моей сестры, и она никогда не говорила мне ни слова, глядя сквозь меня, как будто я был невидимкой. Все, что мне было разрешено иметь, - это костюм, пару туфель, три рубашки, три пары трусов, четыре пары носков и шерстяной жилет. Моя сестра собрала гардероб с впечатляющим набором платьев, дюжинами ботинок и ящиками, полными всевозможной одежды. Ее волосы, ставшие блестящими благодаря импортный шампунь, выросла до пояса. При полном макияже она была так же красива, как голливудские актрисы, с которых она снималась, и Джейме с трудом мог скрыть свои похотливые взгляды. Проходя мимо нее в узком коридоре между прилавками в магазине, он несколько раз касался ее груди или ягодиц, как бы случайно. Ракель протестовала, приходя в ярость. Сара краснела. Привлеченные ее красотой, молодые парни начали осаждать ее телефонными звонками, когда ей было четырнадцать. Бредовая ревность Джейме также началась в это время. Он запретил ей разговаривать по телефону (и изменил номер), от посещения вечеринок и общения с друзьями. Под строжайшим секретом он поручил мне наблюдать за ней, когда она выходила из школы, следовать за ней, когда она ходила по магазинам, и постоянно шпионить за ней. Жаждущий внимания, я стал упорным детективом. Ракель, обреченная на одиночество, могла только запереться в своей комнате — самой большой комнате в нашей квартире — и читать женские журналы среди своей белой мебели, которая была раскрашена в стиле какого-то бывшего короля Франции, или играть Шопена на своем маленьком рояле, также раскрашенном в белый цвет. Джейме посадил ее в позолоченную клетку. Толпы мальчиков каждый день ждали, когда девочки выйдут из школы, поэтому мой отец решил записать Ракель в частную пятидневную школу-интернат. Ученики ели и спали там в течение недели, а затем были отпущены домой, нагруженные заданиями на пятницу, субботу и воскресенье. Это заставило моего отца чувствовать себя в безопасности, что никто не украдет его любимую дочь.


Он был неправ. Семья Гросс, которые были евреями, посвятили себя образованию с 1915 года. Исаака, отца, депрессивного и склонного к самоубийству учителя истории, заменил его старший сын Сэмюэль, который был калекой из-за полиомиелита; уроки английского вела Эстер, вдова Исаака, хромавшая с рождения; две сестры, Берта и Полина, страдающие огромным ожирением и также хромающие из-за проблем с костями, вели занятия гимнастикой и вышивкой. Единственным, кто мог нормально ходить, был другой сын, Саул, учитель математики, наполовину лысый, одержимый организованный, сорока пяти лет. Ракель, которой только что исполнилось пятнадцать, возможно, чтобы освободиться от власти своего отца, заявила, что влюблена в Са úл Гросса, который был готов просить ее руки. Более того, Ракель призналась, что беременна. Сара, чтобы смягчить скандал — скандал, который мог привести к смерти ее матери, — настояла на том, чтобы свадьба состоялась как можно скорее. Джейме, ошеломленный, согласился принять его в качестве своего будущего зятя.


Когда Саул приехал с официальным визитом в сопровождении своей семьи, лестница застонала под стуком костылей и тростей. На встрече главной темой разговора были деньги. Учитель пообещал купить элегантную квартиру в центре Сантьяго и поселиться там с Ракель, предоставив ей всю роскошь, к которой она привыкла. Хайме, со своей стороны, согласился покрыть все расходы на свадьбу. Церемония должна была состояться в огромном зале недалеко от площади Диего де Альмагро, недалеко от того места, где жил Джаше. Это облегчило бы пожилой леди путь туда. За неделю до великого события швеи закончили свадебное платье для Ракель со шлейфом длиной в три метра. Когда Джейми встретился с Sa & # 250;l для частной беседы, будучи искаженным моей детективной деятельностью, я приложил ухо к замочной скважине и прислушался к тому, что они говорили. Мой отец резким голосом, зараженным горьким гневом, сказал жениху: “Ты станешь частью нашей семьи. Нам нужно наладить отношения. Скажи мне, как я могу быть уверен в твоей порядочности, если ты, взрослый мужчина и учитель ни много ни мало, осмелился прелюбодействовать со студенткой, несовершеннолетней девушкой, девственницей, в данном случае с моей дочерью?”


“Но что вы мне говорите, дон Хайме? Откуда такие чудовищные обвинения? Ракелита для меня богиня, непорочная, чистая! Даже сегодня, за неделю до свадьбы, я еще не познал вкус ее губ ”.


“Но. тогда. моя дочь не беременна?”


“Беременна? Видеть Ракель с раздутым животом, переваливающуюся, как утка, превратившуюся в вульгарную девку? Никогда! В мои планы не входит заводить детей. У нас достаточно калек между моей матерью, моими сестрами и братьями. Не бойтесь, дон Хайме. Ракель продолжит быть такой, какой была всегда. Я далек от того, чтобы порочить такую священную деву ”.


Джейме довольно долго молчал. Я представляю, как его лицо стало фиолетовым. Он вытолкал своего будущего зятя за дверь, с грохотом захлопнув ее с неистовым воплем “лживая сука!” Затем он разразился слезами ярости.


Свадьба была роскошной. Мне купили полосатые брюки, черный пиджак, рубашку с жестким воротничком и серый галстук. Я чувствовал себя нелепо в таком наряде, но никто из трехсот гостей меня не заметил. У Сары, разыгрывавшей притворное счастье перед каждым гостем, следившей за тем, чтобы жареный цыпленок не был сухим, фаршированная рыба, печеночный паштет и яичный салат были свежими, проверявшей качество сладко-соленого свекольного супа и, наконец, дававшей советы оркестру из двадцати человек, не было времени подумать обо мне. Хайме, чувствуя себя неуютно в своем взятом напрокат смокинге, спрятался в зале для курящих, потягивая одну водку за другой. Гости, еврейские торговцы, не связанные с парой какой-либо настоящей дружбой, убрали со стола еще до начала церемонии. Горбатый раввин скорее выкрикнул текст на иврите, чем пропел его. Жених и невеста сказали свое “Я делаю” под церемониальным навесом. Саул, дрожа, наступил на стакан, который не разбился ни с первой, ни со второй, ни с третьей попытки. С четвертой попытки ему это удалось, наконец позволив оркестру разразиться фрейлай, разновидность сарабанды, под которую скованно танцевали как молодые, так и старые, все испытывая чувство вины за то, что трясут ногами ввиду зловещей неподвижности семьи Гросс. Ракель швырнула свой букет бумажных роз в двух сестер, которые дрались за него, как пара разъяренных гиппопотамов, разрывая его в клочья. (Месяц спустя Берта бросилась обнаженной в море недалеко от Вальпараисо. Ее нашли на пляже со словом “Уродина!”, написанным у нее на животе, ноги раздвинуты, промежность покрыта шрамами от сигаретных ожогов.) Внезапно, пока женщины и дети поглощали огромные куски торта, мужчины побежали в угол большого зала и, образовав тесную группу вокруг Джейме, повели его в раздевалку. Я подошел к ним. “Что не так с моим папой?”


Моя сестра Ракель в голливудском стиле


“Это ничего, сынок, это ничего. Джейми не привык пить, и алкоголь и счастье вместе ударили ему в голову”.


Я мог слышать обрывки голоса моего отца. “Выпустите меня отсюда, я собираюсь разбить этому вору лицо! Он недостоин!” Затем несколько ворчаний; напряженные руки прикрывали его рот. Затем тишина. Вечеринка продолжалась. Сара поднялась, чтобы произнести тост, но вместо того, чтобы говорить, издала театральные вопли. Джаше обняла ее и утешила. Фанни троекратно возликовала “ура" и крикнула: "Хватит, это свадьба, а не похороны!” Она позвала другую фрейлай и спасла Джаше, затянув ее танцевать с собой, за ней последовали триста гостей, не обращая внимания к огорчению — настоящему или притворному — ее сестры. Теперь все двигались без ограничений, потому что группа калек разошлась по домам, как и Ракель и Сали. Попрыгав еще полчаса, гости, обливаясь потом, начали расходиться. Единственной оставшейся была Сара, жевавшая серебряные сахарные шарики — последние остатки огромного свадебного торта — на одном конце опустошенного стола. и я, на другом конце провода, наклонившийся, мой галстук раскачивался, как маятник. Храп Хайме сопровождал заключительный пасодобль оркестра.


Этот брак привел к краху моего отца. Он был в ярости в течение нескольких месяцев, умоляя производителей об отсрочках, занимая деньги у ростовщиков, сокращая расходы. Некоторое время нашей основной пищей были хлеб с сыром и кафе "Кон лече". Затем, словно чудом, экономические проблемы Хайме исчезли в тот момент, когда Ракель вернулась домой. Когда Саул пришел за ней, мой отец выставил его за дверь, используя навыки, приобретенные за время его цирковой карьеры.


Брак был аннулирован. Очевидно, как я узнала от нашей экономки, новый муж оказался еще более ревнивым, чем Джейми. Ракель прыгнула со сковородки в огонь. Ревность Саула была настолько велика, что он заставлял мою сестру носить юбки до щиколоток, широкополые шляпы, скрывавшие ее лицо, и корсет, скрывавший ее грудь. Ей разрешалось выходить на улицу лишь на короткие мгновения, измеряемые секундомером, и только для того, чтобы сделать покупки на день. Ракель, которой было запрещено вести светскую жизнь, завела цыпленка, чтобы составить ей компанию. Птица последовала за она ходила по квартире, принимая ее за свою мать. Однажды утром, когда она вернулась с рынка, она обнаружила курицу, подвешенную на шнурке. В другой раз Саул, думая, что его жена слишком много времени уделяет игре на пианино, воспользовался моментом, когда она вышла купить аспирин в аптеке, и отпилил ножку у благородного инструмента, отчего тот упал на бок. Затем он объяснил Ракель, что ногу изъели муравьи. Через четыре месяца после свадьбы у моей сестры все еще была девственная плева. Оправданием Саула было то, что он не мог достичь эрекции из-за геморроя, и он требовал, чтобы его жена каждый вечер смазывала его анус банановой мякотью.


Джейме выбрался из кризиса, заплатил долги, купил вкусную еду и возобновил нанимать глашатаев для привлечения клиентов. Сара, со своей стороны, начала деградировать, запираясь в ванной, чтобы тайком курить сигареты весь день или часами готовить пирожные с клубничной начинкой, чтобы отправить их матери. Ракель, укрывшись в своей комнате, решила навсегда посвятить себя поэзии.


Когда столько всего происходило, кому было до меня дело? Для Ракель, Сары и Хайме я не существовал. От нашей горничной я узнала, что Саре перевязали трубы после моего рождения, заявив: “Трубы - это ловушки!”


Поскольку не осталось фотографий, которые можно было бы сжечь, я взял горсть пепла, растворил его в бокале вина и выпил сероватую смесь. Теперь в этом не было сомнений. Я похоронил прошлое внутри себя.


Теперь я понял, каким злоупотреблениям подвергала меня моя семья. Я увидел точную структуру ловушки. Они обвинили меня в том, что я виновен в каждой нанесенной мне ране. Палач постоянно объявлял себя жертвой. С помощью хитроумной системы отрицания, лишив меня информации — под которой я имею в виду не устную информацию, а скорее жизненный опыт, который был в основном невербальным, — они лишили меня всех моих прав и обращались со мной как с нищим, у которого не было собственного имущества, которому их презрительное великодушие даровало кусочек жизни. Знали ли мои родители, что они делали? Ни в малейшей степени. Лишенные осознания, они сделали со мной то, что было сделано с ними. Таким образом, поскольку эмоциональные обиды передавались от одного поколения к следующему, семейное древо накопило груз страданий, который длился веками.


Я спросил ребе: “Ты, который, кажется, знает все, скажи мне, чего я могу ожидать в этой жизни, что мне причитается, каковы мои основные права”. Я представил, как ребе отвечает мне следующим образом:


“Прежде всего, ты должен иметь право быть зачатым отцом и матерью, которые любили друг друга, через сексуальный акт, увенчанный взаимным оргазмом, чтобы корнем твоей души и плоти было удовольствие. Вы должны иметь право быть не случайностью и не обузой, а личностью, на которую надеются и которую желают со всей силой любви, плодом, придающим смысл паре, создающим семью. Вы должны иметь право родиться с тем полом, который предназначила вам природа. (Оскорбительно говорить: ‘Мы надеялись на мальчика, а вы оказались девочкой’, или наоборот.) Вы должны иметь право на признание с первого месяца беременности. Беременная женщина всегда должна признавать, что она - два организма на пути к разделению, а не просто один организм, развивающийся. Никто не может винить вас в несчастных случаях, которые происходят во время родов. В том, что происходит с вами в утробе матери, никогда нет вашей вины. Иногда из-за гнева на весь мир мать не хочет рожать и, неосознанно действуя, обматывает пуповину вокруг шеи ребенка и делает аборт. Иногда мать не хочет рожать, потому что ребенок стал придатком власти, поэтому она удерживает его более девяти месяцев, высушивая амниотическую жидкость и обжигая кожу ребенка; или заставляет его поворачиваться до тех пор, пока ножки, а не головка, не соскользнут к вульве, отправляя ребенка ножками вперед к смерти; или откармливает ребенка до тех пор, пока он не сможет пролезть во влагалище, требуя холодного кесарева сечения, не более чем удаления опухоли вместо естественных родов. Или, отказываясь принять на себя ответственность за создание, мать может обратиться за помощью к доктор, который сжимает мозг ребенка щипцами; или из-за невроза неудачи ребенок может родиться посиневшим, наполовину задохнувшимся, вынужденным представлять эмоциональную смерть родителей. У вас должно быть право на глубокое сотрудничество: мать должна хотеть рожать точно так же, как мальчик или девочка хотят появиться на свет. Усилия должны быть взаимными и хорошо сбалансированными. С того момента, как эта вселенная произвела вас на свет, вы имеете право иметь родителя-защитника, который всегда присутствует, пока вы растете. Подобно тому, как поливают изнывающее от жажды растение, у вас есть право, когда вы заинтересованы в какой-либо деятельности видеть перед собой огромное количество возможностей, которые могут развиться на выбранном вами пути. Вы посланы на Землю не для того, чтобы выполнять личные планы взрослых, которые поставили перед вами цели, не являющиеся вашими собственными; величайшее счастье, которое дает вам жизнь, - это позволить вам стать самим собой. Вы должны иметь право на свое собственное пространство, где вы можете побыть в одиночестве, чтобы построить свой воображаемый мир, видеть то, что вы хотите видеть, не ограничиваясь устаревшей моралью, слышать то, что вы хотите услышать, даже если идеи противоречат идеям вашей семьи. Вы посланы на Землю не для того, чтобы реализовать кого-либо, кроме себя, вы здесь не для того, чтобы занять место какого-либо умершего человека, вы заслуживаете носить имя, которое не является именем члена семьи, умершего до вашего рождения: когда вы носите имя умершего человека, это означает, что они навязали вам судьбу, которая не является вашей собственной, узурпируя вашу истинную сущность. У вас есть полное право не сравнивать себя ни с одной сестрой или братом; они стоят не больше и не меньше вас. Любовь существует, когда признаются существенные различия. Вы должны иметь право не участвовать во всех ссорах между членами вашей семьи, не использоваться в качестве свидетеля в их спорах, не быть свалкой их экономических проблем и расти в обстановке доверия и безопасности. Вы должны иметь право на воспитание у отца и матери, которые руководствуются общими идеями, их близость друг к другу сглаживает противоречия. Если они разведутся, вы должны иметь право не смотреть на мужчин глазами вашей матери, полными обиды, или на женщин глазами вашего отца, полными обиды. У вас должно быть право не быть оторванным от места, где находятся ваши друзья, ваша школа и ваши любимые учителя. У вас должно быть право не подвергаться критике, если вы выбираете жизненный путь, который не входил в планы ваших родителей; любить того, кого вы хотите, не нуждаясь в одобрении; и когда вы чувствуете, что способны на это, покинуть дом и жить своей собственной жизнью; превзойти своих родителей, пойти дальше них, сделать то, что они не смогли, и прожить дольше, чем они. Наконец, у вас должно быть право выбирать время своей смерти, чтобы никто не продлевал вашу жизнь против вашей воли ”.


ТРИ. Первые действия


Если Матукана казалась мне душной тюрьмой, то и мое тело тоже. Чувствуя неловкость в своей плоти, я убежал в свой интеллект. Я жил, замкнувшись в своем сознании, левитируя в нескольких метрах над ходячим трупом, который казался мне чужим. Я осознавал себя как множество беспорядочных мыслей, которые в конечном итоге потеряли свой смысл и превратились в массу пустых слов без каких-либо корней, чтобы питать мое существо. Я был высохшим колодцем, в котором плавали фразы, накапливаясь в ткани страдания. Я знал, что нахожусь где-то там, за своим лицом, но я не мог сказать, кем или чем было это мое "я". Я чувствовал холод, жар, голод, желание, боль и печаль, но на расстоянии, как будто они были в чужеродном теле. Единственное, что поддерживало во мне жизнь, - это способность воображать. Я мечтал о приключениях в экзотических странах, колоссальных триумфах, девственницах, спящих с жемчугом во рту, эликсирах, дарующих бессмертие. Все, чего я хотел, можно было выразить одним словом: изменение . Основное качество, в котором я нуждался, чтобы полюбить себя, - это стать тем, кем я в настоящее время не был. Подобно лягушке, ожидающей принцессу, я ждал прибытия высшей и сострадательной души, которая преодолела бы отвращение и приблизилась ко мне, чтобы подарить мне поцелуй знания. К сожалению, у меня было только два друга, и они были воображаемыми: ребе и престарелый Алехандро. Для того, чего я хотел достичь, мне нужно было нечто большее, чем пара призраков. Я решил быть сам себе помощником.


Даже после медитаций, которые казались вечными, я не смог растворить свой интеллект в своем теле. Выбраться из собственной головы было так же невозможно, как выбраться из сейфа. Было невозможно избавиться от превосходства моего отождествления с плотью. Поэтому я решил попробовать обратное: поскольку я не мог спуститься вниз, я заставил бы все свои ощущения подняться! Начиная с чистого интеллекта, я начал с рассмотрения своей физической формы, затем своих потребностей, желаний и эмоций. Я исследовал, что я чувствую, а затем каково это - жить с этим ощущением. Я понял, что так называемая “реальность” была ментальная конструкция. Было ли это полной иллюзией? Это было невозможно узнать, но совершенно ясно, что я никогда не воспринимал то, что было реальным во мне во всей его полноте. Интеллект всегда предоставлял мне незавершенную фантазию, искаженную ложным самосознанием, которым меня наполнила моя семья. “Я живу внутри сумасшедшего! Мой рациональный корабль плывет по морю безумия!” То, что сначала я принял за кошмар, мало-помалу превратилось в надежду. Поскольку все, что представлялось мне частью “моего существа”, состояло из иллюзорных образов, не более чем снов, я смог изменить свое ощущение самого себя.


Так начался длительный процесс. Я сосредоточил свое внимание на своих ногах. Они казались тяжелыми, онемевшими, отстраненными, неспособными правильно балансировать. Я начал представлять их легкими, тонко настроенными, чувствительными, уверенными в себе, их пальцы бесстрашно ступают по жизненным тропам. Я представил себя с ногами Христа, пронзенными единственным гвоздем, который приковал их к боли мира, кровоточащей ране, дающей возможность превратить плач в молитву. Я воображал, что раны, которые я перенес, были не моими, а человеческими, и что через эти раны я впитывал страдания других и позволял им циркулировать в моей крови подобно бальзаму, превращая их в счастье.


Затем я сосредоточился на своих костях, прочувствовал их одну за другой. Как забыто было это скромное сооружение! Я таскал его с собой как символ смерти, не осознавая его жизненной силы. Я воссоздал свой скелет, придав ему прочный и гибкий материал, подобный материалу стального меча, кости почти невесомые, с сердцевиной из расплавленной лавы, как у тех, на которых парит орел. Внезапно я понял, что создал скелет танцора — скелет моего дедушки по материнской линии. Без вмешательства моей собственной воли я тогда почувствовал длинные, мощные мышцы и вокруг этой светящейся структуры образуются неразрушимые внутренности, а густые золотистые волосы спадают на плечи подобно жидкому ореолу. Я поняла, что во время моей беременности Сара постоянно желала воссоздать своего отца, легендарного танцора, превратившегося в горящий факел. Эти желания проникли в мои клетки, что противоречило естественному порядку вещей, заставив меня родиться, издавая крики неудовлетворенности. Я был самим собой — какой грех! — и не гигант ростом семь футов, а практически невесомый солнечный Геркулес. Чтобы быть любимым, мне пришлось бы превратить себя в этот миф. Пылающий мертвец был моим идеалом совершенства. Я хотел отменить все это и представить себе другое идеальное тело для себя. И все же, несмотря на все мои попытки, я не мог избавиться от этого. Я осознал, что нес эту модель, встроенную в мои гены, что каждая клетка моего тела стремилась быть им. Продолжать бороться за изменение изображения означало бы обманывать самого себя. Возможно, на протяжении веков, из поколения в поколение, природа стремилась создать это существо. Почему бы не подчиниться ей? И если бы это означало, что, выражаясь метафорически, я стал бы отцом своей матери, то что из этого? Она мечтала быть дочерью сильного, но чувствительного мужчины, художника. Однажды, проливая много слез, Сара рассказала мне, что, когда ее отец, Алехандро Пруллански, танцевал по улице, охваченный огненной розой, он выкрикивал стихи вместо того, чтобы кричать, пока не рассыпался в прах.


Чувствуя себя живущим в этом грациозном воображаемом теле, я теперь стал способен на движения, которых никогда раньше не знал. Пространство, которое раньше казалось мне ужасающей бездной, окутало меня, как мягкая шуба, и показало, куда идти; оно стало защитным ковром и потолком, простиравшимся до горизонта, как огромная арфа, стоя передо мной, открывая виды через бесконечные окна. Впервые я почувствовал себя в мире непринужденно. Ощущение расхождения исчезло. Бесчисленные невидимые нити привязывали меня к центру Земли, к земле, к небу. Когда вся планета лизала подошвы моих ног, я был движим желанием танцевать, прыгать все выше и выше, выйти за пределы звезд, в глубины неба.


То, что я рассказываю, может показаться абсурдным. Какая может быть польза от такого самообмана? Мой ответ заключается в том, что в то время, когда я был молодым человеком, изо всех сил пытающимся избавиться от груза депрессии, представление себя сильным и невесомым дало мне спасательный круг, который спас меня от удушья в ловушке, которой была моя семья, и позволил мне заняться освобождающей работой. Но без какого-либо проводника, с чего мне было начать? Иногда в те моменты величайшей заброшенности, когда мы чувствуем себя совершенно покинутыми, знак появляется там, где мы меньше всего этого ожидаем, и указывает нам путь. Те, кто осмеливается продвигаться во тьму, ожидая ничего, наконец-то найдут свою сияющую цель. На странице, вырванной из книги, которую осенний ветер развевал у моих ног, я прочитал слова, которые показали мне, что я на правильном пути: “Посвященный, который с доброй верой отправляется на поиски Истины, только для того, чтобы обнаружить со всех сторон неумолимый барьер, который отбрасывает его обратно в "обычную суматоху", услышит, как Мастер говорит: ‘Берегись, там стена’. ‘Но временна ли эта стена?’ - спрашивает беспокойная душа. "Могу ли я пройти сквозь нее или разрушить ее? Это противник? Это друг?’ ‘Я не могу тебе сказать. Вы должны открыть это для себя”.


Кто написал эти строки, принесенные мне на листе бумаги, который порхал по улице, как грязная бабочка? Пытался ли кто-то сказать мне, что мое собственное существо, которое я сам презирал, достойно внимания со стороны magical chance? И что я не был пустой сущностью, что внутри меня существовала сила пересечь или разрушить стену, потому что я сам ее построил? Сказав: “Осторожно, там стена!”, Мастер заявил, что ученик не видит из-за рассеянности. Возможно, я путал стену с реальностью, ошибочно принимая свои ментальные границы за естественные о мире. Вот как я видел себя: с детства у меня отняли свободу, мой разум был окружен забором, который препятствовал расширению. Я закрыл глаза. Я увидел себя погруженным в черную сферу. Это была стена. Как только я закрыл веки, я обнаружил себя сжатым внутри темного черепа. И поскольку я чувствовал себя слепым, возможность существования ускользала от меня. Потерять из виду внешний мир означало потерять самого себя. Одиночество стало еще больше, когда я заткнул уши пальцами. Мое жалкое состояние, отсутствие ощущений, мое ничтожество, отрезанное от света и звука, проявляется с неумолимой жестокостью. На самом деле, сказал я себе, эта чернота неосязаема. И если она неосязаема, то она не обязательно должна быть толстым барьером; это может быть бесконечное пространство. Вот и все! Когда я закрываю глаза, я представляю, что мое сознание парит в центре космоса.


Я начал чувствовать, что двигаюсь вперед. Я путешествовал и путешествовал в течение значительного времени, все дальше и дальше, простираясь без конца. Постепенно в бесконечной черноте начали сиять точки света. Теперь я двигался по звездному небосводу. Насладившись открывшимся мне простором, я проделал то же самое в обратном порядке, как будто у меня были глаза на затылке, затем влево и вправо, как будто у меня были глаза на висках. Затем я спустился в колодец бесконечной окружности, так и не достигнув дна. Чем дальше я шел, тем больше я терял ощущение падения, и, наконец, спуск развернулся и превратился в подъем. Все дальше и дальше, всегда дальше; я вернулся в свой центр и заставил сферу расти во всех направлениях одновременно. Пространство вокруг меня постоянно расширялось. Затем я начал сжимать его. Вперед, назад, влево, вправо, вверх, вниз - все направления были сосредоточены на мне. Я питал себя звездами, становясь все более и более интенсивным. Я устранил расстояние. Я был точкой света. Ах, какая концентрация! Внимание, внимание, внимание - это все, чем я был! Мой разум превратил меня в прозрачное вместилище, в котором слова, составленные в предложения без начала и конца — безличные стада, от которых нет никакой пользы, кроме их красоты, — разгуливались подобно гонимым ветром облакам.


Я позволил ощущению присутствия моего тела проявиться. Я сосредоточил свое внимание на всех различных частях организма. Я проанализировал то, что я чувствовал. Каждому органу, каждой конечности, каждой области тела было что сказать. Сначала были жалобы, обвинения в том, что я бросаю их, не доверяю им, но затем последовали эйфорические признания в любви. Я обнаружил, что мои руки, ноги, уши, кожа, мышцы, кости, легкие, кишечник, все тело наполнено безмерной радостью жизни. Я погрузился в свой мозг и вошел в шишковидную железу. Я представил это как бриллиант , царящий на троне среди благоговейных извилин. Затем я перешел в кровоток. Тепло этой густой жидкости, казалось, пришло из далекого прошлого. Я отдал себя приливам и отливам, приходу и уходу от центра к периферии и от периферии к центру, как от взрывоопасной центральной точки творения к границам вселенной, как несоизмеримая роза, открывающаяся и закрывающаяся навечно.


Благодаря этим упражнениям я смог расширить свое ограниченное ментальное пространство. Всякий раз, когда появлялась идея, заключенная в цепочку слов, я взрывал ее на тысячи отголосков, которые трансформировались подобно облакам. Я никогда больше не мыслил линейно, а в сложных структурах, лабиринтах, где следствие иногда предшествовало причине. Внешняя поверхность моего черепа стала внутренней частью, а сознание, подобно мякоти персика вокруг косточки, стало внешней частью, неразрывно связанной с небом.


Эти ощущения стали моим великим секретом. Ни мои родители, ни моя сестра не знали об этой трансформации. В любом случае, они уделяли мне очень мало внимания, и даже если бы я раскрыл им это, они продолжали бы видеть во мне то же самое, как нечто невидимое. Я вернулся в старшую школу без друзей и любящей семьи. С этого момента я сидел в своем деревянном кресле, поставив ноги параллельно, твердо на землю, на ширине плеч, руки вытянуты на бедрах ладонями вверх, позвоночник выпрямлен без опоры сзади, и с закрытыми глазами на часы посвящал себя упражнениям. Мой разум был обширной и неизвестной страной, и я посвятил себя ее исследованию. Так я продолжал до девятнадцати лет. Я продвигался вперед поэтапно. Сначала, чтобы предотвратить вторжение паразитических мыслей в мой разум, я повторял про себя абсурдное слово: “Крокодил!”


Покорив пространство, я затем решил изменить свое ощущение времени. С этой целью я устранил идею смерти. “Человек не умирает, но трансформируется. Во что? Я не знаю! Но я был чем-то до рождения и должен стать чем-то после того, как мое тело растворится ”. Я представлял себя десять лет спустя, тридцатью, пятьюдесятью, ста, двумя сотнями. Я продолжал продвигаться в будущее, увеличивая свой возраст до головокружительной цифры. “Так будет, когда мне будет тысяча лет, тридцать тысяч, пятьдесят тысяч. ”Я представил изменения в своей морфологии. Через миллион лет я бы начал терять свою человеческую форму. Через два миллиона лет я был бы прозрачен. Через десять миллионов лет я был бы огромным ангелом, путешествующим с другими ангелами в эйфорической толпе, пересекающим галактики в космическом танце, помогающим создавать новые солнца и планеты. Пятьдесят миллионов лет спустя у меня не было бы тела; я был бы невидимой сущностью. Миллиард лет спустя, растворенный в энергиях и совокупности всей материи, я был бы самой вселенной. И даже дальше, все глубже и глубже в вечность, я в конечном итоге стал бы точечным сознанием, абсолютным корнем существования, где все находится в потенциал, где материей является не что иное, как любовь. Наконец, после взрыва и имплозии бесчисленных вселенных звезды растворились, а мой разум застыл. Я начал свое путешествие назад, возвращаясь в себя. Затем я обратился к прошлому, видя себя ребенком, зародышем, представляя множество жизней, каждая из которых более изначальна: темные звери, насекомые, моллюски, амебы, минералы, камень, блуждающий по космосу, солнце, точка непрерывного взрыва. После этой заключительной стадии я погрузился в немыслимое, невообразимое, бесконечное, вечную тайну, которую, будучи неспособными дать ей определение, мы называем Богом.


Когда я вышел из медитации и снова увидел себя человеком, все мои проблемы показались незначительными. Я вышел на улицу и с высокомерием, которое едва ли можно было назвать манией величия, увидел людей, погруженных в свое узкое ментальное пространство, абсурдно принимающих краткость своей жизни, гораздо более похожих на животных, чем на ангелов. Поскольку я не был любим, я не знал, как любить себя, и поэтому, будучи неспособным любить других, я наблюдал за ними с мстительной жестокостью.


Я думал, что могу превратить свой разум во все, что захочу. Если бы никто не соизволил сформировать меня, я был бы сам себе архитектором. Передо мной открылось множество путей. Философия была одним, искусство - другим; выбирая между интеллектом и воображением, я выбрал воображение. Прежде чем приступить к развитию того, что я тогда считал высшей силой духа, я спросил себя, какова будет моя конечная цель. “Сила создать душу для себя!” И цель человечества? Не один, а три: познать всю вселенную, жить до тех пор, пока живет вселенная, и стать сознанием вселенной.


Я понял, что основное (почему бы не назвать это “примитивным”?) воображение соответствовало четырем основным математическим операциям: сложению, вычитанию, умножению и делению. Добавив, что эквивалентно расширению, я рассмотрел, как литература и кино использовали эту технику до изнеможения. Обезьяна становится Кинг-Конгом, ящерица - Годзиллой, или насекомое становится Мотрой, бабочкой, такой огромной, что движение ее крыльев вызывает ураганы. Вдохновленный этим, кубик сахара может расшириться и стать взлетно-посадочной полосой для приземления космических кораблей. Моя бабушка могла вытянуть одну руку, охватывая весь мир, чтобы почесать себе спину. Сердце святого раздувается до такой степени, что его грудная клетка разрывается, продолжая увеличиваться в объеме, пока не становится размером с небоскреб. Миллионы бедных людей приезжают жить рядом с ним. Они питаются, отрезая куски от органа, который стонет от удовольствия, когда они его калечат.


Вторую технику, вычитание, уменьшение, можно было бы найти в сказках, где в изобилии встречаются гномы, гномихи, гомункулы. Алиса съедает пирожное, от которого она сжимается. Джонатан Свифт отправляет своего героя в страну Лилипутии.


Применяя эту технику, я представила, как обручальное кольцо неудовлетворенного мужа сжимается, чтобы порезать себе палец. Ева, изгнанная из рая, веками ищет его, расспрашивая людей о его местонахождении, но никто не знает ответа. В отчаянии она замолкает; затем рай, как крошечное пятнышко растительности, вырастает у нее на языке. Локомотив, тянущий вагоны, полные японских туристов, путешествует среди долей мозга знаменитого философа.


Другим аспектом уменьшения является удаление некоторых частей целого, их устранение или придание им независимости. Например, в фильме руки убийцы отделяются от его мертвого тела и пересаживаются на пианиста, который потерял эти драгоценные конечности в результате несчастного случая; затем они обретают собственную волю и заставляют музыканта совершить убийство. В Алисе в Стране чудес кот становится невидимым, за исключением его ухмылки, которая остается парящей в воздухе. У Дракулы нет отражения в зеркалах.


Окна небоскреба, желая увидеть мир, отделяются от фасада и улетают. Стаи крошечных чаек прилетают, чтобы свить гнездо в пустых глазницах слепого моряка. Тень святого человека отделяется и отправляется в собственные приключения, прелюбодействуя с тенями всех женщин, которых встречает.


Другой основной метод - это умножение: на картине Брейгеля изображено вторжение тысяч скелетов. Одна из семи напастей - нашествие саранчи. Чтобы доказать, что Рахула - его сын, Будда дарит ему свое кольцо. Он говорит: “Принеси это мне”, - и размножается на тысячи существ, идентичных себе. Сын, не обращая внимания на ложных Будд, идет прямо к своему отцу и отдает ему кольцо.


Я представил себе парад по улицам Рима, состоящий из ста тысяч Христов, каждый на кресте. В Африке льется дождь из детей-альбиносов. Однажды утром Статуя Свободы кажется черной, потому что она облеплена мухами. Император Японии отрезает языки двум тысячам своих наложниц и подает их в качестве суши своей победоносной армии. Миллионы раввинов очерняют улицы Израиля, протестуя против своего Мессии, потому что после тысячелетнего ожидания он решил вернуться в облике свиньи.


Я завершил свое освоение этих простых техник визуализацией самой простой из всех: прививки. Какая-то часть жвачного животного соединяется с частью льва, а другая часть - с орлом, вместе с человеческим лицом, создавая сфинкса; прикрепите женское туловище к рыбьему хвосту, и вы получите русалку; наденьте птичьи крылья на андрогинного человека, и вы получите ангела. И вместо того, чтобы иметь длинные волосы, почему у ангела не должно быть очень тонких радуг? Туловище человека на теле лошади: кентавр. Почему бы не пересадить тот же человеческий торс улитке, камню, живой фигуре на носу корабля, сознательной части кометы? Ацтеки объединили рептилию с орлом и получили Кецалькоатля, змею с перьями, в то время как орел, покрытый чешуей, скрывается в тени ручья. Если у бога Анубиса была голова шакала, почему у него не могло быть головы слона, крокодила, мухи или кассового аппарата? И почему бы не подумать, что таинственное лицо Мухаммеда - это зеркало или часы?


Другой основной техникой является превращение одной вещи в другую: червяк становится бабочкой, человек становится волком или вампиром, робот становится межпланетным космическим кораблем, добрая фея становится ведьмой, демон становится богом, лягушка становится принцессой, шлюха становится святой. В "Дон Кихоте" ветряные мельницы превращаются в агрессивных великанов, гостиница становится дворцом, бутылки вина превращаются во врагов, Дульсинея становится благородной дамой и так далее.


Гуляя по городу, я представлял, как дома превращаются в огромные головы ящериц, кошелек промышленника превращается в ворона, жемчужины на ожерелье дивы внезапно превращаются в маленьких устриц, стонущих, как кошки в агонии. Моя мать схватила меня сначала двумя, затем шестью и, наконец, восемью руками: теперь она была тарантулом.


От трансформации я перешел к окаменению: дочери Лота превратились в соляные столбы, дочь царя Мидаса - в золотую статую, искатели приключений, которые смотрели на Медузу, превращались в камень. Время перестает течь, планеты, реки, люди, все вещи навсегда парализованы; вселенная - это музей, который никто не посещает; ласточки, превратившиеся в гранит, падают с неба смертоносным дождем.


Я применил идею единения к своему воображаемому миру, представив невидимую связь с бесконечной растяжимостью, и увидел, как она проходит через третий глаз каждого человеческого существа, связывая всех обитателей планеты в живую цепь; поэт соединяется со скромным камнем, обнаруживает, что это его предок и что то, что он декламирует, есть не что иное, как чтение любви, которая была начертана в материи с начала времен; я был объединен с больными и бедными, я чувствовал, что их боль и голод были чем-то большим. мой; я был объединен со спортивным чемпионы, их триумфы стали моими собственными; я объединился со всеми деньгами в мире, сделав их своими: эта энергия ворвалась в меня подобно вихрю, подарила мне здоровье, побудила перестать просить о чем-то и начать инвестировать, заставила меня осознать, что я должен превратиться из жнеца в сеятеля. Я отождествил себя с объединяющей цепью. Я чувствовал себя каналом; то, что у меня было, я получал, и в то же мгновение, когда я получал это, я также отдавал это; для меня не было ничего, чего не было бы для всех остальных. Если ребенок в пустыне возьмет горсть песка, а затем выпустит его, вся пустыня может пройти через его раскрытую ладонь. Я был объединен с чилийской поэзией, поэты исчезли, когда их слова растаяли:


Вечером, когда призраки раскалывают какую маленькую землю


остается в моем теле, пока я сплю


мое сердце могло бы отказаться от своей маленькой куколки


и эти ужасные крылья могли вырасти из этого, из ниоткуда.


Кто ты? Кто-то, кто не ты, поет за стеной.


Голос, который отвечает, исходит откуда-то издалека, чем ваша грудь.


Я шел, как ты, исследуя бесконечную звезду


и в моей сети, ночью, я проснулся голым


просто улов, рыба, пойманная ветром.


Я шел по всем дорогам, спрашивая дорогу


без маршрута или линии, водителя или компаса


в поисках потерянных путей того, чего никогда не существовало


смотрю на себя во всех разбитых зеркалах небытия.


О бездна магии, открой запечатанные двери,


глаз, через который я могу еще раз вернуться в земное тело


Что стало бы с нами без неосвещенного труда


без двойного эха, к которому мы протягиваем руки?


Умберто Дíаз Казануэва, Висенте Уидобро, Пабло


Neruda, Pablo de Rokha, Rosamel del Valle


Я осознал, что желание единения присутствовало в каждой клетке моего тела, в каждом проявлении моего духа. Это был вопрос не воображения связей, а осознания того, что они уже существовали: я был привязан к жизни и привязан к смерти, привязан ко времени и привязан к вечности, привязан к своим границам и привязан к бесконечности, привязан к Земле и привязан к звездам. Присоединился к моим родителям, моим бабушкам и дедушкам, моим предкам, присоединился к моим детям, моим внукам, моим будущим потомкам, присоединился к каждому животному, каждому растению, каждому сознательному существу. Объединенный с материей во всех ее формах, я был грязью, алмазом, золотом, свинцом, лавой, камнем, облаком, магнитным полем, электрической искрой, почвой, ураганом, океаном, пером. Я был привязан к человеческому и соединен с божественным. Укоренен в настоящем, соединен с прошлым и будущим. Привязан к темноте, соединен со светом. Привязанный к боли, соединенный с безумной эйфорией вечной жизни.


После такого объединения я решил взглянуть на то, что заставило меня расстаться: голос мертвого отца, годами резонирующий по всему дому; миллионы крошечных серебряных орлов поднимаются с полудолларовых монет и улетают в стратосферу, чтобы пожирать спутники; шкура тигра, потерявшая Будду, который медитировал на ней, велит убийце использовать ее в качестве плаща; в стране обезглавленных публично сжигают последнюю шляпу. Когда все живое погибает, дороги стонут, жаждя следов.


У меня была идея материализовать абстрактное. Ненависть: рог изобилия внутри сундука, к которому мы потеряли ключ. Любовь: дорога, по которой наши следы идут перед нами, вместо того чтобы следовать позади. Поэзия: светящиеся экскременты жабы, проглотившей светлячка. Предательство: человек без кожи, который прыгает в чужую кожу. Радость: река, полная гиппопотамов, их синие пасти разинуты, чтобы предложить бриллианты, которые они подобрали из грязи. Уверенность: танец без зонтика под дождем из кинжалов. Свобода: горизонт, который отделяется от океана, взлетает ввысь, образуя лабиринты. Уверенность: Одинокий лист, превращенный в укрытие леса. Нежность: девственница, облаченная в свет, высиживающая фиолетовое яйцо.


Таким образом, я долгое время посвятил себя разработке техник развития своего воображения. Например, как преодолеть законы природы (как летать, как находиться в двух или более местах одновременно, как черпать воду из камней); как обратить вспять качества (огонь, который охлаждает, вода, которая обжигает, соль, которая подслащивает); как очеловечить растения (дерево выращивает лотерейные билеты), животных (горилла становится профессорско-преподавательским составом философского факультета) и вещи (армейский танк влюбляется в балерину); как добавить то, что было отнято, к чему-то другому (поместить осьминога щупальца на Венере де Мило, голова мухи на крылатой Победе Самофракии, глаз слона как вершина пирамиды в Гизе); как распространить качества одного существа или вещи на все существа или вещи (полено в огне, облако в огне, сердце в огне, саксофон в огне, моральное суждение в огне).


Однажды ночью, стремясь обогатить свой обзор, который обычно был в горизонтальной плоскости, я откинул голову назад как можно дальше, чтобы увидеть, каково это - видеть вдоль вертикальной линии. Я был отвлечен видом паутины на лампе: в ее центре скорчился в ожидании ткач паутины. Вокруг лампы жужжала муха. Вместо того, чтобы жалеть себя, видя запущенное состояние моей комнаты — которую Сара неохотно убирала раз в месяц, чтобы удовлетворить критический взгляд своей матери, которая жаловалась на вонь Матуканы, когда приходила к нам в гости, — я представила разные степени истории, упорядочивая их по шкале от низшего до высшего уровня сознания. На низшей ступени, не задумываясь о переменах, стремясь всегда оставаться тем, кем они себя считают, муха тратит свою жизнь, пытаясь избежать паука, в то время как паук тратит свою жизнь, пытаясь поймать муху. На более высокой ступени муха, воспринимая плотоядное желание паука как приток энергии, теряет свой страх, принимает, что это пища, и жертвует собой. Тем временем паук учится ставить себя на место мухи и решает отказаться от попыток поймать ее, вплоть до того, что о том, как муха морила себя голодом до смерти. На третьей степени муха добровольно попадает в липкую ловушку и, когда ее пожирает паук, проникает в ее клетки, в ее душу и превращает ее в светящееся существо. Два существа, объединенные таким образом, представляют собой новую сущность: ни муха, ни паук, но оба одновременно. На четвертой ступени муха-паук, осознав, что свет, который ее населяет, создан не ею самой, что это слуга, чьим хозяином является безличная неиссякаемая энергия, вырывается из паутины и, привлеченный светом, поднимается вверх, пока не погрузится в солнце. На пятой ступени, аналогичной первой, паук ждет в своей паутине, надеясь поймать муху. Но теперь паук не притаился, он показывает себя открыто, без жадности, а муха, без огорчения или ненужного жужжания, летит прямо к паутине. Изменение, трансмутация и обожание погрузили угрожающую реальность в омут радости. Охота стала танцем, в котором непрерывная смерть сопровождается непрерывным рождением.


Внезапно, без какого-либо движения ног, объявляющего об этом, паук выпустил длинную нить и сделал вид, что собирается упасть на меня. Я вскрикнул от страха и увернулся от удара, мое кресло опрокинулось, и я упал спиной на пол. Я схватил свои туфли, надел их на руки, как перчатки, и одним хлопком раздавил невинное существо. Мне стало жаль не его, а себя. Благодаря запущенному состоянию, в котором оказалась моя комната, я смог осознать, что, несмотря на эти воображаемые удовольствия, я не чувствовал себя лучше эмоционально. Образы, которые я создавал, могли быть драгоценности, но сундук, в котором они хранились, то есть я сам, ничего не стоил. Я использовал свое воображение в ограниченной форме. Я посвятил себя созданию ментальных репрезентаций. Эта техника, безусловно, открыла сказочные пути, показала путь к возвышенным идеалам и предоставила элементы для создания произведений искусства, но это не изменило того незавершенного образа, в котором я воспринимал себя. Мое тело все еще казалось мне ужасным врагом, не более и не менее как гнездом, в котором обитает смерть, и я боялся использовать его в полной мере. Мои половые органы наполнялись стыдом, чтобы симулируй страх творения. Мое сердце погружалось в злобу и безразличие к миру, чтобы избежать развития возвышенных чувств. Мой разум призывал человеческую слабость, чтобы игнорировать ее способность изменять мир. Все бесконечное, как бы хорошо я это ни представлял, вселяло в меня внутренний ужас. Моя животная сторона хотела небольшого пространства, логова, короткого промежутка времени, “Я протяну столько, сколько продержится мое тело”, непрозрачного сознания, низводящего меня до жизни в тени, избегающей ответственности, неизменной жизни, подкрепленной жесткими привычками, в которых перемены считались скрытый аспект смерти. Я решил освободиться от этих образов, этого ментального празднования, которое скрывало избегание моей органической природы, и исследовать форму творения посредством моих ощущений. Я подумал: “Когда я слышу печальные новости, у меня нет желания двигаться; я чувствую себя тяжелым, плотным. Напротив, когда новости хорошие, мне хочется танцевать; я чувствую себя легким, подвижным. Факты, которые я знаю из слов или визуальных образов, не меняют мое тело, но они меняют мое восприятие его. Должно быть возможно преобразовать мое восприятие самого себя по моей собственной воле!”


Я начал интенсивную серию упражнений. Ночью, как только прекратились оскорбления и случайные драки между моими отцом и матерью, как только моя сестра перестала играть упражнения Шопена на своем белом пианино и тишина растеклась, как бальзам по ране, я сел голый на свой деревянный стул и начал расслаблять мышцы, чтобы сосредоточиться и медитировать. К сожалению, несколько раз в течение каждой ночи поезда проходили прямо под моим окном с оглушительными свистками. Этот шум, как удар копья, оставил кровавую рану в центре моего духа. Я несколько недель боролся с тем, чтобы не защищаться, позволить звуку проникнуть в мое сознание, не удерживая его, не обращать на него внимания и продолжать свое упражнение. Когда я достиг этого, я смог погрузиться в свои медитации без каких-либо опасений. Таким же образом я победил мух, которые были еще большей помехой, чем поезда. Даже несмотря на то, что я задернул шторы и погрузился в темноту, эти насекомые не переставали жужжать и кружить, раздражая мою кожу, когда они ступали по ней. Вдобавок ко всему, в квартире, где мы жили, не было отопления или кондиционера, а жара и холод временами были невыносимыми. Все эти трудности обострили мою способность к концентрации.


Если я хотел развить свое сенсорное воображение, прежде всего я должен был освободить его от тирании веса. Планета, всегда присутствующая в моем теле благодаря своей силе притяжения, говорила мне: “Ты мой, от меня ты пришел и ко мне ты вернешься”. Я чувствовал, что самым тяжелым была темнота. Я наполнил им себя, плотный материал, болезненный, подавляющий. Я наполнил его чернотой свои ступни, затем ноги и все остальное тело. Превратившись в кожу, пропитанную смолой, я вдохнул так глубоко, как только мог, и выдохнул магму из своих ступней, заменив ее светом. Я освободил свои ноги, руки, туловище, голову; я был шкурой, наполненной сияющей энергией. Я чувствовал себя все легче и легче. Мне казалось, что я прыгну на двадцать метров, когда сделаю шаг. Отсутствие ощущения веса наполнило меня радостью, желанием жить и заставило глубоко вдохнуть. В мой дух больше не вторгался психологический мусор, мрачные змеи тени. Я хотел одеться и выйти на прогулку. Что я и сделал. Было четыре часа утра. Этот район рабочего класса с его темными уличными фонарями (воры украли лампочки), был почти полностью скрыт темнотой. Я шел, чувствуя себя сияющим, как луна, время от времени делая небольшие прыжки. Внезапно я увидел приближающихся трех мужчин зловещего вида. Предусмотрительно я изменил курс. Увидев мое защитное движение, они рассыпались веером. Один вытащил дубинку, другой нож, а третий пистолет. Я побежал в сторону улицы Сан-Пабло, центральной артерии района, где проходили поезда и, возможно, все еще был открыт бар. “Остановись, придурок!” - кричали они. Я издаю крик отчаяния, похожий на визг свиньи на бойне. Ни одно окно не открылось! Ни одна дверь! Я, который совсем недавно был невесом, скакал галопом, чувствуя себя тяжелее слона под безразличным небом, и в моих штанах разрастался фекальный след страха. Чувствуя боль от поруганного достоинства, я возлагал все свои надежды на то, чтобы добраться до главной улицы. Но было темно! Они были в десяти метрах позади меня. Сдавшись, побежденный, дрожа, я остановился и подождал бандитов. Они набросились на меня и сбили с ног ударом в живот. С мучительным спокойствием я умолял их не убивать меня, чтобы забрать у меня все, потому что я был поэтом. Они обыскали мои карманы, нашли мятую банкноту и мои школьные документы. Тщательно изучив документы, они вернули их мне вместе с деньгами, затем отдали честь и объяснили, что они из полиции и приняли меня за вора. “Молодой человек, в следующий раз не убегайте, потому что это наводит на подозрения!” С болью в теле и душе я направился в Сан-Пабло. Там, прямо за углом, в кафе é группа людей играла в карты при свете газовой лампы. Еще несколько шагов, и я был бы в безопасности! Если бы они действительно были грабителями, они могли бы перерезать мне горло, как корове, и оставить меня там, в нескольких шагах от спасения. В тот момент я поклялся, что всегда буду поддерживать свои усилия до тех пор, пока у меня не останется ни капли энергии, и что я никогда не брошу начатое дело, пока не закончу его.


Я продолжил свою работу после того, как вернулся в свою комнату. Я столкнулся лицом к лицу с ужасом, парализующим ощущением подавленности, которое превратило меня в животное. В этом царстве, где существа пожирают друг друга, страх является существенным элементом выживания. Подняться от животного к человеку - значит избежать страха. Страха чего? Животные не имеют понятия о смерти, потому что они воспринимают себя только как материю. Их основной страх - это страх потери телесной формы. Я чувствовал угрозы моему телу, которые присутствовали как никогда раньше. Плоть была обречена стареть, болеть, умирать; ее нужно было питать и защищать. Вместе со страхом потерять свое тело пришла потребность иметь логово. Будучи потомком евреев, которые веками были кочевниками, у меня не было ни родины, ни корней, ни норы. Как я мог избавиться от этой тоски? Должен ли я подражать Будде, отрекаясь от земной жизни, отделяя себя от своего тела, а также от своего “эго”, возвращаясь к безличности изначальной энергии, освобождая себя от цепи перевоплощений? Благодаря атеизму, который привил мне Джейме, это казалось сказкой, выходом из положения труса. “Меч, который режет все, не поранит тебя, когда ты станешь мечом”. Думая так, я решил стать тем, что вызвало мой ужас.


В своих предыдущих упражнениях я начал с того, что представил себя наполненным черной магмой, которая затем была изгнана, чтобы свет мог вселиться в меня. Но мифологический дракон, будучи бессмертным, не может быть побежден убийством, а только обольщением. Поэтому нужно смириться с тем, что ты его пища. Я вернулся к воображению, что мои ноги полны этой гнусной смолы. Затем, вместо того, чтобы отождествлять себя со своими ногами, я превратил себя в единое целое с черной субстанцией. Я был угрозой; я был несущим смерть; я был ничем с его плотоядными желаниями. Я поднялся по своим ногам, заполнил мой таз, туловище, руки, голову и стер все следы морали, превратившись в сплошное зло. Феноменальным усилием я отказался от привязанности к своей человеческой форме и освободился. Покинув плотский сосуд, я разрастался во всех направлениях подобно ненасытной массе и начал захватывать здания, города, страны, планеты, галактики, наконец заполняя вселенную и продолжая свое бесконечное расширение. Внутри меня жили звезды, космические монстры, демоны, неоднозначные сущности, коварные призраки, безумные убийцы, крысы, гадюки, ядовитые насекомые. Затем я представил обратное: бесконечная угроза, смертная тень, начала вторгаться в пространство со всех точек и затопила космос, приближаясь ко мне. Он поглотил галактики, нашу солнечную систему, планету, южноамериканский континент, Чили, Сантьяго, окрестности Матуканы, мой дом, мою комнату и, наконец, сконцентрировался на моем теле. Пока я занимал вселенную, вселенная также накапливалась у меня под кожей. Я чувствовал себя непобедимым, я был злом, и ничто не могло меня испугать, меньше всего мой отец.


В тот поздний час ночи, обнаженный, как был, я начал медленно расхаживать по квартире. Я шел, пригнувшись, как голодный зверь. Мои глаза очень быстро привыкли к темноте, и мой слух стал острее, я мог слышать малейший скрип, и издалека я мог слышать глубокое дыхание Джейме, Сары и Ракель. Кроме того, мое обоняние воспринимало различные запахи, наполнявшие дом, как никогда раньше: сладкий аромат влажных простыней, прогорклых половиц, сернистый привкус в воздухе, соленый запах стен. Я зашел в комнату моей сестры. Поскольку окна оставались закрытыми из-за боязни воров, из-за жары ей приходилось спать обнаженной, с раздвинутыми ногами. Я приблизил нос на несколько дюймов к ее промежности и понюхал ее. И мое удовольствие, и мое отвращение были таковы, что чернота моего сердца, казалось, превратилась в тарантула. Я представил, как насилую ее, затем вспарываю клыками ее живот, чтобы проглотить кишки. Я долгое время наслаждался видом этого запретного отверстия, затем проскользнул в хозяйскую спальню. Там была моя мать, прислонившаяся к спине моего отца. Они спали так глубоко, что казались восковыми статуями. Меня охватил гигантский гнев. Я был уверен, что смогу вскрыть их яремные вены одним укусом. Сара заслужила мою ненависть, потому что ее глупая пассивность сделала ее соучастницей Джейме. Не пошевелив и пальцем, она позволила моему отцу получать удовольствие, запугивая меня. Это он приложил все усилия, чтобы превратить меня в труса, потому что чувствовал себя обязанным отстаивать свою сомнительную мужественность и нуждался в преодолении проблем со своим братом-геем. Тот, кто привел меня на пляж и заставил держаться мои ноги погрузились в лужи, где, как он знал, обитали осьминоги, отвлекая меня и удерживая там, пока одно из этих вязких животных не обвило своими щупальцами мою лодыжку. Тот, кто позволил мне немного покричать, затем, смеясь, подошел ко мне, оторвал присоски от моей кожи, ударил животное о камни, затем просунул руку под корни щупалец и поднял капюшон монстра у меня под носом, вывернув его наизнанку. “Они безвредны. Не кричи, как маленькая девочка; научись быть храброй!” Но как пятилетний ребенок может быть храбрым, когда взрослый заставляет его держаться за спину, руки на его шее, когда он бежит в бушующие океанские волны? Там, цепляясь за своего отца, как за пиявку, я закрыла глаза, сморщила нос, стиснула челюсти и перенесла испытание, когда он, рыча, как лев, снова и снова бросался под гигантские волны, оседлав их, когда они разбивались. Несмотря на мой юный возраст, я знал, что если отпущу, то умру, утонув. Холодная вода Тихого океана, казалось, превратила мое тело в лед. Мои пальцы коченели. Сила волн отрывала меня от мощной спины Джейме. Я начала кричать. Джейме, разъяренный, высадил меня обратно на пляж, снова и снова выплевывая слово “трус!”, не замечая, что мои губы посинели от холода. “Перестань трястись, неженка! Ты должна научиться преодолевать страх!”


Что ж, теперь я победил. Виновная пара была там, беззащитная, во власти моей ненависти. Я взяла цветочный горшок, полный влажной земли, в которой вместо семян гвоздики, посаженных Сарой, выросли черви, и с кошачьей деликатностью заползла на кровать. Присев на корточки, я вылил содержимое между их переплетенных ног. Я видел массы червей, извивающихся очень близко к их промежности; демон, который защищает обитателей ночи, позаботился о том, чтобы они не проснулись. Я вернулся в свою комнату, счастливый, как никогда раньше, и заснул, зная, что реальность больше не будет прежней. Ни Джейми, ни Сара никогда не комментировали этот инцидент. Почему? Событие было таким странным, таким невозможным, что их умы стерли его, как дурной сон.


Мало-помалу я понял, что существо, которым я себя считал, было не совсем тем существом, которым я был. Более того, сознание, которое я воспринимал, было не совсем моим истинным сознанием, а его искажением, вызванным моей семьей и моим школьным образованием. Я видел себя таким, каким меня видели мои родители и учителя. Я смотрела глазами других. Мозг моего ребенка, как кусок воска, был вылеплен в форме суждения других. Я сосредоточилась на своем крючковатом носе. Я подумал о воспоминаниях, которые в ней содержались — презрение, насмешка, обзывательства, Пиноккио, Большой нос, тунец, стервятник, Бродячий еврей — и затем презрительные взгляды Хайме и Ракель, которые так гордятся своими прямыми носами. И, наконец, равнодушие моей матери, которая стерла меня из своей души после того, как они отрезали мои светлые локоны и оставили только несколько коротких темных волос. “Да, я чувствую себя уродливым, ужасным, этот огромный, чудовищный костистый нос, который не мой, я его не хочу, он вторгся в меня, это вампир, прилипший к моему лицу”. Как только я точно определил это чувство отвращения, я начал его изменять. Крючковатый нос, который мне навязали, должно быть, покоренный. Я смягчил его границы, превратил в податливую массу, надушил его, наполнил любовью, светом и добротой и, наконец, придал ему возвышенную красоту. Мало-помалу я распространила эту красоту на свое лицо, волосы, голову, а затем, подобно светящейся воде, на все свое тело, смывая жестокие взгляды и открывая красоту, которую я заслуживала. Я включил радио и услышал пьесу Берлиоза. Отбросив обвинения в уродстве, как лохмотья, я начал танцевать, позволяя своему телу совершать грациозные, деликатные, красивые движения. Я почувствовал, что эта красота формы затопляет мою душу. Что-то открылось в моем сознании, и я понял, что эта предполагаемая красота подобна цветку, распространяющему свой аромат по всему миру.


Я снова сделала то же самое, с большей силой. Взгляд моего отца заключил меня в корсет слабости. Я выбрала свои яички в качестве отправной точки и наполнила их энергией, которая распространилась по моему телу. Как только я был полностью наполнен этой энергией, я попытался выпустить ее через свои пальцы рук и ног и с помощью этих двадцати лучей пронзить мир, изменив его негативность на позитивность; но я столкнулся с блокировками. В моей душе существовали запреты на то, чтобы быть самим собой, требующие, чтобы я сохранял свою обусловленность, заставляющие меня жить по нормам, которые я получил благодаря закостенелой традиции. “Вы не должны есть свинину, вы не должны жениться на католичке, брак - это на всю жизнь, деньги зарабатываются страданиями, если вы не совершенны, вы никчемны, вы должны быть и действовать как все остальные, если вы не получите диплом, вы потерпите неудачу в жизни. ” Семейные стражи появлялись при малейшей моей попытке нарушить эти безумные идеи, размахивая мечами, чтобы кастрировать меня. “Как ты смеешь? За кого ты себя принимаешь? Кто ты такой, чтобы менять правила?" Если ты сделаешь это, ты умрешь от голода! Нам за тебя стыдно! Ты сумасшедший; приди в себя! Все будут отвергать и презирать тебя; ты разрушаешь себя! Ты потеряешь нашу любовь!” Я чувствовала себя собакой, покрытой блохами. Я поняла, что мои родители издевались надо мной на всех уровнях. На интеллектуальном уровне они перекрыли пути, ведущие к бесконечности, язвительными, агрессивными, саркастическими словами, изображая себя ясновидящими, всемогущими, заставляя меня видеть мир через их цветные линзы. Они эмоционально оскорбляли меня своей жестокостью, заставляя меня чувствовать, что они предпочитают мою сестру, создавая с ней отвратительное трио зависимости, ревности и любви-ненависти . Они заключили со мной сделку: “чтобы мы любили тебя, ты должен сделать то или это, ты должен быть таким-то и таким-то, ты должен купить привязанность, которую мы тебе дарим, дорогой ценой”. Они подвергли меня сексуальному насилию, моя мать, потому что она скрывала все проявления страсти под вуалью стыда, выдавая себя за святую, и мой отец, потому что он соблазнял своих клиентов у меня на глазах, пряча непристойные инсинуации под маской веселья. Они издевались надо мной на материальном плане: я не помню, чтобы моя мать когда-либо готовила еду, которую всегда готовила служанка. Я не помню ни одного обниматься, когда-либо выводить на прогулку, когда-либо отмечать мой день рождения, когда-либо дарить игрушку, когда-либо отводить хорошую комнату. Я спал на старых сшитых простынях, в моей комнате были простые занавески, выкрашенные в отвратительный бордовый оттенок, в моей комнате никогда не было хорошего потолочного освещения, мои книжные полки были сделаны из старых досок, подпертых кирпичами, и я всегда был зачислен в ужасные государственные школы. И более того, каждую субботу, когда другие мальчики расслаблялись или ходили на вечеринки, мне приходилось “платить” за то, что давали мне родители, оставаясь в магазине, защищая товар от жадности воров. И теперь я, этот обиженный ребенок, злоупотреблял собой, пытаясь каждое мгновение воспроизвести то, что травмировало меня. Поскольку они смеялись надо мной, я искал друзей, которые презирали меня. Из-за того, что они меня не любили, я был вынужден вступать в отношения с людьми, которые никогда не смогли бы меня полюбить. Из-за того, что они высмеивали творчество, они заставили меня усомниться в моих ценностях, погрузив меня в депрессию. Не давая мне материальных вещей, они сделали меня патологически застенчивой, не позволяя мне пойти в магазин, чтобы купить то, что мне было нужно. Я превратила себя в своего собственного горького пленника. “Меня презирали, я был наказан, так что теперь я ничего не делаю, я ничего не стою, у меня нет права на существование”. Я не мог чувствовать себя спокойно, меня преследовала орда древних фурий. Я начал встряхиваться, как будто хотел сбросить со своего тела эту старую боль, этот детский гнев, эти обиды, эти цепи. Хватит! Это не я, эта депрессия не моя, они не победили, они не помешают мне делать то, что я хочу делать! Прочь, вторгшиеся блохи! Моя внутренняя вселенная принадлежит мне, я завладеваю ею, я оккупирую ее, уничтожая все лишнее! Я открылся ментальным энергиям; я получил их из глубин Земли и спроецировал в небо; в то же время я получил их из неизмеримого пространства и спроецировал их к центру планеты. Я был принимающим и передающим каналом! Я сделал то же самое с эмоциональной, сексуальной и физической энергией: я погрузил их в бездонную пустоту. Каждая идея, каждое чувство, каждое желание, каждая потребность касались моей души, говоря: “Ты - это я!” Это были узурпирующие сущности. Пустое существо, способное вместить вселенную, не знало, что это такое, и все же жило, любило, созидало.


Примерно в то время, когда мне исполнилось девятнадцать, в моей семье произошла ссора, которая, несмотря на ее чудовищность, раскрыла другой аспект моего творчества: до этого момента я работал с образами и ощущениями, но не исследовал технику, состоящую из объектов и действий. Случилось так, что каждый день, между часом и тремя пополудни, мои родители закрывали El Combate, чтобы вернуться домой на обед. Джейме сидел в конце стола, отвернувшись от окна (он выбрал это место, где свет с неба падал ему на спину). Рядом с ним, справа от него, сидела моя сестра. Мне презрительно предоставили место чуть дальше по столу, с левой стороны. Моя мать сидела на другом конце стола, на своем эмоциональном островке, всегда ела, подняв глаза к потолку, чтобы выразить отвращение, которое вызывало у нее шумное жевание моего отца. В тот день, измученный накоплением долгов, Джейме проглотил еду, которую подавала наша верная горничная, запачкав губы и рубашку больше, чем было принято. Внезапно Сара издала низкий стон и пробормотала: “Этот мужчина похож на свинью; меня от этого тошнит.”


На стене позади моей матери висела картина маслом коммерческого художника самого низкого пошиба. Это был знакомый пейзаж Анд, освещенный красным светом заката. Моей матери он понравился, потому что ее мать предложила ей купить его. Мы с сестрой думали, что это смешно. Джейми ненавидел его, потому что он был дорогим. Ракель и я замолчали от ужаса, услышав неожиданные слова Сары. Обычно в таких случаях Джейме вставал и бил ее кулаком в один из ее красивых глаз. На этот раз все было не так: он побледнел, медленно поднял тарелку, как священник мог бы поднять чашу, и бросил яичницу в голову моей матери. Она пригнулась, и они приземлились прямо на картину. Два желтка застряли посреди неба, как солнца-близнецы. И, о, какое откровение; впервые эта вульгарная картина показалась мне прекрасной! Одним махом я открыла для себя сюрреализм! Позже у меня не было проблем с пониманием слов футуриста Маринетти: “Поэзия - это действие”.


ЧЕТЫРЕ. Поэтический акт


Определения - это всего лишь приближения. Каким бы ни был субъект, его предикатом всегда является вся вселенная. В этой непостоянной реальности то, что мы представляем себе как абсолютную истину, становится для нас непостижимым. Наши стрелы никогда не попадут в белый центр мишени, потому что она бесконечна. Концепции, используемые разумом, верны для меня, здесь, в это точное время. Для кого-то другого, в том же месте позже, они могут оказаться ложными. По этой причине, несмотря на то, что я был воспитан в самом стойком атеизме, между двумя убеждениями я решил выбрать то, которое было бы более полезным, или то, которое помогло бы мне жить. До прихода в мир я был формой воли, которая выбирала, кем должны быть ее отец и мать, чтобы мой дух мог развиваться через страдания и бунт в контакте с ментальными границами этих двух иммигрантов. Почему я родился в Чили? У меня нет ни малейших сомнений: моя встреча с поэзией оправдывает мое появление в этой стране.


В 1940-х и начале 1950-х годов Чили была поэтически живой, как нигде в мире. Поэзия пронизывала все: образование, политику, культурную жизнь, любовь. На непрерывных вечеринках, которые происходили каждый день, где люди пили вино без ограничений, всегда находился какой-нибудь пьяный, декламирующий стихи Неруды, Габриэлы Мистраль, Висенте Уидобро и других великих поэтов. Откуда такая лирическая радость? В те годы, когда человечество страдало от последствий Второй мировой войны, далеко от Чили, отделенного от остальной части планеты Тихим океаном и горной цепью Анды, наблюдали борьба между нацистами и союзниками, как будто это футбольный матч. На стене каждого дома висела карта, покрытая маленькими флажками; взлеты и падения противоборствующих армий сопровождались бесчисленными тостами и ставками. Несмотря на свои внутренние проблемы, для чилийцев их длинная и узкая страна была подобна райскому острову, защищенному расстоянием от мировых бед. В то время как в Европе царила смерть, в Чили царила поэзия. С обильной пищей (четыре тысячи километров береговой линии обеспечивали вкуснейших моллюсков и рыбу) и исключительным климатом для производства дешевых вино (литр красного вина стоил дешевле, чем литр молока), самой важной вещью для всех социальных классов, как бедных, так и богатых, были вечеринки. Большинство бюрократов вели себя должным образом до шести часов вечера, но как только они выходили из офиса, они напивались и претерпевали изменения, сбрасывая свои серые личности и принимая магическую идентичность. (Респектабельный нотариус заставлял людей называть его ужасными черными сиськами, когда выпивал в барах после шести часов, а то, как он обошелся с одним клиентом, вызвало много смеха: “Сеньора, я тоже был женщиной. Давайте поговорим корова с коровой”.) На закате вся страна была охвачена коллективным безумием. Отмечался недостаток прочности в мире. В Чили земля дрожала каждые шесть дней! Сама почва была, так сказать, конвульсивной. По этой причине все люди были подвержены экзистенциальным дрожаниям. Мы жили не в прочном мире, управляемом разумным существом, а в дрожащей, двусмысленной реальности. Мы жили ненадежно, как на материальном плане, так и в наших отношениях друг с другом. Вы никогда не знали, как ночь в городе обернется конец: пара, поженившаяся в полдень, может проснуться на следующее утро в чужих постелях, гости, которых вы пригласили, могут выбросить вашу мебель из окна и так далее. Поэты, полуночники по необходимости, жили в эйфорическом избытке. Неруда, одержимый коллекционер, построил дом-музей в форме замка, собрав вокруг себя целую деревню. Уидобро не ограничился написанием “Почему вы воспеваете розу, о поэты! Заставьте ее расцвести в стихотворении!”, но также засыпал полы своего дома плодородной почвой и посадил там сотню розовых кустов. Теóфило Сид, сын какого-то чрезвычайно богатый ливанец, отказался от своего состояния, хотя и сохранил подписку на французскую газету Le Monde, и, напиваясь день и ночь, стал жить на скамейке в Форестал-парке. Однажды утром его нашли там мертвым, прикрытым листами той же газеты. Был еще один поэт, который появлялся на публике только по случаю похорон своих друзей, чтобы запрыгнуть на гроб. Изысканный Рафаэль де Вир не мылся в течение двух лет, чтобы использовать свое зловоние для выявления тех, кому действительно было интересно услышать его стихи. Все они начали выходить из литературы, чтобы участвовать в событиях повседневной жизни с эстетической и бунтарской позицией. Для меня, как и для многих других молодых людей, они были кумирами, показывающими нам прекрасный и безумный образ жизни.


В честь годовщины золотой свадьбы Джаше и Мойше семья решила устроить вечеринку, одновременно открывая новый дом, который архитектор Исидоро спроектировал для своей матери: большой гроб, из которого поднимался другой гроб поменьше, балансирующий на паре колонн. На мероприятии присутствовали близкие родственники и несколько дальних, приехавших из Аргентины. Большинство из них были круглолицыми пенсионерами, и их темная кожа контрастировала с седыми волосами, которые они носили с гордостью, полные тягучего удовлетворения от того, что являются частью этой скучной сефардской семьи. Сара, между нервным смехом и слащавыми слезами, переходила от одного родственника к другому, произнося преувеличенные элегии, мотивированные ее желанием понравиться. К сожалению, будучи прекрасным лебедем среди стольких гадких утят, она вызывала всеобщее презрение. Особенно завидовала Фанни, которая отпустила несколько жестоких шуток по поводу веса Сары и белизны ее кожи, сравнив ее с мешком муки. Хайме также презирали за то, что у него был магазин в рабочем районе. С большой снисходительностью его пригласили сыграть в карты, и, сговорившись между собой, они лишили его крупной суммы денег.


Никто не обращал на меня никакого внимания. Казалось, что они меня не видят. Я несколько часов сидел без еды в углу темного двора. Какая от меня была польза для них? Была ли это достойная жизнь - быть обязанным отвесить тысячу поклонов, как моя мать, чтобы быть наполовину принятым в это посредственное чистилище, или быть избитым, как мой отец, чтобы показать, что он не нищий? Вид их в такой большой толпе наполнил меня яростью. Топор лежал рядом с большой липой, единственной, которая украшала маленький сад. Движимый непреодолимым побуждаемый, я взял его и начал яростно кромсать ствол. Только много лет спустя я понял, какое преступление совершил. В то время, когда я еще не чувствовал связи с миром и не рассматривал семьи как генеалогические деревья, это растение было не священным существом, а мрачным символом, который катализировал мое отчаяние и ненависть. Я увеличил силу своих ударов топором, теряя осознание всего вокруг. Я проснулся полчаса спустя; я наносил удары по ране, которая уже покрывала половину туловища. Шоске, моя двоюродная бабушка, визжала от ужаса. “Ты негодяй! Остановите его, он срубает липу!” Джаше, вооруженная фонарем и сопровождаемая всеми своими родственниками, ворвалась в маленький дворик. Им пришлось поддержать ее, чтобы она не упала в обморок. Исидоро бросился ко мне. Я выронил топор и ударил его в живот. Он упал, раздавив клумбу с маргаритками своим большим задом. Все замерли. Гости, застывшие, как восковые статуи, уставились на меня с выражением сурового осуждения. Среди них была Сара, красная от смущения. Джейме, стоявший позади группы, изо всех сил старался выглядеть отстраненным. Толстый, прямой ствол липа затрещала, угрожая сломаться. Мойше вылил на землю бутылку минеральной воды, набрал полные пригоршни грязи и, стоя на коленях, рыдая, начал засыпать огромную дыру в багажнике, в то время как моя сводная тетя, ее черные волосы встали дыбом, указательным пальцем мстительно указала мне выход. “Уходи, дикарь, и никогда не возвращайся!” Меня охватили сильные эмоции. Я боялся, что начну плакать, как псевдо-Ганди. С возрастающим удовлетворением, растущим во мне, я расхохотался. Я вышел и побежал, задыхаясь от радости. Я знал, что этот зверский акт ознаменовал начало новой жизни для меня. Или, скорее, наконец, это ознаменовало начало моей жизни.


Через некоторое время я остановился и услышал приближающиеся шаги позади меня. Разреженный воздух и темнота помешали мне различить, кто это был. “Если это Фанни, ” сказал я себе, “ я и ей врежу”. Но это был мой дальний родственник, Бернардо, студент-архитектор на несколько лет старше меня, высокий, костлявый и близорукий, с большими ушами и обезьяньим лицом, но бархатистым и романтичным голосом.


“Алехандро, я поражен. Это был бунтарский поступок, достойный поэта. Я могу сравнить это только с тем, как Рембо разрисовал стены гостиничного номера своим дерьмом. Как тебе пришла в голову идея сделать что-то подобное? Ты сказал все, ничего не сказав. Ах, если бы я только мог быть таким, как ты! Единственные вещи, которые меня интересуют, - это живопись, литература и театр, но моя семья, семья, которую ты только что покинул, мешает мне. Я должен быть архитектором, как Исидоро, чтобы удовлетворить свою мать. В любом случае, кузен, ты осмелишься переночевать сегодня у себя дома? Я слышал, что Джейме - жестокий человек. ”


Моя встреча с Бернардо была судьбоносной, и я в долгу перед ним за свое вхождение в мир поэзии, но позже он разочаровал меня до глубины души. Восхищение, которое он, казалось, испытывал к моему таланту, оказалось банальным: он просто влюбился в меня. После долгих колебаний — зная, что получит решительный отказ — он решил признаться мне в любви в туалете Литературной академии, с покрасневшими глазами показывая мне свой эрегированный пенис, как будто это было божественное проклятие.


В ту ночь, под предлогом того, что ему нужна только чистая дружба, он привел меня погостить к сестрам Цереседа.


Были ли они сиротами? Миллионерами? У них был трехэтажный дом в полном их распоряжении. Я никогда не видел, как они работают, и не видел их родителей. На входной двери не было замков, поэтому их друзья-художники могли войти в любое время дня и ночи. Повсюду были книги с репродукциями величайших картин; были также пластинки, пианино, фотографии, красивые предметы, скульптуры. Кармен Сереседа, художница, была мускулистой женщиной с густыми волосами, погруженной в доколумбову тишину. Ее комната была украшена фресками на стенах, полу и потолке, которые были чем-то средним между стилями Пикассо и Диего Риверы, полными женщин с толстыми ногами и политических символов. Вероника Цереседа, хрупкая, сверхчувствительная, красноречивая, с головой, покрытой тонким пухом, была поэтессой и будущей актрисой. Обе сестры любили искусство превыше всего в жизни. Когда я приехала с Бернардо, они встретили меня с улыбкой.


“Чем ты занимаешься, Алехандро?” Спросила меня Вероника.


“Я пишу стихи”.


“Ты знаешь что-нибудь по памяти?”


“Самость - это нечто, что поглощает / пламя, изливающееся из сна”, - продекламировала я, покраснев до кончиков пальцев. Вероника поцеловала меня в каждую щеку.


“Приди, брат. ”И, взяв меня за руку, она повела меня в комнату, украшенную мотивами мапуче, где стояли кровать, стол с пишущей машинкой, стопка бумаги и лампа. “Это место, где я запираюсь, когда хочу создавать свои стихи. Вы можете занимать это пространство столько, сколько вам нужно. Если вы голодны, внизу есть кухня: вы найдете там фрукты и шоколадные батончики; это все, что мы едим. Спокойной ночи ”.


Я оставался там, запершись, в течение нескольких дней, и никто меня не беспокоил. Иногда тень проходила перед дверью, и кто-то оставлял там для меня пару яблок. Когда я преодолел свою застенчивость, я вышел познакомиться с группой, в которой было не более двадцати человек. Они были композиторами, поэтами, художниками, изучал философию. Помимо меня — я была самой младшей — в доме Цереседы жила девочка-лесбиянка Панча, которая делала больших тряпичных кукол; Густаво, пианист и близкий друг Кармен; и Драго, карикатурист с заиканием. Увидев эти деньги в том доме было мало еды, а фрукты и шоколад предоставляли члены группы, я понял, что их принятие меня было настоящей жертвой. Вероника, будучи идеалисткой, поделилась со мной своими обширными культурными знаниями, а также немногими вещами, которыми обладала сама, просто потому, что любила поэзию. Она запечатлена в моей памяти как ангел. В этом мире, столь полном насилия, всякий раз, когда кто-то разочаровывает меня, я вспоминаю этих сестер и утешаю себя мыслью, что возвышенные существа действительно существуют. В юности встречи с другими людьми имеют фундаментальное значение: они могут изменить ход чьей-то жизни. Некоторые из них подобны метеоритам, непрозрачным осколкам, которые в какой-то момент могут обрушиться на Землю и нанести огромный ущерб; другие подобны кометам, светящимся объектам, приносящим с собой жизненно важные элементы. В этот период моей жизни мне провиденциально повезло найти существ, которые обогатили меня: благотворные кометы. В тот же период я знал других, которые, хотя они были так же достойны творческой судьбы, как и я, стали жертвами плохой компании, которая привела их к неудаче и смерти: метеориты. Что ж, возможно, это было больше, чем просто везение, благодаря недоверию, которому я научился в раненом детстве, я также развил способность уворачиваться. В боксе побеждает не только тот, кто бьет сильнее, но и тот, кто избегает большего количества ударов. Я всегда избегал негативных контактов и искал друзей, которые могли бы стать моими учителями.


Однажды Вероника разбудила меня в шесть часов утра. “Хватит работать только своим умом. Твои руки могут многое сказать, как и твои слова. Я научу тебя делать марионеток ”. На кухне она показала мне, как нарезать газету тонкими полосками, которые нужно прокипятить, измельчить и шинковать, а затем смешать с мукой, чтобы получилась паста, которую очень легко лепить. Теперь я мог лепить кукольные головы на шаре, сделанном из старого чулка и нескольких горстей опилок, которые затвердели при высыхании на солнце. Затем Кармен показала мне, как их раскрашивать. Панча сшила костюмы, в которые я вкладывал руки, как будто это были перчатки, чтобы заставить персонажей двигаться и говорить. Драго построил для меня маленький театр, что-то вроде складного экрана, за которым я мог управлять своими куклами. Я влюбился в них. Для меня было очаровательно видеть, как созданный мной объект освобождается от меня. С того момента, как я залез внутрь куклы, персонаж начал жить почти автономно. Я помогал в развитии неизвестной личности, как будто марионетка использовала мой голос и руки, чтобы обрести личность, которая уже была ее собственной. Казалось, что я исполняю роль слуги, а не творца. В конечном счете, у меня создалось впечатление, что марионеткой руководят, ею манипулируют! Более того, определенным образом куклы привели меня к открытию важного аспекта магии: превращению человека в объект. Поскольку у меня почти не было контактов с Джейми, Сарой и остальными членами моей семьи, я стал для всех них непонятным мутантом, большую часть времени невидимым, которого презирали, когда он был виден. Однако для развития души необходим семейный контакт. Решив установить глубокие отношения, я вылепил кукол, которые изображали их, карикатурно, но очень точно. Таким образом, я смог поговорить с Доном Хайме, Ду ñа Сарой и всеми остальными. Мои друзья, видя эти гротескные представления, глупо смеялись. Но когда мои руки коснулись персонажей, они начали существовать своей собственной жизнью. Как только я одолжил им свой голос, они сказали то, о чем я никогда не думал. В основном они оправдывали себя, считали мою критику несправедливой, настаивали на том, что любят меня, и, наконец, потребовали, чтобы я, разочаровав их, извинился. Я понял, что мои жалобы были эгоистичными. Я сожалел о том, что не хотел их прощать; то есть я не хотел взрослеть, достигать зрелости. И путь к прощению потребовал от меня признания того, что по-своему вся моя семья — мои родители, тети и дяди, бабушки и дедушки — были моими жертвами. Я не соответствовал их стремлениям, стремлениям, которые, несмотря на то, что я находил их негативными и абсурдными, были законными стремлениями для них на их уровне сознания. Я искренне просил у них прощения. “Прости меня, Джейми, за то, что я не дал тебе возможность победить все свои социальные комплексы и отказаться от университетской карьеры. Мое получение диплома по медицине, праву или архитектуре было единственным шансом, который у тебя был, чтобы тебя уважали в обществе. Прости меня, Сара, за то, что я не реинкарнация твоего отца. Прости меня, Ракель, за то, что я родился с пенисом, который должен был быть у тебя. Прости меня, бабушка, за то, что я срубил липу, за то, что отрекся от еврейской религии. Прости меня, тетя Фанни, за то, что я нашел тебя такой уродливой. И особенно ты, толстый Исидоро, прости меня за то, что я не понимаю твоей жестокости; ты никогда не взрослел; ты всегда был ребенком-великаном. Когда я приехала погостить к твоей матери, ты относился ко мне как к опасному сопернику, а не как к ребенку”. В свою очередь, все куклы простили меня. Проливая слезы, одну за другой, я тоже прощал их.


Как ни странно, возможно, из-за магии кукольного театра, отношение моих родителей ко мне стало более понимающим и любящим, когда я решила возобновить с ними отношения. Кроме того, моя бабушка, никогда не упоминая инцидент с деревом, пригласила меня выпить с ней чаю и впервые в жизни подарила мне подарок: часы, у которых вместо стрелок был слон, отмечающий минуты хоботом, а часы хвостом. Чудо! Я объяснил себе, что образ другого человека, который у нас есть, - это не он сам, а репрезентация. Мир то, что навязывается нам нашими органами чувств, зависит от того, как мы это видим. Во многих отношениях другой - это то, чем мы его считаем. Например, когда я делал куклу Джейме, я смоделировал ее так, как я его видел, предоставив ему ограниченное существование. Когда я оживил его в театре миниатюр, другие аспекты, которые я не уловил, проявились, всплывая из моей неясной памяти и трансформируя образ. Персонаж, обогащенный моим творчеством, эволюционировал, чтобы достичь более высокого уровня сознания, превратившись из свирепого и упрямого в дружелюбного и полного любви. Возможно, мое индивидуальное подсознание было тесно связанная с семейным подсознанием. Если моя реальность была другой, то реальность моих родственников тоже была другой. Определенным образом, когда изображается существо, устанавливается связь между существом и объектом, который его символизирует. Таким образом, если в объекте происходят изменения, меняется и существо, породившее то, что оно представляет. Годы спустя, изучая средневековое колдовство и магию, я увидел, что эта техника использовалась для причинения вреда врагам. Ожерелье, сделанное из волос, ногтей или обрывков одежды намеченной жертвы, было надето на шею собаке, которая затем был убит. После выгравирования имени пациента на коре дерева произносились заклинания, чтобы передать болезнь дереву. Этот принцип сохранился в популярном колдовстве в виде картинок или восковых фигурок, которые протыкают булавками. Мое внимание также привлекла вера в передачу личности через физический контакт. Прикоснуться к кому-то или чему-то означает определенным образом стать этим. Средневековые врачи, чтобы исцелять рыцарей, раненных на турнирах, обычно смазывали своими целебными мазями меч, которым была нанесена рана. Я не был осведомлен об этой теме в то время в моей жизни, и все же я применил ее интуитивно и позитивным образом.


Я сказал себе, что если куклы, которых я делаю, оживают и передают мне свою сущность, то вместо создания персонажей, которых я презираю или ненавижу, почему бы не выбрать персонажей, которые могут передать знания, которыми я еще не обладаю? В те годы Пабло Неруду считали величайшим поэтом, но, как и многих молодых людей, дух противоречия заставил меня отказаться быть его горячим последователем. Внезапно появился новый поэт, Никанор Парра, который восстал против гениального Неруды, который был таким интуитивным и политически скомпрометированным, написав стихи, которые были умными, с чувством юмора и отличались от всех других известных стихотворений; их он назвал “анти-стихи”. Мой энтузиазм по поводу этой книги был безумным. Наконец-то автор спустился с романтического Олимпа, чтобы обсудить свои повседневные тревоги, неврозы, сентиментальные неудачи. Одно стихотворение больше всего произвело на меня впечатление: “Гадюка”. В отличие от сонетов Неруды, это стихотворение было не об идеальной женщине, а о настоящей стерве.


В течение многих лет я был обречен поклоняться презренной женщине,


Пожертвовать собой ради нее, претерпеть бесчисленные унижения и насмешки,


Работая день и ночь, чтобы накормить и одеть ее,


Совершение некоторых преступлений, совершение некоторых правонарушений,


Мелкие кражи при свете луны


Фальсификации компрометирующих документов


Под угрозой впасть в немилость в ее завораживающих глазах.


Как велика была моя зависть, поскольку я никогда даже не занимался любовью ни с одной женщиной, к Никанору Парре, знавшему такую необыкновенную женщину!


Долгие годы я жил как пленник очарования этой женщины


Раньше она появлялась в моем офисе полностью обнаженной


Выполнение самых сложных изгибов, какие только можно вообразить.


Я немедленно приготовил немного пасты и начал лепить куклу, изображающую поэта. В газете не было опубликовано ни одной его фотографии, но в отличие от Неруды, который был довольно лысоватым, коренастым, с видом Будды, я вылепил Парру с впалыми щеками, умными глазами, орлиным носом и львиной шевелюрой. Запершись в моем маленьком театре, я часами манипулировал марионеткой Никанора, заставляя его импровизировать анти-стихи и, прежде всего, рассказывать о своем опыте общения с женщинами. Женщины, подавленные моим целомудрием, поскольку у меня была мать, чей торс всегда был затянут в корсет и которая краснела при малейшем сексуальном намеке, казались мне величайшей загадкой из всех. но как только я проникся духом поэта, я почувствовал, что способен найти музу, предпочтительно наравне с Гадюкой.


В центре города кафе é Iris открыло свои двери в полночь. Там, освещенные жестокими неоновыми трубками, полуночники пили разливное пиво или чрезвычайно дешевое вино, которое заставляло их содрогаться при каждом глотке. Официанты, все одетые в черную униформу, были пожилыми людьми, которые неторопливо ходили от столика к столику мелкими шажками.


В этом спокойном месте время, казалось, остановилось в вечном мгновении, где не было места печали или мучениям. Не было места и для какого-либо великого счастья. Они пили в тишине, словно в чистилище. Там не могло произойти ничего нового. И все же, в ту самую ночь, когда я решил пойти в кафе "Айрис", чтобы найти женщину, которая станет моей свирепой музой, Стелла Д'Аз Варин была там. Как ее описать? Шел 1949 год, и мы находились в самой отдаленной стране, где никто не хотел отличаться от всех остальных, где было почти обязательным носить оттенки серого, где мужчинам приходилось коротко стричь волосы, а женщинам делать хитиновые прически в салонах красоты, за сорок лет до появления первых панков. Я только что устроился за чашкой кофе, когда Стелла (которую только что уволили из газеты Ла Гора за свою статью о вырубке лесов, вызванной лесозаготовительной промышленностью, которая позже опустошит южную часть страны) предстала передо мной, тряся своей удивительной копной рыжих волос, кроваво-красной массой, доходившей ниже талии; это были не волосы, а грива. Я не преувеличиваю, никогда в жизни я не встречал женщину с такими густыми волосами. Вместо того, чтобы напудрить лицо, как это было принято в Чили в то время, она покрасила его акварелью в бледно-фиолетовый цвет. Ее губы были синими, веки покрыты зелеными тенями для век, а уши сияли, выкрашенные в золотой цвет. Было лето, но поверх короткой юбки и рубашки без рукавов, подчеркивающей ее надменные соски, на ней была старая меховая шуба, вероятно, сделанная из собачьей шерсти, доходившая ей до пят. Она выпила литр пива, выкурила трубку и, не обращая ни на кого внимания, замкнувшись на своем личном Олимпе, что-то записала на бумажной салфетке. К ней подошел пьяный мужчина и что-то прошептал ей на ухо. Она распахнула пальто, задрала рубашку, показала ему свои роскошные груди, а затем быстро, как молния, нанесла ему удар в подбородок, от которого он без сознания растянулся на земле в трех метрах от нее. Один из пожилых официантов, не сильно встревоженный, плеснул ему в лицо стакан воды. Мужчина встал, принес поэту смиренные извинения и отошел, чтобы сесть в углу кафеé. Как будто ничего не произошло. Она продолжала писать. Я влюбился.


Моя встреча со Стеллой была основополагающей. Благодаря ей я смог перейти от концептуального акта творения с помощью слов и образов к поэтическому акту со стихотворениями, являющимися результатом совокупности телесных движений. Стелла, бросая вызов социальным предрассудкам, вела себя так, как будто мир был пластичным материалом, который она могла моделировать по своему желанию. Я спросил старого бармена, знает ли он ее.


“Конечно, молодой человек, кто не любит? Она часто приходит сюда писать и пить пиво. Раньше она работала в тайной полиции, где научилась приемам карате. Тогда она была журналисткой, но ее уволили за то, что она была слишком противоречивой. Теперь она поэтесса. Критик из El Mercurio говорит, что она лучше, чем Габриэла Мистраль. Должно быть, он переспал с ней. Берегись, молодой человек, это чудовище может сломать тебе нос ”.


Дрожа, я наблюдал, как она допила второй литр пива, лихорадочно заполнила несколько страниц в своем блокноте, а затем надменно вышла на улицу. Я последовал за ней так незаметно, как только мог. Я заметил, что она шла босиком, а ее ступни были раскрашены акварелью, образуя радугу от красных ногтей до фиолетовых лодыжек. Она села в автобус, который ехал всю дорогу по Аламеда-де-лас-Делисиас к центральному вокзалу. Я тоже вошел и сел перед ней. Я почувствовал ее взгляд на своем затылке, пронзающий меня, как стилет. Ночь превратилась в сон. Находиться в одном автомобиле с этой женщиной означало двигаться навстречу нашей общей душе. Внезапно, когда автобус снова тронулся после остановки, она подбежала к двери и выпрыгнула. Удивленный, я попросил водителя остановиться, что он и сделал, проехав еще двести метров. Я направился к тому месту, где выпрыгнула Стелла. Я с удивлением увидел, что она смотрит на меня, жестикулируя, чтобы я остановился. С колотящимся от ужаса сердцем я стоял неподвижно. Я закрыл глаза и ждал сильного удара. Ее руки начали касаться моего тела, без чувственности. Затем она расстегнула мне ширинку и осмотрела мой пенис, как врач. Она вздохнула.


“Открой глаза, наглец! Я вижу, ты все еще девственница! Я для тебя слишком. Страус не может высиживать голубиное яйцо. Чего ты хочешь?”


“Я слышу, как вы пишете. Я тоже. Могу ли я иметь честь прочитать ваши стихи?”


Она улыбнулась. Я увидел, что один из ее резцов был сломан, что придавало ей вид каннибалки.


“Тебя интересуют только мои стихи? Как насчет моей задницы и моих сисек? Лицемер! У тебя есть немного денег?”


Я порылся в карманах. Я нашел банкноту в пять песо и показал ей. Она выхватила ее.


“Рядом с театром "Аламеда" есть кафе, открытое всю ночь. Пойдем туда. Я голоден. Мы съедим сэндвич и выпьем пива”.


Так мы и сделали. Она открыла свой блокнот и, жуя хлеб с салями, ее губы побелели от пивной пены, начала читать. Она декламировала целый час, который мне показался десятью. Я никогда не слышал стихов, подобных этим. Я ощущал каждое предложение как удар ножа. В тот момент, когда я их услышал, эти стихи превратились в глубокие, но приятные раны. Слушать этого настоящего поэта, свободного от рифмы, метра и морали, было одним из самых трогательных моментов моей юности. Кафе é было грязным, уродливым, освещенным яркими огнями и полным отвратительных, звероподобных посетителей. И все же, когда я услышал эти возвышенные слова, это превратился во дворец, населенный ангелами. Это было доказательством того, что поэзия - это чудо, способное изменить чье-то видение мира. А изменить видение означало изменить и воспринимаемый объект. Поэтическая революция казалась мне более важной, чем политическая революция. Одна часть этого чтения осталась в моей памяти, как сокровище с затонувшего корабля: “Женщина, которая любила голубей в экстазе девственницы и кормила ирисы по ночам своим спящим соском, мечтала, прислонившись спиной к стене, и все казалось прекрасным, не будучи таковым”. Она резко закрыла книгу и, не желая больше читать. услышав мои слова восхищения, встал, взял меня за руку, вышел на улицу и повел меня к ближайшему углу у Педагогического института. Узкая дверь была входом в пансионат, где она снимала маленькую комнату. Одним толчком она усадила меня на каменную ступеньку перед дверью, опустилась рядом со мной на колени и схватила мое правое ухо своими острыми зубами. Она оставалась такой, как пантера держит свою добычу во рту, прежде чем раздавить ее. Тысячи мыслей пронеслись в моей голове. “Может быть, она сумасшедшая, она может быть каннибалисткой, она проверяет меня; она хочет увидеть, буду ли я пожертвуй кусочком уха, чтобы заполучить ее. ”Что ж, я решил пожертвовать им, зная, что эта женщина стоила такого увечья. Я успокоился, перестал напрягать мышцы и отдался удовольствию от ощущения прикосновения ее влажных губ. Время, казалось, застыло. Она не сделала ни одного движения, чтобы отпустить. Вместо этого она еще сильнее сжала зубы. Я попытался вспомнить, где находится ближайшая открытая аптека, чтобы сбегать туда после потери части уха, чтобы купить спирт, продезинфицировать рану и остановить кровотечение. Чудесным образом меня спас эксгибиционист; он прошел мимо нас, закрыв лицо развернутой газетой, ширинка расстегнута, чтобы показать его объемистый фаллос. Стелла отпустила меня, чтобы прогнать его, ударив его ногой. Мужчина побежал так быстро, как только могли нести его ноги, и исчез в ночи. Поэтесса, смеясь, села рядом со мной, вытерла пот с одной из моих ладоней своей рукой и изучила мои строки при свете спички.


“У тебя талант, малыш. Мы хорошо поладим. Приходи пописать”.


Она привела меня в ближайшую церковь. Рядом с воротами стояла скульптура святого Игнатия Лойолы.


“Сделай это со святой”, - сказала она, закатывая юбку. “Молитва и писание - это священные действия”.


На ней не было трусиков, и ее лобковые волосы были в изобилии. Опустившись на колени рядом со мной, она позволила густой желтой струе упасть на каменную грудь монаха. Я потоком, который был тоньше, но шел дальше, омыл лоб статуи.


“Я согрел его сердце, и ты короновал его, мальчик. А теперь иди спать. Увидимся завтра в полночь в кафе é Айрис”.


Она быстро, но крепко поцеловала меня в губы, проводила до центрального вокзала и в тот момент, когда я повернулся к ней спиной, пнула меня в зад. Не оказывая никакого сопротивления, я позволил подтолкнуть себя, сделал четыре резких шага, затем восстановил свою обычную походку и с большим достоинством ушел от нее, не оглядываясь.


На следующий день часы пролетели незаметно для меня. Обездвиженный, я двигался сквозь плоское серое время, как по пустому туннелю, в конце которого ожидаемый полуночный час сиял подобно великолепному драгоценному камню. Я прибыл в кафе "Айрис" ровно в двенадцать часов, спрятав свою куклу Никанора Парра, прижимая ее к груди. Это был подарок для Стеллы. но мой возлюбленный еще не прибыл. Я заказал пиво. В 12:30 я попросил еще одну; в 1:00 еще одну, и в 1:30 еще одну; еще одну в 2:00, и еще одну в 2:30. Пьяный и грустный, я наконец увидел, как она вошла, самодовольная, в сопровождении мужчины ниже ее ростом, с лицом боксера и сардоническим выражением, характерным для сломленных отпрысков испанских солдат и изнасилованных индианок. Вызывающе взглянув на меня, она села передо мной, как я предположил, со своим любовником. Они оба улыбнулись, выглядя довольными. Я был в ярости. Я сунул руку под жилет, достал куклу и бросил ее на стол. “Пусть этот Никанор Парра будет твоим учителем! Ты заслуживаешь быть с поэтом такого масштаба, а не унижать себя такими неудачниками, как тот, с кем ты сейчас прямо сейчас. Если вы прочтете его блестящее стихотворение “Гадюка”, вы найдете свой портрет. Прощай навсегда”. И, спотыкаясь, путаясь в ножках стульев, я направился к выходу. Стелла догнала меня и вернула к столу. Я думал, оскорбленный боксер ударит меня, но нет. С улыбкой он протянул руку и сказал: “Я ценю то, что ты сказал. Я Никанор Парра, а женщину, которая вдохновила меня на написание ‘Гадюки’, зовут Стелла.” Хотя это правда, что мое творение не имело никакого сходства с чертами великого поэта, я был уверен, что у меня есть моя марионетка, которую я должен благодарить за то, что встретил его. Это чудо произошло из одной из нитей, из которых соткан мир. Парра любезно дал мне свой номер телефона, одним взглядом сообщил, что он не любовник Стеллы и что у меня есть хорошие шансы им стать, и попрощался с нами.


Столкнувшись с этой экстравагантной и красивой женщиной, я потерял дар речи. Мое опьянение рассеялось, как по волшебству. Она посмотрела на меня с яростью тигрицы, вдохнула дым из своей трубки и выпустила его мне в лицо. Я начал кашлять. Она издала хриплый смешок, который привлек внимание всех в кафе é, затем стала серьезной и сказала обвиняющим тоном: “Не отрицай этого; у тебя есть нож. Дай это мне!” Смущенный, не желая этого отрицать, я порылся в кармане и вытащил свой скромный нож. Она взяла его, открыла, посмотрела на наполовину заржавевшее лезвие и спросила, как меня зовут. Она положила раскрытую левую руку на стол и ножом, который держала в правой руке, сделала три надреза на тыльной стороне ладони, образовав кровавую букву "А". Она слизнула кровь с лезвия и вернула его мне, мокрое от слюны. С головокружительной скоростью я подумал: “Буква "А" образована тремя прямыми линиями, что облегчает порезы. Если я порежу букву S, мне придется сделать длинную извилистую рану; я мог бы порезать вену, у меня не такая жирная кожа, как у нее. Что мне делать? Я прохожу тестирование. Я собираюсь выглядеть глупым трусом. Я должен найти элегантное решение.”Я взял ее за руку и лизал рану пять, десять бесконечных минут, пока не осталось ни капли крови. Я подставил ей свой покрытый красными пятнами рот. Она страстно поцеловала меня.


“Пойдем”, - сказала она. “Мы больше никогда не расстанемся. Мы будем спать днем и жить ночью, как вампиры. Я все еще девственница. Мы сделаем все, кроме проникновения. Моя девственная плева предназначена для бога, который спустится с гор ”.


Nicanor Parra.


Когда мы вышли на улицу, она снова попросила у меня нож. Я протянул его ей, дрожа; несомненно, моего галантного поступка было недостаточно, чтобы загладить порезы на ее руке. Повелительным тоном она сказала мне засунуть руку в левый карман брюк и вытащить подкладку. Что я и сделал. Она ловко разрезала швы на дне кармана. Затем она засунула подкладку обратно в мои брюки. Она просунула правую руку внутрь и с нежной твердостью сжала мои яички и пенис.


“С этого момента, каждый раз, когда мы гуляем вместе, я буду держать твои интимные места”.


Так мы шли по Аламеда-де-лас-Делисиас, направляясь к ее комнате, не говоря ни слова. Забрезжил рассвет. Последний холод ночи в ее предсмертной агонии стал еще сильнее. Но тепло, которое передала мне ее рука, та самая рука, которая написала такие замечательные стихи, не только проникло в мою кожу, но и проникло в самые глубины, осветив мою душу. Птицы начали петь, когда мы подошли к двери ее пансиона.


“Сними обувь. Пенсионеры спят допоздна. Когда их будит шум, они стонут, как черепахи в агонии”.


Лестница заскрипела, ступени заскрипели, древние половицы в коридорах заскрипели. Дверь комнаты, когда ее открыли, издала долгий похоронный стон, похожий на хор черепах. Затем наступила тишина.


“Мы не собираемся включать свет”, - сказала она. “Орфей не должен видеть свою возлюбленную обнаженной, лежащей в аду”.


Я снял с себя одежду за три секунды. Она делала это медленно. Я услышал липкий шлепок, когда ее собачья шубка упала на землю, затем шелест ее короткой юбки, сползающей по ногам. После этого маслянистое трение о ее рубашку, а затем, чудесное воспоминание, я увидел ее так, как будто она была освещена стоваттной лампой. Белизна ее кожи была настолько яркой, что перекрывала темноту. Она была мраморной статуей со своей рыжей гривой и, прежде всего, красновато-коричневым взрывом волос на лобке. Мы обнялись, мы упали на кровать, и не заботясь о том, что матрас издавая звуки, похожие на больной аккордеон, мы часами ласкали друг друга. С наступлением дня комната наполнилась сначала красным светом, затем оранжевым. Шум улицы, шаги, голоса, поезда, автомобили плюс жужжание мух пытались рассеять наши чары. Но наше желание было сильнее. Ее влагалище, задний проход и рот были под запретом. Только бог гор мог войти внутрь Сивиллы. Мы придерживались ласк, которые становились все продолжительнее и продолжительнее, не помня, с чего начали, и не желая достигать конца. Стелла напряглась, и внезапно, вместо того чтобы вскрикнуть от удовольствия, она стиснула зубы так, что они заскрипели. Этот шум усилился до такой степени, что я думал, каждая косточка в ее теле взорвется. Таким образом, словно возникнув из бури страсти, поднявшись со дна океана плоти, ее костная структура проявилась подобно древнему кораблекрушению. Удовлетворенная, она прошептала мне на ухо: “Скелет сидит в моих зрачках, пережевывая мою душу своими зубами”. Затем, прежде чем заснуть, положив голову мне на грудь, она прошептала: “Мы подарили оргазм моей смерти”.


Так начались наши отношения, и так они продолжались. Мы легли спать в шесть утра, ласкали друг друга не менее трех часов, затем крепко уснули; я - из-за стресса, вызванного пребыванием с такой сильной женщиной, она - из-за воздействия большого количества пива. Мы встали в десять вечера. Поскольку деньги были символом зла, который поэтесса вычеркивала из своей жизни, моей работой было кормить ее. Итак, я вышел, сел на поезд, который проходил через Матукану, воспользовался своим ключом, чтобы войти в дом моих родителей, и, успокоенный непрерывным ритмом их чудовищный храп, кража еды из их кладовой, немного денег из кошелька моей матери и еще немного из карманов моего отца. Затем я вернулся в ее квартиру, где мы съели все до крошек. То немногое, что осталось, вызвало нашествие муравьев и тараканов. Иногда Стелла намеренно оставляла грязные тарелки на полу, и вскоре их посещали десятки черных жуков. Она протыкала их булавками и приклеивала к стене. Она нарисовала на стене компактное поле из тараканов в форме Девы Марии. Крылатый фаллос, также сделанный из тараканов, спустившийся с гор, полетел к святому. “Это благовещение Марии”, - сказала она мне, гордясь своей работой, добавив глаза к лицу в виде двух зеленых жуков; я никогда не знал, где она их нашла.


Мы приходили в кафе "Айрис" около полуночи, шли бок о бок, ее рука постоянно была у меня в кармане. Наше появление прерывало болтовню тамошних пьяниц. Стелла каждый день наносила разный макияж, и это всегда было эффектно. Всегда находился какой-нибудь дерзкий мужчина, который подходил, не снисходя до признания моего существования, и пытался соблазнить ее посредством дерзких ласк. Его миссия была бы прервана ударом в подбородок. Официанты забрали бы потерявшего сознание дурака и вернули его к его столику. Когда он просыпался, излечившись от пьянства, этот человек заказывал нам бутылку вина, делая отдельные извиняющиеся жесты. Как только они усвоили урок зверя, мужчины перестали ощупывать ее глазами и вернулись к дискуссиям, которые не имели ничего общего с разумом. Всегда кто-нибудь вставал и декламировал стихотворение, полупевая. Стелла заткнула мне уши ватой, потребовала, чтобы я оставался неподвижным, как модель, позирующая художнику, и, не сводя с меня глаз, писала с головокружительной скоростью, заполняя страницу за страницей, не отрываясь от своего блокнота.


Однажды ночью, устав от этой неподвижности, я предложил игру: мы наблюдали за незнакомцами и, ничего не говоря, каждый записывал на листе бумаги, что сделал этот человек, его характеристики, социальный статус, экономическое положение, уровень интеллекта, сексуальные способности, эмоциональные проблемы, структуру семьи, возможные заболевания и соответствующую смерть, которая могла бы наступить в результате. Мы играли в эту игру очень много раз. Мы достигли такой духовной амальгамы, что наши ответы стали одинаковыми. Это не значит, что мы смогли нарисовать правильный портрет неизвестного человека, который мы не смогли бы проверить, но, по крайней мере, мы знали, что между нами двумя была телепатическая связь. В конце концов, каждый раз, когда мы оказывались в чьем-то присутствии, простого мимолетного взгляда между нами было достаточно, чтобы мы знали, как нам следует действовать.


Все, что отличается от других, привлекает внимание обычных граждан, а также притягивает их агрессию. Такая пара, как мы, вызывала беспокойство, была магнитом для деструктивных людей, которые завидовали счастью других. Атмосфера кафе "Айрис" становилась невыносимой. Клиенты направляли на нас все больше и больше насмешек, агрессивных похвал, саркастических комментариев и взглядов, пропитанных грубой сексуальностью.


“Хватит об Айрис”, - сказала мне Стелла. “Давай найдем новое место”.


“Но куда мы пойдем? Это единственное ночное кафе é.”


“Я слышал, что на улице Сан-Диего есть бар "Тупой попугай", который открыт до рассвета”.


“Ты сумасшедшая, Стелла, это ужасное место, туда ходят худшие люди! Говорят, там каждую ночь происходит по меньшей мере одна поножовщина”.


Я не смог ее отговорить. “Если Орфей соблазнил зверей, мы можем заставить этого Тупого Попугая спеть мессу!”


После полуночи вино повергло зловещих посетителей этого ужасного, темного заведения в бычий ступор. Мое появление с поэтессой под руку, в ее самом экстравагантном макияже, не вызвало никакой реакции. Стелла настолько отличалась от изношенных шлюх, которые выбросились на берег, существом с другой планеты, что они просто не могли ее видеть. Они продолжали пить, как ни в чем не бывало. Оскорбленная в своем эксгибиционизме, она решила выпить стоя в баре. Я, в обычной одежде, постепенно начала привлекать к себе некоторое внимание. Через полчаса , когда Стелла, допив свой первый литр пива, заказывала второй, ко мне подошли четверо мужчин. Я сделал все возможное, чтобы скрыть охвативший меня страх, превратив свое лицо в невыразительную маску. Я бросил на стойку мятую купюру и сказал естественным, но достаточно громким тоном, чтобы меня услышали четверо мужчин: “Я сейчас заплачу по счету. Это все, что у меня осталось.” Я оставил сдачу, несколько мелких монет, на блюдце. Четверо любопытных мужчин, все с циничным видом, взяли монеты и рассовали их по карманам.


“А вы, молодой человек, откуда вы?”


“Я чилиец, как и вы. Случилось так, что мои бабушка и дедушка были иммигрантами, они приехали из России”.


“Русский? Товарищ?” Лукавое бормотание. “И где ты работаешь?”


“Ну, я не работаю. Я художник, поэт”.


“Ах, поэт, как этот пузатый Неруда! Давай, выпей с нами и прочти нам стихотворение!”


Стелла, казалось, все еще была невидима для них. Их похотливые взгляды были направлены на меня. Они излучали сексуальность заключенных тюрьмы. Моя юная белая кожа возбуждала их. Я отпил из бокала кислого вина. Я начал импровизировать стихотворение. Клиенты обратили свое внимание на меня.


Где есть уши, но нет песни


в этом мире, который рассеивается


и в которой существование дается тем, кто этого не заслуживает


Я - это гораздо больше мои следы, чем мои шаги.


В разгар чтения я увидел, что все взгляды теперь устремлены на Стеллу, и никто меня не слушает. Решив завладеть моей аудиторией, моя подруга проткнула себе руку большой шпилькой для волос, которую она достала из своей расшитой блестками сумочки. Без каких-либо признаков боли она медленно проталкивала булавку, пока та не вышла с другой стороны ее руки. Я тоже был очарован. Я не знал, что поэт обладал навыками факира. Как только она была уверена, что привлекла внимание посетителей, она начала читать стихотворение оскорбительным тоном, миллиметр за миллиметром задирая рубашку.


Я - страж, вы - наказанные люди


батраки с косыми жестами


от кого, как ты порождаешь ложные борозды,


семя в ужасе убегает!


Теперь она показала свою идеальную грудь, обвиняя оскорбленных пьяниц своими торчащими сосками, которыми она двигала провокационными полукруглыми движениями. Если я когда-либо в своей жизни думал, что собираюсь испражниться от страха, то это было в тот раз. Подобно вулкану, начинающему разрушительное извержение, эти темные люди начали вставать, доставая из карманов ножи, которые они всегда носили с собой. Их ненависть была смешана со звериным желанием. Нас собирались изнасиловать и выпотрошить. Стелла, обладавшая глубоким мужским голосом, сделала глубокий вдох и издала оглушительный вопль, от которого все на мгновение замерли: “Остановитесь, макаки, уважайте мстящую вагину!” Я воспользовался их замешательством, чтобы схватить ее за руку и заставить выпрыгнуть вместе со мной в открытое окно. Мы бежали по хорошо освещенным улицам центра города, как зайцы, преследуемые стаей разъяренных хищников.


Мы добрались до Аламеда-де-лас-Делисиас. В этот ночной час вокруг не было ни души. Мы прислонились спинами к стволу одного из огромных деревьев, росших вдоль аллеи, переводя дыхание. Стелла, пошатываясь от смеха, вытащила булавку из своей руки. Ее смех был заразителен, и я тоже начал смеяться, пока меня не затрясло. Внезапно наша радость исчезла. Мы поняли, что странная тень накрывает нас. Мы посмотрели вверх. Над нашими головами на ветке висела женщина. Свет неоновой вывески окрашивал волосы самоубийцы в красный цвет. В этом я увидел знак. Мы ничего не могли сделать для мертвой женщины, и мы быстро ушли, чтобы не иметь дела с полицией. У дверей пансионата я попрощался со Стеллой.


“Мне нужно немного побыть одному. Я чувствую, что тону без спасательного жилета в вашем огромном океане. Я не знаю, кто я. Я стал зеркалом, в котором отражается только твой образ. Я не могу продолжать жить в созданном тобой хаосе. Женщина, подвешенная к дереву, это ты придумал. Каждую ночь ты убиваешь себя, потому что знаешь, что возродишься таким же, каким был. Но, возможно, однажды ты проснешься кем-то другим, в теле, которого ты не заслуживаешь. Умоляю вас, дайте мне прийти в себя; дайте мне несколько дней одиночества”.


“Что ж, ” сказала она неожиданно детским голосом, “ давай встретимся ровно в полночь, через двадцать восемь дней, один лунный цикл, в кафе "Айрис". Но прежде чем ты уйдешь, пойдем со мной помочиться на святого Игнатия Лойолы”.


В течение этих двадцати восьми дней под предлогом нервного истощения я ела только фрукты и шоколад и не выходила из комнаты, которую мне одолжили сестры Цереседа. Я чувствовала себя опустошенной. Я не мог писать, думать или чувствовать. Если бы кто-нибудь спросил меня, кто я такой, мой ответ был бы: “Я зеркало, разбитое на тысячу осколков”. Спя очень мало, я провел часы, собирая воедино фрагменты. В конце этого лунного цикла я почувствовал себя восстановленным. Однако я поняла, что не открыла себя заново; я снова была зеркалом той ужасной женщины.


Подобно наркоману, нуждающемуся в дозе, я отправился в кафе é Айрис. Я добрался туда ровно в полночь, хотя знал, что она может опоздать на несколько часов. Но это было не так. Она ждала, стоя у окна в строгом военном мундире и без макияжа. Без туши она все еще была прекрасна, но теперь выражение ее безукоризненного лица было выражением святой. Таким мягким голосом, что она напомнила мне мою мать, когда та пела мне в моей кроватке, она сказала: “Я почтовый голубь в твоих руках. Отпусти меня. Бог, который ждал, спустился с гор. Я не девственница. Я уверена, что ношу в своем животе идеального ребенка, которого обещала мне судьба ”. Она показала мне иголку, в которую был продет один из ее длинных волосков. Я не мог удержаться от слез, пока она зашивала мой карман. Я закрыл глаза. Когда я открыл их, Стелла исчезла. Я увидел ее снова пятьдесят лет спустя, пленницей в другом теле, милой маленькой бабушкой с короткими седыми волосами.


Мир покинул меня. Я вернулся в дом в Матукане. Мои родители не задавали мне никаких вопросов. Джейме вручил мне несколько купюр. “С этого момента я буду выплачивать тебе еженедельную зарплату. Все, что тебе нужно делать, это помогать в магазине по субботам; с каждым днем воров становится все больше.” Моя мама приготовила для меня горячую ванну, а затем накрыла сытный завтрак. Я увидел в ее глазах муку от непонимания меня. Если я, будучи частью их, был непостижим, то это означало, что в мире, который они так сильно построили, был недостаток, область, населенная безумием, которое не соответствовало их схеме “реальности".” Им было абсолютно необходимо считать мое поведение бредом. Чтобы сохранить собственное равновесие, им пришлось силой надеть на сумасшедшего смирительную рубашку “нормальной жизни”. Когда они поняли, что не смогут сломить меня, они попытались убедить меня, наполнив стыдом. И им это удалось. Через несколько недель я почувствовал себя виноватым; я потерял веру в поэзию и пообещал себе не обманывать их надежд, продолжить учебу в университете, пока не получу диплом. Но однажды ночью, во сне, я увидел высокую стену, на которой было написано одно предложение: “Отпусти свою добычу, лев, и обратись в бегство!” Я упаковала несколько книг, свои сочинения, ту немногочисленную одежду, которая у меня была, и вернулась к сестрам Цереседа.


Я полностью погрузился в создание своих марионеток. Как отшельник, я провел день, запершись в своей комнате, ведя с ними диалог. Только поздно ночью, когда мои хозяева и их друзья спали, я пошел на кухню, чтобы съесть кусочек шоколада. Однажды утром кто-то несколько раз коротко, осторожно, деликатно постучал в мою дверь. Я решил открыть ее. Я увидел перед собой женщину невысокого роста с волосами янтарного цвета и простодушным выражением лица, которое глубоко тронуло меня. Однако я с фальшивой резкостью спросил ее, как ее зовут.


“Luz.”


“Чего ты хочешь?”


“Говорят, вы делаете очень милых кукол. Можно мне посмотреть на них?” Я с большим удовольствием показал их ей. Их было пятьдесят. Она надела их на руки, заставила говорить, засмеялась: “У меня есть друг -художник, которому понравится то, что вы делаете. Пожалуйста, пойдем со мной, покажем ему ваших персонажей”.


То, что я чувствовал к Лус, не имело ничего общего с любовью или желанием. Я знал, что для меня она была ангелом, полярной противоположностью люциферианской Стеллы; вместо того, чтобы разбивать ядовитый мир на тысячу осколков, она увидела хаос священных фрагментов, собрать которые вместе, чтобы восстановить пирамиду, было ее долгом. Луз пришла, чтобы вытащить меня из моего темного убежища, привести в светлый мир, а оказавшись там, исчезнуть. Так оно и было. У Луз и Стеллы были два противоположных взгляда на мир. Хотя они оба чувствовали себя чуждыми миру, аутсайдерами в нем, один видел в нем небесные связи, в то время как другой видел, что корни его уходят в ад. Одна хотела показать все хорошее в мире, превратив себя в его зеркало, другая таким же образом хотела отразить его неудачи. Эти двое были единым целым, совместимым друг с другом: кобры очаровывали мужчин, одна хотела сделать им прививку ядом бесконечности, другая - эликсиром вечности.


Бойфрендом Лус, очевидно, безумно влюбленным в нее, был пожилой художник по имени Андре Рац, который имел внешность пророка, носил длинные волосы и бороду до середины груди. Он жил в старой студии, намного длиннее, чем она была в ширину, по крайней мере, триста квадратных метров. Туда можно было попасть по длинному темному коридору с цементным полом и ржавыми перилами, что придавало месту вид заброшенной шахты. Картины и гравюры Раца были основаны на Евангелиях. Христос, носивший лицо художника, был показан проповедующим, творящим чудеса и распятым в современную эпоху среди автомобилей и поездов. Солдаты, пытавшие его, были одеты в форму немецкого образца. Один из них выстрелил ему в бок из пистолета. Дева Мария всегда была портретом Лус.


Я вытаскивал своих кукол из чемодана, одну за другой. Рац, поглощенный красотой своей девушки, едва смотрел на них. Луз, казалось, не замечая этой неловкой ситуации, улыбнулась, как будто ожидая чуда. И чудо произошло! Одна кукла, которой я дал второстепенную роль пьяного бродяги в залатанном пальто, с длинными волосами и пышной бородой, проявила свою истинную личность, появившись в этой среде, полной религиозных картин: он был Христом. И самым удивительным из всего было то, что его черты были очень похожи на черты Андраé Racz. Художник двигал куклу с энтузиазмом ребенка, вступая с ней в диалог. Луз взяла куклу за руки и начала танцевать с ней вальс. Рац следовал за ней, как тень, по всей студии. Я видела по его собачьим взглядам, что он хотел, чтобы моя кукла была его собственной, чтобы он мог подарить ее ей. Я немедленно сказал ему: “Это подарок. Возьми это”. Он ответил мне с большим волнением. “Молодой человек, вы божественный посланник. Вы прибыли сюда не случайно. Не зная меня, вы нарисовали мой портрет. Я только что купил билет на самолет, чтобы лететь в Европу. Мне нужно сократить огромную дистанцию между Лус и собой. Я достаточно стар, чтобы быть ее дедушкой. Я приковываю ее к старику. Я знаю, что она будет спать с куклой, вспоминая меня. Это облегчит расставание. Это моя студия; мы провели в ней незабываемые моменты вместе. Я подарю ее тебе. Я не хочу отдавать это в вульгарные руки. А теперь уходи, я хочу попрощаться наедине с моей Девственницей ”.


Я вышел из комнаты, словно вынырнув из сна. Казалось невозможным, что кто-то так внезапно предоставил мне студию, в которой я мог жить, как мне заблагорассудится. Но это было правдой. На следующий день Луз приехала за мной, проводила в студию и довольно печально сказала: “Андре é отдал мне все свои картины, но не захотел сообщить свой новый адрес”. Она вручила мне ключи от студии и ушла. Больше я ее никогда не видел.


Таким образом, в одночасье я оказался владельцем огромного помещения на улице Вильявисенсио, 340, возможно, на месте старой фабрики, которая, находясь в конце стометрового туннеля, была изолирована от соседей. Там я мог свободно производить столько шума, сколько хотел. Я верил, что высшее достижение художника - стать создателем вечеринок. Если бы повседневная жизнь казалась адом, если бы все сводилось к двум словам, постоянное непостоянство, если будущее, которое было обещано нам, было победой преследователей, если Бог стал долларовой банкнотой, тогда я должен был придерживаться слов Экклезиаста: “Нет ничего лучше для человека, чем есть, пить и веселить свою душу”. Мои еженедельные “студийные вечеринки” стали очень хорошо известны. На них присутствовали люди из всех слоев общества. На двери была написана фраза из "Степного волка" Гессе: “Волшебный театр. Стоимость входного билета: ваш разум ”. У двери бывший нищенствующий Патас де Хумо (“Дымчатые лапки”), который обычно спал в туннеле и которого я взял себе в помощники, раздал каждому гостю по четверть литровому стакану водки. Для тех, кто не проглотил это, входа не было. Те, кто принимал этот крепкий напиток, от которого они немедленно опьянели, были приняты Smokey Paws ласковым пинком под зад, будь то мужчина или женщина, молодой или старый, рабочий или законодатель. Оказавшись внутри, мы больше не пили, только разговаривали и танцевали, но никакой популярной музыки, только классическая. Самым большим хитом стало "Лебединое озеро". В этом пространстве, заполненном, как автобус в час пик, группы людей импровизировали, с потрясающей грацией имитируя механические жесты русского балета. Смешение художников с университетскими профессорами, боксерами, продавцами создало взрывоопасную смесь. Поскольку количество выпитого было ограничено этой первоначальной четвертью литра, насилия не было, и вечеринка превратилась в райскую игру. Естественно, время от времени, почти без намерения, кто-нибудь забирался на стул и становился центром. Эти вмешательства были короткими, но их интенсивность сделала их незабываемыми. Молодой студент юридического факультета однажды громко заявил, что его отец, известный юрист, который жил уединенно в своей огромной библиотеке, никогда не позволял своему сыну читать ни одного из своих драгоценных томов, всегда держа свою библиотеку запертой.


“Ну, прежде чем прийти на эту вечеринку, я увидел, что мой отец спит за своим столом, лицом вниз на каких-то бумагах. Я впервые вошел в это священное место, испытывая сильное волнение, я взял в руки одну из его книг, а затем. посмотрите на это!” И молодой человек достал корешок книги из рюкзака, который он носил. “Все тома были фальшивыми: коллекция корешков, ничего больше, скрывающие шкафы, заполненные бутылками виски!” Затем он начал кричать: “Кто мы? Где мы?” и позволил себе упасть, раскинув руки, среди своей аудитории.


В другой раз пожилой мужчина заставил соблазнительную молодую леди забраться к нему на стул. Он сказал со слезами на глазах: “Я ждал всю свою жизнь. Наконец я нашел ее. Я бы покрыл ее ласками, но. Левой рукой он убрал правую, которая была искусственной, и пожал ее: “Я потерял ее в детстве. Я так привык к своей фальшивой руке, что рос, не задумываясь о том, что ее не хватает. До того дня, когда Маргарита предложила мне свое тело. И я, лишь наполовину лаская ее, пожелал, чтобы у меня было две, три, четыре, восемь, бесконечных рук, чтобы вечно скользить по ее коже ”.


Двадцать мужчин подняли руки и, встав плотной группой позади мужчины с отсутствующей рукой, стали с ним единым целым. Женщина позволила двумстам пяти пальцам пробежаться по своему телу.


Другой мужчина, опрятной внешности, с глубоким голосом и размеренными жестами, издав неожиданный крик, взобрался на плечи молодого человека и попросил всеобщего внимания. Когда у него это получилось, он сорвал с себя галстук и закричал: “Я женат двадцать лет; у меня есть жена и двое моих детей! Я устал лгать! Я гей! А молодой человек, несущий меня на спине, - мой возлюбленный!”


Сам того не зная, рассматривая создание вечеринок как высшее выражение искусства, в 1948 году я открыл принципы “эфемерной паники”, которую художники позже назовут “хэппенингами”.


Однажды молодой человек моего возраста, девятнадцати лет, с интеллигентным лицом, высоким и худощавым телом, африканским баритоном и руками аристократа, взобрался на стул для исповеди и, раскачиваясь, как метроном, поднес овальное зеркало к своему лицу, как маску, и начал декламировать длинное стихотворение. Это был Энрике Лин. Даже в том юном возрасте в нем жил поэтический гений. Его талант пробудил во мне огромное восхищение. Я раздобыл его адрес через нескольких общих друзей и отправился искать его в дом в районе Провиденсия, где он жил со своими родителями, который в те дни считался очень удаленным от центра города. Улицы были обсажены пышными деревьями, а дома были маленькими, одноэтажными, с верандами, на которых росли фруктовые деревья. Нервничая, я повернул медное кольцо, служившее дверным молотком. Поэт открыл дверь. Нахмурившись, он прорычал: “А, организатор вечеринки! Чего ты хочешь?”


“Я хочу быть твоим другом”.


“Ты гомосексуалист?”


“Нет”.


“Тогда почему ты хочешь быть моим другом?”


“Потому что я восхищаюсь твоей поэзией”.


“Я понимаю, это не я, тебя интересуют мои стихи. Заходи”.


Его комната была маленькой, кровать узкой, шкаф крошечным. Но он был превращен во дворец: Лин покрыл стены и потолок стихами, написанными маленькими угловатыми буквами; он также покрыл ставни и оконные стекла, мебель, дверь, половицы и пергаментную лампу. В дополнение к этому там были горы рукописных страниц, стихи, покрывающие пробелы в книгах, билеты на поезд, билеты в кино, бумажные салфетки, все они едва содержали его стихи. Я чувствовал себя погруженным в компактное море писем. Куда бы я ни обращал свой взор, я видел слова вымученной, но прекрасной песни.


С Энрике Лином в нашем театре кукол, 1949. Фото: Феррер.


“Какой позор, Энрике, вся эта замечательная работа будет потеряна!”


“Это не имеет значения: мечты тоже теряются, и мы сами постепенно растворяемся. Поэзия - это тень орла, летящего к солнцу; она не может оставить следов на земле. Молитва, наиболее угодная богам, - это жертвоприношение. Стихотворение достигает своего совершенства, когда сгорает, подобно фениксу ”.


На грани головокружения я начал видеть буквы, проходящие сквозь стены, как армия муравьев. Я предложил Лин прогуляться.


Поэт взял две шляпы своего отца в стиле Мориса Шевалье и пару палок, на случай, если на нас нападут грабители, и таким образом, вооруженные и в шляпах, бодро шагая, мы спустились по Авенида Провиденсия. Я не могу отделаться от мысли, что названия, предлагаемые шансом, содержат глубокое послание. Мы наткнулись на крепкое дерево, которое росло посреди тротуара. Не обсуждая идею, как будто это была самая естественная вещь в мире, мы взобрались по стволу и сели бок о бок на толстой ветке. Там мы сидели, болтая и обсуждая разные вещи до рассвета. Мы начали с того, что обнаружили, что мы оба согласились с тем, что язык, которому нас учили, нес в себе безумные идеи. Вместо того, чтобы мыслить правильно, мы мыслили искаженно. Концепциям нужно было придать их истинное значение. Мы тратим на это много времени. Я помню несколько примеров:


Вместо “никогда”: очень редко. Вместо “всегда”: часто. “Бесконечный”: неизвестной протяженности. “Вечность”: с немыслимым концом. “Потерпеть неудачу”: сменить деятельность. “Я был обманут”: я неправильно представлял. “Я знаю”: я верю. “Красивое, уродливое”: мне нравится, мне не нравится. “Ты такой”: я воспринимаю тебя таким. “Мое”: то, чем я в данный момент обладаю. “Умирание”: изменение формы.


Затем мы рассмотрели определения и пришли к выводу, что абсурдно определять вещи с помощью позитивного утверждения. Вместо этого правильным было определять с помощью отрицания. “Счастье”: испытывать меньше огорчений с каждым днем. “Великодушие”: быть менее эгоистичным. “Мужество”: быть менее трусливым. “Сила”: быть менее слабым. И так далее. Мы пришли к выводу, что из-за этого искаженного языка все общество жило в мире, изобилующем гротескными ситуациями. Слово гротеск, помимо его определения в словаре, означающего нелепый, потрясающий или диковинный, также использовалось для обозначения бессознательного отказа от общения. Например, папа верил, что находится в прямом общении с богом, который на самом деле был слепым, глухим и немым. Гражданин, будучи избитым полицией, верил, что государство защищает его. Два человека оставались женатыми в течение двадцати лет, не осознавая, что говорят друг с другом на разных языках. Наихудшие гротескные ситуации: вера в то, что ты знаешь себя, вера в то, что ты знаешь все о какой-то теме, вера в то, что ты судил абсолютно беспристрастно, вера в то, что ты будешь любить и будешь любим вечно. В разговоре люди думают одно, а пытаясь донести это, говорят что-то другое. Собеседник слышит одно, но понимает что-то другое. Отвечая, человек реагирует не на то, что другой человек изначально подумал, и не на то, что другой человек сказал, а на то, что он понял. Конечный результат: разговор между глухими людьми, которые даже не знают, как слушать самих себя.


Я предложил поэтический акт в качестве решения этой гротескной коммуникации. Последовала жаркая дискуссия, которая закончилась с первыми лучами солнца. Существовало две формы поэзии: письменная поэзия, которая должна быть секретной, своего рода интимный дневник, созданный исключительно для блага поэта, у которого должно быть минимальное количество читателей; и поэзия действия, которая должна исполняться как социальный экзорцизм перед многочисленными зрителями. Обсуждение этих тем, сидя на ветке дерева, придавало им первостепенное значение. С того дня мы с Энрике часто виделись и в течение трех или четырех лет исполнили большое количество поэтических актов, которые, неизвестные мне в то время, лягут в основу психомагической терапии.


В этом городе, где многие улицы причудливо изогнуты под углами, первое, что мы предложили, это выбрать пункт назначения и добраться туда, идя по прямой линии, не отклоняясь ни по какой причине. Это не значит, что мы всегда преуспевали. Иногда мы сталкивались с непреодолимыми или опасными препятствиями; одним из примеров является время, когда мы использовали выезд на парковку в качестве нашего маршрута. Мы не обратили внимания на табличку с надписью “Частная территория, вход воспрещен”. Мы продвигались в поэтическом экстазе сквозь сырой мрак, когда к нам с яростным лаем бросилась стая диких собак. Отбросив в сторону все достоинство, мы бежали, уверенные, что уйдем с содранными штанами. Я не знаю, какое божественное вдохновение побудило Лина лаять свирепее собак, а также скакать на четвереньках. Ужас придал его голосу невероятную громкость. Я быстро начал подражать ему. В одно мгновение мы перешли от преследования к тому, чтобы быть частью преследующей группы. Собаки, сбитые с толку, не делали попыток укусить нас. Мы покинули темную подземную зону, дрожа от нервного смеха, но с чувством триумфа. Это приключение заставило нас осознать , что, отождествляя себя с трудностями, с которыми мы сталкиваемся, мы можем превратить их в наших союзников. Вместо того, чтобы сопротивляться проблеме или убегать от нее, входя в нее, делая себя ее частью, можно использовать это как элемент освобождения.


Иногда на нас нападали, потому что, если на нашем пути встречалась машина, мы забирались на нее и шли по ее крыше. Один разъяренный владелец преследовал нас, бросая камни. Однако было много случаев, когда мы испытывали радость от достижения прямой линии. Дома мы звонили в колокольчик, спрашивали разрешения, входили через дверь и выходили любым удобным для нас способом, даже через узкое окно. Важно было следовать прямой линии с точностью стрелки. К счастью для нас, Чили в ту эпоху была поэтической страной. Слова: “Мы молодые поэты в действии” вызвали бы улыбку на самых суровых лицах. Многие добрые дамы сопровождали бы нас в путешествии по их домам и провожали бы до задней двери. Нам часто предлагали бокал вина. Этот переход через город по прямой был для нас фундаментальным опытом, потому что он научил нас преодолевать препятствия, заставляя их участвовать в произведении искусства. Как будто вся реальность танцевала с нами, как только мы решались на действие.


Мало-помалу мы разыгрывали представления, в которых участвовало все больше участников. Однажды мы положили большое количество монет в перфорированную форму для печенья и прогулялись по центру города, роняя их. Было необыкновенно видеть, как хорошо одетые люди, забыв о своем достоинстве, лихорадочно наклоняются за нами — целая улица людей с согнутыми спинами! Мы также решили создать наш собственный воображаемый город, параллельный реальному городу. Для достижения этой цели мы провели инаугурации, собравшись у подножия какой-нибудь статуи или знаменитого памятника, частично или полностью накрыв его простынями и проводя церемония инаугурации в соответствии с требованиями нашего воображения. Мы аплодировали, когда снимали ткань, а затем придавали статуе значение, отличное от ее реальной истории. Например, мы аплодировали герою военно-морского флота Артуро Прату, потому что в агонии после прыжка на борт корабля и удара мачете по голове, нанесенного ему вражеским поваром, на него снизошло вдохновение, и он изобрел рецепт запеченных эмпанадас. Другому национальному герою мы подарили историю о том, как он победил вражескую армию, используя любовь как оружие, послав на вторжение орду опытных проститутки, в число которых благодаря патриотическому идеализму входили его сестры, мать и две бабушки. Таким образом, этими юмористическими ночными инаугурациями, подкрепленными обильным вином, мы придали новое значение банкам, церквям и правительственным зданиям. Мы изменили названия большого количества улиц. Лин решила жить на “Улице влюбленных” на углу “Авеню Бога, который не верит в меня”. Когда другие друзья присоединились к нашим поэтическим выступлениям, мы представили большую выставку собак, заменив ими любой данный объект. Например, вошел поэт, волоча чемодан утверждая, чтобы подтвердить свое “животное”, что у него нет ног и поэтому в лапах не может быть шипов, что означало меньшее количество счетов ветеринару. Парад включал в себя собачью лампу (вы можете читать при ней всю ночь, и она на вас не помочится), собачье нижнее белье (лучше, чем у борзой), собачью корзину для мусора (собирает отходы, а не производит их), собачью винтовку (очень хорошая сторожевая собака), собачью банкноту (очень милая и заводит вам много друзей) и так далее. В другой раз мы решили, что деньги можно трансформировать. Вместо монет мы бы использовали вареные креветки. Когда мы передали этих красных существ в руки кондуктора, продающего автобусные билеты, он не знал, как реагировать, и позволил нам сесть без проблем. Мы заплатили за прикрытие, чтобы попасть в танцевальный зал с морской раковиной. Много раз мы ходили в Музей изящных искусств, стояли перед картинами и имитировали голоса изображенных субъектов, приписывая им всевозможные абсурдные речи. Мы достигли такого совершенства в этом занятии, что, наконец, смогли выполнять его и с абстрактными картинами. Иногда Лин и я ставили перед собой странные цели из-за за их простоту: когда нам надоела университетская жизнь, мы сели на поезд до Вальпараисо и решили не возвращаться, пока пожилая леди не пригласит нас на чашку чая. В поисках нашей хозяйки, которую мы сравнивали с волшебницами из сказок, мы бродили по запутанным улицам портового района. Изображая крайнюю усталость, мы читали стихи, пока шли и натыкались друг на друга. Вскоре дама предложила нам стакан воды. Мы убедили ее, что было бы лучше угостить нас чаем. Достигнув нашей цели, мы с триумфом вернулись в столицу.


В другой раз я пошел во французский ресторан в сопровождении четырех очень хорошо одетых поэтов. Мы все заказали стейки с перцем. Когда принесли стейки, мы намазали ими всю нашу одежду, пропитываясь соусом. Как только это было сделано, мы снова заказали то же самое и повторили действие. И так далее, шесть раз, пока все в ресторане не задрожали, охваченные чем-то вроде паники. Затем каждый из нас, вытащив из кармана веревку, сделал ожерелье из шести стейков. Мы заплатили и тихо ушли, как будто то, что мы сделали, было самой естественной вещью в мире. Год спустя, когда мы вернулись в то же заведение, метрдотель сказал нам: “Если вы планируете сделать то, что делали на днях, мы не можем вас впустить”. Событие произвело на него такое впечатление, что, несмотря на то, что это было довольно давно, ему показалось, будто он видел нас на прошлой неделе. В другой раз мы решили объявить о прибытии суфийского мудреца, которого мы назвали Ассис Намур. Мы раздавали листовки следующего содержания: “Завтра в 17:00 у подножия холма Пресвятой Девы Сан-Кристобаль святая Ассис Намюр-бедная после величайших усилий достигнет безразличия.” Мы поднялись на канатной дороге на холм и сели у ног огромной статуи Пресвятой Девы. Лин, завернутый в простыню и принявший медитативную позу, карандашом для бровей написал у себя на лбу жирное “Нет!”. Мы ждали несколько часов. Никто не появился. Однако на следующий день в вечерней газете "Дневник Тарда" появилась короткая статья, в которой сообщалось, что знаменитый шейх Ассис Намюр посетил Сантьяго-де-Чили.


Нашим намерением было продемонстрировать непредсказуемое качество реальности с помощью этих поэтических актов. Лин и я вытаскивали мясной фарш из карманов на собрании Литературной академии, швыряли им в достойных участников, издавая крики ужаса. Это вызвало коллективную панику. Для нас поэзия была конвульсией, землетрясением. Нужно было разоблачить внешность, разоблачить ложь и бросить вызов условностям. Переодевшись нищими, мы взяли скрипку и гитару перед внутренним двориком кафе é, как будто собирались играть. Затем мы сломали музыкальные инструменты, разбив их на фоне тротуара. Мы дали по монете каждому посетителю и ушли. На лекции профессора литературы в центральном зале Университета Чили, одетые как исследователи, мы подползли к столу докладчика на четвереньках и с мелодраматическими стонами жажды боролись друг с другом за то, чтобы выпить воды из официального графина. Мы выстроились в очередь, чтобы войти в кинотеатр, переодевшись слепыми и громко плача. Отдавая дань уважения матерям, десятого мая мы надели смокинги и спели колыбельную, выливая себе на головы несколько бутылок молока.


Однако наш юношеский энтузиазм также привел нас к совершению некоторых серьезных ошибок. Мы отправились в медицинскую школу и при содействии друзей, которые были там студентами, украли руки трупа. Лин взяла меня за одну руку, а я за другую, и каждый из нас надел пальто. Затем мы ходили по кругу, пожимая руки людям, протягивая им мертвые руки. Никто не осмелился прокомментировать, что наши руки были жесткими и холодными, потому что они не хотели сталкиваться с реальностью этих мертвых конечностей. Закончив эту жуткую игру, мы бросили оружие в реку Мапочо, не думая о последствиях и не отдавая никакого уважения человеку, который им владел.


Наше чувство свободы привело нас к тому, что мы творили зло. На берегах Мапочо, дикой местности в те дни, колония муравьев построила город со статуями. Мы с Энрике пригласили группу художников в это место, пообещав “образцовую комедию”. Мы расставили складные стулья вокруг муравейника. Мы переоделись солдатами. Мы продвигались вперед, ступая гуськом в своих ботинках, отдавая честь, как нацисты, и растоптали муравейник, устроив резню тысяч насекомых. Обезумев, они черным роем рассыпались под ногами зрителей, которые, испытывая отвращение, начали топтать их. Хотя все , безусловно, поняли смысл нашего послания, это не сделало нас менее жестокими убийцами муравьев. Мы чувствовали себя затронутыми этим опытом, и это заставило нас серьезно задуматься о себе.


Каково определение поэтического акта? Он должен быть красивым, проникнут сказочным качеством, должен быть выше любых оправданий и должен создавать другую реальность в самом сердце обычной реальности. Это должно позволить выйти за пределы другого плана. Это должно открыть дверь в новое измерение, придав очищающее мужество. Следовательно, если мы предлагали совершить действие, отклоняющееся от обычного и кодифицированного поведения, нам было необходимо заранее оценить последствия. Акт должен стать жизненно важной трещиной в окаменевшем порядке, увековеченном обществом, а не навязчивое проявление слепого бунта. Важно было не доверять негативным энергиям, которые могли привести к бессмысленному поступку. Мы поняли, почему Андре Бретон извинился после того, как поддался волнению и заявил, что высший сюрреалистический поступок - это выйти на улицу, размахивая револьвером и убивая случайных незнакомцев. Поэтический акт должен быть безвозмездным актом, который позволяет творческим энергиям, которые обычно подавляются или скрыты в нас, проявляться с добротой и красотой. Иррациональный акт - это открытая дверь для вандализма и насилия. Когда толпа приходит в ярость, когда проявления деградируют и люди поджигают машины и бьют окна, это также высвобождение сдерживаемой энергии. Но это не заслуживает того, чтобы называться поэтическим актом.


Японское хайку дает нам ключ к разгадке. Ученик показывает учителю свое стихотворение:


“Вот бабочка:


Сейчас я оторву ему крылья.


Я получаю перец!”


Реакция учителя незамедлительна.


“Нет, это не то. Послушай:


“У меня есть перец:


Теперь я добавляю к ней немного крыльев.


Вот бабочка!”


Урок был ясен: поэтический акт всегда должен быть позитивным, направленным на созидание, а не разрушение.


Мы рассмотрели действия, которые мы совершили. Многие из них были не чем иным, как реакцией ненависти на общество, которое мы считали вульгарным, более или менее неуклюжими попытками совершить поступок, достойный называться поэтическим. Мы ясно видели, что в тот день, когда мы вошли в магазин моего отца в сопровождении Ассиса Намура, утверждавшего, что Хайме святой человек, потому что он продавал прекрасную пустоту, а затем открыл коробку, чтобы показать, что она пуста, мы должны были прибыть в процессии с пакетом носков и наполнить ими коробку, чтобы осуществить его мечту стать торговцем. Вместо того, чтобы поместить дождевые черви между ног моих родителей, я должен был наполнить их кровать шоколадными монетами. Вместо того, чтобы пялиться в темноте, как зверь, на промежность моей спящей сестры, мне следовало проявить огромную деликатность и поместить жемчужину между этими половыми губами. Вместо того, чтобы отрезать мертвецу руки, мы должны были выкрасить его в золотой цвет, одеть в пурпурную мантию, отрастить длинные волосы и бороду и добавить корону из электрических огней, превратив его в Христа. Мы должны были положить гипсовую Девственницу, намазанную медом, рядом с муравейником, чтобы муравьи покрыли ее, придав ей живую кожу.


После этого обретения осознания у нас больше не было сожалений. Ошибки простительны, если они совершены только один раз, в искреннем стремлении к знаниям. Эти зверства открыли нам путь к истинному поэтическому акту. Мы решили создать номер для посвященного Пабло Неруды. Было известно, что он вернется из Европы следующей весной в очень точную дату. Мы знали джентльмена, страстью которого было выращивать бабочек. У него были доскональные знания о повадках этих насекомых, и он знал, как разводить их личинок. Мы сделали его соучастница нашего поступка и отправилась с ним на Исла Негра на пляж, где поэт построил убежище, соединив вместе несколько домов с возвышающейся посреди них башней. Лин с видом фокусника вставил старинный ключ — очевидно, памятный подарок от своей бабушки — в старый замок и, не прилагая ни малейшего усилия, отпер его. Дверь в священное логово распахнулась! Хотя мы знали, что там никто не живет, мы шли на цыпочках, боясь разбудить какую-то неизвестную и ужасную музу. Комнаты были полны красивых и странных предметов: коллекции бутылок всех типы, подставные лица с покрасневшими от бреда лицами, камни причудливой формы, огромные морские раковины, старые книги, хрустальные шары, примитивные барабаны, кофейные мельницы, всевозможные шпоры, народные куклы, автоматы и так далее. Это был очаровательный музей, созданный ребенком, в котором жила душа поэта. Из религиозного уважения мы ни к чему не прикасались. Мы двигались как можно меньше, скользя, а не идя, чтобы увернуться от артефактов. Заводчик бабочек, неся свои пакеты, стоял неподвижно, как статуя, едва осмеливаясь дышать. Внезапно Энрике охватила ангельская энергия, от которой он внезапно почувствовал себя легче на ногах. Он начал без усилий прыгать, напевая песню, состоящую из непонятных слов, звучащую как нечто среднее между арабским и санскритом. Мы видели, как он танцевал, как будто его тело лишилось костей; его равновесие было удивительным, его движения становились все более смелыми, все ближе и ближе к драгоценным предметам. Когда он достиг финального пароксизма, его трясло так быстро, что казалось, у него сотни конечностей. Он ничего не сломал. Все предметы остались на своих местах. После танца мы опустились на колени, медитируя, пока заводчик бабочек расставлял своих гусениц по стратегически важным углам. После того, как задание было выполнено, мы отправились обратно в Сантьяго. Культиватор заверил нас, что, когда Неруда вернется в свой дом, из каждого угла вылетят тучи бабочек.


В 1953 году я выбросил свою записную книжку в море и сел на пароход из Вальпараисо, направлявшийся в Париж, с билетом в каюту четвертого класса и едва ли сотней долларов в кармане. Я решил никогда больше не возвращаться, не потому, что я не любил Чили или своих друзей (мне было глубоко больно обрывать все свои связи), а потому, что я хотел в корне воплотить идею о том, что поэт должен быть деревом, которое превращает свои ветви в небесные корни. Перед отъездом я совершил два поэтических акта, один в компании Лин, а другой в одиночестве, которые глубоко повлияли на мой характер.


В книжном магазине, который не случайно назывался "Дедал", мы с Энрике устроили кукольное представление по пьесе Федерико Гарса í Лорка в нашем маленьком театре, который мы назвали "Булул" ú. Приручить моего друга-поэта настолько, чтобы он мог репетировать, и вырвать его из объятий Бахуса было титанической задачей, но, к счастью, нас подбадривали наши подруги и их сестры, которые терпеливо шили все костюмы. В день представления зрители, в основном беженцы из Испании от гражданской войны, заполнили зал и не сдерживали аплодисментов. хотя стоимость входного билета была скромной, мы выручили приличную сумму денег. Воодушевленные успехом, после нескольких тостов мы решили арендовать "Викторию", один из тех открытых экипажей, запряженных лошадьми, которые популярны среди романтических пар и туристов. Мы спросили водителя, по какому маршруту он отвезет нас в обмен на сумму, которую мы заработали. Он предложил пятикилометровый маршрут мимо самых красивых достопримечательностей в центре города и его окрестностях. Мы согласились, но вместо того, чтобы путешествовать, удобно расположившись, мы побежали за "Викторией". (То есть мы гнались за славой.) Последние триста метров мы забрались внутрь, сели и закончили поездку с поднятыми руками, как будто мы были чемпионами. Мы интуитивно обнаружил, что подсознание принимает метафорические факты за реальные. Этот акт, кажущийся абсурдным и эксцентричным, был контрактом, который мы заключили с самими собой: мы будем вкладывать нашу энергию в нашу работу; мы посвятим себя достижению победы; мы будем не проигравшими, а победителями. Энрике Лин посвятил всю свою жизнь искусству и неустанно работал над совершенствованием того, что он делал, вплоть до своей смерти в возрасте пятидесяти девяти лет. Он считается одним из великих чилийских поэтов. Находясь в постели больного, последним стихом, который он написал, было: “. он распутывает клубок смерти своими руками, которые, как говорят, принадлежат ангелу”.


Когда я готовился к отъезду, второй поэтический акт состоялся на прощальной вечеринке, которую мои друзья устроили для меня в кафе é Танго на Аламеда-де-лас-Делисиас. Мы услышали грохот, который нарастал и нарастал, как будто приближалась гигантская волна. Мы, молодые художники, живущие изолированно в нашей идеалистической среде и не обращающие внимания на вульгарную политику, не заметили, когда страна проголосовала за избрание нового президента. В абсурдном историческом феномене популярным кандидатом на этих демократических выборах был бывший военный диктатор Карлос Ибн áñэз дельКампо. Теперь, по своей собственной воле, люди во второй раз назначили его командиром. Оглушительный гул, возвещающий о триумфе, исходил от толпы в несколько сотен тысяч человек, которые присоединились к толпе, от домов в трущобах вокруг Центрального вокзала до шикарных кварталов. Это было так, как если бы темная река эйфорических, пьяных муравьев вторглась на широкую улицу. Движимый, не знаю, какой силой, я вскочил и побежал к проспекту, полный безграничной радости, встал посреди него и подождал, пока толпа доберется до меня. Когда первая шеренга участников марша была в нескольких метрах я начал громко кричать, ни на секунду не задумываясь об опасных последствиях: “Смерть Иб áñэз!” Это был не Давид против Голиафа; это была блоха против Кинг-Конга. Как мне могла прийти в голову идея противостоять ста тысячам человек? В состоянии экстаза, чуждого моему телу и, следовательно, чуждого страха, я кричал и кричал, пока не охрип, оскорбляя нового президента. Людская река никак не отреагировала. Мой поступок был настолько глуп, что для них это было немыслимо. Они просто включили меня в свой триумф. Я был одним из них, еще одним гражданином, приветствующим их нового лидера. Вместо “смерть Иб áñэз” они услышали “да здравствует Иб áñэз”. Когда людской поток пронесся вокруг меня, и я стоял там, как лосось, плывущий против течения, я понял, что делаю это не потому, что хочу умереть, а наоборот, потому что я больше всего хотел жить, то есть выжить, не будучи поглощенным этим прозаическим миром — миром, который настолько прозаичен, каким бы иррациональным он ни был кажется, что в нем есть проблески сюрреализма. Люди, которые маршировали, кричали не “да здравствует Иб á ñэз”, а “да здравствует Лошадь.” Победивший кандидат начал свою карьеру в качестве офицера кавалерии, и из-за того, что он мало говорил и у него были ненормально большие зубы, люди прозвали его Лошадью. Возможно, именно поэтому он управлял страной, топча ее ногами.


Мои друзья, которые сначала подумали, что я побежал в ванную блевать, забеспокоились о моем исчезновении и пошли искать меня на улице. Они заметили меня, стоящего там, кричащего против всего в середине парада. Бледные, они направились ко мне и вытащили меня оттуда на максимальной скорости. Я рухнул на стол в кафе é, задыхаясь. Все мое тело болело, как будто меня избили. Затем меня охватил нервный смех и сильная дрожь, после чего они успокоили меня, плеснув мне в лицо водой из кувшина. Алехандро, которого они таким образом успокоили, уже никогда не будет прежним. Во мне пробудилась сила, которая позволила бы мне преодолеть множество неблагоприятных течений. Годы спустя я применил этот опыт к терапии: вы не можете исцелить кого-то; вы можете только научить его исцелять самого себя.


ПЯТЬ. Театр как религия


До 1929 года север Чили привлекал искателей приключений со всего мира, немцы еще не изобрели синтетическую селитру, а природная селитра была известна как белое золото. Иностранные суда были загружены тысячами килограммов этого неоднозначного, двуприродного, андрогинного вещества, которое, с одной стороны, является союзником жизни из-за его применения в качестве мощного удобрения, а с другой стороны, является союзником смерти из-за применения, для которого оно было более желанным: изготовления взрывчатых веществ.


В этом мире шахтеров деньги делались из рук в руки. В Икике, Антофагасте и Токопилье процветали бары, публичные дома и художники. В шахтерских поселках были построены огромные театры. В этой новой Калифорнии побывали самые разные исполнители. Великие оперные певцы, танцовщицы, такие как Анна Павлова, и экстравагантные варьете - все приезжали выступать. Примерно во время моего рождения в Соединенных Штатах не только обвалился фондовый рынок, но и синтетическая селитра начала поступать на рынок по гораздо более низкой цене, чем та, что производилась в северном Чили. Шахты и города, которые питались ими, начали свою медленную смерть. Однако, несмотря на экономический кризис, существовала своего рода инерция, которая удерживала некоторые исполнительские труппы, хотя и более скромные, от посещения этих театров, поскольку они медленно разрушались из-за отсутствия технического обслуживания; Муниципальный театр Токопильи, который был переоборудован в кинотеатр, время от времени откидывал белый экран, чтобы показать большую сцену, особенно зимой, в лучшее время года из-за отсутствия дождей. Там было поставлено много шоу. Каждое из них чему-то меня научило. Это не значит, что мой детский мозг перевел это знание в слова. Моя интуиция впитала это, как семена, которые медленно прорастали годами, меняя мое восприятие мира, направляя мои действия и, наконец, проявляясь в психомагии. Помимо Фу Манчи, фокусника, описанного в главе 1, я был поражен, увидев Тинни Гриффи, огромную белую женщину весом не менее трехсот килограммов, которая пела, выступала и танцевала, притопывая ногами, одетая как Ширли Темпл. Сцена, разъеденная соленой средой, могла не выдержав такого веса, толстуха провалилась сквозь пол. Небольшая группа мужчин вытащила ее, как муравьи, несущие жука, и посадила в такси, которое доставило ее в больницу в Антофагасте, в ста километрах отсюда. Чтобы поместиться на заднем сиденье, Тинни Гриффи пришлось высунуть свои огромные ноги, похожие на огромные окорока, в окно. Я узнал, что существует тесная связь между нашими жестами и миром. Если мы преодолеваем сопротивление нашего медиума, то этот медиум, будучи разрушенным, одновременно уничтожает нас. То, что мы делаем с миром, мы также делаем с самими собой.


В город также приехала выставка собак. Там было огромное количество собак всех пород, одетых как люди: милая молодая леди, ее жених é, плохой парень, соблазнительница, клоун и так далее. В течение полутора часов я видел вселенную, в которой собаки вытеснили человеческую расу, которая, как я представлял, могла быть уничтожена чумой. Когда я вышел из театра, мне показалось, что улица полна животных, одетых в человеческую одежду. Не только собак, но и тигров, страусов, крыс, стервятников, лягушек. В том раннем возрасте опасная животная часть каждой психики стала очевидной для меня.


Великолепный Леопольдо Фри éголи также приехал в город. Он играл целую театральную труппу, меняя костюмы с головокружительной скоростью. Он мог быть толстым или худым, мужчиной или женщиной, возвышенным или смешным. Его выступление заставило меня осознать, что я не один, а многих. Моя душа была подобна сцене, населенной бесчисленными персонажами, борющимися за то, чтобы взять командование на себя. Личность была вопросом выбора. Мы могли выбирать, кем быть. Итальянская семья, состоящая из отца и матери с четырнадцатью детьми, также приехала в Токопилью. Дети, послушные, как собаки, танцевали, показывали акробатические номера, балансировали, жонглировали и пели. Моим любимым был трехлетний мальчик в костюме полицейского, избивающий дубинкой как виновных, так и невиновных. Благодаря им я понял, что здоровье семьи поддерживается совместным трудом, что поколения не разделяет ров, что бунт детей против родителей должен быть заменен усвоением знаний, при условии, конечно, что предыдущее поколение потрудится расширить свои знания и передать то, что оно приобрело. Более того, увидев детей, одетых как взрослые, я понял, что ребенок внутри нас никогда не умирает, что каждый человек, который не выполнил свою духовную работу, - это ребенок, замаскированный под взрослого. Прекрасно быть ребенком в детстве и ужасно, когда нас заставляют быть похожими на взрослых в раннем возрасте. Также ужасно быть ребенком во взрослой жизни. Повзрослеть - значит поставить ребенка на подобающее ему место, позволить ему жить внутри нас не как мастеру, а как ученику. Он должен приносить нам повседневное удивление, чистоту намерений и творческие игры, но никогда не должен править как тиран.


Я также считаю, что мое увлечение театром вошло в мое существо благодаря трем событиям, которые глубоко повлияли на мою детскую душу: я участвовал в похоронах пожарного, я был свидетелем припадка и слышал, как поет принц Китая.


Поскольку Дом Украины находился рядом с пожарной станцией, чтобы отогнать скуку, мой отец вскоре записался в Первую роту. Пожары в этом маленьком городке случались редко, максимум один в год. Таким образом, работа пожарным превратилась в общественную деятельность: каждый год в годовщину основания пожарной роты устраивался парад, а также благотворительные балы, публичные упражнения для проверки оборудования, футбольные турниры между ротами (их было три) и выступления оркестра по воскресеньям в беседке на городской площади. Когда они собирали средства на покупку новой пожарной машины, пожарные надели свою парадную форму — белые брюки и красные куртки со звездой над сердцем — и было сделано групповое фото. Мой отец предложил меня в качестве талисмана. Предложение было принято, и в возрасте шести лет я волшебным образом превратился в пожарного.


В этом вечном танце реальности, как раз в тот момент, когда был зажжен фейерверк по случаю открытия компании, в бедной части города вспыхнул пожар. И вот компания направилась к месту пожара, все еще одетая в свою причудливую форму, которая покрывала красно-белую пожарную машину. Хотя меня никто не приглашал, я последовал за ней. Я не тушил никакого пламени, но мне была доверена священная задача присматривать за топорами, потому что бедняки по соседству были вполне способны украсть не только их, но и колеса, лестницы, шланги, гайки, и срываются с места на роскошном автомобиле, пока пожарные пытались спасти их от пожара. Как только пожар был ликвидирован, было замечено, что руководитель компании пропал. Его вытащили из-под обломков, полностью черного. В казарме пожарных было устроено бдение в память о трупе, а белый гроб был покрыт оранжевыми и красными цветами, символизирующими пламя. В полночь его привезли оттуда на кладбище в торжественной процессии. Ни одно зрелище никогда не производило на меня такого сильного впечатления; я испытывал гордость от участия, сочувствие к скорбящим и, особенно, ужас. Это был первый раз, когда я гулял по улицам в такой поздний час ночи. Вид моего мира, покрытого тенями, открыл мне темную сторону жизни. Опасные аспекты были скрыты в знакомых вещах. Я был в ужасе от жителей, которые толпились на тротуарах, белки их глаз сверкали на фоне их темных силуэтов, когда они смотрели, как мы медленно проходим мимо, наши ноги скользят, не сгибая коленей. Сначала появился оркестр, игравший душераздирающий похоронный марш. Затем появился я, такой маленький, скрывающий свою неизмеримую тоску с лицом воина. Затем прибыла помпезная карета, везущая гроб, и, наконец, за что три роты в парадных нарядах, каждый пожарный держит факел. По договоренности все огни в Токопилье были выключены. Постоянно звучала сирена. Пламя факелов отбрасывало тени, которые трепетали, как гигантские стервятники. Я продолжал идти около трех километров, но потом споткнулся и упал. Хайме, который был в фургоне рядом с водителем, спрыгнул и поднял меня; я проснулась в своей постели с высокой температурой. Мне показалось, что мои простыни были покрыты пеплом. Запах цветочных венков, привезенных из Икике, застрял у меня в ноздрях. Я думал, что теневые стервятники, гнездящиеся в моей комнате, сожрут меня. Джейме не мог придумать лучшего способа успокоить меня, чем сказать, прикладывая мокрые полотенца к моему лбу и животу: “Если бы я знал, что ты такая впечатлительная, я бы не привел тебя на похороны. Хорошо, что я подхватил тебя, когда ты падал. Не волнуйся, никто не видел, какой ты трус.” Долгое время мне снилось, что звезда на моей форме цеплялась за мою грудь, как животное, высасывая мой голос, чтобы я не кричал, пока меня закрывали в белом гробу и везли на кладбище. Позже этот мучительный опыт научил меня использовать метафорические похороны для психомагического исцеления: впечатляющий ритуал, во время которого хоронят больного человека.


Первая рота пожарных Токопильи. Я - шестилетний ребенок, обведенный кружком в левой части фотографии.


Семья Прието построила общественный спа-центр на северной окраине Токопильи. Большой бассейн, высеченный в скалах на берегу моря, был заполнен океанскими волнами. Мне не нравилось там плавать, потому что там были рыбы и осьминоги. Это было очень популярное место. Несколько раз я видел, как люди бежали на пляж неподалеку, потому что безработный лысый мужчина, известный как Кукушка, поднимал облако песка, корчась в приступе эпилепсии. Зрители, которые были заняты купанием или выпивали дюжины бутылок пива, приходили посмотреть когда больной человек начал с хриплого ворчания, интенсивность которого возрастала, пока они не превратились в оглушительные крики. В условиях сильного нервного возбуждения группа переносила его в темную, закрытую комнату, где он продолжал выть, трястись и с пеной у рта. Возбуждение длилось час, именно столько времени потребовалось для того, чтобы прошли припадки Кукушки. Гордые тем, что спасли его, связав по рукам и ногам и засунув ему в рот ручку метелки из перьев, они собирали коллекцию и угощали его эмпанадой и пивом. Похожий на грустную собаку, он ел и пил, а затем уходил, опустив голову. Мне, как и многим другим, я полагаю, было очень жаль его.


Однажды воскресным утром, когда в спа-салоне было полно народу, я начал слышать хрипы лысого мужчины раньше,чем кто-либо другой. Я побежал на пляж и увидел, как он удобно устроился на камне, прилагая огромные усилия, чтобы усилить громкость своих причитаний. Он не заметил моего приближения. Он вскочил, когда я коснулся его плеча, и яростно посмотрел на меня. Он угрожающе схватил камень и сказал: “Убирайся отсюда, маленький засранец!” Я побежал, но как только я скрылся за камнями, я остановился посмотреть. Когда купальщики подбежали к нему, привлеченные его криками, он положил в рот кусок мыла, лег на приземлился и начал извиваться с пеной у рта. Кто бы мог подумать, что Кукушонок был актером-мошенником, таким же здоровым, как те, кто пришел его спасти? Когда он корчился на земле, усеянной острыми камнями, он получил болезненные порезы на коже; его нервные спасители, поднимая его, иногда били его о камни; эмпанада, которую они ему купили, была посредственной, а пиво - единственным. Стоило ли делать столько работы за столь малое вознаграждение? Я понял, что этот бедняга добивался внимания других. Позже я понял, что все болезни, даже самые жестокие, - это форма развлечения. В основе этого лежит протест против недостатка любви и запрета на любое слово или жест, проясняющий этот недостаток. То, что не сказано, не выражено, держится в секрете, может в конечном итоге превратиться в болезнь. Душа ребенка, утонувшая в этом запрете, устраняет свои органические защиты, чтобы впустить болезнь, которая даст ей возможность выразить свое отчаяние. Болезнь - это метафора. Это детский протест, превращенный в представление.


На втором этаже здания пожарных была большая комната, которой никто не пользовался. Джейме пришло в голову, что компания могла бы воспользоваться этим помещением, сдав его в аренду для вечеринок; время шло, и, вероятно, из-за финансового кризиса, ни один клиент его не арендовал. Мой отец сказал, что это было не из-за нехватки денег, а по инерции: никто не хотел отклоняться от привычных путей. Большие вечеринки, свадьбы и церемонии награждения проводились на катке для катания на роликах в спа-центре семьи Прието, и на этом все заканчивалось. “Мы им покажем”, - сказал Хайме, и после того, как он стал постоянным посетителем китайского ресторана Jade Bridge, чтобы убедить владельца выступить его посредником, он бесплатно предложил это место китайской общине и взял на себя обязательство организовать веселый бал с участием оркестров трех пожарных рот. Азиатские семьи танцевали танго под духовые инструменты, устраивали лотереи, ели чурраско и пили вино с персиками и клубникой, сдобренное агуардьенте. Эта экзотическая для них вечеринка имела такой успех, что они вручили моему отцу сертификат, объявляющий его другом китайской общины. Когда расовый лед был сломан, несколько китайцев пришли к нам домой, чтобы провести вечер за игрой в маджонг.*3 Самым усердным игроком среди них был молодой человек с оливковой кожей, склонной к желтизне, чье лицо было идеально гладким и безупречным. У него были длинные ухоженные ногти, черные волосы, подстриженные с математической точностью, и лицо, столь же идеально вылепленное, как у фарфоровой статуэтки. Его прекрасный кашемировый костюм безупречного покроя, рубашка с широким воротником, изысканный галстук, блестящие туфли из лакированной кожи и шелковые носки - все это гармонично сочеталось с его утонченными жестами. Джейме назвал его Принцем. Я, которая никогда не видела такой мужской красоты, смотрела на него в восторге, как будто он был большой игрушкой.


Он улыбнулся мне своими миндалевидными глазами. Затем, в гипнотическом ритме, он сказал мне что-то по-китайски, что, хотя я их не понимал, заставило меня рассмеяться. Однажды днем Сара Фелисидад была очень взволнована и сказала: “У меня замечательные новости: сегодня вечером принц собирается спеть нам оперу в стиле его страны”. Я понимаю, почему моя мать была так тронута: когда она была маленькой, она хотела стать оперной певицей, но ее отчим и мать сказали ей, что об этом призвании не может быть и речи. Прекрасная китайская певица прибыла в десять вечера в сопровождении двух музыкантов одетые в юбки поверх атласных брюк. Одна несла необычный струнный инструмент, другая - барабан. Принц с чемоданом в руках попросил, чтобы ему дали час на то, чтобы одеться и нанести макияж в ванной. Мои родители нетерпеливо ждали, играя в домино. Я, привыкший рано ложиться спать, заснул. Когда Принц предстал перед нами, у меня во рту застыл зевок, Сара изо всех сил пыталась подавить нервный кашель, а Джейме открыл глаза так широко, что я подумала, что он никогда больше не сможет их закрыть. Наша китайская подруга превратилась в красивую женщину. И сказать "красивый" - преуменьшение. Делая короткие и быстрые шаги под жалобный звук струнного инструмента и металлический ритм барабана, он, казалось, скользил и парил. Его одеяние, сшитое из шелка и атласа, было ярко раскрашено в красный, зеленый, желтый и синий цвета, украшенное вставками из стекла и металла. Его маленькие руки, выглядывавшие из широких рукавов, были выкрашены в белый цвет с покрытыми лаком ногтями и размахивали воздушным носовым платком. На его спине было несколько стержней с флажками на них, вместо крыльев. Его лицо, тоже белое, превратилось в маску богини, а маленькие губы шевелились, как у угря. Принц, или, скорее, принцесса, пела. Это был не человеческий голос, а жалобный вой тысячелетнего насекомого. Длинные, напряженные, извилистые, потусторонние фразы перемежались внезапными остановками, подчеркнутыми двумя инструментами. Я впал в транс. Я забыл, что наблюдаю за человеком; передо мной было сверхъестественное существо из сказки, приносящее нам сокровище своего существования. Сара, казалось, не чувствовала того же. С ее красным лицом и прерывистым дыханием короткими вспышками она хмурилась, как будто была свидетельницей безумного поступка. Было очевидно, что она не могла смириться с мыслью о мужчине, играющем в превращение себя в женщину. Джейме, через некоторое время, казалось, понял более глубокий смысл представления: он наблюдал за восточным клоуном. Все это было шуткой, которую разыгрывал его друг. Он начал хохотать. Видение прекратило петь, низко поклонилось, ушло в ванную, и через тридцать минут Принц вернулся, безупречный, как всегда. С надменным достоинством он спустился по лестнице, сопровождаемый двумя своими помощниками, и вышел на улицу, чтобы затеряться в ночи и никогда не возвращаться.


Снова и снова думая об этой напряженной ситуации, которая оставила неизгладимый след в моей памяти, я понял, что каждый экстраординарный поступок разрушает стены разума. Он переворачивает шкалу ценностей и отсылает зрителя к его или ее собственному суждению. Он действует как зеркало: каждый человек видит это в пределах своих собственных ограничений. Но эти ограничения, когда они проявляются, могут вызвать неожиданный всплеск осознанности. “Мир таков, каким я его себе представляю. Мои беды происходят от моего искаженного видения. Если я хочу исцелиться, я должен пытаться изменить не мир, а свое мнение о нем ”.


Чудеса подобны камням: они повсюду, демонстрируя свою красоту, но вряд ли кто-то признает за ними ценность. Мы живем в реальности, где чудес предостаточно, но их видят только те, кто развил свое восприятие их. Без этого восприятия все банально, чудесные события воспринимаются как случайность, и человек продвигается по жизни, не обладая ключом, которым является благодарность. Когда происходит что-то экстраординарное, это рассматривается как естественное явление, которое мы можем эксплуатировать как паразиты, ничего не давая взамен. Но чудеса требуют обмена; я должен заставить то, что дано мне, приносить плоды для других. Если человек не объединен с самим собой, чудо невозможно запечатлеть. Чудеса никогда не совершаются и не провоцируются: их обнаруживают. Если кто-то, считающий себя слепым, снимет темные очки, он увидит свет. Эта тьма - тюрьма рационального.


Я считаю великим чудом, что хореограф Курт Йоос, бежавший из нацистской Германии в сопровождении четырех своих лучших танцоров, прибыл в Сантьяго-де-Чили. Другим чудом было то, что чилийское правительство приняло его и выделило грант, который позволил ему открыть школу с большими залами, где можно было воссоздавать все экспрессионистские балеты. Большинство великих зарубежных исполнителей той эпохи выступали в Муниципальном театре, красивом и просторном итальянском здании в центре города, построенном до экономического кризиса. Мой поэт мы с друзьями, обнаружив служебную дверь в задней части здания, которая не была заперта, ждали начала представления, снимали обувь и крались в тени по бокам сцены, откуда мы могли наблюдать за представлением. Мои друзья смотрели "Меса Верде", "Павану" и "Ла гран Сьюдад" всего пару раз. Я посмотрел по меньшей мере сотню представлений. Моя преданность была такова, что я преклонил колени, наблюдая за этими великолепными хореографическими постановками. В Ла-меса-Верде, , группа лицемерных дипломатов обсуждала мир за зеленым столом только для того, чтобы в конце концов объявить войну. Смерть появилась в костюме бога Марса, которую с большим воодушевлением сыграла русская танцовщица, показывая нам ужасы войны. В "Паване" невинная девушка была раздавлена ритуальным судом; в "Ла гран Сьюдад" два подростка-идеалиста приехали в Нью-Йорк и в своем стремлении к успеху были уничтожены пороками безжалостного города. Впервые я увидел технику, которая умело использовала тело для выражения широкого спектра чувств и идей. Балетные труппы, посетившие страну, оставили после себя изысканное наследие: так называемые школы классического танца, которые втискивали все тела в одну форму, деформируя их в поисках пустой и устаревшей красоты. Джоос, инсценируя самые насущные политические и социальные проблемы с помощью великолепной техники, посеял семя, которое позже проросло в моем духе: конечная цель искусства - исцелять. Если искусство не исцеляет, это не настоящее искусство.


Я мог бы попасть в ловушку, ограничив себя искусством, озабоченным исключительно утверждением политических доктрин, но, к счастью, произошло еще одно чудо. Ведущий танцовщик, Эрнст Утхофф, вступил в конфликт с блестящим хореографом и решил создать свой собственный балет, опираясь на элементы классического танца. Отложив в сторону проблемы материального мира, возможно, желая забыть страдания войны, он инсценировал фантастическую сказку: Копелия. Я до сих пор помню имя танцовщицы, игравшей марионетку, создатель которой хотел сделать ее человеком, похитив душу влюбленного молодого человека: Вирджиния Ронкал, женщина, посвятившая свою жизнь танцу. Она не была исключительно красива и была невысокого роста, но ее талант был выдающимся. Впервые я увидел, как она встает из-за стола, на котором лежало неодушевленное тело молодого человека, чья душа была украдена, — сначала совершая жесткие движения автомата, затем мало-помалу чувствуя, как жизнь вторгается в нее, затем, наконец, в каком-то исступлении сбрасывая механические движения и танцевала как настоящая женщина, но затем, обнаружив безжизненного молодого человека и осознав, что эта душа ей не принадлежала, вернула поцелуем жизнь, которая ей не принадлежала, с величайшим усилием честности и любви, а затем, наконец, возобновила свои автоматические движения — я была тронута до слез. Я понял, что искусство должно исцелять не только тело, но и душу. Все цели сводятся к одной: реализация человеческих возможностей с целью их преодоления. Жертвовать личным ради достижения безличного означает, что для меня нет ничего такого, чего не было бы для других.


Копелия пробудила во мне такое восхищение, что я обратился в школу Утхоффа, чтобы получить допуск. Там я был сражен танцовщицей с густыми вьющимися волосами, сильной, как дуб, и высокой, как волшебный конь. К счастью для меня, я ей понравился; я был поглощен ею. Я научился танцевать под ее движения в любви. Однажды ночью, когда отключилось электричество, мы обнялись на столе, где Андре Рац рисовал свои рисунки. Липкая влага покрыла наши тела. Когда мы были охвачены удовольствием, нас это не беспокоило. Внезапно снова зажегся свет, и мы обнаружили, что вся наша кожа была в черных пятнах. В наших восторженных движениях мы опрокинули большую бутылку китайских чернил. Нора увидела в этом знак: мое наслаждение ее движениями заставило меня забыть о своем таланте танцора. Она не хотела быть виновной в разрушении профессии, которая была для нее священна, поэтому прекратила наши отношения и познакомила меня с югославом Еркой Лучичем, страстным преподавателем современного танца. Ее курсы были интенсивными, творение в них не прекращалось. Я научилась двигаться в соответствии с девятью символами эннеаграммы Гурджиева, подражать всем видам животных; также рожать и кормить грудью, испытывая , что значит быть матерью, аналогично женщинам, которые танцевали, имитируя эрекцию полового члена и семяизвержение. Мы исследовали выражение ран Христа. Мне пришлось танцевать с копьем в боку, терновым венцом на голове и гвоздями в ступнях и руках. Танцы стали занятием, которое позволило мне узнать, кем я был, но также и тем, кем я не был.


Ерка хотела выйти за рамки дозволенного. И из-за этого она умерла. На свои сбережения она купила дом на океанском пляже недалеко от столицы и проводила там выходные. Она вступила в отношения с рыбаком. Он был красивым, но необразованным мужчиной. Вместо того, чтобы давать ему образование, она поощряла его самоутверждаться. Она одела его как традиционного рыбака, в накрахмаленный белый ситцевый костюм на босу ногу и красную бандану вокруг шеи, и представила его своим друзьям, которые приходили в гости по выходным, которые были танцорами, художниками, профессора, выпускники университета и люди высшего общества. Пара была очень популярна. Она без умолку болтала, пока он молча разносил напитки. Однажды мы ждали, но Ерка не пришел на занятия. Ни в тот день, ни всю неделю. Мы узнали из газет, что рыбак убил ее, разрезав ее тело на мелкие кусочки плоскогубцами и ножом. К тому времени, когда его забрали в тюрьму по доносу товарищей, он уже использовал половину тела моего учителя в качестве приманки.


Преступные деяния, несмотря на их ужас, иногда вызывают такое же восхищение, как и поэтические деяния. По этой причине ученики психомагии должны быть очень осторожны. Каждое действие должно быть творческим и заканчиваться деталью, подтверждающей жизнь, а не смерть. Рыбак уничтожил тело танцовщицы. Ерка уничтожил дух рыбака. Если бы вместо этого она попыталась вовлечь его в свой творческий мир, одновременно учась ловить рыбу, тогда он, возможно, не убил бы ее, и, возможно, она создала бы прекрасный балет на тему рыбной ловли.


Лин, видя, что я расстроен отсутствием занятий, предложила устроить танцевальный концерт. “Как, где, под какую музыку?” Я спросил. Он ответил: “Голый, в одних набедренных повязках, чтобы нас не посадили в тюрьму, рядом с электрической станцией посольства, генераторы будут нашей музыкой”.


Посольство Соединенных Штатов, которое находилось напротив Форестал-парка, производило собственное электричество с помощью мощных генераторов, чтобы частые подземные толчки не погрузили его во тьму, когда они затронули центральную электростанцию. Эти генераторы повторяли регулярный ритм в течение часа каждый день, начиная примерно с десяти часов вечера. Мы пригласили наших друзей, и когда начался грубый ритм, мы разделись и начали танцевать как сумасшедшие. Зрители вскоре последовали моему примеру. Я поняла, что танцевать можно все, и что художественные достижения были результатом страстного выбора. Однажды нам предложили торт, нам нужно было только увидеть его; мы схватили кусочек и съели. Это был торт Алисы: когда она его ела, она росла или уменьшалась. Такова была жизнь, и таково было искусство, вопрос видения и выбора. И я, наконец, понял, что то же самое относится и к негативным аспектам. Дух саморазрушения представляет индивидууму меню всевозможных заболеваний, физических и психических. Индивидуум выбирает свою болезнь сам. Чтобы вылечить болезнь, необходимо исследовать, что побудило больного человека выбрать именно эту болезнь, а не какую-то другую.


Хотя реальность и правда угощает нас пирожными, это не значит, что мы должны неподвижно ждать с открытыми ртами. Чтобы реализовать себя, вместо того, чтобы просто просить предоставить нам возможности, мы, художники, хотя и кажемся незначительными, можем предлагать возможности влиятельным людям. Так я явился с корзиной, полной моих кукол, в офис процветающего Экспериментального театра Чилийского университета (TEUCH), правительственного учреждения, которое устраивало грандиозные представления и управляло театральной школой. Меня приняли Доминго Пига и Агустín Сэр é, которые были генеральные директора и я сразу сказали: “Я хочу руководить кукольным театром ТЕУЧ!” Они ответили, что в ТЕУЧЕ нет кукольного театра. Я открыла свою корзину и высыпала кукол на стол: “Теперь у тебя есть одна!” Они немедленно предоставили мне заброшенную комнату за часами, которые украшали фасад центрального здания. Поэты и их друзья помогли мне смыть пыль, накопившуюся за полвека, и там мы начали строить Булулú. Это была деятельность, в которой художественные удовольствия смешивались с любовными удовольствиями. Администрация предоставила нам старый автобус, и мы объединили усилия с университетским хором, и вместе — хор, насчитывающий шестьдесят человек, и мы, кукольники, состоящие из шести мужчин и шести женщин, — объехали с представлениями весь север Чили. Это было очень красивое, по сути анонимное занятие. Втайне, с поднятыми руками манипулируя этими героями, мы научились жертвовать индивидуальным эксгибиционизмом. Мы знали, как поставить себя на службу куклам и зрителям. Какая разница была между кукловодами, которые прятались в тени, отдавая энергию персонажи, которые развивались выше нас, и собрание монахов, концентрирующих свои молитвы на возвеличивании Бога? После постановки спектакля для детей шахтеров один из лучших кукловодов, Эдуардо Маттеи, сказал мне: “Я чувствую себя жабой, полной любви, когда вижу проблески полной луны”. Я спрятал кривую улыбку, потому что его слова казались банальными. Но я понял, насколько он был искренен, когда в конце тура он попрощался с нами и стал монахом-бенедиктинцем. Все кукольники присутствовали на церемонии в монастыре Лас Кондес, на которой настоятель омыл ноги Эдуардо и дал ему его новое имя, брат Маурус. Благодаря своей работе с куклами Эдуардо обрел свою веру.


Некоторое время спустя я отправился навестить его. Брат Маурус, одетый в свое красивое бенедиктинское одеяние, выглядел счастливым. Я сказал ему, что подумываю уехать из Чили, чтобы учиться в Европе. Он ответил: “Они научат тебя науке о пустотах; они покажут тебе, где нет ничего. Они эксперты в этом: подобно стервятникам, они прекрасно обнаруживают трупы, но неспособны определить, где находятся живые тела. Есть только один способ сделать чашу, но есть тысяча способов разбить ее!” Я уважал его чувства. Это была позиция, противоположная моей: я хотел обрезать свои корни, чтобы охватить весь мир. Он решил запереться там, в монастыре, у подножия гор, и петь григорианские песнопения до конца своей жизни. Это было тем более героическое решение, потому что, как я знал, он был влюблен в одну из наших актрис. Из-за его преданности Богу было ли необходимо исключить женщин и семью из его жизни? Глубокое призвание Эдуардо открыло мне священный характер театра. Как я, воспитанный как атеист, мог стремиться к святости? В каждой религии есть свои святые люди, и брат Маурус быстро стал католическим святым; есть также Мусульманские святые, еврейские святые, известные как “праведники”, просветленные буддийские святые и так далее. Религии присвоили святость. Быть святым - значит уважать догмы. Что остается тем из нас, кто не является носителями теологических стандартов, тем из нас, чья животная природа заставляет нас хотеть соединиться с женой? Невозможно поверить, что Бог создал женщин как зло, просто чтобы искушать хороших мужчин. Если женщины так же священны, как и мужчины, то половой акт тоже священен, и если этот акт приводит к оргазму, его следует принять и наслаждаться как божественным даром.


Я решил, что могу стать гражданским святым человеком: святость не обязательно должна зависеть от целомудрия или отказа от сексуального удовольствия, основы семьи. Цивилизованному святому человеку никогда не нужно входить в церковь, ему также не нужно поклоняться богу с каким-либо определенным именем или образом. Такой человек, поднявшись над чисто личными интересами — не только социально и глобально сознательный, но и космически сознательный, — способен действовать на благо мира. Зная, что он един с другими, он понимает, что их страдание - это его страдание, но их радость - это также и его радость. Он способен сочувствовать и помогать нуждающимся, но также аплодировать тем, кто одерживает победу, до тех пор, пока они не подвергаются эксплуатации. Цивилизованный святой человек делает себя хозяином Земли: воздух, земля, животные, вода, фундаментальные энергии - все это принадлежит ему, и он действует как их владелец, проявляя большую осторожность, чтобы не повредить этой собственности. Цивилизованный святой человек способен на щедрые анонимные поступки. Любя человечество, он научился любить себя. Он знает, что будущее человеческой расы зависит от партнеров, способных достичь равновесия в отношениях. Гражданский святой человек изо всех сил старается обеспечить хорошее обращение не только с детьми, но и с плодами, которые должны быть защищены от невротических пар, зачавших их, а также от токсичной индустрии деторождения. Он также изо всех сил пытается освободить область медицины от крупных промышленных компаний, производителей лекарств, которые наносят больший вред, чем болезни. Достичь гражданской святости — быть вне какой-либо секты, сладостно безличным, способным сопровождать умирающую, имени которой я не знал, с такой преданностью, как если бы она была моей дочерью, сестрой, женой или матерью, — казалось мне невозможным. Но, вдохновленный некоторыми посвященческими историями, в которых героями являются обезьяны, попугаи, собаки, все животные, способные к подражанию, я решил использовать это в качестве своей техники. Снова и снова имитируя гражданскую святость, в конце концов я бы подлинно достиг этого в своих действиях.


Мое намерение имитировать гражданскую святость дало мне оправдание для жизни. Однако я совершил несколько серьезных ошибок, пытаясь применить то, что в те годы было всего лишь теорией. Примером было лишение девственности Консуэло, молодой женщины, с которой я познакомился в кафе "Айрис", которую пригласила туда ее сестра, художница. Консуэло обладала нескладным телосложением, но чувственными изгибами, широким ртом, глубоко посаженными глазами и оттопыренными ушами, которые придавали ей сходство с симпатичной обезьяной. Ее представили мне, и мы сели поговорить за отдельный столик. Расчесывая свои волосы, которые были коротко подстрижены в мужском стиле, она объяснила, что она лесбиянка. Большая часть ее сексуальных отношений была с замужними женщинами, которые отказались оставить своих мужей, чтобы уехать и жить с ней. Поскольку Консуэло интересовалась литературой, у нас завязалась дружба, в которой она вела себя как мужчина. Все шло хорошо, мы получали огромное удовольствие, собираясь вместе, чтобы осмотреть книжные магазины или посидеть и выпить кофе в различных популярных местах, но мое желание подражать гражданской святости мешалось с этим. Я спросил, сохранилась ли у нее девственная плева. “Конечно!” - гордо ответила она мне. Увлеченная желанием делать добро бескорыстно, я ответил: “Мой друг, я знаю, что фаллическое проникновение тебя совсем не интересует, но было бы прискорбно для такого будущего великого поэта, как ты, состариться девственником. Пока ты сохраняешь эту вуаль, ты никогда не станешь взрослой и не узнаешь, почему отвергаешь мужской член: ты будешь бояться его; ты будешь чувствовать, что он преследует тебя в тени, как неумолимый враг. Докажи себе, что ты сильный. Я предлагаю следующее: давай соберемся в моей студии в определенное время. Я позаимствую операционный стол, есть такой в университетском театре, который использовался для пьесы. Вы прибудете в пальто, под которым будет больничная пижама. Я буду одет как хирург. Мы вообще не будем прикасаться друг к другу заранее, я уложу тебя на стол, сделаю вид, что делаю тебе наркоз, сниму с тебя штаны, раздвину ноги, ты притворишься спящей, а затем, с точностью и чрезвычайной деликатностью, я проникну в тебя как чисто медицинский акт. Как только девственная плева будет разорвана, я отступлю с той же деликатностью, с какой вошел. Никакого удовольствия не будет; любая форма прелюдии исключается. Это будет хирургическая операция между друзьями, ничего более. Как только этот поэтический акт будет завершен, вы сможете прожить свою жизнь без этой обременительной девственной плевы ”.


Ей понравилась моя идея. Мы назначили время встречи и провели операцию точно по плану. Консуэло, счастливая, что не получила никакой травмы, поблагодарила меня за безупречность моей техники, и с сияющим лицом, освободившись от этой неприятной детали, она вышла со своими друзьями. Однако на следующий вечер, подавив свое опьянение, она пришла ко мне, чтобы признаться, что испытала некую форму удовольствия, которую хотела исследовать. Она буквально затащила меня в студию, бросила на кровать и неистово сосала меня . Хотя она была не из тех женщин, которые возбуждали меня, я отвечал на ее прикосновения благодаря энергии моего возраста. После того, как мы закончили, все, чего я хотел, это быть как можно дальше от этой страстной женщины. К сожалению, с того дня она начала яростное преследование. Куда бы я ни пошел, она появлялась. Если на вечеринке ко мне подходила девушка, Консуэло отгоняла ее оскорблениями и толчками. Бесполезно было говорить ей, что я ее не люблю, что она не в моем вкусе, напоминать, что она лесбиянка, и, наконец, оставлять меня в покое. Она плакала, угрожала покончить с собой, проклинала меня. Моя жизнь стала невыносимой. Я поговорил с ее сестрой и умолял ее помочь с моим планом. Понимая серьезность бреда Консуэло, художница согласилась. Я заперся в своей студии и не выходил неделю. Энрике Лин позвонил Консуэло и попросил навестить ее дома, потому что ему нужно сообщить ей серьезные новости. Когда он приехал, одетый в черное и изображающий скорбь, он сказал Консуэло, что я попал под автобус и погиб. Ее старшая сестра, разразившись притворными рыданиями, сказала Консуэло, что знала о смертельном происшествии, но ничего не сказала, опасаясь причинить ей невыносимую боль. Консуэло упала на пол в нервном припадке. Ее сестра отвезла ее в принадлежащий им загородный дом на Исла Негра. Она оставалась там три месяца. Когда она вернулась в Сантьяго и увидела, что я сижу в кафе "Айрис" в целости и сохранности, она дала мне пощечину, расхохоталась и начала страстно целовать подругу. Она больше никогда меня не беспокоила. Со своей стороны, я решил надолго прекратить имитировать гражданскую святость.


Меня привлекла другая идея: реальность, будучи аморфной в принципе, организуется вокруг любого совершаемого действия, какой бы природы это действие ни было, положительной или отрицательной, и добавляет неожиданные детали. Размышляя таким образом, я решил совершить действие в максимально возможной тайне, чтобы посмотреть, получу ли я ответ. Я пошел в магазин, специализирующийся на производстве обуви для артистов, и попросил их сшить мне пару клоунских туфель длиной сорок сантиметров. Я попросила, чтобы они были сделаны из лакированной кожи с красными носками, зелеными каблуками и золотыми каемками. Я далее потребовал, чтобы к подошвам были прикреплены свистульки, которые при наступлении издавали бы мяуканье. Одетый в очень приличный серый костюм с белой рубашкой и неброским галстуком, я шел по улицам центра города в полдень, когда они были заполнены людьми, в то время, когда люди делали перерыв на кофе или перекусывали. Издавая одно мяуканье за другим, я двигался среди них. Казалось, никто не считал обувь ненормальной. Они бросали быстрый взгляд на мои ноги, затем продолжали свой путь. Разочарованный, я сел на террасе с напитком, скрестив ноги, чтобы поднять одну туфлю, но без особой надежды вызвать реакцию. Ко мне подошел хорошо одетый джентльмен лет шестидесяти с серьезным лицом и дружелюбным голосом.


“Вы позволите мне задать вам вопрос, молодой человек?”


“Конечно, сэр”.


“Где ты взял эти туфли?”


“Я заказал их изготовление, сэр”.


“Почему?”


“Прежде всего, чтобы привлечь внимание, привнести что-то необычное в реальность. И, во-вторых, потому что я люблю цирк, особенно клоунов”.


“Я рад слышать это от вас. Вот моя визитка”. Джентльмен вручил мне визитную карточку, на которой маленькими буквами было написано его имя, а затем большими оранжевыми буквами: ТОНИ ЗАНАХОРИЯ (Морковный клоун).


О, какой невероятный сюрприз, я встретила его в Токопилье, когда была ребенком! Он вложил мне в руки львенка.


“Как тебя зовут, молодой человек?” Когда я назвал свое имя, он улыбнулся. “Теперь я понимаю; ты один из нас. Я работал с твоим отцом. Он был первым мужчиной, которого повесили за волосы; до этого это делали только женщины. Яблоко от яблони недалеко падает: эти туфли показывают, что вы хотите вернуться в мир, которому вы принадлежите. И эта встреча не случайна. Мы выступаем в театре Колизео. Есть международные артисты и группа комиков: я (первый осел), клоун-латук, клоун-Халупа и клоун-Пирипип í. Клоун-пустышка ходит с бутылочкой во рту, как мы говорим среди мы сами. Он будет напиваться две недели. Мы любим его и беспокоимся, что владельцы выгонят его. Вы, кажется, очень любите цирк; если вы хотите испытать это так, чтобы никто не узнал, вы можете надеть костюм нашего друга, парик и нос и заменить его, пока он пьян. Рутины просты; это не так уж много для выполнения. Ты втыкаешь мне в голову фальшивый топор, кудахчешь, как курица, швыряя деревянными яйцами в клоуна Халупу, и участвуешь в конкурсе пердежей, где ты выдуваешь облачка талька из тюбика, спрятанного у тебя в штанах. Если вы придете туда за пару часов до первого акта, мы научим вас основам, а остальное вы сможете импровизировать ”.


“Я не думаю, что смог бы это сделать”.


“Если в твоей душе осталось что-то от ребенка, ты можешь. Вот пример: вы спрашиваете меня фальцетом: ‘Чем живой бык похож на мертвого быка?’ и я отвечаю: ‘Полегче, свяжись с живым быком, и тебя ждет горе’. Вы спрашиваете: ‘А как насчет мертвого быка?", а я отвечаю: ‘Фарш для говядины!’ И аудитория смеется и аплодирует. Это так просто. Итак, вы решили?”


Я пошел в маленькую квартирку, которую Морковный клоун снимал напротив Колизео, чтобы надеть костюм клоуна-соски. Было удивительно видеть церемонию, на которой представительный джентльмен, с которым я разговаривал на террасе кафе, превратился в оранжевого клоуна. У меня было ощущение, что я наблюдаю возрождение древнего бога. Затем этот мифический персонаж помог мне одеться и нанести макияж. Точно так же, как мой друг разработал свой костюм, используя цвета корнеплода, который был его тезкой, клоуном-пустышкой был одет как большой ребенок: нелепый подгузник поверх длинного нижнего белья, шапочка с заячьими ушками и бутылочка в руке; толстая капля шерсти, изображающая козявку, свисала с его фальшивого красного носа. Как только я облачился в костюм, моя личность начала исчезать. Ни мой голос, ни мои движения не были прежними. И я не мог думать прежним образом. Мир вернулся к своей сути: это была полная шутка. Когда мой внешний аспект растворился в этом гротескном ребенке, у меня появилась свобода действовать, не повторяя навязанного поведения, которое стало моей личностью. Сколько лет было клоуну-пустышке? Никто не мог знать. Смешайте вместе младенца, взрослого мужчину, а также взрослую женщину, и вот вам окончательное и жалкое проявление сущностного андрогина. Когда человек молод, под его радостью в жизни скрывается огромное горе. Однажды превратившись в клоуна-пустышку, осталась только моя эйфория; мое беспокойство исчезло вместе с моей личностью. Я еще раз осознал, что то, чем я себя считал, было произвольной деформацией, рациональной маской, плавающей в бесконечных неизведанных внутренних тенях. Позже я понял, что болезни на самом деле не вызывают у нас отвращения; они вызывают отвращение у того, кем мы себя считаем. Здоровье достигается путем преодоления запретов, отказа от путей, которые нам не подходят, прекращения преследования навязанных идеалов и становления самими собой: безличным сознанием, которое само себя не определяет.


Встреча в Чили, сорок лет спустя, с клоуном-пустышкой. Этот клоун, который раньше играл младенца, теперь одет как его мать.


Когда мы переходили улицу по направлению ко входу артистов, Морковный Клоун взял меня за руку, как будто я была его ребенком. Хотя мы шли с достоинством, группа детей следовала за нами, смеясь. Оказавшись внутри ринга, мы смешались с другими клоунами. Нашей задачей было заполнить время, необходимое рабочим для демонтажа трапеций и защитных сеток. Номера были простыми, и, учитывая мой опыт работы кукловодом, у меня не было проблем с их исполнением. Но круглый театр, полный людей со всех сторон, произвел на меня впечатление. В кукольном представлении человек выступает лицом вперед. Кукольный театр имеет форму, подобную человеческой голове, с глазами, обращенными вперед, и темнотой позади. Я понял, что с детства привык видеть мир со стороны: наблюдая за происходящими событиями, я иногда двигался к ним, но большую часть времени они были направлены ко мне. Находясь в окружении зрителей, сразу оказываешься в центре, вместо того чтобы смотреть со стороны. Чтобы действие было видно всем, необходимо постоянно поворачиваться. Это дает нам связь с планетами. Мы не вне человечества; мы - его сердце. Мы не приходим в мир чужими, мир производит нас. Мы не перелетные птицы, а плоды, приносимые деревом. Размышляя таким образом, у меня появилась идея для шутки, которую я рассказал своему другу Морковному клоуну. Он очень любезно решил провести премьеру в тот же вечер.


“Эй, клоун, скажи мне, кто ты”.


“Я иностранец, сэр!”


“А из какой страны ты родом?”


“Из зарубежья!”


Этот абсурдный диалог не вызвал смеха. Я чувствовал себя очень неловко. Клоун Пирипип í подошел ко мне, пригласив в свою гримерку. Он отличался от других. За пределами ринга он говорил с сильным немецким акцентом. Во время выступления он отвечал на все, что ему говорили, не произнося ни слова, играя на различных музыкальных инструментах. Его жена и дочь присоединились к нему в заключительной части его выступления, где после того, как он боролся за получение большой суммы денег, а затем был обвинен в жадности, он начал бросать свои монеты на деревянный прямоугольник, который лежал на земле, чтобы показать свою незаинтересованность в них. Когда они падали туда, каждая монета издавала музыкальную ноту. Пирипип í разволновался и бросил монеты таким образом, чтобы они заиграли вальс. Две женщины аккомпанировали ему, играя на аккордеонах, затем к ним присоединился весь цирковой оркестр.


Я зашел в раздевалку, сильно нервничая. Его жена подала мне матовый чай в тыквенном кувшинчике с серебряной соломинкой. Она была аргентинкой. Пирипипí, одетый в хорошо сшитый костюм, рубашку и галстук, все еще был накрашен.


“Не удивляйся”, - сказал он. “Несколько лет назад я потерял свое человеческое лицо. Я живу не маскируясь. Эта клоунская маска - мое настоящее лицо. Мое старое лицо осталось в Германии: моя семья была еврейской, и они привезли его с собой в концентрационный лагерь. Я был довольно известным дирижером оркестра. Благодаря нескольким преданным фанатам я смог спрятаться в трюме грузового судна в Гамбурге, которое доставило меня в Аргентину. В другой раз я расскажу вам, как я стал клоуном Пирипипомí. Мне понравилась ваша шутка. Она другая. Она допускает глубокие интерпретации. Для нас не должно иметь значения, что иногда зрители не смеются. Вы уже видели это: когда я бросаю монетки, некоторые люди выглядят серьезными, а некоторые даже плачут. Настоящая комедия допускает множество уровней интерпретации. Она начинается со смеха, а затем приходит к пониманию красоты, которая является блеском немыслимой истины. Все священные тексты комичны на своем первом уровне. Затем священники, у которых напрочь отсутствует чувство юмора, стирают смех Бога. В книге Бытия, когда Адам верит, что он виновен в непослушании, и прячется, когда чувствует "шаги Господа", это что-то забавное. У Бога нет ног; он - несоизмеримая энергия. Если он создает звук шагов, мы не можем представить, что он носит клоунские туфли. "Где ты?" - спрашивает он, притворяясь, что ищет. Если Бог знает все, как он может спросить маленькое человеческое существо, где оно? Эта шутка превращается в урок посвящения, когда вопрос "Где ты?" интерпретируется как "Где ты внутри себя?" Я, нигде не находящийся, не имеющий родины, не существую как человеческое существо. Я клоун. Воображаемое существо, живущее в мире грез: цирк. Но сны реальны как символы. Спектакль разворачивается в круглом кольце, мандале, представлении мира, вселенной. Одна и та же дверь является и входом, и выходом. То есть цель - это источник. Интерпретируйте это как вам нравится; вы пришли ниоткуда, вы никуда не уходите.


“Когда мы видим прекрасных лошадей, слонов, собак, птиц и всевозможных животных, работающих на ринге, мы понимаем, что сознание может укротить нашу животную природу, не подавляя ее, а предоставляя ей возможность выполнять возвышенные задачи. Животное, прыгающее через пылающий обруч, преодолевает страх перед божественным совершенством и прыгает в него. Сила слона находит конструктивное применение. Кошки учатся работать вместе. Метатель ножей учит нас, что его металлические лезвия, символизирующие слова, могут окружить женщину, привязанную к мишени, символу души, не ранив ее. Словами овладевают для того, чтобы устранить их агрессивность и поставить их на службу духу: цель языка - показать ценность души, и эта ценность - абсолютная капитуляция. Шпагоглотатель показывает нам, что божественной воле можно повиноваться полностью, не оказывая никакого сопротивления. Наименьшее сопротивление приводит к смертельным травмам. Послушание и капитуляция - основа веры. Огнедышащий символизирует поэзию, озаренный язык, который зажигает мир. Акробаты учат нас, как освободиться от наших закостенелых ментальные формы: не следует стремиться к чему-то постоянному. Мы должны смело созидать в непостоянстве, в непрерывных изменениях. Танцоры на трапеции приглашают нас подняться над нашими потребностями, желаниями и эмоциями к экстазу чистых идей. Они развиваются в направлении небесного, то есть возвышенного разума. Фокусники говорят нам, что жизнь - это чудо: мы не совершаем чудеса; мы учимся видеть их. Акробаты показывают нам, насколько опасно отвлекаться: достижение равновесия означает полное пребывание в настоящем. Наконец, жонглеры учат нас уважать объекты, глубоко познавать их, проявлять интерес к ним, а не к самим себе. Это гармония в сосуществовании. Благодаря нашей привязанности и преданности то, что кажется неодушевленным, может подчиняться нам и обогащать нас ”.


Через двадцать дней, когда я думал, что навсегда останусь клоуном, появился настоящий Клоун-Пустышка. Его лицо было опухшим. Клоун Халупа выследил его в баре, чтобы прекратить его пьянство. Исполнители поблагодарили меня за сотрудничество и в качестве любезности позволили мне дать финальное представление, во время которого я плакала настоящими слезами, в то же время выплескивая фальшивые слезы на три метра. В тот вечер, когда артисты отправились ужинать в театральный ресторан, Пирипипí подвел меня к центру пустого ринга и вручил мне ножницы.


“Подстриги ногти на руках и ногах и прядь своих волос”. Он приподнял коврик и показал мне трещину в земле. “Оставь эти части себя здесь. Тогда ваша душа узнает, что у вас есть корни в цирке ”.


Я сделал, как он сказал, пока Пирипипí напевал песню:


Среди десяти заповедей


для меня есть только один:


будь свободен, как ветер


сохраняя свои корни.


“Теперь, когда твои ногти и волосы стали частью кольца, ты всегда будешь в мандале”. Он взял бархатную коробочку, в которой хранил свои монеты, и вложил ее мне в руки. “Бросьте их на пол. Если вы будете следовать порядку, в котором они расположены, и ритму, который я вам задам, вы сыграете вальс”. Я так и сделал. Мелодия звучала не идеально, но какой бы неуклюжей она ни была, она обладала силой тронуть меня. “Мой друг, услышь это от того, кто в один болезненный момент потерял все, что у него было, а затем понял, что благодаря этому он нашел себя: не позволяй себе быть поддавшись ложному представлению о деньгах. Всегда зарабатывайте их деятельностью, которая доставляет вам удовольствие. Если вы художник, живите искусством. Если вы не собираетесь быть профессором философии, зачем вам этот диплом? Уходите из университета; не тратьте там свое время. Жизнь состоит из разных развлечений для каждого человека. Играйте в свою собственную игру. Вот увидите, когда вы состаритесь и поведете своих внуков в цирк, какой-нибудь клоун там скажет: ‘Я иностранец, я из Иномирья’. Понимаете? Ты оставил здесь свой след навсегда ”.


Я буквально следовала учению Пирипипа. Я ушла с философского факультета, где проработала три года, и записалась на курсы экспериментального театра в Университете Чили. Я недолго оставался там в студенческие годы, потому что умение обращаться с куклами сделало меня хорошим актером. Мне была предоставлена возможность сняться в "Гвардейце куидадоса" Сервантеса, "Доне Хиль де лас кальзас вердес" Тирсо де Молины, а также в "Ты не можешь забрать это с собой" Джорджа Кауфмана и Мосса Харта. Из TEUCH я перешел в TEUC (Театр Энсайо Университета Кота ó лика). Там я выступала в "Сумасшедшей из Шайо" Жиро и в "Эгле à вдвоем" Кокто. Я был довольно успешным. Затем меня попросили играть в профессиональном театре вместе с легендарным Алехандро Флоресом, самым известным из чилийских актеров. Это означало выступать не для crème de la crème по выходным, а для широкой публики в течение всей недели, по два концерта в день и три по воскресеньям. Это была утомительная, но волнующая работа. Пьеса называлась El depravado Acuña; в те годы массовое воображение было разожжено серийным насильником по имени Acu ña. Алехандро Флоресу к тому времени было за семьдесят, он был высоким и стройным, с благородным лицом, элегантными жестами, длинными бледными руками, теплым голосом, который резонировал в его солнечном сплетении, и сардоническим, умным взглядом. Я не уверен, что он был великим актером, но у него была притягательная личность. Во всех ролях, в которых я его видел — независимо от стиля пьесы — он не менялся. И это то, что так восхищало его аудиторию. Они ходили к нему, и он никогда их не подводил. Флорес научил их, что человек из народа, самого скромного происхождения, может вести себя как принц.


Хотя при нашей первой встрече он был высокомерен, глядя на меня сверху вниз с великолепной высоты, он стал моим мастером с того момента, как впервые заговорил со мной.


“Юный тезка, это не любительский театр. Теории здесь ничего не стоят; Станиславский и его дружки нам ни к чему. Никто не скажет вам, как говорить, двигаться, гримироваться или одеваться. Вы должны разобраться в этом самостоятельно. На сцене тот, у кого больше всего слюны, проглатывает самый сухой хлеб. Мы работаем не для того, чтобы войти в историю, а для того, чтобы принести домой бекон, не для того, чтобы им восхищались, а для того, чтобы повеселиться пару часов. Ваш долг - развлекать их, и если вы не можете заставить их смеяться, вы должны, по крайней мере, заставить их улыбнуться. Мы стремимся не к совершенству, а к эффективности. Понимаете? Тщеславие не принесет вам ничего хорошего. Все, что требуется, это выучить текст наизусть. Не существует такого понятия, как плохой комик, который знает свои реплики. Если зрители будут вам аплодировать, вы закончите сезон с нами. Если вы им не понравитесь, мы заменим вас кем-нибудь другим через семь дней. Но поскольку я вижу, что вы слушаете меня с уважением, которого я заслуживаю, позвольте мне дать вам один совет, и только один. Попросите их пускать вас в театр по утрам. В это время там никого нет. Бригада уборщиков приступает к работе после обеда. Есть рабочий свет, так что вам не придется находиться в темноте. Пройдитесь не только по сцене, но также по галерее и зрительному залу; сядьте на каждое место, осмотрите пространство, пол, стены. Встаньте в центре сцены, посмотрите под всеми углами, чтобы ни одна деталь не ускользнула от вас. Интегрируйте комнату в свою память. Никогда не забывайте об этом: тело актера начинается в его сердце, выходит за пределы его кожи и заканчивается у стен театра ”.


Постер к комедии Сантьяго дель Кампо "Развратник", в которой Алехандро Флорес сыграл роль Á лваро, а я - немого Эваристо.


Я мог убедиться в эффективности Алехандро Флореса, когда начались представления. Разговаривая с другим актером, он делал это лицом к зрителям, ни разу не повернув головы, как кобра, гипнотизирующая толпу обезьян. Каждый раз, когда перемещался луч прожектора, оправдывал это сценарий или нет, он двигался к освещенной области, как ночной мотылек, так что его глаза всегда блестели. Если другой актер говорил тихо, он повышал громкость своего голоса. Если кто-то говорил слишком громко, он понижал голос до невнятного бормотания. Он никогда не позволял никому другому становиться центром внимания; он был боссом, и он заставлял это ясно в каждый момент. Если у кого-то была длинная речь, он вертелся, чтобы привлечь внимание, позвякивал несколькими монетами в кармане, изо всех сил пытался поправить узел галстука, как будто от этого зависела его жизнь, или просто заходился в приступе кашля. Он делал все это в приятной, элегантной манере, без какой-либо грубости. Неоспоримым фактом было то, что люди приходили исключительно посмотреть на него. Флорес любил неоспоримые факты. Я вспоминаю одну из его причудливых фраз, произнесенных во время разговора в гримерке: “Дурак, когда он не знает, думает, что знает. Мудрый человек, когда он не знает, знает, что он не знает. Но когда мудрый человек знает, он знает, что он знает. Дурак, с другой стороны, когда он знает, не знает, что он знает ”. Будучи лысым, он носил парик. Он был не очень хорошего качества. Перед выходом на сцену я заметил, что с нее упало несколько прядей волос, оставив видимый участок голого черепа. Я обратил на это его внимание. Он, с образцовой уверенностью в себе, даже не сделал никакого жеста, чтобы коснуться своей головы. “Не волнуйся, мальчик”, - сказал он мне. “Все Чили знает, что я лысый.”Я не знаю, было ли естественным спокойствие , которое он всегда демонстрировал. Каждый день, перед тем как поднимался занавес, приходил грузный мужчина лет пятидесяти с лицом бывшего боксера, неся в руках докторский саквояж. Он и Алехандро Флорес на несколько минут заперлись в гримерке последнего. “Это мои витамины”, - объяснила звезда. “Это морфий”, - сплетничали другие актеры. Что было правдой? Какое это имеет значение! После инъекции, даже если бы театр рухнул, исполнитель главной роли продолжал бы демонстрировать свою дружелюбную, красивую улыбку. Я помню, в день открытия мы все были обеспокоены, потому что не могли найти определенный реквизит, необходимый для постановки пьесы. Флорес пожал плечами. “Театр - это непрерывное чудо. Если пьеса начинается с группы мужчин в плащах, а актеры теряют свои плащи за секунду до начала пьесы, то, когда поднимется занавес, актеры будут в идеальных плащах ”.


Предполагалось, что злодей застрелит Флореса из тени в конце первого акта. Предполагалось, что Флорес упадет в обморок, заставив публику подумать, что его убили, только для того, чтобы снова появиться живым и перевязанным во втором акте. В одном представлении револьвер не сработал из-за нехватки холостых патронов. Флорес, который надевал ботинки, несколько мгновений ждал выстрела и, видя, что его не последует, воскликнул: “Acu ña отравил мой ботинок!” Затем он рухнул. “Жизнь - это серая дорога: ничто не бывает абсолютно плохим, ничто не бывает абсолютно хорошим” - было еще одним из его принципов.


Поскольку публика аплодировала моим выступлениям, Флорес оказал мне честь посетить его в его гримерке. Первое, что привлекло мое внимание, было сиденье унитаза, свисающее с гвоздя на стене.


“Мальчик, - сказал он, - каким бы величественным ни был король, ему все равно приходится сидеть ягодицами на жалкой миске. Гигиена в большинстве театров, где я играю, не очень надежна. Мой верный чехол для сиденья всегда со мной. Точно так же, как актер уважает свое имя, он должен уважать свою задницу ”.


Затем я заметил, что на высоком табурете рядом с этим интимным предметом стояла бронзовая скульптура, состоящая из пятнадцати толстых букв высотой тридцать сантиметров, образующих блестящего АЛЕХАНДРО ФЛОРЕСА.


“Не удивляйся, юный тезка: хотя как скульптура они представляют собой вульгарную мешанину, эти буквы заслуживают моего почитания. Сегодняшнюю публику привлекает не мешок с костями, которым является мое тело, а мое имя. Хотя это правда, что вначале я придумал это название и вложил в него свою энергию, как отец вкладывает в своего сына, сегодня оно стало моим отцом и моей матерью. Алехандро Флорес - звуковой амулет, наполняющий театры. Например, когда я выхожу на сцену, зрители слышат не ‘Доброе утро", а "Алехандро Флорес говорит "доброе утро"". Мое имя - это то, что говорит и что существует. Я всего лишь анонимный владелец сокровища. Я слышал, что люди в Индии держат в своих домах статуи своих богов, которым они предлагают цветы, засахаренные фрукты и благовония, превращая статуи в идолов, наделяя их силой творить чудеса благодаря религиозному рвению. Вот как я отношусь к этому набору букв, как к идолу. Каждый день я полирую их и надушиваю. Я предлагаю им цветы, которые дарят мне люди. Когда мой разум устает, я прикасаюсь к ним лбом и восстанавливаюсь. Если дела идут плохо, я долго потираю их рукой, и вскоре деньги текут рекой. Если я хочу, чтобы у меня была женщина, которая избавит меня от ночных тревог, я доверяю ей свое сердце. Они никогда не подводят меня. Выбери имя из пятнадцати букв, потому что это число карты Таро Дьявола, мощный символ творчества. Дьявол - первое действующее лицо в космической драме: он подражает Богу. Мы, актеры, не боги, а дьяволы”.


Это был первый раз, когда кто-то сказал мне, что если кто-то превозносит свое имя, оно становится самым могущественным из амулетов. Хайме, желая ассимилироваться в Чили, быть равным другим, ненавидя исключение, никогда не подписывался своей фамилией. На его чеках стояло краткое Jaime. Польско-русская фамилия Ходоровский беспокоила его. С годами я начал понимать, что имя и фамилия содержат ментальные программы, которые подобны семенам; из них могут вырасти фруктовые деревья или ядовитые растения. В генеалогическом древе повторяющиеся имена являются носителями драмы. Опасно быть названным в честь умершего брата или сестры; это обрекает одного быть другим и никогда не быть самим собой. Если девушку назвали в честь старой любовницы ее отца, она обречена играть роль его девушки на всю жизнь. Дядя или тетя, покончившие с собой, на протяжении поколений превращают свое имя в носитель депрессии. Иногда необходимо сменить имя, чтобы прекратить эти повторения, которые создают неблагоприятные судьбы. Новое имя может предложить новую жизнь. Интуитивно я понял, почему большинство чилийских поэтов добились славы, используя псевдонимы.


Я попросил актера оказать мне великую честь каждое утро шлифовать его имя. Он наотрез отказался.


“Нет, мальчик. Я знаю, что у тебя добрые намерения, что ты восхищаешься мной, но для того, чтобы быть, ты должен научиться не хотеть быть кем-то другим. В некотором смысле, отшлифовав мои буквы, ты украл бы мою силу. Тебя зовут Алехандро, как и меня. Твоя преданность неизбежно обернется разрушением. Однажды тебе придется перерезать мне горло. В примитивных культурах ученики всегда заканчивают тем, что пожирают своего учителя. Идите и оплодотворяйте свое собственное имя, учитесь любить его, превозносите, открывайте сокровища, содержащиеся в нем. У вас девятнадцать букв. Найдите карту Таро под названием Солнце”.


Представления продолжались. Зрители заполнили театр. Моя игра становилась все лучше, с каждым разом вызывая все больше смеха и аплодисментов. В тот день, когда фанат бросил мне букет цветов, исполнитель главной роли снова позвал меня в свою гримерную.


“Прости, юный тезка, ты не должен больше приходить сюда. Я даю тебе семь дней. Я должен заменить тебя”.


“Но, дон Алехандро, театр полон на каждое представление, я получаю аплодисменты, хорошие отзывы, и все мои шутки заставляют их смеяться”.


“В этом-то и проблема. Ты слишком выделяешься. Ты думаешь только о себе, а не о работе в целом, и я единственный здесь, кто имеет право думать только о себе. Колесо поддерживает ось, не более того. Это я, на кого они приходят посмотреть. Все должно вращаться вокруг меня. Поймите: я выше вас и выше всех других актеров. Я нанимаю только людей ниже себя ростом. И поэтому я выделяюсь. И это справедливо. Когда вы вступаете в игру, вы должны уважать ее правила, иначе судья удалит вас с площадки. Вы усиливаете юмор своих сцен. Поскольку я должен поддерживать в целом, мне приходится бороться, чтобы затмить вас в каждом выступлении. Если так будет продолжаться, у меня скоро случится сердечный приступ. Послушай, мальчик, я стал актером в основном из-за лени: я не люблю работать или прилагать какие-либо большие усилия. Прежде всего, я не люблю сражаться, защищая то, что принадлежит мне. И не смотри на меня так, как будто считаешь меня безмерным эгоистом. Я не обязан отдавать тебе то, что получил собственными усилиями, без чьей-либо помощи. Аудитория, которая приходит в это место, которое не случайно называется Empire Theater, принадлежит мне и никому другому. Ты не можешь украсть это у меня, прикрываясь лицемерной верой в то, что, поскольку ты молод, старый победитель должен поделиться с тобой своими секретами и отдать то, что он заработал за свою жизнь, полную усилий. В любом случае, люди, которые приходят сюда, соответствуют моему человеческому и культурному уровню. Они никогда не поймут вас: их обычный вкус ограничит вас. Идите, создайте свой собственный мир. если сможете. Вам придется обуздать своего внутреннего ребенка, который боится вкладывать деньги и постоянно просит, чтобы ему что-то давали ”.


“Но, дон Алехандро, кто сможет заменить меня через семь дней? Определенным образом, конечно, вторым после вас, я задерживаю шоу”.


“Ты наивен, тезка. В моей компании все необходимы, но никто не является незаменимым, кроме меня”.


Я получил урок всей своей жизни: когда я присутствовал на первом выступлении моего заместителя с саркастической улыбкой на лице, я увидел, что он был не кем иным, как бывшим боксером и ассистентом по инъекциям, гротескно одетым в костюм, который был плохой имитацией того, что я создал для своего персонажа. Этот неуклюжий мужчина с его ужасной дикцией был скорее скалой, чем актером. Обливаясь потом, плохо делая все, что мог, он вызывал у меня жалость. Я подумал: “Вот и все для этой пьесы. В конце люди не будут хлопать; Флорес наконец-то увидит, какой вклад я внес.” Но, к моему удивлению, публика аплодировала с тем же энтузиазмом, что и всегда. Занавес поднимался и опускался семь или более раз. Звезда шоу, раскинувший свои длинные руки среди скромных актеров второго плана, получил обычные овации. El depravado Acuña завершил сезон с аншлагом. Мне вспомнилась басня Эзопа: прилетает комар и садится в ухо быку. Он возвещает: “Вот я!” Бык продолжает пахать. Через некоторое время комар решает уйти. Он объявляет: “Я ухожу!” Бык продолжает пахать.


Я пытался создать свою собственную театральную труппу, но очень скоро утратил энтузиазм. Я понял, что мне не нравится театр, имитирующий реальность. На мой взгляд, этот вид искусства был вульгарным выражением: попытка показать что-то реальное на самом деле воссоздавала наиболее очевидное, а также самое пустое измерение мира, видимое в пределах ограниченного состояния сознания. Этот “реалистический театр”, как мне показалось, не интересовался сказочным и волшебным измерением существования, и я все еще верю сегодня, что, вообще говоря, человеческое поведение мотивировано бессознательными силами, каковы бы ни были рациональные объяснения они могут приписывать им. Мир не однороден, а представляет собой смесь таинственных сил. Восприятие реальности как не более чем непосредственных проявлений выдает ее. Таким образом, ненавидя эту ограниченную форму театра, я начал испытывать отвращение к понятию авторства. Я не хотел видеть, как мои актеры повторяют ранее написанный текст, как попугаи. Чтобы сделать их творцами, а не интерпретаторами, требовалось все, кроме речи: их чувства, желания, потребности и жесты, которые они делали, чтобы выразить эти вещи. Я решил создать труппу немого театра, с этой целью я начал изучать тело, его взаимоотношения с пространством и выражение его эмоций.


Я обнаружил, что все эмоции начинаются с позы эмбриона — сильная депрессия, крайняя степень защиты, сокрытие от мира — чтобы достичь того, что я назвал “эйфорическим распятием”, радости, выражаемой выпрямленным туловищем и раскинутыми руками, как будто для объятия бесконечности. Между этими двумя позициями находился весь спектр человеческих эмоций, точно так же, как любой человеческий язык находился между плотно закрытым ртом и полностью открытым ртом, точно так же, как все, от эгоизма до великодушия, от защиты до капитуляции, существовало между сжатым кулаком и открытой ладонью. Тело было живой книгой. С правой стороны, завязки были выражены отношения с отцом и его предками; с левой стороны - связи с матерью. В ногах было детство. В коленях было харизматическое выражение мужской сексуальности; в бедрах - выражение женского сексуального желания; в шее - воля; в подбородке - тщеславие. В области таза - смелость или страх. В солнечном сплетении, радость или печаль. Здесь не место описывать все, что я открыл для себя в эту эпоху. Чтобы углубить это знание, я сделал то, что делают многие: я начал учить тому, чего я не знал. Я начал посещать занятия по немому театру. И, преподавая, я многому научился. (Годы спустя я убедился, что целитель, который не болен, не может помочь своему пациенту. Пытаясь исцелить другого, человек исцеляет себя.)


Моим лучшим учеником был учитель английского языка в школе-интернате для мальчиков, который обладал чудовищным, но экстраординарным телосложением. Он был чрезвычайно худым, с головой, которая выглядела так, как будто ее раздавили с боков; даже если смотреть спереди, его лицо выглядело как профиль. Его звали Даниэль Эмильфорк. Он был опытным танцором. По сентиментальным причинам он пытался покончить с собой, прыгнув под поезд; он выжил, но потерял пятку на одной ноге. Больше не имея возможности танцевать так, как раньше, для нескольких избранных поклонников он танцевал под пластинки Баха и Вивальди в своей квартире, балансируя на здоровой ноге, двигая туловищем, руками и искалеченной ногой. Несколько друзей отвели меня посмотреть на него. Я впал в экстаз: это был идеальный актер для моего немого театра. Я предложил ему сотрудничать со мной. Дэниел, искренне мелодраматичный, сказал мне: “Я претерпел мученичество за пределами сцены. Если ты предложишь мне действовать так, как ты описал, ты придешь как ангел, чтобы изменить мою жизнь. Я брошу школу-интернат и посвящу себя телом и душой следованию твоим указаниям. Однако вы должны знать, что я гомосексуалист. Я не хочу никаких недоразумений между нами ”.


Примерно в это время в Чили вышел французский фильм "Дети рая". Увидев это, я понял, что изобрел то, что уже существовало долгое время: пантомиму. Я немедленно окрестил будущую группу Teatro Mímico и начал искать красивых молодых женщин, чтобы присоединиться к компании, одновременно удовлетворяя свои сексуальные потребности. Сначала все шло очень хорошо. Но через некоторое время я с удивлением обнаружила, что женщины перестали приходить одна за другой. Я с ужасом обнаружила, что Дэниел, по-видимому, влюбленный в меня, прогонял их из ревности. Я попросил его объяснить, почему то, что начиналось как сладкое вино, так быстро превращается в уксус; в итоге я выгнал его из компании. Эмильфорк, полный решимости продолжить свою театральную жизнь, попросил директоров театральной школы при Католическом университете устроить ему прослушивание. Они согласились на его настоятельную просьбу, потому что слава о его таланте распространилась по всем культурным кругам.


Прослушивание проходило в школьном маленьком театре. Там была скрипучая деревянная сцена с занавесями из мешковины перед двадцатью зрительскими местами. Режиссеры, дизайнеры и актеры в этой группе были любителями, принадлежащими к высшему обществу. На них были серые костюмы, галстуки, и их тщательно ухоженные волосы сияли. Они сказали Эмильфорку лежать, как мертвый, а затем, мало-помалу, интерпретировать рождение жизни. Мой бывший друг, не дав никому времени остановить его, разделся догола и упал на пол. Он остался там, где упал. Неподвижный, как камень, по-видимому, не дышащий. Прошла минута, затем две, пять, десять, через пятнадцать минут казалось, что Дэниел навсегда останется там в виде трупа; экзаменаторы начали ерзать на своих местах. Через двадцать минут они начали перешептываться между собой, опасаясь, что у актера случился сердечный приступ. Они собирались встать, когда легкая дрожь началась в правой ноге Эмильфорка, затем становилась все сильнее и распространилась по всему телу. Его дыхание, которое раньше было незаметным, теперь становилось все громче и глубже, пока не превратилось в хрип зверя. Теперь Дэниел, словно в эпилептическом припадке, забился в каждый угол сцены, издавая оглушительные завывания. Энергия, которая владела им, продолжала возрастать, казаясь безграничной. С горящими глазами и эрегированным пенисом он теперь начал совершать огромные прыжки, взбираясь на занавески, которые вскоре оторвались от своих прутьев. Затем Эмильфорк потряс деревянные стены, окружавшие сцену. Они разлетелись на куски. Затем с невероятной силой он начал откалывать половицы и размахивать ими как оружием. Затем он прыгнул в аудиторию. Почетные члены театральной школы разбежались, пища, как мыши, оставив невменяемого актера запертым внутри. Его крики были слышны по всему зданию в течение часа. Затем они стихли. Наступила долгая тишина, за которой последовало несколько дискретных шагов за дверью. Они открыли ее, дрожа. Появился Дэниел Эмильфорк, безупречно одетый, ухоженный, спокойный, со своими обычными жестами, как у русского принца. Он посмотрел на группу с высоты глубокого презрения. “Вы, кучка придурков, вы никогда не узнаете, что такое жизнь, и поэтому вы не узнаете, что такое настоящий театр. Вы меня не заслуживаете. Я отзываю свое заявление о приеме”. И он не только бросил школу, но и покинул Чили. Он переехал во Францию, никогда больше не говорил по-испански и постоянно жил в мире театра и кино, перенося бесчисленные лишения, пока, наконец, не добился славы.


На всех нас повлиял отъезд Эмиля Форка во Францию. Некоторые из нас больше, чем другие, чувствовали удушье, живя в Сантьяго-де-Чили. Телевидение еще не было полностью коммерциализировано, и возникало ощущение, что в этом городе, расположенном так далеко от Европы и окруженном кольцом гор, которые казались тюремными стенами, не могло произойти ничего нового. Всегда были одни и те же люди, всегда одни и те же улицы. Я знал, что во Франции были великие мимы: Этьен Декру, Жан Луи Барро и, прежде всего, Марсель Марсо. Если бы я хотел улучшить свое искусство, я должен был стать Эмилфорком, бросить все и уйти. Но у меня были некоторые очень тесные связи, которые удерживали меня там. Прежде всего, там были мои друзья, подруги и мои обязательства перед Театром Мико, в котором уже состоялось несколько успешных представлений. Затем у меня возникло честолюбивое желание проверить эффективность поэтического акта в больших масштабах. Наконец, глубоко внутри, в тени, было мое желание отомстить моим родителям, ткнуть их лицом в страдания, которые они причинили мне своим непониманием. Я обнаружил, что злоба может быть такой же сдерживающей, как и любовь, и вступил в период тумана, в течение которого я был неспособен принимать решения; глубокая инерция овладела моей душой. Я проводил дни, запершись в своей студии, за чтением. Я извинял этот способ убивать время, говоря себе, что для того, чтобы узнать автора, нужно прочитать все его произведения. В ускоренном темпе я прочитал все, что было написано Кафкой, Достоевским, Гарсиа Лоркой, Андре Бретоном, Гербертом Уэллсом, Джеком Лондоном и, как ни странно, Бернардом Шоу.


Первое воссоединение. Слева направо: Даниэль Эмильфорк, Алехандро Ходоровски, Жак Стернберг, зажигательный анархист Федоров, Фернандо Аррабаль, Топор, Лис (жена Аррабаля) и Тойен (художник-сюрреалист).


Однажды ночью появились мои друзья-поэты, слишком пьяные, чтобы стоять, одетые в черное и несущие похоронный венок с моим именем. Они зажгли свечи и сели вокруг меня, притворяясь, что плачут, выпивая еще больше вина. Реальность снова танцевала: в два часа ночи кто-то отчаянно постучал в дверь. Мы открыли ее. Мой отец вошел босиком, размахивая лампой.


“Алехандро, наш дом сгорел дотла!”


“Дом Матукана?”


“Да, мой дом, твой дом, с мебелью, одеждой, пианино Ракель, со всем!”


“О, мой почерк!”


“К черту твой почерк! Ты думаешь о каких-то грязных листках бумаги, а не о моих деньгах, которые я хранил в коробке из-под обуви в шкафу, о моих альбомах с марками, которые я собирал двадцать лет, о моих велосипедных ботинках, о фарфоре, который твоя мать хранила с тех пор, как мы поженились, у тебя нет сердца, у тебя ничего нет, я не знаю, кто ты, мы думали, что придем сюда переночевать, но это гнездо пьяниц, мы поедем в отель!”


И он раздраженно хмыкнул, в то время как поэты, окрыленные новостями, танцевали вокруг. Мы собрали коллекцию, чтобы взять напрокат три "Виктории". Мы отправились в Матукану. Усталые шаги лошадей придавали умирающей ночи металлический голос. Мы импровизировали элегии сожженному дому под ритм подков.


Когда мы приехали, огонь был погашен. Там никого не было. Зажатый между двумя уродливыми бетонными зданиями, мой старый дом спал, как черная птица. Поэты вышли из вагонов и станцевали перед останками, празднуя конец одного мира и возрождение другого. Они рылись в обломках в поисках красного червя, в которого мог превратиться феникс. Они не нашли ничего, кроме почерневшего корсета моей матери. Ах, бедная Сара Фелисидад! После стольких лет без физических упражнений, проводя по десять часов в день за прилавком магазина, чтобы дело в том, что ее локти покрылись мозолями от того, что она так часто опиралась на твердую поверхность, а также постоянно ела, чтобы компенсировать недостаток любви в своей жизни, она растолстела, потеряла фигуру и чувствовала себя так, словно тонет под магмой плоти, в то время как мой отец, под предлогом продаж от двери до двери, стал “Казановой по соседству”, разъезжая на велосипеде повсюду, совершая прелюбодеяние направо и налево с покупательницами. Чтобы установить для себя ограничения, которые убедили бы ее в том, что она жива, что миром управляют безошибочные законы, что она не была открыта, как словно река навстречу жаждущей морде любого хищного зверя, который мог появиться, Сара надела этот корсет, изготовленный из стальных прутьев, который облегал ее от груди до середины бедра. Первое, что она сделала, проснувшись утром, это позвала горничную, которая, как обычно, ворча, пришла помочь ей завязать шнурки. Она вышла из своей спальни жесткой, но с формой, ее животная природа сжата, уверенная в себе леди, не испытывающая стеснения перед пристальными взглядами других. Ночью, возвращаясь из магазина с опухшими ногами и покрасневшими от неоновых огней глазами, она снова звала горничную чтобы помочь ей выбраться из этого орудия пытки. Это было сделано в то время, когда мы все должны были быть в постели. Я всегда знал, что не смогу заснуть немедленно. Моя мать начинала царапать себя своими длинными ногтями, которые всегда были выкрашены в красный цвет. Ее кожа, сухая после стольких часов заключения, потому что холщовая ткань корсета не давала ей потеть, издавала коварный, всепроникающий звук, похожий на треск рвущейся бумаги. Концерт должен был продлиться полчаса. Из сплетен горничной я знал, что Сара успокаивала свой зуд от шеи до колен, намазывая себя собственной слюной. Ее ожирение, мозоли на локтях, опухшие ступни, зуд - вот на что я всегда смотрела с некоторым сарказмом, как будто моя мать была виновна в этом уродстве, уродстве, которое ей приходилось прятать в корсете. Теперь, наблюдая, как поэты пинают ногами эти почерневшие рамки и хихикают, мне стало жаль ее — бедную женщину, наивно жертвующую своей жизнью просто из-за недостатка осознанности. Ее близорукий муж, мать, отчим, сводные братья и сестры и двоюродные братья и сестры не могли видеть ее великолепную белизну тела и души. Наказанная в детстве, считавшаяся незваной гостьей еще до своего рождения, рожденная апатично, принятая в холодную колыбель, она была лебедем среди гордых уток.


Занимался рассвет. Реальность возобновила свой танец. Мимо прошел мужчина, продававший красные воздушные шарики в форме сердца. Резким криком я остановил футбольный матч поэтов. На оставшиеся деньги я заплатил трем возницам и купил всем мужчинам красные воздушные шарики. Я привязал корсет к летучей связке и выпустил его. Он поднимался все выше, пока не превратился в маленькую черную точку посреди розовеющего рассветного неба. Я сравнил это восхождение с Вознесением Девы Марии. Я начал кашлять, и мне пришлось сделать большой глоток. Возможно, именно тогда я понял, какой тесный союз формирует подсознание между людьми и их интимные объекты. Для меня расстегнуть мамин корсет и отправить его высоко в небо на воздушных шарах в форме сердца было все равно что освободить ее от ежедневного заточения, от тусклой жизни жены лавочника, от сексуальных страданий, от шор нежеланного ребенка, оставшегося без отца, и от абсолютного отсутствия любви. Я провел все эти годы, жалуясь на недостаток внимания и нежности по отношению ко мне, но я был не в состоянии дать ей ни малейшей привязанности, ослепленный собственной злобой. Что касается ее, узницы ее узкого сознания, я мало что мог дать ей. Я предложил свою любовь ее корсету, превратив его в ангела.


Сгоревший дом, казалось, послал нам сообщение о том, что одному миру приходит конец, а другой вот-вот родится из руин. Это событие совпало с концом зимы и началом весны. Понимая, что карнавал в Чили не проводился более двадцати лет, мы решили возродить Весенний фестиваль. Нас было трое, кому пришла в голову эта идея: Энрике Лин; Джозеф Доносо, позже хорошо известный как романист ("Непристойная ночная птица"); и я. Каждый день в шесть вечера, в то время, когда люди уходили с работы и заполняли улицы, мы выходили в костюмах, чтобы вызвать коллективный энтузиазм. Лин, одетый как тощий электрический дьявол, извивающийся, как алая лапша, размахивающий своим жестким хвостом со стрелой на конце, с коварной хитростью расспрашивающий прохожих об их интимных пороках. Доносо, одетый как нимфоманка, одетый в черное, с двумя футбольными мячами вместо грудей, ходил вокруг, чувственно нападая на мужчин, которые спасались от его атак под коллективный смех. И я, одетый как Пьеро, в белом с головы до ног, излучающий вселенскую любящую грусть, прижимался к рукам женщин, чтобы они могли убаюкивать меня, как раненого ребенка. Другие поэты и группа студентов колледжа последовали нашему примеру, и вскоре каждый день в центре города прохожие могли наблюдать вызывающее эйфорию костюмированное шоу. Некоторые проницательные владельцы магазинов максимально использовали эту идею и организовали танцы на Национальном стадионе. Это был беспрецедентный успех. Все места были заполнены, а также трибуны, а затем и внешняя территория и прилегающие улицы. Миллион человек танцевали, напивались и любили друг друга в ту ночь. Мы, первые исполнители, должны были заплатить за вход, как и все остальные. Никто не поблагодарил нас. Мы превратились в часть общей анонимности. Испытывая отвращение, зная, что кучка бизнесменов ограбила нас до полусмерти, мы пошли утопить наши печали в баре возле станции Мапочо, где выпивали под очарование резкого шума поездов. У нас больше не было мудрости Бхагавад-гиты: “Думай о работе, а не о плодах”. Мы были раздражены тем, что нас не узнали. Годы спустя от определенных бодхисаттв я научился тайно благословлять все, что попадалось мне на глаза. В ту ночь мы хотели, чтобы нас поздравили: “Благодаря вам возродился чудесный праздник. Вы заслуживаете награды, кубка, диплома или, по крайней мере, объятий или бесплатного входа на все торжества ”. Мы не получили ничего, даже улыбки. Мы решили отпраздновать в стиле мапуче: поставили стулья на стол и сели на пол, скрестив ноги, образовав круг. Мы перестали разговаривать, и каждый из нас в похоронном ритме пил из своей бутылки рома, пока она не была допита: по литру алкоголя на душу. Мои друзья рухнули в тишине. Я чувствовал, что умираю. Я тонул в избытке алкоголя. Я выбежал на улицу, меня вырвало рядом с уличным фонарем, я шел, воздев руки к небу, и, наконец, сел в канаве на уединенном углу. Грусть Пьеро начала овладевать мной. Кем я был? Какова была моя цель в жизни?


Так я сидел, размышляя о своих идеях, пронизанный рассветным холодом, когда услышал постукивание бархатных лапок. Я поднял голову, которую уткнул в грудь, и увидел приближающуюся собаку. Я говорю не просто собака, я говорю собака, потому что я видел эту собаку снова и снова в своей памяти так много раз, что она стала архетипическим примером чего-то, отмеченного божественным. Он был среднего роста, с лохматой шерстью, которая могла бы быть белой, если бы превратности судьбы не превратили ее в серую корку. Он хромал на правую переднюю ногу. Короче говоря, несчастный пес с тем выражением печальной гордости, смешанной со смирением, которое свойственно собакам без хозяев. Он подошел ко мне с острой потребностью в дружеском общении. Его сердце билось так сильно, что я мог слышать, как оно колотится. Его хвост, покрытый шрамами от укусов, радостно вилял. Когда он подошел ко мне, он очень деликатно выпустил изо рта белый камешек. В его глазах светилась такая глубокая любовь, что я никогда прежде не получала такого знака привязанности, и это заставило меня внезапно увидеть, как мало меня любили в моей жизни. Опьяненный, который разрушил стены моего стыда, я начал плакать. Животное сделало пару слабых прыжков, отбежало на несколько ярдов, остановилось, вернулось и лизнуло камень. Я понял. Он хотел поиграть. Он просил меня бросить камень, чтобы он мог догнать его, взять в рот и вернуть мне. Я делал это много раз, по меньшей мере двадцать. Мимо проехал велосипедист. Собака побежала за ним. Оба исчезли за углом. Они не вернулись. Я был один с белым камнем. Этот камень был моим предком. Миллионы лет оно мечтало заговорить, и вот я, Пьеро, белый, как камень, становлюсь его голосом. Что оно хотело сказать? Я ждал, чтобы получить самое прекрасное из стихотворений, продиктованное этим камнем, выпавшим из морды собаки. В моем сознании я получил нечто, что я могу сравнить только с ударом молотка! Этот камень должен был прослужить дольше меня! С галлюцинаторной ясностью я понял, что я смертное существо. Мое тело, с которым я так глубоко отождествлял себя, должно было стареть, гнить и распадаться. Моя память должна была раствориться в ничто. Мои слова, мое сознание, все упало бы в черный колодец забвения. Дома и улицы также исчезли бы, и все живые существа — планета, солнце, луна, звезды, вся вселенная.


Я отшвырнула белый камень, как будто это была ведьма: он вызвал у меня тоску, которая продлится всю ту короткую жизнь, которую даровала мне равнодушная судьба. Я не получал от своего отца никаких метафизических бромидов. Он никогда не внедрял в мой юношеский разум никаких идей о загробной жизни: перевоплощение, надежду на милосердного Бога, вечную душу или все те мифы, которые религии так эффективно провозглашают, чтобы утешить смертных. Я с воем побежал по улицам. Никто не удивился, увидев этого клоуна, подумав, что я был последним остатком карнавального бала. Я прибыл в свою студию, упал на пол и уснул, как кусок неодушевленной материи.


Этот страх смерти преследовал меня в течение следующих сорока лет. Это была мука, которая побудила меня путешествовать по миру, изучая религии, магию, эзотеризм, алхимию и каббалу. Это побудило меня часто посещать группы посвящения, медитировать в стиле многочисленных школ, искать учителей, короче говоря, куда бы я ни пошел, искать без ограничений что-то, что могло бы утешить меня в свете моего скоротечного существования. Если бы я не победил смерть, как бы я мог жить, творить, любить, процветать? Я чувствовал себя отделенным не только от мира, но и от самой жизни. Те, кто думал, что знают меня, знали только грим на трупе. В течение тех мучительных лет все работы, которые я совершил, а также все мои любовные похождения были анестетиками, помогавшими мне переносить тоску, которая терзала мою душу. Но в глубине моего существа, каким-то смутным образом, я знал, что это состояние постоянной агонии было болезнью, которую я должен был вылечить, став моим собственным терапевтом. По сути, это было не о том, чтобы найти волшебное зелье, которое убережет меня от смерти, а прежде всего о том, чтобы научиться умирать со счастьем.


Тысячью хитроумных способов (включая продажу себя на пару ночей пожилой миллионерке) я заработал деньги, чтобы купить билет на итальянское судно "Андреа Дориа" четвертого класса, в общежитии на двадцать коек, питаясь сушеными гребешками, вином, приготовленным из воды и порошка, и безвкусными помидорами, направлявшееся во Францию. Я отдал все, что у меня было: книги, кукол, рисунки, тетради со стихами, декорации и костюмы из Театра Мико, несколько предметов мебели и свою одежду. Не имея ничего, кроме костюма, пальто, пары носков, пары трусов и нейлоновой рубашки, которые я стирал каждый вечер; без чемодана и всего с сотней долларов в кармане; выбросив свою записную книжку в море, я отправился в пятинедельное путешествие вдоль тихоокеанского побережья к Панамскому каналу, а оттуда в Канны, где высадился во Франции, не зная ни слова на местном языке.


Акт выбрасывания моей записной книжки был для меня фундаментальной необходимостью. Эти страницы были моей связью с прошлым; связь была тем сильнее, что была приятной. Я покидал свою страну не как политический изгнанник, неудачник в жизни или кто-то, кого ненавидит общество. Я покидал страну, которая приняла меня как художника. Я покидал труппу из двадцати мимов, у которых уже был солидный репертуар. Я покидал добрых друзей, многие из которых были великими поэтами, и страстных молодых женщин, на одной из которых я мог бы жениться. Я также навсегда покидал свою семью; я никогда их больше не видел. Я также никогда больше не видел своих друзей: сорок лет спустя, когда я вернулся в Чили, я обнаружил, что все они умерли, став жертвами табака, алкоголя или Пиночета.*4 Для меня исчезновение было формой самоубийства. Освободиться от эмоциональных узлов, перестать быть кем-то, рожденным от болезненных корней, превратиться в кого-то другого, в девственное эго, позволяющее мне — будучи моей собственной матерью и моим собственным отцом — в конечном итоге стать тем, кем я хотела быть, а не тем, что навязали мне семья, общество и моя страна. В тот третий день марта 1953 года, в возрасте двадцати четырех лет, когда я выбросил свою записную книжку в море, я умер. Сорок два года спустя, в 1995 году, также третьего марта, мой любимый сын Тео скоропостижно скончался, также в возрасте двадцати четырех лет, посреди вечеринки. С ним я умерла еще раз.


Приехать в Париж, не говоря по-французски, с едва достаточным количеством денег, чтобы прожить месяц, без друзей и желая добиться успеха в театре, было безумием. Художник Роберто Матта однажды с юмором сказал: “В Париже очень легко добиться успеха, трудны только первые пятьдесят лет”. Я с искренней уверенностью в себе верил, что приезжаю в Европу как спаситель. Первое, что я сделал после того, как сошел с поезда в два часа ночи, это позвонил Андре Бретону, номер телефона которого я знал наизусть. (В Сантьяго пылкая сюрреалистическая группа La Mandr ágora поддерживала отношения с поэтом, который был женат на чилийской пианистке Элизе; он прибил крышку ее пианино из ненависти к музыке.) Он хрипло ответил: “Да?”


“Вы говорите по-испански?”


“Да”.


“Вы Андре é Бретон?”


“Да. Кто ты?”


“Я Алехандро Ходоровски, и я приехал из Чили, чтобы спасти сюрреализм”.


“Ах, хорошо. Ты хочешь меня видеть?”


“Немедленно!”


“Не сейчас, уже поздно, я в постели. Приходи ко мне завтра в полдень”.


“Нет, не завтра, сейчас!”


“Я повторяю. Сейчас не время для визитов. Приходите завтра, и я с удовольствием поговорю с вами”.


“Истинный сюрреалист не ориентируется по часам. Сейчас!”


“Завтра!”


“Тогда никогда!”


Он повесил трубку. Только семь лет спустя я имел удовольствие встретиться с ним в компании Фернандо Аррабаля и Топора на одной из встреч, проходивших в кафе é La Promenade de Venus.


В те первые месяцы в Париже я видел, как рушатся мои иллюзии. Я зарабатывал на жизнь всевозможной убогой работой: собирал старые газеты в многоквартирных домах, чтобы килограммами продавать их армянину, который управлял бумажной фабрикой, продавал свои рисунки на террасах кафе, наклеивал марки на горы конвертов, упаковывал свечи для эпидемии гриппа и так далее. Упорным трудом я заработал достаточно денег, чтобы три месяца учиться у Этьен Декру. Пантомима стала для меня религией. Я был готов посвятить ей свою жизнь . Я верил, что моя коллекция хвалебных газетных статей и фотографий, демонстрирующих мои творения, обеспечит мне восхищение мастера. В конце концов, мы оба боролись за создание одного и того же вида искусства, который обычно считается декадентским историческим курьезом. Я никогда не представлял, что этот легендарный создатель современной пантомимы, человек с широким телосложением, большими руками и невыразительным лицом, будет таким жестоким, таким ожесточенным и таким завистливым к успеху других. Я знал, что в том году он выступал со своими студентами в Лондоне в то же время , что и Марсель Марсо. Шоу Марсо было признано лучшим в этом году; шоу Декру - худшим. Его неумолимая, нечеловеческая техника, которая требовала невероятных усилий для выполнения каждого движения, наскучила зрителям. Напротив, утонченность Марсо, его изобретательность, его воздушные жесты, которые передавали все так легко, очаровывали аудиторию. Декру с показным презрением просмотрел мои фотографии, попросил меня раздеться и, позвав своего сына Пепа é в качестве свидетеля, приступил к осмотру моего тела, классифицируя его дефекты с медицинской холодностью. “Ранняя стадия сколиоза, семитский тип телосложения с выступающими ягодицами, атрофия мышц живота: через несколько лет у него будет большой живот”. Он попросил меня переехать. Я пытался изобразить несколько красивых жестов. В заключение он сказал: “Он дергает локтями, когда двигается. Плохой экспрессионистский стиль”. Затем, отправив меня в небытие, он покинул скудную комнату, где принимал своих студентов. Пепé с жестокой улыбкой вручил мне квитанцию за три месяца занятий, оплаченных заранее. Уходя, я взял программу. Там я прочитал, что учитель в компании своей жены и сына давал представление в этой маленькой квартире каждый вечер в течение последних двух лет для аудитории всего из четырех человек.


Первый урок с Декру был парадоксальным, как коан: “Пантомима - это искусство неподвижности”. Чтобы объяснить это, он сказал нам: “Черепаха - это кошка в своем панцире”, “Величайшая сила - это сила, которая не используется”, “Если мим не слаб, он не мим” и “Суть жизни - борьба с гравитацией".”В течение бесконечных часов мы изучали механизм марширования, выражение голода, жажды, жары, холода, чрезмерно яркого света, темноты, различные позиции мыслителя и, наконец, все виды физических страданий: боль, вызванную болезнями, сломанными костями, ранами (в спине, груди, боку, конечностях), ожогами, кислотой, удушьем и так далее.


Мы встречались в большом школьном спортзале раз в неделю. С непристойностью старика Декру заявил: “Мужчины меня не интересуют”, - и велел нам отойти в сторонку. (Мне вспомнилась старая боль от осознания того, что Джейме положил глаз только на Ракель.) Когда он показывал свои демонстрации, он закатывал свои мешковатые брюки и часто, как будто не осознавая этого, обнажал свои яички. Я ненавидел его имитации в стиле Чаплина. Он превратил пантомиму в искусство столь же строгое, как классический балет. Единственное, что отличалось, - это осознание веса: “Только идиоты встают на цыпочки”. Мы проанализировали законы равновесия, механизмы нагрузок, вытягивания и толкания, мы изучали манипулирование воображаемыми объектами, мы научились создавать различные пространства своими плоскими руками. Знания, которые он передавал нам, передавались медленно, капля за каплей, как будто он неохотно. Несмотря на то, что он взимал очень высокую цену за свои занятия, у нас возникло ощущение, что мы его обкрадываем. Он процитировал фразу Бретона, чтобы оправдать такое отношение: “Плохой писатель подобен пятну от воды на бумаге; оно быстро распространяется, но вскоре испаряется. Хороший писатель подобен капле масла: когда она падает, остается маленькое пятнышко, но время идет далее он простирается на весь лист.’ Уроков, которые я даю вам сейчас, вам хватит на десять лет ”. Он был прав. Его хирургическая жестокость, которая исключила любые теплые отношения, заставила меня судить о себе, не ожидая какого-либо внешнего подтверждения. Чтобы противостоять презрению и деконструкции, мне пришлось искать и находить свои собственные ценности, подобно рыбаку, который ныряет в темный океан и выныривает с жемчужиной. Я узнал, что творчество не может быть эффективным, если оно не сопровождается хорошей техникой, а также что техника без искусства разрушает жизнь.


Когда шесть месяцев спустя появился Марсель Марсо, моя театральная судьба пошла своим чередом. Мим принял меня в свою труппу после минутного осмотра, дав мне самую минимальную роль, чтобы показать мне, что даже если бы я был кем-то в своей стране, я все равно был никем во Франции. Мало-помалу я завоевал его признательность и в конце концов поднялся до самой высокой роли, которую он предоставлял коллеге: держать таблички, объявляющие о его пантомимах. Таким образом, я сопровождал его в турах по нескольким странам. В то время как мой друг допоздна спал, измученный вчерашним выступлением, я вставал рано и посещу любого учителя или священное место, которое смогу найти. Поскольку у меня не было возможности реализовать свои идеи, я решил поделиться ими с Марсо. Я написал для него "Создатель масок", "Клетку", "Пожиратель сердец", "Меч самурая" и "Бип, продавец фарфора" - пантомимы, которые придадут новую энергию его карьере. Решив, что я не хочу стареть, делая немые жесты с помощью макияжа, скрывающего мои морщины, я попрощалась с Марсо. Снова оставшись без работы и с молодой женой, которую нужно было содержать, мне пришлось устроиться маляром.


В этом танце реальности случилось так, что Жюльен, глава труппы, был членом группы, организованной Гурджиевым и его сотрудником, философом Амиром Суфи. Расписывать ими целый дом на окраине Парижа стало мистическим опытом. Владелец особняка, явно неспособный псевдоаристократ, утверждал, что он художник-абстракционист и скульптор. Он наносил яркие пятна на большие холсты, используя хлыст, смоченный в краске. Будучи скульптором, он делал отпечатки своих ягодиц в форме и использовал их для изготовления пластиковых стульев. Мы окрестили его Разъяренным. У его жены были красивые зеленые глаза, и Жюльен любил ее. Однажды вечером, в качестве экзотического зрелища, Неистовый пригласил нас поужинать с ним и его друзьями в павильоне, который был выкрашен в золотой, синий и красный цвета — цвета, которые, по их словам, носили короли Франции. Мы выпили много вина. Охваченный поэтическим фурором, я импровизировал стихи, состоящие исключительно из оскорблений. Гости были в ужасе и начали расходиться. Когда остались только мы трое художников, вышедшее из-под контроля “рабочее трио”, наши дрожащие хозяева поставили перед нами три бутылки вина и поднялись наверх, в мезонин, чтобы поспать. Через некоторое время, наполненный эйфорией от преодоления ограничений, я пошел в их спальню и лег между ними, даже не сняв обувь. Перед тем, как заснуть, я проник в жену Неистового, очень ненадолго, чтобы пожелать спокойной ночи.


Ранним утром я оставил своих храпящих работодателей и отправился на работу. Неистовый прибыл в полдень, улыбнулся мне и принялся раскрашивать свои полотна хлыстом, как будто ничего не произошло. Жюльен, однако, не скрывал своего плохого настроения. Он указал на мои пышные волосы и прорычал: “С гривой этого художника ты для них нереальна. Они принимают тебя за дурака. Если вы хотите разрушить условности, превратите себя в нормального человека, такого как мы, чтобы вы научились наслаждаться последствиями своих действий. Эти люди опасны, сила на их стороне; наши жизни практически в их руках.” И сразу же, взмахнув ножницами, он подстриг мои волосы почти до скальпа. Затем он отправил меня мыть потолок, покрытый паутиной, зная, что у меня фобия к этим существам: “Ни бедняки, ни какие-либо разумные существа не имеют права иметь фобии”. Когда я зашла в булочную, забрызганную штукатуркой и краской, мой новый образ привлек внимание нескольких хорошо одетых дам. Они желали меня, принимая меня за социально неполноценного человека, в то же время делая вид, что отвергают меня. Я понял, что мир состоит не только из художников, которые составляют крошечное меньшинство, но и из миллионов анонимных людей, обреченных на забвение. У этих людей убеждения, чувства и желания принимали странные формы. Что-то было не так. Мой взгляд на жизнь был плачевным. Я еще не был готов принять жизнь такой, какая она есть. Мне нужно было найти убежище в театре, спать и есть на сцене, а не читать газеты. и отрастить волосы.


Как раз в этот момент я был удивлен, увидев прибывший роскошный автомобиль с сиденьями, обтянутыми леопардовой шкурой. Шофер, одетый в синюю униформу в голливудском стиле, вошел в дом и спросил обо мне. Я представил себя, покрытого пятнами краски. “Месье Морис Шевалье хочет поговорить с вами”. Я последовал за водителем, сел в "Роллс-ройс" и оказался лицом к лицу со знаменитым певцом, которому в то время было уже за семьдесят. “Импресарио вашего трио, мистер Канетти, который также является моим импресарио, высоко рекомендовал вас мне.” (Работая с Марсо, я совершил набег на мюзик-холл, руководя группой певцов под названием "Три Горация".) “Я бы хотел, чтобы вы помогли мне улучшить жесты в моих песнях и разыграть пару комических пантомим. Я возвращаюсь на сцену после долгого перерыва и хочу удивить публику новыми вещами. Если ты настоящий художник, а не маляр, пойдем со мной”. Я воспользовалась моментом, чтобы попрощаться с Жюльеном, Амиром и владельцами дома, которые, открыв рты, смотрели, как я уезжаю навсегда.


В течение месяца старая знаменитость три раза в неделю приходила в мое помещение для персонала, два метра в ширину и три метра в длину, где мы репетировали с большой дисциплиной. Канетти, со своей стороны, открыл мне секрет: “Шевалье уже прошел é. Его успех меня не интересует; я считаю это невозможным. Вместо этого я знаю замечательного молодого музыканта Мишеля Леграна: я собираюсь воспользоваться шоу, чтобы запустить его. Я нанимаю оркестр из ста человек, чего раньше никогда не было. Это будет абсолютный триумф. Он заполнит театр "Альгамбра". Я прошу вас подчеркнуть его присутствие своей постановкой ”.


Я расставил сотню музыкантов на широкой лестнице, образовав стену внизу, каждый из которых был одет в костюмы разного цвета, чтобы воспроизвести картину Пола Клее. Легран был одет в белое. Его аранжировки популярных мелодий были поистине выдающимися. Но он, его сотня музыкантов и монументальное звучание инструментов были омрачены, когда вошел старик, одетый как бродяга, с красным носом и бутылкой вина в руке, напевая “Ma pomme”. Это был безумный успех! Настолько, что шоу, которое, как ожидалось, продержится в кинотеатрах месяц, продолжалось целый год. Театр был переименован в "Альгамбра Мориса Шевалье". Певец снял квартиру через дорогу, чтобы каждый день смотреть на огромные светящиеся буквы своего имени.


С этого момента я никогда не прекращал свою театральную и поэтическую деятельность. Рассказать обо всем, что я пережил за те годы, было бы темой для другой книги. Поскольку владелец знака Марсо заболел, он попросил меня, в качестве особого одолжения, заменить его в турне по Мексике. Я так и сделал. Я влюбился в страну и остался там, основав Театр Авангардии и дав более ста представлений в течение десяти лет. мы работали с величайшими актрисами и актерами того времени; мы ставили премьеры произведений Стриндберга, Сэмюэля Беккета, Ионеско, Аррабаля, Тардье, Жарри, и Леонора Каррингтон, среди многих других, а также произведения мексиканских драматургов и мои собственные произведения. Мы адаптировали Гоголя, Ницше, Кафку, Вильгельма Райха и книгу Эрика Берна "Игры, в которые играют люди", которые все еще исполняются сегодня, тридцать лет спустя, и за которые мне пришлось самоутвердиться, бороться с цензурой и в какой-то момент даже провести три дня в тюрьме. Некоторые из моих выступлений были закрыты; на других члены крайне правого крыла штурмовали театр, бросая бутылки с кислотой. Мне пришлось бежать в темноте, спрятавшись на заднем сиденье машины, чтобы избежать линчевания, когда на кинофестивале в Акапулько состоялась премьера моего первого фильма "Фандо и Лис". Постепенно, между успехами, неудачами, скандалами и катастрофами, глубокий моральный кризис разрушал мое фанатичное восхищение театром. Театр, как профессия, характеризуется проявлением тех пороков характера, которые люди, не являющиеся художниками, изо всех сил стараются скрыть. Эго актеров выставлено на всеобщее обозрение, без стыда, без самоцензуры, в их преувеличенном нарциссизме. Они неоднозначны, они слабы, они героичны, они предатели, они верны, они скупы, они щедры. Они борются за признание; они хотят, чтобы их имя было больше, чем у всех остальных, и было вверху плаката, над названием работы. Если все они получают одинаковую зарплату, они требуют, чтобы им в карман опустили конверт с еще несколькими долларами. Они приветствуют друг друга крепкими объятиями, но говорят ужасные вещи друг о друге за спиной. Они отчаянно пытаются получить больше реплик; они крадут сцену, украдкой привлекая к себе внимание. Они полны гордости и тщеславия, но также не имеют уверенные в себе, они хотят быть в центре внимания и никогда не прекращают соревноваться, требуя, чтобы их всегда видели, слышали и им аплодировали, даже если им приходится заниматься проституцией в коммерческой рекламе. Они умеют говорить о себе или о гуманитарных проблемах, таких как голод, эпидемия или геноцид, только в том случае, если им посчастливилось стать ведущими сторонниками какого-то поверхностного решения. Чтобы увеличить свою популярность, они выдают себя за преданных, следуя примеру папы римского или Далай-ламы. В целом, они восхитительны и отвратительны, потому что они показывают при полном дневном свете то, что их аудитория скрывает в темноте.


Актерский состав моей театральной работы "Заратустра" (Мексика, 1976). Слева направо, задний ряд: Генри Уэст (музыкант); Хéктор Бонилья (актер); Микки Салас (музыкант) со своим сыном; Карлос Áнсира (актер); ИселаВега (актриса); Хорхе Луке (актер); и Áлваро Карка ñо (актер) со своим сыном. В первом ряду: Луис Ур íас (музыкант); Бронтис Ходоровски; Вэл éрие Трамбле (в ее утробе, Тео Ходоровски); Эль Гре ñас (продавец программ к спектаклю); Алехандро Ходоровски с Акселем Кристом óбэлом Ходоровски; и Сюзанна Камини (актриса) со своим сыном.


Я задавался вопросом, возможно ли, чтобы театр обошелся без актеров? И почему не зрители? Здание театра казалось ограниченным, бесполезным, устаревшим. Шоу могло быть создано где угодно: в автобусе, на кладбище, на дереве. Интерпретировать персонажа было бесполезно. Действующий человек — не актер — должен разыгрывать спектакль не для того, чтобы убежать от самого себя, а для того, чтобы восстановить контакт с тайной внутри. Театр перестал отвлекать и стал инструментом самопознания. Я заменил создание письменных работ тем, что я назвал “эфемерным”.


Во время представления "Заратустры" в Мексике с Фернандо Аррабалем и мастером дзен Эджо Таката. Фото: Херманос Майо.


Во время представления актер должен полностью раствориться в “персонаже”, обманывая себя и других с таким мастерством, чтобы потерять свою собственную “личность” и стать другим, персонажем с четкими ограничениями, созданным из чистого воображения. В эфемерном действующее лицо должно устранить личность и попытаться быть тем, кого оно играет. В повседневной жизни так называемые нормальные люди ходят переодетые, играя персонажа, который был привит семьей, обществом или который они сами придумали: маску притворства и бахвальства. Миссия эфемерного состояла в том, чтобы заставить индивидуума перестать разыгрывать персонажа перед другими персонажами и, в конечном счете, устранить этого персонажа и внезапно стать ближе к истинному человеку. Этот “другой”, который пробуждается среди эйфории свободного действия, - не марионетка, сделанная из лжи, а существо с незначительными ограничениями. Эфемерный акт ведет к целому, к высвобождению высших сил, к состоянию благодати.


Незаметно для меня это исследование интимной тайны стало началом терапевтического театра, который в конечном итоге привел меня к созданию психомагии. Если я не представлял себе этого в то время, то это было потому, что я думал, что то, что я делал, было развитием театрального искусства. До того, как в Соединенных Штатах начались события, я устраивал представления, которые могли иметь место только один раз; я представлял скоропортящиеся вещи, такие как дым, фрукты, желатин, разрушение объектов, ванны с кровью, взрывы, ожоги и так далее. Однажды мы выступали в месте, где кудахтали две тысячи кур; в другой раз мы распилили контрабас и две скрипки. Я продолжал поиски места, которое кто-нибудь позволил бы мне использовать, любого места, лишь бы это не был театр: академия живописи, приют для душевнобольных, больница. Затем я убедил группу своих знакомых, предпочтительно не актеров, принять участие в публичной презентации. У многих людей в душе есть поступок, который обычные условия не позволяют им совершить, но при благоприятных обстоятельствах они редко колеблются, когда им предоставляется возможность выразить то, что спит у них внутри. Для меня посещение эфемерного мероприятия должно было быть бесплатным, как вечеринка: когда мы устраивали его, мы не брали с гостей плату за еду или напитки. Все деньги, которые я мог сэкономить, были вложены в эти презентации. Я бы спросил участника, что он хотел показать, а затем дал бы ему средства для этого. Художник Мануэль Фелгу éрез решил зарезать курицу на глазах у зрителей и написать абстрактную картину на месте, используя ее внутренности, в то время как рядом с ним, одетая в форму нацистского солдата, была его жена Лилия Каррильо, тоже художница, которая пожирала курицу-гриль. Молодая актриса, которая позже стала знаменитой, Мече Карре ñо, хотела танцевать обнаженной под звуки африканского ритма, в то время как бородатый мужчина покрывал ее тело кремом для бритья. Другая женщина хотела предстать классической танцовщицей в пачке без нижнего белья и помочиться, интерпретируя смерть лебедя. Студент-архитектор решил появиться с манекеном и жестоко избить его, затем вытащить несколько футов связанных сосисок из раздавленной лобковой области. Один студент пришел в костюме университетского профессора с корзиной, полной яиц и продолжал разбивать одно яйцо за другим о свой лоб, произнося алгебраические формулы. Другой, одетый как ковбой, прибыл с большим медным тазом и несколькими литрами молока. Лежа в контейнере в позе эмбриона, он декламировал инцестуальное стихотворение, посвященное его матери, когда он опорожнял бутылки с молоком, выпивая содержимое. Женщина с длинными светлыми волосами прибыла, передвигаясь на костылях и крича во всю глотку: “Мой отец невиновен, я - нет!” В то же время она вынимала кусочки сырого мяса из промежности между грудями и бросала их в аудиторию. Затем она села на детское кресло, и чернокожий парикмахер побрил ей голову. Перед ней была кроватка, полная кукольных голов без глаз и волос. С обнаженным черепом она швыряла головы в аудиторию, крича: “Это я!” Мужчина, одетый как жених, вытолкнул на платформу ванну, полную крови. Красивая женщина, одетая как невеста, последовала за ним. Он начал ласкать ее груди, промежность и ноги и, наконец, все больше и больше возбуждаясь, окунул ее в кровь вместе с ее просторным белым платьем. Затем он потер ее большим осьминогом, пока она пела арию из оперы. Женщина с большим количеством рыжих волос, бледной кожей и в золотистом платье, плотно облегающем ее тело, появилась с ножницами в руках. Несколько мальчиков с коричневой кожей подкрались к ней, каждый предлагал ей банан, который она разрезала, громко смеясь.


Разбивание пианино на мексиканском телевидении, в 1969 году.


Разрушение и восстановление пианино.


Все эти действия, эти истинные заблуждения были задуманы и реализованы людьми, считающимися нормальными в реальной жизни. Разрушительные энергии, которые разъедают нас изнутри, когда они остаются застойными, могут быть высвобождены через направленное и преобразующее выражение. Как только алхимия действия завершена, страдание превращается в эйфорию.


Эфемерные панические акции проводились без огласки, место и время были объявлены в последнюю минуту. В среднем около четырехсот человек посещали их по этой системе сарафанного радио. К счастью, в газетах о них не было опубликовано ни одной статьи. Правительственное управление перформансов, возглавляемое печально известным бюрократом по имени Передо, применяло идиотскую форму цензуры. В одной театральной работе меня заставили спрятать пупок персонажа. В другом случае актер Карлос Ансира был одет в накидку с двумя шариками размером с футбольные; назойливый государственный служащий счел, что они слишком напоминают яички, и заставил нас снять их. Благодаря дискретной и свободной природе наших эфемерных персонажей мы смогли выразить себя без каких-либо проблем. Реакция была совсем иной, когда меня пригласили выступить на национальном телевидении.


Моя работа в Театре Авангардии вызвала восхищение Хуана Лóпеза Монтесумы, писателя и журналиста, который был ведущим культурной телевизионной программы. Ему дали час эфирного времени без какой-либо рекламы, потому что американский телесериал, который привлек большинство зрителей, шел в то же время на другом канале. Хуан попросил меня делать все, что я захочу, в течение этих шестидесяти минут. Я глубоко сосредоточился, а затем точно понял, какой эфемерный акт я хотел совершить: то, что я больше всего ненавидел в свои мрачные дни, было пианино моей сестры. Этот инструмент, саркастически улыбающийся черно-белые зубы показали мне, что Ракель была любимым ребенком моих родителей. Все было для нее, ничего для меня. Я решил уничтожить рояль на камеру. Объяснение, которое я дал публике по этому поводу, было следующим: “В Мексике, как и в Испании, коррида считается искусством. Тореадор использует быка для исполнения своего произведения искусства. В конце боя, когда он выразил свое творчество с помощью быка, он убивает его. То есть он уничтожает свой инструмент. Я хочу сделать то же самое. Я устрою рок-концерт, а потом убью свое пианино ”.


Я нашел в газетных объявлениях старый рояль, который был в пределах моей ценовой категории, и отправил его прямо в студию, где снималась культурная программа. Я также нанял группу молодых рок-музыкантов-любителей. Когда началась трансляция, после декламации моего текста я отдал группе приказ начать играть, вытащил из чемодана кувалду и начал крушить пианино сильными ударами. Мне пришлось использовать всю свою энергию, которая была усилена яростью, которую я копил столько лет. Разбить рояль вдребезги не просто. Я медленно, но неуклонно продвигался в разрушении. Несколько зрителей позвонили своей семье и друзьям. Новость распространилась подобно неудержимому потоку: сумасшедший разбивает молотком рояль на третьем канале! Через полчаса большинство мексиканских зрителей переключились со своих любимых программ, чтобы посмотреть, что делает этот странный человек. Количество телефонных звонков увеличилось со ста до тысячи, двух тысяч, пяти тысяч. Группы родителей, Клуб Львов, министр образования и многие другие известные организации выразили протест. Как посмел этот человек уничтожить такой драгоценный инструмент на глазах у стольких бедных детей? (В тот час дети спали.) Кто позволил показать этот скандальный акт насилия? (Американская программа, выходившая в эфир в то же время, была кровавым военным шоу.)


К тому времени, когда я закончил свою работу, лежа среди обломков с парой осколков на мне в форме креста, из которых я извлек несколько жалобных нот, скандал достиг национальных масштабов. На следующий день все газеты упомянули об эфемерности. Я жестоким образом лишил мексиканское искусство девственности. Мной восхищались за мою дерзость, а также считали проклятым художником. Удовлетворенный огромной известностью, которой я достиг, я объявил, что в следующей программе Хуан Лóпез Моктесума возьмет интервью у коровы, чтобы показать, что она разбирается в архитектуре больше, чем в университете профессора. Телевизионная станция заявила, что эта программа не состоится, потому что “коровам запрещено входить в студию”. Я ответил: “Это неправда, многие коровы выступают в мыльных операх”. В прессе разразился новый скандал. Студенты Архитектурной школы предложили мне взять интервью у коровы в амфитеатре своего факультета. Я прибыл туда перед аудиторией из двух тысяч студентов вместе со своей коровой, которой ветеринар ранее ввел транквилизатор. Я представил животное задом, обращенным к публике, которое я сравнил с готическим собором. Интервью длилось два часа, смех нарастал и нарастал, пока не прибыла группа дюжих сотрудников, чтобы сказать мне и моему бычьему спутнику покинуть это почетное место и никогда не возвращаться.


Эфемерная паника (Париж, 1974). Купание отца (одетого как огромный старый раввин) литром молока перед кастрацией.


Эти эфемерные представления показали мне огромное влияние, которое они могут произвести, гораздо большее, чем обычный театр. В те годы становления я верил, что для изменения коллективного менталитета я должен атаковать окаменелые концепции общества; мне не приходило в голову, что больного человека нужно исцелять, а не подвергать нападкам. Я еще не задумывался о социальном терапевтическом акте.


После возвращения в Париж я встретился с Аррабалем и Топором, и в течение трех лет мы посещали собрания группы сюрреалистов. Бретон за несколько лет до своей смерти, старый и усталый, уже был верховным понтификом, окруженным бесталанными помощниками, которых больше интересовала политика, чем искусство. Именно тогда мы основали группу panic. Мы открыли ее четырехчасовым эфемерным шоу, которое я описал в другой книге. Это шоу завершило этап в моей жизни. В нем меня символически кастрировали, побрили наголо, выпороли, открыли брюхо огромного раввина, из которого я извлекла свиные потроха и родилась через огромную вульву в реку живых черепах. Я вышла оттуда больной, измученной и анемичной. Несмотря на его успех — журнал Plexus назвал его “лучшим хэппенингом, который видел Париж”, а поэты—битники Аллен Гинзберг, Лоуренс Ферлингетти и Грегори Корсо похвалили его и включили в свой Журнал City Lights - я не был удовлетворен. Я увидел призрак темного разрушения, бродящий вокруг меня, и почувствовал больше, чем когда-либо, что театр должен идти в направлении света. В поисках позитивного действия я отказался от всей эксгибиционистской театральной деятельности с ее желанием признания, наград, рецензий и упоминания в средствах массовой информации и начал практиковать театральное консультирование.


Эфемерная паника (Париж, 1974). “Фурии” ножницами вырезали для меня костюм из сырой говядины. Позже мясо было обжарено и подано зрителям. Фото: Жак Моле.


Эфемерная паника (Париж, 1974). Одна женщина, одетая как луна, и другая, одетая как палач, бреют мне голову на сцене. У меня на груди гадюка. Фото: Жак Моле.


Эфемерная паника (Париж, 1974). Я подвергаюсь пыткам, чтобы избавиться от своего физического нарциссизма. Палач хлещет меня кнутом, пока я не истеку кровью. Фото: Жак Моле.


Если бы кто-то хотел выразить свой психический осадок, змей тени, которые гложут его изнутри, я бы поделился с ним следующей теорией: “Театр - это магическая сила, личный и непередаваемый опыт. Он принадлежит каждому. Если вы просто решите действовать иначе, чем в повседневной жизни, эта сила преобразит вашу жизнь. Сейчас самое время порвать с условными рефлексами, гипнотическими циклами и ошибочными представлениями о себе. В литературе много места уделяется теме ‘двойника", кого-то, идентичного вам, кто постепенно изгоняет вас из вашей собственной жизни, захватывает вашу территорию, вашу дружбу, вашу семью, вашу работу, пока вы не станете изгоем, и даже пытается убить вас. Я здесь, чтобы сказать вам, что на самом деле вы ‘двойник’, а не оригинал. Личность, которую вы считаете своей собственной, ваше эго, не более чем бледная имитация, приближение к вашей сущности. Если вы отождествите себя с этим двойником, столь же нелепым, сколь и иллюзорным, тогда внезапно проявится ваше подлинное "я". Хозяин этого места будет восстановлен в своем законном положении. В этот момент ваше ограниченное "Я" почувствует себя преследуемым, находящимся под угрозой смерти, что на самом деле так и есть — потому что подлинное существо появляется, растворяя двойника. Вам ничего не принадлежит. Ваша единственная возможность быть - это проявиться как другой, ваша глубинная природа, и устранить себя. Это святое жертвоприношение, в котором вы без страха полностью отдадите себя мастеру. Поскольку вы живете как пленник своих безумных идей, своих запутанных чувств, своих искусственных желаний и своих бесполезных потребностей, почему бы не принять совершенно иную точку зрения? Например, завтра вы будете бессмертны. Будучи бессмертным, вы встаете и чистите зубы, будучи бессмертным, вы одеваетесь и думаете, будучи бессмертным, вы гуляете по городу. В течение недели, двадцать четыре часа в сутки, и ни один зритель не будет наблюдать за этим, кроме вас самих, будьте человеком, который никогда не умрет, ведя себя как другой человек со своими друзьями и знакомыми, не давая им никаких объяснений. Вы станете автором-актером-зрителем, представляя себя не в театре, а в жизни ”.


Хотя я посвятил большую часть своего времени съемкам, созданию таких фильмов, как "Фандо и Лис", "Эль Топо", "Святая гора" и Санта Сангре — деятельность, которая дала мне опыт, на который потребовалась бы целая книга, — я также продолжал развивать искусство театральных советов. Я установил серию действий, которые нужно выполнить за определенное время: пять часов, двенадцать часов, двадцать четыре. Это была программа, разработанная в зависимости от проблемы, с которой столкнулся пациент, направленная на разрушение характера, с которым он отождествлял себя, чтобы помочь ему восстановить связи со своей глубинной природой. “Тот, кто находится в депрессии, бредит или терпит неудачу, это не ты”. Одному атеисту я поручил на несколько недель принять облик святого . Женщине, которая страдала от ненависти к своим детям, я поручил — в письменном контракте, подписанном каплей ее крови, — имитировать материнскую любовь в течение ста лет. Судье, обеспокоенному властью, которой он обладал, наказывать во имя закона и морали, в которых он сомневался, я поручил переодеться бродягой, чтобы просить милостыню перед террасой ресторана, вытаскивая пригоршни кукольных глаз из его карманов. Одному нездорово ревнивому мужчине сомнительной мужественности я поручил появиться на семейном торжестве в женском костюме.


Таким образом я создал, наложил на личность, человека, намеревавшегося посетить повседневную жизнь и сделать ее лучше. На этом этапе мои театральные поиски приобретали терапевтическое измерение. Я превратился из сценариста и режиссера в консультанта, инструктирующего людей, чтобы они могли освободиться от своих личностей и вести себя как подлинные существа в комедии, которая есть существование. Путь, который я им предложил, был путем подражания. Ушел неопытный юноша, который, полагая, что имитирует гражданскую святость, сексуально эксплуатировал бедную молодую женщину. Теперь процесс был основан на реальном желании измениться.


Превратился в киноактера в Эль Топо.


Персонаж превращает насилие в (музыкальное) искусство.


Если добрый католик практиковал подражание Христу, почему бы атеисту, уставшему от своего неверия, не начать подражать священнику? Почему слабому мужчине, чувствующему себя бессильным, не следует имитировать мужскую силу, раскрашивая свои яички в красный цвет? Почему женщине, воспитанной в детстве своей семьей, не следует преодолевать свое бесплодие, засовывая подушку под платье, чтобы имитировать беременность? Я сам, имитируя то, в чем нуждался больше всего — веру, — осознал, как далек я был от веры в Бога, в людей или во что-либо вообще. Я сомневался в искусстве. Для чего оно было? Если бы это было для развлечения людей, которые боялись когда я просыпался, меня это не интересовало. Если это было средством достижения экономического успеха, меня это не интересовало. Если это была деятельность, предпринятая моим эго для самоутверждения, меня это не интересовало. Если бы мне пришлось быть шутом для тех, кто у власти, тех, кто отравляет планету и оставляет миллионы людей голодать, мне было бы неинтересно. В чем тогда была цель искусства? После кризиса, настолько глубокого, что он заставил меня подумать о самоубийстве, я пришел к выводу, что целью искусства является исцеление. “Если искусство не исцеляет, это не искусство”, - сказал я себе и решил объединить свою художественную и терапевтическую деятельность. Я не хочу, чтобы меня неправильно поняли: единственная известная мне терапия проводилась учеными умами, которые противостояли хаотичному подсознанию и пытались навести в нем порядок, извлекая рациональное послание из снов. Я подходил к терапии не как к науке, а как к искусству. Моей целью было научить разум говорить на языке сновидений. Меня интересовало не искусство, превращенное в терапию, а терапия, превращенная в искусство.


Этим глубоким проникновением в выражение бессознательной силы — которая, если мы прислушаемся к ней, является не нашим врагом, а нашим союзником — я обязан Эдзе Такате, который был моим мастером Дзен в течение пяти лет. Не зная толком, во что ввязываюсь, я согласился быть частью группы, которая медитировала целых семь дней, спя всего по двадцать минут каждую ночь. Полный мужества, я опустился на колени, положив ягодицы на подушку, скрестил руки, соединил большие пальцы с минимальной точностью, как будто я держал между ними сигаретную бумагу, вытянул позвоночник, почувствовал, что якорем врос в землю, и объединившись с центром Земли, в то время как мой череп тянулся к небу, расслабил мое лицо, а затем и остальные мышцы, устранил все слова и чувства из моего разума и, полагая, что моя техника совершенна, приготовился оставаться там неподвижным, подобно Будде, в течение недели. Всего через два часа началась пытка. У меня болели колени, голени, спина и все тело. Если бы я чуть пошевелился, гигантский мексиканец, патрулирующий со своей дубинкой, похлопал бы меня по плечам. Если я вздрагивал, когда мухи садились мне на лицо, мастер демонически вопил. Мое воображение разыгралось, как и мой гнев. Что я здесь делал, напрасно страдая среди этих просветленных бритых голов? Я увидел свои туфли в углу, похожие на открытые рты, приглашающие меня наполнить их и покинуть этот ад. При звуке гонга нам пришлось бежать в столовую и за две минуты проглотить миску риса, почти кипящего, не оставив в миске ни зернышка. Мы вернулись к медитации с раздутыми животами. Начался концерт из отрыжки и непрерывного пердения. От гнева и стыда Я заметил, что другие, особенно женщины, справлялись с этим лучше, чем я. В полночь мы улеглись, как собаки, на полу, чтобы поспать эти божественные двадцать минут. Мы проснулись от криков и оскорблений, и нам пришлось убежать, чтобы сесть и продолжить нашу медитацию. Нам разрешали раз в день ходить испражняться в общую уборную, где ряд отверстий над артезианским колодцем приглашал мужчин и женщин полностью отказаться от уединения. Я сопротивлялся и не поддавался, скорее из гордости, чем из мистицизма. Таката начал играть на барабане, напевая Сутру Сердца. Луз Мар íа, коренастая лесбиянка перед ним, которая также играла на барабане, пришла в ярость и запустила своим инструментом ему в голову. Монах сделал минимальное движение, пригнувшись на несколько сантиметров, так что тяжелый инструмент прошел в миллиметрах от его уха и врезался в стену, оставив дыру. Эдзе, нисколько не встревоженный, продолжал повторять Сутру. Никаких комментариев по поводу этого нападения сделано не было.


На пятый день я превратился в пугало. Мои колени распухли и были в крови, живот был полон газов, глаза наполнились слезами, а в груди была боль. В три часа ночи двое агрессивных студентов затащили меня в комнату, где учитель собирался загадать мне загадку, коан. Я был вынужден бороться и защищаться, когда фанатичная пара осыпала меня градом ударов. Я прокрался вниз по лестнице и сел перед занавесом, скрывающим священную комнату.


“У меня болит грудь”, - сказал я. “Я думаю, у меня будет сердечный приступ”.


“Сломай себя!” - ответили они и ушли.


Прозвучал гонг, указывающий, что я должен войти. Что я и сделал. Там был Эджо, преображенный, одетый в церемониальное одеяние, которое делало его похожим на святого. Он посмотрел на меня с объективностью, которую я истолковал как презрение, и сказал мне, когда я опустился перед ним на колени, касаясь лбом пола: “Это не начинается, это не заканчивается. Что это?”


Я был готов ответить на классическую загадку: “Это звук хлопанья двух рук, каков звук хлопанья одной руки?” на что я бы поднял открытую правую руку, ответив с широкой улыбкой: “Ты слышишь?” Или: “Есть ли у собаки природа Будды?” на что я бы ответил криком “Му!” Но когда мне задали этот вопрос, такой простой, такой бесхитростный, такой очевидный, я смог только пробормотать, заикаясь: “Эдзе, что ты хочешь, чтобы я сказал? Бог? Вселенная? Я? Ты? Все это?” Монах взял молоток и ударил в гонг, подавая сигнал всему дзендо*5 услышать, что я потерпел неудачу. Я поклонился, смирился и начал уходить. Затем Эдзе крикнул: “Интеллектуал, учись умирать!” Эти слова, произнесенные с ужасным японским акцентом, изменили мою жизнь. Внезапно я понял, что все мои поиски до этого момента, все, что я делал, были осуществлены трусливым интеллектом, который, боясь умереть, цеплялся за железные прутья разума. Существование началось, когда я-актер перестал отождествлять себя с я-наблюдателем. В мгновение ока я попал в мир грез.


ШЕСТЬ. Бесконечный сон


Я увидел свое первое осознанное сновидение в возрасте семнадцати лет, сам того не осознавая. Поскольку я не был готов к такому важному событию, я почувствовал глубокий ужас и подумал, что погрузился в аномалию. В первой части сна я был в кинотеатре, где показывали анимационный фильм. В фильме был пейзаж из больших камней, которые постепенно становились все мягче и мягче, пока не превратились в темные ручейки, которые просачивались с экрана в комнату. Затем я увидел, что сижу посреди огромного кинотеатра в качестве единственного зрителя. Я без сомнения знал, что сплю, то есть что я проснулся во сне. Это знание о том, что все, что я видел, было нереальным, что моей собственной плоти не существовало, что эта лава расплавленных камней, поглощающая ряд за рядом сидений, была чистой иллюзией, огорчало меня. Несмотря на то, что это был сон, опасность напугала меня. Я хотел убежать, но подумал: “Если я войду в эту дверь, я попаду в другой мир и никогда не смогу вернуться в свой собственный; возможно, я умру”. Тогда я запаниковал! Моей единственной надеждой на спасение было проснуться. Я нашел это невозможным. Так же невозможно, как если бы в этот момент вы подняли глаза от этого закажите книгу и скажите себе: “Я сплю, я должен проснуться”. Я чувствовал себя пойманным в ловушку чудовищного мира, который пытался не отпускать меня. Я приложил огромные усилия, чтобы выбраться из сна, я чувствовал себя парализованным, я не мог пошевелить руками или ногами, а лава приближалась к моему месту. Она скоро похоронила бы меня. Я продолжал отчаянно пытаться разбудить себя. Я поднялся из глубин в свое реальное тело, которое спало, растянувшись на поверхности, как океанский лайнер. Я реинтегрировался в свое тело и проснулся весь в поту, мое сердце учащенно билось. Я чувствовал, что этот сон был болезнью, хотя на самом деле это был подарок. С тех пор я чувствовал угрозу каждую ночь, когда ложился спать. Я боялся, что мир снов поглотит меня навсегда.


Этот страх побудил меня читать книги о снах, их механизмах, их качествах и о том, как их интерпретировать. Существуют разные виды снов: сексуальные, мучительные, приятные, а также терапевтические. В древние времена больные посещали храм в надежде увидеть сон с богиней, которая их вылечит. Сны считались пророческими. Фрейд отводил им роль выявления наших психических остатков, наших неудовлетворенных желаний, наших аморальных импульсов, систематически приписывая символическое значение определенным образам. Согласно Юнгу, объясняющему события в сны не были важны; фокус должен быть на том, чтобы продолжать переживать их в бодрствующем состоянии посредством анализа, чтобы увидеть, куда они нас приведут, какое послание они нам передают. Однако все эти методы интерпретации рассматривают сон как нечто, что мы получаем с целью заставить его действовать в рациональном мире. Это символы, а не реальности. Пациент достаточно часто говорит: “У меня был сон”, но никогда: “Я посетил сон.” Следующая стадия, находящаяся за пределами рационального толкования, заключается в том, чтобы войти в осознанное сновидение, в котором мы знаем, что видим сон; это знание дает нам способность работать не только с содержанием сновидения, но и с нашей собственной таинственной личностью.


Когда Андре Бретон порекомендовал мне прочитать "Вес и мойены дирижера", написанный Эрви де Сен-Дени в 1867 году, я понял основную часть вопроса: все мы действуем как жертвы снов, как пассивные мечтатели, полагающие, что не можем вмешаться в них. Мы часто видим намеки на то, что спим, но из-за страха или невежества немедленно убегаем от этого ощущения и остаемся в ловушке мира грез. Эрви де Сен-Дени объяснил свой метод контроля сновидений: у него не было особо экстраординарной цели, он не предлагал углубляться в глубокие тайны бытия, он просто хотел “прогнать неприятные образы и поощрять счастливые иллюзии”.


После прочтения этой книги я отбросил свой страх в сторону и бросился в приключение по укрощению своих кошмаров в качестве первого шага в завоевании мира сновидений. Осознанное сновидение не достигается усилием воли. Начать нужно с охоты за ним. Чтобы сделать это, нужно подготовиться, не употребляя алкоголь или другие стимуляторы, такие как чай, кофе или наркотики; питаясь умеренно; не подвергая себя воздействию шквала образов в кино или по телевизору; и убедив себя, что в разгар сна возможно осознать, что ты спишь, и искать элемент, жест, что-то, указывающее на то, что человек действует не в мире, который мы называем “реальным".” Сначала, когда я не мог хорошо различать два мира, чтобы спросить себя: “Бодрствую я или сплю?” Я наклонялся вперед, поднимая обе руки в воздух, как будто кладя их на невидимый стол, и отталкивался. Если я всплывал, это было потому, что я видел сон. Я поворачивался в воздухе и пытался, пока мне это не удавалось, не видеть, как я лечу, а чувствовать я сам летаю. Затем я бы начал работать над своим сном. Это не значит, что это единственный метод; каждый осознанный сновидец должен найти свой собственный метод. Я убежден, что, учитывая огромное количество нейронов, составляющих наш мозг, мы знаем все, но не осознаем, что делаем. Нам нужно что-то, что откроет это нам. Мне вспоминается сказка о льве, который, потеряв родителей, был усыновлен овцой, которая вырастила его как часть стада. Он рос мирным, робким, общался тихим мяуканьем. Однажды старый лев выследил одну из овец и начал пожирать ее, удерживая перепуганного молодого льва в ловушке под одной из своих лап.


“Перестань дрожать, мой маленький друг, и поешь со мной вкусной еды”.


Молодого льва вырвало при мысли о поедании сырого мяса, и все же он почувствовал, что им овладело странное беспокойство. Он не мог унять дрожь, но не от страха. Неизвестная энергия сотрясала его тело. Старый лев привел его к краю мягко текущего ручья.


“Посмотри на свое отражение и скажи мне, видишь ли ты овцу?” Молодой лев покачал головой. “Что ты видишь?”


“Я вижу льва”.


“Вот кто ты есть!”


Молодой лев впервые в своей жизни издал оглушительный рык, а затем начал пожирать останки травоядного.


Такое действие не приходит нам в голову, пока мы не узнаем, что можем видеть осознанные сновидения. Но как только идея раскрыта, мы можем начать, сначала медленно, а затем все чаще и чаще, думать об этом в течение дня и готовиться к ночи. У сновидца есть память, он может вспомнить, что он решил сделать во время бодрствования, и успех весьма вероятен. Я медленно продвигался в течение многих лет, с неиссякаемым терпением, пока не покорил мир сновидений. Я не использую слово "завоевывать" в смысле победы в битве или на территории. Для меня завоевание означает жизнь в полноте мира грез, у которого нет границ. В этом завоевании есть трудности, а также ловушки, в которые можно попасть, оставаясь без прогресса годами. Могут наступать периоды засухи, во время которых подсознание отказывается обеспечивать нам осознанность сновидений. Мы можем видеть сны непрерывно, всю ночь напролет, и просыпаться, ничего из этого не помня. Терпение. Вера. Внезапно, подобно распускающемуся цветку, мы снова обретем осознанность, живя в этом другом мире. Эти сны учат нас, они показывают нам, на каком уровне сознания мы достигли, и они дарят нам радость жизни.


Сначала мне пришлось преодолеть ночные кошмары: мои сны были наполнены угрозами, тенями, убийственными преследованиями, отвратительными событиями и объектами, двусмысленными сексуальными отношениями, которые возбуждали меня и одновременно заставляли чувствовать себя виноватым. Здесь я был персонажем, стоящим ниже моего уровня сознания в реальном мире, способным на проступки, которые я никогда бы не позволил себе совершить в бодрствующем состоянии. Я повторял много раз, как литанию: “Это я вижу сны, точно так же, как это я бодрствую, а не извращенный и уязвимый ребенок. Сны происходят во мне; они - часть меня. Все, что появляется, - это я сам. Эти монстры - это аспекты меня, которые не были разрешены. Они не мои враги. Подсознание - мой союзник. Я должен противостоять ужасным образам и трансформировать их.” Мне часто снился один и тот же кошмар: я был в пустыне, и психическая сущность, полная решимости уничтожить меня, появлялась из-за горизонта в виде огромного облака негатива. Я просыпался с криком и весь в поту. Теперь, устав от этого недостойного бегства, я решил принести себя в жертву. В кульминационный момент сна, в состоянии осознанного ужаса, я сказал: “Хватит, я перестану хотеть просыпаться! Мерзость, уничтожь меня!”Сущность угрожающе приблизилась. Я стоял неподвижно, спокойный. Затем огромная угроза рассеялась. Я проснулся на несколько секунд, затем мирно вернулся ко сну. Я понял, что это я сам подпитывал свои страхи. Теперь я знал, что то, что нас пугает, теряет всю свою силу в тот момент, когда мы перестаем с этим бороться. У меня начался длительный период, в течение которого всякий раз, когда мне снились сны, вместо бегства я встречался лицом к лицу со своими врагами и спрашивал их, что они хотели мне сказать. Постепенно образы передо мной трансформировались и начали предлагать мне подарки: иногда кольцо, иногда золотую сферу или пару ключей. Теперь я понял, что точно так же, как каждый дьявол - это падший ангел, каждый ангел также является восставшим демоном.


Как только я привык не бояться, превращать угрозы в полезные сообщения, а монстров - в союзников, я смог приступить к дальнейшим заданиям. Оказавшись в неизвестных местах, я поднимался в воздух, чтобы увидеть, что я сплю, а затем исследовал эти места в поисках духовных сокровищ. Иногда я встречался с препятствиями, такими как большая стена, непреодолимая гора или штормовое море. Несколько раз мне приходилось сдаваться, но затем я достиг способности проходить сквозь материю. Никакое препятствие не могло остановить меня тогда. Например, я прыгнул в бушующее море, готовый утонуть. Я тонул, но вскоре внизу, в воде, я нашел туннель, который вывел меня на пляж. Я путешествовал внутри горы до ее вершины; оказавшись там, я взмыл в воздух, упал, разбился о землю и сразу же обнаружил, что стою, глядя на изломанное тело кого-то, кто не был мной. Я понял, что для мозга смерти не существует. Каждый раз, когда я убивал себя или меня убивал враг, происходила немедленная реинкарнация.


Как только я победил материю, я начал сталкиваться с таинственными, угрожающими, насмешливыми персонажами, к которым я не осмеливался приблизиться, подобно богам, хранящим секреты, которые я недостоин знать. Я сказал: “Точно так же, как я бросил вызов ночным кошмарам, я должен также встретиться лицом к лицу с возвышенными существами, поговорить с ними, не боясь их насмешек, установить с ними контакт, узнать те секреты, которые, как я думаю, для меня под запретом. Но чтобы достичь этого, я должен сначала убедить себя, что я силен, что я управляю этим измерением, что я мастер, что я волшебник.”Когда я проснулся во сне, я попросил кое-что. Например, я хочу, чтобы по улице шествовала тысяча львов. Мое желание осуществилось не сразу. Прошло немного времени, затем я увидел парад львов. “Я хочу поехать в Африку и увидеть слонов”. Я поехал в Африку и увидел слонов, а оттуда перебрался на Северный полюс, к белым медведям и пингвинам. В другое время были цирковые представления, оперы, посещения городов, полных небоскребов в стиле барокко. Я посетил грандиозные сражения древних времен и музеи, где я видел сотни картин и скульптур. Как только я приобрел эту силу трансформации, у меня возникло искушение создавать эротические переживания. Я создавал чувственных женщин, наполовину людей, наполовину зверей, организовывал оргии, становился женщиной, чтобы позволить овладеть собой, выращивал колоссальный фаллос, посещал восточный гарем, бил плетью, связывал школьниц. Но когда я поддался удовольствию, сон неизбежно поглотил меня и превратился в кошмар. Как только желание овладело мной, я потерял ясность сознания, и события вышли из-под моего контроля. Я забывал, что сплю. То же самое было верно и для богатства. Как только я попал в ловушку очарования деньгами, мой сон перестал быть осознанным. Каждый раз, когда я пытался удовлетворить свои страсти, я забывал, что сплю. Наконец, я понял, что в жизни, так же как и во снах, необходимо дистанцироваться и контролировать идентификацию, чтобы оставаться осознанным. Я обнаружил, что в дополнение к моим сексуальным и денежным увлечениям меня, как магнитом, притягивало желание приобрести славу, быть одобренным, доминировать над толпами. Я изгнал эти искушения из своих снов.


Я вернулся к работе над своей левитацией и понял, что каждый раз, когда я поднимался в воздух, я становился гордым и тщеславным: я совершал подвиг, которого не могли достичь другие; я был достоин восхищения. Я преодолел эту проблему. Я преобразовал ее во что-то нормальное, полезное, что помогло мне не только путешествовать по миру, но и покидать его. Я начал с вознесения. Я чувствовал огромный ужас. Это было то же самое чувство, которое я испытал в своем первом осознанном сновидении, в котором я не осмеливался выйти из кинотеатра, в котором меня закрыли. Я чувствовал, что жизненно важная связь связывает меня с планетой Земля. Я просыпался с колотящимся сердцем. Много раз в течение дня я представлял свое тело парящим сквозь стратосферу в глубины космоса. Ночью, во сне, я достиг желаемого. Я преодолел страх смерти, ощущение тяжести и утопления и начал путешествовать между звездами со скоростью кометы.


Это был незабываемый опыт - перемещаться по этим спокойным просторам, где огромные массы планет и раскаленных добела звезд движутся в упорядоченном танце, зная, что я неуязвим, развоплощен, являюсь чистой и сознательной формой. Это трудно объяснить словами: космос каким-то образом окружил меня, подобно устрице с ее жемчужиной, как будто я была драгоценной вещью; он заботился обо мне, как будто я была пламенем, которое не должно погаснуть; я представляла сознание, на создание которого материи потребовались миллионы лет. Космос был моей матерью, поющей колыбельную, чтобы заставить меня расти. Слова, которые я мог произнести, были не моими, а голосами тех звезд. Чувство парения в бесконечном пространстве, окруженное их полной любовью, заставило меня проснуться наполненным счастьем.


Я не претендую на то, чтобы утверждать, что этот инициирующий процесс осознанного сновидения может произойти за короткий промежуток времени. В моем случае эти сны не зависели от моей воли; они представлялись мне среди множества обычных снов как подлинные дары. Иногда я проводил целый год без подобных переживаний. Они происходили и не в том порядке, в котором я их описал; иногда я исследовал один тип реальности сновидения, иногда другой, чтобы затем вернуться и продолжить с первым. В мире снов не существует рационального порядка, а причина и следствие упразднены. Иногда сначала появляется следствие, за которым следует его причина. Внезапно все существует одновременно, и время приобретает единое измерение, которое не обязательно является настоящим, как это представляет разум. Мира нет, есть одновременность измерений. То, что разум называет жизнью здесь, там имеет другое значение. Блуждая наяву среди своих снов, я решил войти в измерение мертвых.


После того, как я пересек бушующий океан на маленькой лодке, я высадился на острове, где находится дверь в царство мертвых. Там были очереди претендентов, жаждущих войти. Мрачный швейцар ощупывал их и решал, кто заслуживает или не заслуживает того, чтобы переступить последний порог. Те, кому он отказал, были опустошены необходимостью продолжать жить. Швейцар дотронулся до меня и объявил, что я мертв. Как только я переступил порог, я оказался в пейзаже из зеленых холмов. Умершие люди — родственники, друзья, знаменитости — не приближались ко мне, но смотрели на меня доброжелательно, как будто ожидая, что я сделаю что-то, что продемонстрировало бы им мои добрые намерения. Я подбрасывал в воздух пустые конверты, которые опускались вниз, наполненные угощениями и драгоценными предметами. Это был подарок умершему. Я проснулся очень счастливым, сказав себе: “Теперь я знаю, что в моем следующем осознанном сновидении я смогу поговорить с ними. Они приняли меня”.


Я могу подтвердить всем, у кого не было этого опыта, что в какой-то области мозга, если это действительно обитель духа, существует измерение, где умершие люди, которых мы любили, а также те, с кем мы связаны, но не знали и по этой причине не можем любить, живы, продолжают развиваться и получают огромное удовольствие от общения с нами. Кто-то может ответить, что это выживание - чистая иллюзия и что в моем психическом мире существую только я. Это правда, и в то же время неправда. С одной стороны, человеческие мозги могут быть взаимосвязаны, а с другой стороны, они могут быть подключены к Вселенной, которая, в свою очередь, может быть подключена к другим вселенным. Моя память - это не только моя собственная; она также является частью космической памяти. И где-то в этой памяти мертвые продолжают жить.


Мне снилась Бернадетт Ландру, мать моего сына Бронтиса: она любила меня; я никогда не любил ее. Она отправилась с новорожденным в Африку, а оттуда, когда ему исполнилось шесть лет, отправила его ко мне. С тех пор я заботился о нем. Ее любовь ко мне превратилась в ненависть; она пошла своим собственным путем. Ее большой интеллект привел ее в политику, к самому крайнему коммунизму. Она была лидером. В 1983 году самолет, вылетающий из Испании, который должен был доставить ее на революционный конгресс в Колумбию вместе с другими выдающимися интеллектуалами-марксистами, такими как Хорхе Ибарг üэнгойтия, Мануэль Скорца и другие взорвались во время взлета. Даже сегодня я верю, что это был не несчастный случай, а преступление, совершенное ЦРУ. Я сокрушался, что она погибла так жестоко, не имея возможности вступить в конфронтацию, которая ради Бронтис могла бы привести нас к дружескому примирению. Благодаря осознанному сновидению я смог встретиться с ней в измерении мертвых. Это было в маленькой деревне, похожей на те, что на севере Франции. Мы сели на скамейку в общественном сквере и начали разговаривать. Впервые я увидел ее спокойной, дружелюбный и полный дружбы. Мы наконец-то прояснили, что страстная любовь к кому-то не обязывает этого человека отвечать взаимностью. Мы также разъяснили, что, хотя у Бронтиса первые шесть лет его жизни был отсутствующий, безответственный отец, я оплатил этот долг, заботясь о нем до конца его детства и юности. Наконец, мы обнялись как друзья. Она сказала мне: “С политической точки зрения я всегда считала тебя бесполезным, потому что ты жил на своем ментальном острове, отдельно от страданий мира. Теперь, когда вы решили, что только искусство имеет смысл для исцеления других, я могу вам помочь. Политика - моя специальность. Консультируйтесь со мной, когда захотите ”. Сегодня, прежде чем занять позицию по поводу мировых событий, которые кажутся мне серьезными, я консультируюсь с Бернадетт.


В том же измерении я нахожусь в компании Терезы, моей бабушки по отцовской линии, с которой у меня никогда не было возможности познакомиться из-за семейных ссор. Она маленькая женщина, коренастая, с широким лбом. Во сне я знаю, что на самом деле мы не знаем друг друга, что мы не были вместе ни разу. Я спрашиваю ее: “Как это возможно, что ты, моя бабушка, никогда не держала меня в своих объятиях?” Я понимаю, что говорить это было бы чересчур, и исправляю это словами: “Скорее, как так получилось, бабушка, что я, твой внук, никогда не целовал тебя?” Я предлагаю поцеловать ее сейчас, и она соглашается. Мы обнимаемся и целуемся. Я просыпаюсь с четким воспоминанием о сне, счастливая, что восстановила этот семейный архетип.


Благодаря этим осознанным сновидениям я могу снова встретиться с Денисс, моей первой женой, нежной, умной женщиной, страдающей безумием. Когда я поселил ее в доме для душевнобольных в Канаде, на ее родине, она начала мастерить стол на двадцати ножках. Она также поливала сухое растение в цветочном горшке у окна своей комнаты. Однажды на сухом стебле вырос зеленый лист. Денисс показалось, что это растение, которое казалось мертвым, хотело отблагодарить ее за заботу. “Я наконец понял, что такое любовь: быть благодарным кому-то другому за то, что он существует. ” Вместе с ней я также увидел Энрике Лина, который все еще писал и читал лекции; Топора, который, пройдя через тайну смерти, которая мешала ему ценить жизнь, теперь рисовал образы, полные счастья; и моего сына Тео, 14 июля 2000 года, которому исполнилось бы тридцать, в разгар своей ни с чем не сравнимой жизненной эйфории, покинувшего этот мир в возрасте двадцати четырех лет. В этом измерении он знал свою бабушку, Сару Фелисидад.


Когда я выбросил свою записную книжку в море, я оборвал свое генеалогическое древо под корень. Я больше никогда не видел свою мать. Однажды ночью, вскоре после того, как мне исполнилось пятьдесят, она появилась в моем сне. Я впервые услышал ее голос, который, как мне казалось, я забыл, легко напевающий. “Входи, не бойся”. Я понял, что нахожусь в больнице. Я открыл дверь и увидел ее, очень спокойную, лежащую в своей постели. Я сел рядом с ней, и мы долго разговаривали, пытаясь разрешить наши проблемы. Она объяснила мне, почему была так замкнута в себе, а я объяснил свое молчание все эти годы. Наконец, мы обнялись так, как никогда раньше. Затем она потянулась, закрыла глаза и пробормотала: “Теперь я могу умереть спокойно”. Я проснулась грустной, убежденной, что эта встреча была пророческой: моя мать умирала. Я немедленно написала письмо своей сестре, адрес которой у меня был благодаря поэту Аллену Гинзбергу, которого я случайно встретила в Париже (его выслали с Кубы за то, что он сказал в радиоинтервью, что мечтал заняться любовью с Че Геварой), и отправила его в Перу, где Ракель жила с моей матерью. Я написал: “Ракель, я не знаю, в состоянии ли Сара Фелисидад все еще прочитать мое письмо. Однако, даже если кажется, что она не слышит, прочтите слова, которые я ей пишу. Ее душа запечатлеет их”. Письмо пришло через два дня после смерти моей матери. У меня сохранилась его копия:


Актерский состав моей оперы "Паника, или ложа повседневности’ (Париж, 2001). Слева направо, задний ряд: Эдвин Джерард, Джейд Ходоровски, Адан Дж., Бронтис Дж., Вэл éрие Крузе, Марианна Коста, Каз áн, Кристобаль Дж. и Мари Рива; первый ряд: Дэми áн Дж., Ребека Дж., Альма Дж., Алехандро Дж., Данте Дж. и Айрис Дж. Фото: Альберто Гарс í Аликс.


Дорогая Сара Фелисидад:


Я сожалею, что не был рядом с вами в эти трудные моменты. Если судьбе будет угодно, мы увидимся еще раз перед великим последним путешествием. Мы родились при трагических обстоятельствах и остаемся отмеченными на всю жизнь. Боль, которую мы чувствовали, и ошибки, которые мы совершали, в основном происходили из мира, который другие человеческие существа создали вокруг нас. Мне потребовались годы, чтобы осознать, что боль, которую мы испытывали в этой семье, которую вы пытались создать, была результатом отсутствия у нас корней, нашей расы, которая, подвергаясь таким сильным преследованиям, является чужой повсюду. Если между нами было что-то негативное, я простил это. И если я совершил грех неблагодарности по отношению к тебе, я прошу тебя простить меня. Мы сделали все, что могли, чтобы выжить. Но я хочу, чтобы вы были уверены: ваша сущность, ваша огромная сила, ваша несокрушимая воля, ваш боевой дух, ваша королевская гордость, ваше чувство справедливости, ваши переполняющие эмоции, ваша признательность за написанное слово - все это было ценным наследием для меня и стало частью моего существа, за что я бесконечно благодарен. Я помню с тех дней, какое значение вы придавали форме глаз, рук, и уши; как вы ненавидели консервы и искусственный свет; ваша любовь к цветам, ваша щедрость в том, чтобы делиться едой, ваше фундаментальное стремление к порядку и чистоте, ваше моральное чувство, ваша способность работать часами напролет, ваше сердце, полное идеалов. Да, ты много страдал в этом мире, и я понимаю почему. Несколько дней назад мне приснился сон о тебе. Ты был болен. Но ты выглядел спокойным. Мы поговорили так, как никогда раньше. Мы решили поддерживать контакт, ты и я. Я понял, что ты получил очень мало любви за время своего пребывания на Земле. Я выразил свою любовь как твой сын и благословил тебя, чтобы ты перестал страдать. Ты была именно той матерью, в которой я нуждался, чтобы наставить меня на путь духовного развития, который был необходим мне. Правда в том, что без тебя я бы заблудился на этом пути. И теперь я хочу сказать вам, что я рядом с вами, что я сопровождаю вас, и что я знаю, что вы, наконец, познаете счастье, на которое указывает ваше имя. Доверьтесь воле Тайны, покоритесь ее замыслам. Чудеса существуют. Все это сон, и пробуждение будет великолепным.


Твой сын навсегда.


В измерении мертвых они живут энергией памяти. Те, кого мы забываем, проходят как выцветшие силуэты, почти прозрачные; с каждым разом они появляются во все более отдаленных местах. Те, кого мы помним, предстают ясно, рядом с нами, они говорят, в них есть благодарная радость. Но в темноте видны силуэты предков, живших столетия назад. Они исчезают именно потому, что мы их не знали. Если мы просто переместимся в те области, где они находятся, они будут проявляться более отчетливо и будут говорить с нами на языках, которых мы, возможно, не знаем, всегда с большой любовью. Те, кто не знаком с этим опытом, возможно, заметили, что родственники и друзья считают очень важным для нас доказать им, что они не забыты, отмечая дни рождения, отправляя открытки во время поездки, звоня им по телефону. Мы знаем, что в той мере, в какой другие помнят нас, мы живы. Если они забывают нас, мы чувствуем, что умираем. Точно так же обстоит дело в мире снов. Если бессознательное является коллективным, а время вечным, можно сказать, что каждое существо, которое родилось и умерло, запечатлено в этой космической памяти, которую несет в себе каждый индивидуум. Я бы осмелился сказать, что каждый умерший человек ждет в измерении сна, когда бесконечное сознание, наконец, вспомнит его или ее. В конце времен, когда наш дух достигнет своего максимального развития и охватит все Время, ни одно существо, каким бы незначительным оно ни казалось, не будет забыто.


Я также исследовал измерение мифов, где древние боги живут вместе с волшебными животными, героями, святыми, космическими девами, могущественными архетипами. Прежде чем быть принятыми ими, мы должны преодолеть ряд препятствий, которые на самом деле являются инициационными испытаниями. Они проявляют себя в злобной форме, нападая на нас, издеваясь над нами или кажутся бесчувственными, спящими, безразличными. Юнг в своей автобиографии пишет, что ему приснился сон, в котором он нашел в пещере спящего Будду, своего внутреннего бога. Он не осмелился разбудить его. Однако, если мы продолжим спокойствие, если мы не убегаем, если мы действуем с верой, если мы храбры и отваживаемся встретиться с ними лицом к лицу или пробудить их, монстры превращаются в ангелов, бездны становятся дворцами, пламя становится лаской, Будда не превращает нас в пепел своим взглядом, когда открывает глаза. Напротив, Будда передает нам всю любовь в мире; мы обретаем союзников, которых можно призвать в любой опасности. Осознанные сновидения учат нас, что мы никогда не бываем одиноки в любой момент; что индивидуальные действия иллюзорны. Мысль, пойманная в сети рациональности, пытается отвергнуть сокровища мира грез. Но его постоянно осаждают силы, исходящие из глубин коллективной памяти; в реальной жизни свергнутые боги превратились в клоунов, кинозвезд, футбольных легенд, политических героев, таинственных мультимиллионеров. Мы хотим превратить их в могущественных союзников, но у них нет последовательности: они очень быстро растворяются в забвении. В измерении сновидений мы сталкиваемся с реальными сущностями с древними корнями. Я часто мог видеть там арканы Таро, воплощенные в людях, животных, предметах или небесных телах; символы - это живые существа, которые говорят и передают свою мудрость. Сначала, когда я попытался связаться с божественными существами, не будучи к этому готовым, мне приснился сон:


Я установил круглый стол в гостиной своего дома, чтобы поужинать с богами и поговорить с ними на равных. Первым, кто прибыл, несмотря на то, что он не был божеством, был Конфуций, импозантный и загадочный китаец, спокойный и неизменный. Как только мы сели, появился молодой индус с голубой кожей, одетый в блестящую одежду и украшения, элегантный и могущественный: это был Майтрейя. Затем прямо передо мной сел Иисус Христос, гигант трехметрового роста, такой мощный, что я начал нервничать. За ним появилось другое существо: Моисей, еще выше, еще сильнее, с суровостью, которая действительно это повергло меня в ужас. Я почувствовал, что за спиной пророка начала обретать форму несоизмеримая фигура Иеговы. Комната наполнилась такой непостижимой энергией, что я запаниковал. Как я, такой слабый и невежественный, осмелился попытаться поговорить с этими богами на равных? Я пытался проснуться. Конфуций медленно распадался. Когда Моисей и Иегова растворились в мрачной тени, которая начала заполнять комнату, заключенный в мир грез, я умолял Майтрейю и Иисуса о прощении. Они улыбнулись и слились в одно существо, джентльмена в костюме для отдыха, похожего на мудрого дедушку. Улыбаясь, он предложил мне чашку чая. Темная жидкость засветилась. Я проснулся с волосами, стоящими дыбом.


Встречи с божественными архетипами очень опасны, если мы не готовимся к ним заранее. Я бы не исключал остановку сердца из списка возможных опасностей. Я искал в алхимических текстах, чтобы подготовиться к такой рискованной встрече. Один трактат, Rosarium philosophorum, написанный на латыни в первой половине четырнадцатого века, вдохновил меня своими загадочными пассажами. “Созерцание подлинной вещи, которая совершенствует все вещи, - это созерцание избранными чистой субстанции меркурия”. Прежде чем пытаться объединить индивидуальное "я" с универсальной силой, необходимо созерцать, чувствовать и отождествляться с этим источником, принять его как свою сущность, исчезнуть в его бесконечной протяженности. Эта сила должна действовать в нашем интеллекте как растворяющий агент. Когда добрый бог в моем сне предложил мне немного чая, это было для того, чтобы сказать мне, что я - кусочек сахара, который нужно растворить в горячей жидкости: любви. “Работа, очень естественная и совершенная, состоит в том, чтобы создать существо, подобное тому, чем являешься ты сам”. Я понял, что большую часть времени мы не являемся самими собой; мы живем, манипулируя собой, как марионетками, представляя другим ограниченную карикатуру. Мы должны создать существо, похожее на то, кем мы являемся на самом деле в самих себе, как модель, обнаруживая паттерн, конструкции и порядок, которые оно несет в себе, как семя. Дерево в процессе своего формирования стремится вырасти, чтобы стать растительным образцом, который направляет его. Порождение подобного - это не удвоение, а трансформация: для того, чтобы естественная работа была реализована, самость должна трансформироваться в безличный образец “Я”, наивысший уровень совершенства. Таким образом, мы становимся проводниками самих себя. “Евклид посоветовал нам не проводить никаких операций, если солнце и Меркурий не объединены”. Индивидуальное Я и безличное Я, интеллект и подсознание всегда должны действовать вместе. Именно по этой причине Майтрейя и Иисус стали одним целым в моем сне.


В Париже у меня была возможность встретиться с алхимиком Евгением Канселиетом, который опубликовал работы таинственного Фулканелли. Я помню, как он говорил мне: “Атанор - это тело. Сердце - это сосуд. Кровь - это свет. Плоть - это тень. Кровь вытекает из сердца, которое активно, и направляется к плоти, которая пассивна. Сердце - это солнце, тело - луна. Позитив находится в центре. Негатив находится вокруг центра. Два образуют единство ”. Если мы думаем, что у Вселенной есть созидательный центр, то у индивидуума, который является мини-вселенной, он также должен быть. Достигнув пятидесяти лет, я решил попытаться достичь высшей встречи с помощью осознанных сновидений: увидеть своего внутреннего бога.


Я на семейном ужине со своей женой и детьми. Мы едим на террасе, за прямоугольным столом. Сейчас ночь, и на небе сверкают звезды. Кристина, служанка, которая так хорошо заботилась обо мне в детстве, подает нам жареного козленка на крестообразной тарелке.


“Я сплю”.


Я вытягиваю руки плашмя в воздух, опираюсь на них и левитирую. Я обращаюсь сверху к своим любимым.


“Я покидаю этот мир”.


Они понимающе улыбаются и начинают исчезать. Меня наполняет глубокая печаль. Эта пронзительная печаль заставляет меня остаться, но появляется Кристина, размахивающая секатором, которым она разрезает воздух. “Вперед! Если ты поднимаешься, ты ангел; если ты тонешь, ты демон!”


Облегченный, свободный, я начинаю возноситься. Я вижу себя парящим в космосе. Звезды сияют ярче, чем когда-либо. Я хочу покинуть космическое измерение, чтобы войти в измерение, где царит мое сознание. Внезапно все звезды исчезают: я оказываюсь в пространстве, которое, кажется, простирается в бесконечность. Эту темную пустоту периодически пересекают в ритме биения человеческого сердца круговые волны света, подобные ряби, которая возникает на озере, когда камень падает на спокойные воды. Я вижу центр на расстоянии. Это масса света, подобная солнцу без пламени, вибрирующая, бьющаяся, производящая радужные колебания. Его колоссальный размер по сравнению со мной, меньше атома, наполняет меня ужасом. Я хочу проснуться, но сдерживаю себя.


“Это сон. Со мной ничего не может случиться”.


“Ты ошибаешься, если переживание будет слишком интенсивным, это может привести к твоей смерти в реальной жизни; ты можешь никогда не проснуться!”


“Осмелитесь попробовать это! Помните, что сказал Эдзе Таката: ‘Интеллектуал, научись умирать!”


Я решаю рискнуть, быстро лечу к этому огромному существу света и погружаюсь в него. В момент погружения в эту материю я испытываю неизмеримую необъятность ее силы, ибо сияние настолько плотное, что я могу чувствовать его своей кожей.


Чтобы лучше понять себя на этом этапе, я должен вспомнить решающий момент, который мы с актерами пережили во время съемок "Святой горы". Мы уже потеряли связь с реальностью после двух месяцев подготовки из-за того, что были заперты в доме, не выходя на улицу, спали всего четыре часа в сутки, в остальное время выполняя инициационные упражнения, плюс четыре месяца интенсивных съемок фильма и путешествий по всей Мексике. Кинематографический мир занял свое место. Одержимый характером Мастера, своего рода гибрида Гурджиева и волшебника Мерлина, я стал тираном. Я хотел, чтобы актеры стали просветленными любой ценой; мы не снимали фильм, мы снимали священный опыт. И кто были эти комики, которые, также захваченные иллюзией, согласились быть моими учениками? Одним из них был транссексуал, которого я встретил в баре в Нью-Йорке; другой был персонаж мыльной оперы; затем была моя жена с ее неврозом неудачи; американский поклонник Гитлера; нечестный миллионер, которого выгнали с фондовой биржи; гей, который верил, что может разговаривать с птицами на санскрите; танцовщица-лесбиянка; комик из кабаре; и афроамериканка, которая, стыдясь своих предков-рабов, утверждала, что она коренная американка. Наняв эту группу, я был вдохновлен алхимией: первое состояние материи - это грязь, магма, “нигредо”. Из этого путем последовательных очищений рождается философский камень, который превращает неблагородные металлы в золото.


Эти люди, взятые из массы, а ни в коем случае не театральные артисты, должны были стать просветленными монахами к концу фильма. В поисках магических мест мы облазили все пирамиды ацтеков и майя, которые были в значительной степени перестроены для индустрии туризма. Таким образом, мы прибыли на Исла Мухерес и созерцали великолепные голубые и бирюзовые воды Карибского моря — наконец-то, что-то подлинное. Там я решил устроить фундаментальный опыт: после того, как мы все побрились, включая меня, мы отправились в плавание на маленькой лодке для ловли креветок. Через час мы были в открытом море. Нас окружал сверкающий сине-зеленый круг. Прекрасный океан с его гигантскими, но нежными волнами простирался до самого горизонта. Я собрал актеров вокруг себя и в состоянии транса сказал: “Давайте прыгнем и погрузимся в океан. Индивидуальная душа должна научиться растворяться в том, что не имеет границ”. Я не знаю, что произошло в тот момент. Они смотрели на меня детскими глазами, предлагая мне веру, которой на самом деле я не заслуживал. Затем я издал вопль в стиле каратэ и прыгнул, столкнув группу в море. Как только мы упали, я получил огромный урок смирения. Мы прыгнули в воду в костюмах суфийских паломников. На нас были тяжелые ботинки, мешковатые брюки, пояса на талии, просторные рубашки и длинные пальто, а также широкополые шляпы. Шляпы не были проблемой, они просто плавали; но костюмы стали опасно тяжелыми, как только наполнились водой. Я почувствовал, что камнем погружаюсь в морские глубины, и это падение, казалось, длилось целую вечность. Внезапно все море прижалось к моему телу своей несоизмеримой мощью, своей непостижимой тайной, своим чудовищным присутствием. Я был пойман в ловушку в его сверхчеловеческом чреве, чувствуя себя меньше микроба. Кем я был посреди этого колоссального существа? Я двигался так хорошо, как только мог, не уверенный, что смогу спасти свою жизнь; возможно, я продолжал бы погружаться в темные глубины. Мне никогда не приходило в голову молиться или умолять о помощи; у меня не было времени. Затем огромная масса воды выбросила меня на поверхность. Погружение длилось всего несколько секунд, но мы вынырнули примерно в пятнадцати метрах от лодки. На суше пятнадцать метров - это почти ничего, но в море такое расстояние равно километрам. Я не предполагал, что там могут обитать акулы и другие плотоядные существа. На лодке рыбаки, приняв нас за сумасшедших гринго, принялись импровизировать при спасении. Со своей стороны, натренированные этими месяцами инициационных упражнений, мы спокойно ждали. Люди, качающиеся на волнах, стали коллективным существом. Коренная американка, мягко шлепая по воде, сказала, что она не умеет плавать. Нацист, превратившийся в чемпионку по плаванию, держал ее за подбородок и помогал плавать. Коркиди, фотограф, совершенно забыв, что его задачей было снимать трансцендентные моменты, подобные этому, выругался, помогая бросить нам спасательный круг, привязанный к длинной веревке. Миллионер, который был ближе всех к лодке, бросил спасательный круг ближайшему человеку, птица-коммуникатор, которая, произнося мантру, бросила его другому, и так далее, пока мы все не присоединились, цепляясь за веревку. Без этого спокойствия мы все могли бы утонуть.


Мы поднялись на борт корабля в религиозном молчании. Мы разделись и завернулись в полотенца. Нас начала бить дрожь. Когда они восстановили способность пользоваться своими челюстями, актеры, а также фотограф, его ассистенты и креветочники начали оскорблять меня. Только двое хранили молчание. Комик, у которого в фильме была роль вора, символа примитивного и эгоистичного "Я", вел себя так же в воде: не заботясь о группе, он просто вынырнул из глубины и поплыл со всей силой своих хорошо развитых мышц к лодке. Другим молчаливым человеком была моя жена, единственная из группы, кто не прыгнул. Она осталась на палубе, наблюдая за нами, парализованная или просто не верящая. Из-за этого что-то между нами двумя было прервано навсегда. В тот момент мы поняли, что наши пути расходятся в разных направлениях. Я понял, что для того, чтобы стать самим собой, я должен был очиститься от этой проказы, которая заключалась в страхе быть покинутым, и принять свое одиночество, чтобы однажды достичь подлинных связей с другими.


Актеры, однако, заявили, что им было наплевать на то, чтобы стать просветленными монахами, и что все, чего они хотели, это стать кинозвездами. Погружение в Карибское море было ошибкой, которая преподала им урок: они никогда больше не будут подчиняться моим безумствам как режиссера. Для начала они потребовали хороший завтрак с апельсиновым соком, яйцами, тостами, хлопьями, маслом и джемом, плюс никаких импровизаций сверх того, что было в сценарии. В противном случае они бы уволились. Для меня это был важный опыт. Я знал, что с тех пор у меня хватит смелости встретиться лицом к лицу с подсознанием, не позволяя себе быть захваченным ужасом, зная, что корабль моего разума всегда выбросит веревку, чтобы спасти меня.


Но давайте вернемся к осознанному сновидению. Я только что бросился в это гигантское существо из света, и точно так же, как в Карибском море, я ощутил необъятность его силы. Но на этот раз, будучи подготовленным предыдущим опытом, я не боролся за то, чтобы всплыть на поверхность, как будто вырываясь из пасти монстра, а позволил себе соскользнуть на дно. У меня было ощущение медленного падения во время растворения, как будто свет был кислотой. Наконец, крича со смесью эйфории и покоя, я отпустил свою последнюю крупицу индивидуального сознания. Я был интегрирован в центр. Я взорвался чередой немыслимых форм, их были тысячи, миллионы, и они образовали миры, которые испарились, океаны цвета, слов, фраз, разговоров на бесчисленных языках, перемешанных подобно колоссальным лабиринтам, и когда время стало вечным мгновением, трепещущим, открывающимся в бесконечные возможности будущего, я был созидающим ядром, непрерывно взрывающимся, никогда не останавливающимся, никогда безмолвствующим, в бесчисленных метаморфозах. Меня потрясло нечто вроде сильного землетрясения, и в моих непостижимых конечностях открылись восемь врат, или восемь мостов, восемь туннелей, восемь ртов — как я могу их назвать? И с них начались другие вселенные, также взрывающиеся безумными творениями, соединяющимися по очереди с другими вселенными, пока они не сформировали астральную массу, подобную колоссальному улью.


Как долго длился этот сон? Я не знаю. Понятие продолжительности было упразднено. Мне повезло или не повезло, что той ночью на город обрушился проливной дождь, сопровождаемый ураганным ветром. Жалюзи на моих окнах начали хлопать, создавая шум. Я проснулся, думая, что все еще нахожусь во сне. Мне потребовалось много времени, чтобы прийти в себя. Стена, отделявшая меня от подсознания, частично рухнула. Хотя я знал, что я индивидуальность, в своем мозгу я все еще чувствовал непрерывное создание образов.


Мой мозг продолжал создавать миры; это был огромный ураган творческого безумия. “Я” жило внутри многогранного безумного бога. Разум был маленькой лодкой, плывущей по бесконечному океану, раскачиваемой каждым штормом, пересекаемой каждой сущностью, ангельской или демонической, не было различия; любым языком, живым, мертвым или еще не созданным; непостижимым множеством форм; абсолютным расчленением единства.


После этого экстремального видения, которое я определенным образом использовал для создания своих Incal книг, я долгое время больше не видел снов. Осознанные сновидения начали становиться популярной темой, сначала в Соединенных Штатах, затем во всем мире. Был даже американец, который пытался продавать машины, которые могли бы их производить. Было опубликовано несколько книг, некоторые из них серьезные, другие менее, как в случае с одним автором, который утверждал, что обладает магическими способностями. Я жадно читал книги. Они помогли мне понять нечто фундаментальное: люди, описывающие свои осознанные сновидения, описывают вещи, соответствующие их уровню сознания и их убеждениям. Например, если они католики, они видят Христа с большим волнением. Если у них есть какая-то форма морали, сообщения в их снах подтвердят это. Я вспомнил разговор с другом-психоаналитиком, который привел мне примеры сновидений: пациентам фрейдистских аналитиков снились сны с сексуальными символами, у юнгианцев были мандалы и смена формы, у лаканианцев - словесные игры и так далее. То есть они видят сны в соответствии с теориями своих аналитиков, которые для них имеют силу догмы. Я понял, что нечто подобное произошло с осознанными сновидениями: претенциозный писатель будет руководить ею сознание во сне подобно претенциозному человеку; этнолог с мифоманией создаст приключения в мире своих снов, в котором он владеет непередаваемыми секретами местной магии. Я проанализировал свое видение творческого центра. Когда я стал с ним единым целым, у меня появилось восемь врат. То есть двойной квадрат. Токопилла! Токо: двойной квадрат. Пилла: сознание дьявола. Было ли это совпадением? Приснился ли кечуа тот же сон, что и мне? Общается ли вечный создатель, Пилл áн, с другими создателями через свои восемь мостов? Либо это, либо название моего родного города повлияло на мои образы. Почему не девять врат, или десять, или тысяча?


Я решил действовать с величайшей осторожностью. Я достиг вершины горы: я слился с безумным вселенским творением. Чего еще я мог желать? С какой целью я пытался изменить свои сны? Если бы я хотел достичь чего-то полезного, я бы лучше изменил сновидца, бодрствующее существо, которое вводит себя в мир сновидений, чтобы попытаться контролировать его. Чтобы сделать это, мне пришлось испытать некоторые другие переживания, следуя другим путем во сне.


Я заметил, что оставаться в сознании во время осознанного сновидения требовало значительных усилий. В конечном счете, великий урок, который я извлек, касался не столько необычного мира, который я смог создать, сколько этого требования осознанности. Без осознанности ничего не было возможно. С того момента, как я позволил втянуть себя в события, почувствовав эмоции, которые они во мне пробудили, сон поглотил меня, и я потерял ясность. Магия действовала только на расстоянии; то, что сделало игру возможной, было ясностью свидетеля, в то время как слияние с событиями сужало поле возможностей. Я сказал себе: “У снов есть причина для существования. Как продукты универсального творения, они совершенны; в них нет ничего, что можно было бы убрать или добавить к ним. Паук сам по себе не страшен; он страшен только для мухи. Если я преодолел страх, мир сновидений не должен влиять на меня. И если я победил тщеславие и вижу возвышенные образы, они также не должны изменять меня. На самом деле, человек, который просыпается во сне, не является высшим существом, наделенным невероятными способностями, это сознание, роль которого состоит в том, чтобы стать бесстрастным свидетелем. Если кто-то вмешивается в сны, вначале человек делает это, чтобы испытать неизвестную реальность, но позже тщеславие может завести его в ловушку. Микроб, который осознает Карибское море, - это не Карибское море. Божественность может быть мной и продолжать быть собой; я не могу быть божественностью и продолжать быть собой ”. Тогда я решил отложить в сторону свою волю и отдаться осознанному сновидению в качестве наблюдателя. Я должен упомянуть, что быть наблюдателем не означает отстраняться от действия, это значит безразлично переживать его; если на меня нападает зверь, я защищаюсь без страха. Если он побеждает, я позволяю ему поглотить меня и наблюдаю, что значит быть растерзанным. В начале этих новых переживаний я оказывался в ситуациях, когда я мог убить. Я этого не сделал. Когда я бодрствую, я не преступник, так почему я должен быть во сне? В результате моей работы, которая длилась несколько лет, многие черты моей примитивной личности были побеждены. Решив не вмешиваться в события в моих снах, я вообще перестал видеть кошмары. Тревожные, отвратительные и извращенные образы также прекратились. Похоже, что подсознание, зная, что я был открыт для всех его сообщений, не желая защищаться или искажать их, стало моим партнером.


Просыпаться во сне или нет становится второстепенным соображением. Человек достигает уровня сознания, при котором он знает, что видит сны во всех происходящих снах. Образы сновидений - это переживания, которые преображают нас точно так же, как события в реальной жизни. Действительно, сон и бодрствование настолько тесно связаны друг с другом, что, говоря о них, мы имеем в виду единый мир. Человек перестает искать непривязанность, осознанность и смиренно принимает благословение. Осознанные сны становятся счастливыми снами. Но этого нельзя достичь всего сразу; человек должен пройти через разные стадии. В моем случае, как только я перестал играть в фокусника и укротил свои кошмары, превращая каждую угрозу в союзника, в дар, в позитивную энергию, я начал мечтать о превращении себя в собственного терапевта. Я залечил эмоциональные раны и смягчил недостатки. Например:


Я лежу голый в своей спальне, такой, какая она есть на самом деле: комната с белыми стенами и занавесками. Кровать из досок, жесткий матрас, прикроватный столик, стул и маленький шкаф, ничего больше. Никаких украшений. Появляется мой отец, моего возраста. Он на своем велосипеде, с коробкой, полной товаров на заднем крыле: женское нижнее белье, галстуки, безделушки. Он одет в костюм, скопированный с фотографии Сталина. Он спрашивает меня с выражением сильного удивления, что я здесь делаю. Я отвечаю: “Я твой сын, ты не в Матукане. Теперь ты живешь на моем уровне сознания. Оставь этот велосипед позади; ты не торговец, ты человеческое существо. Забудь свою коммунистическую форму и признай, что ты поклоняешься ложному герою ”.


Пока я говорю, велосипед исчезает, как и его костюм. Он обнажен. Я подхожу к нему с распростертыми объятиями. Он отшатывается в страхе или отвращении.


“Успокойся, перестань стыдиться своего пениса. Я давно знаю, что он маленький; это не имеет значения. Сыновняя любовь существует, как и отцовская. Ты так боялся оказаться геем, как твой брат, что устранил все физические контакты между нами. Мужчины не прикасаются друг к другу, ты сказал. И на протяжении всего моего детства ты ни разу не обнял меня, ни разу не поцеловал. Ты заставил меня бояться тебя, не более того. При малейшей ошибке ты бил меня или кричал на меня в ярости. Ошибочно строить отцовство на фундаменте страха. Я хочу, чтобы любовь, а не ужас, были тем, что связывает меня с тобой. В детстве я был жертвой, но теперь, когда я вырос, я буду держать тебя в своих объятиях, и ты будешь делать то же самое ”. И без страха я беру его на руки, целую, а затем укачиваю, как малыша. И когда он успокаивается, я чувствую удивительную силу его спины.


Сейчас ему сто лет, и мне тоже! Мы двое стариков, крепких, полных энергии. “Любовь продлевает жизнь, отец мой!” Я все еще укачиваю его, смело, нежно. “Поскольку ты никогда не общался со мной посредством прикосновений, я также отказывался от любого физического контакта с моим сыном, Акселем Кристобалем”. И теперь появляется мой сын, того же возраста, что и я во сне, двадцати шести лет. Я ласкаю его с огромной нежностью и прошу его убаюкать меня, как я только что убаюкивала своего отца. Он заключает меня в объятия, плача от счастья, как и я.


Затем я проснулся. Мой сын позвонил мне и предложил позавтракать вместе. Я сказала ему зайти ко мне. Как только я открыла дверь, я обняла его. Он не был удивлен и ответил такой же привязанностью, как если бы мы общались физически всю его жизнь. Я объяснила сон и спросила его, чувствует ли он, что может не только получать, но и заботиться.


“Обними меня, как ребенка, и укачивай, шепча колыбельную”.


Сначала Кристофер Бал делал это робко, но мало-помалу он был тронут, и мы установили контакт, в котором сыновняя и отцовская любовь слились воедино. Наконец, в наших отношениях царят процветание и мир.


Естественно, сам того не желая, я перешел от этих снов, в которых я исцелял себя, к некоторым, в которых я заботился о других:


Я лечу над авеню Елисейских полей в Париже. Подо мной тысячи людей маршируют, требуя мира во всем мире. Они несут картонного голубя длиной в километр с окровавленными крыльями и грудью. Я начинаю кружить вокруг них, чтобы привлечь их внимание. Люди, пораженные, указывают на меня, видя, как я левитирую. Затем я прошу их взяться за руки и образовать цепочку, чтобы они могли летать вместе со мной. Я осторожно беру одну руку и поднимаю. Остальные, все еще держась за руки, тоже поднимаются. Я лечу по воздуху, рисуя красивые фигуры этой живой цепочкой. Картонный голубь следует за нами. Его пятна крови исчезли. Я просыпаюсь с чувством покоя и радости, которое приходит от хороших снов.


Три дня спустя, прогуливаясь со своими детьми по проспекту Елисейских полей, я увидел пожилого джентльмена под деревьями возле обелиска, все тело которого было покрыто воробьями. Он совершенно неподвижно сидел на одной из металлических скамеек, установленных там городским советом, с протянутой рукой, в которой держал кусок торта. Вокруг порхали птицы, срывая крошки, в то время как другие ждали своей очереди, любовно усаживаясь ему на голову, плечи, ноги. Птиц были сотни. Я был удивлен, увидев туристов, проходящих мимо, не обращая особого внимания на то, что я считал чудом. Не в силах сдержать свое любопытство, я подошел к старику. Как только я приблизился к нему на пару метров, все воробьи улетели, чтобы укрыться в ветвях дерева.


“Простите, ” сказал я, “ как это происходит?”


Джентльмен дружелюбно ответил мне.


“Я прихожу сюда каждый год в это время года. Птицы знают меня. Они передают память обо мне через свои поколения. Я пеку торт, который предлагаю. Я знаю, что им нравится и какие ингредиенты использовать. Рука должна быть неподвижной, а запястье наклонено так, чтобы они могли ясно видеть еду. А потом, когда они приходят, перестань думать и очень сильно люби их. Хочешь попробовать?”


Я попросил своих детей сесть и подождать на ближайшей скамейке. Я взял кусок торта, протянул руку и замер. Ни один воробей не осмелился приблизиться. Добрый старик встал рядом со мной и взял меня за руку. Сразу же несколько птиц прилетели и сели мне на голову, плечи и руку, в то время как другие клевали угощение. Джентльмен отпустил меня. Птицы немедленно улетели. Он взял меня за руку и попросил меня взять за руку моего сына, а он - за другую руку, так что мои дети образовали цепочку. Мы сделали. Птицы вернулись и бесстрашно уселись на наши тела. Каждый раз, когда старик отпускал нас, воробьи улетали. Я осознали, что для птиц, когда их благодетель, полный доброты, взял нас за руку, мы стали частью его. Когда он отпустил нас, мы вернулись к тому, чтобы быть самими собой, пугая людей. Я больше не хотел мешать работе этого святого человека. Я предложил ему денег. Он категорически отказался. Я больше никогда его не видел. Благодаря ему я понял некоторые отрывки из Евангелий: Иисус благословляет детей, не произнося никакой молитвы, просто возлагая на них руки (Матфея 19:13-15). В Евангелии от Марка 16:18 Мессия повелевает своим апостолам: “Возложат руки на больных, и они выздоровеют”. Апостол Св. Иоанн таинственно говорит в своем первом послании,

## глава 1.1: “То, что было от начала, что мы слышали, что мы видели своими глазами, на что мы смотрели и что касалось наших рук, из Слова жизни”.


Между моими осознанными сновидениями и человеком-птицей произошло удивительное совпадение. В определенном смысле в мире бодрствования действуют те же законы, что и в мире сновидений. Тот, кто достиг сознательной непривязанности через смирение и любовь, чтобы быть полезным другим, сообщая им свой уровень, должен соединиться с ними не только духовно, но и физически. Душа может передаваться через физический контакт. Это было началом разработки того, что я позже назвал “массаж посвящения”. Я сказал себе, что метод, с помощью которого Иисус прикасался к детям, возлагая на них свои руки и передача своей доктрины, не говоря ни слова, не была методом врача. Врач прислушивается к биологической машине и обнаруживает там болезнь; это общение не от души к душе, а от тела к телу. Иисус также не действовал как солдат, охранник, воин или мастер, люди, которые командуют нашими телами, навязывая свои правила, избивая нас, терроризируя нас, унижая нас и ограничивая нашу свободу. Он также не действовал как соблазнитель, придавая телу чисто сексуальное или эмоциональное значение. Он считал эти вещи второстепенными и сделал свои руки продолжением своего духа; он передавал сознание через физический контакт. Было ли это возможно? Чтобы сделать это, ему пришлось победить интеллектуальный центр, который вызывает отношение врача, сексуальный центр, который порождает похоть, и физический центр с его животной природой, порождающей злоупотребления властью.


Я сосредоточился на своих руках и почувствовал в них силу эволюции, те миллионы лет, которые потребовались им, чтобы стать человеческими, развиться из копыт и лап, развиться из цепких пальцев к противопоставленному большому пальцу, развиться в конечности, которые не только управляются с инструментами и ищут пищу, кров и прикосновения, но и могут передавать духовную энергию. Желая пробудить эту чувствительность, у меня возникла идея соприкоснуться руками со священными символами или благотворными идолами. Я стоял перед солнечным календарем ацтеков в Музее антропологии в Мехико. Это огромное гранитное колесо, на котором выгравирована таинственная мудрость древней цивилизации, представляет собой мандалу с лицом в центре, окруженным внутренним кругом из двадцати символов, с другим кругом по краю, образованным двумя змеями, со сросшимися хвостами вверху и их человеческими лицами лоб в лоб внизу. Эта мандала, сегодня являющаяся символом мексиканской нации, притягивала меня как магнит. В необъяснимом танце реальности комната, в которой памятник был выставлен среди других скульптур, также имеющих огромную ценность, была на мгновение посетителей не было, и охранник отсутствовал, возможно, отошел облегчиться. Я был наедине с календарем. Я перешагнул через барьер и положил руки в центр, прямо на лицо барельефа, которое смотрит на зрителя (лица двух змей представлены в профиль). Как только я положил руки на эту поверхность, холодок пробежал по моему телу. Я не утверждаю, что это вызвано мандалой; возможно, это была психологическая реакция, не вызванная камнем. Однако, откуда бы это ни исходило, огромная энергия наполнила мои клетки. Мое видение изменилось, и я больше видел этот памятник не как диск, а как конус. Вершиной было лицо, которое находилось под моими руками, а основание, на расстоянии ста метров, состояло из двух змей, которые образовывали внешний круг. Иными словами, камень начался на животном уровне и поднимался двадцатью кольцами, каждое из которых образовано окружающим символом, пока не достиг ангельского / демонического сознания, представленного обращенным вперед лицом. Я почувствовал, что это лицо, яркое, как солнце, смотрело на меня, как будто я был его зеркалом. Я почувствовал, что за ним растет тело змеи. И если я был его отражением, то мой дух также имел тело змеи: две змеи в профиль, образующие круг, а теперь две змеи, обращенные вперед, это лицо и я, образующие еще один круг, потому что в дополнение к этому союзу наверху, наши животные натуры также смешались у корней, далеко внизу. Это интенсивное переживание длилось около пяти минут. Затем я услышал шаги охранника, а также большой группы туристов. Комната наполнилась людьми. Я вышел из музея, чувствуя себя другим человеком.


Статуя Черной Девы, идола цыганского народа, хранится в небольшой церкви в городке Сент-Мари-де-ла-Мер во французском регионе Камарг. Раз в год летом тысячи цыган, приезжающих со всех уголков Европы, собираются здесь, чтобы отдать дань уважения. Святого выставляют напоказ, поют ему песни и молятся на впечатляющей публичной церемонии. После этих празднований кочевой народ уходит, и маленькая церковь снова пустует. Когда я посетил ее зимой, двери были не заперты. Ни один священник не охранял это место. Я подошел к Черной Деве, которая, несмотря на свою огромную важность, казалась покинутой. Впечатленный ее легендой, я опустился перед ней на колени. Моим первым побуждением было попросить о чем-нибудь, как делают все остальные. Но я сдержался. Я подошел к ней и начал массировать ей спину. Кто—то может сказать, что это субъективная проекция - что кусок резного дерева не может испытывать чувств, — но своими руками я почувствовал, какие усилия прилагал этот идол, чтобы выдержать тяжесть стольких просьб. Я погладил ее по спине, как если бы она была моей матерью, наполненный болезненной нежностью, которая постепенно превратилась в радость. Когда я почувствовал, что она восстановилась, я соединил свои руки, которые, несмотря на холодную зиму, были полны тепла, и помолился: “Научи меня передавать сознание через мои руки”. Ее сладкий голос резонировал в моем сознании: “Дай жизнь камню”. Я не понял значения этого предложения. Я приписал это безумию моего воображения.


Несколько месяцев спустя, во время каникул, меня пригласили провести семинары по Таро на юге Франции. У архитектора Анти Ловача было прекрасное поместье на склонах гор в Туррет-сюр-Лу с домом в форме шара, в котором я прожил два месяца. На длинной горной дороге, с которой была видна долина, простирающаяся до побережья, я нашел скалу почти овальной формы и примерно шести футов высотой. Здесь был этот минерал, простой, скромный, анонимный, красивый, свидетель течения миллионов лет. Я понял послание, которое получил из глубин своего подсознания в Сент-Мари-де-ла-Мер. Солнечный календарь ацтеков с его символической системой, очень похожей на карты Таро, вложил свою энергию в мои руки, войдя через интеллектуальный портал. Черная Дева, могущественный идол, сделала то же самое, но вошла через эмоциональный портал. Теперь мне пришлось столкнуться с материей в ее первоначальном состоянии, без вмешательства скульпторов-людей в ее форму. Это был метод "тело к телу". В этом камне не было ничего значительного , кроме него самого. Это не было частью собора, стены плача или гробницы полубога; это было само по себе, живущее в ритме, бесконечно более медленном, чем мой, но также обладающее колоссальным жизненным капиталом. Я вспомнил пять девизов, которые встречаются на гравюре, украшающей философский розарий: Lapis noster habet spiritum, corpus et animam (У нашего камня есть дух, тело и душа). А затем Кокетничайте. et quod quaeris invenies . Слово coquite, будучи двусмысленным — скорее всего, “шить”, — я перевел как “массаж”, что дало мне “Massage. и найди то, что ищешь”. Решай, коагула (Растворение, свертывание) указало мне, что я должен чувствовать, что растворяю камень в его собственном сознании, чтобы затем снова интегрировать его в свое тело, на этот раз как освещенный материал. Solvite corpora in aquas (Растворение тел в воде) сказала мне, что при массировании камня я должен растворить и свое тело, и камень в абсолютном единении, чувствуя любовь к таинственному алхимическому эликсиру, который растворяет все, который превращает все вещи в единство. И, наконец: Wer unseren maysterlichen Stein will bauwen / Der soll der naehren Anfang schauwen (Тот, кто хочет реализовать наш совершенный камень / должен сначала рассмотреть ближайшее начало). Для того, чтобы превзойти индивидуальное “Я”, было необходимо, чтобы я позволил овладеть собой безличному “Я", вселенскому сознанию (безличное ближе к истине, чем личное), и таким образом, в трансе, достичь живого сердца камня. Я решил массировать его в течение двух часов каждое утро, с шести до восьми, перед завтраком со своими учениками.


В первый день, в утреннем тумане, который погрузил нас в абстрактное пространство, я увидел скалу в виде огромного яйца, нечувствительного к моему присутствию. Казалось очевидным, что, что бы я ни делал, между нами никогда не установится контакт. Но я подумал о басне об охотнике, который хочет подстрелить луну. Он пытается годами. Его стрелы никогда не достигают камня, но он становится лучшим лучником в мире. Я понял, что дело не в том, чтобы сделать камень живым существом, а в том, чтобы попытаться это сделать. Алхимик должен попытаться совершить невозможное. Правда не в конец пути, но это сумма всех действий, которые мы совершаем, чтобы попасть туда. Я чувствовал, что должен быть обнаженным во время выполнения массажа. Терпеливо, с помощью воды, мыла и губки, я вымыл камень. Затем, с помощью лавандового масла, я начал ласкать его. Солнце еще не осветило его самыми яркими лучами. Хотя я никогда не переставал ласкать камень, его поверхность оставалась холодной, непроницаемой. Верный своему решению, я продолжал делать массаж каждое утро. Постепенно я начал любить его, как любят животное. Я научился забывать идею обмена, отдавать без надежды на получение. Я научился любить существование этого камня, не занимая себя вопросом о том, осознавал ли он мое существование. Чем более бесчувственным было его тело, тем более глубокими были мои массажи. Я вспомнил слова Антонио Порчиа: “Камень, который я беру в руки, впитывает немного моей крови и учащает сердцебиение”. Эти два месяца прошли незаметно для меня. В последний день, как всегда, сосредоточившись на массаже, я не знаю, почему поднял глаза, но там был черный ворон с белым пятном на груди, спокойно сидевший на камне. Он встретился со мной взглядом, пронзительно закричал и улетел.


Семинары подходили к концу. Студентка призналась, что однажды утром подглядывала за мной, и попросила сделать массаж. Я согласился. Я попросил ее раздеться и лечь на стол. Я начал массировать ее, ни о чем не думая. Мои руки двигались сами по себе. Привыкшие к кажущейся нечувствительности и твердости камня, они чувствовали не только кожу и плоть, но также внутренности и кости. Мне казалось, что это тело разделено горизонтальными барьерами, и я посвятил себя установлению вертикальных связей с головы до ног. На следующий день моя студентка собрала свои сбережения и отправилась в кругосветное путешествие.


В серии снов, в которых центральный персонаж, "я", придает большее значение осознанию других, чем собственной реализации, был один сон, который глубоко повлиял на меня и который, возможно, был результатом моего опыта массирования камня:


Я сижу, медитирую перед воротами храма. Я знаю, что меня не пустят в храм, потому что я несу с собой огромную сумку, по-видимому, полную мусора. Я верю, что этот мешок - часть меня, и поэтому я имею право присутствовать на церемониях, которые проводятся внутри храма, в сопровождении своей ноши. Подходит группа мужчин и женщин, каждый с грустью несет сумку, похожую на мою. Я встаю, полный радости, и говорю: “Если вам нужно увидеть это, чтобы поверить в это, тогда взгляните!” Я открываю свою сумку и вынимаю из нее содержимое. Из него вытекает густая струя черных чернил, образуя лужу у моих ног. Бедняги следуют моему примеру и начинают опустошать свои сумки, которые также полны густых черных чернил. Мы создали темную лагуну.


Я снимаю тонкую колонну с фасада храма, с помощью которой размешиваю эту жижу. Когда каменный стержень вращается, из бассейна появляются длинные стебли, поднимающиеся на много метров. Огромные подсолнухи раскрываются на концах. Эти цветы притягивают свет, и вскоре все вокруг наполняется золотым сиянием. Башни храма тоже раскрываются, как цветы. Радость людей настолько сильна, что заражает меня. Я просыпаюсь в состоянии радостного возбуждения. Солнечный свет льется в окно моей спальни.


В Библии, в книге Исход, говорится, что Моисей нашел горький пруд, когда вел свой измученный жаждой народ через пустыню. Бог указал ему на куст. Моисей размешал воду кустом, и она стала сладкой. Таким образом он утолил жажду двух или трех миллионов глоток (Исход 15:22-25).


Когда Моисей не отверг горькую воду, то есть не отверг кажущийся кошмар, и предпринял действие, используя ветви над собой, превратив растение в продолжение самого себя, вода превратилась в его сладкого союзника. Сознание, когда оно распознает подсознание и отдается ему с любовью, ведет подсознание к раскрытию себя со всей его позитивностью. (Это противоположно тому, что было описано Робертом Льюисом Стивенсоном в "Странном случае доктора Джекила и мистера Хайда" .) В мире осознанных сновидений мы начинаем с того, что действуем, отдаем, созидаем. Затем мы должны научиться получать. Принятие услуги, которую другой человек или вещь могут оказать нам, является формой щедрости. Знание того, как отдавать, должно сопровождаться знанием того, как получать. Всем персонажам и объектам в наших снах есть что предложить нам. Все существа, которых мы видим в реальной жизни, живые или неодушевленные, могут нас чему-то научить. По этой причине мало-помалу я откладывал добровольные действия и все больше и больше подчинялся воле сна. Наконец-то я почувствовал себя очень комфортно, будучи тем, кем я был в этом мире грез: безмятежным стариком, отдающимся событиям, зная, что благодаря их проявлению они становятся праздником. Ниже приведены некоторые счастливые сны. Раньше я их записывал. Сегодня я этого больше не делаю. Следует позволить исчезнуть тому, что имеет естественную тенденцию.


Я исследую склоны таинственной горы, нисколько не заботясь о легенде о том, что она населена свирепыми золотыми воинами. В ледяной пещере я обнаруживаю горячий источник. Я опускаю руки в воду, зная, что после исцеления всех моих болезней это даст мне силу исцелять болезни других.


Я ребенок. Я хожу в школу, которой управляет семья толстяков. Учитель физкультуры - слон. Во время упражнений я очень привязываюсь к этому животному. У меня вырастают две дополнительные руки из плеч. Я получаю диплом, дающий мне звание Восходящего Демона.


Мужчина китайского происхождения лежит в коме. Группа пожилых священников прикладывает раскаленный утюг к его боку, чтобы посмотреть, заставит ли его отреагировать боль. “Вы напрасно тратите свое время”, - говорю я. “Он определенно мертв”. Старики перестают сжигать его, и труп смотрит на меня. Озадаченный, я задаюсь вопросом: “Что я делаю здесь, в Китае? Кто я?” Мертвец отвечает: “Ты - это я. Поклоняйся тому, кто сжигает тебя!”


Я поднялся на очень высокую гору в поисках моего мертвого сына. Я приезжаю в долину на автомобиле. Снег покрыл все дороги, но я веду машину с энтузиазмом, несмотря на опасность сорваться с обрыва, потому что я веду Тео на грандиозную вечеринку. Он смеется. Мы въезжаем в город. На улицах проходят карнавальные шествия, возглавляемые его братьями.


Когда мы достигаем роли осознанного свидетеля, когда мы подчиняем свою волю воле мира сновидений, когда мы осознаем, что мы не сами спим, и не человек, который спит, и не человек, который бодрствует во сне, но коллективное "я", космическое существо, которое использует нас как канал для развития человеческого сознания, тогда барьер между бодрствованием и сном, если он не исчезнет, то, по крайней мере, станет прозрачным. Мы понимаем, что в тени рационального мира процветают таинственные законы мира грез.


Я предлагаю моим клиентам относиться к реальности как к сновидению, первоначально как к личному и неосознанному сновидению, чтобы анализировать события так, как если бы они были символами подсознания. Например, вместо того, чтобы сокрушаться из-за того, что воры обыскали дом или из-за того, что ушел возлюбленный, я предлагаю им спросить: “Почему мне приснилось, что меня ограбили или что меня бросили? Что я пытаюсь этим сказать?” Во время моих интервью я понял, что события имеют тенденцию выстраиваться, казалось бы, “случайно”, в серии во сне, которые соответствуют метаморфозе одного сообщения. Людям свойственно страдать от разрыва с партнером, терять деньги или подвергаться ограблению. В других случаях людям, вовлеченным в конфликты, которые порождают иррациональный гнев, может присниться, что они внезапно оказываются в эпицентре урагана, землетрясения или наводнения.


Мать одного клиента, с которой у него были отношения любви / ненависти, только что покончила с собой. После церемонии кремации в его квартире произошел пожар. При таком типе цепочки событий реальность предстает перед нами как сон, населенный тревожными тенями, в котором мы являемся жертвами, пассивными существами, с которыми что-то случается. Если мы прекратим отождествлять себя с индивидуальным “я” посредством сознательного усилия, если мы сможем "отпустить" и стать бесстрастными свидетелями того, что, кажется, происходит с нами случайно, и даже больше, если мы перестанем страдать от того, что с нами происходит, и начнем страдать от страданий исходя из того, что с нами происходит, мы можем миновать стадию, соответствующую осознанному сновидению, и внести в реальность неожиданные события, которые заставляют ее развиваться. Прошлое не является неизменным; его можно изменить, обогатить, избавить от неприятностей, подарить радость. Очевидно, что память обладает тем же качеством, что и сны. Память состоит из образов, столь же нематериальных, как сны. Всякий раз, когда мы вспоминаем, мы воссоздаем, давая другую интерпретацию запомнившимся событиям. Факты могут быть проанализированы с разных точек зрения. Значение чего-либо в сознании ребенка меняется, когда мы переходим на взрослый уровень сознания. В памяти, как и в снах, мы можем объединять различные образы. Я провел три месяца в течение суровой зимы, застряв в гостиничном номере в Монреале, Канада, в ожидании визы для въезда в Соединенные Штаты в качестве помощника Марсо. Комната была серой и унылой, кровать узкой и жесткой, раковина постоянно издавала поросячье хрюканье, а в окно вторгались стрелы неонового света из соседней пиццерии. Не желая вспоминать те месяцы, когда во время такого болезненного одиночества я мысленно начал раскрашивать стены комнаты в яркие цвета. Я подарил ему большую кровать с шелковыми простынями и пуховыми подушками, превратил ворчание раковины в нежные звуки трубы и заменил стрелки в окне, изображающие истекающую кровью пиццу, голубым лунным пейзажем, в котором танцевали светящиеся сущности. Я превратил свою отвратительную комнату в заколдованное место, как будто ретушировал плохую фотографию. В конце концов, реальная комната навсегда соединилась с воображаемой. Затем я начал копаться в других неприятных воспоминаниях, чтобы добавить деталей, чтобы скрасить их. Я превратил эгоистов в щедрых учителей, пустыни - в пышные леса, неудачи - в триумфы.


Я использовал другую технику с самыми близкими воспоминаниями, теми, которые я пережил в течение того же дня: у меня вошло в привычку пересматривать их перед сном, сначала от начала до конца, затем наоборот, следуя совету старой книги по магии. Эта практика “хождения задом наперед” позволила мне находиться на некотором расстоянии от событий. Проанализировав, осудив, отчитав или похвалив себя при первом осмотре, я снова прокрутил день в обратном порядке и обнаружил, что дистанцируюсь. Реальность, захваченная таким образом, представляла то же самое характеристики осознанного сновидения. Это заставило меня осознать больше, чем когда-либо, что, как и все, я был в значительной степени погружен в реальность, похожую на сон. Акт пересмотра дня вечером был эквивалентен практике вспоминания моих снов утром. Но просто вспомнить сон - значит организовать его рационально. Мы видим не полный сон, а те части, которые мы выбрали в зависимости от нашего уровня сознания. Мы сокращаем его, чтобы соответствовать ограничениям индивидуального “Я”. То же самое мы делаем с реальностью: анализируя последние двадцать четыре часа, мы не имеем доступ ко всем событиям дня, но только к тем, которые мы уловили и сохранили, что является ограниченной интерпретацией; мы преобразуем реальность в то, что мы думаем, что это такое. Эта избирательная интерпретация является в значительной степени искусственным основанием, на котором мы затем основываем наши суждения и оценки. Чтобы быть более сознательными, мы можем начать с того, что отличаем наше субъективное восприятие дня от того, что составляет объективную реальность этого дня. Как только мы перестанем путать одно с другим, мы сможем смотреть на события дня как зрители, не позволяя себе поддаваться влиянию суждений, оценок и юношеских эмоций. С этой точки зрения жизнь можно интерпретировать так, как интерпретируется сон.


Один клиент не знал, как заставить нескольких молодых и недобросовестных жильцов освободить принадлежащий ему дом. Что-то удерживало его от обращения в полицию, хотя закон был на его стороне. Я сказал: “Эта ситуация подходит тебе. Благодаря ей ты выражаешь давнюю тревогу. Попробуй интерпретировать это как сон прошлой ночью. У тебя есть младший брат?” Он сказал "да", и я спросил его, чувствовал ли он себя заброшенным, когда этот незваный гость лишил его родительского внимания. Он ответил, что это так. Затем я спросил его о его нынешних отношениях с братом. Как я и ожидал, он сказал мне, что это не были хорошими отношениями, учитывая, что они никогда не видели друг друга. Я объяснил, что это он сам поощрял вторжение своих жильцов (которые были младше его), чтобы вывести наружу страдания, которые он испытывал в детстве из-за присутствия своего младшего брата. Я добавил, что если он хотел разрешить ситуацию, необходимо было простить его брата, хорошо к нему относиться и подружиться с ним. “Ты должна принести ему большой букет цветов и пообедать с ним, чтобы установить братские отношения и забыть прошлое, в котором ты чувствовала себя вытесненной ним. Если ты сделаешь это, ты положишь конец своей проблеме с жильцами ”. Он странно посмотрел на меня. Как решение старой проблемы может разрешить нынешнюю трудность? И все же он в точности последовал моему совету. Позже он прислал мне короткую записку: “Я принес цветы своему брату и разговаривал с ним в пятницу в полдень. В пятницу вечером жильцы уехали, забрав с собой всю мою мебель. Но, по крайней мере, они ушли, и я смог вернуть свой дом. Может ли потеря мебели означать, что я порвал с болезненной частью моего прошлого?” Этот вопрос показал, что мой клиент учился расшифровывать реальные ситуации, как если бы они были снами.


Если мы осознаем, что спим в мире грез, то в мире бодрствования, пойманные в ловушку ограниченной концепции самих себя, мы должны отбросить предвзятые идеи и чувства, чтобы погрузиться в Сущность с обнаженным духом. Как только мы обретаем эту ясность, у нас появляется свобода действовать в соответствии с реальностью, зная, что если мы только попытаемся удовлетворить наши эгоистичные желания, мы будем унесены вихрем эмоций, потеряем невозмутимость и контроль и, таким образом, потеряем способность быть самими собой, действуя на соответствующем нам уровне сознания. В осознанном сновидении человек узнает , что все, чего он желает с истинной интенсивностью — с верой — будет реализовано после терпеливого ожидания. Зная это, мы должны перестать жить как дети, всегда требуя, и жить как взрослые, вкладывая наш жизненно важный капитал.


Два монаха непрерывно молятся. Один обеспокоен, другой улыбается. Первый спрашивает: “Как получается, что я беспокоюсь, а ты счастлив, если оба молимся одинаковое количество часов?” Другой отвечает: “Это потому, что ты всегда молишься, чтобы просить, в то время как я молюсь только о том, чтобы благодарить”. Чтобы достичь покоя, как в ночном сне, так и в дневном сновидении, которое мы называем бодрствованием, мы должны становиться все менее и менее вовлеченными в мир и в наш образ самих себя. Жизнь и смерть - это всего лишь игра. И конечная цель игры - перестать видеть сны, то есть исчезнуть из этого мира грез и слиться с тем, кто видит сны.


Есть измерение, с которым мне пока не посчастливилось экспериментировать: совместные терапевтические сны. Говорят, что Мария Сабина, жрица грибов, приняла мужчину, у которого была ужасная боль в ноге. Ни самые изощренные средства, ни иглоукалывание, ни массаж не смогли облегчить его. Пожилая женщина разделила порцию грибов на две равные части, чтобы поделиться со своим пациентом. Она легла рядом с ним. Они заснули в обнимку. В своих снах она видела пациентку в образе волшебника, пожирающего ягненка. Пастух стада ударил его своим посохом, повредив ногу. Мара взяла животное и, возложив на него руки, исцелила поврежденную конечность. Целительница и ее пациент проснулись одновременно. Боль в ноге исчезла. Он никогда больше не испытывал таких страданий.


СЕМЬ. Маги, Мастера, шаманы и шарлатаны


Моя первая встреча с магией и безумием, объединенными в искусстве, произошла в детстве. Мне было около пяти или шести лет, когда Кристина пришла работать нашей горничной. Своими детскими глазами я видел ее пожилой леди, хотя на самом деле ей было всего сорок лет; воздух, вдвойне насыщенный морской солью и нитратной пылью пустыни, избороздил ее лоб и щеки. Вся ее одежда была коричневой, как у монахинь-кармелиток. Ее волосы, распущенные и завязанные сзади в пучок, были похожи на шлем. Именно она, чистая, тихая и дружелюбная, с большими, но чувствительными руками, дарила мне прикосновения, от которых отказывалась моя мать, растирала мне ноги, когда у меня была температура, одевала меня утром, чтобы идти в школу, пекла мои любимые пирожные с темной карамелью, которые мы называли manjar blanco. Как я любил Кристину! Моя потребность в матери была очень эмоциональной и болезненной, я был связан с ее отсутствием, но Кристина, с ее деревенской скромностью, была бальзамом для моего израненного сердца.


Я была удивлена, когда мой отец, увидев меня в объятиях моей любимой горничной, сказал при ней с циничной, самодовольной улыбкой, как будто она была глухой: “Я единственный, кто даст работу сумасшедшей”. Эти слова пронзили мою душу, как нож. Я покраснела, изо всех сил пытаясь сдержать слезы. Джейме с презрительным видом пожал плечами и ушел. Кристина начала укачивать меня на руках, пока я не заснул. Примерно в три часа ночи я проснулся в своей постели. Я слышал громкий храп моего отца и дыхание моей матери, которое звучало как ворчание. Я лег спать без ужина. Голодный, с сухостью во рту, я встал, чтобы взять стакан воды и фрукт. В комнатах было темно, но из кухни доносился слабый отблеск пламени свечи. Сначала Кристина, казалось, не заметила моего прихода. Со странной сосредоточенностью она сидела на табурете перед пустым столом, мягко и точно двигая руками в воздухе. Казалось, она придавала чему-то форму, создавая формы, разглаживая невидимую материю, снова и снова проводя пальцами по воображаемым поверхностям. Прошло много времени, может быть, час. Я стоял там, загипнотизированный, завороженный, наблюдая за чем-то, чего я не мог понять и что не соответствовало ничему из того, что я знал. Наконец, уставший, голодный и измученный жаждой, я больше не мог сдерживаться.


“Что ты делаешь, Кристина?”


Она медленно повернула голову и, все еще поглаживая воздух, глядя на меня остекленевшими глазами, с тревогой сказала: “Ты видишь? Я заканчиваю. Когда Бог забрал моего сына, Дева Кармен пришла ко мне и сказала: ‘Сделай мне скульптуру меня из воздуха. Когда это закончится и все смогут это увидеть, ваш ребенок восстанет из могилы снова живым’. Вы видите это, верно? Скажите мне!”


Что я мог сказать? Я не знал, как лгать. Это был первый раз, когда я соприкоснулся с безумием, впервые я увидел человека, действующего как единое целое, не наблюдая за собой, без социальной маски. В ужасе я почувствовал, что прирос к месту. Холодный ночной ветер, дующий с гор, начал вздыхать. Кристина в смятении обняла свою невидимую скульптуру. “Нет, я не хочу, чтобы ты забирал его, черт бы тебя побрал!” Казалось, она борется с ураганом, затем, рыдая, уткнулась лицом в стол, свесив руки, как будто в них ничего не было. Через несколько секунд она вернулась к тому, кого я знал. Она дала мне стакан воды, очистила яблоко и отнесла меня в постель. Она оставалась со мной, пока я не погрузился в сон.


Моя вторая встреча с магией произошла в Сантьяго. Наша группа молодых поэтов привлекла много пожилых интеллектуалов-гомосексуалистов. Иногда они были художниками, иногда писателями, иногда университетскими профессорами. Они обладали уникальной культурой, говорили на нескольких языках, из которых французский был предпочтительным, и были очень щедры. Зная, что мы гетеросексуальны, они платонически влюбились, молча почитали нас и, чтобы насладиться нашим юным присутствием, часто приглашали нас в немецкий паб выпить пива, съесть сосиски и послушать струнное трио в сопровождении пианино Пирула í (Леденец), долговязого женоподобного мужчины с волосами, выкрашенными в ярко-желтый цвет, который играл венские вальсы. Среди этих мужчин был Чико Молина, около пятидесяти лет, невысокого роста, с широкой грудью, стройными ногами и крошечными ступнями, который покорил наши умы своими энциклопедическими знаниями. Он был полиглотом, умел читать на санскрите и знал каждого автора или художника, которого можно было назвать. Однажды, очевидно, более пьяный, чем обычно, он открыл нам, что его близкая подруга-миллионерша, Лора Алдунат, владела волшебным зеркалом, изготовленным в четырнадцатом веке. Он, по-видимому, купил его в Италии, в Турине, городе, посвященном дьяволу. Если бы перед ним проводились определенные тайные ритуалы, зеркало перестало бы отражать реальность и показывало бы старые отражения. Молина поклялся нам, что он видел, более отчетливо, чем на пленке, ночную сцену в лесу, в которой обнаженные женщины целовали задний проход козла под светом полной луны. Взволнованные такими откровениями, мы вывели его из немецкого ресторана и отвезли в дом Лоры Альдунате, который находился совсем рядом. Мы начали кричать, прося его впустить нас, требуя увидеть волшебное зеркало. Высокий, представительный, смертельно бледный мужчина открыл жалюзи на втором этаже и вылил мочу из своего судна нам на головы. “Вы, непристойные пьяницы, не играйте с магией! Вы никогда не увидите мое зеркало! Когда я умру, я унесу его с собой в могилу, запертым в моем гробу!” Молина посмотрел на нас с широкой улыбкой на обезьяньем лице. “Видишь? Это правда. Я никогда не лгу. Как сказал Неруда: "Боже, упаси меня выдумывать, когда я пою!”


Некоторое время спустя мы узнали, что он был патологическим лжецом и мошенником. В течение нескольких месяцев он вызывал наше восхищение, читая нам главы из своего великолепного романа "Пловец без семьи" в обмен на приглашения на ужин, пока один из наших друзей, профессор философии, не обнаружил, что это перевод книги Германа Гессе "Игра в бисер", который еще не был опубликован на испанском. Что ж, тогда существовало ли волшебное зеркало, или это была ложь, придуманная при соучастии Лоры Алдунат? Его гнев казался искренним, когда он открыл жалюзи, но Лин высказал сомнение: никто не наполняет ночной горшок мочой за одну ночь; трудно было поверить, что такой выдающийся человек накопил столько желтой жидкости только ради удовольствия ее собирать. Но существуют бесчисленные пороки.


Я сталкивался с такого рода уверенностью, продемонстрированной Чико Молиной, утверждающим, что то, что разум не может принять за истину, почти у всех людей, которые говорят, что у них был контакт с высшими планами. Именно после этого я начал считать, что ложь, помимо ее отвратительного качества, также имеет мистическую полезность. В Библии, в книге Бытия, Иаков обманывает своего брата Исава, убеждая его продать свое первородство за блюдо из тушеной чечевицы. Затем он пользуется слепотой своего отца, чтобы выдать себя за своего брата и получить его благословение. Позже мне стало ясно, что ложь, или “священный обман”, как я это назвал, - это техника, используемая всеми мастерами и шаманами.


Благодаря Мари Лефевр в 1950 году я впервые столкнулся с оптическим языком, которым является Таро. В каком возрасте Мари приехала в Чили? Она никогда не хотела нам рассказывать. Когда мы познакомились с ней, ей было более шестидесяти лет. Маленькая женщина, накрашенная и одетая как дочь Дракулы, с длинными седыми волосами, выкрашенными в голубой цвет, она жила в подвале со своим любовником Нене, который был безработным и необразованным восемнадцатилетним юношей, но обладал ангельской красотой. После жарких метафизических дискуссий в кафе "Айрис" мы, поэты, хотели бы приходят пьяными около трех часов ночи в свой подвал, зная, что там нас будет ждать кастрюля вкусного супа, разогревающегося на медленном огне. Нене, как обычно, обнаженный, с розовой шелковой лентой, повязанной в форме бабочки вокруг его пениса, крепко спал. Она, которая никогда не спала, встала, чтобы налить нам по чашке вкуснейшего супа, приготовленного из всех остатков, которые ей дали в соседнем ресторане в обмен на гадание на картах Таро для посетителей. Лефевр вытащила свою собственную колоду из семидесяти восьми карт. Вместо кубков, мечей, жезлов и монет она перетасовала сопайпиллас (монеты), тыквы с циновками é (кубки), шивалингамы, мужские и женские гениталии, образующие единое целое (жезлы), и глаза над треугольником (мечи). Я помню некоторые из ее главных арканов: вместо императора и императрицы у нее были ковбой и красивая девушка-наездница. Жрицей была Мапуче мачи. Мир был картой Чили. Несмотря на простодушие этой колоды, она давала показания с удивительной психологической точностью, ее чилийский язык контрастировал с сильным французским акцентом. Я убрала деньги из своей жизни, не чувствуя себя бедной, выживая на приключение, захваченная настоящим, никогда не думающая о завтрашнем дне; для меня она предсказала сотни, тысячи поездок по всему миру. Мне было трудно поверить ей, и все же ее предсказание сбылось. Карлосу Фазу, исключительно талантливому художнику, она сказала: “Никогда не путешествуй по морю!” Год спустя по пути в Америку на остановке в Эквадоре, где пассажирам было запрещено высаживаться, Карлос, как обычно, пьяный, прыгнул с корабля в сторону причала, неверно оценил расстояние, упал в воду и утонул. Ему было двадцать два. Для меня эта леди была примером щедрости, свободы и утонченности. Она не сказала Фазу, что он собирается утонуть, что стало бы приказом совершить самоубийство (разум склонен выполнять предсказания), но предупредила его об опасности, оставив ему возможность либо противостоять ей, либо нет. Она также научила меня тому, что человек может творить чудеса для других: где-то в этом мире была женщина с благими намерениями, которая приняла бы вас в любое время со скромной улыбкой на губах, дала бы вам тарелку супа и прочитала бы для вас открытки, бесплатно, просто из любви к людям.


Другим учителем, который изменил мое мировоззрение, был Никанор Парра. Когда я встретил его, я был подростком, он был взрослым мужчиной, профессором математики в Инженерной школе. В качестве революционной реакции на эмоциональную поэзию Неруды, Пабло де Роха, Гарсиа Лорки и Висенте Уидобро он объявил себя антипоэтом. Для нас, молодых людей, его появление в литературном мире было сродни появлению мессии. После моей неловкой встречи с ним в кафе "Айрис" моя патологическая застенчивость помешала мне навестить его. Стелле Дíаз пришлось помочь мне. Сделав то, что для нее было огромной уступкой, она прикрыла пламя своих волос беретом. “Ника не хочет, чтобы я появлялась с непокрытыми волосами. Он говорит, что рыжие сводят студентов с ума”. И она привела меня на территорию великого антипоэта. Парра был скромным человеком, и восхищение молодых поэтов воодушевляло его. Мы встречались много раз, в том числе в присутствии Энрике Лина. Мы беседовали в маленьком баре рядом с Национальной библиотекой за замечательным напитком - сладкой чичой. Однажды Никанор вручил мне большой конверт, набитый отпечатанными на машинке листами бумаги разных размеров. “Это различные произведения, своего рода литературный журнал. Не могли бы вы организовать их для меня? Я перечитывал их так много раз, что не вижу в них ценности. Я назвал их ‘Записки на краю бездны’.” Получить такой жест доверия от посвященного поэта было для меня подобно духовному взрыву. Я провел много ночей взаперти, благоговейно просматривая эти неопубликованные тексты, сортируя их по темам, устраняя повторы. В сжатом стиле — “Я хочу клиническое фотографическое искусство” — поэт описал свою внутреннюю жизнь в прозе. Через пятнадцать дней я вернул ему заметки, скопированные на листы бумаги обычного размера в порядке, который показался мне идеальным. Парра никогда их не публиковал и никогда больше о них не говорил.


Получив университетское образование, намного превосходящее образование его предшественников, которые все были самоучками, Парра специализировался на изучении Венского кружка и работ Людвига Витгенштейна. Галилей интересовал его так же сильно, как и Кафка, чьим дневником он восхищался больше всего на свете. У него была своя интерпретация знаменитой фразы из Трактата: “О том, о чем нельзя говорить, нужно молчать.”Для него метафизика, как и религия, была запретной территорией; точно так же выражение личных чувств. “Поэт не должен выставлять себя напоказ: за ниточки нужно дергать извне”. Неруда и его последователи представляли себя великими судьями, великими любовниками, великими гуманистами, с возвышенными тревогами и надеждами — короче говоря, с раздутым романтическим эго. Парра прятался за своим интеллектом, затем надевал одну маску, затем несколько. Поэт был профессором с языком, изъеденным раком, маленьким человечком раздавленный обществом, женщинами, трагический клоун; позже он говорил от лица простодушного персонажа, который верил в Христа; затем старого скептика; и, наконец, он стал переводчиком и воплотил личность Шекспира. Лиризм был заменен едким юмором. “Знание и смех смешались”. В конечном счете, он изобрел самого себя. Сейчас, когда я пишу эти строки, Парре, должно быть, восемьдесят шесть лет, и, подобно Кастанеде — “воин не оставляет следов”, — я уверен, что никто не может похвастаться близким знакомством с ним. Антипоэт превратил свое сердце в неприступную крепость. Слова Иисуса “По делам их узнаете их” не могут быть применены к нему.


Мои воспоминания о Никаноре Парре за бутылкой чичи относятся к полувековой давности. В возрасте двадцати лет его теории выжгли в моем сознании, словно раскаленным железом. Но это сокрытие эго, эта вуаль личных эмоций, эта безличность творца скорее привели меня к магии, чем отдалили от нее. В магии применяются те же принципы, но идут дальше: маг принимает разрыв уз, которые привязывают его к внешним воздействиям, но знает, как получить изнутри существенное, безличное существо, которое берет свое начало за пределами нашей солнечной системы.


Парра присутствовал в одном из моих счастливых снов в 1998 году: в вертолете, который я пилотирую, кружа над жерлом извергающегося вулкана, Никанор, будучи молодым человеком, дает урок поэзии группе пожилых поэтов. “Не описывайте свои переживания; стихотворение должно быть опытом. Показывайте не то, кто вы есть, а то, кем вы собираетесь стать. Не показывайте своих чувств; создайте новое чувство с помощью стихотворения. Раскрывай не то, что ты знаешь, а то, что ты подозреваешь. Ищи не то, чего ты желаешь, а то, чего ты не желаешь. Итак, теперь, когда ты сон, перестань мечтать ”. Затем я проснулся.


Когда я добрался до Парижа, не сумев установить непосредственный контакт, которого я так желал, с Андре Бретоном и постоянно находясь в поисках метафизического аспирина, который утешил бы меня в том, что я смертный, я нашел двух учителей в книгах. Одним из них был Гурджиев; я прочитал все, что он написал или продиктовал, а также работы о нем, написанные его учениками. Другим был Гастон Башляр, чья книга "Философия не- любви" привлекла меня к философии и предложила новые видения реальности, которые ошеломили меня. Постепенно я познакомился с прекрасными художниками, которые, хотя и обогатили меня эстетически, никогда не предлагали идею вступить на территорию магии или терапии. Совсем наоборот, их стремлением было убежать от Сущностного Существа, чтобы возвеличить силу личного “Я”. Я не хочу сказать, что презираю это; в отличие от некоторых импровизированных гуру, я верю, что часть нашего духа, с которой мы часто отождествляем себя — эго — не следует уничтожать или пренебрегать. При хорошем управлении эгоистичная личность может стать замечательным слугой. Именно по этой причине Будда изображен медитирующим на спящем тигре, Иисус Христос верхом на осле, Исида, гладящая кошку. У богов есть кони, и они представляют эго. Личное “Я” достойно восхищения, если оно подчинено космической воле. Если оно не подчиняется Закону, оно становится гнусным монстром, пожирающим сознание.


Канадский скульптор Жан Бенуа, ярый сюрреалист, пригласил меня провести несколько дней отпуска в Сен-Сирк-Лапопи, маленьком городке на юге Франции. Напротив его дома был дом Андре Бретона, построенный из дерева и резных камней. Мой друг посмеялся над моей застенчивостью и потащил меня в дом поэта. Его жена приняла нас, сказав, что не знает, где Андре é, но что он скоро вернется и что мы можем подождать, пока она будет на кухне. Я ждал там вместе с Бенуа, который, радостно предвкушая будущую встречу и уверенный, что она будет “электрической”, начал опустошать бутылку вина. Я дрожал с головы до ног. Мысль увидеть мифологического создателя сюрреализма в его частном доме вызвала у меня нервное возбуждение, смесь паники и эйфории. Через десять минут у меня возникла непреодолимая потребность помочиться. Бенуа, наслаждаясь вином, сделал неопределенный жест в сторону лестницы, ведущей на другой этаж. “Это слева”. Я поднялся по лестнице в поисках ванной, чувствуя себя незваным гостем, но в то же время охваченный крайним любопытством. На втором этаже я увидел маленькую деревянную дверь слева. Моя настоятельная потребность облегчиться заставила меня немедленно открыть дверь. Я был там, лицом к лицу с мастером, сидящим на унитазе со спущенными ниже колен штанами и испражняющимся. Бретон с искаженным и темно-красным лицом издал ужасающий вопль, как будто ему перерезали горло. Его крик, должно быть, был слышен не только по всему дому, но и в окружающих домах, потому что несколько собак начали лаять. Я мгновенно хлопнул дверью, слетел вниз по лестнице, добежал до вокзала и сел в автобус, который направлялся в Париж. Сцена длилась всего несколько секунд, но я совершил святотатство, увидев, как гадит изысканный поэт. Будет ли это когда-нибудь прощено? Сомневаясь в этом, я решил эмигрировать в Мексику.


Национальный институт изящных искусств, возглавляемый поэтом Сальвадором Ново, нанял меня преподавать пантомиму в своей театральной школе. Мое прибытие в столицу Мексики вызвало большой энтузиазм, и у меня были сотни студентов. Моей целью было перейти от пантомимы к театру — почему бы не поговорить? — а оттуда к кино, для которого мне пришлось готовить способных актеров. Я создал лабораторию для изучения телесных выражений в частном месте, освободив себя от стереотипов пантомимы. Я был удивлен, увидев прибытие группы врачей, все ученики Эриха Фромма. Этот известный психиатр и эссеист, страдавший болезнью сердца, жил совсем недалеко от столицы в приятном городе Куэрнавака, который в то время еще не был загрязнен, наслаждаясь мягким климатом, пышной растительностью и небольшой высотой, близкой к уровню моря. Группа мексиканских психиатров и два колумбийца, привлеченные его радикальным гуманизмом, попросили Фромма принять их в качестве учеников. Я полагаю, что Фромм счел их пойманными в ловушки интеллекта и в соответствии со своим атеистическим мистицизмом — “Бог - это не вещь, и поэтому его нельзя представить именем или образ” — приглашал их освободиться от всех ментальных цепей, от всего “идолопоклонства” и сбросить свои индивидуальные ограничения, чтобы мирно отдаться счастливым отношениям с природой. Конечно, тело было самой близкой природой, и по этой причине, узнав о моих курсах телесного самовыражения, он рекомендовал их всем. Эти психиатры, необычайно хорошо образованные после многих лет интенсивного изучения, были искусны в обращении с теориями, но неуклюжи при движении своими телами. Чопорные, напряженные и невыразительные, они отождествляли себя со словами и не контролировали свои жесты. Первое, что я сделал, это пригласил их посетить разные пространства, чтобы почувствовать, как меняется их отношение в зависимости от размеров места и расположения их тел. Они увидели, что в определенных местах чувствуют себя лучше или хуже, чем в других; они поняли, что общение не только устное, но и пространственное; они узнали, что их мозг функционирует на основе территории, реальной или воображаемой. Они заметили, насколько жесткими были их позвоночники и насколько неуравновешенной была их походка. Они отнеслись к работе очень серьезно и добились большого прогресса. Доктор Милл áн попросил меня сопровождать их в санаторий Тлалпам, чтобы помочь им исследовать язык тела психически больных. Я так и сделал. Довольные результатами, они, наконец, решили пригласить меня в Куэрнаваку, чтобы встретиться с их учителем.


Выступление в пантомиме (Сантьяго, Чили, 1950). (Был ли я предшественником Игги Попа?)


Фромм принял нас в прекрасном бунгало со стенами, увитыми бугенвиллиями. У него были белые волосы и нежные голубые глаза, голос, свободный от агрессии, он часто цитировал Тору, чтобы подтвердить свой атеизм, и носил белые брюки и светло-голубую куртку настолько яркой расцветки, что это придавало ему вид оркестрового музыканта в стиле Томми Дорси. Этот добрый еврейский мужчина, казалось, не имел никакого сходства с образом строгого отца, который он проецировал на своих мексиканских студентов. Пока его жена подавала закуску, Фромм попросил меня описать приемы пантомима, особенно связанная с выражением веса. “Человек, который не осознал свою свободу, то есть кто не разорвал свои кровосмесительные узы с матерью и узы, связывающие его с семьей и родиной, переживает все это как бремя, не зная, что он несет этот груз”, - сказал он мне. Пока наш разговор продолжался, Фромм предложил пойти пообедать в ресторан на одном из холмов на окраине Куэрнаваки. “Я поеду на машине с мимом”, - объявил он своим студентам. “Мое сердце не позволяет мне наслаждаться этим восхитительным восхождением. Но я советую вам отправиться пешком, в полной гармонии с природой и друг с другом. Вся любовь основана на знании другого; все знание другого основано на совместном опыте ”. Когда мы пришли в ресторан, Фромм попросил кувшин тамариндовой воды и сказал мне с блаженной улыбкой: “Давай спокойно выпьем эту полезную жидкость. Моим коллегам, разговаривающим друг с другом и наслаждающимся прекрасным пейзажем, потребуется не менее часа, чтобы добраться сюда ”.


Мастер ошибался: его ученики прибыли менее чем через двадцать минут, потные, бледные и с одышкой. Один из них упал в полубессознательном состоянии на стул, другого вырвало, а остальные бросились к холодным напиткам, поглощая их большими и отчаянными глотками. Через короткое время, пристыженные, они признали свою ошибку. Они совершенно спокойно отправились по дороге, которая вела к ресторану mountain. По общему согласию, чтобы лучше общаться с Матерью-природой, они решили маршировать в тишине. Через несколько минут у них был заметил, что двое колумбийцев, слегка ускорив шаг, шли в десяти метрах впереди. Остальные поспешили догнать их. Началось соревнование в длинных шагах, каждый пытался доказать, что он сильнее другого. Это переросло в гонку. Последние сто метров они преодолели в спринте, почти полностью выбившись из сил. Фромм разразился смехом с оттенком грусти и сострадания. Он сказал: “Начало свободы лежит в способности человека страдать. И человек страдает, если его угнетают, физически или духовно. Страдание побуждает его действовать против своего угнетателя, стремясь покончить с угнетением, а не стремиться к свободе, о которой он ничего не знает. Ваш величайший угнетатель, друзья мои, - это индивидуальное ‘Я". Ни один терапевт не сможет вылечить это от вашего имени. Помните, что говорит нам индуистская медицина: врач прописывает, Бог исцеляет. Кажется важным, чтобы вы продолжали медитировать с дзен-монахом ”. Я был удивлен, дзен-монах в Мексике? Я не слышал никаких новостей об этом. Я знал, что Эрих Фромм пригласил Дайсетца Тейтаро Судзуки в Мексику и совместно с ним опубликовал книгу, Дзен-буддизм и психоанализ, но я был взволнован, услышав о существовании этого монаха, которого звали Эдзе Таката. Я прочитал все книги на эту тему, которые смог достать, но прямой контакт с мастером дзен имел больший вес, чем тонна печатных страниц.


На обратном пути в автобусе я спросил их, где я могу найти монаха. Прошло несколько минут смущенного молчания, прежде чем они ответили мне: “Это секрет. Кроме нас, никто не знает, что он здесь. Мы не можем сообщить его адрес. Единственный, кто может дать ответ, - это доктор Ф., наш казначей.” Доктор Ф. принял меня в своем большом кабинете и сказал: “Эдзе Таката работает исключительно на нас. Мы построили небольшое дзендо на окраине города. Если вы хотите приходить туда, чтобы медитировать с нами каждый день в шесть часов (за исключением субботы и воскресенья, конечно), вы должны сначала сделать пожертвование, например. ” (и, не закончив предложение, он написал крупную сумму на клочке бумаги. Возможно, для него она была не такой уж большой, но для меня она равнялась всем моим сбережениям.) Ни секунды не сомневаясь, я подписала чек. Он дал мне карточку с адресом Эдзе Такаты и картой, показывающей, как туда добраться.


В шесть часов следующего утра я шел по тропинке вдоль оврага, дно которого было заполнено мусором и крысами, и подошел к скромному одноэтажному дому, окруженному садом. С учащенно бьющимся сердцем я несколько раз робко постучал в дверь. Ее немедленно открыл японец в монашеской одежде: у него была бритая голова, лицо неопределенного возраста, улыбка, обнажающая зубы в стальной оправе, и маленькие яркие глаза. Он поклонился, затем обнял меня с любовью, как будто знал меня много лет. Он привел меня в маленькую комнату для медитации и показал коробку из красной ткани с белым круг в центре, содержащий японское слово. Он перевел: “Счастье”. Как я мог понять, что в тот момент Эдзе Таката передал мне суть Дзен? Он всмотрелся в мое лицо и увидел, что я не понял сообщения. Он несколько раз щелкнул языком, наклоняя голову из стороны в сторону. Со своим японским акцентом он пробормотал: “Нужно много дзадзэн”. Он вручил мне черную подушку — зафу — показал, как подложить ее под ягодицы и медитировать, стоя на коленях, исправил положение моих рук и позвоночника и сел медитировать перед я, неподвижный, как восковая скульптура. Прошло полчаса. У меня ужасно болели ноги. Начали прибывать психиатры. Не извинившись за задержку, они сели и с глубокой и необычайной сосредоточенностью оставались неподвижными в течение полутора часов. Затем, улыбаясь, они быстро поклонились и ушли. Мое тело онемело, и я едва мог ходить. В течение трех месяцев я страдал мученичеством, все мои мышцы и суставы болели, ноги затекли, а шея втянулась в спину, заставляя меня чувствовать себя больной черепахой. Эдзе наносил мне сильные удары по лопаткам своей деревянной тростью, чтобы я восстановил энергию. Врачи, напротив, всегда улыбались и могли часами не двигаться. Как только я преодолел телесные боли, у меня возникли трудности с разумом. Поскольку сидеть неподвижно было мучительно скучно, я начал воображать стихи, истории, чувственные образы, решения всевозможных проблем. Но я понял, что глупо добиваться восхищения Мастера, имитируя облик Будды: мне нужно было преодолеть свой ментальный хаос. Я понял, что в каждый момент в мой разум вторгались бесконечные диалоги, монологи, суждения и образы, которые, давая им названия, я сравнивал с другими образами. Я назвал это “ментальной болтовней”. Я начал пытаться не впускать слова в свой разум. Я боролся в течение трех лет, пока, наконец, не смог освободить свой разум от слов, когда хотел. Я был очень рад этой победе. Однако я понял, что для того, чтобы не допускать язык в свой разум, я должен был посвятить этому все свое внимание, прилагая постоянные усилия. Это неправильный способ остановить внутренний диалог. Что мне нужно было сделать, так это перестать отождествлять себя со своими мыслями. Они были моими, но они не были мной. Когда я медитировал, я позволил словам проноситься в моем сознании, как облакам, уносимым ветром. Фразы появлялись, никто не брал их под контроль, они уходили. Я прибыл в дзендо одним туманным утром, готовый начать эту новую борьбу. Я обнаружил Эдзе, несущего свои немногочисленные пожитки в матерчатом мешке.


Эдзе Таката около 1980 года.


“Врачи обманывают: принимают таблетки перед медитацией. Они хотят казаться, а не быть. Я ухожу ”. Он шел рядом со мной, очень спокойный, неся свою сумку по направлению к городу.


“У тебя есть деньги, Эджо?”


“Нет”.


“У тебя есть где переночевать?”


“Нет”.


“У тебя есть друзья в городе?”


“Нет”.


“Что ты будешь делать?” Он пожал плечами и тихо ответил с широкой улыбкой: “Счастье”.


Он отклонил мое предложение приютить его, и пока я брал такси до столицы, он направился пешком в сторону гор.


Прошло два года, прежде чем я увидел его снова. Он был в горах, обучая коренных жителей выращивать соевые бобы. Он также научил их строить гигиенические хижины с уличными кухнями, выходящими окнами на восход солнца, и как производить газообразный метан из их экскрементов. Поскольку его обучение было бесплатным, местные чиновники сначала подумали, что он опасный коммунист. Много раз они угрожали застрелить его. Не беспокоясь о том, что он может лишиться жизни, Эдзе продолжал свою работу, спасая бесчисленные семьи от страданий., вернувшись в столицу, он и его новые ученики приступили к исцелению болезней с помощью трав и иглоукалывания. Однажды, когда я снимал Святую гору на заснеженных вершинах Икстаксиуатля, страдая от холода и огромного количества технических трудностей, пришел навестить меня монаха. В отчаянии я спросил его: “Когда гора перестанет быть белой?” Он на мгновение сосредоточился на своем животе, затем ответил, смеясь: “Когда он белый, он белый, а когда не белый, он не белый!” Я знал, что должен перестать возлагать надежды на будущее и со счастьем принять нынешнюю ситуацию. До своей смерти Эдзе Таката всегда жил в чужом жилье, существуя на скудные пожертвования.


Когда я закончил писать сценарий для "Святой горы" и взял на себя роль алхимика, мастера в стиле Гурджиева, я понял, что прекрасно знал мотивы ученика, но мне не хватало чудесных, сверхчеловеческих переживаний, которые, как я предполагал, были у гуру. В этом танце реальности, пока я готовил музыку и декорации к фильму, со мной связался житель Нью-Йорка, пожелавший стать моим секретарем. Поскольку его преувеличенная настойчивость беспокоила меня, я повесила трубку посреди одного из его повелительных предложений. Он сел в самолет и прилетел навестить меня на следующий день. Увидев его, такого фанатичного и жестокого, я понял, что нашел Аксона, военного тирана, который отрезает яички в моем фильме. Когда я сказал ему, что хочу нанять его не как техника, а как актера, он ответил мне: “Это то, чего я хотел, но поскольку я никогда не играл, я попросил должность ассистента. Но если я приехал сюда и преуспел в присоединении к актерскому составу, то это потому, что я развил свои экстрасенсорные способности всего за полтора месяца обучения в Arica Training, основанной боливийским мастером Óскаром Ичазо, который знает все секреты Гурджиева”. Я спросил его, в чем состояло это учение, и он сказал: “Ó скар говорит, что в нем нет никаких новых идей.. То, что он предлагает, представляет собой смесь различных техник, даосских, суфийских, каббалистических, алхимических и других, которые позволяют достичь просветления за сорок дней. Если вы ищете гуру, то это он. В настоящее время у него 240 000 учеников ”. На самом деле, контакт с индуистским или восточноазиатским гуру — типом святых людей, реклама которых изобиловала в The Village Voice — не соответствовал бы моим потребностям. Мой персонаж был западным алхимиком. Меня покорил тот факт, что Ичазо был южноамериканцем и назвал свою технику в честь чилийского портового города Арика, где мой отец построил фабрику по производству матрасов. Аксон рассказал мне, что Ичазо привел группу из пятидесяти семи американских искателей истины, включая Лилли и Клаудио Наранхо, в пустыню Тарапак, чтобы научить их методу, который позволил бы им левитировать через десять месяцев.


Я поехал в Нью-Йорк, взял интервью у Ичазо и предложил ему приехать в Мексику, чтобы инициировать меня (трех дней было бы достаточно), и привезти двух своих помощников для инициации моих актеров (это заняло бы шесть недель непрерывной работы по двадцать часов в день). Мы достигли соглашения: путешествие первым классом для него и его чилийской секретарши, надменной аристократичной леди, две смежные квартиры в пятизвездочном отеле плюс 17 000 долларов.


Óшрам Ичазо и его спутница приземлились в Мексике. Как только они прибыли в отель, она спросила меня: “Где травка?” Очень удивленный, я сказал ей, что, поскольку я не курил, я не думал об этом. Дама в ярости начала кричать: “Это глупо и непростительно, что мы приехали в Мексику, не имея по крайней мере килограмма травы, ожидающей нас! Иди сейчас и возьми что-нибудь, или ты ничего не получишь от Мастера!” Деспотический тон леди наполнил меня яростью. Мне бы хотелось выпустить ветер из ее парусов, но я сдержался, потому что верил, что встреча с Ичазо поможет это необходимо для успеха моего фильма. Менее чем через час мои помощники прибыли с килограммом высококачественной марихуаны, завернутой в листы газеты. Чилиец успокоился. Как и я. В тибетском священном тексте говорится: “Не беспокойся о недостатках мастера: если тебе нужно пересечь реку, не имеет значения, плохо ли покрашена лодка, которая доставит тебя на другой берег”. Эдзе Таката, например, курил сигарету за сигаретой, но это не помешало ему показать мне сердце Дзен.


Мы назначили личную встречу с Ичазо на следующий день в шесть часов пополудни у меня дома. Там, на третьем этаже, у меня был большой кабинет со стенами, заставленными книгами, и окном, выходящим на площадь Рио-де-Жанейро. Прошлой ночью, когда мы ужинали вместе, мастер рассказал мне, откуда берутся его силы:


“Я родился в 1931 году в Боливии. Сын боливийского солдата, я получил образование в Ла-Пасе, в иезуитской школе. Однажды ночью, когда мне было шесть лет, я лежал в постели и читал сказку, когда меня охватил странный приступ, похожий на эпилепсию. Я немедленно отключился и покинул свое тело в астральном состоянии. Я увидел себя мертвым, лежащим на кровати. Таким образом, дематериализовавшись, я познал тайны загробной жизни. Когда я вернулся в свое детское тело, у меня был разум взрослого, того, кто знает правду. Когда священник, который был моим учителем, описал ад, я подумал: "Я был в аду, и это было не так." Я отказался от своих детских рассказов и начал читать, полностью понимая все виды научных, философских и священных книг, таких как Бхагавад-Гита, Дао Дэ Цзин, Зоар, Упанишады, Алмазная сутра и многие другие. Я также интересовался трудами Гурджиева и его учеников. Когда мне было девять лет, я уже брал уроки хатха-йоги, гипноза и боевых искусств у настоящего самурая. В тринадцать лет несколько боливийских целителей посвятили меня в свои магические ритуалы, дав мне выпить аяхуаску. В девятнадцать лет я встретил старика, который заинтересовался моим великим духовное развитие. В 1950 году он пригласил меня в Буэнос-Айрес, где я познакомился с группой старых мудрецов, многим из которых было восемьдесят и старше. Они приехали со всего мира, особенно из Европы и Востока, чтобы обменяться своими духовными техниками. Я договорился о том, чтобы работать на них, убирать комнаты, делать покупки, готовить и обслуживать их всем необходимым. Таким образом, они могли беспрепятственно посвятить себя обсуждению техник йоги, индуистской и тибетской тантры, каббалы, Таро, алхимии и так далее. Я вставал в четыре утра, чтобы приготовить им завтрак, и незаметно оставался среди них. Мало-помалу они привыкли к моему присутствию и начали использовать меня в качестве подопытного кролика, чтобы проверить эффективность своих знаний, таких как определенный вид медитации или чтение мантр. Через два года, владея всеми техниками, я знал больше, чем кто-либо из них. Гордясь своим синтезом, они дали мне ценные контакты с восточными братствами. Они открыли для меня двери самых секретных мест, мест, куда очень трудно попасть, почти невозможно. Я начал путешествовать. Куда бы я ни пошел, меня принимали не как ученика, а как мастера. Я посетил Индию, Тибет (места, где я подтвердил свои знания тантры), Японию (где я разгадал все коаны), Гонконг (где мне были открыты секреты И Цзин), Иран (где суфии показали мне истинное значение эннеагона и тайного имени Бога). Я вернулся в Ла-Пас, чтобы жить со своим отцом и переварить это знание. После годовой медитации я впал в божественную кому, которая длилась семь дней. Экстаз держал меня неподвижным, как мертвого. Так я узнал, как была создана вселенная, математические взаимосвязи между вещами, болезнь нынешней цивилизации и как ее вылечить. Когда я снова смог двигаться, я понял, что стал просветленным. Я понял, что вместо того, чтобы помогать себе, я должен попытаться помочь Богу.


Óшрам Ичазо. Фото: Питер Шлессингер.


Ичазо рассказал мне все это с той же убежденностью, с какой Чико Молина утверждал, что видел волшебное зеркало в действии. Это была та же убежденность, с которой Карлос Кастанеда рассказывал мне, что, прогуливаясь с Доном Хуаном по Пасео де ла Реформа в Мехико, он отвлекся, глядя на проходящую мимо женщину, и перестал слушать старика, который затем дал ему пощечину, которая менее чем за секунду отбросила его на пятьдесят километров. Это была та же убежденность, с которой Ичазо позже сказал мне, что он был рядом с Иисусом в тот момент, когда тот “пережил” свое преображение. Хотел ли он сказать мне, что может путешествовать во времени или что у него есть воспоминания о предыдущих воплощениях? Последняя возможность согласуется с тем фактом, что Ичазо утверждал, что обладает потрясающей памятью: он утверждал, что помнит все свои переживания с абсолютной ясностью, начиная с годовалого возраста.


В шесть часов вечера того же дня Ичазо постучал в дверь моего дома. Как будто он бывал там много раз, он поднялся впереди меня по лестнице на третий этаж и сел в удобное кресло, которое я купил для него тем же утром. Он удовлетворенно улыбнулся, почувствовав запах новой кожи.


“Браво. у этой мебели нет прошлого. Она похожа на меня. Я - корень новой традиции. Забудьте всех Христов, забудьте всех Будд; личной самореализации не существует. Теперь я сам научу вас, как укротить эго. Я покажу вам путь возвращения к безличной силе, которая дышит нами, силе, которая существует за пределами уровня нашего сознательного ума ”. И без лишних слов он вытащил из кармана упаковку карамельных конфет, тюбик с таблетками витамина С, зажигалку, косяк и таинственный маленький листок бумаги. Он попросил меня принести ему стакан воды. Он развернул клочок бумаги; в нем был оранжевый порошок. Он высыпал его в воду.


“Это чистый ЛСД. Выпейте это”.


Хотя это было модно, я никогда не хотел прибегать к психоделическим опытам. В своих интервью я заявлял, что они мне не нужны, потому что мои фильмы дают мне такие мощные образы. Я сделал большой глоток и, преодолевая свой страх, выпил напиток. Мы ждали в тяжелом молчании. Прошел час. Эффекта не было. Он закурил косяк.


“Выкури это. Это ускорит процесс”.


Мы разделили косяк. Через несколько минут у меня начались мои первые галлюцинации. Меня охватила детская радость. Через большое окно кабинета я увидел площадь Рио-де-Жанейро с ее деревьями и бронзовой копией Давида Микеланджело, изменившую облик, как будто это коллекция картин художников, которые мне нравились — Боннара, Сера, Ван Гога, Пикассо и так далее. Внезапно я услышала треск, который, казалось, расколол дом надвое, и я воскликнула: “Это бесполезно, это как смотреть фильм Уолта Диснея. Кроме того, я потеряла контроль над своими движениями. Если бы кто-нибудь напал на меня сейчас, я не смог бы защититься ”.


“Перестань критиковать и доверься мне. Хватит паранойи. Куда бы ты ни пошел, ты можешь вернуться оттуда. Также знайте, что в том состоянии, в котором вы находитесь, вы можете прекрасно справляться с собой в повседневной реальности ”.


В этот момент зазвонил телефон. “Ответь”, - приказал он. Словно спустившись из другой галактики, я подошел к телефону и снял его с крючка. Это был один из моих актеров, просивший определенную информацию. Я без особых затруднений ответил на его вопросы.


“Видишь?” Удовлетворенно сказал Ичазо. “Теперь, когда твои страхи улеглись, давай посмотрим, действительно ли твои образы такие детские, как ты говоришь”.


Он сказал мне пойти в ванную и посмотреть на свое лицо в зеркале. Я так и сделал. Я видел себя тысячью разных способов, в непрерывном изменении. Одна за другой появлялись мои личности: амбициозный, эгоистичный, ленивый, холерик, убийца, святой, тщеславный гений, брошенный ребенок, ленивый, меланхоличный, обиженный, шут-узурпатор, фальшивый безумец, трус, гордец, завистливый, закомплексованный еврей, эротоман, ревнивец и многие другие. Моя плоть треснула, черты лица распухли, кожа покрылась язвами. Я увидел, как мой разум и материя разлагаются. Я был противен самому себе. Меня начало рвать. Ичазо дал мне конфету, затем таблетку витамина С. Волна тепла, переносимая моей кровью, затопила мое тело. Я почувствовал себя лучше.


“Если вы когда-либо чувствовали сострадание, истинное сострадание к кому-то, вспомните это”.


Я начал плакать, как трехлетний ребенок. Я держал на руках умирающего Пепе, моего серого кота: мой отец отравил его. Его стеклянные глаза и вывалившийся язык разбили мне сердце. Я бы отдала свою жизнь, чтобы спасти его.


“Заставьте расти эту эмоцию, сострадание ко всем животным, к миру, к человечеству. Вот. Теперь снова посмотрите на себя в зеркало, но с милосердием. Это существо со столькими темными сторонами - это ваше бедное умирающее эго. Если вы сейчас можете достичь этого высокого уровня сознания, то только благодаря ему, его непрекращающемуся страданию в поисках единства. Его чудовищность породила вас; его недостатки были корнями, которые питали вашу сущность. Проявите сострадание к нему; протяните руку своему эго. Бабочка не испытывает отвращения к гусенице, которая ее породила ”.


Я прижалась лицом к серебряной поверхности, впитывая свое изображение кожей. Когда я отодвинулась, зеркало отразило все в комнате, кроме меня. Несмотря на осознание того, что эта невидимость была галлюцинацией, я знал, что никогда больше не буду жить, критикуя каждый свой шаг. Суровый внутренний судья растаял. Впервые я почувствовал мир с самим собой.


“Не стой просто так!” Воскликнул Ичазо. “Продолжай!” Он заставил меня вынуть все фотографии и проигрывать программы, которые я хранил в ящиках своего стола, и разбросать их по полу. “Это были ваши пьесы, пара ваших фильмов, ваши актеры, ваши друзья, вы сами, погруженные в комедию славы. В том состоянии, в котором вы сейчас находитесь, как вы все это видите?”


Я видел все внеземным разумом, без желаний, без связей; мука разлуки присутствовала в каждой детали, правду можно было почувствовать, но она была далеко, как непоправимая тайна, болезненная надежда. Там, где жизнь была страданием, невежество превратилось в гордыню, а “Я” оказалось в тюрьме без дверей и окон.


“Ты понимаешь? Вы жили в отдаленных поисках того, что было внутри вас, того, кем вы были ”. Я лег на эти фотографии, на те газетные вырезки, в которых упоминался я, на эти программы и записи, как будто все это была старая кожа, которую я сбрасывал со своего тела. Ó скар сказал: “В человеческом животном есть три центра: интеллектуальный, эмоциональный и витальный. Мои учителя называли их Путем, Другим и Кэт. Пока эго ложно, а сознание искажено, они спят, не выполняя свою задачу по связыванию нас с непосредственным миром, преодолевая иллюзорные, но смертельно опасные препятствия. Давайте разбудим их!”


Сначала мне пришлось сконцентрироваться на точке в моем животе, примерно на четыре дюйма ниже пупка. Я почувствовал там огромную силу.


“Не наблюдай за этим извне. Не определяй, что ты чувствуешь. Войди в Катх, стань этим центром”. Голос Ичазо звучал отстраненно. Я растворился в — как я могу это описать? — измерении неиссякаемой энергии, подобном отверстию в скале, откуда вытекает бурный поток. “Вы можете послать эту энергию в форме невидимых щупалец так далеко, как захотите. Вы можете использовать его, чтобы входить в тела других людей и дарить им жизнь или смерть.” Он указал на людей снаружи, идущих через площадь. “Запустите Кэт. Проникни в них ”.


Я оттолкнулся и почувствовал, как из моего живота исходит поток энергии, невидимый и длинный, который привязывается к телам прохожих. Я сразу почувствовал единение с ними; я понимал их умы, улавливал их эмоции и знал — или воображал? — многое из их прошлого. Пройдя за ними сотню метров, они стали друзьями, к которым я почувствовал огромную жалость, такова была боль, которая их наполняла.


“Они страдают, потому что они бессознательны. Не оставайтесь там. Ищите союз, который лучше всего подходит вам, не ставя себе ограничений”.


Я забрался на крышу и лег голым на бетонную поверхность.


Опустилась ночь, и небо было полно звезд. Я выпустил длинное щупальце и присоединился к самой яркой звезде. Я не чувствовал, что это безразлично. Это небесное тело было существом, которое распознало нашу связь и послало мне форму энергии, которая обогатила мою душу. Я решил связать себя с другими звездами. Мой невидимый луч разделился на бесчисленные ответвления. Я с удивлением и восхищением отметил, что у каждой звезды была своя “индивидуальность”. Все они были разными, каждая со своим типом доброжелательного сознания. Мне это показалось естественным: творение никогда не повторяется.. Я всегда жил с кошками и никогда не встречал ни одной с таким же характером, как у другой. Похож, да, но не то же самое. Каждая падающая снежинка уникальна. Как и звезды. Наверху была масса индивидуальных существ, подобных бесчисленным граням одного бриллианта, посылающих мне свою энергию. В то же время я получил силу, которую послала мне Земля. Мой центр тяжести был соединен с центром планеты, а оттуда вернулся к Кэт каждого живого существа. Я боялся. Искушение властью было непреодолимым. Именно тогда Ичазо спросил меня: “Что ты будешь делать с этой силой?”


“Помогите моим соседям!” Сказал я, и страх исчез.


“Что чувствует твое сердце?”


“Как враг, неумолимый мускул, равнодушные часы, отмечающие истечение моего времени, палач, угрожающий в каждый момент остановиться и оборвать мою жизнь”, - ответил я.


“Ты ошибаешься. Войди в это. Там ты найдешь Другое. ”


В том состоянии, в котором я был, думать о чем-то означало делать это немедленно. Сразу же я обнаружил, что погружен в свое сердце! Удары гремели как гром, звук дождя был полон решимости проникнуть во все, разрушить любую иллюзию личного существования. Я вспомнил день, когда, один на террасе моего отеля в Бангалоре, Индия, я наблюдал за облачным небом, взбудораженным сильной бурей. Казалось, что каждый рокот произносит священный слог Рам. Точно так же эти удары, сотрясающие мое сердце, а затем приводящие в волнение мое тело, комнату, город, мир, весь космос, казались голосом Бога-творца. Это было повторяющееся эхо первого слова: Рам, Рам, Рам. Там я был, невинный, как новорожденный, посреди гигантского золотого храма, который трепетал от преданности, повторяя божественное имя. И этот оглушительный ритм, как только мои страх и недоверие исчезли, превратился в постоянный взрыв любви, организованный в волны, распространяющиеся от центра к бесконечным краям и от бесконечных краев обратно к центру. Этим ядром было мое сознание, прозрачное, как бриллиант, защищенное золотым храмом, метафорой вселенной. Я начал чувствовать неизмеримую любовь, которую испытывало ко мне сердце. Я наконец-то узнала, что значит быть любимой. В моей груди больше не жил палач, а был замечательный друг, мать и отец одновременно, мост между этим материальным миром, в котором рождается дух, и духовным миром, который производит материю. В этой огромной золотой колыбели, плавающей в океане бесконечной радости, убаюканной волнами любви, подобно счастливому ребенку, нашедшему свою семью и свой законный дом, я начал засыпать. Я проснулся от яростного приказа Ичазо: “Не потакай своим желаниям. Счастье - это прекрасный трюк. Уходи дальше. Плыви по морю безумных идей. Погрузитесь в ментальную энергию. Найди путь. ”


Мы вернулись на террасу. Там была большая неоновая реклама Coca-Cola со светящимся кругом, вращающимся вокруг вертикальной оси.


“Нам не нужны тибетские мандалы или эзотерические символы. Этот знак, если вы сконцентрируете свое внимание, выбросив слова из головы и не отводя от него глаз, станет порталом”.


Я наблюдал, как вращающийся знак трансформировался в овал, в линию, снова в овал, в круг и так далее. Он поглощал мои рациональные границы, мою волю к существованию и. внезапно, сам того не желая, как будто я совершил неизмеримый скачок, я почувствовал себя за пределами мира ощущений. Как это объяснить? Сила Кэт и счастье Другого были брошены в неизменную прозрачность, на Путь. Я жил в мире плотных серых облаков, а теперь я поднялся, чтобы парить в прозрачном небе. Без желаний, без определений, в чистом продолжении, свободный от любого начала или конца, свободный от времени и пространства, я погрузился в блаженство. Сколько часов я лежал там неподвижно? Когда я обрел свое тело, свое имя, свой рациональный остров, я был один перед сверкающим кружком Coca-Cola circle. Я чувствовал себя нелепо, но также и в эйфории. Я не воображал то, что помнил; я пережил это. Этот опыт стал моим проводником. Мне показали цель, теперь от моей настойчивости зависело ее реальное достижение. Эдзе Таката, когда я спросил, кем был Будда, ответил: “Ум - это Будда”.


На следующее утро мне позвонил Ó благородный партнер Шрама, который сказал мне, что мне срочно нужно найти кого-нибудь, кто ввел бы Мастеру дозу морфия, потому что он страдал от мучительной боли. Я потерял дар речи и подумывал отказаться. Она закричала: “Идиот, делай, что я прошу!” Мне нужно было продолжить свой опыт, и Ичазо пообещал мне два сеанса: Я проглотил свой гнев и побежал в дом доктора Толедано, друга, который снимался в Фандо и Лис, извлек пузырек с кровью из руки актрисы и жадно выпил ее перед камерой.


Мы прибыли в отель. Людоедка, опасаясь, что доктор уйдет со мной, если она выгонит меня из комнаты, приняла мое присутствие с тлеющим взглядом. Ичазо лежал в постели, корчась, свернувшись калачиком. Его мышцы, кости, кишки - все болело. Толедано быстро ввел ему дозу морфия, и недуг утих. Поднявшись с кровати в полном владении своими способностями, он объяснил: “Я глубоко привязан к своей школе. Мы формируем коллективное тело и дух. Из-за моего отсутствия в Нью-Йорке вспыхнули серьезные споры и проблемы. Студенты еще не готовы справляться с собой в одиночку. По этой причине я почувствовал катастрофу в своем теле. Мне очень жаль, но я должен немедленно вернуться в Нью-Йорк!” Женщина уже собрала их сумки. Они холодно откланялись и, не мудрствуя лукаво, взяли такси до аэропорта.


Конец встречи с Ичазо напоминает конец моей встречи с Карлосом Кастанедой. Автора, окруженного аурой серы, было невозможно выследить. В то время, когда он был наиболее известен, сотни североамериканцев отправились в Мексику на его поиски, страстно желая, чтобы он познакомил их с Доном Хуаном, мифологическим мастером пейота. Мне не нужно было его искать. подошла к моему столику в El Rincon Gaucho, ресторане, который бывший борец Вольф Рубински открыл на Авенида Инсургентес в столице, где Я ел аргентинский бифштекс в компании телевизионной актрисы, которая, пройдя курс обучения в церкви саентологии,*6 она решила сменить свое мексиканское название на Тройка. “В русских долинах, покрытых снежным покровом, который является символом чистоты, тройка скользит без усилий или препятствий: как это делает сейчас мой разум”. Меня интересовал не ее разум, а ее пышные изгибы. Сначала, когда Кастанеда приблизился, я подумал, что он официант. В Мексике легко определить социальный класс, к которому принадлежит человек, просто увидев его или ее телосложение. Он был невысокого роста и крепко сложен, с вьющимися волосами, плоским носом и слегка рябой кожей — короче говоря, скромный туземец. Но когда он заговорил, я понял по непринужденному тону его голоса, тонкому произношению и сияющей вибрации его интеллекта, что он человек высокой культуры. Его личное обаяние сразу заставило меня считать его другом.


“Прости меня, Алехандро, что прерываю. Я несколько раз смотрел твой фильм "Эль Топо", поэтому рад приветствовать тебя. Я - Карлос Кастанеда ”.


Он мог быть мошенником — никто не знал автора в лицо, — но я поверил ему. Позже я узнал по рисунку в книге и фотографии, опубликованной его бывшей женой, что это действительно был он. Тройка тоже поверила ему. Хотя она никогда не читала его работ, она казалась опьяненной его славой. Небрежным жестом, как будто ее беспокоила жара, она открыла вырез, показав кончик одного из двух своих великолепных выступов, и надула губы, как будто целовала невидимый фаллос, чтобы прошептать: “Как интересно!”Кастанеда, бросив соколиный взгляд на живую плоть , которая была выставлена поверх окровавленного бифштекса, улыбнулся: “Если мы встретились, то, должно быть, по какой-то причине. Я хотел бы поговорить с вами в более тихом месте”. Я предложил Кастанеде поехать в его отель, но он настоял на том, чтобы приехать в мой. Я, будучи успешным продюсером, остановился в роскошном отеле Camino Real. Что может быть лучше для встречи с Кастанедой, чем Camino Real (Королевский путь)! Мы договорились, что он придет на следующий день в полдень.


Я нетерпеливо ждал. Без пяти двенадцать в моей комнате зазвонил телефон. Я сказал: “Должно быть, он звонит, чтобы сказать мне, что не может прийти”. Я ответил. Уважительным тоном он спросил меня, не затруднит ли меня принять его немного раньше назначенного времени. Такой такт тронул меня. Как только он вошел, я предложила ему стул. Мы сидели лицом к лицу и смотрели друг другу в глаза, изучая друг друга, как два воина, но, конечно, без какой-либо агрессии и, конечно, с большой надеждой найти приятного собеседника. Как долго это продолжалось? Вечность. Он заговорил первым. Вскоре я добрался до вопроса, который нас интересовал:


“В своих книгах вы раскрыли способ видеть мир по-другому, вы возродили концепцию духовного воина, вы снова сделали актуальной тему осознанных сновидений, и все же я не знаю, сумасшедший вы, гений или лжец”.


“Все, что я рассказываю, правда. Я ничего не выдумывал”, - ответил он с яркой улыбкой.


“Читая ваши работы, у меня создается впечатление, что, основываясь на реальном опыте в Мексике, вы разработали и внедрили концепции, опирающиеся на универсальную эзотерическую традицию. В ваших книгах можно найти дзен, Упанишады, Таро, работу Эрви де Сен-Дени о снах и так далее. Однако я уверен в одном: очевидно, что вы объехали всю эту страну, чтобы провести свое исследование. Представляется вероятным, что, объединив все ваши открытия, вы создали фигуру Дона Хуана ”.


“Абсолютно нет. Уверяю вас, он существует”.


И в продолжение он рассказал мне, как шаман (с которым он прогуливался по Пасео де ла Реформа, центральной артерии Мехико) простым хлопком по спине перенес его на несколько километров, потому что он отвлекся на проходящую мимо женщину. Затем он рассказал о сексуальной жизни Дона Хуана, который был способен эякулировать пятнадцать раз подряд. Я помню, он также говорил мне, что его учитель презирал тех людей, которые “производили” детей, жертвуя их магическими способностями. “Каждый ребенок крадет частичку души.” Он ввел тему сатурнинского каннибализма. Но, возможно, увидев ужас на моем лице, он сменил тему:


“Почему обстоятельства свели нас вместе? Может быть, нам стоит снять фильм?" Голливуд предложил мне несколько миллионов долларов за экранизацию моей первой книги, но я не хочу, чтобы Дон Жуана играл Энтони Куинн”.


Мы начали договариваться о возможностях съемок на реальных площадках, показывающих настоящие чудеса, настоящих шаманов, без использования спецэффектов и трюков, которые превратили бы все эти учения в банальные сказки, когда у Кастанеды начались боли в животе, чего, по его словам, между стонами, с ним никогда не случалось. В горах он пил воду из ручьев без какого-либо вредного воздействия, но в городе, где вода была якобы пригодна для питья, он страдал от диареи. Он начал извиваться все больше и больше. Я вызвал такси и проводил его до его отеля Holiday Inn. Из-за обычных пробок на дорогах нам потребовался почти час, чтобы добраться туда. Как только мы пожали друг другу руки, он убежал. Больше я его никогда не видел. В то самое время, когда у него начались спазмы в животе, я почувствовал сильную боль в печени, которая держала меня в постели три дня. Придя в себя, я позвонил в отель. Он ушел и не оставил адреса. Когда я остановился там, портье, которого я расспросил, сказал мне, что джентльмена сопровождала привлекательная женщина, и его описание соответствовало внешности Тройки. Долгое время диарея Кастанеды не вызывала у меня никаких подозрений. Эта болезнь, которую мексиканцы называют “месть Монтесумы”, поражает великое множество туристов, но мало-помалу, вспоминая подробности нашей встречи, я начал испытывать некоторые сомнения. Диарея требует скорейшего опорожнения. Почему Кастанеда не воспользовался моей ванной? Это принесло бы ему быстрое облегчение. Если ему захотелось посрать, как он больше часа сопротивлялся позыву в такси? Более того, эта неприятная болезнь имеет тенденцию заставлять людей сворачиваться в узел вокруг живота, а не корчиться, что может вызвать приступ тошноты. Помимо боли в желудке, кишечнике и внутренних органах, он также, казалось, чувствовал боль в мышцах и костях. Возможно, какой-то дух, посланный другими магами, напал на нас обоих одновременно, чтобы помешать нам реализовать проект, который означал бы раскрытие определенных секретов всему миру. или же его организм, в котором заканчивался обычный наркотик, нуждался в инъекции морфия, как и Ичазо. Я так и не разгадал эту тайну. Тройка исчез из мыльных опер. Кто-то сказал мне, что она подписала контракт на пять тысяч лет работы на корабле Л. Рона Хаббарда.


Óуход Шрама Ичазо привел меня в отчаяние. Я чувствовал, что упустил возможность получить необходимый опыт. Однако танец реальности предоставил мне эту возможность. Франсиско Фиерро, художник и мой друг, вернулся из Уаутлы, куда он ходил есть грибы со знаменитой масатекской курандерой Мариной Сабиной. Он пришел искать меня в дом, где я уже месяц скрывался со своей группой “актеров”, готовясь снимать "Святую гору". Ичазо оставил нам двух инструкторов, Макса и Лидию, которые, уверенные, что владеют высшими секретами, управляли нами как тираны. Она была американкой невысокого роста, близорукой и толстой, а он худым и долговязым мужчиной с прыщавым лицом. Нам разрешалось спать всего четыре часа в сутки, с полуночи до четырех, а остальное время мы должны были тратить на всевозможные псевдосуфийские, псевдобуддийские, псевдоегипетские, псевдоиндуистские, псевдошаманические, псевдотантрические, псевдогогические и псевдодаоистские упражнения. Эти упражнения в конечном счете не принесли нам никакой пользы . Франсиско Фиерро принес мне банку, полную меда, в которой было шесть пар грибов.


“Это подарок от Марии Сабины. Она видела тебя в своих снах. Кажется, ты собираешься совершить что-то, что поможет нашей стране. Когда? Что? Она не сказала. Что она сказала, так это то, что она и другие, подобные ей, хотят помочь вам. Съешьте их всех. Они мужчины и женщины. Те, которые вам не нужны, ваше тело отвергнет и их вырвет. Она сказала есть их на ночь, чтобы вы продвигались к свету и впервые увидели рассвет ”.


Пока мои актеры ложились спать, ожидая гонга, который прозвучит четыре часа спустя, приглашая их принять холодный душ, я лежал на крыше, голый, в спальном мешке, и поглощал грибы. На этот раз галлюцинации были не просто визуальными. Совокупность всех моих чувств приобрела фантастические характеристики. Я начал понимать, что то, что я считал “собой”, было всего лишь ментальной конструкцией, полученной на основе ощущений. “Я чувствую только то, что я думаю о себе”. Токсины в грибах затем начали показывать мне другие возможности. Я понял, что сконструировал себя из интеллекта: “это рука”, “это мое лицо”, “Я мужчина”, “вот мои пределы”. Теперь что-то говорило мне: “Когда ты говоришь о границах, ты на самом деле имеешь в виду неизвестные бесконечности. Ты можешь быть чем-то большим, чем просто человеком”.


Я присел на корточки и мало-помалу превратился во льва. “Это не рука, это лапа”. “Это не мое лицо; это дикая морда кошки”. “Я не человек; я могучее животное”. Моя животная сила пробудилась. Это было телесное ощущение; каждый мускул приобрел прочность стали и опьяняющую эластичность. Подобно сложенному вееру, который тихо раскрывается, мои чувства расширились. Я мог различать различные ароматы, разносящиеся по воздуху, слушать бесчисленное множество звуков, видеть неожиданные детали, чувствовать силу своих челюстей. Перед этим был почти слеп, глух и немой, без обоняния. Кэт казалось, что у меня внутри все кипит: я был хищником, тысячи жертв взывали ко мне, предлагая мне свою жизненную энергию, но что-то остановило меня. Чистая ментальная сила, которую я воспринимал как проницательную, тонкую, нежную, как женщина, противостояла зверю с сильной любовью. Теперь я понял более глубокое значение карты XI Таро "Сила", на которой изображена женщина в шляпе в виде восьмерки, лежащая боком — символ бесконечности, — открывающая или закрывающая морду льва. До этого момента я жил, подавляя свою животную природу презрением и страхом, в то же время моя рациональность ограничивала бесконечные пределы моего разума, превращая его в логический островок. В Другим, сердцем, я был человеком; на Пути, духом, я был ангелом; а в Кэт, теле и сексе я был зверем. Я оставался там, подстерегая не какую-то мелкую добычу, а всю жизнь. Звезды сияли ярче, чем когда-либо, одаривая меня неиссякаемой энергией, и Земля проявилась сначала в виде ограниченной территории, крыши, на которой я находился, а затем раскинулась, как женщина, отдающая себя, над городом, страной, континентом, всей планетой. Я присел на корточки, цепляясь когтями за земной шар, путешествуя по космосу. Забрезжил рассвет. Я почувствовал движение планеты, поворачивающейся, чтобы мало-помалу подставить свою поверхность ласкам солнца. Я почувствовал радость Земли от получения этого света и жизненного тепла, эйфорию солнца от того, что оно дарит свой непрестанный и зарождающий дар, и повсюду радость других планет и звезд, пересекающих небосвод подобно переливчатым кораблям. Все было живым, все осознавало, все - от взрывов до рождений и катастроф - танцевало, очарованное чудом этого момента. Это были таинственные алхимические свадьбы: союз неба и Земли, слияние животного-растительного-минерального с неосязаемым духом в человеческом сердце, источником, из которого потоками изливается божественная любовь.


Эти два опыта с ЛСД и грибами навсегда изменили мое восприятие себя и реальности. Я почувствовал, что мой разум раскрылся, как бутон цветка. Эти события совпали с подарком, который учитель Эдзе Такаты Ямада Мумон, приехавший погостить из Японии после того, как Таката покинул учеников Фромма, прислал мне через одного из своих учеников в благодарность за то, что я предложил Такате свой дом для основания его нового дзендо. Студент типичной мексиканской внешности, одетый как японский монах, его лоб и щеки были покрыты прыщами, характерными для всех начинающих учеников Будды, протянул мне сложенный носовой платок. “Сядь и открой это”, - воскликнул он, стоя рядом с моим креслом, согнув спину, сложив ладони на уровне груди и прищурив глаза, как будто пытаясь придать себе восточный вид. Я развернул носовой платок. Он был сложен таким образом, чтобы исключить симметрию. Там было множество складок, все красивые, большие и маленькие, диагональные, горизонтальные, вертикальные, каждая из которых была выглажена с преданностью. Очевидно, учителю потребовалось много времени, чтобы добиться такого эффекта. Открытие этого настоящего произведения искусства, которое потребовало от меня уважительного обращения с пальцами, доставило мне глубокое эстетическое наслаждение. Как только платок был развернут, я увидел, что в центре черными чернилами было написано предложение на японском. Студент в манере самурая торжественно прочитал то, что, казалось, знал наизусть: “Когда раскрывается цветок, во всем мире наступает весна”. Он повернулся и ушел, не попрощавшись. Я безуспешно пытался свернуть шарф, но не смог. Жизненный опыт необратим.


Реальность, в своем постоянном танце, теперь решила, что я готов войти в мир оперативной магии. Мой сосед Гильермо Лаудер, агент популярных артистов, жил в многоквартирном доме в пятидесяти метрах от меня на той же улице и пригласил меня посетить сеанс с целительницей Пачитой. Леди ходила туда каждую пятницу, чтобы “оперировать” больных. Я слышал о ней. Говорили, что она вскрывала тела ржавым ножом, что она заменяла больные органы здоровыми, что она могла материализовывать предметы и многое другое. Все это вызвало у меня опасения, поскольку звучало как наивные выдумки, грубая имитация реальной хирургии. Мой первый контакт с народной магией произошел в доме Ф. С., чиновника Министерства образования, который устроил коктейль-вечеринку в мою честь, чтобы отпраздновать мое прибытие в Мексику для преподавания курсов пантомимы. Он жил в роскошном особняке, стены которого были увешаны современными мексиканскими картинами. Эти художники были впечатляюще сильны — в их работах сочетались монументальный экспрессионизм, сюрреализм и абстрактные школы, — но я чувствовал, что чего-то не хватает. Ф. С. Один очень интуитивный гомосексуалист, который ни на мгновение не отводил глаз от моего лица и тела, сказал без моего участия в озвучивании этого чувства: “Чего не хватает нашим художникам, так это магического корня. В поисках химеры международного признания они забыли, что священной основой мексиканской жизни является колдовство. Пойдем со мной, я покажу тебе настоящее творение”.


Я последовал за ним по длинному коридору, вдоль которого стояли шкафы, освещенные зеленоватыми лампочками, полные доколумбовой керамики и скульптур. Мы пришли в его спальню. Рядом с металлической кроватью (изголовье кровати изображало древо добра и зла, а потолок был покрыт большой картиной Хуана Сориано, на которой была изображена гигантская рука, поглаживающая пенис безголового обнаженного Адониса), стоял сундук, инкрустированный черной слоновой костью. Когда он открыл ее, внутренность коробки засветилась. Я почувствовала, как у меня в горле образовался комок. Он сказал мне заглянуть внутрь, если я осмелюсь. Там, на покрытых бархатом подносах, лежали всевозможные восковые фигурки. Я сразу почувствовал острую боль в голове. Эти фигурки цвета гниющей плоти были пронзены множеством игл в глаза, половые органы, анусы, груди и все конечности; выражения их гнилостных лиц свидетельствовали о невыразимых страданиях. Их открытые рты, с некоторыми проколотыми булавками зубами, издавали беззвучные завывания. Эти предметы, столь наполненные злой энергией, воздействовали на мое тело. Мне хотелось плакать. Как в мире могли существовать существа, способные выражать такое зло? Ф. С. закрыл крышку, предложил мне выпить текилы и рассмеялся, видя мое изумление.


“Добро пожаловать в Мексику, мим. Если это страна света, то это также и страна тени. Ты понимаешь? Все картины в моих комнатах вместе взятые не обладают силой ни одной из этих восковых фигур. Это подлинные объекты колдовства, предназначенные причинить кому-то вред. Я получил их благодаря определенным опасным контактам, которые у меня есть. Я надеюсь, что однажды правительственные власти позволят мне организовать выставку этого великого искусства”.


Пару лет спустя Ф. С. был найден убитым в своей постели. После кастрации убийца засунул ему в рот его кровоточащий пенис.


Вот почему до этого момента я избегал любых контактов с народной магией. Однако искушение увидеть, как действует Пачита, заставило меня принять решение встретить опасность лицом к лицу. Городские легенды рассказывали, что черные маги могли тайно проникнуть в подсознание посетителя и наложить на него или нее проклятие с отсроченным эффектом, которое через три-шесть месяцев поглотило бы жертву до смерти. По этой причине перед посещением старой женщины я защищал себя, как мог. Определенным образом, сам того не осознавая, это был мой первый акт психомагии. Я чувствовал, что должен скрыть свою личность, чтобы ее проклятия были неверно направлены моей анонимностью. Поэтому я надел новую одежду и обувь. Чтобы меня не судили по моим вкусам, было важно, чтобы эту одежду выбирала не я. Я дала свои мерки другу и попросила его купить всю одежду. Я также создал документ, удостоверяющий личность, на вымышленное имя (в данном случае Мартин Аренас) с другим местом и датой рождения и фотографией кого-то другого (лицо мертвого актера). Я купил свиную отбивную, завернул ее в фольгу и положил в карман. Каждый раз, когда я прикладывал к нему руку, непривычный контакт с мясом напоминал мне, что я нахожусь в особом положении и любой ценой не должен позволить увлечь себя. Прежде чем выйти за дверь, я приняла душ и натерла лимонным соком все свое тело, чтобы удалить как можно больше моего личного запаха. Дрожа, я прошел пятьдесят метров между моим домом и квартирой Гильермо Лаудера.


Пачита.


Следует отметить, что быть принятым там Пачитой было привилегией. Когда ведьма отправлялась оперировать в другие города, тысячи людей посещали ее. Однажды им пришлось вытаскивать ее из назойливой толпы с помощью вертолета. В остальные дни недели она работала на окраине столицы, обслуживая бедных. По пятницам она исцеляла состоятельных людей в резиденции Лаудер, включая влиятельных политиков, известных художников, больных людей, приехавших из далеких стран, и неотложных больных.


Дверь была приоткрыта. Я не слышал никаких голосов или шагов. Место казалось пустым. Стараясь ступать бесшумно, я проскользнул внутрь. Все было темно. Окна были завешены одеялами. Стараясь не споткнуться ни о какую мебель, я направился в комнату для совещаний. Три свечи немного осветили темноту. На полу лежало несколько тел, завернутых в окровавленные простыни. Женщины и мужчины стояли на коленях рядом с ними, читая молитвы. Удобно устроившись в кресле, пожилая женщина вытирала кровь со своих рук. Несмотря на полутьму и на некотором расстоянии мне казалось, что я вижу ее при полном свете из-за сильного магнетизма, исходящего от ее тела. Она была маленькой, пухленькой, с длинным покатым лбом и одним глазом ниже другого, как будто он опустился, скрытый белой пленкой. Я попытался смешаться с ее помощниками. Это было бесполезно. Подобно кобре, гипнотизирующей обезьяну, она устремила свой сверкающий глаз прямо на мой силуэт и, сверля меня взглядом, сказала необычайно сладким голосом: “Подойди, дорогое дитя. Почему ты боишься этой бедной старой женщины? Подойди, сядь рядом со мной ”. Я медленно двинулся к ней, ошеломленный. Эта женщина нашла правильные слова и тон, чтобы обратиться ко мне. Хотя мне было почти сорок лет, я не созрел эмоционально. Когда я влюбился, я вел себя как девятилетний ребенок (соответствующий возрасту, в котором меня внезапно оторвали от Токопильи; потеря места, которое я любил, закупорила мое сердце, не давая мне эмоционально повзрослеть). Несмотря на то, что я держал свою свиную отбивную, я все равно был полностью очарован. Я подошел к Пачите, чувствуя себя сыном, который наконец нашел свою потерянную мать. Она улыбнулась мне со вселенской любовью, с которой я всегда надеялся, что мне улыбнется женщина. “Чего ты хочешь, мучачито?” Ответ слетел с моих губ прежде, чем я успел подумать об этом.


“Я хотел бы увидеть твои руки”.


Ко всеобщему удивлению — все задавались вопросом, почему она обращается со мной с таким предпочтением, — она вложила свою левую руку в мою. Ладонь этой руки обладала мягкостью и чистотой пятнадцатилетней девственницы! Меня охватило ощущение, которое трудно описать. Перед этой пожилой женщиной с ее изуродованным лицом у меня было впечатление, что я нахожусь в присутствии идеальной женщины, к которой всегда стремился подросток во мне. Она засмеялась. Она убрала свою руку из моей и подняла ее на уровень моих глаз, оставив ее там, вытянутой и неподвижной. Среди присутствующих поднялся ропот: “Примите подарок”.


“Какой подарок?” Я думал на полной скорости. “Она делает жест, будто дарит мне что-то, невидимое, конечно. Я подыграю. Я буду действовать так, как будто принимаю невидимый подарок ”.


Я вытянул пальцы и поднес их близко к ее ладони, как будто хотел что-то схватить. К моему удивлению, между основанием ее среднего и безымянного пальцев блеснул очень маленький металлический предмет. Происходило немыслимое. Я только что держал ее за руку, не могло быть, чтобы она держала там что-то спрятанное, и все же вот подарок. Я взял его. Это был треугольник с одним глазом внутри. Это произвело на меня впечатление, потому что глаз внутри треугольника был символом моего фильма El Topo. (В этот момент, полагая, что пожилая женщина думает обо мне как о кинематографисте, я пропустил более глубокое послание. На долларовых купюрах, рядом с пирамидой, увенчанной треугольником с глазом, находится девиз “В Бога мы верим”. Возможно, Пачита на невербальном языке говорила мне: “Я помогу тебе найти то, что тебе нужно: твоего внутреннего Бога”.)


Я начал делать выводы из этого удивительного опыта. “Эта женщина - исключительный выдумщик. Как ей удалось заставить этот треугольник появиться из ниоткуда? И как сельская жительница, не имеющая никакого опыта работы в кино, как она могла сказать, что это был символ моего фильма? Является ли Гильермо Лаудер ее нечестным сообщником? В любом случае, я хочу увидеть, как она исцеляет людей”. Затем я спросил ее, позволит ли она мне посмотреть на ее операции. “Конечно, дорогое дитя души. Приходи в следующую пятницу. Но действую не я, а Брат ”.


В следующую пятницу я прибыл вовремя. Пачита ждала меня. Маленькая квартира выглядела как набитый автобус: там было по меньшей мере сорок пациентов, некоторые на костылях, другие в инвалидных колясках. Она попросила меня следовать за ней в маленькую комнату, где не было ничего, кроме хромолитографии, изображающей Куаутмока, обожествленного героя.


“Сегодня, мой мальчик, я хочу, чтобы ты был тем, кто прочитает стихотворение, которое так любит мой Господь”.


Она надела желтое одеяние, пропитанное сгустками крови между украшавшими его драгоценными камнями и индийскими узорами. Она села на деревянную скамью и протянула мне исписанный от руки лист бумаги. Казалось, что она засыпает. Я прочитал стихи:


Ты был королем на этой земле


ты был великим величеством


и теперь ты - Вечный Свет


на небесном троне.


Приди скорее, Благословенное дитя


приди, чтобы утешить нас


приходите, чтобы дать нам свой совет


и избавь нас от всего зла.


Стихотворение было длинным. Пачита время от времени зевала. Затем она повернулась, как будто ее тело принимало существо. И вдруг то, что выглядело как усталая пожилая женщина, издало хриплый крик, подняло правую руку и заговорило мужским голосом: “Дорогие братья, я благодарю Отца за то, что он позволил мне снова быть с вами! Приведите мне первого больного!”


Пациенты начали входить, каждый с яйцом в одной руке. Растерев яйцо по всему телу пациента, ведьма разбила его в стакан с водой, затем исследовала белок и желток, чтобы обнаружить зло. Если она не находила ничего серьезного, она рекомендовала настои оливок, мальвы или иногда различные странные средства, такие как кофейные клизмы, припарки из папайи, яйца термитов, тушеный картофель или человеческие экскременты. Она также прописала языки определенных птиц, стакан воды, в котором были замочены ржавые гвозди, и средства, которые были действиями: одному больному человеку посоветовали найти ручей, опустить в него красный цветок и наблюдать, как его несет вода, затем поставить миску с водой под кровать, чтобы поглотить злые мысли. Когда проблема показалась серьезной, она предложила “операцию”.


В ту первую пятницу брат Куаут éмок провел десять операций. Я стал свидетелем невероятных вещей. Одетый в свою новую одежду, я хотел схватить свою свиную отбивную. Помощники Пачиты, их было полдюжины, немедленно приказали мне не вынимать руку из кармана. Они также запретили мне скрещивать ноги или руки, требуя, чтобы я смотрела на Брата, не поворачивая головы. Было поразительно видеть, как эта одержимая женщина размахивает своим огромным ножом и вонзает его в плоть пациентов, заставляя брызгать кровь. Хотя что-то во мне говорило, что все это театр, акт притворства, призванный произвести впечатление, используя ужас как основной целительный элемент, личность этой женщины доминировала во мне. Лаудер рассказала мне, что однажды жена президента Мексики, так много наслышанная о ней, пригласила ее на вечерний прием во внутреннем дворе Губернаторского дворца, где было много клеток с разными видами птиц. Когда прибыла Пачита, эти сотни птиц проснулись и начали щебетать, как будто приветствовали рассвет. Знахарка использовала не только свою харизму. Несколько ассистентов также внесли бы свой вклад, отдавая свою энергию операции. Эти люди не были замешаны в мистификации; все они безмерно верили в существование Brother. В глазах этих хороших людей значение имело только действие развоплощенного существа. Они видели Пачиту только как его “плоть”. Она была “каналом”, инструментом, используемым богом. Когда она не была в трансе, ее уважали, но не поклонялись. Для них развоплощенное существо было более реальным, чем человек, через которого оно проявлялось. Эта вера, окутавшая Пачиту, создала священную атмосферу, которая способствовала убеждению больных в том, что у них есть возможность излечиться.


Пациенты, сидя в затемненной комнате, ждали своей очереди войти в “операционную”. Помощники говорили шепотом, как будто находились в храме. Иногда один из них выходил из операционной, держа в руках таинственный сверток. Он шел в ванную, и через оставленную приоткрытой дверь можно было видеть, как пламя пожирает предмет. Ассистент посоветовал шепотом: “Не уходите, пока вред не будет израсходован. Опасно приближаться к нему, пока он активен. Вы могли бы заразиться им. ”Что это был за ”вред" на самом деле?" Пациенты проигнорировали это, но сам факт необходимости воздерживаться от мочеиспускания во время одного из этих жертвоприношений производил странное впечатление: они постепенно покидали привычную реальность, чтобы погрузиться в совершенно иррациональный параллельный мир.


Внезапно из операционной вышли четыре ассистента, неся безжизненное тело, завернутое в окровавленный холст, и положили его на пол, как если бы это был труп. Как только операция была закончена и повязки были на месте, Пачита потребовала, чтобы пациент был абсолютно неподвижен в течение получаса под страхом мгновенной смерти. Хирургические пациенты, боясь быть убитыми магическими силами, не делали ни малейшего движения. Излишне говорить, что это хитроумное устройство послужило подготовкой к приему следующего пациента. Когда Пачита звала их своим низким голосом, всегда используя одну и ту же формулу: “Твоя очередь, дитя моей души”, пациент начинал дрожать с головы до ног и возвращался в детство. Я помню, что в этот день она дала карамельную конфету священнику, спросив его своим низким и нежным голосом: “Что болит, малыш?” Мужчина ответил детским голосом: “Неделями я не спал. Мне приходится вставать, чтобы помочиться каждые полчаса”.


“Не волнуйся, я поменяю твой мочевой пузырь”.


Пачита, превратившись в Брата и всегда с закрытыми глазами, сначала позвала мужчин, заявив, что, поскольку они слабее женщин, сначала нужно унять их боль. В операционной не было ничего, кроме узкой кровати с пластиковым матрасом. Каждый пациент должен был принести простыню, литр спирта, упаковку из шести рулонов ваты и бинты. Ассистенты снимали с него рубашку, а при необходимости — например, для операции на яичках — брюки. Все манипуляции происходили в полутьме, по свет единственной свечи, потому что, по словам Пачиты, электрический свет может повредить внутренние органы. Пациент накрывал кровать своей простыней и затем ложился. Ассистент торжественно вручал целителю длинный охотничий нож. Рукоятка была обмотана черной изолентой, а на тупом лезвии была изображена индийская гравировка с пером. По указанию Брата, какое место на теле нужно было вскрыть, ассистент обложил это место ватой и обильно полил спиртом. Запах вещества заполнил комнату, создавая обстановку, похожую на больничную.


Первым пациентом был священник. Брат спросил: “Энрике, ты подготовил мочевой пузырь?” Сын Пачиты достал колбу, содержащую нечто, напоминающее органическую ткань. Мужчина лежал, дрожа, оцепенев от страха. Я взял его за руку. Целитель сделал надрез на его животе длиной около пятнадцати сантиметров. Я изо всех сил старался не упасть в обморок, когда увидел поток крови. Пожилая женщина ощупала живот, подняла руку, сделала жест, и материализовались ножницы. Она что-то разрезала, от чего исходило невыносимое зловоние. Она вытащила комок вонючей плоти, который Энрике завернул в черную бумагу. Затем она достала новый пузырек из колбы. Она положила его рядом с раной, и, к моему великому удивлению, я увидел, как он впитался, без чьего-либо подталкивания, внутрь тела. Она приложила пропитанную спиртом вату к разрезу. Она надавила на мгновение, затем вытерла кровь, и рана исчезла, не оставив шрама. “Мое дорогое дитя, ты излечена”. Ее помощники завязали мужчине глаза, завернули его в простыню и вынесли, чтобы уложить в комнате ожидания. Другой помощник побежал в ванную, чтобы сжечь черный пакет.


Несмотря на мое неверие, этот акт казался настолько реальным, что мой разум начал колебаться. Была ли она блестящим притворщиком или святой, которая творила чудеса? Мне было стыдно за себя. Как я мог не поверить, что эта пожилая женщина была обманщицей? При свете одной свечи можно скрыть множество мошеннических манипуляций. И если она могла творить чудеса, зачем ей понадобился нож? Хотела ли она, чтобы мы поверили, что это волшебный инструмент? Чтобы доказать, что не было никакого обмана, она попросила ассистента передать ей это, но использовала ли она тот же нож, который был вручен ей? Возможно, в темноте она заменила его другим ножом с резиновой ручкой, скрытой изолентой, наполненным собачьей или куриной кровью. Говорили, что она приютила бездомных собак по доброй воле, но что, если вместо того, чтобы быть святой, она была самозванкой, которая убивала этих животных, чтобы извлечь их жизненную жидкость? И почему она наложила вату на рану? Нож так и не был продезинфицирован. так для чего же был спирт? Пачита, хотя говорили, что она никогда не ела, выглядела толстой, с большим брюшком. Она всегда носила фартук поверх одежды. Что, если этот живот был фальшивым? Был ли он полон пластиковых пакетов с кровью и предметами, которые появлялись “волшебным образом”? Была ли она сумасшедшей? Патологическая лгунья? Подобно Ичазо, подобно Кастанеде, она рассказывала о вещах, в которые не смог бы поверить ни один человек среднего интеллекта. “Я знаю, кто здесь умрет и когда. Я знаю, сколько дней осталось жить каждому, кто приходит навестить меня”. “Не беспокойтесь о засухе. Завтра я вызову дождь”. “Я просто делаю толчок и покидаю свое тело. Иногда я посещаю такие места, как Сибирь, Мон Блан, Марс, Луна, Юпитер.”Циклон приближался к территории индейцев Кора, поэтому я пошел просить Отца о защите для них, и я получил это: циклон сбился с курса”. “Когда я впадаю в транс, я живу в астральном мире. Если кто-то разрушает мое тело, Брат восстанавливает его ”. Пачита также утверждала, что путешествует во времени, предсказывая будущие события или возвращаясь в прошлое, чтобы вернуть тот или иной предмет.


Стоя рядом с ней, я видел, как она вылила яичный белок на глаз слепому мужчине, затем воткнула в глаз указательный палец с длинным ногтем, выкрашенным в красный цвет. Я видел, как она изменила сердце пациента, казалось, вскрыв грудную клетку одним ударом, выпустив струю крови, которая окрасила мое лицо. Пачита заставила меня засунуть руку в рану, чтобы почувствовать разорванную плоть. (Когда я сказал Гильермо, что на ощупь он холодный, как сырой стейк, он сказал, что это потому, что Брат выполнял эту работу в астральном измерении, отличном от нашего собственного.) Я почувствовал, как появилось новое сердце в дыре; предположительно, он был ранее куплен Энрике; я не знал, где и у кого, возможно, у коррумпированного сотрудника морга. Мышечная масса была имплантирована пациенту волшебным образом. Это явление повторялось при каждой операции. Пачита взяла кусочек кишечника, который, как только она положила его на “хирургического пациента”, исчез в его внутренностях. Я видел, как она вскрывала череп, удаляла пораженные раком фрагменты мозга и вставляла новое серое вещество. Эти тактильные и оптические иллюзии, если это то, чем они были, сопровождались обонятельными эффектами — запахом кровь, зловоние раковых опухолей и ран — а также слуховые эффекты: звук воды, исходящий от внутренностей, лязг костей, срезаемых плотницкой пилой. После третьей операции все стало казаться мне естественным. Мы были в другом мире, мире, в котором были отменены естественные законы. Если требовалось переливание крови, потому что пациентка потеряла слишком много крови, Брат вставляла один конец трубки себе в рот, а другой - в отверстие на руке пациента и начинала литрами выплевывать красноватую жидкость. В двух случаях я видел, как болезнь трансформировалась в какое-то животное, которое, казалось, фыркало и двигало наростами, похожими на конечности. Я вернулся к себе домой в полночь, ошеломленный и весь в крови. Мир уже никогда не будет для меня прежним. Я наконец-то увидел высшее существо, творящее чудеса, истинные или ложные.


Я решил посещать операции каждую пятницу. Работа целительницы вызвала мое глубокое восхищение. Она не разбогатела на этой деятельности. Уходя, пациенты клали в кастрюлю столько денег, сколько хотели отдать. Большинство оставляло только монеты, а самые богатые, те, кто приехал из других стран, проявляли странную скупость. Один мужчина, которого она предположительно вылечила от паралича, сказал: “У меня нет денег, чтобы заплатить вам”. Она ответила: “Очень хорошо, не платите мне ничего сейчас. Когда вы исцелитесь, вы вернетесь к работе. Тогда ты заплатишь мне столько, сколько захочешь.Лаудер рассказал мне, что Пачита жила в скромном доме на окраине города в окружении собак, попугаев, обезьян и орла. Помимо поддержки своих детей, те небольшие деньги, которые она смогла скопить, пошли на небольшую школу по соседству. “В бедных поселениях Мексики люди не видят ничего, кроме гадости. Почти невозможно привести в порядок придурка, когда он вырос большим. Их нужно учить хорошим вещам, пока они еще маленькие ”. Очевидно, что исцеление было призванием Пачиты. Если она и совершала обман, то это был священный обман. Обман с благотворительной целью принят во всех религиях. Мистик Джейкоб обманул своего брата и своего отца. В исламской традиции ложь запрещена, но принимаются умные решения. Беглец проходит по дороге, где на берегу ручья сидит мудрец. “Пожалуйста, ” говорит он, - не говорите моим преследователям, что я пошел этим путем”. Мудрец ждет, пока беглец не скроется из виду, затем идет и садится на противоположном берегу. Когда преследователи приходят и спрашивают его, видел ли он, как кто-нибудь проходил, он отвечает: “Я не видел, чтобы кто-нибудь проходил все то время, пока я сижу здесь.”Чтобы произошло чудо, необходима вера. Шаманы знают это. Они творят ложные чудеса на своих церемониях с неофитами, чтобы нарушить рациональное видение студентов, и таким образом, убежденные в том, что существуют другие измерения помимо их жесткой реальности, они начнут верить. Благодаря этому новому видению могут происходить исключительные события. Был ли Пачита великим создателем священных трюков?


В течение трех лет я присутствовал на бесчисленных операциях. Многие были исцелены. Другие умерли. Например, два человека, страдающие неизлечимыми заболеваниями, приехали из Парижа. У одного, известного журналиста, был рак бедра. Другой, у которого было серьезное заболевание сердца, был менеджером по связям с общественностью кинокомпании. Их обоих сопровождал доминиканский священник Морис Коканьяк (который позже написал книгу об этих переживаниях), и Брат прооперировал их. Одному изменили сердце; другому вставили новую кость в бедро. Перед тем, как они вернулись во Францию, Пачита сказала: “Дорогие дети, вы исцелены. Прекратите принимать лекарства и, что бы вы ни делали, не обращайтесь к врачу раньше, чем пройдет шесть месяцев”. Как только журналист вернулся в Париж, он созвал совещание врачей. Результаты были ясны: рак все еще был там. Он умер месяц спустя. Другой мужчина, однако, перестал принимать таблетки и не обращался к врачам в течение шести месяцев. Затем, когда они осмотрели его, они потеряли дар речи: сердце было здоровым, работало как у молодого человека. Я понял, что в магическом мире жизненно важную роль играет не только вера, но и послушание. Даже если кто-то не верил в силу ведьмы, было желательно дать этой силе все шансы действовать, следуя ее инструкциям в точности.


Позже я применил эту идею в психомагии. Психомагический акт должен быть выполнен в точности, как контракт. Клиент должен пообещать подчиняться. Если он этого не делает или отклоняется от инструкций из-за предубеждения, страха или желания комфорта, тогда подсознание понимает, что оно может ослушаться, и исцеление не будет достигнуто. Когда я снимал "Бивня" недалеко от Бангалора, Индия, один из действующих слонов, возможно, испугавшись жары, разрушил декорации. Его погонщик*7 (или корнак) начал наказывать его железным прутом. Было впечатляюще видеть этого слона, дрожащего, как ребенок, мочащегося на себя от страха за своего уязвимого хозяина. Мужчина бил его до крови. Я протестовал. Мне казалось немыслимым, что кто-то должен наказывать животное с такой невероятной жестокостью. Чиновник, отвечавший за колонию слонов, сказал: “Пожалуйста, не вмешивайтесь. Дрессировщик знает, что делает. Если вы позволите своему слону ослушаться, даже в чем-то незначительном, он будет чувствовать себя свободно и делать то, что хочет, а позже закончит тем, что убьет людей ”. Подсознание ведет себя таким же образом. Тренер должен научить его повиноваться. Это сложно; фактически, люди заболевают, потому что у них есть болезненная проблема, которую они не могут решить или осознать. Они хотят, чтобы их лечили, то есть они хотят, чтобы их симптомы были устранены, но не вылечены. Хотя они просят о помощи, затем они изо всех сил пытаются помешать этой помощи быть эффективной.


Брат требовал безоговорочного сотрудничества между пациентом и всеми ассистентами при проведении этих операций. Иногда работа, казалось, усложнялась; в такие моменты хирург и сам пациент обращались за помощью ко всем присутствующим. Я помню операции, во время которых Куаут éмок внезапно воскликнул устами Пачиты: “Ребенку становится холодно; быстро подогрейте воздух, или мы его потеряем!” Мы все в истерике носились вокруг в поисках электрического обогревателя. Включив его в розетку, мы обнаружили, что электричество было отключено. “Сделайте что-нибудь, вы, негодяи, или у ребенка начнутся мучения”, - рычал Брат, в то время как больной мужчина, застывший от ужаса и находящийся на грани остановки сердца, без сомнения, из-за того, что увидел свой вспоротый живот и кишки в воздухе, простонал: “Братья, я умоляю вас, помогите мне”. Мы все приблизили наши рты к его телу и с тревогой дышали на него, забывшись, отчаянно пытаясь согреть его своим дыханием. “Отличная работа, дорогие дети”, - внезапно сказал Брат. “Температура повышается, опасность миновала, теперь я могу продолжать”. Я понял, что любое исцеление носит коллективный, племенной характер. Шаман действует не в одиночку — он или она всегда окружен невидимыми союзниками — и больной человек тоже не одинок. Когда у меня была возможность взять интервью у директора мачи в machit ún *8 в Темуко, Чили, я спросил, какие методы он использовал для исцеления больных. Он ответил: “Первое, что я делаю, это спрашиваю их, кто их владелец”.


“Их владелец?”


“Это верно, все больные люди принадлежат кому-то: их супругу, их семье, их работодателю. Те, у кого нет владельца, не могут быть вылечены. Как только это станет известно, я обсудлю цену. Чтобы вылечиться, нужно организовать ужин и пригласить друзей, которые помогут отогнать дьяволов шумом, барабанным боем или выстрелами. Как только место очищается, я могу оперировать в сопровождении благотворных духов. Мы работаем для больного человека здесь, на Земле, в то время как они делают то же самое на небесах ”.


Со времени моей встречи с Кастанедой я продолжал чувствовать острую боль в печени. Итак, вооружившись яйцом, я отправился к Пачите. Она потерла болезненную область и сказала: “Дорогое дитя души, у тебя там опухоль. Я прооперирую тебя, чтобы удалить ее”. Увидев бледность моего лица, она рассмеялась. “Не бойся, маленький мальчик, я оперирую более семидесяти лет, тысячи людей были вскрыты ножом Брата. Если бы с кем-нибудь из его пациентов произошел несчастный случай, меня бы давно посадили в тюрьму. Послушайте: когда мне было десять лет, я увидел суматоху возле палатки в цирк, потому что беременная слониха не могла выносить своего детеныша, который лежал боком. Вот она, в агонии, лежит на ковре из опилок. Бедные артисты плакали. Эта слониха была звездой их шоу, и если бы она умерла, они тоже умерли бы от голода. Слониха внезапно начала оглушительно кричать. Я не знаю, что со мной тогда произошло. Я заснул, а когда проснулся, я был весь в крови. Они сказали мне, что я взял один из ножей метательницы ножей, вспорол животному брюхо, извлек ее ребенка, а затем закрыл рану, положив на руки, не оставив шрама. С тех пор я никогда не переставал оперировать как людей, так и животных ”.


Я считал то, что она рассказывала мне, терапевтической историей, совершенно неправдивой. Но, охваченный непреодолимым любопытством, я решил пройти через этот опыт, чтобы увидеть, каково это - находиться в таких необычных обстоятельствах. Я снял рубашку, как будто делал что-то забавное. Но как только я лежал на кровати, а передо мной была Пачита, размахивающая ножом, одетая как герой ацтеков и окруженная молящимися фанатиками, я начал бояться. Возможно, они все были сумасшедшими. В панике я воскликнул: “Моя боль прошла, брат. Оперировать не обязательно”. Я попытался встать. Одержимая женщина с непреодолимой властью заставила меня оставаться в положении лежа, поместила кончик ножа за моим левым ухом и, медленно опуская его, сказала: “Если ты не хочешь, чтобы я оперировала печень, я начну с того, что вскрою тебя отсюда, я выну твое сердце”, — она продолжала опускать нож, — “затем я разрежу твой желудок и, наконец, я удалю этого надоедливого дьявола из твоей печени!”


Это была невероятная психологическая тонкость: она заставляла меня выбирать менее жестокую из двух ужасных возможностей. Забыв о третьей возможности, которая заключалась в том, чтобы вскочить и убежать, я сказал, что ей следует оперировать только печень, пожалуйста! В ее руке появилась пара ножниц; она подняла рулон моей кожи и сделала надрез. Я услышал звук двух стальных лезвий. Начался ужас. Это не было театром. Я почувствовал боль человека, чью плоть разрезают ножницами! Потекла кровь, и я подумал, что собираюсь умереть. Затем она сделала мне порез в животе ножом, и у меня возникло ощущение, что мои внутренности выставлены на всеобщее обозрение. Это было ужасно! Я никогда не испытывал такой боли. В течение нескольких минут, которые казались вечными, я ужасно страдал и побелел. Пачита сделала мне переливание крови. Когда она выплюнула странную красную жидкость через пластиковую трубку, которую она воткнула мне в запястье, я постепенно почувствовал, как меня охватывает приятное тепло. Затем она подняла мою кровоточащую печень (мою или телячью, откуда я знаю?) и начала вытаскивать из нее нарост. “Мы вырвем это с корнем”, - сказал Брат . И я пережил, в дополнение к запаху крови и ужасающему виду моих багровых внутренностей, самую сильную боль, которую я когда-либо испытывал в своей жизни. Я бесстыдно визжал. Она сделала последний рывок. Она показала мне кусок материи, который, казалось, двигался, как жаба, велела своей ассистентке завернуть его в черную бумагу, вернула мою печень на место, провела руками по моему животу, закрывая рану, и в этот момент боль исчезла. Если это и была иллюзия, то исполнена она была идеально: не только я, но и все присутствовавшие, среди них кинопродюсер Мишель Сейду, видели, как течет кровь и вскрывается живот. Мне завязали глаза, завернули в простыню, отнесли в комнату ожидания и положили среди других хирургических пациентов. Полчаса я лежал совершенно неподвижно, радуясь тому, что жив. Затем Пачита, вытирая кровь, опустилась на колени рядом со мной, взяла мои руки и спросила, как меня зовут. Она заключила меня в объятия, и я отдалась своей жажде материнской заботы. Чем больше я просил, тем больше она давала; я хотел бесконечной нежности, я получал бесконечную нежность. Эта женщина была горой, такой же впечатляющей, как мифический тибетский мастер. Я никогда не испытывал такой сильной благодарности, как в тот момент, когда она сказала мне, что я вылечился и что я могу и должен уйти. Действительно, Пачита знала человеческую душу и очень хорошо знала, как использовать терапию, в которой смешивались любовь и ужас. В этой связи мне вспоминаются слова Маймонида в начале трактата Берахот в Талмуде: “Соберитесь, мудрецы, и ждите на своих местах. Я сделаю тебе прекрасный подарок: я научу тебя страху Божьему”.


Необходимо сотрудничать с целителем, чтобы освободиться от болезни. Несмотря на веру в силу Брата, некоторые люди, вполне возможно, не хотели восстанавливать свое здоровье. Я помню блестящего фитотерапевта по имени Генриетта, пациентку моего друга-врача Жан-Клода, которой сказали, что ей осталось жить не более двух лет. У Генриетты был рак, и ей удалили обе груди. По просьбе Жан-Клода, который хотел попробовать все, она отправилась в Мексику. Она осталась с нами в нашем доме. Хотя находясь в глубокой депрессии, она заявила, что готова позволить Пачите оперировать ее. Пачита предложила заменить всю ее кровь и ввести два литра плазмы из другого измерения, материализованной Братом. Настал день, и после обычной церемонии Генриетта легла на кровать. Брат порезал ей руку, и мы услышали, как ее кровь стекает в медное ведро. Это был густой и дурно пахнущий поток. Затем, как и при других операциях, которые я видел, Брат вставил конец пластиковой трубки в рану, на этот раз подняв другой конец в воздух, чтобы соединить его с невидимым. Мы услышали звук жидкости, медленно вытекающей неизвестно откуда, и Брат сказал: “Прими святую плазму, дочь; не отвергай ее”.


На следующий день после операции Генриетта была грустной, приунывшей. Мы пытались привести ее в чувство, но безуспешно. Она была как ребенок, угрюмая и эгоистичная. Она пыталась заставить нас чувствовать себя виноватыми за то, что мы хотели спасти ее от тяжелого испытания. Два дня спустя у нее на руке появился большой гнойный абсцесс. Очень напуганная, я позвонила Энрике, который, посоветовавшись со своей матерью, сказал: “У твоей подруги есть вера в медицину, но она отвергает ее. Она хочет избавиться от святой плазмы. Сегодня вечером она должна облегчиться в таз, а завтра утром нанести экскременты на руку .”Я передал сообщение Генриетте, которая закрылась в своей комнате. Я не знаю, последовала ли она совету или нет, но что я знаю точно, так это то, что абсцесс лопнул, оставив огромную дыру, настолько глубокую, что можно было разглядеть кость. Мы немедленно привели ее в дом Пачиты, которая, как брат, сказала своим мужским голосом: “Я ждала тебя, дитя мое, я дам тебе то, что ты хочешь. Приходи. ”Целительница взяла ее за руку, как ребенка, подвела к кровати и, к удивлению, начала напевать старую французскую песенку, водя ножом взад-вперед перед широко раскрытыми глазами пациентки. Мне показалось, что она загипнотизировала ее. Затем она спросила: “Скажи мне, моя дорогая, почему ты хотела, чтобы они отрезали тебе грудь?”


На что Генриетта, говорившая по-испански, ответила детским голоском: “Не быть матерью”.


“И потом, мое дорогое дитя, что ты хочешь, чтобы они вырезали?”


“Узлы, которые набухают у меня на шее”.


“Зачем?”


“Чтобы мне не пришлось разговаривать с людьми”.


“И что дальше, дитя мое?”


“Я бы хотел, чтобы они вырезали узлы, которые будут набухать у меня под мышками”.


“Зачем?”


“Чтобы мне не пришлось работать”.


“И что дальше?”


“Я бы хотел, чтобы они вырезали узлы, которые разрастаются вокруг моей промежности, чтобы я мог побыть наедине с самим собой”.


“И что дальше?”


“Узлы в моих ногах, чтобы мне не пришлось никуда идти”.


“И чего ты хочешь после этого?”


“Умереть”.


“Очень хорошо, дитя мое, теперь я знаю путь твоей болезни. Выбирай: либо ты продвигаешься по этому пути, либо исцеляешься”.


Пачита наложила пластырь на руку, и через три дня абсцесс зажил. Генриетта решила вернуться в Париж и умерла две недели спустя на руках Жан-Клода. Последним жестом, который она сделала, было надеть обручальное кольцо на безымянный палец своего врача. Когда я сообщил печальную новость Пачите, она сказала мне: “Брат приходит не только для того, чтобы исцелять. Он также помогает тем, кто хочет умереть. Рак и другие серьезные заболевания проявляют себя как армии воинов, следующих четкому плану завоевания. Когда вы раскрываете пациентке, которая желает уничтожить себя, путь, по которому идет ее болезнь, она быстро последует по этому пути. Вот почему француженка перестала бороться, вместо того чтобы страдать в течение двух лет. Она сдалась болезни и позволила ей осуществить свой план за две недели ”.


Это был отличный урок: до этого я верил, что для спасения человека достаточно заставить его осознать свои саморазрушительные побуждения. Пачита дала мне понять, что это открытие также может ускорить смерть.


Первое, что Пачита делала с каждым, кто приходил к ней, - это ласково прикасалась к ним. С того момента, как они чувствовали теплые руки этой пожилой женщины, она становилась Всеобщей Матерью. Пачита знала, что во всех взрослых спит ребенок, жаждущий любви — даже в самых уверенных в себе — и что физический контакт более эффективен, чем слова, для установления доверия и приведения субъекта в восприимчивое состояние. Этот контакт также, казалось, позволил ей поставить диагноз. Я помню день, когда я привел к ней своего французского друга, Жан-Поля Дж. Он некоторое время чувствовал боль, и французским врачам потребовалось шесть месяцев, чтобы обнаружить полип в его кишечнике. Пачита провела руками по его телу и тут же воскликнула: “Мой мальчик, у тебя внутри неприятный комок”.


Мой друг был ошеломлен! Но помимо демонстрации этих почти предсказательных способностей, колдунья также дала совет, который показался мне проявлением психомагии: однажды она приняла мужчину, который был на грани самоубийства, потому что ему была невыносима мысль о том, чтобы облысеть в тридцать лет. Он безуспешно перепробовал все возможные методы лечения и не мог смириться с тем, что он лысый. Брат спросил его устами старой женщины: “Ты веришь в меня?”


Мужчина ответил утвердительно, и действительно, он верил в Пачиту. Затем дух дал следующие инструкции: “Соберите килограмм крысиных экскрементов, включая мочу, и хорошо перемешайте в пасту, которую вы нанесете на свою голову. От этого у вас вырастут волосы”.


Мужчина слабо протестовал, но Пачита настояла, сказав, что если он хочет избежать облысения, у него нет выбора. Три месяца спустя он снова пришел навестить старую женщину и сказал: “Очень трудно найти крысиный помет, но я наконец нашел лабораторию, где разводят белых крыс. Я убедил одного из работников приберечь помет для меня. Как только у меня набрался килограмм, включая мочу, я приготовил пасту, и тогда я понял, что не возражаю против отсутствия волос. Поэтому я не стал наносить мазь и решил быть довольным своей судьбой ”.


Пачита попросила его заплатить цену, которую он не был готов платить. Когда он столкнулся с этим действием, он понял, что вполне может принять свою судьбу. Столкнувшись с реальностью трудного действия, которое требовалось совершить, он обнаружил, что предпочитает оставаться лысым. Он покинул свой воображаемый мир и посмотрел реальному миру в лицо. Эти инструкции, поначалу казавшиеся абсурдными, дали ему повод повзрослеть, проведя его через процесс, который в конце концов позволил ему принять себя таким, какой он был.


Я помню одного человека, для которого деньги представляли серьезную проблему: он был не в состоянии зарабатывать на жизнь. Пожилая женщина предписала странную церемонию.


“Ты должен мочиться в горшок каждую ночь, пока он не наполнится. Затем оставь полный контейнер под кроватью на тридцать дней и спи над своей мочой”.


Я был свидетелем консультации и, конечно, задавался вопросом, каковы могли быть ее намерения. Постепенно я начал понимать это: если человек, который не страдает никакими физическими или умственными недостатками, не может зарабатывать на жизнь, то это потому, что он не хочет. Какая-то часть его не выносила денег. Следование рецепту Пачиты подвергло бы его настоящей пытке; не требуется много времени, чтобы горшок с мочой, хранящийся под кроватью, начал ужасно пахнуть. Пациент, вынужденный спать над горшком, пропитанный собственными парами, бессознательно установите симбиотические отношения: моча желтая, как золото. Но в то же время это отходы. Производство отходов - это физиологическая потребность, а потребность помочиться и испражниться сама по себе является следствием другой необходимости, еды и питья. Чтобы обеспечить это, нужно зарабатывать деньги. Деньги, поскольку они представляют собой энергию, должны циркулировать. Этот человек не зарабатывал на жизнь, потому что чувствовал отвращение к деньгам, считал их грязными, мерзкими и не хотел быть вовлеченным в обращение с ними. Он отказался участвовать в движении, благодаря которому деньги приходят и уходят, превращаясь в еду. Ему было противно признавать законное место “золота” в сети, из которой состоит все существование. Пачита заставила его преодолеть это отвращение. Когда он каждую ночь оказывался наедине со своей мочой, к нему приходило откровение, что деньги грязны только тогда, когда они не циркулируют. Проблемы начались, когда он отказался смотреть на деньги и засунул их под кровать. Более того, требование, чтобы он продолжал упражнение до конца, вынудило его проявить свою волю, что является необходимым качеством для нормального заработка на жизнь.


В другом случае женщина, у которой Брат удалил рак легких во время предыдущей операции, вернулась с жалобами на то, что у нее все еще наблюдается тяжелая респираторная недостаточность. Пачита сказала ей с большой суровостью: “Твой рак излечен, а ты этого не поняла. Когда человек думает, что он болен, заболевает и тело. С тобой все хорошо, но ты не хочешь сотрудничать. Не думайте, что вы больны, и вы перестанете чувствовать дискомфорт”.


Чтобы стать ведьмой или шаманом, нужно жить в мире, в котором суеверия становятся реальностью. Что касается меня, у меня не было достаточной веры в примитивную магию, чтобы стать целителем. Я был уверен, что эти кровавые опухоли, которые двигались и фыркали, были просто животными, ящерицами, лягушками, кем угодно. Таким образом, хотя я действительно хотел учиться у Пачиты, я никогда не ожидал получить ее дар, который сделает меня целителем, и я понял, что для того, чтобы учиться у Брата, я должен был предположить, что все чудеса были фальшивыми. Если бы я начал с предположения, что это было если бы это было правдой, я бы вскоре оказался в тупике, пытаясь превратиться в волшебника, но безуспешно, или с лишь частичным или посредственным успехом, потому что, по моему убеждению, нельзя сменить кожу, освободиться от рациональной культуры и играть в “примитива”. Таким образом, я обнаружил, что ментально настроен научиться чему-то, что впоследствии пригодилось бы мне в моем собственном контексте; например, как использовать символические объекты, чтобы производить определенные эффекты на других, или как обращаться непосредственно к подсознанию на его родном языке, будь то с помощью слов или действий. Позже, благодаря примеру этой замечательной женщины, мне стало интересно узнать о роли магии в истории. Я прочитал большое количество книг на эту тему, пытаясь определить универсальные элементы, достойные того, чтобы их сознательно и без суеверий использовали в моей собственной практике. Все древние культуры верили в силу заклинаний, в идею о том, что желания, выраженные словами в требуемой форме, будут реализованы. Но имя бога или духа часто подкреплялось его ассоциацией с образом; древние также интуитивно знали, что подсознание восприимчиво к формам и объектам. Они придавали большое значение письменному слову, когда оно превращалось в талисман. Другой универсальной практикой было очищение, или ритуальные омовения. На церемониях исцеления в Вавилоне экзорцисты приказывали пациентам раздеться, выбросить их старую одежду — символы больного “Я” — и надеть новую одежду. Египтяне считали очищение предварительным условием для произнесения магических формул, как иллюстрирует этот текст: “Если человек произносит формулу для своего для собственного использования он должен умастить себя маслами и мазями и держать в руке полную кадильницу; у него должен быть определенный вид натрона за ушами и другой вид натрона во рту; он должен надеть новую одежду после омовения в водах потопа, носить белые сандалии, а на его языке свежими чернилами должен быть нарисован образ богини Маат ”. Древние также приписывали роль союзника многочисленным предметам: магические тексты читались над насекомым, маленьким животным или даже ожерельем. Использовались льняные ленты и восковые фигурки, перья, волосы и так далее. Маги выгравировали имена своих врагов на сосудах, которые затем были разбиты и похоронены; подобное разрушение и исчезновение должно было произойти с их противниками. Изображения “злых духов” были нарисованы на подошвах королевских сандалий, чтобы король мог каждый день топтать потенциальных захватчиков. Аналогичным образом изучение хеттских ведьм привело меня к открытию концепций замещения и идентификации: маг не уничтожает зло, но берет его под контроль, обнаруживает его происхождение, удаляет его из тела или духа жертвы и возвращает ее в подземный мир. Согласно древнему тексту, “К правой руке и правой ноге пациента привязывается предмет, затем развязывается, и там оказывается привязанная мышь, в то время как служитель говорит: ‘Я удалил зло и привязал его к этой мыши’; затем мышь отпускается”. Пачита искореняла зло и посылала его в растение, дерево или кактус, которые затем медленно умирали. Она заменяла больного человека ягненком или козленком; тюрбан пациента надевался на голову козла, затем она перерезала ему горло ножом, который ранее касался шеи пациента. Согласно еврейской магии, силы зла можно обмануть и ввести в заблуждение. Поэтому человек, на которого нападают эти силы, переодевается или меняет свое имя. Если кто-то хочет очистить объект, он закапывает его в землю.


Пачита сказала мне: “Я буду навещать тебя в твоих снах”. Случилось так, что, вероятно, из-за кишечной инфекции, у меня были боли в животе, которые продолжались несколько дней, потому что я хотел вылечить себя травами, а не антибиотиками. Я плохо спал три ночи, но на четвертую мне приснился сон: я был в своей постели, испытывая ту же боль, что и наяву. Пачита подошла, легла рядом со мной и пососала правую сторону моей шеи, говоря: “Я исцелю тебя, мой мальчик”. С некоторым усилием она просунула левую руку между нашими телами и положила ее мне на живот. Затем она поднялась в воздух, не отделяясь от меня. Мы на мгновение левитировали горизонтально, затем вернулись на кровать. Она медленно исчезла. Я проснулся исцеленным, не чувствуя боли.


Когда Пачита умерла, Гильермо Лаудер сказал мне, что врач не смог сразу подписать свидетельство о смерти, потому что грудь трупа была теплой. Это тепло продолжалось три дня. Только тогда он смог объявить ее мертвой. Некоторое время спустя ее дар перешел к ее сыну Энрике, который, будучи одержимым Братом, начал действовать так же, как это делала его мать. Клаудия, ассистентка режиссера Франческо Райхенбаха, попала в автомобильную аварию во время съемок в Белизе (в то время известном как Британский Гондурас), в результате чего у нее были повреждены несколько нервов в спине и девять позвонков. Она провела три месяцы в коме. Когда она пришла в сознание, ей сказали, что она парализована и больше не сможет ходить. В качестве последнего средства она отправилась в Мексику и была прооперирована Пачитой, которая, согласно рассказу Клаудии, вскрыла ее от шеи до копчика и заменила поврежденные позвонки другими, которые она купила в морге. На следующей неделе она гуляла. Это “чудо” изменило ее жизнь и привело к тому, что она заинтересовалась мексиканской магией. У нее было сильное желание помочь своим друзьям во Франции, с этой целью она пригласила Энрике приехать в Париж на операцию. Он согласился приехать.


В то время моя дочь Евгения страдала почти исключительно французской болезнью: спазмофилией, сопровождающейся очень болезненными непроизвольными сокращениями мышц живота. Она потеряла аппетит и была кожа да кости. Ни один врач не мог ее вылечить. Несмотря на то, что у нее была университетская степень и строго рациональное образование — до шестнадцати лет ее растила мать—немка в Д üзельдорфе - я предложил Брату попытаться исцелить ее. Хотя она не верила в эти “обманы”, она согласилась из чистого отчаяния. Когда мы прибыли в квартиру, мексиканец помощник, пришедший с Энрике, открыл дверь. Приложив палец к губам, он показал, что мы должны войти в тишине. В комнатах было темно, окна занавешены одеялами. Мы ощупью пробрались в гостиную и сели. Наши глаза привыкли к темноте. Тишина была впечатляющей. Внезапно ассистентка бросилась к двери ванной и открыла ее. Там светился горящий предмет, и мужчина пробормотал: “Это зло. Не входите, пока оно не сгорит. Иначе оно может упасть на вас”. И он ушел. Евгения с презрительной улыбкой на губах проворчала: “Истории для умственно отсталых”.


Через некоторое время задняя дверь открылась, и двое людей вышли, неся третьего человека, который был довольно бледным, завернутым в окровавленную простыню, очевидно, спящим или мертвым. Они положили ее на пол рядом с нами. В ужасе моя дочь попросила, чтобы мы немедленно ушли, и, дрожа с головы до ног, она встала, чтобы убежать. Появилась странная фигура, мужчина, который оставался скрытым в тени, и попросил Евгению подойти ближе. Внезапно она успокоилась и покорно последовала за ним.


Я был свидетелем операции. Там была только одна кровать, как и раньше, и комната была едва освещена свечой. На полу лежала женщина, вся в крови, с радостным выражением лица. Брат, одетый в мантию императора ацтеков, представлял собой ужасающее место. Хотя целитель и держал в руках охотничий нож, он так и не встал. Он продолжал сидеть в тени. Все, что мы видели от него, были его руки. “Плоть” стала безличной. Он выслушал живот моей дочери, сказал ей, что там скопился сильный гнев против ее отца, и что он собирается вылечить ее от болезнь, которая не была травмой. Нож погрузился в ее плоть, потекла кровь, и он вложил руки в рану, казалось, чтобы поставить органы на место. Затем он убрал руки, размял кожу и не оставил следов пореза. Евгения никогда не жаловалась. На этот раз брат говорил ласково и не причинил боли. Когда мы уходили, я сказал об этом ассистенту, который сказал мне, что Брат продвигается от одного воплощения к следующему и что он, наконец, научился не заставлять своих пациентов страдать. У Евгении больше никогда не было спазмов , она вернулась к своему нормальному весу и вскоре после этого встретила мужчину, который стал любовью всей ее жизни.


После изобретения психомагии и психошаманизма я несколько раз возвращался в Мехико, чтобы изучить методы так называемых шарлатанов и курандерос. Их очень много. В центре столицы находится большой рынок колдовства. Там продаются всевозможные магические товары: вуали, рыбы-дьяволы, изображения святых, травы, освященное мыло, карты Таро, амулеты. В мрачных задних комнатах есть несколько женщин с нарисованным на лбу треугольником, которые будут “чистить” ваше тело и ауру. В каждом районе есть своя ведьма или волшебник. Благодаря вере своих пациентов они часто достигают излечения. Врачи, получившие образование в университетах, презирают подобные практики. Конечно, эта медицина не научная, но это искусство. А человеческому подсознанию легче понять язык снов — с определенной точки зрения болезни — это сны, сообщения, раскрывающие нерешенные проблемы, - чем понимать рациональный язык. Шарлатаны разрабатывают очень личные техники с большим творческим подходом, я сравниваю их с художниками: любой может нарисовать пейзаж, но стиль, в котором человек это делает, неповторим. У некоторых больше воображения или таланта, чем у других, но все они полезны, если в них верить. Они говорят с примитивным человеком, который все еще находится внутри каждого из нас.


Дон Арнульфо Мартинес - футболист, ставший колдуном. Мне было нелегко найти его. Он живет в бедном, хаотичном районе. Номера домов не в порядке: восемь рядом с шестидесяти двумя, затем тридцать четырьмя и так далее. Я нашел его, расспросив его соседей. Дон Арнульфо ждал меня в конце узкого коридора, стены которого были заставлены клетками с канарейками. Мне пришлось пройти через комнату, где находились его жена, его мать и его многочисленное потомство. За пластиковыми занавесками светилось небольшое священное пространство с полками, заполненными статуэток, изображающих Христа и Деву Гваделупскую, множества зажженных свечей, разноцветных жидкостей в бутылках разного типа и фотографий из тех дней, когда он играл в футбол. В центре алтаря царил футбольный мяч с черно-белыми пятиугольниками. Вместо того, чтобы скрывать страсть своей юности, целитель использовал его в своих магических практиках. Чтобы диагностировать мои недуги, он сначала растер меня по всему телу букетом красных и белых гвоздик, затем проделал то же самое с футбольным мячом. Он предсказал экономические проблемы. Он вырезал мое имя на свече своими длинными ногтями и сказал мне сжигать ее в моей комнате, пока она не погаснет. Случайно, потому что он хотел, чтобы это произошло, или с помощью какого-то трюка, канарейки запели, когда он положил одну руку мне на лоб, а другую на сердце, чтобы освободить меня от моих забот. Для успокоения души нет ничего лучше, чем хор канареек. Дон Арнульфо говорит нам: “Каждый должен исцеляться тем, что он любит больше всего, не беспокоясь о том, что думают другие. Объекты - это вместилища энергии, положительной или отрицательной. Они не злые и не священные. Их преображает ненависть или любовь, которые вы в них вкладываете. Футбольный мяч может стать святым ”.


Глория - энергичная женщина, одетая в шорты и футболку. Она высокая, мускулистая и мать троих детей. Ее верный помощник - ее муж, маленький, худощавый мужчина. В Глории, похоже, нет ничего экстраординарного. Она живет в квартире и продает кукол, похожих на персонажей детских телевизионных шоу. На голых стенах нет ничего, кроме одного большого портрета Марии Сабины, потому что, когда Глория впадает в транс, она получает дух этого мудреца из грибов. Затем ее пациенты обращаются к ней как Абуэлита (бабушка). У нее нет особого священного места. Она принимает людей в своей спальне, которая почти полностью заполнена очень широкой кроватью и шкафом. Она садится на угол кровати, а клиент встает перед ней. Она закрывает глаза, наклоняется, а затем выпрямляется, превращаясь в Абуэлиту, пожилую женщину, которая говорит на ломаном испанском вперемешку с фразами на языке науатль. Она осматривает человека своими руками, после чего начинает диктовать длинный перечень трав, цветов и древних лекарств. Ее муж добросовестно записывает эти рецепты в школьную тетрадь. Наконец, “Мария Сабина” переплетает пальцы и делает руками очищающий круг. Пациентка ставит ноги в круг, отводит их назад, как будто вытаскивает меч из ножен, а затем проделывает то же самое с руками, головой и туловищем. “Ты очищен, мой внук”. Пока Абуэлита прощается, а Глория начинает выходить из транса, муж делает ксерокопии рукописных заметок на старой машинке. Вот одна из них, в которой советуется окуривать дом, чтобы изгнать негативных духов: “Положите немного масла и двадцать один перец чили (семена удалены) выложите на сковороду, обжарьте их и сожгите. Когда дым от сковороды разносится по дому, скажите: "Я отрезаю, я отделяю, я удаляю, я уничтожаю все, что не в гармонии с нами, и каждое существо тьмы’. Как только сковорода пройдет через дом, оставьте ее в безопасном месте за пределами дома примерно на десять-пятнадцать минут. Вернитесь в дом и откройте окна. Проделайте это три раза как можно ближе друг к другу, но не в один и тот же день ”.


Éлипас Лéви в своей книге "Трансцендентальная магия: ее доктрина и ритуал" резюмировал это в нескольких словах: “Знать, осмеливаться, желать, хранить молчание”. Можно сказать, что Абуэлита резюмировала целительное колдовство в четырех фразах. Я разрезаю: разорваны связи, которые связывают пациента с негативными желаниями, чувствами и мыслями. Я отделяюсь: дух отделяется от своей материальной тюрьмы. Я удаляю: вред устранен (болезнь рассматривается как демон, посланный завистливыми людьми или недоброжелательными сущностями). Я разрушаю: вред уничтожается вне тела пациента. Болезнь была ассимилирована в объект и все еще считается живой. Глория, находясь в трансе, добавляет новое измерение к акту обладания, когда Абуэлита говорит пациенту: “Теперь, когда вы вступили со мной в контакт, я тоже в вас. Ты уходишь, но я иду с тобой. Я не брошу тебя. Когда вы захотите помочь своим собратьям-людям, позовите меня, и через вас я помогу им ”. Она говорит нам, что возвышенные ценности духа, однажды раскрытые, необратимы.


Дон Эрнесто живет в более богатом районе и приспособил свою квартиру для ведения бизнеса. Комната похожа на маленькую железнодорожную станцию. Вдоль каждой стороны стоят длинные деревянные скамейки. Клиенты сидят на них, терпеливо ожидая, когда их очистят после того, как предварительно остановились у стойки у двери и заплатили его жене сумму, эквивалентную трем долларам. В задней части комнаты на полу, выложенном белой плиткой, есть квадрат три на три метра. Там дон Эрнесто проводит церемонию с помощью своей дочери.


Претендента просят написать на листе бумаги, от чего он или она желает избавиться: болезни, финансовые проблемы, эмоциональные неурядицы, напряженность в семье, тревоги и так далее, и встать в центре площади. Дочь, сжимая пластиковую бутылку, наполненную алкоголем, пускает струю по кругу вокруг клиента. Дон Эрнесто поджигает ее. Лист бумаги со списком зол сгорает в огне. Как только огненное кольцо сгорает, он обметает тело клиента букетом хризантем. Затем он протягивает свои открытые ладони в акте мольбы. Он протягивает правую руку к потолку, делает вид, что набирает немного воздуха (божественного мира), помещает его в раскрытую левую ладонь и просит пациента ухватиться за невидимый дар. Дон Эрнесто определяет этот дар одним словом: иногда мир, иногда любовь, процветание, или здоровье . Клиент уходит со сжатыми руками, как будто держит сокровище. От Дона Эрнесто становится понятно, что для того, чтобы что-то отдать, необязательно обладать этим материально.


Дон Тоо - индеец племени уичоль. Его одежда белого цвета с красивой вышивкой, сочетающей желтый, небесно-голубой, черный и белый цвета. Раз в неделю энергичный промоутер подбирает его на горе и привозит в столицу, чтобы он мог практиковать свою медицину в задней комнате эзотерического книжного магазина. Владелец магазина, не менее заядлый, взимает аванс, эквивалентный пятидесяти долларам, за каждую консультацию. Поклонившись и произнеся обращение к четырем сторонам света на своем языке, Дон То ñо спрашивает, что это за болезнь и где клиент чувствует боль. Нажав пальцами на точное место, он начинает “обметать” тело веером из жестких перьев, от самых отдаленных точек к центру боли. У него создается впечатление, что он собирает зло, распространившееся по всему телу. Затем, раскинув руки, как крылья орла, он прикладывает рот к этому центру и начинает сосать. Затем он поднимает взгляд и выплевывает камень разных цветов, от сепии до черного, иногда маленький, иногда побольше. Он удалил зло. У меня была бородавка в уголке одного глаза. Высосав и выплюнув мое зло (зеленоватый камешек), Дон Тоñо сложил руки вместе, как будто в молитве. Он пососал кончики моих пальцев и выплюнул прекрасный кристалл мне на ладонь. Затем он подарил мне ожерелье из бисера со своими четырьмя священными цветами. От него можно узнать, что цель медицины не только в том, чтобы вылечить, но и в том, чтобы пациент увидел раскрытие своих собственных ценностей.


Соледад - зрелая женщина, брюнетка, очень сильная, актриса по профессии, которая все выходные держит двери своей квартиры открытыми и делает бесплатные массажи. Она медиум и одержима духом Магдалены. Когда она увидела, что я приближаюсь, она узнала меня, что меня не удивило, поскольку она является частью мира театра и кино. Но это не было причиной, по которой она увидела меня раньше, чем кого-либо другого. Она привела меня в маленькую комнату, в которой она практикует, где был маленький белый эмалированный железный шкафчик, вроде тех, что можно увидеть в больницах, черный кожаный массажный стол, а на стене висела фотография женщины, похожей на мексиканку, чье лицо с поразительно яркими глазами было мне знакомо.


“Она моя леди, Магдалена. Она была учительницей Дона Хуана. Ты знал ее; она рассказала мне о тебе. Ты пошел к ней, потому что у тебя был недостаток энергии из-за театрального провала, верно?”


Действительно! У меня было так много проблем с тщеславием актеров, подлостью прессы, небольшим интересом, проявленным публикой, и огромными экономическими потерями, что и моя энергия, и радость жизни покинули меня. Кто-то порекомендовал мне посетить Магдалену для энергетического массажа. Я так и сделал. Я обнаружил, что она неопределимая женщина. С одной стороны, она была примитивной, с простой и прямой народной мудростью, а с другой стороны, временами она проявляла образованный ум, используя фразы, достойные университетского профессора. Единственный способ, которым я могу определить ее, - это скажи, что она была подобна бриллианту, всегда показывающему какую-то новую грань. Она заставила меня раздеться и лечь лицом вниз на ее прямоугольный стол. Она показала мне большую банку, наполненную пастой, похожей на вазелин, и рассказала, что майя из Кинтана-Роо научили ее делать эту мазь. Она размазала ее по всей моей спине, а также по шее и ногам. Никакого массажа не было, просто мягкое нанесение пасты. Затем она положила руки мне на голову и помолилась на незнакомом языке. Я чувствовала себя легче, все более и более жизнерадостной, и у меня случился приступ хихиканья. Моя депрессия и усталость исчезли. Прежде чем уйти, я хотел заплатить ей. Она остановила меня. “Я сделал очень мало. Мазь - это то, что помогло тебе, поблагодари ее ”. Я спросил, из чего она сделана, и, озорно улыбнувшись, она ответила: “Несколько трав, которые ты не знаешь, и много марихуаны, измельченной в порошок и растворенной в горячем вазелине. Марихуана пробуждает радость в теле. Тело передает ее духу, и дух понимает, что под всеми вашими проблемами она остается нетронутой, подобно яркому драгоценному камню. Затем тяжесть исчезает, потому что это был просто дурной сон ”.


Соледад подтвердила способность Магдалены принимать разные облики. Однажды они проходили мимо Дворца изящных искусств, где иностранная танцевальная труппа давала программу, и Соледад печально пожаловалась, что не может пойти посмотреть на них из-за нехватки денег, потому что билеты были очень дорогими. Магдалена сказала ей следовать за ней: “Они впустят нас бесплатно”. Они были скромно одеты. Соледад чувствовала себя неловко, но последовала за своей учительницей. Магдалена изменила свое отношение, и через несколько секунд она выглядела как принцесса. Можно было бы сказать, что на ней было вечернее платье-невидимка. Швейцары поклонились ей и пропустили двух женщин. Билетеры с восхищенным уважением проводили их к ложе. Они могли смотреть балет в полном спокойствии, никто их не беспокоил.


Рецепт мази держался в секрете. Соледад не знала, что Магдалена оказала мне честь, рассказав его. Это правда, что массажи Соледад были превосходными. Ее руки, со сведенными вместе кончиками больших пальцев, были похожи на змеиные головы; ее руки походили на волнообразные тела змей, которых она заставляла скользить по коже, надавливая до тех пор, пока казалось, что она массирует кости, а не плоть. В то же время для каждой части тела, на которой она задерживалась, она произносила имя какого-нибудь бога науатль и речь, обращенную к этому богу. Она разделила тело на двадцать частей с двадцатью богами. У живота (Кэт ) вместо того, чтобы называть бога, она пела имя пациента, превращая его или ее в центр божественной группы. Затем она намазала пасту, и марихуана подействовала. Это была мистическая эйфория. Болезнь и пьянство были забыты. Пациент, чувствуя себя здоровым, вновь обрел веру. Когда действие мази прекратилось, обманутое подсознание продолжало верить, что тело было здоровым, поэтому исцеление было завершено.


Дон Рохелио известен как Бешеный Целитель. Он старик, худой, с желтой кожей, беззубый, одетый в черное, с кольцом в виде черепа на каждом пальце. Он говорит: “Люди завистливы, и они действуют исходя из этого. Ревность запутывает дух; зависть наносит ущерб. Поэтому их нужно найти и изгнать”. Он цитирует Евангелие от Луки, в котором Иисус исцелил человека, одержимого нечистым духом, повелительно крикнув демону: “Выйди из него!”


“Когда дух запутан, я следую примеру нашего Господа и освобождаю его силой”. Дон Рохелио, стоя перед пациентом, рассекает воздух вокруг тела последнего красным петухом, издавая громовые крики ярости:


“Убирайся, гребаный ублюдок! Уходи! Уходи! Оставь этого христианина в покое!”


От него человек узнает, что действовать нужно с полной уверенностью и абсолютным авторитетом. Малейшее сомнение приводит к неудаче. Есть дзенское изречение: “Одна пылинка в синеве полудня затемняет все небо”.


Я присутствовал на исцелениях, проводимых Доном Карлосом Саидом в разное время на протяжении многих лет. Помимо Пачиты, он один из самых творческих целителей, постоянно развивающийся и добавляющий новые элементы в свои сеансы. Когда я навестил его в первый раз, он принял меня в комнате своей большой квартиры в старом здании недалеко от центра города. Люди ждали в гостиной среди ваз с цветами и картин, изображающих Христа. Многие люди говорили мне, что Дон Карлос излечил их от опасных видов рака. У него был маленький алтарь, похожий на те, что стоят в католических храмах. Рядом с ним стоял старый деревянный стул в испанском стиле с красными бархатными подушками. По словам Саид, хотя мы ее не видели, там сидела его учительница До ñа Паз. Эта мудрая пожилая леди осмотрела пациентов и назвала их “маленькими коробочками” — формами, содержащими различные элементы, болезни, боли и так далее. Она продиктовала ему лекарства, которые излечили бы это зло. Годы спустя Дон Карлос Саид превратил второй этаж своего дома в храм.


Войдя, полные надежды посетители оказываются среди рядов стульев, расставленных как в церкви или театре. Здесь может поместиться около пятидесяти человек. Перед ними стоит алтарь, платформа с двенадцатью ступенями, ведущими к нему, на вершине которой находится прямоугольный стол с семью большими алтарными свечами, горящими на нем. В каждом углу алтаря стоит ваза с хризантемами. Стены увешаны картинами, действительно выполненными в хорошем вкусе, изображающими положение Креста. Дон Карлос совершает церемонию, одетый в белое, как мексиканский индеец, и ему помогают две женщины в белых одеждах, которые не пользуются косметикой, их волосы коротко подстрижены или же собраны на затылке в пучок. Они напоминают монахинь. Слева от участников - ряд матрасов, на которых лежат пациенты, завернутые в одеяла, с букетами свежих трав, приложенных к их телам.


Как только потенциальный пациент входит, другой ассистент наливает ему на руки немного волшебных духов под названием Seven Machos из черного флакона, затем втирает их в голову и тело пациента, разрывая таким образом связи, которые связывают его с внешним миром. Он входит в совершенно священное место. Что бы ни было на больном человеке, все это должно быть принесено в храм. Ничто не может быть оставлено снаружи, в обычном мире. То, что осталось позади, не поддается лечению. Дьяволы ждут, и как только больной человек выйдет обратно, они снова набросятся на него.


Лечение пациентов проводится в строгом порядке их прибытия. Но есть некоторые, кто прибыл на рассвете, отобранные для особого лечения. Они сидят на скамейке, их тела и головы покрыты белыми одеялами. Под скамью Саид поставил чашу, полную горящих углей и благовоний. От нее поднимается густой ароматный дым, окутывающий их.


Целитель просит пациента встать босиком перед алтарем на треугольник из соли, окрашенный в черный цвет, окруженный кругом из белой соли. Первое, что он делает, это надевает толстый кусок веревки с узлом на шее пациента. Это посылает сообщение: “Эта болезнь - ваша болезнь, ваша ответственность. Ты пришел сюда не для того, чтобы отдать это мне. Позволь своему духу распознать это и отвернуться от этого ”. Чтобы подчеркнуть это, Дон Карлос крепко обнимает пациента своими большими ладонями, образуя крест, затем закрывает невидимые защелки в воздухе. Он берет левой рукой три сырых яйца и начинает растирать ими тело своего пациента. Внезапно он заворачивает яйца в мексиканский носовой платок, красный шарф. Он продолжает тереть. Затем он с силой бросает упаковку в контейнер и слушает, как яйца взрываются внутри ткани. Он устранил и уничтожил некоторые повреждения. Теперь, держа нож, он начинает яростно наносить порезы в воздухе вокруг пациента. Он отсекает безумные желания, безумные чувства, безумные идеи. Он распыляет алкоголь в треугольнике и поджигает его. Когда пламя утихает , он берет веревку, пропитывает носовые платки духами Seven Machos и, развернув их, обмывает ими пациента с головы до ног, используя духи как благословение. Перед уходом он дает пациенту бумажный стаканчик с фильтрованной водой и ломтик лимона, обмакнутый в черные семечки. Очищение должно быть не только внешним, но и внутренним. Он заканчивает церемонию, давая пациенту пососать сахарную конфету в форме сердца. Во время этого сложного действия, которое меняется, добавляя новые детали для каждой болезни, Дон Карлос говорит как бы в трансе, показывая, что кто-то утыкал куклу булавками или нанял негативного колдуна, чтобы наслать зло. Исцеление - это борьба с внешним врагом, в которой целитель, которому помогают невидимые союзники, которые собираются вокруг него, всегда находится в опасности от негативных сущностей, которые могут напасть на него за то, что он устранил зло. Все целители утверждают, что если одни исцеляют, а другие нет, то это потому, что магических операций недостаточно: необходимо, чтобы в менталитете пациента произошли изменения. Те, кто живет в постоянном запросе, должны научиться отдавать.


ВОСЕМЬ. От магии к психомагии


Когда мне было пятьдесят лет, родился мой сын Адан. Также в то время продюсер моего фильма Таск объявил о банкротстве и не выплатил мне то, что был должен. Я была в Индии во время беременности Валери, снималась в ужасных условиях с посредственными техниками — по экономическим причинам, по словам продюсерской компании. Я подозреваю, что большая часть денег, предназначенных для создания изображений хорошего качества, перекочевала в карманы этого жадного организатора. Как бы то ни было, вернувшись в Париж, я обнаружил, что у меня усталая жена, новорожденный ребенок, еще трое сыновей и нулевой баланс на моем банковском счете. Того немногого, что Валери сохранила в мексиканской коробке конфет, хватило, чтобы прокормить нас дней десять, не больше. Я позвонил своему другу-миллионеру в Соединенные Штаты и попросил его одолжить мне десять тысяч долларов. Он прислал пять тысяч. Мы покинули нашу просторную квартиру в хорошем районе и при чудесных обстоятельствах нашли небольшой дом в Жуанвиль-ле-Пон на окраине города, где я был вынужден зарабатывать на жизнь чтением карт Таро. Все это, оглядываясь сейчас назад, было не несчастьем, а благословением.


Жан-Клод, всегда озабоченный поиском истоков болезней — поскольку, подобно шаманам, он считал болезни физическими симптомами психологических ран, вызванных болезненными семейными или социальными отношениями, — в течение двух лет посылал меня проводить чтения Таро для его пациентов по субботам и воскресеньям. Я всегда делал это бесплатно и часто с хорошими результатами. Теперь, когда я жил в бедности, с неотложными семейными обязанностями, я был вынужден брать плату за свои чтения. В первый раз, когда я протянул руку, чтобы получить деньги за консультацию, я думал, что умру от стыда. Той ночью, пока моя жена и сыновья спали, сидя на корточках, как меня научил Эдзе Таката, я опустился на колени и медитировал в одиночестве маленькой комнаты, которую я превратил в храм Таро с помощью прямоугольного фиолетового ковра. Монах сказал: “Если вы хотите добавить еще воды в стакан, который уже полон, его нужно сначала опорожнить. Таким образом, ум, полный мнений и спекуляций, не может учиться. Мы должны опустошить его, чтобы создать состояние открытости ”. Однажды я успокоился и увидел стыд как мимолетное облако, осознав что это была замаскированная гордость, я осознал, что я не являюсь общественной благотворительной организацией и что акт гадания на картах Таро имеет благородную терапевтическую ценность. Но сомнения одолевали меня. Было ли то, что я прочитал на карточках, полезным для клиента? Имел ли я право заниматься этим профессионально? Я снова подумал об Эдзе Такате. Когда монах жил в Японии, каждый год он посещал маленький остров, где находилась больница для больных проказой— которая в те дни была неизлечима, с целью оказания социальной помощи. Там он получил урок, который изменил его жизнь. Во время совместной прогулки по склону скалы посетители шли впереди, а прокаженные - сзади, чтобы супругам, родителям, родственникам и друзьям не пришлось видеть изуродованные тела своих близких. В определенный момент Эджо споткнулся и был на грани падения со скалы. В этот момент больной человек поспешил спасти его, но, посмотрев на свою собственную руку без пальцев, не захотел прикасаться к Эджо из страха заразить его. В отчаянии он начал рыдать. Монах восстановил равновесие и подошел к больному человеку, с большим чувством поблагодарив его за любовь. Этот человек, так сильно нуждавшийся в сострадании и помощи, смог забыть о своем эго, действуя не ради собственной выгоды, а с намерением помочь кому-то другому. Таката написал это стихотворение:


Тот, у кого есть только руки


Помогает своими руками


И тот, у кого есть только ноги


Помогает ногами


В этой великой духовной работе.


Я также вспомнил китайскую историю:


Высокая гора отбрасывала тень, не позволяя солнечному свету проникать в деревню у ее подножия. Дети росли низкорослыми. Однажды утром жители деревни увидели самого старого мужчину, идущего по улице с фарфоровой ложкой в руках.


“Куда ты идешь?” они спросили.


“Я иду в гору”, - ответил он.


“Зачем?”


“Чтобы убрать это оттуда”.


“Чем?”


“Этой ложкой”. Жители деревни засмеялись.


“Ты никогда не сможешь!”


Старик ответил: “Я знаю, что никогда этого не сделаю. Но кто-то должен начать”.


Я сказал себе: “Если я хочу быть полезным, я должен делать это честно, используя свои истинные способности. Я ни в коем случае не буду действовать как ясновидящий. Во-первых, я не могу читать будущее, а во-вторых, я думаю, что бесполезно знать это, когда мы не знаем, кто мы есть здесь и сейчас. Я буду довольствоваться настоящим и сосредоточу чтение на самопознании, основанном на принципе, что у нас нет судьбы, предопределенной никакими богами. Путь создается по мере того, как мы идем по нему, и каждый шаг открывает тысячу возможностей. Мы постоянно выбираем. Но кто делает этот выбор? Это зависит от личности, с которой мы были сформированы в детстве. Итак, то, что мы называем будущим, является повторением прошлого ”.


Я начал свои сеансы гадания на картах Таро в то же время, когда писал комикс "Инкал" для Мебиуса. Чем больше я продвигался в чтении, тем больше замечал, что корни всех проблем уходят в генеалогическое древо. Изучить трудности человека - значит погрузиться в психологическую атмосферу его или ее семьи. Я понял, что мы отмечены психоментальной вселенной наших семей. Мы отмечены их характеристиками, но также и их безумными идеями, их негативными чувствами, их подавленными желаниями и их разрушительными действиями. Отец и мать проецируют все свои фантомы на ожидаемого младенца. Они хотят видеть, как он или она делают то, чего они сами не смогли испытать или выполнить. Таким образом, мы предполагаем личность, которая не является нашей собственной, но исходит от одного или нескольких членов нашего эмоционального окружения. Родиться в семье - значит, так сказать, быть одержимым.


Вынашивание человека почти никогда не проходит здоровым образом, потому что на плод влияют болезни и неврозы родителей. Через некоторое время мне было достаточно просто увидеть движение клиента и услышать несколько произнесенных фраз, чтобы определить, каким образом он или она родился. (Тот, кто чувствует себя обязанным все делать быстро, родился за несколько минут, как будто в срочном порядке. Тот, кто, столкнувшись с проблемой, ждет до последнего момента, чтобы решить ее, используя помощь извне, родился со щипцами. Тот, у кого проблемы с принятием решений, родился с помощью кесарева сечения.) Я понял, что способ, которым мы рождаемся, который часто бывает неправильным, изменяет ход всей нашей жизни. И эти неудачные роды являются результатом эмоциональных проблем наших родителей со своими собственными родителями. Ущерб передается из поколения в поколение: одержимые становятся владельцами, проецируя на своих детей то, что было спроецировано на них, если только не происходит обретения сознания, которое разрывает порочный круг. Мы не должны бояться глубоко исследовать самих себя, чтобы противостоять плохо сформированной части нашего существа, ужасу недостижения и разрушить генеалогическое препятствие, которое встает перед нами как барьер и препятствует приливам и отливам жизни. В этом барьере мы находим горький психологический осадок наших отцов и матерей, наших бабушек и дедушек, прадедушек и прабабушек. Мы должны научиться перестать отождествлять себя с генеалогическим древом и понять, что оно не в прошлом: напротив, оно живо, присутствует внутри каждого из нас. Каждый раз, когда у нас возникает проблема, которая кажется нам чтобы быть индивидуальностью, в это вовлечена вся семья. В тот момент, когда мы становимся сознательными, так или иначе, семья начинает развиваться — не только живые члены, но и мертвые. Прошлое не высечено на камне. Оно меняется в зависимости от нашей точки зрения. У нас другое понимание предков, которых мы считаем отвратительно виновными в изменении нашего менталитета. Простив их, мы должны почтить их, то есть узнать их, проанализировать их, растворить их, изменить их форму, поблагодарить их, полюбить их и, наконец, увидеть “Будду” в каждом из них. Все, что мы достигли того, чего духовно мог бы достичь любой из наших родственников. Ответственность огромна. Любое падение тянет за собой всю семью, включая будущих детей, на три или четыре поколения. Дети не воспринимают время так, как взрослые. То, что взрослому кажется длящимся час, дети переживают так, как будто это длится месяцами, и это оставляет у них отпечаток на всю жизнь. Став взрослыми, мы склонны воспроизводить злоупотребления, которым подвергались в детстве, либо по отношению к другим людям, либо по отношению к самим себе. Если вчера меня пытали, то я продолжаю мучить себя сегодня, становясь мой собственный мучитель. Много говорят о сексуальном насилии, которому подвергались в детстве, но мы склонны упускать из виду интеллектуальное насилие, которое наполняет разум ребенка безумными идеями, такими как извращенные предрассудки и расизм; эмоциональное насилие, которое включает лишение любви, презрение, сарказм, вербальную агрессию; материальное насилие, такое как нехватка места, насильственная смена территории, отсутствие одежды и неправильное питание. Существуют также злоупотребления существом, которые могут включать в себя отсутствие возможности развивать свою истинную личность, планирование своей жизни как функция семейной истории; быть навязанным чужой судьбе, не быть замеченным таким, какой ты есть, быть превращенным в зеркало кого-то другого, желать быть кем-то другим, родиться мальчиком у родителей, которые хотели девочку, или наоборот; не иметь права видеть то, что хочешь видеть; не иметь права слушать определенные вещи; не иметь права выражать себя; или получать образование, состоящее из введения ограничений. Что касается сексуального насилия, то список длинный, как и список обвинений: “Я женился из чувства долга, потому что твоя мать была беременна тобой; у тебя есть был для нас обузой; Я оставил свою карьеру из-за тебя; ты эгоистичен, желая жить своей жизнью; ты предал нас; ты позволил себе превзойти нас и достиг того, чего мы не смогли ”. Семейная история полна кровосмесительных отношений, подавляемых или нет, а также гомосексуальных побуждений, садомазохизма, нарциссизма и социальных неврозов, которые передаются в наследство из поколения в поколение. Иногда это можно увидеть в именах. Один клиент написал: “Вы предложили мне прояснить мои бессознательные инцестуальные побуждения с моим братом. Вы были правы. Моего брата зовут Фернандо, и отца моих детей тоже зовут Фернандо. Но это также можно найти в моей генеалогии; у моей матери есть брат по имени Хуан Карлос, и она вышла замуж за Карлоса. То же самое было и с моей бабушкой: ее брата звали Джос é и она вышла замуж за Джоса é, и ее отца (моего прадеда) тоже звали Джосé.”


Когда все это началось? Я часто вижу людей, обремененных проблемами, относящимися к Первой мировой войне, потому что прадедушка вернулся с фронта с болезнью легких, вызванной токсичными газами, что вызвало у него эмоциональные расстройства, неспособность самореализоваться, моральную девальвацию. И когда отец слаб или отсутствует, мать становится доминирующей, агрессивной и больше не является матерью. Отсутствие отца приводит к отсутствию матери. Дети растут с жаждой ласки, что выливается в подавленный гнев, который сохраняется на протяжении нескольких поколений. Отсутствие прикосновения - величайшее насилие, которому подвергается ребенок. Весь этот мусор влияет на нас, даже если это неосознанно. Отношения между нашими родителями, нашими тетями и дядями просачиваются на нас. Например, Джейми ненавидел Бенджамина, своего младшего брата. Я был младшим ребенком Джейми. Я стал экраном, на который проецировался его брат. Это позволило ему излить на меня свою затаенную ненависть. Даже если мы ничего не знаем об изнасилованиях, абортах, самоубийствах, постыдных событиях, лишенных свободы родственниках, венерических заболеваниях, алкоголизме, наркомании, проституция или бесчисленные другие секреты в наших семьях, мы все еще страдаем от всего этого, и иногда мы повторяем это. Мальчика зовут Рен é, что означает “возрожденный”, и он чувствует, что в него вторглась вампироподобная личность, не зная, что он родился после смерти другого брата или сестры. Отец дает своей дочери имя женщины, которая была его первой любовью, и это обрекает ее на то, чтобы играть роль его подруги на всю жизнь. Мать дает своему сыну имя его дедушки по материнской линии, и сын бесплодно пытается быть похожим на этого дедушку, чтобы удовлетворить кровосмесительные желания своей матери. Или, в семье со многими дочерьми, одна из них, желая подарить отцу наследника, который продолжит его имя, проведет одну ночь с незнакомым мужчиной, иностранцем, который затем вернется в свою родную страну, оставив ее беременной. Символически это дитя зачато Богом; она подражает Деве Марии. Девственница была одержима своим отцом; он полностью внедрился в ее лоно, превратился в собственного сына, затем создал пару мужчина-бог. Теперь эти двое царствуют на небесах навеки, как в браке. Если мать-одиночка родит сына, который, образно выражаясь, является ребенком ее отца, и назовет его Джессом, или Эммануэлем, или Сальвадором, или фактически именем любого святого, то этот ребенок проживет мучительную жизнь, чувствуя себя обязанным быть совершенным. Неверно истолкованные священные тексты играют пагубную роль в этой семейной катастрофе. Экстремистские религии приводят к сексуальным разочарованиям, болезням, самоубийствам, войнам и несчастью. Извращенные толкования Торы, Нового Завета, Корана и Сутр привели к большему количеству смертей, чем атомная бомба.


Дерево со всеми своими ветвями ведет себя как личность, живое существо. Я назвал изучение его проблем “психогенеалогией” (точно так же, как я назвал изучение Таро “тарологией”; годы спустя появилось множество “тарологов” и “психогенеалогов”). Некоторые терапевты, проводившие исследования в области генеалогии, хотели свести ее к математическим формулам, но древо не может содержаться в рациональной клетке; подсознание не научное, оно художественное. Изучение семей должно проводиться по-другому. Геометрическое тело, с полностью известными отношениями между его частями, не может быть изменено. В органическом теле, взаимоотношения которого загадочны, вы можете добавить или удалить часть, но по своей сути оно все равно останется тем, что оно есть. Внутренние взаимоотношения генеалогического древа загадочны. Чтобы понять их, необходимо войти в дерево, как во сне, поэтому это не следует интерпретировать, это нужно пережить.


На семинаре во Франции работал с младшими арканами Таро.


Пациентка должна примириться со своим подсознанием, не становясь независимой от него, а превращая его в союзника. Если мы выучим его язык, мы сможем заставить его работать на нас. Если семья внутри нас, уходящая корнями в детскую память, является основой нашего подсознания, тогда мы должны развивать каждого родственника как архетип. Мы должны приписать ему наш уровень сознания, превознести его, представить, что он достигает своего наивысшего потенциала. Все, что мы ему даем, мы даем самим себе. Когда мы отрицаем это, мы отрицаем самих себя. Что касается токсичных людей, мы должны преобразовать их, сказав: “Это то, что они сделали со мной, это то, что я почувствовал, что именно это насилие вызывает во мне сегодня, это возмещение, которого я желаю ”. Затем, все еще внутри нас, мы должны привести всех родственников и предков к их исполнению. Мастер Дзен однажды сказал: “Природа Будды есть и в собаке”. Это означает, что мы должны представлять совершенство каждого человека в нашей семье. Есть ли у кого-нибудь сердце, полное горечи, мозг, затуманенный предрассудками, девиантная сексуальность из-за моральных злоупотреблений? Подобно пастуху со своими овцами, мы должны направлять их на путь добра, очищая их от ядовитых потребностей, желаний, эмоций и мыслей. О дереве судят по его плодам, поэтому, если плод горький, дерево, с которого он произошел, даже если оно величественное, считается плохим. Если плод сладкий, то искривленное дерево, с которого он растет, считается хорошим. Наша семья — прошлая, настоящая и будущая — это дерево. Мы - плод, который придает ему ценность.


По мере того, как число моих клиентов увеличивалось, в некоторые выходные мне приходилось принимать их группами. Чтобы исцелить семью, я организовал инсценировку этого. Человек, семья которого изучалась, выбирал из числа участников тех, кто представлял бы ее родителей, бабушек и дедушек, дядей, тетей, братьев и сестер. Затем она расставляла их, стоящих, сидящих на стульях или лежащих (для хронически больных или умерших), на различном расстоянии друг от друга, в соответствии с логикой ее генеалогического древа. Кто был героем семьи, самым могущественным человеком? Какие люди отсутствовали или презирались? Какие люди были соединены вместе и какими узами? И так далее. Затем пациентка располагалась сама. Где? В центре, на краю или вдали от всех них? Что она там чувствовала? Затем ей пришлось противостоять каждому “актеру”. Представляя семью таким образом, как живую скульптуру, ищущая обнаруживает, что люди, которых она “случайно” выбрала, во многих аспектах соответствуют реальным людям в ее семье и могут сказать ей важные вещи. Это приводит к разговору, который обычно заканчивается крепкими объятиями и слезами.


Эти упражнения убеждают нас в том, что, осознав эти нездоровые отношения, мы теперь излечены. Однако, как только мы возвращаемся из терапевтической ситуации в реальный мир, болезненные симптомы все еще присутствуют, как всегда. Простого определения трудности недостаточно для ее преодоления! Повышение осведомленности, театральная конфронтация и воображаемое прощение в конечном итоге оказываются бесплодными, если за ними не следуют действия в повседневной жизни. Я пришел к выводу, что должен побуждать людей действовать посреди того, что они считали своей реальностью. Но я не хотел этого делать. Какое право я имел вторгаться в жизни других, оказывая влияние, которое могло легко перерасти в захват власти, установление зависимостей? Я был в трудном положении, учитывая, что люди, которые приходили ко мне, в некотором смысле просили меня стать их отцом, матерью, сыном, мужем, женой. Я решил побудить их к действию, чтобы достижение сознания было эффективным. Я называл этих людей не своими пациентами, а своими клиентами. Я предписывал очень конкретные действия, не беря на себя ответственность или роль их гида на протяжении всей их жизни. Так родился психомагический акт, объединивший все влияния, которые я усвоил за годы, описанные в предыдущих главах.


Во-первых, человек соглашался выполнить действие в точности так, как я его предписал, без малейших изменений. Чтобы предотвратить искажения из-за сбоев в памяти, клиент должен был немедленно записать процедуру, которой ему следовало следовать. Как только действие было совершено, они должны были прислать мне письмо, в котором сначала описывались полученные инструкции, затем со всеми подробностями описывался способ, которым было совершено действие, а также обстоятельства и инциденты, произошедшие в процессе. Наконец, следует описать результаты. Некоторые люди ждали год, чтобы отправить мне письмо. Другие спорили, не желая делать в точности то, что я рекомендовал, торговались и находили всевозможные оправдания, чтобы не следовать инструкциям в точности.


Как я наблюдал с Пачитой, когда вы что-то меняете, пусть даже минимально, и не соблюдаете необходимые условия для достижения действия, последствия будут нулевыми или отрицательными. Действительно, большинство проблем, которые у нас есть, мы хотим иметь. Мы привязаны к нашим проблемам. Они формируют нашу идентичность. Мы определяем себя через них. Поэтому неудивительно, что некоторые люди пытаются исказить акт и пытаются изобрести способы его саботирования: освобождение от проблем предполагает радикальное изменение наших отношений с самими собой и с прошлым. Люди хотят прекратить страдать, но не готовы платить за это цену, а именно — измениться, перестать жить в зависимости от своих любимых проблем. По всем этим причинам ответственность за предписание действия, которое должно быть выполнено в точности, была огромной. В момент назначения мне пришлось прекратить отождествлять себя с самим собой, чтобы я мог войти в своего рода транс, перестать разговаривать со своим подсознанием и установить прямую связь с подсознанием моего клиента. Я сосредоточился на простом акте отдачи, облегчении боли, предписании действий, похожих на осознанные сновидения, не беспокоясь о личной выгоде, которая могла бы мне достаться. Чтобы быть в состоянии исцелить кого-то, вы не должны ничего ожидать от этого человека; вы должны войти во все аспекты его или ее внутреннего "я", не вовлекаясь и не дестабилизируясь.


В Книге пяти колец фехтовальщик Миямото Мусаси рекомендует выходить на ринг пораньше, перед боем, и овладевать им в совершенстве. Аналогичным образом, знакомство с психоаффективным ландшафтом клиента казалось мне фундаментальным требованием для рекомендации любого действия, поэтому прежде всего я просил их рассказать мне о своей проблеме как можно подробнее. Вместо того, чтобы пытаться угадать, что Таро может скрывать от меня, я бы подвергла человека интенсивному допросу. Я бы спросил о его или ее рождении, родителях, дядях и тетях, бабушке и дедушке, братьях и сестрах, сексуальной жизни, отношениях с деньгами, социальных комплексах, убеждениях, личной жизни, здоровье, чувстве вины. (Довольно часто это напоминает церковную исповедь.) Всплывали ужасные тайны. Один мужчина признался мне, что в детстве, в конце учебного года, он ждал на стене, пока ненавистный учитель пройдет мимо, и бросил большой камень ему в голову. Он думал, что учитель умер, но сбежал, не проверив. В течение тридцати лет он чувствовал себя убийцей. В другой раз я встретился с отцом-бельгийцем. Я понял, что он гей. “Да, - признался он, - и я занимаюсь этим с десятью мужчинами в день, в саунах, каждый раз, когда приезжаю в Париж. Вы знаете, в чем моя проблема? Я хотел бы проделать это с четырнадцатью из них, как это делает мой друг!” От людей, которые казались нормальными, я услышал самые темные и диковинные секреты. Одна женщина призналась мне, что отцом ее дочери был не кто иной, как ее собственный отец; швейцарский подросток, соблазненный своей матерью, рассказал мне все подробности. Что больше всего беспокоило его, так это ее ревность, потому что она не позволяла ему заводить никаких подружек. Поскольку они не воспринимали никакой критики во мне, люди высказывались с уверенностью. Если терапевт судит во имя какой-то морали, он не лечит. Позиция исповедника должна быть аморальной. В противном случае секреты никогда не выйдут на свет. Мне вспоминается буддийская история.


Два монаха медитируют посреди природы; несколько кроликов окружают одного монаха, но ни один не приближается к другому. Последний спрашивает: “Если мы оба медитируем с одинаковой интенсивностью одинаковое количество часов каждый день, почему кролики окружают тебя, а не меня?”


“Очень просто, - отвечает другой, - Потому что я не ем кролика, а ты ешь”.


Участница одного из моих курсов не могла вынести прикосновения к своей груди. Как только мужчина, даже тот, с которым она хотела вступить в сексуальные отношения, делал движение, чтобы коснуться ее груди, она начинала кричать. Эта ситуация причинила ей много страданий, и она страстно желала освободиться от этой бессмысленной паники. Я предложил ей обнажить грудь. Она так и сделала, обнажив красивую пару грудей. Я спросил: “Ты мне доверяешь?”


“Да”, - ответила она.


“Я хотел бы прикоснуться к тебе особым образом, не как к ласке желающего мужчины, жаждущего насладиться твоим телом, и не как к прикосновению врача, который холодно осматривает тебя. Я хотел бы коснуться тебя своим духом. Как ты думаешь, мой дух мог бы установить интимный контакт с твоей грудью, в котором не было бы ничего сексуального?”


“Может быть”.


Я поднял руки на расстоянии трех метров и мягко сказал: “Посмотри на мои руки. Я собираюсь медленно приближаться, миллиметр за миллиметром. Как только вы почувствуете нападение или дискомфорт, скажите мне остановиться, и я перестану приближаться ”.


Затем я очень медленно приблизил свои руки. Когда я был в десяти сантиметрах от ее груди, она попросила меня остановиться. Я подчинился, и спустя долгое время, медленно, очень медленно, я начал приближаться, наблюдая за ее реакцией. Успокоенная качеством внимания, которое я ей уделял, и видя, что я действовал деликатно и отстраненно, она не протестовала. Наконец, мои руки легли на ее груди, и она не почувствовала никакого дискомфорта, что вызвало ее огромное изумление. Применив то, чему я научился у человека, который кормил воробьев, я взял другую участницу за плечо и, без отпустив его, заставила его также коснуться ее груди. Это не причинило ей страданий. Но когда я отпустил мужчину, она начала кричать. Эта история - пример непривязанности, которая, на мой взгляд, незаменима для тех, кто действительно хочет помогать другим. Я смог прикоснуться к груди женщины, стоявшей передо мной, находясь далеко от своего сексуального центра, не думая о получении удовольствия. В тот момент я был не мужчиной, а существом. Важно привести себя во внутреннее состояние, которое исключает любое искушение воспользоваться другим человеком, любое искушение злоупотребить очарованием, которое один оказывает на другого, чтобы утвердить свою власть над его или ее волей. Если это происходит, помогающие отношения теряют свою сущность и становятся маскарадом.


Чтобы магическое действие имело хорошие результаты, популярный шарлатан должен, по долгу службы, представлять себя высшим существом, знающим все тайны. Пациент суеверным образом принимает его совет, не понимая, как и почему это влияет на его или ее подсознание. В отличие от этого, психомагистр представляет себя только как технический эксперт, как инструктор, и посвящает себя объяснению пациенту символического значения и цели каждого действия. Клиент знает, что он или она делает. Все суеверия были устранены. Однако, как только человек начинает выполнять предписанные действия, реальность начинает танцевать по-новому. Происходят неожиданные вещи, которые помогают в достижении того, что кажется невозможным. Например, учителю начальной школы, который в детстве подвергался жестокому обращению и страдал хронической печалью, я посоветовал, среди прочего, научиться балансировать на канате, как это делают цирковые артисты. “Невозможно!” - сказал он. “Я живу в маленькой деревне на юге Франции. Где я найду кого-нибудь, кто научит меня этому?” Я настояла, чтобы он сделал то, что я предложила. По возвращении в школу один из его учеников сказал ему, что он учился балансировать на канате у циркового артиста на пенсии, который жил всего в нескольких километрах отсюда!


В другом случае, с пациентом, который имел суицидальные наклонности и чувствовал, что его кровь нечиста, потому что он был продуктом инцеста, я посоветовал ему пойти на бойню с двумя большими термосами, купить коровью кровь, чтобы наполнить их, пойти домой и мыться в крови, пока вся его кожа полностью не покроется, чтобы заставить его подсознание думать, что его кровь была заменена. Затем, не смывая кровь, он должен был одеться и пойти гулять по улицам, гордо встречая взгляды прохожих. Он также сказал: “Невозможно.” Однако, когда он пошел к дантисту, он нашел экземпляр Incal в приемной. Он спросил дантиста, читал ли он это. Дантист сказал, что нет, это оставил один из его пациентов, человек, который владел скотобойней и восхищался моей работой. Мой клиент получил адрес этого человека, пришел к нему с несколькими экземплярами моих работ с автографами, и владелец скотобойни, очень довольный, дал ему столько литров коровьей крови, сколько ему было нужно.


Однажды меня навестила женщина из Швейцарии, чей отец умер в Перу, когда ей было восемь лет. Ее мать уничтожила все следы этого человека, сожгла письма и фотографии, так что моя клиентка осталась восьмилетним ребенком на эмоциональном плане. Я предписал действие: она должна отправиться в Перу и посетить места, где жил ее отец, пока не найдет осязаемых доказательств его существования. Когда она вернется в Европу, она должна похоронить сувениры в своем саду и посадить там фруктовое дерево, затем пойти в дом своей матери и дать ей пощечину. Здесь следует объяснить, что ее мать была сердитой и мужественной женщиной, которая плохо обращалась с ней и оскорбляла ее. Женщина отправилась в Перу, нашла меблированные комнаты, где жил ее отец, и благодаря той синхронности, которую я называю танцем реальности, нашла письма и фотографии. Отец доверил их домовладелице, уверенный, что однажды его дочь отправится их искать. Когда она прочитала эти письма и увидела эти фотографии, она больше не видела в своем отце безликого призрака и, наконец, поняла, что он был существом из плоти и крови. Закопав документы в своем саду, она также похоронила восьмилетнего ребенка. Затем она пошла навестить свою мать с намерением дать ей предписанную пощечину. Но она была удивлена, обнаружив, что впервые ее мать ждала ее на вокзале и, также, впервые, приготовила для нее еду. Видя ее такой доброй, она почувствовала себя очень встревоженной из-за того, что ей пришлось дать ей пощечину, потому что на этот раз ее мать не дала ей для этого повода. Но она знала, что этот акт был неизбежным психомагическим контрактом, который необходимо соблюдать. За десертом моя клиентка ударила свою мать без видимой причины, что застало ее врасплох, и опасалась жестокой реакции с ее стороны. Но ее мать только спросила: “Зачем ты это сделала?” Столкнувшись с такой невозмутимостью, дочь наконец нашла слова, чтобы выразить все свои жалобы на нее. Мать ответила: “Ты дала мне одну пощечину. что ж, ты должна дать мне еще много!”


Литературный критик около пятидесяти лет, замужем за профессором философии своего возраста, но который был вечным подростком, позвонила мне из Барселоны, потому что обнаружила, что у ее мужа была двадцатитрехлетняя любовница. “Мы интеллектуальные, серьезные, зрелые люди, которые избегают эмоциональных скандалов. Но я впала в огромную депрессию из-за того, что сдерживала свой гнев. И он не хочет бросать ни ее, ни меня. Что я должен делать?”


“Я попрошу вас проанализировать свою жизнь, как если бы это был сон. Почему вам приснилось, что у вашего пятидесятилетнего мужа была двадцатитрехлетняя любовница?”


“О, я помню, когда мне было ровно двадцать три. У меня был роман с пятидесятилетним мужчиной! Это длилось три года. Затем я ушла от него к мужчине помоложе”.


“Видишь? Ты переживаешь что-то похожее на повторяющийся сон. В определенном смысле вы видите себя во сне на месте обманутой жены и осознаете, как в молодости заставляли страдать жену вашего любовника. Если ваш роман не продлился долго, очень возможно, что ваше философское приключение также продлится всего еще год, поскольку вы узнали, что оно продолжается уже два года. Потом он вернется и будет плакать в твоих объятиях ”.


“Но каждый проходящий день кажется столетием. Я не могу мириться с этой ситуацией. Я чувствую себя униженным, больным от ярости, старым”.


“Я не шарлатан, я не буду советовать вам заворачивать мертвую колибри в красную ленту и заставлять его дотрагиваться до нее или посыпать лепестками роз его следы на песке, чтобы он сразу вернулся. Но я могу помочь вам принять эти трехсторонние отношения в вашем подсознании и спокойно дождаться, когда пройдет год ”. Я сказал ей пойти в зоомагазин и купить трех канареек, самца (символизирующего ее мужа) и двух самок: одну молодую и хорошенькую (символизирующую любовника) и одну постарше, уродливую и толстую (символизирующую ее саму). Она должна посадить птиц в клетку и повесить их в своем кабинете, перед своим столом. Через десять дней она должна вернуться в зоомагазин и вернуть канареек тому же человеку, который продал их ей. Я сказал: “Продавец птиц представляет Бога (вашего отца, отсутствующего мужчину). Как только вы почувствуете себя хорошо, вы должны избавиться от этой детской проблемы заброшенности ”.


Проходили дни, затем внезапно она позвонила мне в состоянии шока: “Произошло нечто удивительное: я собрала канареек вместе и накормила их одной и той же пищей. Но мало-помалу молодая самка толстела, теряла перья, оставаясь неподвижной в углу; старшая становилась красивее и тоньше и пела от радости. Позже я узнал, что молодая самка умирает, если ее не оплодотворит самец. Сегодня, на десятый день, когда я сел за работу, я внезапно взглянул на клетку, и в этот самый момент больная птица упала замертво. Я в ужасе. Она представляла моего соперника. Я чувствую, что убил ее. Что мне делать?”


“Реальность танцевала, чтобы утешить вас. Примите этот подарок. Положите птицу на дно цветочного горшка, наполните его землей и посадите розовый куст. Храните розу живой в своем доме так долго, как сможете, и пойди отдай продавцу птиц оставшуюся пару птиц ”.


Через некоторое время клиентка позвонила мне снова, чтобы сказать, что она рада этому акту. Прошло много времени с тех пор, как она чувствовала себя так хорошо. Она вернулась к поиску радости в жизни. Теперь ей было все равно, что делает ее муж.


Давать психомагические советы может показаться легкой сюрреалистической игрой, но на самом деле это может дать только человек, который проделал большую работу над собой. Каждое действие должно соответствовать тонким характеристикам клиента, как пара туфель, сшитых на заказ. Нет двух одинаковых людей, поэтому нельзя предписывать два идентичных действия. Некий индивидуум почувствовал себя уполномоченным начать свою собственную практику сразу после посещения одной из моих лекций и собрал группу женщин. Он попросил каждого из своих учеников отождествить себя с куклой, излить в нее свою детскую боль и гнев против своих родителей и положить ее в мешок, который они сохранят для церемонии очищения, которая будет проведена позже. Им также пришлось послать своим матерям большие ножницы и куриные потроха. Катастрофа! Вы не можете предписывать действия “оптом”! Супермаркет психомагии - это отклонение от нормы! Конечно, эффект был негативным. Родственники не поняли поступка, и многие подумали, что их дочери сошли с ума. Это было не так уж далеко от истины: после семинара ко мне пришла одна перепуганная женщина на грани психоза, убежденная, что “психомагик” теперь имеет власть над ней. Чтобы успокоить ее, я посоветовал ей пойти забрать свою куклу, но мужчина не смог вернуть ее, потому что, как только его ученики ушли, он выбросил их все в мусорное ведро. В общем, это был вопрос бизнесмена, посвятившего себя зарабатыванию денег, используя доверчивость группы женщин. Мне вспоминается история:


На фабрике ломается сложная машина. Приезжают лучшие техники, которые целыми днями работают со всевозможными сложными инструментами, но им не удается заставить ее работать. Наконец, приходит старик с небольшим чемоданчиком. Он достает из футляра простой молоток, слегка нажимает на одну шестерню машины, и она запускается. Старик просит заплатить ему 1 000 001 доллар за его услуги. Производители жалуются: “Как это возможно? Вы просите 1 000 001 доллар всего за один удар молотком!” “Нет, ” отвечает старик, “ молоток стоит доллар. Исследования, которые мне пришлось провести, чтобы делать это эффективно , стоили миллион ”. Предложить эффективный психомагический акт можно только после длительного обучения.


Когда мне стало ясно, что мой совет может вызвать трансформацию в сознании клиента, я осознал огромную ответственность, которую это подразумевало. Ошибка может спровоцировать катастрофы, такие как обострение болезни, самоубийство, развод, депрессия, психоз или преступный акт. Поэтому, когда я начал практиковать психомагию, я принял много мер предосторожности, главной из которых было предписывать очень маленькие действия, в которых не участвовал никто, кроме клиента.


Я порекомендовал купить кусочки медовых сот женщине, которая выросла в словесных издевательствах со стороны своих родителей и которая не могла говорить, не употребляя грубых слов. Я сказал ей подсластить рот, пережевывая их до тех пор, пока не останется ничего, кроме комочка воска, сохранить эти остатки в шкатулке для драгоценностей, а затем через некоторое время придать этому воску форму сердца, помазать язык красным растительным красителем, облизать сердечко, чтобы оно стало красным, и, наконец, прибить сердечко к стене ванной перед унитазом. Таким образом, ее подсознание получило бы сообщение о том, что говорить - это акт любви, а не выделения.


Другая клиентка попросила, чтобы я прописал ей действие, которое позволило бы ей простить своего умершего отца и таким образом преодолеть ненависть, которую она испытывала ко всем мужчинам. Я попросил ее рассказать мне, в какой момент ее отец разорвал с ней отношения. “Вскоре после моих первых месячных”, - ответила она. (Обычно отец дистанцируется от своей дочери, как только она становится женщиной, из-за страха возбуждения. Девушка, не понимая, почему он отстраняется, страдает от того, что больше не сидит у него на коленях, и считает болезненным отказываться от этой формы близости и контакта.) Затем я спросил ее, где похоронен ее отец, и она предложила сходить на его могилу. “Закопайте немного ваты, пропитанной вашей менструальной кровью, вместе с пакетом кубиков сахара, как можно ближе к гробу. Сахар должен указывать на то, что это не агрессивный акт, а любящий подход, общение, означающее, что периоды не являются препятствием для счастья ”.


Когда человек, причинивший боль, мертв, для подсознания могилой является изображение этого человека. Если могилы нет, используется фотография, а если нет фотографии, то рисунок. Другая клиентка в возрасте четырех лет была зачислена в школу, которой руководила ее двоюродная бабушка. Эта дама садистски издевалась над ней. Работая со мной, клиентка обнаружила глубокую ненависть, которую она испытывала к этой женщине. Она не могла простить ее, но и не могла отомстить, поскольку ее жертва уже покинула этот мир. Поэтому я посоветовал ей пойти на могилу женщины и дать выход своей ненависти там: пинать могилу, выкрикивать оскорбления, мочиться и испражняться, но при условии, что она тщательно проанализирует реакции, вызванные исполнением ее мести. Она последовала моему совету и, выпустив пар над могилой, почувствовала непреодолимое желание очистить ее и засыпать цветами. Ненависть была ничем иным, как искаженным лицом безответной привязанности.


Если ненавистный человек был кремирован, а могилы нет, или если он или она все еще живы, можно оскорбить фотографию. Затем изображение должно быть сожжено. После этого клиент должен взять немного пепла, растворить его в бокале вина, если мужчина, или молока, если женщина, и выпить. Таким образом, зло, окончательно очищенное, становится противоядием.


Молодой человек пожаловался мне на “жизнь в облаках”, объяснив, что он не может “утвердиться в реальности” или “продвинуться” к финансовой независимости. Я принял его слова за чистую монету и предложил ему взять две золотые монеты и приклеить их к подошвам своих ботинок, чтобы каждый день он мог наступать на золото. С этого момента, спустившись с облаков, он ступил в реальность и двинулся вперед.


Другой клиент, женатый, бездетный, не чувствовал себя достаточно мужчиной. Его воспитывала овдовевшая мать вместе с тремя тетями и бабушкой, все либо вдовы, либо старые девы. Для него отец был несуществующим существом: мужчиной, который оплодотворил женщину, а затем умер. Из-за этого он боялся, что его жена забеременеет. Чтобы заставить его почувствовать, что он существует как мужчина, я предложил ему собрать тридцать тысяч франков (он мог бы занять деньги), свернуть пачку банкнот длинным краем вверх и скрепить их резинкой; купить пару китайских шариков (таких, которые люди держат и вертят в руках, чтобы успокоиться и медитировать); и сделать подставку из замши, в которой он носил бы пачку банкнот между ног в качестве фаллоса, а китайские шарики - в качестве яичек. С этим грузом в штанах в течение трех дней он должен ходить на работу, навещать друзей, разговаривать со своей семьей, обниматься с женой и спать в аппарате. Этот совет, казалось бы, комичный, имел неожиданный результат: в дополнение к изменению своего характера мужчина сделал беременной свою жену.


Певице, которая всегда терпела неудачу на прослушиваниях, которая чувствовала, что у нее нет таланта, я посоветовал положить десять золотых монет в презерватив и вставить его во влагалище. Вооружившись таким образом, она должна прийти на прослушивание. Она пела как никогда раньше и получила роль.


Иногда, чтобы решить проблемы, я без колебаний рекомендую действия, которые предвзятый человек мог бы счесть порнографическими. Однако, если кто-то намеревается исцелить страдания духовно, необходимо понимать, что половые органы - это святилища, где можно найти то, что мы называем Богом. Клиент также должен научиться ценить свое тело, не пренебрегая его выделениями. Кал, слюна, моча, пот, менструальная кровь или сперму можно использовать в качестве элементов, которые освободят нас от заторможенных чувств. Одна клиентка, лесбиянка, чувствовала себя неспособной начать книгу, которую она намеревалась написать. Как только она включила свой компьютер, она просто начала играть в игры. Я объяснил ей, что она осталась ребенком, то есть бесполой, потому что, достигнув совершеннолетия, она поняла, что ей не хватает фаллической силы. Я посоветовал ей пойти в секс-шоп, купить фаллоимитатор со страпоном, надеть его, обмотать скотчем большой белый лист бумаги на уровне талии, обмакнуть фаллоимитатор в чернила и написать им первые два предложения ее книги. После этого остальное было бы легко написать на компьютере.


В Гвадалахаре ко мне пришел патологически застенчивый мужчина, потому что он не мог остановиться на проектах или закончить то, что начал. Я посоветовал ему пойти на оживленную площадь Свободы ón, обнаженным под большим пальто, сесть на скамейку, просунуть руку в вырез кармана и мастурбировать до эякуляции. Он должен хранить сперму внутри овального медальона с изображением своей матери, носить его на шее в качестве талисмана.


Молодая француженка никогда не испытывала никаких сексуальных желаний. Ее отец умер от рака простаты, и она иррационально винила в этом свою мать, накапливая на нее яростный гнев. Я объяснил ей, что она боялась, что переживание желания и сексуальные отношения приведут к тому, что она забеременеет и превратит ее в мать, то есть в свою мать. Я посоветовал ей поместить два страусиных яйца, символ материнских яичников, на фотографию ее матери. Разбивая яйца молотком, она давала выход своему гневу. Затем из еще двух страусиных яиц, представляющих ее собственные яичники, она должна приготовить огромный омлет и подать его на ужин группе из семи друзей. “Пока вы смотрите, как они едят, позвольте себе представить, какими они были бы в постели, и вы увидите, что появляются желания. Что касается остатков яиц, которые вы разбиваете молотком, и фотографии вашей матери, похороните их и посадите там белый цветок. Затем сходи на могилу своего отца и вымой ее водой, мылом и щеткой ”.


Женатый мужчина с двумя детьми, который любил свою жену, пришел ко мне на прием, потому что у него была преждевременная эякуляция. Я спросил, как долго длился половой акт. “Всего двадцать секунд”, - ответил он. Я посоветовал ему заняться любовью со своей женой той ночью с секундомером у кровати, пообещав ей, что он эякулирует быстрее, чем когда-либо, ровно через десять секунд. Он так и сделал. Он вернулся, чтобы увидеть меня, счастливый, и сказал мне с широкой улыбкой: “Я потерпел неудачу. Как я ни старался, у меня не получилось. Я продержался полчаса”.


Молодой человек, у которого не было отца, чувствовал, что у него нет авторитета. Он попросил у меня совета о том, как развить свою способность отдавать приказы. Я предложил ему начать с отдачи приказов о вещах, которые уже происходили. Если он увидел, что начинается дождь, он должен сказать: “Я приказываю, чтобы пошел дождь!” Если его собака лежала, он должен сказать: “Я приказываю тебе лечь!” Если бы он увидел проезжающие машины, он должен был сказать: “Я приказываю машинам проезжать!” И так далее. Таким образом он преодолел бы свою робость и привык командовать.


Женщина, которую бросил ее отец в возрасте шести лет, всегда вступала в отношения с мужчинами, которые бросали ее. Она не хотела продолжать жить одна, как ее мать, которая говорила ей: “Лучше одной, чем в плохой компании”. Она хотела создать стабильное партнерство. Я объяснил в свете Таро: “Поскольку у тебя был недостаток общения с твоим отцом, и ты слушала только свою мать, ты не знаешь, как принимать мужчин. Ты должна научиться слышать мужские слова. Я советую вам купить плеер и в течение сорока дней, прогуливаясь и работая, слушать голоса поэтов и мудрецов мужского пола”.


Не желая прослыть шарлатаном, я оставил попытки лечить физические заболевания. Однако я сделал несколько исключений. Инструктор по подводному плаванию годами страдал от язв во рту. Ни один врач не смог вылечить эти язвы. Я увидел в Таро, что эта болезнь возникла из-за бессилия, которое он испытывал из-за невозможности поговорить со своей матерью, которая была мертва. Она была разведенной, самовлюбленной женщиной; у нее не было мужа, и она проводила целые дни перед зеркалом, занятая собой, борясь с морщинами. Я спросил его, какого роста была его мать. “Сто шестьдесят сантиметры”, - ответил он. Я посоветовал ему приобрести гипсовую статую Девы Марии высотой сто шестьдесят сантиметров. Затем он должен нырнуть с этим идолом в океан, пока не достигнет дна. Оказавшись там, он должен проделать отверстия в ушах святого с помощью дрели, затем он должен на мгновение приложить рот к каждому отверстию уха. Позже, вернувшись на сушу, он должен прокричать все, что никогда не смог бы сказать своей матери у скульптуры. Наконец, он должен похоронить эту девственницу с небольшим количеством своей спермы в каждом ушном отверстии и посадить там дерево. Клиент последовал моему совету. Его язвы исчезли.


Моему чилийскому другу Мартину Бакеро, психиатру и поэту, было больно ходить, потому что между четвертым и пятым пальцами его левой ноги выросла бородавка, доходящая до кости. Дерматолог, видя, что мази, которые он ему прописал, не действуют, начал слоями выжигать бородавку и сказал, что это лечение может длиться от одного до двух лет. Я спросил Бакеро, как долго он прожил в Париже. “Четыре года”, - ответил он.


“Были ли у вас хорошие отношения с вашими родителями в детстве?”


“Мой отец был отсутствующим человеком. Моя мать относилась ко мне как к члену королевской семьи. Я был единственным ребенком в семье и в некотором смысле был ее партнером. Я признаю, что у нас глубокие эдиповы отношения”.


“Происходит то, что ты чувствуешь вину за то, что оставил ее в Чили. Сфотографируй свою мать и сделай десять копий. Принимайте его каждое утро, прикладывайте к больной ноге зеленой глиной и ходите с ним на ноге весь день ”.


В письме поэт рассказал мне о своем поступке: “Сначала я неохотно выполнял то, что вы советовали: симптомы больного человека всегда сопровождаются бессознательным наслаждением. Я сказал вам: ‘У меня нет фотографий моей матери’, и вы ответили: ‘Нарисуйте одну’. ‘Я не умею рисовать", - проворчал я, и вы ответили: ‘Вы сопротивляетесь лечению’. На следующий день я собрал все свои силы и нашел фотографию своей матери, выполнил действие, и по завершении десяти аппликаций бородавка исчезла, оставив после себя новую, чистую кожу. У меня больше не было никаких проблем ”.


Хромающая женщина, которой нужно было поддерживать себя с помощью трости, хотела, чтобы я помог ей правильно ходить. Я объяснил, что не творю чудес. Я не была Пачитой, которая вставила бы ей новую кость и вытянула ногу, но я могла помочь ей лучше смириться со своей хромотой. Я спросил ее, где она взяла такую уродливую палку, без прикрас и сделанную из обычного дерева. “Она принадлежала моему дедушке по отцовской линии”, - сказала она.


“И что стало с тем дедушкой?”


“Он никогда ни с кем не общался. Он жил отшельником, скрываясь в своей квартире”.


Я посоветовал ей сжечь трость, взять горсть пепла и натереть им свою короткую ногу. После этого ей следует купить самую красивую трость, которую она сможет найти, из черного дерева с серебряной ручкой. Она сделала это. Она вновь получила удовольствие от ходьбы. Из предписания этого действия я узнал, что места, где поражено тело, такие как шрам или горб, должны быть возвышенными.


Я завершу эти примеры, поделившись этим письмом:


“Я пришел к вам в кафе é где вы бесплатно читали Таро каждую среду и консультировались с вами: "Восемнадцать месяцев назад я почувствовал острую боль в шее. Может ли эта боль быть результатом регрессии с духовной точки зрения?’ Я консультировался с врачами, иглотерапевтами, массажистами, остеопатами, костоправами, целителями и, конечно, принимал противовоспалительные препараты, кортизон, инфильтрацию и так далее. Ничто не возымело эффекта. Вы предписали мне психомагическое действие: я должна сесть на колени к своему мужу и заставить его спеть колыбельную мне на шею. Но чего вы не знали , так это того, что мой муж - оперный певец. Он спел песню Шуберта. Я излечилась, боли больше нет ”.


Выстраивая уравнение между шеей, прошлым и подсознанием, я почувствовал, что отношения этой клиентки с ее отцом развивались не очень хорошо. Усадив ее к себе на колени, ее муж символически сыграл бы роль ее отца, и она вернулась бы в детство. Более того, напев колыбельной в месте боли исполнил бы детское желание, которое не было удовлетворено, а именно желание, чтобы ее отец укачивал ее, пока она заснет, и общался с ней на эмоциональном плане.


Я продолжал эту первую серию рекомендаций в течение четырех лет, чаще всего даваемых в конце чтения карт Таро, не осмеливаясь решать более значительные проблемы. (Разрешив свои финансовые трудности благодаря теплому приему, оказанному моим комиксам, нарисованным в сотрудничестве с десятью художниками, я решил бесплатно проводить чтения Таро в кафе é в течение двух часов, после чего я прочитал бы лекцию, комментируя чтения. Я назвал это занятие Мистическим кабаре.) Хотя я никогда не давал один и тот же совет более одного раза, я установил для себя некоторые правила. Например, я всегда следил за тем, чтобы действие имело положительный конец, никогда никому не советуя делать что-то, что привело бы к гневу или разрушению. В тех случаях, когда было необходимо принести в жертву животных, они всегда были съедобными, которые затем готовились и подавались на банкете семье или друзьям. Когда что-то закапывали, чтобы растворить и очистить в земле, на этом месте сажали прекрасное растение. За любой яростной конфронтацией над могилой следовало подношение меда, сахара или цветов или мытье могилы водой с мылом, а затем ее ароматизация. В случаях, когда семья имплантировала клиенту кастрирующее видение, я советовал, чтобы он или она предстал перед ними переодетым, сначала как видение, навязанное семьей, затем как человек, которым семья не позволила ему или ей быть. Многим женщинам, которые разочаровали своих отцов тем, что не родились мальчиками, и были вынуждены маскулинизироваться, что привело к последующей фригидности и бесплодию, было рекомендовано показаться своим отцам с искусственным беременным животом, в эротической женской одежде, с обильным макияжем и в длинном парике.


К женщине, которая жила со своим овдовевшим отцом и четырьмя братьями, в “гареме мужчин”, относились как к декоративному, но никчемному существу, и она всегда маскулинизировалась, чтобы добиться признания от своего отца. Я предложил: “Сходи к нему, переоденься мужчиной, принеси ему в подарок бутылку мескаля, его любимого вида алкоголя. Если он задается вопросом, почему вы пришли в таком виде, скажите ему: "Давай сначала выпьем по бокалу, а потом я тебе расскажу". Выпив, идите в ванную и превратитесь в соблазнительную женщину с длинным париком, накладными ресницами, алыми губами, мини-юбкой и так далее. Представьте себя перед ним и скажите: ‘Смотри, это аспект меня, которого ты не знаешь. Я показал вам две крайности: мужчину, которым вы хотите меня видеть, и преувеличенную женщину, которой я не хочу быть. Сейчас я покажу тебе, кто я на самом деле’. Затем оденься как порядочная женщина с хорошим вкусом. Покажись своему отцу и скажи ему: ‘Посмотри на меня, я не мясник и не шлюха. Я такая женщина. Быть женщиной не значит быть идиоткой. Прими меня как свою дочь”.


Что касается идеи предстать перед родителями, в точности повинуясь образам, которые они нам навязали, по общему мнению, мой сын Крист &# 243;бал и я совершили поступок, который, по его словам, изменил его жизнь. Я должен признать, что когда он родился, я все еще был тем, кого я называю “психологическим варваром”. Меня интересовали только мои собственные художественные достижения, не заботясь о том, чтобы излечить свои собственные психологические проблемы или чьи-либо еще. Я думал, что люди такие, какие они есть, и занимал по отношению к ним критическую позицию. Я был бесчувственным, суровым отцом, склонным к соперничеству. Я помню приступ ревности, когда я увидела, как он сосет молоко из груди “моей” женщины. То есть я вела себя по отношению к нему точно так же, как мой отец вел себя по отношению ко мне. В тумане моего невроза я дал ему два имени: Аксель, чтобы он был точной копией меня (Алекса), и Кристофер Бал, чтобы он мог открыть для себя новый мир. Аксель Крист óбал, подчиненный этому двойному желанию, казалось, вырос с раздвоенной личностью. Каждый раз, когда он делал что-то “удовлетворительное” (подражая мне), он был доктором Джекилом. Когда он делал что-то “плохое” (пытаясь быть самим собой), он был мистером Хайдом. Этот конфликт вызвал у него клептоманию. (Кроме того, я отобрала у него игрушки, чтобы наказать его, как Джейми поступил со мной.) Годами он не мог побороть своих порывов к воровству. Хотя со временем наши отношения переросли из психологического варварства в отношения осознанной любви (мы оба работали над тем, чтобы сгладить шероховатости прошлого с помощью многочисленных конфронтаций, которые в конце концов привели к тому, что Аксель уступил место Кристобалю), он продолжал испытывать эти побуждения к краже вещей. Борьба за сдерживание побуждений огорчала его. Он попросил меня совершить психомагическое действие, чтобы вылечить его. Я сказал ему испачкать руки с грязью, собранной у подножия дерева. Я опустился перед ним на колени, положил его грязные руки на свое лицо и попросил у него прощения. Затем, у раковины в моей ванной, медленно и с сосредоточенным вниманием я вымыла и надушила его руки. После этого он потер ладони о мексиканскую открытку, на которой был изображен Святой Христофор, несущий младенца Христа. Наконец, я порекомендовал ему сделать несколько визитных карточек с надписью: “Я Акселито, ребенок-вор. Я мог бы украсть это, но решил не делать этого. Поблагодари меня и благослови меня.”Всякий раз, когда Кристофер Бал заходил в магазин, как только у него возникало искушение, он вносил туда карточку, стараясь, чтобы никто не видел, как он это делает. Иногда он оставлял более десяти карточек. Он был настолько хорош в этом, что никто никогда не заставал его за этим. Его клептомания исчезла полностью, окончательно.


Некоторое время спустя он пришел навестить меня с чемоданом. Я сидела в гостиной, пока он скрывался в спальне, переодевшись доктором Джекилом. Обладая сверхчеловеческой силой, он дал волю своему гневу и разорвал маскировку, сбросив ее на пол. Таким образом, обнаженный, он вернулся в спальню и снова вышел, одетый как мистер Хайд, со своей шляпой, плащом, тростью и длинными зубами. Он лежал в моих объятиях и плакал, издавая глубокие и душераздирающие крики. Я поняла, что должна была сделать. Также плача, я начала снимать с него маскировку. Затем мы сложили одежду Джекила и Хайда в пакет и вышли к Сене. Там, повернувшись спиной к реке, мы бросили пакет в воду и, не оглядываясь, пошли праздновать его освобождение в хороший ресторан.


Еще один совет, который я давал несколько раз, каждый раз, конечно, с вариациями, был для людей, которые пострадали от того, что у них была агрессивная мать. Даже если они не жили с ней, она все время была в их умах, контролируя их жизни. Я предложил им относиться к ней как к идолу. В Индии люди кормят богов, которые представлены скульптурами. Это означает, что они приносят им в дар цветы, благовония и еду. В то время, когда я был режиссером у Мориса Шевалье, меня пригласили на ужин в его особняк. Там я увидел скамейку, на которой певец преклонил колени, чтобы помолиться. В том месте, где Христос или обычно Девственницей была бы, там был портрет женщины. Это была мать певца. Он возвел ее в статус идола. Вдохновленный этим, я рекомендовал моим клиентам вместо бесплодной борьбы за изгнание захватчика, который будет продолжать расти по мере того, как они будут нападать на нее, указывать ей точное местоположение в доме. Фотографию матери следует поместить на маленький алтарь, но в стальной рамке, закрытой проволочным экраном, чтобы подсознание могло быть уверено, что “зверь” не сбежит. Затем, чтобы почувствовать, что она удовлетворена, они должны почтить ее, возложив перед ней свежие цветы, воскурив благовония, постоянно поддерживая свечу, купленную в церкви, горящей там. Кроме того, каждый раз, когда они едят, они должны откладывать несколько кусочков пищи, чтобы класть их на блюдце перед материнским идолом. Будучи сытыми, она перестанет их поглощать.


Многие консультанты страдали от проблем, связанных с самооценкой. Черпая вдохновение в шаманских техниках дона Эрнесто, я попросил их взять лист хорошей бумаги и записать все то, от чего они хотели бы избавиться: парализующую самокритику, отсутствие таланта, патологическую ревность, застенчивость и так далее, подписать список каплей собственной крови и похоронить его. Я последовал своему собственному совету: в течение двадцати лет я шлифовал и редактировал свой первый роман, El loro de siete lenguas (Попугай семи языков), думая, что никто никогда его не прочтет. Я похоронил своего “неудавшегося романиста”. Два месяца спустя в Париже мне позвонил чилийский издатель Хуан Карлос Санес, который услышал от моего друга, что я написал роман, и предложил его опубликовать. Она была опубликована.


Некоторым клиентам мужского пола, которые жаловались на то, что не могут найти любовницу, я рекомендовал написать несмываемыми чернилами на розовой шелковой ленте: “Я всем сердцем желаю найти женщину”, подписать ее каплей своей крови, а затем обвязать ее вокруг пениса и держать там день и ночь.


Несколько женщин попросили меня совершить психомагический акт, который позволил бы им найти мужчину. Тем, кто казался замкнутым в себе, кто был робок и не мог выразить гнев против своих отцов, я посоветовал пойти в специализированную школу для уроков стрельбы не только из пистолетов и винтовок, но и из пулеметов. Я получил письмо от одной клиентки, которая горячо благодарила меня за совет и сообщила, что теперь у нее отношения со своим инструктором. Позже она пришла ко мне с просьбой о психомагическом действии, которое позволило бы ей освободиться от этого мужчины.


Аборты, ставшие необходимыми из-за эмоциональных или экономических проблем, наносят глубокую травму. Женщина, чувствуя вину, впадает в депрессию и не может с этим смириться. В отношениях пары может возникнуть кризис, поскольку они все дальше и дальше отдаляются друг от друга. Чтобы помочь моим клиентам в этих случаях, я предложил им подумать о фрукте, чтобы отождествить себя с плодом — кто-то выбрал малину, кто-то манго, кто-то маленький мандарин. Выбрав фрукт, женщина должна положить его на свой обнаженный живот и закрепить там четырьмя полосками бинта телесного цвета. Друг, муж, любовник или член семьи должен одеться как хирург, разрезать бинты и извлечь плод, действуя так, как будто вытаскивает его с большим трудом. Во время этого действия консультант должна заново пережить чувства, которые она испытала во время операции, и выразить их вслух. Затем “плод” следует поместить в маленький деревянный ящик, и она и мужчина, который ее оплодотворил (или ее нынешний партнер, друг или член семьи), должны отправиться в красивое место, выкопать яму своими руками, закопать там “гроб” и посадить поверх него молодое деревце. Как только это будет сделано, мужчина должен поцеловать ее в губы, положив ей в рот медовую конфету.


Когда ко мне обращаются люди с прыщами на лицах, и я вижу, что им не хватает внимания со стороны родителей, я советую им попросить своих маму и папу плюнуть в зеленый глиняный горшок, который они держат в правой руке. Затем средним и безымянным пальцами левой руки следует размешать глину и слюну до образования пасты, которую затем наносят на прыщи или экзему.


В крайних случаях, когда жестокое обращение с ребенком было настолько жестоким, что ущерб кажется неизлечимым, я советую клиенту умереть. а затем возродиться кем-то другим. Я советую ему выбрать красивое место; выкопать себе могилу там с помощью группы друзей; прочитать свои похоронные обряды лицом к могиле; затем лечь, обнаженный и завернутый в простыню. Его друзья покроют его грязью (конечно, оставив открытыми рот и нос), и он останется там, имитируя пустоту смерти, по крайней мере, на сорок минут. Когда он скажет, что готов, его друзья выкопают его из могилы, вымоют, наденут на него новую одежду и окрестят новым именем.


Когда ребенку бессознательно дают отвратительное имя, например, в честь брата или сестры, которые умерли до его или ее рождения, в честь родственника, совершившего самоубийство, или другую трагедию, я советую сменить имя. Чтобы ребенок не чувствовал себя лишенным своей индивидуальности, ему следует дать две маленькие коробочки, одну серую и одну золотую. “В этой серой коробке ты сохранишь свое старое имя”. На простой непрозрачной карточке мать или отец пишут имя ребенка и помещают его в серую коробку. “И из этой коробки” — открывается золотая коробка и вынимается яркая карточка с веселыми украшениями — “ты получаешь новое, лучшее имя”. И они читают новое имя на карточке. “Отныне тебя будут называть этим именем. Когда вы захотите вспомнить свое старое имя, достаньте его на мгновение из серого ящика, поприветствуйте его, затем верните обратно ”.


Разведенным женщинам, которые не могут справиться с гневом, который они испытывают по отношению к своим бывшим мужьям, я посоветовала наклеить фотографию лица мужчины на футбольный мяч и пинать его по кругу.


Я советовал людям, которых никогда не обнимали, попросить своего партнера или друга сделать им длительный массаж с использованием акациевого меда вместо масла, завершая массаж растиранием их тела по всему телу фотографией матери в левой руке и фотографией отца в правой.


Иногда я использовал активную поэзию как средство для людей, которые подавляют свои чувства. Я сказал расстроенному музыканту встать на рассвете и послушать пение птиц, постоянно повторяя, как литанию: “Они счастливы, потому что я существую”. Я сказал женщине, которая чувствовала себя несуществующей, стоять посреди моста в летнюю полночь, много раз повторяя, глядя на течение: “Река проходит, но отражение звезд остается.”Я посоветовал человеку, который страдал от мысли, что он в корне неприятен, прошептать в уши сотне людей (родственников, друзей, коллег и т.д.): “Единственный светлячок темной ночью освещает все небо”.


Мало-помалу я осмеливался предлагать более сложные действия. На момент написания этой книги каждую среду, без какой-либо рекламы и всегда бесплатно, с помощью Таро я назначаю психомагические действия примерно двадцати людям. К счастью, моя партнерша, Марианна Коста, записала этот совет (который можно найти в Приложении I к этой книге), потому что я, находясь в состоянии транса, забываю о нем через несколько минут.


Однажды я дал серию интервью Жилю Фарсе, которые были опубликованы в книге "Психомагия". Его читатели написали мне с просьбой о частных сеансах, которые я проводил в течение года, чтобы противостоять важным проблемам и экспериментировать с новыми направлениями в этой форме терапии. Многие психоаналитики, остеопаты и доктора так называемой новой медицины (ученики доктора Джерарда Атиаса на юге Франции) прослушали мои курсы и применили их в своих дисциплинах. Позже Институт SAT ("Искатели истины"), возглавляемый психиатром Клаудио Наранхо, прямым учеником основателя гештальт-терапии Фредерика Перлза, пригласил меня преподавать несколько курсов в Испании и Мексике, где триста будущих терапевтов изучали техники тарологии, психогенеалогии и, прежде всего, психомагии. Я также формировал группы студентов психоаналитика Антонио Феррары в Сантьяго-де-Чили, а затем в Неаполе. Чтобы передать это искусство, которое я практиковал в состоянии транса, мне пришлось заставить себя найти “законы”, которые позволили бы научным умам проникнуть в его тайны.


Психомагия фундаментально основана на том факте, что подсознание принимает символ и метафору, придавая им такое же значение, как реальным вещам, что также было известно магам и шаманам древних культур. Для подсознания воздействовать на фотографию, могилу, одежду или какой-либо интимный предмет (одна деталь может символизировать целое) - это то же самое, что воздействовать на реального человека.


Как только подсознание решает, что что-то должно произойти, индивидуум не может подавить или полностью сублимировать импульс. Как только стрела выпущена, никто не может заставить ее вернуться на тетиву. Единственный способ освободиться от импульса - это осуществить его. но это можно сделать метафорически.


Многие дети, которых не любили их родители, вырастают с желанием избавиться от них. Пока они этого не делают, они остаются погруженными в депрессию, которая может привести к самоубийству, зависимости или смертельному заболеванию. Таким людям я рекомендую повесить портрет матери на шею черной курицы, а портрет отца - на шею красного петуха. Затем они должны перерезать глотки обоим цыплятам и искупаться в их крови. После ощипывания их следует приготовить и подать на вечеринке с группой друзей. Черные и красные перья и другие останки животных следует похоронить, а над ними посадить молодое деревце.


Случаи женской фригидности, в которых я обнаруживал сексуальную фиксацию на отце, были излечены рекомендацией женщине напечатать фотографию своего отца на футболке и заниматься любовью со своим партнером, пока он носит эту футболку. Таким образом, метафорически, кровосмесительное желание удовлетворено и преодолено. Одна женщина, пришедшая ко мне на прием, страдала от ран и ожогов во влагалище каждый раз, когда занималась любовью. Глядя на ее генеалогическое древо, я мог видеть, что в возрасте тринадцати лет она была разлучена со своим отцом-итальянцем. Чтобы провести метафорический инцест, я предложил ей сварить упаковку спагетти в трех литрах воды. Затем она должна отправить спагетти в пакете своему отцу и облить их водой для приготовления пищи. Она была излечена.


Невозможно устранить тревогу или иррациональный страх, пытаясь вразумить клиента, показать ему, что то, чего он боится, никогда не может произойти. Нужно подтолкнуть его к тревоге, чтобы, метафорически выражаясь, осуществить то, чего он так сильно боится. На это меня вдохновил анекдот американского психиатра Милтона Эриксона, который в детстве видел, как работники его отца пытались загнать упрямого быка в загон. Бык отказался сдвинуться с места. Несмотря на все их толчки, они не могли сдвинуть его с места. Эриксон подошел к ним, взял животное за хвост и потянул за него. Чувствуя, что ему отдают приказ отступать, упрямый бык бросился бежать к загону.


Когда человек чувствует себя одержимым — кем-то из своей семьи, ведьмой или каким-то злым человеком, — невозможно убедить его, что это не так, приведя причины. Как бы хорошо она ни воспринимала это интеллектуально, ее эмоциональный центр отвергнет это. С ней следует обращаться как с одержимой личностью, и она должна подчиниться акту, напоминающему экзорцизм. Чтобы выполнить это, все ее тело должно быть покрыто копиями фотографии или рисунка захватчика, обмазанными смесью глины, муки и воды. Затем эти образы следует сорвать, выкрикивая яростные приказы, такие как “Вон! Оставьте этого человека в покое! Возвращайтесь к себе!” Как только все они будут сорваны, пациента следует вымыть, надушить и переодеть в новую одежду. Фотографии следует похоронить и посадить там хризантему.


Также может быть целесообразно изготовить поддельный документ, удостоверяющий личность пациента, с вымышленным именем, возрастом и профессией, чтобы ввести в заблуждение тех, кто хочет им завладеть. В некоторых еврейских семьях Центральной Европы, когда кто-то тяжело болен, они звонят раввину, чтобы тот сменил его имя. Таким образом, когда смерть придет искать его, она его не найдет.


Психоаналитик Шанталь Риалланд, которая много лет училась у меня, пишет в своей книге Cette famille qui vit en nous (Семья, которая живет в нас): “Что касается ребенка, родители испытывают тоску из-за своих собственных проблем, как следствие своего детства и юности. Они чувствуют это с еще большей интенсивностью, если отец и мать чувствовали себя нежеланными, отвергнутыми или не соответствующими желаниям семьи: ‘Мы надеемся, что все пройдет хорошо и будет нормально", "Мы надеемся, что роды пройдут легко’. Возможно, последние роды в семье были трудными, или, возможно, одна из женщин в семье умерла при родах, мать, бабушка, прабабушка или тетя: ‘Мы надеюсь, это будет не так плохо, как было с бабушкой Агатой’, ‘Мы надеемся, что она не будет наркоманкой, как наша кузина’, ‘Шлюхой, как наша тетя", "Неверной, как бабушка Эрнестина", "Мы надеемся, что он не будет алкоголиком, как дедушка Артур", "гомосексуалистом, как дядя Питер", "Ленивым и распутным, как наш дедушка по отцовской линии’. Некоторые родители боятся кризиса подросткового возраста: ‘Мы надеемся, что он найдет достойную женщину", "Когда я думаю, что моя дочь будет принадлежать другому мужчине. "На эмоциональном плане каждого ребенка сравнивают со своей семьей, и поскольку это механизм, который имеет тенденцию воспроизводить сам себя, страхи родителей действуют на заднем плане как проклятия”.


Георг Гроддек в книге "Оно" пишет: “Страх - это результат подавления желания” и “Страх - это желание: те, кто боится изнасилования, желают его.” В детстве именно через психику наших родителей семья внедряет в наш разум свои желания в форме страхов. Стрелы, выпущенные много поколений назад, летят, чтобы поразить нас, требуя, чтобы мы выполнили их саморазрушительные импульсы: “У тебя должен развиться тот же рак, что был у твоего дедушки”, “Ты должен потерять свои яичники, как это сделали многие твои предки”, “Алкоголизм - семейная традиция”, “Сын тигра должен родиться с полосами”, “Если мать шлюха, то и дочь шлюха".”Если они не могут быть реализованы метафорически посредством акта психомагии, эти семейные проклятия будут преследовать нас всю нашу жизнь.


Психоаналитик не могла избавиться от страха потерять своих пациентов и оказаться на улице бездомной, попрошайкой. Я посоветовал ей замаскироваться под неимущую (грязная и изношенная одежда, волосы, покрытые коркой грязи, красный нос) и принимать клиентов таким образом в своем офисе. У нее также должен быть под боком литр вина и несколько корок черствого хлеба.


“И что я собираюсь им сказать?”


“Скажи им, что ты совершаешь акт психомагии”.


“И как долго я должен так себя представлять?”


“Тебе тридцать лет. Ты будешь нищим психоаналитиком в течение тридцати дней”.


Жена была одержима желанием иметь много любовников, но из-за высокой оценки верности она сдерживала себя. Я предложил ей обмануть своего мужа, оставаясь ему верной.


“Это то, чего я хочу, но это невозможно!”


“Метафорически это возможно. Прежде всего, вы должны признаться в этих желаниях своему мужу и убедить его сотрудничать с вами. Он снимет номер в отеле. Затем он позвонит вам, имитируя чей-то другой голос, и скажет вам прийти туда на рандеву. Когда вы придете в комнату, он будет ждать вас там, переодетый кем-то другим, с накладными усами, бородой или париком, и действуя жестами, которые он никогда не использует. Не говоря ни слова, вы двое должны заняться любовью. Затем он уйдет. Вы вернетесь домой, где ваш муж, восстановивший свою личность, будет ждать вас. Он спросит вас: ‘Где вы были?’ И вы ответите ложью: ‘Я был у дантиста’. Это действие следует повторить несколько раз, каждый раз маскируя вашего мужа под другого человека ”.


Семья постоянно делает предсказания о нас: “Если ты не будешь учиться, тебя постигнет неудача в жизни”, “У тебя плохой слух; не пой”, “Ты невыносима; ни один мужчина не захочет жениться на тебе”, “Если ты будешь продолжать в том же духе, ты закончишь в тюрьме”. Подсознание стремится исполнить предсказание. Энн А. Шуцбергер, профессор Университета Ниццы, упоминает один аспект этого феномена: “Если внимательно изучить прошлое ряда пациентов, серьезно больных раком, то можно обнаружить, что во многих случаях это люди, которые бессознательно разработали ‘жизненный сценарий’ во время своей детство, иногда даже с указанием даты, времени, дня или возраста, в котором они умрут, и тогда они действительно оказываются в этой ситуации умирания. Например, в возрасте тридцати трех лет - возрасте, в котором умер Иисус Христос, — или сорока пяти лет — возрасте, в котором умер отец или мать, и так далее. Все это примеры своего рода автоматического исполнения личных или семейных предсказаний ”.


Было доказано, что если учитель ожидает, что плохой ученик останется прежним, то, скорее всего, ничего не изменится, в то время как наоборот, если учитель считает, что ребенок умен, но застенчив, и предсказывает, что, несмотря на это, он или она добьется прогресса, ребенок начинает хорошо учиться.


Единственный способ освободиться от навязчивого предсказания - исполнить его, а не пытаться забыть. Моя испанская подруга, скептик, которая всегда высмеивала ясновидящих, из любопытства попросила меня прочитать ей карты Таро. Карты сказали ей: “Кто-то очень близкий тебе умрет, и это будет стоить тебе много денег”. С этого момента она никогда не переставала переживать. Чем больше она пыталась не верить предсказанию, тем сильнее росла ее одержимость. Я порекомендовал: “Закройте двери и окна вашего дома. Закачайте инсектициды во все комнаты. Наблюдайте, как умирает муха. Тогда это будет правдой, что ‘кто-то очень близкий вам умрет’. Затем возьмите долларовую купюру и добавьте к ней шесть нулей несмываемыми чернилами. Заверните в нее муху и похороните. Таким образом, это ‘обойдется вам в кучу денег’.” Она сделала это. Ее одержимость мгновенно исчезла.


Француженка с исключительным голосом, которой отец сказал: “Ты мечтательница; своим горлом ты никогда не заработаешь на жизнь, если не будешь петь в оперном театре”, - чувствовала себя обязанной брать уроки пения, но так и не прошла путь от студентки до профессионала. Ее невыполнимой целью было петь в опере. Зная, что она неспособна достичь этого, она чувствовала себя неудачницей. Я предложил выполнить требования ее отца. Она должна была скромно одеться, пойти во Дворец оперы в шесть часов вечера и начать петь рядом с воротами, поставив чашу у ног. Семеро друзей, один за другим, опускали купюру в чашу. После песни они должны были аплодировать ей. На полученные деньги она должна была купить предмет одежды, подчеркивающий ее красоту. Как только требование отца петь в оперном театре было выполнено, ее чувство неполноценности исчезло, и очень скоро после этого она добилась успеха в исполнении популярных песен, которые ей нравились.


В Мехико я встретился с молодым человеком, который боялся совершить самоубийство. Этот страх был внушен его матерью, которая, когда злилась на него, всегда кричала: “Ты закончишь так же, как твой отец!” Ему сказали, что его отец был плохим человеком, который покончил с собой с помощью таблеток. Я спросил его, какого цвета, по его мнению, должны быть эти барбитураты. Он сказал, что они были голубыми.


“Где он умер?”


“В отеле в Буэнос-Айресе, в Аргентине”.


“Поищите в городе улицу, названную в честь Буэнос-Айреса или Аргентины. Снимите номер в отеле там или как можно ближе к нему. Предупредите свою мать, что вы собираетесь совершить терапевтический акт, необходимый для предотвращения вашего самоубийства, и что вам нужна ее помощь. Идите в гостиничный номер с маленькой бутылочкой синих сахарных таблеток. Проглоти их все и лежи в постели, совершенно неподвижно. Через час твоя мать должна прийти и найти тебя в таком состоянии, ‘мертвым’. Она должна плакать, обнимая ваш ‘труп’, издавая громкие причитания и прося прощения. Затем она должна позвать четырех помощников, которые вынесут вас, очень окоченевшего, из гостиничного номера. Они отнесут вас, растянувшегося в фургоне, в квартиру, где вы живете со своей девушкой. Они положат тебя к ее ногам. Она обнимет тебя, поцелует, приласкает. Затем ты проснешься. Ты скажешь своей матери: "Я совершил самоубийство, как и мой отец! Теперь, когда предсказание сбылось, я буду жить своей собственной жизнью’. Чтобы отпраздновать, ты пригласишь свою подругу, свою мать и четырех друзей поужинать тако, приготовленными из голубых тортилий ”.


Ясновидящая предсказала очень толстому, похожему на ребенка мужчине, что в свой следующий день рождения он попадет в серьезную аварию. Приближалась судьбоносная дата, и он был так поглощен своими мыслями, что едва мог встать утром, чтобы пойти на работу. Я порекомендовал ему купить один из тех календарей, из которых вырывают страницу на каждый день. На следующий день, рано утром, он должен вырывать страницы, пока не дойдет до даты своего дня рождения. Затем он должен пойти в булочную, одетый как ребенок, и купить многоярусный торт, покрытый кремом. Он должен унести его развернутым, идя по улице. Он должен намеренно споткнуться и упасть лицом вниз на торт, зарывшись лицом в крем. Он должен кричать, как ребенок, который считает, что попал в серьезную аварию. Затем он должен пойти в дом провидца с измельченным тортом и намазать его на него.


Женщина была одержима, потому что врач сказал ей, что, скорее всего, у нее будет рак яичников. Она чувствовала себя бесплодной. Чтобы устранить это негативное предсказание, я посоветовал ей ввести во влагалище два свежих голубиных яйца и держать их там целую ночь, чтобы они могли придать своей зародышевой силе. Затем она должна закопать их в плодородную почву, посадив там два больших цветка, символизирующих ее реализованные завязи.


Молодая женщина была обеспокоена тем, что все женщины в ее генеалогическом древе были всего лишь детьми и овдовели. Она хотела найти мужа, который не умрет. Я посоветовал ей исполнить предсказание, поскольку в настоящее время она не живет с партнером, одевшись в черное и напечатав на визитных карточках свое имя, за которым следует надпись “вдова Х.”. Она также должна своими руками изготовить куклу в человеческий рост, представляющую умершего мужа, с которой она будет спать семь ночей. По истечении этого времени она должна похоронить это и посадить дерево над “могилой”.


Чтобы решить проблему, я часто даю клиенту понять, что, как и во снах, он или она переносит образ одного человека на другого. Одна женщина не смогла освободиться от своего бывшего мужа. Хотя она ненавидела его, разлука заставляла ее страдать. Я посоветовал ей раздобыть фотографию лица ее отца и фотографию лица ее бывшего мужа. Фотографии должны быть большими, в натуральную величину, на прозрачных листах. Затем она должна поместить лицо бывшего мужа поверх лица отца и приклеить их скотчем к стеклу окна своей спальни, предпочтительно где светит восходящее солнце, чтобы видеть оба изображения одновременно, наложенные друг на друга. “Пойдите навестить своего отца и без его ведома поройтесь в его корзине для белья и украдите пару трусов. Вернувшись к себе домой, отрежьте кусочек от мушки и приклейте его внизу двойной картинки. Когда вы действительно осознаете, что страдаете не от непонимания вашего бывшего мужа, а от непонимания вашего отца из-за подавляемого с детства кровосмесительного желания, вы можете сжечь две прозрачные пленки и кусок нижнего белья, растворить немного пепла в бокале вина и выпить его. Тогда вы с удовольствием примете развод, зная, что это освобождение ”.


Очень чувствительная женщина Барбара обвинила себя в том, что она ведет себя конфронтационно и разрушительно. “Из-за этого я разрушила жизни трех своих дочерей”. Она хотела избавиться от “тени” своей бабушки по материнской линии, также конфронтационной и разрушительной. “Моя мать всегда говорит мне, что я похож на нее, что я следую тем же путем, что причиняю тот же вред. Несмотря на все виды терапии, я не могу избавиться от этой тени.” Я посоветовал ей одеться как ее бабушка — нижнее белье, одежда, обувь, парик — и встать рядом с большой поверхностью, покрытой белой бумагой, на которую она отбрасывала бы свою тень с помощью прожектора. Ее мать должна нарисовать контур тени несмываемой ручкой, а затем заполнить контур черной краской. После этого клиентка должна свернуть метафорическую тень, подойти к реке и, отвернувшись от течения, перекинуть и тень, и старый костюм через левое плечо, затем уйти, не оглядываясь.


Иногда эти психологические сдвиги приводят к тому, что умерший родственник овладевает нами без нашего осознания этого, побуждая нас искать возмещения. В этих случаях вместо борьбы с теми побуждениями, которые мы считаем чуждыми, мы должны подчиниться им. Одного мужчину с невыразительным лицом, словно высеченным из камня, бросила его жена, которая ушла от него после рождения дочери и вернулась в родительский дом после одного года брака. Ее мать сделала то же самое: сразу после родов она бросила своего мужа и вернулась в родительский дом. Мужчина страдал, потому что любил свою жену и хотел ее вернуть. Он думал, что жене он наскучил из-за его неразговорчивого характера. Я посоветовал ему нанять группу мариачи и пойти спеть серенаду его жене в мексиканском стиле. Когда мать его жены вернулась к своим родителям, ее гордый муж так и не отправился ее искать. То, о чем она просила, было доказательством любви. “Ваша жена одержима своей матерью и повторяет ее поступок, надеясь, что, наконец, ее муж поведет себя как влюбленный мужчина. Вам также следует пойти в традиционном костюме мариачи. На самом деле это не о том, как ты соблазняешь свою жену; это о том, как ее отец соблазняет ее мать ”.


Когда проблема, кажется, не имеет решения, потому что клиент признает, что он или она виноват, и из-за раскаяния, чувствуя себя неспособным исправить ошибку, вызывает болезнь, экономический или эмоциональный крах или навязчивую идею самоубийства, я обращаюсь к концепции, что за “преступления” можно заплатить. Во время восстания против иностранцев в Алжире сын обосновавшихся там французских родителей наблюдал из окна своей спальни, как его отец и мать вышли из дома, завели машину и были взорваны бомбой, заложенной там революционерами. Вместо страданий он начал смеяться, чувствуя себя освобожденным от этих самовлюбленных, нетерпимых, холодных родителей. Годы спустя он пришел ко мне, переполненный чувством вины. Он не мог смириться с тем, что чувствовал себя таким бесчеловечным по отношению к существам, которые дали ему жизнь. Я не позволил себе оправдать его поступок, сказав ему, что человек, который смеялся, был его внутренним ребенком, с которым плохо обращались. Вместо этого я подтвердил его вину. Затем я посоветовал ему принести финансовую жертву, купив два очень дорогих драгоценности, отправившись в Алжир и закопав драгоценные камни точно в том месте, где взорвалась машина, так, чтобы никто не видел. Таким образом, эмоциональный долг был бы оплачен.


Иногда несправедливое чувство вины может привести к неврозу неудачи. Одной женщине родители слишком много раз говорили: “Когда ты родилась, ты создала для нас проблему: мы были бедны. Ваше прибытие еще больше ввергло нас в финансовые трудности ”. Я порекомендовал ей обменять банкноту в пятьсот франков на ту же сумму пятисантиметровыми монетами. Неся этот тяжелый груз в сумке на уровне своего живота, она должна идти по главной улице, разбрасывая пригоршни монет, как будто это семена, думая про себя: “Я даю богатство миру”.


Другая техника заключается в переносе болезненного чувства на объект, а затем “дарит” его тому, кто нанес ущерб. Одна женщина обратилась ко мне за консультацией, потому что чувствовала, что у нее установились симбиотические отношения со своей сестрой, которая постоянно отдавала ей приказы, контролируя ее волю. Хотя эта сестра умерла от рака молочной железы, моя клиентка все еще чувствовала себя принадлежащей ей и хотела освободиться. Я посоветовал ей положить стальной шарик, подобный тем, которые используются для игры в буль, в кожаный мешочек и носить его на шее днем и ночью. “Сопротивляйся этому весу как можно сильнее, потому что он символизирует твою сестру, а когда ты больше не сможешь его поддерживать, пойди к своей матери и отдай ей мяч, сказав: “Этот предмет не мой, он твой. Я возвращаю это тебе. Было бы хорошо, если бы ты похоронил это ”. Я объяснил, что конкурентные отношения между братьями и сестрами вызваны нестабильностью родителей.


Женщина-лесбиянка страдала, потому что не чувствовала себя непринужденно со своим любовником. Она была сексуально подавлена, и ей часто не хватало сексуальной энергии, хотя секс с ее возлюбленным работал хорошо, пока ее желание не исчезло, потому что ее возлюбленный постоянно просил ее быть совершенной, как это делала до нее ее мать. Я посоветовал ей украсть что-нибудь из грязной одежды своей матери, одеть в нее своего любовника, лечь с ней в постель и во время сексуальных отношений с яростью рвать эту одежду, крича: “Я не идеален, а ты не моя мать!” Затем она должна сделать своему любовнику массаж с маслом с ароматом розы. После этого она должна завернуть порванную одежду в белую бумагу и перевязать пакет голубой лентой. В другой пакет из черной бумаги, перевязанный розовой лентой, она должна завернуть новое платье. Она должна отправить обе посылки своей матери с письмом, в котором говорится: “Я не знаю, поймешь ли ты это: я уничтожил твое старое платье, чтобы вернуть его тебе переодетым в новое. Спасибо тебе”.


Другая женщина, очень расстроенная, сказала, что у нее были ужасные проблемы с месячными. Она чувствовала, что у нее никогда не прекратится кровотечение. Проанализировав ее генеалогическое древо, я сказал ей: “Ты страдаешь от страданий своей матери. У тебя идет кровь из-за ударов в живот, которые твой дед по материнской линии нанес своей жене, когда узнал, что она снова беременна. Она родила только девочек. Ты должен был родиться мальчиком. Ты должен вернуть эти пинки своему дедушке. Сходи на его могилу с зародышем теленка и литром искусственной крови. Бросьте этот труп на плиту и полейте кровью. Затем яростно пните могилу. Изгоните из себя гнев вашей бабушки. Затем закопайте зародыш теленка поблизости и посадите там красивое растение с красными цветами ”.


Человек может освободиться от проблемы, побив рекорд. Женщине, которая страдала от двадцатикилограммового избыточного веса, я порекомендовал зайти в мясную лавку, купить двадцать килограммов мяса и костей, взвалить пакет на плечи и пройти пешком двадцать километров, в конце концов придя к реке, где она выбросила бы пакет в воду. Банковскому кассиру, потерявшему волю к жизни, я порекомендовал проехать всю Италию, из одного конца в другой, на роликовых коньках. Одной пожилой даме, безутешной вдове, я посоветовал заняться дельтапланеризмом в сопровождении инструктора.


Проблему перфекционизма можно вылечить, показав себя более несовершенным, чем ты есть на самом деле, тому, кто требует совершенства. Очень молодая клиентка, студентка киношколы, пострадала, потому что требовала от себя слишком многого. “В детстве я никогда не был доволен тем, что делал. Это стремление к совершенству парализует меня”. Я посоветовал ей снять короткометражный фильм, как можно короче. Это должно быть плохо срежиссировано, с плохой кинематографией, плохой интерпретацией и глупой сюжетной линией, рассказанной в абсурдной форме. Затем она должна собрать свою семью, показать им этот ужас и потребовать, чтобы все ей аплодировали и восхваляли.


Один мужчина обратился ко мне за консультацией, потому что решил, что ни одна женщина не полюбила бы его, если бы он не был идеальным. У него была девушка, на которой он решил не жениться из-за этого. Несмотря на все ее проявления привязанности, он считал, что она притворяется, потому что “как это возможно для нее любить такого несовершенного мужчину?” Я посоветовал ему учиться у ювелира и научиться делать кольца, после чего он должен попытаться изготовить самое уродливое обручальное кольцо в мире: если она согласится носить его на пальце, он наконец почувствует себя любимым, потому что его несовершенство будет принято.


Если кому-то не хватает желаемого качества, он может ему подражать. Это напоминает мне историю человека, который был в отчаянии, потому что его упрямый осел отказался пить. Ни молитвы, ни удары не смогли переубедить его. Если бы это продолжалось, животное умерло бы от жажды. Его добрый сосед предложил ему помощь. Сосед привел своего собственного осла, поставил его рядом с непьющим и дал ему ведро воды, которое животное с удовольствием выпило. Увидев это, упрямый осел, в духе подражания, тоже начал пить. Молодая женщина, у которой несколько лет назад прекратились месячные из-за эмоциональных проблем, спросила меня, что ей следует делать. Я посоветовал ей купить искусственную кровь (такую, какую используют в фильмах), вводить ее во влагалище раз в месяц в течение трех-четырех дней, пользоваться соответствующими гигиеническими средствами и продолжать имитировать месячные таким образом. Вскоре у нее должна была вернуться настоящая менструация. Такое же явление часто происходит, когда женщина, которая не может иметь детей, усыновляет ребенка. Благодаря “имитации” материнства, к ее удивлению, она вскоре беременеет.


Для людей в депрессии — помимо вопроса: “Если бы законов не существовало и все было разрешено, кого бы вы убили и как?” и позволения им совершать свои преступления метафорическим образом — также очень полезно рекомендовать попробовать то, чего они никогда не делали или о чем даже не мечтали. Например, совершить полет на воздушном шаре и сбросить на землю семь килограммов семян, нарисовать автопортрет менструальной кровью или пойти на мессу в костюме попугая. Или, для кого-то очень мужественного, посещать уроки танца живота в арабском стиле. Или предложить цветок первому встречному лысому мужчине на улице и попросить разрешения поцеловать его в непокрытую голову. Или переодеться бедняком и выйти просить милостыню. Женщине, которая в детстве никогда не играла, потому что у нее были слабые, инфантильные родители, которые заставляли ее вести себя как взрослую и заботиться о них, я посоветовал пойти в казино Довиля, купить фишек на пять тысяч франков и играть до проигрыша.


“А если я выиграю?”


“Продолжайте играть, дни, недели, месяцы, годы, пока в конечном итоге не потеряете все”.


Иногда очень простой совет приводит к хорошему результату. Я вывел одну женщину из депрессии, посоветовав ей пойти в чайную и есть é клер (пирожное фаллической формы) с кофейно-сливочной начинкой каждое утро перед завтраком в течение двадцати восьми дней подряд.


Фильм Волшебник страны Оз вдохновил меня на советы, которые я давал клиентам с социальными неврозами. Железный дровосек хочет обладать чувствами, поэтому психомагик вешает ему на грудь часы в форме сердца. Страшила хочет быть умным, поэтому психомагик выдает ему университетский диплом. Трусливый Лев хочет быть храбрым, поэтому психомагик вручает ему медаль. Подсознание принимает символы за реальности! В традиционной китайской культуре, если кто-то сжигает фальшивые купюры на могилах своих предков, человек чувствует, что принес важную жертву. Священник вуду, который выплевывает облака рома, которые испаряются, чувствует, что его дух возносится к богам вместе с ними. Врачу, чей брат был чемпионом по теннису и который не мог принять достаточное количество пациентов, потому что чувствовал себя анонимным, я порекомендовал разместить свою фотографию с братом в его приемной. Но, используя хитрый трюк, он должен переключить головы так, чтобы голова чемпиона по теннису оказалась на его теле, а его голова - на теле его брата.


В некоторых случаях архетипом, вызывающим фрустрацию клиента, является мать, поддерживаемая бабушкой и прабабушкой. Эта коалиция является самой могущественной из всех и может быть преодолена только архетипом божественного характера. Единственная, кто психологически сильнее матери, - это Дева Мария (при условии, конечно, что клиент католик). Часто, движимый простым желанием помочь, я использовал места, которые почитаются в популярной культуре, и, рискуя прослыть кощунственным, элементы священных церемоний. Примером может служить женщина из протестантской происхождение: одна из восьми братьев и сестер, которая хотела создать семью, но иррациональный страх помешал ей выйти замуж. Я объяснил ей, что когда в генеалогическом древе есть матери, бабушки и прабабушки, обремененные большим количеством детей, возникает страх перед спермой как дьявольским веществом, вызывающим нежелательную беременность в наказание за удовольствие. Я предложил действие, которое заставило бы ее избавиться от страха перед спермой, придав ей ее истинное измерение: божественную субстанцию. “Сначала займись любовью со своим парнем, попросив его эякулировать в стакан, на дне которого будет хозяин. После этого наполните стакан расплавленным воском и вставьте в него фитиль. После того, как воск затвердеет, отнесите свечу в склеп, посвященный Пресвятой Деве в Лурде, и поставьте у ее ног. Затем зажгите фитиль, преклоните колени и помолись девяти Нашим Отцам, одному за вашего отца и восьми за ваших восьмерых братьев и сестер ”.


По мере того, как число моих учеников увеличивалось, я брался за более широкие проблемы. Сантьяго Пандо, один из руководителей рекламной кампании президента Мексики Фокса, посещал мои семинары в Гвадалахаре и применил принципы психомагии в своей успешной кампании. Пандо спросил меня: “Если учесть, что наша страна семьдесят пять лет страдала от болезни под названием PRI,* 9 могли бы вы предложить психомагический совет по ее лечению?”Прежде всего, я предложил коллективно отпраздновать на национальном уровне: в момент передачи власти новый президент крикнул бы: “Мексика восстает!” - и в небо были бы выпущены миллионы наполненных гелием воздушных шаров (из биоразлагаемого материала) трех цветов флага страны.


Во-вторых, будет запущен интернет-сайт под названием "Виртуальная Мексика", где все граждане будут сотрудничать, в идеале для превращения Мексики в Эдем. Виртуальная страна послужит моделью для реальной страны.


Я считал жизненно важным изменить внешний вид валюты. Банкноты, ставшие символами коррупции и эксплуатации, пропитанные страданиями людей, должны были восстановить свое достоинство и стать позитивными талисманами. Я посоветовал им напечатать рекламные плакаты с изображениями из народной веры, такими как Дева Гваделупская, Святой Симон, Санта Муэрте, святой Пасхалий Байлон и Мария Сабина.


Я также предложил покрыть всю Пирамиду Солнца тонким слоем листового золота и покрыть всю Пирамиду Луны листовым серебром. На вершине мужской (золотой) пирамиды должна быть установлена покрытая серебром статуя богини Коатликуэ. На вершине женской (серебряной) пирамиды должен быть позолоченный солнечный календарь ацтеков. Это феноменальное действо привлекло бы миллионы туристов. На собранные деньги озеро, которое было так нелепо пересохло, превратив регион в пыльную долину, могло быть восстановлено.


ДЕВЯТЬ. От психомагии к психошаманизму


Психомагия - это экономия времени, ускорение обретения осознанности. Точно так же, как болезнь может заявить о себе внезапно, исцеление также может наступить мгновенно. Внезапная болезнь называется несчастьем, в то время как внезапное исцеление называется чудом. Однако и то, и другое имеет одну и ту же сущность: они являются формами языка подсознания. Благодаря быстрому обнаружению с помощью тарологии, глубокому пониманию, полученному при изучении повторяющихся паттернов в генеалогическом древе, и психомагическим действиям, мы можем приблизиться к внутреннему миру, который является результатом открытие нашей истинной идентичности, которая позволяет нам жить с радостью и умереть без мучений, зная, что мы не растратили свое время в этом сне, называемом “реальностью”. Однако, какими бы ценными ни были эти вмешательства, если клиент не приложит столько усилий, сколько терапевт, никакой ментальной мутации достигнуто не будет; вся работа не приведет ни к чему большему, чем успокоение симптомов, кажущееся устраняющим боль, но оставляющее незаживающей рану, которая своей удручающей тенью вторгается во всю личность. Клиент, в то самое время, когда он или она обращается за помощью, отвергает ее. Терапевтический акт - это странная борьба: мы изо всех сил пытаемся помочь тому, кто воздвигает все возможные барьеры и пытается направить исцеление к неудаче. В некотором смысле целитель - это надежда на спасение для больного человека, но в то же время враг. Тот, кто страдает, опасаясь, что ему откроется источник его плохого самочувствия, хочет, чтобы его погрузили в сон, хотят сделать нечувствительным к боли, но никоим образом не хотят меняться, никоим образом не хотят, чтобы ему показали, что его проблемы - это протест души, запертой в клетке ложной идентичности. Многие клиенты пришли посмотреть я, потому что, несмотря на то, что они достигли того, чего хотели достичь — успеха в любви, в материальной жизни, на общественных мероприятиях, — без видимой причины они хотят умереть. Некоторые победоносные люди умирают в бессмысленных несчастных случаях; другие, внешне здоровые, становятся жертвами хронических заболеваний. Проницательные бизнесмены разоряются каждый день. Спокойные существа, окруженные любящими семьями, совершают самоубийство. Почему? Когда мать, сознательно или нет, хочет избавиться от плода по какой-то веской причине (потому что у пары экономические или эмоциональные проблемы, потому что отец сбежал или умер, потому что женщина стала забеременела случайно, потому что предки умерли при родах или по многим другим причинам, связанным с тревогой), тогда это желание устранения, смерти внедряется во внутриутробную память нового существа и действует как приказ в течение его или ее земной жизни. Не осознавая этого рационально, индивидуум чувствует, что он незваный гость, который не имеет права на жизнь. Даже если женщина становится лучшей из матерей после родов, ущерб уже нанесен. Ее сыну или дочери, даже если все, что другие считают счастьем, находится в его или ее распоряжении, придется бороться с непрекращающимся желанием умереть.


Более того, даже если мать с радостью принимает беременность, она может хотеть не реального ребенка, а воображаемого, который осуществит планы семьи, даже если эти планы не имеют ничего общего с истинной природой ребенка. Ожидается, что отпрыск будет равен своему прародителю или достигнет чего—то, чего не смогли достичь взрослые, или же мать, чей отец, имея нерешенные гомосексуальные желания, превратил ее в несостоявшегося мужчину, заставляя ее подавлять свою женственность и развивать мужские черты, мечтает родить идеального мальчика, чей фаллос она возьмет под контроль, удовлетворение желания своего отца. В таких случаях мать обычно одинока, поэтому ее ребенку дают фамилию дедушки по материнской линии, метафорически осуществляя инцест между отцом и дочерью. Поскольку люди - теплокровные млекопитающие, в глубине своей животной природы они несут в себе потребность в защите, лелеянии и укрытии от холода телами своих отцов и матерей. Если этот контакт отсутствует, потомство обречено на гибель. Самый большой страх человека - быть нелюбимым своей матерью, отцом или обоими. Если это происходит, душа отмечена раной, которая никогда не перестает гноиться. Мозг, не найдя своего истинного, яркого центра, который поддерживал бы его в непрерывном экстазе, живет в тоске. Неспособный обрести истинное удовольствие, которое есть не что иное, как быть самим собой, а не быть навязанной маской, он ищет менее болезненные ситуации. У меня был друг-француз, который на вопрос “Привет, как дела?” с ухмылкой отвечал: “Не так уж плохо”. Из двух зол мозг выбирает меньшее. Поскольку величайшее зло - это когда тебя не любят, индивид не осознает этот недостаток любви, и вместо того, чтобы терпеть ужасную боль от осознания этого, предпочитает впадать в депрессию, вызывать болезнь, быть разрушенным, потерпеть неудачу. Из-за этих невыносимых симптомов клиент начинает терапию. Если целитель хочет залечить рану в ее основе, должен быть задействован широкий спектр защитных средств.


Ко мне на консультацию пришел великий итальянский актер театра и кино в сопровождении своей жены. Он много лет страдал депрессией в циклической форме. Он был красивым стариком, очень высоким, крепким, с впечатляющим голосом. Однако, несмотря на его лучезарную индивидуальность, я понял, что в глубине души он все еще был послушным ребенком. Его жена, маленькая брюнетка с потрясающей индивидуальностью, пользовалась над ним мужественной властью. Исследуя генеалогическое древо актера, я увидел, что у его матери из-за отсутствия отца развился чрезвычайно собственнический характер, превративший его в ее верного слугу. Знаменитому человеку совсем не нравилось играть; это не было его призванием. Однако, желая угодить своей матери, которая настаивала на том, что он должен добиться успеха на сцене и экране, он посвятил этому большую часть своей жизни. И, конечно, становясь всемирно известной звездой, одерживая один триумф за другим, не получая от этого никакого удовольствия, потому что это был материнский идеал, а не его собственный, он страдал от одной депрессии за другой. Он чувствовал, что он не был самим собой, а индивидуумом, проживающим чужую судьбу. Его жена, которая очень им восхищалась, была в некотором смысле копией его матери, ныне покойной. Я предложил психомагический акт: послушный ребенок должен восстать и против своей матери, и против своей жены. Чтобы утвердить свою независимость, он должен пойти навестить могилу своей матери, неся петуха. Стоя на плите, он должен перерезать животному горло, чтобы кровь попала на его пенис и яички, и с окровавленной промежностью он должен вернуться домой и заняться сексом со своей женой, без какой-либо предварительной прелюдии, интенсивными движениями, крича, чтобы выпустить свой гнев, который до этого был подавлен.


Мужчина не был удивлен или напуган. Он просто сказал: “Прости, Алехандро, я не могу этого сделать. Я ”. (Он произнес свое знаменитое имя с ударением и оттенком отчаяния). “Если бы я был неизвестным человеком, я бы, вероятно, сделал это”.


Как я мог объяснить то, чего он любой ценой не хотел видеть? Если его мать сделала из него этого знаменитого человека против его воли, то это было потому, что она никогда не любила его; она любила только себя или, возможно, своего собственного отца. Действие, которое разрушило бы его зависимость и, возможно, продлило бы его жизнь (он умер через пару лет после этой консультации), не могло быть осуществлено, потому что он был пленником образа самого себя, тем более болезненного, потому что он знал, что это ложь, но все же уважал его, как черепаха уважает свой панцирь, потому что он полностью заменил его сущность. Без этого он чувствовал бы себя опустошенным, несуществующим. Эта защитная система приводила к провалу любой попытки настоящего исцеления.


Человеческий мозг реагирует как животное, защищая свою территорию, которую он отождествляет со своей жизнью. Мозг очерчивает это пространство своей мочой и калом. Родители, братья и сестры, супруги, коллеги и, прежде всего, тело - все это часть этого пространства. Тот, кто отвечает, имеет ограничения, соответствующие его или ее уровню сознания. Чем выше уровень сознания, тем больше свободы, но достичь этого уровня — где территория составляет не просто несколько квадратных метров или небольшую группу людей, а всю планету и всему человечеству и, действительно, всей вселенной и всем живым существам — сначала необходимо залечить рану и избавиться от обусловленности плода, затем семейной обусловленности и, наконец, социальной обусловленности. Чтобы достичь этой мутации, при которой он отказывается от данных ему приказов и живет в благодарности за чудо того, что он жив, клиент должен быть осведомлен о своих защитных механизмах. Это механизмы, которые все животные используют, чтобы убежать от своих хищных врагов. Они знают, как отключиться и как притвориться мертвыми. Они сворачиваются в клубок, они покрывают себя хитиновыми панцирями, они зарываются в грязь, и у них прекращается дыхание и сердцебиение. Человеческое существо делает то же самое: оно становится парализованным, замыкается в повторяющейся системе жестов, желаний, эмоций и мыслей и прозябает в этих узких рамках, отвергая всю новую информацию, погрязнув в бесконечном повторении прошлого. Чтобы не погрузиться в глубины, она живет, плавая в сети поверхностных ощущений, большую часть времени под наркозом. Животные знают, как замаскироваться, сделать себя похоже на окружающую среду, в которой они живут. Хамелеон меняет цвет, некоторые насекомые похожи на листья деревьев, а у некоторых млекопитающих кожа напоминает местность, в которой они обитают. Подобным образом, огромное количество человеческих существ, отбрасывая свою природную уникальность, делают себя такими же, как мир, который их окружает. Они запрещают себе малейший след оригинальности, они едят то, что едят все остальные, они одеваются в соответствии с последней модой, они говорят с акцентом и идиомами, которые указывают на то, что они, несомненно, принадлежат к какой-то социальная группа, и они составляют часть масс, которые маршируют, размахивая одной и той же красной книгой, отдавая один и тот же салют вытянутой рукой или нося одну и ту же форму. Они полностью зависят от внешнего вида, отодвигая свою истинную сущность во тьму своих снов. Когда животные чувствуют нападение, они могут дать отпор. Страх познания самого себя в сочетании со страхом быть лишенным того, чем, как ты считаешь, ты обладаешь, включая свой образ жизни, который повлек бы за собой болезненную встречу с существенной раной, может превратить людей в убийц. у других видов животных", перед атака основной защитой является бегство. Согласно древнекитайскому трактату “Тридцать шесть стратагем "Бегством - высшая политика. Сохранять свои силы нетронутыми, избегая конфронтации, - это не поражение.” Эти люди не хотят ничего знать о себе, они бросают лечение на полпути, они постоянно оправдывают себя, они изо всех сил стараются всегда быть правыми и доказывать, что другие неправы, они поддаются порокам, и у них развиваются увлечения и навязчивые идеи; иногда они переезжают в чужую страну, чтобы не сталкиваться со своими проблемами, используя расстояние как болеутоляющее. Бегство иногда сопровождается членовредительством: ящерица убегает, отделяя свой хвост. Мой друг Г. К., великий французский писатель-фантаст, разочаровался в любви на пике своего литературного успеха: женщина его мечты вышла замуж за кого-то другого. Г. К. решил навсегда прекратить писать. В метафорическом смысле он был кастрирован. Ван Гог отрезал себе ухо. Рембо изгнал поэзию из своей жизни. Некоторые люди отворачиваются от своих близких или любимых вещей, другие калечат себя с помощью косметической хирургии, проматывая свое состояние.


На консультации защита начинается, как только начинается чтение карт Таро. “Я уже знал это”. Говоря это, клиент полагает, что он отрицает важность чего-то, что он знает, но хранит в своих подсознательных областях. Как только чтение заканчивается, клиент забывает то, что он ясно видел, точно так же, как мы забываем наши сны, когда просыпаемся утром. Иногда, хотя он говорит ясно и внятно, кажется, что он не слышит; это психологическая глухота. Если ему показать болезненную точку в структуре его генеалогического древа, он сделает вид, что не видит ее; это психологическая слепота. Если вы предложите действие, он будет торговаться столько, сколько сможет. Иногда это кажется слишком сложным, иногда слишком долгим, слишком дорогим, или он попросит изменить детали или испугается реакции других: “Если я сделаю это, мой отец может умереть, моя мать сойдет с ума”. Как только он решит совершить психомагический акт, он отложит его. Он может ждать годами. Или он может заявить, что за время ожидания он излечился: ему больше не нужно решение, потому что проблемы нет! Внезапно какое-то слово оскорбляет его или откровение вызывает приступ рвоты, плача или дрожи, требуя от терапевта успокоить его, тем самым отвлекая терапию от ее цели. Если его попросят предоставить полезную информацию, он начнет рассказывать бесконечные анекдоты, или будет говорить намного быстрее, чем обычно, как будто убегая от собственных слов, или же будет лгать, или будет упорно молчать о важных воспоминаниях, или сделает вид, что сотрудничает, но будет ошибаться в датах и именах. Наконец, пытаясь всеми возможными способами стать другом терапевта, он влюбляется в последнего, делает сексуальные авансы, предлагает подарки, приглашает на ужин и в конечном итоге разочаровывается, чувствует себя преданным и плохо отзывается о терапии.


Эдзе Таката сказал: “Чтобы родился цыпленок, курица должна расклевать яичную скорлупу снаружи, в то время как цыпленок расклевывает ее изнутри”. Однако во многих случаях, какими бы благими намерениями ни руководствовался клиент, его бессознательные защиты настолько велики, что он не может сотрудничать в своем исцелении. Никакое слово, никакой совет не могут пробиться сквозь барьеры его ложной идентичности, никакая попытка донести осознанность не может отделить его от его детской точки зрения, и его негативные чувства доминируют над ним, уводя его с пути, который мог бы привести к самопознанию. Когда это происходит, чтобы освободить клиента от его проблем, мы должны относиться к нему как к пациенту.


Для первобытного целителя смерть - это всегда болезнь, травма, вызванная завистью к другим. В пациентку вторглась чужеродная сущность, и вместо того, чтобы вылечиться, она должна освободиться, изгнав то, что было послано из ее души и тела. С этой целью, как мы видели, городские шарлатаны прибегают к очистительным ритуалам или имитации хирургического вмешательства. В этих случаях бессилия (когда человек создает опухоль, постоянную физическую боль, паралич или депрессию, чтобы избежать столкновения с причиной своих страданий, которая может быть семейная тайна, инцест, социальный стыд, вызывающие смущение болезни и т.д.), никакого успеха не будет достигнуто с помощью устной речи, анализа, рекомендации какого-либо действия или обретения осознанности. Единственная возможность для облегчения - устранить симптом. Однако большинство симптомов проявляется телом, которое является свалкой нерешенных проблем, поэтому терапевт приходит, чтобы устранить проблемы, обращаясь с пациентом как с “одержимым".” В Евангелиях нам рассказывается, что первое, что сделал Иисус Христос после сорокадневного поста в пустыне, это вошел в храм и громкими криками изгнал бесов из одержимого человека.


Мати с веткой корицы, священного дерева мапуче.


Фото: Джордж Манро.


Во время моей поездки в Темуко, город в Чили в тысяче километров от столицы, у меня была возможность сопровождать доброго этнолога по грязным дорогам, которые петляют через горы. Мы путешествовали на мощном джипе, нагруженные товарами “первой необходимости” — товарами, которых не хватает этим бедным людям, такими как кофе, фрукты, безалкогольные напитки, мука, печенье и так далее, — которые позволили бы нам быть хорошо принятыми целителем мапуче. В крошечной долине между тремя вершинами мы нашли скромную хижину, окруженную садом с маленькими деревьями и лекарственными растениями, где бродили свиньи, куры, три собаки и четверо детей . совсем рядом с дверью был рехью, священный алтарь высотой около двух метров, сделанный из ствола дерева, с вырезанными в нем семью ступенями и окруженный палочками корицы. В некотором смысле, рехью - это вертикальный алтарь, на котором стоит мачи. Используя его в качестве основы, мачи произносит свои заклинания на языке, пришедшем из глубин времени. Благодаря отправке “потребностей” нас приняли любезно. Беременная женщина была одета в простую юбку и свитер-жилетку. Поверх этой скромной одежды на ней было длинное серебряное ожерелье и серебряные браслеты с шипами на запястьях. Несмотря на ее морщинистое лицо, ей было не более тридцати лет.


Этнолог рассказал мне, что этой женщине, очень молодой вышедшей замуж за сильно пьющего мужчину, однажды ночью приснилось, что к ней пришел белый змей и дал ей силу исцелять. Она проснулась расстроенной, чувствуя себя невежественной, слишком обремененной весом своего мужа и детей, чтобы иметь дело с болезнями стольких людей. Но ее тело начало парализовываться, и ей становилось все труднее дышать, пока она не оказалась на грани смерти от ужасных болей. Белый змей снова пришел к ней во сне, и на этот раз она сказала ему, что согласна быть мачи. Змея немедленно наделила ее способностью распознавать целебную ценность растений и научила исцелять с помощью ритуалов предков. Она проснулась, говоря на таинственном языке мачи, и первое, что она сделала, это излечила своего мужа от его пороков и сделала его своим помощником.


Она позволила нам посетить сеанс исцеления в маленькой, очень чистой комнате, украшенной тканями с геометрическими узорами и фотографией, на которой она с мужем, их детьми и их собаками. Она приняла больного мужчину, накрытого шерстяным одеялом, которого несли на руках его жена и мать. Он был бледен, страдал от лихорадки и болей в желудке и печени, а его ноги были такими слабыми, что он не мог ходить.


“Завистливый человек, мы скоро увидим, кто, заплатил колдуну, чтобы тот послал тебе это зло. Я прогоню это от тебя”, - сказала ему мати, укладывая его на спину на маленький прямоугольный стол так, чтобы его ноги были прижаты к земляному полу с каждой стороны. Она ударила в культрунг, маленький барабан космического значения, и, ударяя в него, начала произносить заклинание для каждой из четырех сторон света. Затем, по-видимому, находясь в трансе, она взмахнула в воздухе вокруг больного человека пригоршней трав, как бы изгоняя невидимые сущности. “Злые духи, покиньте это место! Оставьте этого беднягу в покое!” Затем звучным голосом она сказала: “Принеси мне белую курицу!” Ее муж, широкогрудый, коротконогий мужчина с лицом, украшенным почтительной любовью, принес ей птицу. Целитель связал ему ноги и сложил крылья, чтобы он не мог вспорхнуть или убежать. Она положила курицу на грудь пациента. “Посмотри хорошенько, бедняга. Жизнь, которую ты видишь в этих глазах, - это твоя жизнь. Бьющееся сердце - это твое сердце. Те легкие, которые дышат, - это твои легкие. Не моргай; не переставай смотреть на нее ”. Она ритмично била в барабан, крича с удивительной властностью: “Убирайся, плохая желчь! Убирайся, дьявольская лихорадка! Убирайся, боль в животе! Освободи этого хорошего человека, этого храброго человека, этого красивого мужчину ”. Затем она осторожно взяла белую курицу и показала ее больному мужчине и его семье, которые вздрогнули от неожиданности. Курица была мертва!


“Зло в вашем муже, вашем сыне, перешло в эту курицу. Она умерла, чтобы вы могли жить. Вы исцелены. Идите во двор, соберите сухих дров и сожгите ее”.


Видя, что его болезнь передалась курице, воображение больного человека позволило ему поверить, что он здоров. Его лихорадка и боли исчезли. Он встал без чьей-либо помощи, с улыбкой вышел в сад, собрал сухих веток, умело разжег костер и сжег птицу. Со своей стороны, я представил себе несколько способов, которыми мачи могли бы тайно убить птицу. Возможно, она воткнула один из шипов на своем браслете в шею животного, надавила на нервный центр или, в сговоре со своим мужем, заранее отравила его. Какое это имело значение? Суть заключалась в том, что она смогла повлиять на разум пациента, заставив его поверить, что его болезнь устранена. Все ли болезни - проявление воображения, своего рода органический сон?


Некоторое время спустя на курсе, который я преподавал врачам и терапевтам в Санари, на юге Франции, я применил эту примитивную концепцию к удалению зла из тела, приблизившись к тому, что я называю “психошаманизмом”, потребовав несколько минут, чтобы вылечить женщину от тика, который у нее был в течение сорока лет. Постоянно, каждые две или три секунды, в прерывистом ритме она качала головой из стороны в сторону. Я вызвал ее перед сотней студентов и приступил к допросу, используя дружелюбный голос, который мгновенно превратил меня в архетип отца для нее. Применяя технику Пачиты, несмотря на ее сорок восемь лет, я разговаривал с ней как с ребенком. “Скажи мне, маленькая девочка, сколько тебе лет?” Она впала в транс и ответила детским голосом: “Восьми лет”.


“Скажи мне, малышка, кому ты все время говоришь "нет" своей головой?”


“Священник!”


“Что этот священник сделал с тобой?”


“Когда я пошел исповедоваться, чтобы подготовиться к своему первому причастию, он спросил меня, смертельно ли согрешил. Поскольку я не знал, что такое смертный грех, я сказал "нет". Он настаивал, спрашивая меня, трогала ли я себя между ног. Я сделала это, не зная, что это неправильно. Мне стало очень стыдно, и я солгала, сказав решительное ‘Нет’. Он продолжал настаивать, а я продолжала это отрицать. Я ушел оттуда и принял священное воинство, чувствуя, что я лжец, пребывающий в состоянии смертного греха, осужденный навеки ”.


“Мое бедное дитя, ты продолжала отрицать в течение сорока лет. Вы должны понять, что этот священник был болен, что вам не нужно было чувствовать себя виноватым: для детей нормально исследовать свои тела и прикасаться к себе; половые органы не являются средоточием зла. Я удалю бесполезное ‘Нет!’ из твоей головы ”.


Я попросил женщину написать “НЕТ!” на клейкой ленте черным маркером и приклеил ей на лоб. Я попросил ее лечь на спину на стол и потряс своими вытянутыми руками по всему ее телу, как будто разрывая невидимые путы, крича: “Уходи, глупый священник; оставь этого невинного ребенка в покое! Вон! Вон!” Затем, действуя так, как будто это требовало больших усилий, я начал срывать ленту с надписью “НЕТ!” с ее лба. Я притворился, что это было очень трудно. Я воскликнул: “У этого глубокие корни! Тужься! Выталкивай это! Помоги мне, девочка!” Она начала тужиться, крича от боли. Наконец, я с триумфом сорвал маскирующую ленту. Она закрыла лицо руками и разрыдалась. Когда она подняла голову, у нее больше не было тика. Я сказал ей выйти в сад и сжечь “НЕТ!” Я сказал ей взять немного пепла, растворить его в меде и проглотить. Она так и сделала. Ее головокружение больше не возвращалось.


Эта успешная “операция” открыла обширное поле для экспериментов. Я пришел к выводу, что все, чего достигают пачита, мачи, филиппинские врачи, шарлатаны и шаманы в примитивной, суеверной обстановке, также может быть достигнуто без обмана или иллюзорных эффектов с пациентами, рожденными в рациональной культуре. Точно так же, как подсознание принимает символические действия как реальность, тело также принимает как реальность метафорические операции, которым оно подвергается, даже если разум отвергает их.


Основой послужил мой опыт того, что я назвал “массажем инициации”. Когда я начал изучать тело, рассматривая его как местность, в которой проявляется подсознание, я увидел, что в определенной степени некоторые люди двигались жестами, которые я воспринимал как “сияющие”. Напротив, люди в депрессии, погруженные в свои проблемы, лишенные проекции, делали жесты, которые были “непрозрачными”. Мне пришло в голову, что прошлое с его болезненными воспоминаниями и основными страхами бытия, любви, созидания, жизни накапливалось подобно корке, покрывающей кожу. Я вспомнила мексиканские “очищения”, во время которых ведьма натирала тело клиента горстью трав, чтобы избавить его от несчастья. Я подумал, что еще более глубокого психологического эффекта можно было бы достичь, если бы вместо легкого трения кожи я поскреб ее, точно так же, как это делают с куском металла, чтобы удалить окисленный слой. Я приобрел синтетическую костяную лопаточку примерно двадцати сантиметров в длину и двух в ширину, из тех, что используются для складывания бумаги, и начал скоблить своего обнаженного клиента. Это продолжалось три часа. После того, как люди были полностью очищены, они чувствовали себя заново рожденными; многие из старых страхов, которые они носили с собой, прилипли к их коже, растворились. Но, хотя верно, что эта техника заставила пациента “засиять”, следует признать, что через некоторое время накопились новые отложения, которые постепенно вернули “непрозрачность”. Тем не менее, был достигнут некоторый прогресс. Человек с чувством покинутости, которое вызвало так много нерешенных проблем, теперь получил физический контакт, незаменимое дополнение к ментальному и эмоциональному контакту, который обеспечивает психоаналитик.


В начале 1970-х годов я жил в Мехико, где поезда катились по широкой Авениде Чапультепек. Однажды утром я увидел группу любопытных людей, окруживших один из этих транспортных средств. Они были неподвижны, ничего не выражали, завороженно уставившись на передние колеса. Я пробрался сквозь толпу: автомобиль зажал человека. Вытащить его вручную было невозможно. Колесо придавило его к талии. Он был бледен, странно спокоен. Он оставил всякую надежду, отдался на волю Провидения, ожидая капризный Красный Крест, прибытие которого могло занять несколько часов. Что мы могли бы сделать? Для перемещения тяжелого поезда понадобился бы кран. Я почувствовал огромное сострадание к бедняге, но затем меня охватил покой, который я осмелюсь назвать, в хорошем смысле, ненормальным. Это было похоже на падение в океан времени, где секунды казались вечностью. Я опустился на колени рядом с раненым мужчиной, испачкав свои штаны его кровью, и нежно взял его за руку, чтобы он почувствовал, что у него есть компания. Он посмотрел на меня с благодарностью, и мы оставались там спокойно, я не знаю, как долго, пока не прибыли медсестры, пожарные, полиция и кран. Прежде чем я отпустила его, он сжал мою руку, произнеся при этом контакте тысячу беззвучных слов. Я больше ничего не могла для него сделать. Я медленно отошла. Когда я был ребенком и в ужасе плакал в темноте, отчаянно звал своих родителей, которые ушли в кино, все, чего я хотел, - это любящего прикосновения, чтобы составить мне компанию. Это позволило бы мне смириться с тем, что меня поглотила тень. Простая компания другого человека в неблагоприятных ситуациях так же необходима, как сама жизнь.


Когда Бернадетт погибла в авиакатастрофе и наш сын Бронтис пришел навестить меня после опознания останков своей матери в морге, я не мог найти слов, чтобы утешить его. Все, что я могла сделать, это взять его на руки и приложить его правое ухо к моему сердцу, чтобы он мог слышать его биение. Он оставался там, я не знаю, час, или два, или три. Эти печальные события научили меня составлять компанию пациенту, отдавать все свое время в течение ограниченного времени, вкладывать свое сердце в задачу, зная, что его удары являются посредниками между человеческим и божественным.


Как только человек был очищен, прошлое удалено и жизненные энергии восстановились — энергии, которые побудили бы его или ее принять настоящее, — я продолжил сеанс растяжки кожи. Отклоняющееся, эгоистичное индивидуальное “Я” стремится отделиться от мира и живет под кожей. И в своем рвении к обладанию оно превращает эту кожу в защитную границу. Чувствуя себя неуверенно, боясь пустоты, он невольно втягивает кожу внутрь, превращая ее в корсет. В старые времена младенцев закутывали, возможно, из тайного страха, что их неконтролируемые движения могут заставь их “выплеснуться”. Я чувствовал, что должен научить кожу расширяться, восстанавливая свою эластичность, чтобы объединить ее с человечеством и космосом. Я начал хватать участки кожи и растягивать их как можно сильнее. Кожа на спине была эластичной и растягивалась на удивление хорошо; то же самое произошло с кожей груди и живота. Я растянул веки, щеки, лоб, скальп, кожу шеи, рук, ног, ступни, кисти. Мошонка могла раскрываться веером, иногда доходя почти до пупка. Растягивание внешних половых губ вульвы, избавляющее их на несколько мгновений от желания быть поглощенными, создало интенсивное состояние свободы. В конце сеанса пациент больше не был отделен от мира, зная, что его или ее пределы находятся за пределами звезд.


Следующим шагом был массаж костей. У нас есть склонность забывать структуру наших костей: скелет напоминает нам о смерти. Он кажется нам безличным, жутким, неодушевленным. Однако это живая и отзывчивая структура. В отличие от поглаживания кожи или надавливания на мышцы, чтобы расслабить их, это включало разминание костей, исследование их формы, промежутков, углов. Учитывалась каждая фаланга, каждый позвонок, каждое ребро, длинные кости, суставы, различные части черепа, орбиты глаз, строение таза. В конце массажа пациент вставал и танцевал, двигаясь как жизнерадостный скелет.


С этого момента я перешел к покорению плоти, мышц и внутренних органов. Используя высококачественное масло, я начал с непрерывного растирания обеими руками, создавая прикосновение без начала и конца. Тело перестает состоять из отдельных частей; оно становится целым, путем, который не желает достигать какой-либо точки, только расширяться. Руки движутся снова и снова, каждый раз в разных направлениях, и тело теряет свои границы и кажется бесконечным. После этого массажер начинает “открываться”. Руки на определенной области тела располагаются вместе, бок о бок, а затем сильно раздвигаются друг от друга, передача пациентке идеи о том, что она раскрывается. Накопленные страдания, сдерживаемая любовь, гнев и негодование - все вытекает через это метафорическое раскрытие. Все тело - это память. Я помню женщину, которая начала хныкать, когда я вскрыл ее левое колено: там она перенесла боль своей матери, потерявшей ногу в автокатастрофе. Крики и ярость возникают, когда вскрывают грудную клетку. Откуда-то сзади появляется негодование по поводу предательств. Когда вскрывается лобок, наружу может выйти ненависть матери к мужчинам или чувство вины за аборт, муки разочарованной гомосексуальности и так далее. Когда я вскрыл подошвы и пятки старика, он плакал, выплескивая свою печаль из-за того, что его увезли из родной деревни в возрасте шести лет, навсегда лишив пейзажа и своих друзей. Женщина, чье сердце я открыл, начала дрожать, как в припадке. Не рассуждая, движимый странным импульсом, я снял с нее обручальное кольцо, и она мгновенно успокоилась. Она была вынуждена выйти замуж из-за непреднамеренной беременности.


В течение нескольких лет я продолжал исследовать все виды массажа, которые могли бы повысить уровень сознания. Мари Тх éр èсе, одна из моих учениц, была медсестрой. В то время она работала на еврейского мужа и жену-христианку, чей единственный сын, будучи младенцем, впал в кому по неизвестным причинам. Он лежал на койке в Некере, детской больнице в Париже. Мальчик продолжал жить там в течение пяти лет, неподвижный, как овощ. Они вскрыли его череп и снова закрыли его, вообще не решив проблему. Мари Тх éр èсе попросил меня кое-что для него сделать. Я наотрез отказался : если лучшие врачи Франции ничего не смогли сделать, как я мог? Если бы я дал родителям хоть малейшую надежду, я был бы шарлатаном. Моя студентка сказала мне, что у нее была интуиция, что мои массажные техники могут быть полезными. Я увидел такую искреннюю веру в ее глазах, что согласился навестить ребенка в полной тайне, в присутствии его отца и матери, но скрытый от врачей и медсестер в больнице. Я попросил ее ничего не обещать, сказать только, что я готов попробовать новый терапевтический метод. В полдень, в тот час, когда французы религиозно приостанавливают свою деятельность, чтобы пойти пообедать, Мари Тéр èсе провела меня через служебную дверь, и мы проникли в детскую так же незаметно, как воры. Матери и отцу было не более тридцати лет. Он был одет в черное на манер религиозных израильтян, а у нее были крашеные светлые волосы, типичные для французского среднего класса. Пятилетний ребенок с бритой головой, обнажающей шрамы, лежал на железной кровати, одетый в большой подгузник, как младенец. На стене за его головой висела фотография в рамке пожилого религиозного человека. Я спросил отца, кто был этот человек, и он ответил: “Он раввин из Нью-Йорка. Он творит чудеса”.


“Вы посещали его, чтобы исцелить своего сына?”


“Конечно, но святой человек отказался видеть его или молиться за него; поскольку у мальчика мать католичка, он не может считаться евреем”.


“Что? Вы хотите сказать мне, что ваш сын лежит под фотографией того, кто отверг его, что эквивалентно проклятию? Если вы хотите, чтобы я попытался что-то для него сделать, немедленно уберите эту фотографию и спрячьте ее!”


Мой гнев не был притворным. Я поняла, что оказалась в центре расовой и религиозной проблемы между двумя семьями, в которой ребенка использовали как козла отпущения. Мужчина подчинился, закрыв изображение раввина в шкафу. Я спросил мать: “Ты когда-нибудь кормила мальчика грудью?”


“Никогда”, - ответила она. Я попросил ее положить сосок своей левой груди в рот ее ребенку. Она так и сделала. Затем я попросил отца пососать большой палец на каждой из стоп ребенка. Я думал, что таким образом спящее тело будет проинформировано о том, как сосать. После десяти минут этого занятия, ко всеобщему удивлению, рот мальчика зашевелился, и он слегка пососал. Мари Тх éр èсе была тронута и пролила несколько слезинок. Родители этого не сделали. У меня появилась надежда. В следующую среду, как обычно, я прочитал лекцию, которую посетили от трехсот до четырехсот человек, рассказал им об этом случае и попросил пары добровольно делать мальчику двухчасовой массаж посменно, чтобы его массировали непрерывно в течение двенадцати часов в день, каждый день в течение недели. Многие доброжелательные зрители, все студенты моих семинаров, вызвались сделать это добровольно; Мари Тер éр & #232;се познакомила их с больницей, и они добровольно приложили свои усилия для исцеления ребенка.


Через неделю он начал двигаться. Я помню, как Мари Тх éр èсе пришла навестить меня, пребывая в эйфории, обняла меня и сказала одно слово: “Проснись!” Три месяца спустя, с грустным выражением лица, она пригласила меня приехать и посмотреть на ребенка. Сейчас он находился в частной клинике. Я нашел его сидящим в кроватке, играющим с мягкой игрушкой и одновременно управляющимся с радио. “Он прекрасно слышит. Сейчас он учится видеть”, - сказала Мари Тх éр èсе. “Все идет хорошо; мальчик вылечен!”


“Почему ты такая грустная?” Я спросил ее.


“Его родители почти никогда не навещают его; они полностью оставили его на мое попечение. И более того, они отказываются разговаривать с тобой. Они говорят, что ты деспот, что ты плохо с ними обращался; на самом деле они ненавидят тебя ”.


Я не был удивлен, не получив благодарности. Вегетативный ребенок был полезен им для снятия их семейных проклятий. Живой ребенок вынудил их решить проблему их брака, который был отвергнут каждым из их генеалогических древ. Теперь, за то, что я исцелил его, настала моя очередь стать козлом отпущения.


Гораздо более приятным опытом было то, чего я добился с Мебиусом. Наблюдая за его работой в течение четырех лет, рисуя Инкала, я заметил, что он устал в начале пятого тома. Чтобы придать ему новой энергии, я предложил ему нарисовать свое генеалогическое древо, и когда он закончил, я понял, что каждый человек в нашем комиксе соответствует одному из членов его семьи. Например, Метабароном был его глухой дедушка, возведенный в мифические масштабы. Я верил, что высшая эмоциональная самореализация человека состоит в том, чтобы быть безоговорочно любимым членами его или ее генеалогического древа, от родителей до прадедушки. Получение этой привязанности исцелило бы шрамы, оставленные предыдущими страданиями. Эти шрамы могут со временем накапливаться и формировать депрессивный груз, который лишает художника возможности наслаждаться творчеством. Я представил Мебиуса обнаженным среди членов его семьи, тоже обнаженным, получающим от всех них ласковый массаж. После того, как мой друг согласился с этой идеей, я вызвал двадцать своих лучших учеников с моих начальных курсов массажа и собрал их в своей библиотеке. Эти мужчины и женщины разного возраста согласились провести этот опыт бесплатно. Какая роскошь: массаж из сорока рук! Когда я попросил Мебиуса рассказать о своих воспоминаниях об этом событии, он прислал мне следующее свидетельство:


“Посетив несколько ваших лекций по средам, я решил принять ваше предложение проанализировать мое генеалогическое древо. Поскольку я был вашим другом и сотрудником, вы предложили в конце анализа организовать массаж, адаптированный к моей истории. Несмотря на мое замешательство, я согласился, не высказывая сомнений. Несколько дней спустя, войдя в вашу библиотеку, я обнаружил, что меня окружают около двадцати человек (я узнал некоторых из них по вашим лекциям), вежливо улыбающихся и ожидающих меня. С присущей вам жизнерадостной серьезностью вы представили меня моей группе массажа, а затем, прежде чем исчезнуть, сардонически добавили: ‘Они воплощают членов вашего генеалогического древа: дайте им роли и заставьте их жить’.


“Преодолевая свою застенчивость, я начал тщательно выбирать, кем должны быть мой отец, моя мать, мои дедушки, мои братья, мои тети и дяди. Все они, любимые или неизвестные, близкие или далекие, постепенно воплощались этими незнакомцами. Они были настоящими профессионалами, очень хорошо знали процесс идентификации, и вскоре, без малейшего сомнения, моя семья была там. Погрузив комнату в полумрак, мы все разделись и начали массаж. На мое тело легло множество рук, нежных, сильных, нерешительных, ласковых. Я был тронут светлым и нежным вниманием. Я почувствовал контакт, о котором мечтают все дети в мире: неусыпную любовь взрослого к невинным. Внезапно, благодаря этим людям, которые стали каналом, появилась моя настоящая семья; дух моих предков был там. Эмоция, которая овладела мной, была настолько сильной, что я почувствовал, что меня спроецировали в область бесстрастия. Оттуда я увидел, как я плачу и смеюсь над собой.


Затем, в восторге от этого нового сознания, защищенного моей семьей от нападений тьмы, я решил воспользоваться этим окном силы. Я стал главным организатором: мне пришлось перестроить группу так, чтобы она стала тем, чем на самом деле является каждая семья, прекрасным пространственно-временным кораблем, плывущим по бесконечному океану жизни в поисках обещанного Отца. Я был капитаном этого корабля! Я без колебаний распределил роли, и все они с радостью заняли свои места. Одним из них был неутомимый двигатель, другим - защитный корпус, третьим - радар, третьим - панель управления и так далее. Это фантастическое путешествие по Вселенной было уникальным опытом, поскольку наше коллективное воображение на несколько мгновений освободилось из комфортной и иллюзорной рациональной тюрьмы, войдя в чудесное измерение, такое тонкое, такое истинное, такое совершенное, что в конце концов, вернувшись в нашу привычную реальность, мы радовались с волнением экипажа, успешно выполнившего важную миссию.


“Прошли годы, и этот момент отнюдь не забыт, он продолжает оставаться источником вдохновения и позволяет мне оставаться абсолютно уверенным в невероятной силе любви и воображения, когда они таким образом смешиваются в горниле телесных ощущений”.


Мебиус нарисовал пятый и шестой тома "Инкала" со сверхчеловеческим творческим энтузиазмом. Максимально используя опыт моего коллеги, я написал приключение, в котором главные герои, создав семью, объединились в пространственно-временной корабль и пересекли Вселенную, чтобы найти Орха, Верховного Отца.


Мне показалось важным уделять ногам то же внимание, что и рукам. Эти конечности, доведенные до бесчувственности из-за того, что большую часть времени проводят в обуви, являются хранителями важной информации, поскольку на них приходится вес всего тела. С помощью массажа пациентку можно привести к полному переживанию сознания ее ног, заставить проникать в них все глубже и глубже с ощущением прикосновения, пока она не почувствует свою душу. Пятка укреплена, чтобы предотвратить отступление от жизни. Пальцы ног протянуты к бесконечному будущему. Вся поверхность стоп нежно целуется, чтобы освободить ребенка, который находится в них в плену.


Несмотря на эти исследования и многие другие (например, массирование не только тела, но и его тени и объектов, к которым прикасается тень, таких как пол, мебель, другие предметы или другой человек, обращение со всеми ними как с единым целым; переживание идеального рождения в объятиях мужчины и женщины, на животе “матери”, защищенный “отцом”, укрытый теплой влажной простыней, ощущение, что ты появляешься на свет среди любящих прикосновений, имитируя развитие, рост и, наконец, рождение с легкостью и радостью; или массирование тела в объятиях мужчины и женщины, на животе "матери", укрытый теплой влажной простыней. пространство, которое окружает тело, воображая, что это аура, которая ему принадлежит; и т.д.), Я почувствовал, что все еще существует существенный аспект, который еще не был обнаружен. Я начал спрашивать себя: “Кто массирует?” Наблюдая за своими студентами, я понял, что пациенты предлагали не объективные тела, а образы, соответствующие тому, как они чувствовали и представляли себя. Хотя это казалось невероятным, некоторые из них жили без половых органов, другие без позвоночника или без ног, в то время как у третьих была голова, с которой свисало что-то вроде тела плода. Большинство из них воспринимали себя так, как их воспринимали родственники. Более того, массажеры массировали не всем своим существом. Иногда они действовали соблазнительно, иногда как холодные врачи, иногда как дети-садисты и так далее. Их разочарования, комплексы, неуверенность и интересы проскальзывали в каждом движении. Я пришел к выводу, что работаю не с существами с одним телом, а со многими. Видение своего тела меняется в соответствии с “Я”, которое доминирует в данный момент.


Вспоминая свой юношеский опыт, я начал работать над массажем, обучая имитации святости. Самое большое желание пациента в поисках утешения - оказаться в объятиях святого или Будды. Однако тот, кто сдается такому контакту, должен быть очищен, подобно жертвенному животному, от всякого эгоизма. Тот, кто может отдать все, бессилен перед тем, кто ничего не может получить. Во многих случаях пациент страдает от запретов или иррациональных антипатий. Тогда к нему или к ней нужно прикасаться как к сыну или дочери. В этом секрет христоподобного возложения рук. Если отдавать трудно и человек отталкивает нас своими руками, мы любим эти руки и начинаем наш массаж с их ласки. Мы должны уважать защиту и продвигаться с родительской любовью, начиная с кончиков пальцев, миллиметр за миллиметром, с чрезвычайной деликатностью и полным вниманием, в сердце другого человека, снимая напряжение мышца за мышцей, оказывая надежную поддержку каждой конечности, чтобы у пациентки никогда не создалось впечатления, что какой-то частью ее пренебрегают, какой бы маленькой эта часть ни была. Чтобы делать массаж таким образом, нужно дышать глубоко и спокойно; нужно быть к услугам другого человека, быть полностью внимательным. Нужно действовать как пустой сосуд, которому нечего искать и нечего навязывать. Человек должен быть прибежищем без границ, бесконечным и вечным спутником, не навязчивым, но сдержанным, спутником, который становится невидимым при малейшем движении отказа.


Однако, хотя этот массаж эффективно успокаивает, он не залечивает основную рану. В глубине души пациент хранит свои страдания, как сокровище. Я подумал про себя: “Несправедливо бросать кого-то, кто не может принять. Как общество, мы все несем ответственность за их болезни. Болеет не только дерево, но и весь лес. Эта череда болезней, это воспроизведение вреда из поколения в поколение, когда-нибудь должно прекратиться. Должен быть способ заставить тех, у кого нет глаз, видеть, заставить тех, у кого нет ушей, слышать, передать любовь тем, чьи сердца закрыты ”.


Как раз в тот момент, когда я нуждалась в какую-то ценную новую информацию, танцы реальность положить книгу в моих руках психотерапевта Екатерины Лемар тему о соотношении ответственности фантóМОН (фантомные конечности, опубликованной в 1998 году), с предисловием гéоблава Rancurel, профессор неврологии в больнице Салпêтриèре. Предметом этой книги является одна из самых захватывающих загадок клинической неврологии: “фантомная конечность”, феномен, при котором пациент продолжает ощущать присутствие потерянной конечности. Какой бы воображаемой она ни казалась, фантомная конечность очень реальна, практически из плоти, насколько ее можно почувствовать и описать. Даже если ее не существует, она может причинять боль. В некоторых случаях даже ампутированная конечность навязывает себя сознанию, непрерывно или с перерывами, в течение многих лет. Субъект чувствует свою ногу или руку так, как если бы они были там на самом деле. Глаза видят сквозь фантом, но в темноте он снова там, иногда больше, чем когда-либо. Прикоснуться к нему невозможно. Недостающая часть присутствует, воспринимаемая, но невидимая и неприкосновенная. Фантомы возникают не только из ног и рук, но и из груди, носа, пениса, языка, челюсти и заднего прохода. Жан-Мартин Шарко наблюдал пациента, который ощущал не только фантом своей руки, но и обручальное кольцо на своем пальце. У некоторых людей, которые родились без определенных конечностей и, следовательно, не имеют с ними сенсорного опыта, также развиваются фантомы. Как? Я нашел ответ в другом явлении, наблюдаемом неврологами: некоторые люди, когда они расслабляют мышцы и неподвижно лежат с закрытыми глазами, иногда чувствуют нематериальную конечность в положении, отличном от положения физической конечности. Фантомные конечности могут существовать без ампутации!


Мне показалось, что ученые говорили в основном о фантомных частях тела, таких как конечности, и никогда о фантомном теле в целом. Я позволил себе предположить, что у нас может быть целое фантомное тело: нематериальное тело, прикрытое плотью, которое существует до того, как произойдет какая-либо ампутация, и которое обладает ощущениями. Экспериментаторы также сталкивались со слепыми пациентами, которые видели фантомные образы, и глухими пациентами, которые слышали фантомные звуки.


Некоторые люди с ампутированными конечностями чувствуют мучительную боль в отсутствующих конечностях. Неврологи, думая, что воспринимаемые, но неосязаемые части тела ненастоящие, не могли облегчить эти боли, даже несмотря на то, что они проводили операции, снижающие чувствительность кожных участков над культей, а также на туловище, где, по их мнению, возникали топологические ощущения, создающие фантомную конечность. Я подумал: “Что, если бы мы приняли фантомную конечность за реальную и облегчили ее боль, прооперировав ее? Если конечность может чувствовать присутствие кольца или часов, разве она не может почувствовать прикосновение скальпеля?” Я понимал аспект, которого не хватало в моих инициационных массажах: мы не воспринимаем тело таким, какое оно есть; мы осознаем только его материальное представление, искаженное взглядами других. Мы не чувствуем всего, что чувствуем, мы не видим всего, что видим, и мы не слышим все, что мы слышим; есть вкусы и запахи, которые улавливаются языком и обонянием, но не сознанием. С помощью массажа посвящения я посвятил себя очищению материального тела, не воздействуя на тело фантома. Я пришел к выводу, что Пачита и другие ведьмы, когда они действовали, воздействовали не на материальное тело, а на неосязаемое фантомное тело. За исключением того, что в своих трюках они добавляли видимые элементы, такие как кровь, внутренности и так далее, чтобы пациенты верили, что они оперируют над их “реальными” телами.


Я решил устранить все, что было предназначено для обмана примитивного, суеверного духа, и продолжить действовать честно, без каких-либо уловок. Точно так же, как состояние ума меняет отношение тела, телесное отношение изменяет состояние ума. Более того, точно так же, как то, что происходит с материальным телом, влияет на фантомное тело, то, что делается с фантомным телом, влияет на материальное тело. Основываясь на этом убеждении, я представил себе психошаманический ритуал. Шаман действует в своем медиуме, используя свое окружение, растения и животных как элементы силы. Но психошаман, не подражая тому, кем он не является и кто принадлежит к другой культуре, использует элементы, предоставляемые его окружением, а именно городом. Мобильный телефон, пылесос, автомобиль или товары из супермаркета столь же волшебны, как змея, веер из перьев или гриб. Психошаман не носит экзотическую одежду, ожерелья или другие украшения. Достаточно обычного костюма, предпочтительно черного для нейтральности. Он не действует в тени, освещенный единственной свечой. Он присваивает слова поэта Артура Крейвана: “тайна средь бела дня.”И, поскольку действие метафорическое, он не владеет никаким ножом; если необходимо символизировать его, достаточно деревянной линейки. Он никогда не действует от своего имени, что согласуется с психоанализом. Лакан говорил своим студентам: “Вы можете быть лаканианцами, я должен быть фрейдистом”. Пачита действовала от имени Куаутéмок, Карлос Саид - от имени Доñа Пас. У каждого шамана есть мифические союзники, и психошаман может выбирать себе союзников из своей собственной знакомой городской мифологии: он может действовать от имени известного певца, кинозвезды, боксера чемпион, видный политик, умерший родственник или детский персонаж, такой как Пиноккио, Попай или Волшебник Мандрагора. Он может выбрать, чтобы ему помогал человек его религии, такой как Иисус Христос, Дева Мария, Папа Римский, Сталин, Ганди, Моисей, Аллах и так далее. Чтобы создать магическую обстановку, психошаману достаточно просто провести ладонью по полу, рисуя невидимый круг, а затем, четкими жестами указав на четыре стороны света, надир и зенит, сказать: “Вот север, вот юг, вот восток, вот запад, есть верхний мир, есть нижний мир, мы находимся в середине. Все пути приходят сюда, и все пути уходят отсюда ”.


После того, как пациент встает босиком в середине этого воображаемого круга, он продолжает укреплять его. Ведьмы натирают тело одним или двумя яйцами, иногда тремя, потому что яйца считаются семенами, содержащими огромную силу. Психошаман, загибая большой палец внутрь и обхватывая его четырьмя другими пальцами, сжимает кулак, символизирующий семя, положение руки, которое можно наблюдать у человеческого плода. Он растирает пациента этим кулаком, давая ему или ей энергию. Затем пациент ложится ничком или на спину, на стол, на раскладушку или на пол. Некоторых пациентов можно оперировать сидя или стоя. Открытой ладонью, удерживаемой неподвижно, как ножом, психошаман разрезает воздух вокруг пациента, отсекая враждебные влияния.


(Чтобы подготовить наш дух к интенсивности операций, мой сын Кристофер Бал, который работал со мной много раз, решил, что мы должны повторять в уме: “Здесь и сейчас нет бытия, потому что здесь - все пространство, сейчас - все время, а бытие - все сознание. Бытие, пространство и время - это одно и то же ”.)


Таким образом, без каких-либо декоративных предметов, без каких-либо фокусов фокусника, когда пациентка осознает, что оперируют ее фантомное тело, а не материальное, осознает, что мы совершаем метафорические действия, и осознает, что как психошаманы мы не обладаем сверхъестественными способностями, а имитируем их в форме священного театра, мы можем достичь “чудес”, совершаемых Пачитой и всевозможными святыми и первобытными целителями. Мы можем метафорически извлекать опухоли, разрезать кости, имплантировать новые конечности, очищать сердце от его печалей, изменять негативные идеи в мозгу, очищать кровь и так далее.


Я применил эту новую технику на своих курсах психомагии, и произошли удивительные исцеления. Как обычно, я начал осторожно с небольших операций. Затем, когда в течение последних трех лет они усложнились, я заручился помощью моего сына Криста óбала, который поставил свою юношескую энергию на службу психошаманизму.


Зная, как больные люди могут стремиться найти быстрые решения, мы никогда не действовали профессионально и никогда не взимали плату. Все приведенные ниже примеры были выполнены во время курсов для терапевтов, которые предлагали своим пациентам попробовать эти эксперименты.


Первая операция была проведена алжирской женщине около сорока лет, которая страдала от боли в глазах, для которой врачи не смогли найти никакой органической причины и, следовательно, не смогли найти лекарство. После описанных выше церемоний я заставил ее закрыть глаза. Я наложил небольшую повязку на каждое веко. Голосом, полным власти, я сказал: “Это ужасные вещи, которые вы видели и которые повредили ваши глаза. Я собираюсь удалить их навсегда”. Действуя так, как будто это потребовало больших усилий, я снял бинты. Она удивила меня, закричав от сильной боли, как будто что-то приклеенное к ее телу действительно отрывалось. Затем с большой осторожностью я надавил пальцами на ее глазницы и с рассчитанным нажимом создал у нее впечатление, что я держу ее глазные яблоки. “Сейчас я выну тебе глаза, промою их и поставлю обратно”. Я притворился, что потребовалось огромное усилие, чтобы вынуть ей глаза, и она снова заплакала, от настоящей боли. Я опустил пальцы в стакан с водой и издал звук, как будто промывал ей глазные яблоки. Затем мокрыми руками я притворился, что возвращаю ее глаза на место. “Теперь ты можешь поднять веки. Твой взгляд ясен, наконец-то ты свободна от своих болезненных воспоминаний ”. Она открыла глаза и заплакала: боль, которая мучила ее столько лет, прекратилась.


В другой раз меня познакомили с молодым человеком, заикающимся. Его генеалогическое древо показало, что его отец был равнодушным, эгоистичным, инфантильным, капризным и несправедливым. Мальчик, которого он не любил, чувствовал, что у него нет мужской силы. Я сказал ему снять штаны и сесть на край стула. “Я собираюсь влить энергию Отца. Дышите глубоко”. Затем правой рукой я взял его за яички и, не сжимая, но обеспечивая очень плотный контакт, заставил его почувствовать, что я вливаю в него огромную отцовскую силу. Я имитировал эту инъекцию, прищурив губы, выдувая длинную и интенсивную струю воздуха. Не отпуская его, я сказал с полной убежденностью: “Ты излечен. Дышите глубоко, расслабьтесь, думайте о своем голосе, исходящем из ваших мощных яичек, и говорите ”. Молодой человек говорил правильно. Его заикание исчезло.


Затем с помощью Кристобаля я начал выполнять более сложные операции. Наши годы театральной практики были необходимы: психошаман должен использовать голос, в котором ни на мгновение не прозвучит сомнение или слабость. Притворная уверенность должна быть тотальной. Чтобы изгнать “одержимого” человека, крики должны быть впечатляющими. Очень полезно представить мифического союзника, действующего через нас. Всякий раз, когда мы сталкиваемся с вторгающимся духом, мы подражаем авторитету Иисуса Христа в Евангелии от Марка 9: 25: “Когда Иисус увидел, что люди сбегаются вместе, он запретил нечистому духу, сказав ему: дух немой и глухой, заклинаю тебя, выйди из него и больше не входи в него”.


Тридцатипятилетняя женщина, которая страдала из-за того, что у нее было шесть килограммов лишнего веса, показала нам свои бедра, пораженные целлюлитом. В течение пятнадцати лет, несмотря на всевозможные методы лечения, она не могла избавиться от этого. Изучая ее генеалогическое древо, мы поняли, что это заболевание клеточных тканей символизировало ее мать-собственницу. Женщина чувствовала, что ее мать, с ее ненавистью к мужчинам, помешала ей вести удовлетворительную сексуальную жизнь. Мы предлагаем провести операцию, чтобы удалить эти шесть килограммов материала, а также освободить ее от матери. Мы завернули каждое бедро в большой лист бумаги, который символизировал целлюлит. Затем мы сказали ей выбрать женщину, которая будет представлять ее мать из числа участников курса. Она выбрала одну. Мы попросили выбранную женщину цепляться за тело пациентки и оказывать как можно большее сопротивление. Мы начали отдавать приказы, требуя, чтобы нечистый дух покинул тело ее дочери. Мы попытались отстранить ее, и она крепко вцепилась. Наконец мы оторвали ее от пациентки, которая во время этой театральной сцены плакала, выкрикивала оскорбления в адрес своей матери и давала волю своему гневу. Как только она освободилась, она успокоилась. Затем мы заставили ее лечь, сымитировали открытие канала в ее бедрах и с большим усилием сорвали бумагу, которая их окружала. Женщина закричала от подлинной боли. Мы отдали ей бумагу, скомканную в шарик. “Вот твой целлюлит. Иди в ванную, сожги это, выброси пепел в унитаз и спусти ”. Она так и сделала. Четыре месяца спустя я получил от нее письмо, в котором говорилось, что она полностью сбросила эти шесть килограммов.


При некоторых операциях, в ходе которых пациент чувствовал себя обесцененным или непринятым своими родителями — например, потому, что родители хотели ребенка противоположного пола или говорили своему ребенку, что он или она уродливы, — мы использовали специальный порошок, чтобы окрасить все тело пациента в золотой или серебряный цвет после операции. Затем мы просили человека пойти домой, нарисованного вот так, чтобы его видели другие. Это меняло восприятие пациентами самих себя и заставляло их чувствовать себя достойными восхищения.


Для женщины, чей возлюбленный бросил ее и которая не могла перестать страдать из-за этого, мы оторвали от ее груди листок бумаги, на котором было написано имя мужчины, затем имитировали погружение наших рук глубоко в нее и обмен ее сердца на новое. Пока мы имитировали извлечение старого сердца с огромной силой, она плакала от безмерной печали в сочетании с физической болью, которая ослабла, как только мы притворились, что вставляем новое сердце. Прежде чем закрыть воображаемую рану, мы сказали ей, что собираемся вытатуировать слово на ее новом сердце. Ткнув ее в грудь пальцем, обмакнутым в золотую краску, мы написали “Любовь”. Она почувствовала облегчение, и теперь у нее были силы возобновить свою личную жизнь.


Для пятидесятилетнего мужчины, который перенес хирургическое вмешательство по удалению опухоли из левого уха и которому теперь требовалась операция на правом ухе, потому что там тоже развилась опухоль, мы попробовали психошаманическую операцию, чтобы посмотреть, сможем ли мы добиться исцеления без вмешательства хирургов. Мы символизировали рост с помощью ватного шарика, смоченного в сгущенном молоке, который мы вставили в его ушной канал. Затем мы усадили пациента на ночной горшок. Затем двенадцать женщин выстроились справа от него. Один за другим они прижимались губами к его уху и шептали сладким голосом: “Мой сын. Я люблю тебя”. Когда все они произнесли эти слова, они собрались вокруг него, и пока Кристофер бал пинцетом извлекал символическую опухоль, притворяясь, что это требует больших усилий, женщины пели колыбельную. Некоторое время спустя мы получили благодарственное письмо: опухоль исчезла.


У шестидесятилетнего мужчины болело правое колено, из-за чего он прихрамывал. Рентген не выявил никаких аномалий. Подумав, что правая нога может ассоциироваться с отцом, и отметив, что французское слово для обозначения колена - genou, которое может звучать так же, как je-nous (“Я-нас”), мы спросили его, какие отношения у него были с отцом. Пациент был глубоко тронут. Его отец всегда отвергал его, оставаясь замкнутым в своих проблемах. Только когда он был в больнице, страдая от неизлечимой болезни, отец согласился позвонить своему сыну, чтобы они могли отключить его от машин и таким образом, наконец, позволить ему умереть. Наш пациент чувствовал себя обязанным выполнить желание своего отца. Именно по этой причине он нес на себе вину за убийство своего отца, что вызвало у него чувство ярости, которое он подавил. Тогда у него началась боль в колене. Перед операцией мы наклеили ему на колено несколько слоев скотча, чтобы символизировать коленную кость. Мы уложили его на спину, поместив участника, которого пациент ранее выбрал в качестве символа своего отца, на четвереньки на полу с правой стороны, с подушкой на спине, чтобы защитить его. Пока мы “вскрывали” плоть и “извлекали” кость, действуя так, как будто потребовалось огромное усилие, чтобы оторвать массу скотча, мы попросили его выразить свой гнев, ударив своего “отца” по спине. Он сделал это, и среди криков боли от операции и оскорблений, выкрикиваемых в адрес его прародителя, он дал волю своей ярости, нанося чудовищные удары по подушке. Я вставил “новую” кость и покрасил колено в золотой цвет. После операции пациент подошел к участнику, которого избили, и, плача, обнимал его в течение нескольких эмоциональных минут. С этого момента его боль ушла.


Молодой человек посещал курс вместе со своей женой. Он глубоко любил ее, но столкнулся с проблемой: когда они занимались любовью, его пенис становился только наполовину выпрямленным, на полпути между твердым и мягким. Этот дефект разрушал сексуальную жизнь пары. К счастью, отец и мать мужчины также посещали курс. Глядя на генеалогическое древо, мы увидели, что все мужчины вели себя по-детски и совершали грех отсутствия, а женщины были агрессивными собственницами и считали сексуальность греховной из-за религиозных предрассудков своего воспитания. Мы также видели, что существовало напряжение между жена и его мать: жена думала, что мать не любила своего сына, из-за чего он застрял на детском уровне и, как ее муж, был зависим от нее. Четверо участников в искреннем поиске сбалансированной жизни ослабили свою защиту и осознали корень проблемы. Затем мы приступили к операции: обнаженный мужчина лег на стол на спину. Я держал одну ногу, Кристофер Бал держал другую, а двое других участников держали его за руки; его мать лежала на нем сверху, прижимаясь к его телу. За пределами комнаты, за закрытой дверью, его ждал отец. Его жена, наклонившись к его левому уху, постоянно, снова и снова шептала: “Я люблю тебя”. Задачей пациента было попытаться стряхнуть с себя мать, но люди, державшие его за руки и ноги, не давали ему пошевелиться. Затем он должен был крикнуть своему отцу, чтобы тот позвал на помощь. Отец с большой силой ударил в дверь, затем открыл ее, бросился на мать и, имитировав интенсивную борьбу, увел ее. Затем мать должна была со всей своей любовью подуть, как будто надувая воздушный шарик, в область сердца своего сына, а отец должен был аналогичным образом подуть на его промежность, чтобы вдохни в него новую мужественную силу. Тем временем я притворился, что отрезаю его половые органы, обхватив пальцами пенис и яички. Я держал половые органы и создавал впечатление, что отрываю их. Затем я имплантировал новые воображаемые половые органы. После процедуры мы окропили прооперированное место святой водой, затем отец и мать взяли своего сына и передали его в руки жены. В этот момент все четверо разрыдались и обняли друг друга с облегчением и нежностью. На следующий день пара, счастливая, пришла сообщить нам, что эрекция теперь идеальная.


Психошаманическая операция по смене пола (Мексика, 1997). Мой ассистент - настоящий хирург.


У пожилой женщины были жировые отложения на многих частях тела. Изучая ее генеалогическое древо, мы заметили, что ее бабушка по материнской линии пострадала от смерти пары близнецов во время родов, девочки и мальчика. Она так и не оправилась. Мать нашей пациентки много лет наблюдала, как ее собственная мать была поглощена безутешным горем. Когда родилась наша пациентка, ее мать дала ей имя умершей женщины-близнеца, бессознательно желая облегчить страдания бабушки. Ее бабушка эффективно воспитывала ее, но в атмосфере печали: мужчина-близнец никогда не был заменено. Когда мы сказали ей, что комки жира были изображением мертвого ребенка внутри нее, она сказала: “Я всегда думала, что где-то у меня есть брат-близнец”. Мы продолжили операцию. Мы притворились, что запихиваем все комочки в одно место, в живот. Затем, как будто все это было в одном пакете, мы подтолкнули их к ее горлу и с неумолимой властностью приказали: “Вырви близнеца! Он тебе не нужен, чтобы быть любимой!” Я подложил ей под рот пластиковый пакет. Ее сильно вырвало, и началась рвота. Когда закончили, мы завязали пакет и сказали ей пойти с ее матерью, чтобы похоронить его рядом с могилой ее бабушки. В письме она рассказала нам, что сделала это и что ее жировые отложения начали исчезать. Но она задавалась вопросом, было ли это из-за операции или потому, что она придерживалась строгой диеты. Как трудно быть благодарным!


Молодой человек двадцати пяти лет обратился к нам за помощью, потому что чувствовал себя неспособным любить. Он пришел на курс в сопровождении своей матери. Мы попросили его сделать это, потому что у него были симбиотические отношения с ней. Его отец, слабый человек и алкоголик, был изгнан из дома, и сын, в то время очень юный, взял на себя его роль. Он и мать в течение пяти лет проходили лакановский психоанализ, который позволил им осознать свою эдипову связь, но не решить проблему. Мы сказали матери обмотать толстый красный шелковый шнур вокруг шеи мужчины семь раз, поскольку мы знали, что он родился с пуповиной, обернутой семь раз вокруг его шеи. Мы попросили его написать на листе бумаги: “Мама, ты единственная женщина, которую я когда-либо буду любить в своей жизни. Твоя навсегда ”. и его подпись. Мы намазали этот контракт гуммиарабиком, сунули ему под рубашку и прикрепили к сердцу. Мы завернули его с головы до ног в мокрую простыню и связали остатками красного шелкового шнура, обернув его вокруг него. Затем мы дали его матери портновские ножницы и сказали ей начать с разрезания красного шелка, сказав: “Бесплатно!” с каждым сокращением с каждым разом все громче. Затем мы сорвали простыню, как будто удаляя вредную ауру, и извлекли его из кокона. Мужчина, почти неподвижный, в своего рода трансе, позволил нести себя. Имитируя огромное усилие, мы сняли липкий контракт. Он кричал от физической и душевной боли и плакал как ребенок. Затем мы попросили его мать разрезать семь шелковых колец, которые были обернуты вокруг его шеи, сказав: “Кольцо одно: для тебя, мой сын, чистая любовь и жизнелюбие. Кольцо второе: для тебя, сын мой, любовь матери и любовь отца. Кольцо третье: для тебя, мой сын, любовь к себе и любовь к другому. Кольцо четвертое: для тебя, мой сын, любовь к семье и любовь к человечеству. Кольцо пять: тебе, мой сын, любовь ко всем живым существам и любовь к планете. Кольцо шесть: тебе, мой сын, любовь к звездам и любовь ко вселенной. Седьмое кольцо: тебе, сын мой, любовь ко всему творению и любовь к Творческому Сознанию”. Когда она закончила декламировать эти слова, которые мы шептали ему на ухо, мать и сын упали в объятия друг друга, рыдая и прощая друг друга. Через некоторое время они расстались, счастливые, оба чувствовали себя освобожденными.


Пара попросила нас о помощи. Они постоянно ссорились по пустякам, но, начав, уже не могли остановиться: они продолжали усиливать свои оскорбления и повышать голос. Он был зол на нее, потому что она не переставала кричать, пока он не начал ее душить. Он боялся, что когда-нибудь убьет ее. Она чувствовала привязанность к нему и, несмотря на опасность, не могла уйти. Изучая их генеалогические древа, жена упомянула, что трое ее братьев изнасиловали ее, когда ей было двенадцать лет. Чтобы помешать ей протестовать, они держали ее, душили. Муж вспомнил, как видел, как его отец душил его мать во время их ссор. Теперь ему приходилось бороться со своим собственным желанием душить женщин, в то время как его жене приходилось бороться со своим желанием быть задушенной. Мы продолжили операцию. Мы попросили ее выбрать трех мужчин из числа присутствующих, которые представляли бы ее братьев. Мы объяснили ей, что после изнасилования она оставалась одержимой ими. Трое мужчин вцепились в нее, держа за шею. Все женщины на курсе, их было около двадцати, должны были заставить их выпустить свою жертву, выкрикивая оскорбления и приказывая им оставить эту “девушку”. одна. Мужчины притворились, что сопротивляются, затем, наконец, отпустили ее. Рыдания жертвы были судорожными. Мы уложили ее и, образно выражаясь, удалили ее влагалище и заменили его другим. Мы покрасили ее наружные половые губы и волосы на лобке в ярко-серебристый цвет. Для ее мужа, который сказал, что чувствует, что у него руки убийцы, десять мужчин и десять женщин “отделили” от него его “отца” и “мать”, затем “отрезали” руки, которые он так ненавидел, и надели “новые” руки, покрасив их в золотой цвет. Из их благодарственного письма мы узнали, что их ссоры прекратились.


Эти операции, из-за их чрезвычайно необычной природы, вызывают состояние настолько интенсивного внимания, что терапевты, пациенты и наблюдатели входят в психологическое измерение, в котором меняются их ощущения времени и пространства, как это было в случае с Пачитой. Они полностью “там”, в “моменте”. Действия и реакции переплетены в совершенной форме, и поскольку все они являются продуктом этого напряженного момента, вероятность ошибки исключена. Мир сосредоточен на операции. Это можно сравнить с моментами, которые происходят на традиционной корриде. В этой смертельной церемонии в определенный момент тореадор и бык выходят на ринг, они сливаются, они соединяются, обвинение и обман становятся единым целым, и этот танец становится магнитом, который непреодолимо привлекает внимание публики. Руки целителя уходят корнями в мир. Действует не отдельный человек, а все человечество. Пассы делает не тореадор, а сама аудитория. В одном случае дается жизнь, в другом - смерть. Сущность этого сходства должна быть раскрыта.


По сути, каждая болезнь - это недостаток сознания, пропитанный страхом. Эта бессознательность коренится в запрете, наложенном без предварительного осуждения, который жертвы должны принять, не понимая. Это требует, чтобы ребенок был тем, кем он не является. Если она не подчиняется, ее наказывают. Самое большое наказание - это когда ее не любят.


Психошаман, подобно первобытному целителю, должен действовать, обходя не только защитные механизмы пациента, но и его или ее страхи. Чисто рациональное воспитание запрещает нам использовать тело в полной мере, превращая кожу в предел нашего существования, заставляя нас верить, что это нормально - жить в ограниченном пространстве. Это образование лишает секс его творческой силы, создавая у нас иллюзию, что мы живем недолго, отрицая нашу вечную сущность. Посредством обесценивающей философии возвышенные чувства искореняются из нашего эмоционального центра. Нам внушен страх перемен, и мы поддерживаем инфантильный уровень сознания, на котором мы преклоняемся перед токсичной безопасностью и ненавидим здоровую неопределенность. Всеми возможными способами, поддерживаемыми политическими, моральными и религиозными доктринами, нас заставляют не знать о нашей ментальной силе.


Если реальность похожа на сон, мы должны действовать в ней, не страдая от этого, как мы делаем в осознанных сновидениях, зная, что мир таков, каким мы его себе представляем. Наши мысли притягивают их эквиваленты. Правда - это то, что полезно не только для нас, но и для других. Все системы, которые необходимы в данный момент, позже станут произвольными. У нас есть свобода менять системы. Общество - это результат того, чем оно считает себя, и того, чем мы считаем его. Мы можем начать изменять мир, изменив свои мысли.


Кожа - это не наш барьер: границ нет. Единственные определенные границы - это те, которые нам нужны на мгновение, чтобы индивидуализировать себя, в то же время зная, что все взаимосвязано. Разделение - полезная иллюзия, например, когда целитель накидывает веревочную петлю на шею пациента, чтобы сказать ему, чтобы он взял на себя ответственность за свою болезнь и не распространял ее. Чудесное исцеление возможно, но зависит от веры пациента. Психошаман должен тонко направлять пациента, заставляя его верить в то, во что верит он сам. Если терапевт не верит, никакое исцеление невозможно.


Жизнь - источник здоровья, но эта энергия проявляется только там, где мы концентрируем наше внимание. Это внимание должно быть не только ментальным, но также эмоциональным, сексуальным и телесным. Сила не лежит в прошлом или в будущем, которые являются очагами болезней. Здоровье обретается здесь и сейчас. От токсичных привычек можно отказаться мгновенно, если мы перестанем отождествлять себя с прошлым. Сила “сейчас” возрастает вместе с сенсорным вниманием. Пациента необходимо подвести к исследованию настоящего момента, к осознанию цветов, линий, объемов, размеров, теней, промежутков между объектами. Нужно чувствовать каждую часть своего тела, чтобы затем объединить части в целое; дыхание должно стать удовольствием, и нужно улавливать его тепло и энергию, текущие внутрь и наружу, и понимать, что любить - значит быть счастливым тем, кто ты есть, и тем, кто другие. Любовь растет до такой степени, что критика уменьшается. Все живое, пробужденное и реагирующее. Все приобретает силу, если пациент дарует ее. Мать, применявшая фитотерапевтическое лечение для исцеления своего ребенка, при котором ей приходилось поить его водой с добавлением сорока капель смеси эфирных масел, обнаружила, что болезнь продолжалась. Я сказал ей: “Происходит то, что ты не веришь в это лекарство. Поскольку твоя религия католицизм, читай молитву Господню каждый раз, когда даешь ему выпить капли”. Она сделала это, и мальчик быстро вылечился. Если мы не придадим медицине духовной силы, она не подействует.


Здесь необходимо подчеркнуть важность воображения. В определенном смысле в этой книге я предпринял упражнение с воображаемой автобиографией. Это было не в “вымышленном” смысле, поскольку все персонажи, места и события реальны, но в силу того факта, что глубокая история моей жизни - это постоянное усилие расширить воображение и его границы, чтобы постичь его терапевтический и преобразующий потенциал. Наряду с интеллектуальным воображением существуют эмоциональное воображение, сексуальное воображение, физическое , сенсорное воображение, а также экономическое, мистическое, научное и поэтическое воображение. Оно действует во всех сферах нашей жизни, даже тех, которые считаются “рациональными”. Именно по этой причине невозможно воспринимать реальность, не развивая воображение с разных сторон. Обычно мы визуализируем все в соответствии с узкими рамками наших обусловленных убеждений. Мы не воспринимаем ничего большего из таинственной реальности, такой обширной и непредсказуемой, чем то, что фильтруется через нашу ограниченную точку зрения. Активное воображение это ключ к широкому видению: он позволяет нам сосредоточиться на жизни с точки зрения, которая нам не принадлежит, представляя другие уровни сознания, которые выше нашего. Если бы я был горой, или планетой, или вселенной, что бы я сказал? Что бы сказал великий учитель? И что, если бы Бог говорил моими устами, каким было бы послание? А что, если бы я был Смертью? Смерть, которая открыла мне собаку, которая положила белый камень к моим ногам, которая отделила меня от моего иллюзорного “Я”, которая заставила меня бежать из Чили, которая заставила меня с отчаянием искать смысл жизни — эта Смерть превратилась из ужасного врага в моего любезного спутника.


Алехандро Ходоровски, 72 года. Фото: Роджер Фарин.


Завершая эту книгу, я хотел бы вернуться в свою юность, снова сидеть на ветке дерева рядом с моим другом-поэтом и, как в тот памятный момент, сделать вывод из множества вещей, которых мы не знаем, о том, как мало мы знаем:


Я не знаю, куда я иду, но я знаю, с кем я иду.


Я не знаю, где я, но я знаю, что я в себе.


Я не знаю, кто такой Бог, но Бог знает, кто я.


Я не знаю, что такое мир, но я знаю, что он мой.


Я не знаю, чего я стою, но я знаю, что не стоит сравнивать себя.


Я не знаю, что такое любовь, но я знаю, что радуюсь ее существованию.


Я не могу избежать ударов, но я знаю, как им противостоять.


Я не могу отрицать насилие, но я могу отрицать жестокость.


Я не могу изменить мир, но я могу изменить себя.


Я не знаю, что я делаю, но я знаю, что то, что я делаю, делает меня.


Я не знаю, кто я, но я знаю, что я не тот, кто не знает.


ПРИЛОЖЕНИЕ I


Психомагические действия


Расшифровано Марианной Коста


1. Молодой человек хотел бы работать в индустрии туризма, отправляясь в Гонконг и другие легендарные города. Но это профессиональное желание кажется невыполнимым. Он сомневается в себе. После допроса Эй Джей выяснил, что мать клиента умерла и что в детстве вся материнская любовь принадлежала его брату.


Ответ : На одной стороне банки сардин наклейте фотографию вашей матери, а на другой стороне - фотографию вашего брата. Идите по правой стороне Лисьих полей, от Луксорского обелиска до Триумфальной арки, пиная жестянку перед собой, пока не дойдете до могилы Неизвестного солдата. Затем уходи, не оглядываясь.


2. После этого молодого человека на консультацию пришла молодая женщина. Она его девушка, но их отношения не вышли за рамки платонических. Она также сомневается в своих профессиональных способностях, и ее психологические проблемы схожи с проблемами ее бойфренда: старшая сестра, пользующаяся благосклонностью родителей, далекий и, возможно, кровосмесительный отец.


Ответ: Сделай то же самое, что посоветовал сделать твой парень, но вместо банки сардин купи в секс-шопе искусственный фаллос. Чтобы полиция не беспокоила вас, заверните это в пакет вместе с фотографией вашего отца. Прогуляйтесь со своим парнем, каждый из вас пинает свой предмет. Встаньте лицом друг к другу перед тем, как покинуть Триумфальную арку, так, чтобы ваши лица были на расстоянии дюйма друг от друга, и рычите в гневе, пока не выдохнетесь.


3. Алжирской женщиной овладела великая печаль. Таро показывает, что эта боль - боль ее матери, которая умерла в изгнании, разлученная со своей родиной.


Ответ: Поскольку вы не можете туда поехать, попросите кого-нибудь в Алжире прислать вам мешок с семью килограммами земли из деревни, где жила ваша мать. Пойдите на кладбище и положите эту землю на ее могилу. Затем, чтобы отпраздновать это событие, пойдите в Большую мечеть и выпейте семь чашек мятного чая.


4. Еще одна грустная женщина; она не знает радости жизни. Когда ее мать была на шестом месяце беременности ею, ее отец ушел, чтобы уехать и жить с другой женщиной.


Ответ: Пойдите к своему отцу, замаскировавшись под то, что вы на шестом месяце беременности. Попросите его встать на колени перед вашим животом и попросить прощения у оставленного им плода.


5. Клиент, пацифист-вегетарианец, признается, что испытывает такую ярость по отношению к своей матери, что хочет ее убить.


Ответ: Как вы можете реализовать свое желание, не убивая животное? Купите два арбуза, символизирующих грудь вашей матери, и уничтожьте их своими кулаками. Положите кусочки арбуза в мешочек телесного цвета, который вы сделаете сами. В полночь выбросьте мешок в Сену и уходите, не оглядываясь.


6. Молодой человек, профессионально дезориентированный, говорит, что не знает, какой профессией ему следует заниматься. На допросе он признается, что изучал право и политологию в хорошей школе, но не смог получить диплом.


Ответ: Изготовьте диплом, идентичный тому, который вы получили бы, но на тридцать сантиметров больше по ширине и длине. Оформите ее в рамку, повесьте на стену своей спальни и положите под нее кубок чемпиона по боксу. Затем идите и найдите работу, которую вы хотите.


7. Тридцатилетняя женщина сомневается в себе. Она жадна, материально и эмоционально.


Ответ: Если вы живете неуверенно, прося о чем-то, то это потому, что ваши родители, ослепленные своими собственными проекциями, не видели вас таким, каким вы были на самом деле. Купите два красивых красных яблока. Положите одно в сумку, а другое носите в руке. Садитесь в метро и наблюдайте за пассажирами. Если человек, мужчина, женщина или ребенок, пробуждает в вас желание отдать им яблоко, сделайте это. Продолжайте ездить на метро, пока у вас не появится это желание, даже если это займет несколько дней. Когда вы отдали кому-то яблоко, выйдите из метро и пройдите по улице, смакуя другое яблоко, которое вы сохранили в своей сумке. Таким образом, вы поймете, что отдавать - значит получать.


8. Тридцатилетний мужчина не может добиться успеха как музыкант. В детстве он изучал фортепиано, но его отец, механик гаража, высмеивал его хобби, считая его гомосексуальным. У него есть сестра, которая живет в симбиозе со своей матерью, обе они ненавидят мужчин. Два мира, мужской и женский, разделены пропастью в их доме.


Ответ : Вы должны проявить свою женскую чувствительность, чтобы выразить себя художественно. Намажьте свое тело автомобильной смазкой и играйте на пианино голой, грязной, как ваш отец. Конечно, вы испачкаете клавиши жиром. Яростно играйте все мелодии, которые вам нравятся, затем очистите клавиши. После этого массируйте пианино, как если бы это была женщина, ровно в течение одного часа. Прикрепите фотографию вашей матери к подошве вашей левой ноги, фотографию вашей сестры - к правой ноге и начните играть снова. Вы увидите, как гнев превращается в творческое удовольствие. Чтобы отблагодарить меня, принесите мне белую розу.


9. Пятидесятилетний мужчина не может вынести процесс развода со своей женой. Тремя месяцами ранее, прожив с ним восемь лет, его жена выразила глубокое желание забеременеть. Он наотрез отверг предложение. Она обдумала это, затем предложила развестись, что он принял спокойно. Но через три месяца он внезапно раскаялся и предложил своей жене завести желанного ребенка. Она была непреклонна и сказала ему, что у нее будет это с кем-то другим. Таро показывает, что у этого мужчины есть брат-близнец. Когда его спрашивают, какие у него отношения с этим братом, он немного заикается и лаконично отвечает: “Хорошо”.


Ответ : Позвони своей жене и скажи ей, что хочешь не одного ребенка, а двух. Что, будучи близнецом, ты не мог представить, что у тебя будет единственный ребенок, и это было причиной, по которой ты отказался сделать ей беременность, когда она попросила “о” ребенке. Это потребует от вас подумать: вы действительно хотели бы быть отцом двоих детей? Если вы этого хотите, позвоните ей. Она, скорее всего, согласится.


10. Брюнетка с большими черными глазами, около сорока лет, имеет очень конфликтные отношения с коллегой по офису, где она работает. Он отказывается разрешить конфликт, несмотря на предпринимаемые ею усилия по умиротворению.


Ответ: Мы видим в Таро, что ваши отношения со старшим братом были катастрофическими. Вы проецируете этот изначальный конфликт, который в значительной степени является частью вас, на вашего коллегу. Вам нужно, чтобы он возненавидел вас, чтобы воспроизвести ваши детские отношения любви / ненависти. Он, в свою очередь, должен спроецировать на вас свою сестру. Вы должны дестабилизировать его мнение. Если вы увидите себя по-другому, вы не станете объектом его ярости. Вы должны как можно скорее отправиться в офис с другой внешностью: новой стрижкой, крашеной блондинкой, контактными линзами, которые делают ваши глаза светлыми, и другим стилем одежды.


11. Женщина, переехавшая в новый дом, не чувствует себя хорошо на своей новой территории; она кажется ей чуждой. Что она должна делать?


Ответ: Налейте свою мочу в миску, наполните ею пипетку и поставьте по капле в каждый уголок нового дома.


12. Сорокалетний терапевт находится в страстных, но проблемных отношениях с женщиной, которая испытывает большую агрессивность по отношению к мужчинам из-за того, что видела, как ее отец убил ее мать из охотничьего ружья, подаренного ему его дедом. Как успокоить эту ненависть к мужчинам, которую она постоянно проецирует на него?


Ответ: Подойдите к своей партнерше с охотничьим ружьем, заряженным холостыми патронами, и попросите ее выстрелить вам в грудь. Спрячьте там пластиковый пакет, наполненный искусственной кровью. Когда она выстрелит, разбейте пакет, чтобы пролилась кровь. Перед этим вы скажете ей, что пули холостые, но сохраните эффект крови в секрете. Вот увидишь, она разрыдается и обнимет тебя. С этого времени отношения будут улучшаться.


13. Двадцатилетняя женщина консультируется с Таро, чтобы увидеть, как складываются отношения с ее возлюбленным. Кажется, что все в порядке; он согласился жениться на ней и завести детей. Но она страдает от незнания того, чего она хочет, что ей нравится, что она на самом деле чувствует. Таро раскрывает сильное влияние ее матери, которую она считает вампиром. Как она может определить, действительно ли это она видит и думает, или это ее мать завладевает ее разумом?


Ответ: Увеличьте фотографию лица вашей матери до реального размера. Прорежьте отверстия для глаз и сделайте из этого маску в венецианском стиле на палочке. Когда вы оказываетесь в ситуации, когда вам хочется отделить свой взгляд от взгляда вашей матери, наденьте маску на свое лицо и осознайте, что вы видите и чувствуете, как она. Затем снимите маску и понаблюдайте, как вы видите и как вы чувствуете вещи как самого себя.


14. Тридцатилетняя женщина, став взрослой, все еще страдает от того, что ее отец отверг ее в детстве. Такое отношение стало результатом смерти ее младшего брата через три недели после рождения. Отец, который хотел передать свое имя, считал несправедливым, что умер его сын, а не дочь.


Ответ : Когда ваш брат умер, он, должно быть, весил около трех килограммов. Купите телячью голову и, при необходимости, немного мяса и костей, чтобы она весила до трех килограммов. Положите это в водонепроницаемый, герметичный пакет, а затем в черный рюкзак, который вы будете носить на спине в течение трех полных дней (символизирующих три недели, в течение которых жил мальчик). Затем отправляйся в дом своего отца, без его ведома, и закопай свою ношу в саду. После этого предложите своему отцу сосиску, понаблюдайте, как он съедает несколько ломтиков, и попросите его подарить вам коробку шоколадных конфет.


15. Хорошо одетая дама, шестидесяти лет, не может преодолеть свою глубокую обиду на врача, который неправильно диагностировал у нее болезнь Альцгеймера и два года держал ее в мучениях. За эти годы ее отношения с детьми полностью испортились. Таро показывает, что она проецирует своих собственных парализующих родителей на этого доктора, который предсказал паралич ее психических функций.


Ответ : Вы должны протестовать по-детски. Положите немного своих экскрементов в форму для печенья и отправьте ее врачу по почте. Коробка должна быть завернута как рождественский подарок.


16. Молодой человек с детским лицом, голосом и жестами говорит, что испытывает “экзистенциальные страдания”. По его словам, причина, по которой он не может оставить детство и стать мужчиной, заключается в его матери, зачавшей его вне брака с незнакомцем.


Ответ : Вы правы. Если твоя мать ненавидит мужчин, ты должен оставаться ребенком, чтобы не потерять ее любовь. Одевайся так, как, по твоему представлению, одевался бы этот отец, которого ты никогда не видел. Поверх этой одежды надень женскую одежду, украденную у твоей матери. Выйди и поброди по улицам в таком виде. Как только вы найдете женщину, которая вам нравится, начинайте пялиться на нее, одновременно снимая женскую одежду, чтобы обнажить свой мужской костюм. Когда вы произведете изменение, подойдите к женщине и скажите ей, что она вам нравится. Она может отвергнуть вас; она может принять. Испытайте ситуацию с удовольствием. Позже покрасьте яблоко в черный цвет и оберните вокруг него одежду вашей матери, затем оберните вокруг них одежду вашего “отца”. Затем отнесите посылку своей матери, отдав ее ей без объяснений, сказав только: “Я возвращаю то, что ты мне дала”. Черное яблоко символизирует твою экзистенциальную тоску.


17. Семидесятилетняя женщина, страдающая глухотой, приходит на консультацию, чтобы решить проблему со своей сорокавосьмилетней дочерью, которая жалуется, что никогда ее не слушала.


Ответ : В присутствии вашей дочери вымойте каждое ухо семь раз мылом с ароматом розы. Затем помажьте свои ушные каналы акациевым медом, используя средний палец правой руки для левого уха и средний палец левой руки для правого уха. Затем попросите свою дочь слизать мед, шепча все, что она хочет вам сказать.


18. Женщина-алкоголичка, которой около сорока лет, жалуется на то, что она ”ничто“ и что она "не может достичь”. Она была воспитана католичкой, а теперь практикует буддизм. Когда я спрашиваю ее, какой ее любимый напиток, она отвечает “красное бордоское вино”.


Ответ : Купите бутылку красного бордоского вина. Сходите с ней в церковь, сядьте на скамейку, поставьте ее перед собой и молитесь ей, как если бы это была святая. Затем отправляйтесь в свой буддийский храм и медитируйте, держа бутылку между ног, чтобы освятить ее. Затем соорудите у себя дома небольшой алтарь из цветов, ароматических палочек и двух ламп, одну купите в церкви, другую - в храме. Таким образом, у вас дома будет собственное святилище, а вино станет волшебным эликсиром. Ночью, перед сном, натрите им свою грудь. Это священное вино защитит и исцелит вас.


19. Очень толстая женщина хочет похудеть. “Моя мать начала набирать вес после того, как родила меня. Я несу ответственность за ее постоянные диеты, ее "драму тела". Я вешу на десять килограммов больше, чем она ”.


Ответ : Купите любой предмет, который весит десять килограммов, например телевизор, пылесос, коллекцию кастрюль и так далее. Наклейте на упаковку свою фотографию, обнаженную и печальную, и предложите ее своей матери, сказав: “Это твое. Я возвращаю тебе твой подарок”.


20. Пятидесятилетний художник, который является хорошо известным художником, со стыдом признается, что ненавидит своего младшего брата, поздно родившегося у его родителей. Ребенок появился, когда ему было двадцать два года, и “украл” любовь его матери.


Ответ : Купите деревянную люльку, спасательный круг и большую дыню. Положите дыню в люльку, а люльку на спасательный плот. Выстрелите в плод двадцать два раза из автоматического пистолета. Затем вылейте бутылку бензина на его остатки, подожгите и отправьте пылающую дыню и колыбельку плыть вниз по реке на спасательном плоту. Затем, чтобы сменить гнев на принятие, подари двадцать две белые розы своему брату.


21. Женщина, одетая в индуистские одежды, провела двенадцать лет в ашраме. Ее гуру, Муктананда, окрестил ее дочь именем Кришна. В этом есть что-то, что заставляет ее чувствовать себя плохо. В свете Карт Таро она понимает, что этот акт раскрывает ее бессознательное желание переспать со своим учителем, возведенным в статус Бога-Отца, чтобы создать Христа (Кришну), совершенного ребенка.


Ответ : Купите гипсовую статуэтку Иисуса Христа и покрасьте ее полностью в синий цвет, чтобы превратить в бога Кришну, который имеет этот цвет. Привяжите несколько оранжевых воздушных шариков (цвета Муктананды) к ногам фигурки и отпустите ее в небо. Проведите эту церемонию в сопровождении вашего мужа и дочери. Когда вы увидите, что фигурка Иисуса исчезает, дайте девушке западное имя. Таким образом вы освободите ее от обязанности быть полубогом и восстановите ее индивидуальность и женственность.


ПРИЛОЖЕНИЕ II


Краткая психомагическая переписка


1. ВОРОВСТВО С ЦЕЛЬЮ ИСЦЕЛЕНИЯ


Когда люди говорят, что не могут любить, это не потому, что у них пустые сердца. Обезболиваемые чувства накапливаются, как лед в морозильной камере. В этом психомагическом акте, вместо попытки дать желаемое, череда опасных ситуаций провоцирует пробуждение фундаментального позитивного чувства: любви к самой жизни.


Я написал вам из Чили: “Бывают дни, когда мое зрение затуманивается, и я ничего не делаю, кроме как сокрушаюсь о том, что жив. Я был бы бесконечно благодарен вам, если бы вы прописали мне психомагическое действие, чтобы я мог любить, не требуя так много взамен ”. Ты ответил мне: “Укради сырое сердце из супермаркета шестого числа каждого месяца в течение года. Приготовь сердца, разрежь их на кусочки и раздай друзьям и голодным животным. Тогда ты сможешь любить”. С апреля 1997 по март 1998 года я каждый месяц крал по одному сердцу из другого супермаркета в Сантьяго. Меня ни разу не поймали, и каждый раз я выполнял задание по приготовлению этого блюда, а затем раздавал его друзьям и животным. (В моем районе было трудно найти голодных животных, поэтому я выходила гулять и обычно отдавала их первым попавшимся собакам.) Поскольку указанная дата была шестой (я полагаю, потому что VI карта Таро - Влюбленный), я очень нервничала, была напугана в начале каждого месяца. Я использовал различные стратегии, чтобы украсть сердца: прятал их в кармане куртки, в нижнем белье, под кепкой и так далее. Летом было еще труднее, потому что погода была слишком жаркой, чтобы я мог носить куртку. К счастью, к тому времени у меня был большой опыт в магазинных кражах в супермаркетах, так что я всегда добивался большого успеха. Другая трудность заключалась в том, что не во всех этих крупных магазинах продаются сердечки. Мне пришлось посетить несколько разных магазинов, чтобы найти их. Что касается друзей, с которыми я должен был поделиться приготовленными кусочками, то в основном я делился ими со своей семьей. Время от времени я делился ими с кем-то из моих знакомых, кто случайно оказался в моем доме. В прошлом месяце, из последних сил, я пригласил группу молодых соседей. Это социальное общение было способом отпраздновать тот факт, что я выполнил свою задачу и преуспел. Вскоре после этого умер дядя, брат моей матери, с которым я был очень близок. Внутренняя сила, которую я приобрел, позволила мне действовать решительно со своей семьей: это было то, что удивило всех. Эта сила не была жестким отношением, а скорее означала, что у меня было соответствующее отношение к ситуации. Сейчас, три месяца спустя, я изучаю форму бразильского танца, который также является боевым искусством. Энергия, которую я использую в этом занятии, энергия, которая продолжает расти, дает мне уверенность в себе, которой я никогда не испытывал. Мне только что исполнилось двадцать пять, и я чувствую, что у меня есть огромная сила любить, не требуя так много взамен.


2. СИМВОЛИЧЕСКАЯ БЕСЕДА


Благодаря символическим действиям можно вступать в глубокие, очищающие отношения без вмешательства разума.


Вот мой вопрос: “Мой брат повесился в день своего двадцать восьмого дня рождения. Определенным образом я взвалил на себя бремя вины моей матери за эту жестокую смерть. Как я могу избавиться от этого?” Вы ответили мне: “Носите мяч для бочче, который вы покрасили в черный цвет, в белом мешке на спине в течение двадцати восьми дней. После этого предложите его своей матери, сказав: “Этот мяч твой, я возвращаю его тебе”.


Я пошла навестить свою мать, и как раз перед тем, как я достала мяч и отдала его ей, она сказала мне: “Я бы хотела сшить тебе черную рубашку”, - и начала снимать мерки. Я был очень удивлен, я позволил ей измерить меня, а затем отдал ей мяч. Она посмотрела на него, поцарапала ногтем и, улыбаясь, сказала: “Краска легко снимается”. Я ответил ей: “Чернота уходит, но тяжесть остается”. Она начала плакать. Я долго держал ее в своих объятиях. Сегодня я дышу намного лучше.


3. УТРАЧЕННЫЙ ЦВЕТ


Крошечная болезненная деталь препятствует общему развитию. Я часто сравнивал проблему, которая считается незначительной, с гвоздем в ботинке. Несмотря на небольшой размер, она влияет на всю походку человека. Это свидетельство Джоса é Сарагосы, мексиканского поэта, живущего в Париже.


Зная работу Эй Джея, я пошел попросить его погадать на картах Таро для меня. В то время я был одержим идеей, что я вызываю страх у людей, идеей, подкрепленной тем фактом, что я иностранец. Без лишних слов мистер Дж. сказал: “Дьявол должен быть одет в красное”, и посоветовал мне одеться с головы до ног в одежду этого цвета. Я просто отказался, потому что у меня был сильный страх смешного. Но на следующий день, скорее из гордости, чем убежденности, я решил провести предписанное лечение, добавив шарф в стиль народа тараумара, который, как мы знаем, красного цвета и который носят на лбу. Опыт был ужасным. На углу у моего дома я столкнулся с группой людей, которые удивленно посмотрели на меня. “Я иду на костюмированную вечеринку”, - пробормотал я, заикаясь. В метро все стало почти невыносимым. Все уставились на меня с головы до ног. Я чувствовал себя плохо, потому что всегда хотел остаться незамеченным, а это было невозможно для меня при таких обстоятельствах. Вернувшись домой, я почувствовал себя чрезвычайно усталым и грязным. Я принял душ и почувствовал себя лучше. На следующий день я заметил, что мое восприятие значительно изменилось. Я чувствовал себя так, как будто принял дозу лекарства. Я видел красное как оранжевое, оранжевое как желтое и так далее. Я вышел на улицу и обнаружил, что действительно мое восприятие изменилось и что я, должно быть, привыкаю видеть всю гамму теплых цветов по-другому. Хотя эта ситуация была несколько неловкой, я совсем не чувствовал себя плохо и мог заниматься своими обычными делами. Одетый в красное, я побывал во всех местах, которые я обычно посещаю, увидел всех людей, которых я обычно вижу. Неделю спустя я интегрировал себя в предписанный Цвет. Именно тогда я вспомнил определенное событие из моего детства: однажды моя мать сделала мне свирепый выговор за маленькую провинность, сказав: “Ты дьявол”. Это сильно разозлило меня и заставило покраснеть. Она настаивала: “Видишь, теперь ты даже покраснел!” Затем у меня случился приступ невыразимого гнева; как только это прошло, мне стало чрезвычайно грустно: я поняла, что моей матери не нравился красный цвет. С этого момента я убрал его со своей одежды и, как видно из моего внешнего вида, избавился от мельчайших деталей, связанных с красным, даже хотя это был мой любимый цвет. Когда я вернул себе этот цвет, благодаря акту психомагии я вернул себе мир. Моя проблема разрешилась.


4. МОЛОКО В ГЛАЗАХ


Некоторые физические заболевания можно вылечить с помощью символических элементов.


На следующий день после смерти моей матери у меня начали болеть глаза. Боль продолжалась восемь лет, и никакое лекарство не могло ее облегчить. Вы дали мне следующий совет: “Лунной ночью отправляйтесь в свой сад в сопровождении вашего мужа и вскипятите литр молока. Дайте ему остыть, залитым лунным светом. Затем неоднократно промывайте глаза молоком до рассвета”. Я сделал это. Боль исчезла.


5. ПОЖИРАТЕЛЬ ОТРИЦАНИЙ


Целое присутствует в каждой части. Чаще всего, когда мы злимся, это происходит по причинам, отличным от того, что мы думаем, и то, чего мы требуем, - это не то, чего мы на самом деле хотим.


Я пришел проконсультироваться с вами, потому что у моего сына были приступы гнева, он чего-то требовал, брыкался и кричал. Вы посоветовали мне уступить его требованиям, но удовлетворить их частично, а не полностью: “Если он хочет шоколадок, дайте ему одну. Если он хочет пирожное, дайте ему маленький кусочек и так далее ”. Я задавался вопросом, как это может заставить ребенка прекратить устраивать одну истерику за другой. Ну, первые несколько дней все было так же, как всегда: он съел первую шоколадку, а затем взвыл из-за второй. Однажды он съел целую упаковку шоколадных конфет и съел пять конфетных шариков (которые я плохо спрятала) за один укус. И, конечно, как обычно, у него был приступ ярости.


Затем, мало-помалу, я поняла одну вещь, которую вы подсказали мне при чтении: я весь день нетерпеливо говорила ему “нет”. Очень мало “нет” было из-за реальной опасности, и очень много “нет” было из-за того, что его требования нарушали мою привычную деятельность. То есть я замечал его только тогда, когда он беспокоил меня. По этой причине он делал все, что мог, чтобы побеспокоить меня, особенно вне дома, где ему не грозило насилие с моей стороны. Вот уже месяц, как ни одно “нет” не сорвалось с моих губ. В течение месяца, когда бы мы ни были вместе, я уделяла ему все свое внимание. Его истерики прекратились. Мы очень хорошо ладим. Но теперь я понимаю, что мне не хватает мужа, а ему - отца.


6. СТРЕМЛЕНИЕ К ОБЛЫСЕНИЮ


Иногда болезнь дочери - это всего лишь болезнь матери.


Это то, что я вам рассказывал: “Я вырываю свои волоски один за другим и жую их зубами. Я чувствую, что это как-то связано с моими отношениями с моей матерью. Я не знаю, как избавиться от этой привычки”. Вы ответили: “Вы измельчаете своего любовника зубами. Каждый волос, который вы выщипываете и жуете, приближает вас к облысению и, следовательно, отдаляет от мужчин. Ваша мать, брошенная во время беременности, создала в вас ужасный образ вашего отца. Ты видишь мужчин ее взглядом. Ты слишком много чувствуешь в этом мире. Когда ложишься спать, вырви волосок и дай его пожевать своей матери. Пока она жует это, она должна находиться очень близко к вам и петь вам колыбельную. На следующее утро она должна вымыть ваши волосы, а затем аккуратно их расчесать ”. Я выполнил все, что вы посоветовали. Как ни странно, моя мать, всегда такая молчаливая и холодная, участвовала в этом действии от всей души. Расчесывая мои волосы, она начала плакать, прося прощения. Я больше не выщипываю свои волосы, и мои отношения с матерью улучшились.


7. МЕТАФОРИЧЕСКОЕ ВОПЛОЩЕНИЕ ЛЕСБИЙСКОГО ИНЦЕСТА


Некоторые неврозы неудачи возникают из-за запрета на сексуальное удовольствие. Большинство заболеваний вызвано отсутствием свободы. Когда способ получения сексуального удовольствия клиенткой не подвергается критике, когда она чувствует, что ей дано “разрешение”, тогда она перестает бессознательно привязываться к своему инцестуозному желанию и позволяет своим мечтам осуществиться.


Мои сильно ухудшившиеся отношения с матерью повлияли на мою женственность. Несмотря на мое сильное желание, в течение многих лет я не могла иметь детей. Когда наступала беременность, у меня всегда случался выкидыш. Психоанализ заставил меня осознать огромную лесбийскую психологическую связь с моей матерью, которая была такой отсутствующей и такой желанной до того, как ее так возненавидели. Зная, что моя мать прожила на Антильских островах пятнадцать лет, и я почти не общаюсь с ней, вы предложили мне приготовить огромный салат из свежих экзотических фруктов, чтобы съесть его в компании женщины, любой женщины, не давая ей никаких объяснений. На работе у меня есть коллега моего возраста, которую, как и меня, зовут Каталина, и у нее маленькая дочь. Идеальный человек! Мы часто едим вместе сэндвич в кафе. В тот день она была очень приятно удивлена, когда я пригласил ее разделить обильный салат из экзотических фруктов. Мы ели с усердием. В последующие месяцы я родила мальчика, зачатого осознанно и любимого. Его зовут Áнгель. Его отец родился и вырос на берегу Слоновой Кости среди экзотических фруктов, подобных тем, которыми я делился со своим коллегой.


8. РАСКАЯВШАЯСЯ ПРОСТИТУТКА


Согласно магическому мышлению, одежда человека является продолжением этого человека. По этой причине ведьмы делают с одеждой то, что они хотели бы сделать с человеком.


Я пришла к вам, потому что, найдя любовь всей своей жизни, я мучила себя, полагая, что из-за экономической необходимости мне пришлось заниматься проституцией (что-то, рекомендованное моей матерью, женщиной, которая полностью стерла моего отца, сожгла его фотографии и сохранила его личность в секрете; иногда я думаю, что, возможно, я дочь своего дедушки). Столкнувшись с моральной чистотой моего партнера, я почувствовала себя грязной, презренной. Вы спросили меня, сохранила ли я кое-что из одежды, которая использовалась для привлечения клиентов. Я сказала вам, что хранила все это в сундуке. Ты сказал мне надеть их все, сколько бы их ни было; один наряд поверх другого. Затем я должен лечь на кровать моей матери (я живу с ней) в 3:00 пополудни и оставаться там до полуночи. Затем я должен встать и в саду при свете полной луны, после того как меня обрызгали семью литрами святой воды, я должен постирать всю одежду в ванне без мыла, что потребовало бы от меня сильного отжима и трения. После стирки, согласно вашим инструкциям, я натянула в своей комнате три веревки и развесила мокрую одежду. Затем я поместила под них контейнеры чтобы собрать капающую воду. На следующее утро я собрал одежду, вырыл яму в саду, закопал ее там и посадил дерево, которое я полил водой, собранной в контейнерах. Затем я совершил второй акт: вы сказали мне купить гипсовую статую Христа в натуральную величину, поставить ее в моей комнате и покрыть ее всеми кнутами, которыми я порол мазохистов. Он должен был оставаться там, начиная с двадцать второго числа месяца, в течение двадцати двух дней. Каждый вечер перед сном я должен был наблюдать за этой статуей и медитировать, связывая свою старую работу с духовностью. В некотором смысле плети стали священными предметами. Вы сказали мне, что, согласно легенде, из наконечника копья, которым был ранен Христос, позже начали расти розы, лепестки которых излечивали слепоту. Вы заметили: “В контакте с божественным даже самый мерзкий объект становится священным”. Результат: я покинула дом своей матери и без угрызений совести живу с мужчиной, которого люблю. Мы решили прекратить использовать противозачаточные средства.


9. ПИСЬМО ОТСУТСТВУЮЩЕМУ РОДИТЕЛЮ


Мы едины с коллективным бессознательным. Всякий раз, когда мы совершаем действие, даже если оно анонимно, мир реагирует. То, что мы делаем с другими, мы делаем и с самими собой.


Во время консультации вы рассказали мне о бессознательном контракте, который я заключила со своим отцом, когда была девочкой (“Я буду любить только тебя”), который мешал мне реализовывать себя эмоционально. Однажды мой отец вышел купить спичек и не вернулся. Вы посоветовали мне освободиться от этой связи, написав ему письмо, в котором рассказали все, что я чувствовала по поводу наших отношений, и оскорбили его за то, что он сбежал таким безответственным образом. Я также должен написать “Я буду любить только тебя” на листе бумаги, подписать его каплей крови, затем разорвать его на кусочки и положить их в конверт с письмом. Я должен был адресовать конверт следующим образом:


Мистер отсутствующий отец


Улица бессознательного


Город самого себя


Вселенское сознание


Я написал письмо и отправил его по почте с несколькими марками на нем и без обратного адреса. Я плакал, чувствуя, как ярость охватывает меня, сжигая изнутри мою грудь. Но затем меня охватил покой, которого я никогда раньше не испытывал. На следующей неделе, к моему огромному удивлению, почтальон опустил письмо, которое я отправил, в мой почтовый ящик. Как почтовое отделение узнало, что я отправил это? Конечно, не по почтовому штемпелю на марках, потому что я не отправлял это по почте в моем районе; я не верю в чудеса, должно быть какое-то таинственное объяснение. Но я помню, что на одной из ваших лекций вы рассказали такую историю: студент спросил великого мистика Рамакришну: “Если я брошу камень в бесконечность, куда он приземлится?” Просветленный человек ответил: “Он приземляется в твоей руке”. В любом случае, я искренне благодарю тебя за этот поступок, который привел меня к прогрессу. Особенно потому, что произошло кое-что, похоже, связанное с этим письмом: без какого-либо запроса с моей стороны ассоциация предложила мне работу учителя в бедном районе. Они используют очень всеобъемлющие методы, с помощью которых родители, которых умело консультируют педиатры, исцеляют свои отношения со своими детьми.


10. ЛОЖНЫЙ ИНВАЛИД


Чтобы увидеть себя, вы должны осознать, каким вас видят другие. Сущностное существо заключено в психологическую клетку’ построенную из взглядов других.


Мой первый сексуальный опыт был травмирующим. Я сразу забеременела и тайно сделала аборт. Я была больна в течение нескольких месяцев. С тех пор я встречала только мужчин, которые плохо функционировали в сексуальном плане. Я двадцать лет была замужем за человеком с преждевременной эякуляцией. Я спросила тебя, что делать. Вы ответили: “Вы должны понять, что эти люди - пленники своего эгоизма, и никто из них не видел вас таким, каким вы себя чувствуете. Из-за вашей чувственной внешности они думают, что вы страстная женщина, хотя на самом деле вы живете как сексуальный инвалид. Мы должны сделать все возможное, чтобы заставить их увидеть вас такими, какие вы есть на самом деле. Я советую вам попросить кого-нибудь возить вас по общественным местам в инвалидном кресле шесть дней подряд. Ежедневная поездка должна длиться шесть часов”. На следующий день я нашел специализированный магазин, где можно было взять напрокат кресло, и друг согласился прийти. Как только она выкатила меня на улицу, я разрыдалась, мне стало стыдно, я почувствовала себя живым трупом, выставленным на обозрение всего мира. Хотя день был жаркий, мои ноги онемели, и усталость от более чем двадцати лет безнадежной борьбы навалилась на меня. Я увидел свою отражение в витрине магазина. Это была я, та женщина, одетая в черное, съежившаяся там. Я осознала самобичевание, которым была моя жизнь. Я чуть не сошла с ума от гнева, затем стала благодарна за эту возможность окунуться в реальность своих чувств, выйти по другую сторону своего разочарования. На следующий день я оделась как можно соблазнительнее. Мы пошли пообедать в индийский ресторан, но я не смогла дозвониться в столовые. Двое молодых людей с широкими улыбками везли меня в инвалидном кресле. Я не прилагал никаких усилий, чтобы скрыть удовлетворение на своем лице. Я потерял страх желать и быть желанным. Через шесть дней я изгнал двадцать лет страхов, застойных желаний и презираемой сексуальности. Я решила относиться к взглядам мужчин как к сексуальному соучастию. Когда я возвращала инвалидное кресло, меня переполняла радость, а также печаль за женщину, которая в своем отрицании существования обездвижила себя. Впервые я почувствовал, что продвигаюсь навстречу жизни.


Примечания


*1 Чилийский термин, обозначающий человека из беднейшего класса, который обычно был неграмотен.


* 2 Мантра Сердечной сутры.


*3 Китайская игра, похожая на домино, в которой используются 144 деревянные плитки.


*4 [Диктатор Чили с 1973 по 1990 год —Ред. ]


* 5 помещений, где практикуется дзадзэн, дзен-буддийская медитация.


*6 Сектантское движение, основанное писателем Лафайетом Рональдом Хаббардом.


*7 Дрессировщик слонов.


*8 Священный фестиваль мапуче.


*9 [Институциональная революционная партия, Институционально-революционная партия, которая находилась у власти в Мексике до победы Фокса. — Пер. ]


О Ходоровски и "Танец реальности"


Алехандро Ходоровски родился в Токопилье, Чили, в 1929 году. За свою карьеру таролога, терапевта, писателя, актера, театрального режиссера и постановщика культовых фильмов ("Эль Топо", "Святая гора" и "Санта Сангре") он разработал психомагию и психогенеалогию, две новые терапевтические техники, которые произвели революцию в психотерапии во многих странах.